Красовская Марианна

Настенька и медведь

1. Пролог. В деревню

– И снова в эфире Стася Ли! Сегодня мы едем в деревню! Да, да, в самую настоящую деревню Ярославской области. Печка, туалет на улице, огород…

– Стоп съемка. Стась, какой огород, ну ты чо, на дворе ноябрь.

– Огород, Валь, понятие круглогодичное, – тяжело вздохнула девчушка с двумя разноцветными хвостиками и в солнечных очках, несмотря на то, что снимали они в пригородной электричке. – Как и свинарник, и кролики, и вязание половичков. Ты нифига не шаришь, сейчас в тренде деревня и ручной труд.

– Конечно, и туалет на улице, – сморщил нос парнишка в смешной розовой шапке.

– И туалет на улице, – отрезала девушка. – Знаешь, как приятно за всем этим наблюдать на экране айфона? Сидя на диване в своей Московской студии, ага.

– Я в свинарник не пойду, – заупрямился парень.

– Ты – оператор. Пойдёшь, как миленький, – и, видя, как ее спутник смурнеет, Стася целует его в нос. – Ну Вальчик, это наш шанс. У нас почти пять тысяч подписчиков уже, а будет – пятьдесят тысяч! Сто тысяч! Обещаю, это будет бомба!

– Это будет очень вонючая бомба, – сдаётся парень. – Курятники, навоз, квашеная капуста.

– Печка, колодец, парное молоко, – весело подхватывает девушка. – Давай, снимаем. В эфире Стася Ли, и мы едем в деревню!

В пригородной электричке холодно и пусто. Никто не хочет в деревню в ноябре. Настю Лисицину, или, как ее знают в эфире, Стасю Ли, это совершенно не смущает. Она едет домой. Протертые сиденья, озябшие ноги, горячий сладкий чай из термоса. Ей все нравится. Она наконец-то увидит маму. И братьев с сёстрами. В ее огромном рюкзаке куклы и сладости.

– Никогда не видел живой курицы, – задумчиво произносит Валентин, ее парень. – Это так странно. И почему люди не научились клонировать мясо? Как было бы здорово: вырастили отдельно грудки, отдельно крылья…

– Отдельно яйца, – весело подхватила Стася. – Хочешь яйцо, Валь?

– Чипсов хочу, – вздохнул Валентин, он же Вал-Дай. – И пепси.

– А мы в общаге пепси унитазы мыли, – невинно замечает девушка, весело стуча вареным яйцом по пластиковому столику. – Ой, йошки! Валь! Я же просила яйца сварить!

– Я сварил, – с достоинством отвечает парень.

– И сколько ты их варил?

– Ну… минуту. Или две.

– Придурок, они почти сырые!

– Не мужское это дело – еду готовить, – огрызнулся парень, поглубже натягивая шапку. – Блин, Насть, чо так холодно? Где отопление?

– Летом ему жарко, зимой холодно, – ворчит Настя. – Ты ж в деревне сдохнешь, Валь. Зачем я тебя с собой потащила,

– Как оператора, защитника и любимого человека, – мгновенно ответил парень. – Ладно, прости за яйца. Иди сюда, погрей своего мужчину уже.

Он перетащил слабо сопротивляющуюся девушку к себе на колени и запустил руки ей под куртку. В вагоне они были одни, и ему это очень нравилось.

Через два часа они вышли на небольшой станции. Та же картина: пустота, грязь и дождь со снегом.

Валентин с ужасом заглянул в телефон.

– А что, убер вызвать нельзя? – тихо спросил он. – Связи совсем нет.

– Фигня вопрос, тут до деревни три километра, – бодро ответила Настя. – А там вышка есть. Наверное.

– Три километра?

– Ну да, рядом совсем.

– Лисицина, ты больная.

– Поздоровее некоторых. Пошли уже, колобок.

– Почему колобок? – с несчастным видом спросил парень, поправляя рюкзак.

– Ну ты от бабушки ушёл, от дедушки ушёл, от ректора тоже ушел…

– В академический! По причине длительной болезни!

– Да-да, от военкома ушел…

– Вообще не смешно!

– А от меня, от Лисицыной, не уйдёшь, я тебя съем, – захохотала девушка, обнимая его за шею и целуя. Знала, что поцелуями может добиться от своего парня всего, чего захочет.

Действительно, он заулыбался, обхватил ее двумя руками, отвечая на поцелуй, и даже ныть на время прекратил.

Они были отличной парой: деревенская девочка Настя, бросившая технический институт на третьем курсе (сопромат оказался ее сильнее) и Валентин, житель большого города, блогер и, как он себя называл, метросексуал. Настя, правда, уверяла, что если в городе нет метро, то метросексуалов тоже быть не может, но Валя только обзывал ее деревенщиной и ржал в ответ.

Никакой деревенщиной Настя, конечно, не была. В городе она жила с двенадцати лет и чувствовала себя там отлично. В деревню возвращаться не собиралась, что она там забыла? Мать ее из своей жизни вычеркнула, когда нового мужа себе завела, Настю забрала бездетная тетка к себе, сестра Настиного отца.

И сейчас бы не поехала, но… сложная там была история, дурацкая. Про такую даже блог снимать не стоит, пока не разберётся окончательно.

– Настя, я устал, – неожиданно заявил Валька. – Долго ещё?

– Валь, да мы сто метров только прошли, – удивилась Настя. – Ты реально отвык ножками ходить, тебе полезно. А то на такси в булочную ездишь.

– О да, – пропыхтел парень. – И сейчас бы поехал, да разве здесь такси есть?

– Нету, – отрезала Настя. – Откуда?

Лет десять назад в Глухаревке из транспорта был только мотоцикл дяди Саши – Урал с коляской, да лошадь, причём без телеги, просто лошадь. Сейчас, возможно, что-то и поменялось, но она в это верила с трудом.

Настя шла бодро, то и дело останавливаясь, чтобы снять птичку или гроздья рябины на голой ветке. Валька тащился где-то сзади, отчаянно страдая и жалея свои ботинки. Хм, в городе с ним было гораздо интереснее. Настя уже жалела, что потащила этого нытика с собой, хотя откровенно говоря, ей было просто страшно ехать в деревню одной. А тут – какой-никакой, а мужчина. Хотя… никакущий, кажется.

Идти и в самом деле было недолго, не больше сорока минут. Заблудиться Настя не боялась, дорога тут была одна.

– И почему станцию не построили поближе к деревне? – ворчал Валька.

– Ну… потому что построили ближе к железной дороге, – философски ответила Настя. – Все, дошли. Вот речка, вот мост. За мостом – Глухаревка.

– Это потому, что места здесь глухие? – блеснул интеллектом Валентин, заметно оживляясь. – Жопа мира, да?

– Нет, здесь лес, где глухари раньше водились, – вздохнула Настя. – Тут ещё не жопа мира, поверь. Вот Некоуз… знаешь, почему его так назвали?

– Без понятия.

– Пришли татары и деревню там тупо не нашли. Некого грабить и в плен брать было. Так и назвали район – Некоуз: некого узить.

– Про это надо сделать сюжет, – обрадовался Валентин. – Люди любят умные слова.

Настя только глаза закатила. Ох, уж эти сюжеты, Валька, наверное, снимать будет даже сидя под кустиком.

2. Теплая встреча

Деревня Насте, как всегда, не понравилась. Грязно, скучно, все серо-чёрное. Ну это и понятно, ноябрь же. Надо было в мае приезжать, да причина вернуться в отчий, так сказать, дом, появилась именно сейчас. Не самая приятная причина, разумеется, а когда они бывают приятные, эти причины?

Валька, конечно, ничего не знал. Ему она наплела о птичках, курочках, кроликах и незабываемом путешествии к истокам цивилизации. Ну а что – лет этой деревне немерено, вон руины храма датируются аж тринадцатым веком. Да, руины тоже оказались аргументом, а о том, что храм был, на минуточку, ещё дальше, чем станция, где-то в районе Николы-Корма, об этом Настя предусмотрительно умолчала, а Валька не уточнил. Расстояние? Ну… на велосипеде часов за шесть можно доехать. Летом. Когда дороги не раскисшие от дождей.

Причина, приведшая в этот затерянный мир прогрессивную девушку-блоггера с последней моделью айфона в рюкзаке (в кредит, разумеется) была немудреная: захотелось взглянуть на бесценную недвижимость, в которой, судя по бумагам, была и Настенькина доля.

Можно сказать, ярое желание посетить места беззаботного детства посетило Настю неделю назад, в тот самый день, когда очень громкий и назойливый стук в дверь поднял ее ни свет ни заря…

***

Вальки рядом не оказалось, пришлось подниматься. И кто ж там такой упертый? Да еще и слепой вдобавок – звонок же имеется!

Глазка на двери у них не было, да и что было воровать в этой квартире?

Незваный гость ломился с таким грохотом, что весь подъезд панельной многоэтажки был уже оповещен о том, что в квартиру номер тринадцать кто-то так жаждет попасть.

– Да иду я, иду, – громко крикнула Настя, спешно натягивая халат и завязывая волосы в хвост. – А дверь, между прочим, не резиновая! Выломаешь – в полиции потом рассказывать будешь, куда спешил.

Ну и кого там черти опять принесли? Опять что ли соседей снизу заливаем?

Распахнула дверь, не боясь: все равно бабка Лена в глазок подглядывает, если что – полицию вызовет очень быстро. На пороге стоял… нет, скорее – стояло. Тело. Весьма вонючее. Качалось, размахивало бумагой и что-то хрипело. Судя по степени небритости тело все же было мужского пола. Глаза краснющие, лицо зеленое – чисто зомби из фильмов ужасов.

– Че тебе надо, дядя? Не наливаю, закусить не предлагаю и не подаю по пятницам. Квартирой ошибся, или подъездом, или даже городом. Вали давай, вон, откуда принес тебя ветер.

– Наська? Похожа на мамку – паскуду свою, – прохрипел зомби весьма угрожающе. – На, подписывай быстро, а то…

И выразительно взмахнул в сторону Насти довольно помятой бумажкой в рваном файле. Она быстро поймала листок, уничтожив на корню сопротивление уверенным “цыком” в сторону гостя. Тот было пытался шагнуть в ее сторону, но твердый хук слева его уронил. Драться Настя любила и умела еще с деревенского детства. Брезгливо толкнув его тапочком, развернула листок.

Это была очень странного содержания не то доверенность, не то отказ от наследства, не то передача прав собственности – в этих бумажках она не разбиралась, но самое настораживающее в ней – адрес дома.

Где находится родительское гнездо, из которого Анастасия так удачно в свое время выпорхнула, она не забыла. Деревня Глухарево, дом двадцать один. Дом ее матери. Что там, черт побери, происходит? Что на звонки мать не отвечает, Настя привыкла. Связь там плохая, к тому же у матушки там личная жизнь бьет ключом да через колено, не до старшенькой, непутевой. Пока все хорошо – сама мать не позвонит. К тому же сейчас не сентябрь. Это мамка в сентябре названивала старшей, просила денег братцу на портфель и тетрадки. Настя перевела, конечно, но немного.

Так, мать у нее, конечно, деревня деревней, но дом продавать? Да с чего бы?

– Э, пенек! Слышь-ка, ты где взял эту гадость?

Она бесстрашно присела рядом с пришельцем, зажав пальцами нос. Уж больно он был ароматен.

– Су-у-у …. Мрази. Урою, убью, – он корчился, дрыгая ногами на кафеле пола подъезда.

– А! Ну этот порыв мне понятен. А конструктивнее, дядя? Мать мою видели давно? Привет какой передавала?

– Сдохните все!

Нда. Не получилось у них задушевного разговора. Интересно, где Валька шляется вообще? Как неприятели вламываются, так нет его, как мусор выносить или мыть посуду – так смылся. Во интуиция у пацана, даже завидно! Придется самой. Через лифт, да на улицу, осторожно выставила это чучело. Прислонила к перилам крыльца.

И пошла домой, теперь ей еще отмываться, стирать провонявший халатик и снова бумажку читать. Во дела… Недвижимость.

***

Словом, ехать все же пришлось. Настя, впрочем, отлично придумала, как совместить приятное с полезным. Вот только пока ни приятного, ни полезного не наблюдалось.

За прошедшее десятилетие ничего тут не изменилось, даже кошки, казалось, были те же самые. И собаки брехали по-прежнему звонко и весело. Те же заборы, те же избы стоят покосившиеся. Облупившиеся наличники некогда тонкой работы, почерневшие от времени бревенчатые стены домов. Валька шел за ней следом, оглядываясь по сторонам с видом белого человека, случайно попавшего в тундру. Или потерпевшего авиакатастрофу, не меньше. Посреди девственных деревенских джунглей один несчастный горожанин, а вокруг папуасы и тигры.

Дом свой девушка нашла без труда, улица тут одна, не заблудишься. Отодвинула отвалившуюся калитку, радуясь, что надела резиновые сапоги ещё в электричке. Валька вон не внял голосу разума и теперь ныл, что ноги промокли. Так ему и надо, будет знать, как ее не слушать! Она ведь ему га-ва-ри-ла!

Двор был грязен, мокр и пуст. Развороченная поленница возле сарая, какие-то чумазые куклы на завалинке, трехколесный велосипед без колеса возле забора. Мда, у кого-то тут счастливое детство, прибитые к полу игрушки… Поежилась невольно, дернула за ручку входной двери. Заперто.

Постучалась.

Топот маленьких ножек, звонкое «Кто-тама?»

– Это Настя, – крикнула девушка. – Мама дома? Откройте, свои! Я приехала из города и привезла подарки!

– Ванька велел никому не открывать! – ответил сурово детский голосок.

– А ещё он сказал, что только маньяки подарками детей выманивают, – дополнил второй голос.

Ага, их там двое. Что мать родила близняшек, Настя знала, но это было тогда, когда она уже уехала. С братцем Ванечкой старшая сестра ещё успела понянчиться, и пеленки стирала, и жопку младенческую мыла, а этих вот… как их… даже не видела ни разу. Нахмурилась, пытаясь вспомнить, как зовут сестёр. Одна совершенно точно Аня, а вот вторая? Тоже на «А». Алиса? Анфиса? Аделаида? Ха! Арина, вот.

– Аня, Арина, я ваша сестра Настя, – крикнула девушка. – Честно, я не маньяк.

– Маньяки именно так и говорят! – обрадовались за дверью близняшки.

– Ну не судьба, – театрально вздохнул Валька. – Когда там электричка обратно?

Настя только плечами пожала. Она прекрасно знала, что в дом можно было попасть и через свинарник, пристроенный сзади, со стороны огорода. Свинарник был девственно пуст, а крошечная дверь в дом тоже был заперта на крючок изнутри. Насте все эти было знакомо: не раз и не два она в детстве под утро возвращалась домой вот таким нехитрым способом. Похлопала по карманам, огляделась, вытащила из щели между досок кусок ржавой толстой проволоки. Да, ничегошеньки тут не поменялось. Аккуратно засунула проволоку в дверную щель, подцепила крючок и открыла дверь.

– И вот заветный проход в проклятый старый дом открыт, – прокомментировал ее действия снимавший это безобразие Валька. – Плюс один к навыку взлома, плюс три к харизме. Что же ждёт нашу отважную ассасинку внутри? С какими монстрами ей предстоит сразиться? Узнаем после… ой! Отдай!

Настя вырвала из его рук телефон, молча удалила видеозапись и отключила гаджет насовсем. Нечего тут… компромат на неё собирать. Сунула временно замолчавшую игрушку в руки обиженного Вальки и, наклонившись, протиснулась в крошечный проем. Споткнулась о жестяной таз, нарушив всю конспирацию, громко выругалась матом, потом вспомнила, что дома дети. Сунулась было в комнату, но тут же с визгом отскочила: в лицо ей едва не угодила палка от швабры.

– Ахтунг, Миронов! Нам оказывают сопротивление! Мне нужен щит и оружие!

– У меня только перочинный нож, – растерянно проблеял парень.

– Дай-ка мне тот тазик! И… о, лопата!

Вооружившись тазом и лопатой, Настенька смело ринулась на штурм. Валька в отчаянии тыкал в кнопки телефона, но подлый гаджет включался очень медленно и не дал ему ни одного шанса заснять эту эпическую битву.

Прикрываясь тазиком, словно щитом, с криком размахивая над головой лопатой (чтобы ненароком не задеть девчонок), заскочила в комнату, огляделась. Тишина, только ручка от швабры торчит из-за дивана. Отвела в сторону оружие, вздохнула:

– Девочки, лапушки, я правда ваша сестра Настя. У меня есть паспорт. Лисицина Анастасия Андреевна. Мама-то где?

– А мы все равно читать не умеем, – пискнули из-за дивана. – А мама уехала… надолго. Может быть, навсегда.

– Не понял, а с кем вы тогда живете? – нахмурилась Настя.

– С Ванькой.

– А Ванька где? В школе?

– В магазин убег за хлебом.

– И давно в Глухаревке магазин построили?

– Так он в Пачеболку пошёл. Поехал. На велике.

Из-за дивана показалась лохматая голова, потом ещё одна – точно такая же. Тоже – лохматая. Очевидно, Настя была признана своей.

– А ты подарки привезла? – деловито спросила одна из девчонок. – Конфеты там, мороженное, доллары?

– Э… шоколадка есть. Долларов нет.

– Тоже хорошо, – милостиво согласились близняшки. – Но Ванька шоколад не любит, только деньги.

– Свой пацан, – одобрил Валентин. – Шарит.

Девчонки, обнаружив ещё одного гостя, снова взвизгнули и нырнули за диван.

– Спокойно, свои, – сбросила рюкзак Настя. – Это Валька. Он со мной.

– Как тетя Валя? – уточнила одна из близняшек.

– Ага. Как тетя Валя, только дядя. Все, вылезайте уже, будем чайник ставить.

Сестренки были маленькие и ужасно худые. А ещё волосы у них явно никто не мыл и не причесывал пару недель так точно. Насте это очень не понравилось.

– Ой, а у тебя косички разноцветные, – тут же потянулись к ее волосам грязные детские пальчики с обгрызанными ногтями.

– Это называется канекалон, – просветила их Настя. – Будете хорошо себя вести, и вам такие заплету. Валька, печку растопить сможешь?

– В смысле, растопить? – вытаращил глаза блоггер с претензией на популярность. – Я не умею. Я только в мультике видел… ну в этом… про Вовку в тридевятом царстве.

– Нет, так вот не надо, – засмеялась Настя. – Иди, научу. Хочешь, даже снимать тебя буду?

– А! Ну я попробую.

3. Братец Иванушка

Дрова были сырыми, спичек не было вовсе, нашлась только какая-то зажигалка, похожая на огниво, свечка, связка щепочек и кочерга.

– Сначала проверить заслонки. В русской печке она не одна, видишь эти задвижки чумазые в щелях? Палец в дырку вставляй и вытягивай. Так-то. Ты почти что печник уже, Валька Печкин. Дальше тяни этот щит. Это заслонка. Она закрывает устье. А ты сунул голову свою дурную в чело. Видел? Туда дрова складывают. Сначала их надо поджечь, потом, когда разгорятся – кочергой сдвинешь внутрь и закроешь вот тут.

– А Иванушку Баба Ягу куда там пихала? А печка пекла пироги что, сама? Автоматически? Где тут загрузка ингредиентов?

– Ты взаправду дурень такой или прикидываешься, Вальк? Дрова принеси для начала. Подача топлива тут ручная.

– Ой, Нась, иди в пень. Это руки марать, давай лучше я похожу в теплой куртке.

Сопя, чертыхаясь и громко скрипя зубами она таки приволокла те дрова, и уже через час печка топилась. Трещали дрова, но стало враз веселее и точно теплее. Ноябрь отступил за стены избы, притаился на улице.

Плиту в кухонном закутке Настя трогать не решилась – к ней был подсоединен газовый баллон, с которым она управляться не умела, и чайник поставили в печку. Прямо у самой заслонки.

В доме было ужасно грязно. Настя и в своей-то квартире нечасто полы мыла, а уж в этом свинарнике… Нет, обувь снимать она точно не будет. Вздохнула тяжело, поглядела на чумазых сестричек.

– Арина, покажи дяде Вале, где взять воды. Аня, швабра есть?

– Веник только, – пискнула одна из близняшек.

– Годится.

Подмела пол, начисто вымыла стол, выложила на большую тарелку со сколотым краем привезенные вафли и конфеты. У близняшек загорелись глаза.

– Руки мыть и лицо, потом за стол.

Толкаясь, побежали в сени, едва не опрокинули там ведро. Вернулись чуть более чистые, но все равно – поросята, а не дети. Интересно, сколько им лет? На вид около четырех, но рассуждают почти как подростки. Настя вздохнула, не рискнув больше делать им замечания. Налила чаю из подкопченного чайника, сахара, конечно, не нашла. Села сама на грубо сколоченный табурет, оперлась щекой на руку. На Вальку, потянувшегося было за конфетой, зыркнула так, что он захлебнулся чаем. Закашлялся, тихо шепнув:

– Ведьма!

Девчонки споро делили конфеты на три кучки. Потом поглядели на гостей и с явной неохотой стали считать до пяти.

– Это все вам, – махнула рукой Настя. – Мы с дядей Валей на диете, да, дядя Валя?

– Угу.

Свою долю близняшки смолотили мгновенно и крошки от вафель подобрали. Оставшуюся треть накрыли салфеткой.

– А ты про подарки, что там говорила? – деловито спросила одна малышка.

– А вот сначала я тебе косички заплету, а потом – подарки. Расческа есть?

Спустя четверть часа в дверь застучали громко и весело:

– Открывайте, девки, ваша братка пришла и сосисок принесла.

– Ой, Ванька! – дернулась было Аринка, но из цепких рук сестры вырваться не сумела.

Анютка же помчалась открывать засов.

В дом вошел мальчик, худенький, с серьезными глазами и бледным лицом. Тоже – вихрастый.

– Эт-та что еще за шлендра? – возмущенно спросил он, узрев, наконец, Настю.

Не заметить ее было трудно. Посередине небольшой комнаты стоял табурет, на котором важно восседала Арина – с одной заплетенной косичкой. Другую старшая сестра как раз ей плела.

– Эт-та что еще за грубиян? – в тон ему ответила девушка, весело щурясь.

– Я-то тут хозяин, а ты кто такая?

– Я, Ванечка, сестра твоя. Старшая. Настя.

– Ну ни…я себе заявочки, – вытаращил глаза пацан, швыряя на чистый стол замызганный рваный пакет. – Откуда нарисовалась?

– Матом не ругайся, мальчик, здесь дети, – сделал ему замечание скучающий Валька, примостившийся на продавленном диване.

– Ты что ли ребенок тут? – сплюнул Ванька злобно и снова уставился на сестру. – Так я не понял, ты чего приперлась?

– Во-первых, здравствуй, Ваня, как у тебя дела как учеба? – усмехнулась Настя, завязывая резинку на косичке Арины. – А во-вторых, мама у нас где? Я так и не поняла.

Ванька внезапно нахмурился, покосился на близняшек – умытых и красиво заплетенных, окинул хозяйским взглядом чистый стол, чайник и четыре чашки на нем и тяжко, совершенно по-стариковски, вздохнул.

– Пойдем, сестренка, я тебе покажу, где воду брать, – кивнул он.

Настя тут же всё поняла, накинула куртку и вышла вслед за ним. Валька тоже сообразил, словно фокусник извлекая из рюкзака подруги двух китайских пластиковых “Барби”, купленных в последний момент в привокзальном киоске. Громкий восторженный визг – и близняшки мгновенно забыли и про брата, и про старшую сестру.

Настя оглядела мальчишку: куртка какая-то рваная, явно с чужого плеча, давно не стриженные волосы, царапина на щеке. И взгляд такой взрослый, сердитый.

– Ну? – нетерпеливо спросила она. – Так мать-то где?

– А на кладбище.

– И чего она туда пошла? Время позднее, что там сейчас делать?– поинтересовалась девушка, предчувствуя, что ответ ей не понравится.

– Не пошла, а отнесли. Померла она, еще в конце сентября. Только девкам не сболтни, они реветь будут. Я сказал, что мамка в город уехала на работу.

Он был совершенно спокоен, словно рассказывал о потере галоши или погоде плохой.

– То есть как в конце сентября? А как же вы живете тут?

Ноги у Насти предательски подкосились. Она побледнела, впервые в ее жизни смерть подходила так близко.

– Молча. Нормально живем, тебя ужно точно не звали.

– А… взрослые?

– Ты про Игоряшу что ли? Так я его выгнал. Толку от него… всё пропил, даже загнал металлистам наш старенький бак из бани. Хотел вон дом продать, так я ему пригрозил, что ночью ему в ухо яду крысиного налью. Чтобы сдох, и никто не понял, отчего.

– Какой образованный мальчик, – невпопад прошептала Настя. – Шекспира читал, да? Молодец.

– Угу. Так ты-то что от нас захотела?

– Игорь – это такой вот… зеленый и заросший… – она обрисовала руками неуклюжую фигуру своего недавнего зомби-гостя. – Он ко мне приходил. Хотел, чтобы я от своей доли на дом отказалась.

– Ага! – торжествующе воскликнул Ванька. – Так я и знал! Ты тоже избу продать хочешь! А нас в детдом, да?

– Не дури, твоя изба стоит копейки, – поморщилась Настя. – За оформление документов больше заплатить нужно, чем можно за нее выручить. Мне непонятно, Ваня, почему мне про маму не сообщили?

– А ты кто такая?

– Вообще-то сестра твоя старшая.

– Ничего не знаю, первый раз тебя вижу.

– Да я тебе, засранцу, жопу мелкому мыла! И на первое сентября денег присылала на ранец и тетради! И вообще, я тоже на минутку наследница!

– А! Вот спасибоньки-то, ты, значит, и виноватая, что мать померла! Я-то думал, откуда она денег на выпивку все берет? А это добрая доченька присылает! На-следница.

– Так она пила? – слова ей давались с трудом, слезы вдруг в горло полезли, пришлось отворачиваться.

– С тех пор, как батя наш сгинул. Ну, а тут как-то круто она напилась на годовщину его… как пропал он. В канаве валялась всю ночь под дождем. Простыла и того… А телефон ее Игоряша продал сразу же, мне тебе куда звонить, на деревню дедушке?

Настя сглотнула, пряча слезы. Мать она не знала, не любила, не видела ее девять лет, но все равно – осиротела. И Ваня прав – тут ее вина не маленькая. Потянулась к брату, хотела обнять его, но он отскочил в сторону, глядя почти что с ужасом.

– Руки! – выкрикнул он. – Чего тебе от нас надо? Вали в свой город!

– Так, Ваня, не сегодня, – небо стремительно темнело. – Давай утром поговорим. А пока включи мне плиту, пожалуйста, там газовый баллон, я не умею. Картошки пожарю на ужин.

Они вошли в дом очень тихо и молча. Ванька тут же затопал по дому подчеркнуто-громко, будто мужик настоящий. Пытался говорить низким голосом, пуская вовсю петухов и закашливаясь.

Поковырялся с баллоном, плиту подключил, рыкнув на Настю, чтоб газ экономила.

Та только испуганно покосилась на него, осторожно качнув старый и ржавый агрегат.

А ты думала, дорогуша, тут коттедж с удобствами? Ага, щаз. Ванька еще помнил времена, когда дом был чистым и комфортным. И телик был, и плита хорошая… которую потом пропили. Эту дачники выкинули, Ванька и приволок. Одна конфорка работала, им и хватало. Непутевая девка подходила к плите со сковородкой в руках, как к яме с чудовищами. Чуть не на цыпочках. Видимо, собиралась отбиваться от этой рухляди.

Ванька ухмыльнулся самодовольно: он так и знал, что эта вот дурища городская (а что дурища – так по ней сразу видно, где это видано, что взрослая баба с разноцветными волосами ходит?) ни на что не способна. И чего приехала, он прямо чуял, что только проблемы от нее будут. Да еще не одна приперлась, а с хахалем. Тоже дурачок: все в телефоне своем сидит и ржет сам с собой. Плиту фоткает, печь фоткает, как девчонки картошку чистят, фоткает. В другое время Ванька бы им помог, потому что мелкие еще, нож криво держат и вообще как улитки, но если этот вон “мужик” старше его по годам ничего не делает, так и Ванька не будет. Пусть городская работает, ей полезно.

Спать их еще укладывай. Где ему столько одеял найти? Ладно, близняшки на печке пусть спят, как всегда, только их вместо одеял он куртками старыми накроет, да пусть оденутся потеплее, чтобы к утру не задубеть. А он сам на полу ляжет в кухне, хотя обычно на диване спал.

Так уж и быть, гостям всё лучшее. Даже диван попробует разложить, главное, не ляпнуть, что мамка на нем и померла. Хотя очень хочется, но как-то он подозревает, что перебор выйдет. На самом деле мать, конечно, в больнице умерла, он сам ей скорую вызвал, чтобы девчонок не пугать, но шутка вышла бы смешная. Только тогда, поди, Наська слиняет, а ему это пока не нужно. Рано еще сеструхе уезжать, у нее поди деньги имеются. Да и картошку она жарит просто очешуительную.

Вместе с городским этим дурнем бессильным с трудом разложили диван. Наверное, древний диван удивился. Он поди и не помнил подобного обращения.

Нашел нежданным незваным гостям две последние чистые простыни, буквально от сердца оторвал: со стиркой тут тоже были проблемы. Стиральную машинку сожитель их матери тоже продал уже очень давно.

Легли. Шушукаются.

Девки засопели мгновенно, им тепло и сладко сегодня. Ванька уже давно научился слышать по их дыханию и настроение сестер, и даже состояние здоровья. Сегодня они счастливы. Кукол своих новых в руках сжимали. За кукол, конечно, Наське спасибо.

Эти все ворочаются, шепчутся, тьфу. Прислушался.

– Насть, ну спят же все, давай!

– Валька, ты совсем идиот? Я так не могу!

– У меня есть с собой…

– Да мне насрать, Миронов, руки убрал! Сейчас я тебя на пол столкну, понял?

– Ты меня совсем не любишь, да?

– А ты меня?

Ха-ха, обломился пельмень городской, Наська гладко его как послала. И правильно, нефиг тут. И с этой сладкой мыслью Ванька заснул.

4. Война объявлена

Утром городская дурища снова попыталась Ванькой командовать: требовала, чтобы он печку растопил и воды принес им с колонки. Ага, шиш ей с маслом, пусть ее хахаль корячится, что он, безрукий что ли? А Ваньке вон надо… в школу, ага. Демонстративно собрал в рваный пакет какие-то тетрадки, сунул в карман ручку и сбежал. На самом деле в школу Ванька ходил недели две только, а потом мать заболела, некогда было. Хорошо ещё, девчонки не особо поняли, что происходит. Тепло было, он их уводил в лес за грибами да во двор гулять отправлял.

Ни в какую школу Ваня, конечно, не пошёл. Некогда ему. Тетрадки за забором под ведром оставил, украдут – не жалко. Сам к бабке Маше – ещё вчера она просила ей дров наколоть, за это она молока литра три нальет. Потом к Гришиным, они свинью кололи на днях, обещали немного мяса дать и костей на суп. Ещё в лес бы, сухостоя принести надо. Дров на зиму Ваньке купить было не на что, а жечь оставалось только разве что мебель. В общем, какая там школа? Читать он умеет и ладно. А хорошо бы Настя счета за электричество оплатила, отключат ведь – и как зимой жить? Темно и скучно.

Только вот неспроста сеструха явилась, эти городские вообще просто так не приезжают. Как пить дать – сдаст их в детдом и избушку продаст. За себя Ванька не опасался, а близняшек было очень жаль. Им уже пять лет, таких никто не удочерит, большие. А как живут в детских домах, Ванька по телику видел, когда у них ещё телик был, да и папка рассказывал многое.

А и ладно. Придёт беда, тогда и думать будет, а пока главное – дрова.

***

Валька на Настю страшно обиделся. Как же – отказала ему ночью. И как дураку объяснить, что не может она вот так, дети же. И душа нет. Негигиенично. К тому же нервы – шутка ли, такая дурная ситуация. У нее мать умерла. Не кошка подъездная. Нет бы помощи предложил или совет дал, да даже просто – посочувствовал, так вздумал руки распускать, придурок озабоченный.

Что толку от Вальки в хозяйстве нет – было понятно сразу. Он ничего не умел и, главное, не хотел делать. Только снимал чего-то и ныл, что интернета тут нет, Настя его жестоко обманула.

А Настя была в полной растерянности. Как быть, она не знала. Позвонила даже тетке своей, сестре отца, с которой была вполне в дружеских отношениях. Тетка посочувствовала и посоветовала вызвать опеку. Уж лучше в детдом, чем зимой насмерть замерзнуть. Наверное да, лучше. Но как так, есть ведь она, Настя. Здоровая девка с двумя руками и ногами. Ладно, придумает что-нибудь. А пока стоило, наверное, начать с проблем поменьше: например, разобраться с припасами и приготовить обед. Ваня вчера принёс хлеба и сосисок, в шкафу нашлась пыльная банка фасоли, чудом уцелевшая. Даже срок годности ещё не вышел. Что ж, это лучше, чем ничего.

Готовила Настя неважно, она все же была не кулинарным блоггером. Но суп сварить – много ума не нужно. Она и дома таким иногда питалась: быстро и дёшево. Сначала картошку с морковкой, потом лук кубиками (нет, жарить не будет, в печке неудобно, а к плите этой кошмарной она сама ни за что не подойдёт), потом банку фасоли в томате и три сосиски туда же покрошить. Полчаса – и суп готов. Не щи, конечно, и не борщ, но вполне съедобно.

Вынула кастрюлю из печки, задумалась. Дети живут тут как в хлеву и давно. Детям нужно немного праздника.

– Девочки, а скатерть есть у вас… у нас? – спросила она у близняшек.

– Есть, – закивала Арина. Настя уже немного их различала. Аня была более робкой и тихой. – На полке в шкафу.

Девочка быстро залезла на табурет, распахнула дверцы шкафа (опасно балансируя на цыпочках) и сдернула с полки сложенную белую ткань.

Настя развернула, кивнула довольно: вполне приличная скатерть. Немного с пятнами, ну ничего, тарелками закроется. Девчонки вырвали у неё скатерть и мгновенно постелили на стол: кривовато, но разве важно?

Как раз вернулся братец, как чувствовал: ровно к обеду. Снова чумазый, с кучей палок в охапке.

– Ванька, обедать, – зычно рявкнула она в сторону окна.

Красиво: белая поверхность, оранжевый суп в тарелках, толстые и неровные куски хлеба, солонка, ложки.

– Валь, а сфоткай этот натюрморт и выкинь в инсту, типа обед по-деревенски.

Анечка и Аринка уже забрались на свои табуретки, с любопытством заглядывая в тарелки и радуясь кружочкам сосисок. Ванька вошёл в дом степенно, вразвалочку, вымыл руки и долго их вытирал – явно для того, чтобы позлить старшую сестру.

Сел в свой угол. Обвел суровым взглядом стол. Заглянул в тарелку и сморщил нос:

– Что это за гадость? Отравить меня решила ради наследства?

– Слышь ты, чучело, – прикрикнула на брата Настя. – Жри чо дали и не выпендривайся.

– Готовить научись, – буркнул Ванька, демонстративно переворачивая тарелку и выливая суп на пол. – И пол помой, женщина. Грязно.

Настя такого оскорбления стерпеть не могла, молча схватила тарелку Анечки и надела на голову мелкому нахалу. Ах, как он заорал!

– Помыться не забудь, ты испачкался, – ехидно сказала она и обернулась к близняшкам. – Кому-то ещё не нравится Настин суп?

Девочки синхронно помотали головами и схватились за ложки. Правда, есть им пришлось теперь из одной тарелки, но это их совершенно не смущало.

– Стоп, снято! – весело выкрикнул из своего угла Валька.

Зря он это сделал, поскольку Иван был очень зол. Бить девчонок, даже и старших сестёр, ему все же не позволяло воспитание, а вот швырнуть ложкой в хахаля сеструхи было можно. Что он и сделал.

– Эй, эй, полегче! – со смехом уклонился Валентин. – Какая экспрессия, какие наполеоновские замашки! Снимаю, конечно же, снимаю!

Насте очень захотелось своему парню дать в лоб. Она догадывалась, что все снятое будет непременно выложено в интернет. Ванька ее опередил: слетел с табуретки, словно взбесившийся петух, тут же поскользнулся на разлитом супе, уцепился за скатерть, которую с такой любовью стелили сестрички, своротил все тарелки с грохотом. Упал под стол.

Валентин хохотал так заливисто, что следом неуверенно захихикали и близняшки. Настя тоже широко улыбнулась и заявила:

– Что ж, обед закончен. Вань, уберешь тут все. Аня, Арина – скатерть стирать. Валь, убери телефон, пока я его в печке не сожгла.

– Рукописи не горят! – патетически заявил юный папарацци.

– Зато отлично горят айфоны, – булькнул из-под стола Ванька и вдруг тоже заржал. – Я ж говорил, что твой суп опасен для жизни!

Дурдом!

Не желая продолжать скандал, Настя вышла на улицу, на ходу накидывая пальто. Молча уставилась на небо, покосившийся забор и поломанную яблоню возле него. Или не яблоню. Или сливу. А может даже и вишню. Валька, вышедший следом, привычно обнял свою девушку за плечи, нежно и щекотно поцеловал за ухом.

– Насть, а давай сбежим? – вкрадчиво шепнул он. – Справлялись же они сами как-то, и теперь справятся.

– Миронов, ты рехнулся? – удивленно обернулась Настя. – Они ж дети. У них ни денег, ни мозгов. Зимой замерзнут насмерть!

– А мы с тобой не можем тут жить, пойми. Тут интернета нет почти, работы тоже нет. Туалет на улице, Насть. Я на такое не подписывался.

– Валька, так давай их в город заберем. Я опеку оформлю. Ваню в школу, близняшек в садик. Проживем.

– Насть, ты рехнулась? В съемную однушку – этих? Куда? Да и зачем? В детдоме им лучше будет, там кормят и льготы потом при поступлении, стипендия социальная. Какие нам дети, Настя, нам их не прокормить просто!

– В детдом? Не позволю! – Настя вырвалась из цепких рук парня, обернулась и гневно на него посмотрела. – Это моя семья, Валька! Я так не могу!

– А я думал, что мы с тобой почти семья, – нахмурил брови парень. – Жили же вместе, неплохо ведь жили, Насть ну зачем тебе все это, брось. Сделаем вид, что нас тут и не было вовсе.

– А дети?

– Ты им всем ничего не должна. Ты не просила их рожать. К тому же опека тебе все равно их не отдаст. Будем их навещать. Даже на выходные брать… иногда.

– То есть, или ты – или они? – прищурилась девушка. – Я правильно поняла?

– Догадалась.

– Сам до станции дорогу найдёшь, или Ваньку попросить проводить?

– Дурища ты деревенская. Рожу отмыла, а мозгов так и не нажила. Сколько в городе не живете такие, а все подзаборные.

– Проваливай.

– Я твои вещи тетке отвезу, – наконец, придумал ответ Валентин. – Все, пока. Оставайся тут сама… со своими пархатыми. И я сейчас не о свиньях, чтоб ты понимала!

Да и хрен с тобой, золотая рыбка, одним ртом меньше.

– Денег мне оставь, – крикнула вслед демонстративно вскинувшему рюкзак парню. – Я за квартиру залог вносила, восемь тысяч рублей.

– Ну ты и меркантильная, – скривился Валька. Похлопал по карманам, нашёл кошелёк. Вынул две синенькие бумажки. – Больше нету. Скину на карту, когда в городе буду.

Настя без малейших угрызений совести вырвала у него деньги. Ей нужнее. К тому же Вальке родители помогали, а она давно уже сама работала.

Вернулась молча в дом, устало опустилась на табурет. Суп с пола был убран не слишком старательно, но все же. Девчонки играли на печке с куклами. Ванька шуршал в кухне. На середине стола лежала пачка мятых бумажек. Заглянула и едва не заплакала: квитанции за свет. Конечно, с долгами. Судя по сумме – за год, не меньше. Ну и во что она ввязалась?

5. Неожиданные гости

– Всем привет, с вами Стася Ли и ее репортаж о жизни российской деревни. Вы не поверите, но мы находимся всего в трехстах километрах от Москвы. На сегодняшний день в моем деревенском доме имеется печь – одна штука. Кирпич в дымоходе – неизвестно сколько штук. Маленькая девочка пяти лет – две штуки, братец-полный-придурок одиннадцати лет – одна штука. А ещё у меня есть счета за электричество, пустой газовый баллон и резиновые сапоги с дырой. Дамы и господа, делаем ставки, какой смертью я умру: от голода, от холода, от крысиного яда в ухо!

Шутка, конечно… хотя нет, не шутка. А сегодня нас ждёт разделка настоящей курицы. Да, прямо с головой. Скорее всего, она ворованная, но ей это уже не важно…

Одно было хорошо во всей этой истории: придурок Валька, вернувшись в город, выложил несколько деревенских обзоров, которые набрали очень даже прилично просмотров и лайков. Ещё немного – и их канал действительно будет приносить деньги. И самое классное – оформлен он был на Настю, и карта к нему была привязана Настина. И вот теперь она сквозь слёзы и сопли улыбалась и снимала очередной постапокалиптический репортаж. Будет связь – выложит.

Как же ей было страшно! Все больше хотелось сбежать, спрятаться. Нужно было подписать это несчастное согласие на продажу дома и забыть обо всем, как о страшном сне. Она себя за эти мысли ругала – как так, она взрослая девка, и ноет. А дети? Как они одни выживали?

Дохлая щуплая курица в перьях, с головой и страшными лапами лежала перед ней на столе. Настя потыкала в неё пальцем и заплакала. Тихо-тихо, чтобы Ванька и девочки не услышали. Сама мысль о том, что ей придётся эту тварь трогать руками, девушку просто убивала. Похоронить бы птичку… но другой еды в доме не было. И деньги закончились, а ведь прошло всего две недели с тех пор, как она сюда приехала.

Громкий стук в дверь прервал ее невеселые размышления. Дернулась, вспомнив предупреждение соседки – а ну как опека? Хотя какая опека в десятом часу ночи? В такое время только маньяки и гуляют – Настя вспомнила, как ее встречали сестренки, и усмехнулась. Палка от швабры да жестяной таз с дырой – вот и все ее оружие. Хорошо, что девочки уже спят. Чумазые, уставшие они ерзали на диване, метались в своих детских снах.

Стук повторился.

– Кого принесло еще?

– Эмм… Мне бы Василия Сергеевича. Как его… Шапкина. Кажется.

– Нет тут такого и не было!

За дверью воцарилось молчание. Дождь со снегом лупил прямо в окна, ветер усиливался, кидая дым из печной трубы прямо в избу обратно, сырые дрова не горели.

– Был он тут.

Ваня вдруг появился, как из-под земли, прошлепал босыми ногами по ледяному и грязному полу к двери. Под диваном он прятался, что ли?

– Вы кто такое будете? Я его сын.

– Ваня? Я друг его. Помнишь? Дядя Влад на большой машине, у меня колесо в хлам и все разрядилось. СОС, короче.

Настя только хлопала глазами, со стыдом понимая, что даже фамилии этих детей не знает. С их отцом была знакома едва. И помнила только, что был участковым. И еще – что его ненавидела. А за что – хоть убейте, не помнила.

Ваня, молча сопя, открыл дверь. На пороге стоял… ох! Громадный мужик, просто монстр. В камуфляжном костюме, мокрый, как мышь из лужи (ха! Скорее, как бегемот).

Ваня минуту смотрел на него, кивнул, приглашая.

– Входите, дверь закрывайте, у нас Наська печку сломала и холодно.

Этот гигант сделал шаг, заходя в их избушку, и места сразу же стало меньше.

Он молча оглядел все вокруг и нахмурился. Рукой протер короткие темные мокрые волосы, отбросив назад капюшон, позволяя себя разглядеть. Рядом с ним Ванька выглядел просто крохотным клопиком.

Гость вдруг присел с ним рядом на корточки и, заглядывая в лицо, тихо и очень строго спросил:

– Вань, что у вас тут стряслось? Меня давно не было, что-то случилось серьезное?

Мальчишка вдруг всхлипнул.

– А вы кто такой, его спрашивать? Вломились тут. Расселись. Я знать вас не знаю, полицию вызвать?

Настя старалась звучать по воинственнее. Но заплаканное лицо и уставший вид девушки не обманули бы даже Ваню.

– Я Владимир Михайлович Беринг. Вызывайте полицию, они меня знают отлично. А вот вам, как мне кажется, их визит может совсем не понравится. Ваня, ты мне не ответил. Кстати, кто эта девочка?

– Три года вы не были. Папка вскоре пропал, мамка… – он быстро покосился на спавших сестер и продолжил шепотом, – померла мамка недавно, а эта – Наська приперлась и строит тут из себя. Дом наш хочет к рукам прибрать, видимо. Шлендра залетная.

– Ах ты! – она было кинулась с кулаками на мелкого, но была поймана на подлете.

– Настенька, значит.

Гигант ухватил ее за руку. А она замерла, ошарашенно хлопая глазами, разглядывая размер его рук. Ничего себе. Если захочет, и шею свернет – просто чисто случайно, слегка промахнувшись. Осторожно и медленно вынула руку из хватки. Он не удерживал, смотря на нее очень внимательно, все также продолжая сидеть рядом на корточках.

Красивый, если так можно вообще говорить о гигантах. Крупные черты лица, нос с горбинкой, тяжелая челюсть, твердая линия рта. Темные, широко расставленные глаза. Сколько лет ему? Совсем не старый.

– Анастасия Лисицына. Их старшая сестра. По матери. И вот я – вас не помню.

– Паспорт с собой у тебя?

Она аж поперхнулась от наглости. Ваня смотрел на нее очень ехидно, внезапно обзаведясь этим странным защитником.

– А у вас? Кстати Беринг – это ник или псевдоним? Витус, надеюсь?

Он вздохнул, вынимая из нагрудного кармана мокрой куртки толстый полиэтиленовый чехол и выуживая из него книжку паспорта.

– Предлагаю обмен. Я показываю тебе свой паспорт, ты – смотришь на мой. На счет три? Вань, поставь пока чайник.

Ну и наглец! Уже чайники ставит. Молча встала, обошла эту тушу, подойдя к ряду гвоздиков на стене, покопалась в карманах куртки, достала свой паспорт. Чехол весь в лисичках и елочках. Эх, счастливая и беззаботная жизнь городская, прощай…

Молча по счету они обменялись документами.

И правда, он – Беринг. Восьмого августа родился, старше ее на восемь лет. Не женат, родом из Питера. Симпатичное фото. Подняла взгляд на гостя, смотревшего так насмешливо. Протянула паспорт, забрала свой.

– Самое романтичное из всех знакомств в моей жизни, не правда ли, Настенька?

– Есть у нас нечего. Печка не топлена, и спать негде. Если вам нравится – заходите. И переодеть мне вас не во что. Есть только чай. Без сахара.

Она горько вздохнула, все произошедшее за последние дня вдруг опять накатилось как асфальтоукладчик.

Поймала опять на себе его взгляд темных глаз. Разрез интересный: чуть раскосый, немного русалочий. Интересно, в роду у этого Беринга не было алеутов? О чем это она?

– Значит, пускаете? Вань, помоги мне. Принесем кое-что из машины, я с пустыми руками в гости не хожу, даже если внезапно.

Мальчишка скоренько сунул ноги в огромные сапоги и накинул на плечи нечто серое и очень драное. Настя только сейчас поняла: это старая куртка отцовская, зимняя форма полиции. Вытертая просто до дыр и грязная уже невозможно. Надо же, как все не просто в мире Ваньки.

В окна блеснули яркие фары-противотуманки, и, судя по их размеру, машина у Беринга тоже была – под стать хозяину.

Спустя минут десять в дверь ввалился Ванька, возбужденный и даже счастливый. С целой коробкой тушенки, какими-то пакетами из зеркального пластика, термосом, несколькими буханками хлеба.

– Вы что, зимовать тут собрались?

Настя злилась. Им кидали подачку? Да пошел он! Сжала вдруг кулаки, решительно идя к входу. Задаст она им!

Проще было пытаться останавливать поезд на полном ходу. Нет, он ее не размазал по шпалам, конечно, просто не обратил внимания на ее гневный порыв. Она только воздуху в легкие набирала, как он перебил.

– Настенька, считайте это платой за постой. Остатки экспедиционных пайков, мне их девать больше некуда, а вам, – он выразительно обвел взглядом дом их и стол, – это понадобится. Уж простите за самоуправство, но в дальше тушёнку с галетами я не повезу.

Резонно, практично. И вежливо. Оставалось пожать лишь плечами и сойти тихо со сцены. Мужик пришел – пусть разгребает. Раз хочет.

Уже спустя полчаса сытые дети (а Ванька, конечно, сестер разбудил) сидели за столом, пили чай и наперебой Владу жаловались на жизнь. Не сестре – незнакомому дядьке. Почти незнакомому. Тот внимательно слушал, подкладывая дрова в печку, кивал головой, улыбался, расспрашивал. И злиться на него сил не было – совершенно. Насте было уже все равно, как жить завтра. Этот гость уже утром уедет, а она будет думать, что делать и как дальше плыть. С этими мыслями Настя заснула, подперев щеку рукой, прямо за столом.

Проснулась от легкого, но настойчивого прикосновения к ее плечу.

Открыла глаза все еще не понимая, где она, почему, что случилось. Грязные стены, некогда оклеенные веселенькими обоями, грязный пол, потолок закопченный и низкий. Тяжелый запах сырости и запустения. Тусклая лампочка в черном патроне на проводе.

Она вдруг вспомнила этот дом до отъезда. Все было не так!

Мать была, может, женщиной и с причудами, но порядок в доме держала практически операционный. Все вечно скребла и мыла, оттого ее руки очень рано стали похожи на старушечьи. Как так случилось, что все разом рухнуло?

Она же не унывала, когда ушел Настин отец. Да он и не приходил, если честно: художник и дачная его любовь. Пришел – ушел, а после и вовсе уехал жить за границу, в Голландию. И ничего, Настя росла если и не в шоколаде, но точно – не так. Сломалась? Кто теперь ей расскажет? Лежит ее мама на кладбище, и никто ей не помог.

– Настенька, вы меня слышите? Идите ложитесь. Я в машину уйду, ждал пока печка догорит, задвижки все закрыл, дом не выхолодится.

От нахлынувших на сонную голову мыслей она вдруг заплакала. Большая мужская рука, придерживавшая ее плечо дрогнула, приобняла. Стало только хуже. Слезы непрошено полились целым потоком.

Сама не заметила как, но внезапно она оказалась так близко к мужчине, уткнувшись в широченную и очень уютную теплую грудь. На затылке большая рука, осторожно поглаживающая волосы.

Так вот, в слезах и соплях она ему все и выложила. Про серую жизнь свою, про Вальку, про тетку, квартиру и институт. Про вот этих детишек, свалившихся на ее бедную рыжую голову. Которых оставить нельзя ей никак, и бросить совсем невозможно. И про мать, которая предательски так сбежала, сломавшись и струсив. Осталась Настя одна одинешенька, что делать – не понимает. И ей очень страшно. А соседка сказала, что завтра придут из опеки. Это провал. У нее нет работы и денег, она сестра им всем только по матери, даже фамилии разные. Детей заберут однозначно.

Она выла и всхлипывала, под конец едва ли не взобравшись гостю на ручки. Он молча обнимал ее, гладил и внушал Насте надежду. Просто на то, что есть выход. Ни слова ей не сказав.

6. Предложение, от которого нельзя отказаться

Беринг протянул ей бумажный платок, Настя уставилась, не понимая. Вздохнул, сам вытер ей сопли и слезы. Двумя пальцами поднял навстречу себе Настино красное и жутко опухшее лицо.

– Послушайте. Непоправима одна только смерть. Остальное – задачи рабочие.

– Вам легко говорить! Вы утром уедете домой, туда, в Питер, а мы тут останемся.

Она совершенно не имела никакого права ему так говорить. Кто он? Просто прохожий… Немножко ее пожалел, и спасибо. Настя прекрасно все понимала, но сделать с собой ничего не могла.

– У меня есть предложение.

Он словно задумался, продолжая смотреть ей в глаза, взяв в захват лицо девушки уже двумя ладонями.

– Оно вам покажется странным, но это все, что я могу для вас сделать. А вы – для меня. Взаимовыгодный вариант.

Улыбнулся чему-то, блеснув своими необычными, чуть раскосыми глазами, отпустил, отодвинулся.

– Мне нужна срочно жена. Официальная, фиктивный брак, если хотите. Очень быстро, настолько, что я как раз думал спросить Васю, то есть пропавшего супруга вашей матушки, нет ли кого на примете из местных.

– Зачем? – прошептала едва слышно, охрипнув от слез.

– Собственно, это неважно, наверное?

– Я хочу знать.

Спорить с заплаканной женщиной было бессмысленно.

И еще битый час он рассказывал, излагая все сложные хитросплетения мира науки, помноженные на культурные сдвиги востока. Да, ему очень нужно возглавить именно этот проект. Да, его забраковали лишь только по странной причине – в анкете не указал семейное положение. И намекнули совсем непрозрачно – бобыль-одиночка категорически на роль эту не подходит.

Настя не очень и слушала. Старалась почувствовать, где ей лжет этот мужчина. Кожей всей ощущала – он лжет. Точнее – недоговаривает.

– А мне зачем все это нужно?

Выдавила из себя, все уже быстро поняв. Да, это – единственный шанс если не решить все вопросы, то хотя бы притормозить неизбежное.

– Человек я довольно известный, публичный и вполне состоятельный. Если я возьму на себя обязательства – вас не тронут. Я буду вас обеспечивать, позабочусь о решении самых насущных проблем. Но у меня есть условия.

Быстрая череда мыслей пронеслась в голове у Насти. Чего может еще захотеть этот странный? Секс-услуги, домработница, кухарка? Да ей уже разницы нет никакой все равно.

– Я вас слушаю.

– Перед оформлением брака официального мы с тобой заключим договор, на бумаге. Сроком ровно на год. Все это время вы все проживаете вместе со мной в заповеднике. Это важно. И полное неразглашение всего, что увидите: секретность. Обязательства, мне кажется, не слишком обременительные, к тому же двухсторонние. По окончанию договора ты будешь вольна или его продлить, или расторгнуть.

– Вместе с браком?

– На твое усмотрение, на тот момент мне это будет уже не принципиально.

Он был очень спокоен, сосредоточен и строг. Крутил в руках невесть откуда взявшийся карандаш и равнодушно смотрел в черноту ноябрьской ночи за окном.

– Можно вопрос?

Посмотрел, выгнув густую и черную бровь вопросительно.

– Почему вы до сих пор не женаты? Своих детей тоже нет? Ориентация может не та? Я хочу знать правду, у меня дети.

Он усмехнулся, сломав карандаш в пальцах. Легко так сломал, будто травинку согнул.

– Дети, те что пока вон на печке сопят, вовсе и не твои. И не спорь. А что касается меня… Ты понимаешь, что такое ученый-зоолог? Зоогеограф, полевик и фанатик. Кому нужен муж, одиннадцать месяцев из двенадцати проводящий в тайге, на маршрутах, заимках и вырубках? Какой во мне интерес? В квартире меня не удержишь. Город мне скучен. Есть дело жизни, есть страсть к познанию, есть наука. Ты сама бы смогла разве рядом с таким вот ненормальным, как я? Ну как, доходчиво я ответил?

Таких людей она живьем еще ни разу не видела. Повеяло от него чем-то этаким, древним. Папаниными и Седовыми, Амудсенами вместе Нансенами. Про них всех она еще в детстве читала, поселившись в деревенской библиотеке, когда мамка вдруг замуж ее собралась.

Библиотекарша тетя Зоя женщиной была ласковой, кормила Настю пирожками и бубликами, чаем поила. Так она всю библиотеку приключений там и перечитала.

А теперь перед ней сидел тот самый герой – клинический, неизлечимый романтик. Племя давно вымирающее. Практически мамонт.

И почему она верила ему теперь? Смотрела прямо в глаза и верила. Спокойный, уверенный, добродушный. Сильный.

– Я согласен!

Настя вздрогнула всем телом, быстро оглянувшись на голос.

Ванька в трусах и фуфайке стоит на ледяном полу, перетаптывается с ноги на ногу.

– Дядя Влад, я согласен! Если дура эта набитая городская не сподобится, так и ну ее! Пусть себе катится обратно, мы ее не звали. Ей только и надо от нас, что наследство мамкино. Заберите нас в свой заповедник, пожалуйста! Я много умею чего, буду во всем помогать, не то что эта…

Легкий щелчок-подзатыльник прилетел очень быстро.

– Так, Иван. В моем присутствии о женщинах – как о покойниках. Или хорошо или никак. Особенно – вот об этой. Ты понял? Кругом, шагом марш!

– Но я… Ну, пожалуйста! Вы же были другом нашего папки!

– Марш! Мы разговариваем. И без согласия Насти я делать не буду вообще ничего, слышишь?

Нечленораздельно, но вполне себе слышно Ваня выругался совсем не по-детски, шлепая босыми ногами по грязному полу.

– Как вы его… у меня так не выйдет.

Влад развернулся к ней, снова глядя очень серьезно.

– Вот что, Настенька. Давайте сегодня закончим этот непростой разговор. Вам надо подумать, все очень внезапно. И не только для вас, уверяю. Но я уже очень давно не верю в случайности, знаете ли, работа такая. Пробитое это мое колесо, разрядившийся навигатор… Может, это судьба? Просто подумайте. С вашего позволения я тут побуду еще один день. Дам вам его на размышление и решу кое-какие свои вопросы. Не выгоните?

– Мне… спать тут негде.

– Я в машине привык ночевать. Утром вернусь?

Молча кивнула. Мозг распух и стучал неприятно. Барабанная дробь в висках и дрожащие руки. Как все странно! Но человек этот прав: другого выхода она тоже не видит. Или… все бросить, оставить детей, сделать вид, что не видела и не была тут, и просто уехать. Как Валька и предлагал. Жизнь будет простой и приятной, утро начнется с репортажа о веселой поездке в деревню и все.

Мило. Но не про Настю.

Молча проводила Влада до двери, заперла ее (зачем?). И упала на древний скрипучий диван. Отключилась мгновенно.

7. Договор

Утро добрым снова не было. С тех пор как она сюда приехала – ни одно утро не бывало добрым, и сегодняшний день – не исключение. Входная дверь грохотала как барабан. Кто-то жестокий твердо намеревался просто ее вынести. Поспать удалось всего несколько быстрых часов. Очень скоро Настя замёрзла. Ветер выворотил внешнюю створку окошка и теперь в него дуло нещадно, сквозняк гулял по избушке, шевеля грязные шторки над печкой, за которой жались маленькие комочки детей.

Выковыряла себя из-под одеяла, стуча зубами, натянула куртку, сунула ноги в резиновые сапоги. Этот Беринг совсем обнаглел. Она ему ничего не обещала и с каждой секундой все более сомневалась в решении. С большим трудом повернула тугую защелку дверного замка.

– Здрасьте. Вы кто?

За порогом стояли три очень решительные и весьма грозные тетки. Неуловимо похожие друг на друга, одинаково темные и опасные.

– А вы? Я что-то не помню вас в списке сюда приглашенных.

– Служба социальной опеки и попечительства. По сигналу из школы. Иван Шапкин на занятиях не был с конца сентября. Семья, – тут они смерили пренебрежительным взглядом заспанную и полураздетую Настю, – неблагополучная, вопрос об изъятии несовершеннолетних и размещении их в муниципальном приюте решен. Ваши документы, гражданочка. Или мы вызываем полицию.

В Насте все рухнуло разом как карточный домик. Все. Не успела. Не справилась. И бессмысленно теперь было дергаться. Даже Беринг, очевидно, все трезво обдумал и быстро слинял. Как и все мужики в этом мире: лишь только случалось ужасное, они испарялись.

– Вы позволите?

Очень низкий мужской голос, практически рык, заставил трио захватчиц посторониться.

Настя вздрогнула. Согнувшись почти пополам, в низкий дверной проем втиснулся… Беринг. Внимательно оглядев всех стоящих, он прищурился. И в его этом взгляде Настя вдруг отчётливо увидела их спасение.

– Настенька, кто эти люди?

Тетки, растерявшие было спесь, воинственно переглянулись.

– Представились службой социальной опеки, документов еще не показывали, – с плохо скрываемым облегчением отрапортовала девушка.

– Вы предлагаете верить вам на слово?

Тетки было вздохнули решительно, но споткнувшись о тяжелый мужской взгляд, не обещавший им ничего хорошего, полезли в увесистые кошелки за документами.

– Настенька, чайник поставь, ты собралась уже?

– Вы куда это? – ближняя к Стасе бабенка вдруг вскинулась, помахав перед носом у девушки какой-то бумагой и попытавшись ее тут же скрыть.

– В прокуратуру, конечно. А вы сомневались? Настенька, одевайся. И детей поднимай, нам еще по магазинам.

Воцарилась ошеломительная тишина. Все участники представления пытались осмыслить им сказанное. Каждый думал о чем-то своем.

Настя вдруг поняла очень остро: времени на ответ у нее больше нет. Или она сейчас соглашается, доверяет судьбу и свою и детей вот этому… огромному как медведь и вроде бы страшному, но так своевременно появившемуся чужому дядьке, или… Минут десять назад ей краткий план их жизни уже изложили. Весьма и весьма убедительно.

Взглянула в глаза Берингу. Он стоял, всем своим ростом огромным нависнув над этим оккупантшами, словно скала. И они сразу стали не такими уж и страшными. Влад сжал твердые губы, смотря на нее, а глаза… они ей улыбались. Тонкими лучиками едва заметных морщинок на загорелой и обветренной коже.

Выбор – тяжелое бремя. Ответственность. И ругать некого будет, сейчас она все решает только сама.

Улыбнулась ему почти уже искренне и вполне уверенно кивнула. Развернулась, прошла быстро в комнату. Еще бы Ваньке внушить мысль о примерном сейчас поведении.

– Зачем в прокуратуру? И вы кто тут, гражданин? Сожитель вот этой? Что тут происходит, мы срочно должны всех детей осмотреть и изъять! – у Стаси за спиной прозвучали отчетливо мерзкие слова, и ей стоило неимоверных усилий не оборачиваться.

– Вот мои документы. А вот… – Настя вздрогнула, вспомнив, что он знает, где ее паспорт, – документы старшей сестры этих детей. Совершеннолетней вполне Анастасии Андреевны Лисициной. Моей, я надеюсь, уже сегодня жены.

– Пока еще не…

– Уже к вечеру. Я знаком с прокурором, и информация о том, что ближайшая родственница до сих пор не была извещена о состоянии младших детей, а также тот факт, что они были брошены в таких условиях, на попечение сожителю-наркоману покойной матери-алкоголички ему очень понравится, я надеюсь. Он всегда щепетильно относился к случаям такого вот абсолютно преступного пренебрежения к служебным обязанностям. Я отлично помню его эту черту еще по работе в Санкт-Петербурге.

Воцарилось молчание. Тетки сопели. Настя осторожно наклонилась над Ванькой, сжав его плечо и зашептала ему прямо в ухо:

– Так, мелкий. Слушай внимательно. Опека пришла, по твоей милости, между прочим. Вас изымают.

Ванька подскочил как ужаленный, попытался брыкаться и завопить. Настя вовремя дернула его за лодыжку, уронив рывком на матрас обратно. Зажала рот ладонью.

– Заткнись! Школа твоя настучала, придурок. Беринг там отбивается, только попробуй его подставить, слышишь? Один он и может помочь вам. Одевайся быстро во все самое чистое и приличное, девок тихо подними и тоже одень. Влад нас забирает.

Ванька отчаянно закивал головою, прислушиваясь. В коридоре шел еще разговор, но на тонах уже совершенно миролюбивых. А потому им не было слышно почти ничего. Ванька выдернул челюсть из хватки ладони.

– Куда забирает?

Настя пожала плечами. Все равно куда. Она ведь уже согласилась.

– Дура ты, “Настенька”, – он весьма похоже изобразил то, как Беринг ее называл. – Попробовала бы ты ему отказать. Мы бы сами сбежали.

Угу. Сбежали они бы. До первого полицейского добежали бы.

– Ты все понял? Я пошла одеваться.

Прислушалась, тихо подойдя к двери комнаты.

– И вы думаете, мы вам тут поверили? Зачем такому мужчине, как вы, эта раскрашенная прошмандовка?

Он усмехнулся, так громко, что Настя услышала.

– Взаимное притяжение противоположностей, слышали? Она творческий человек, и в методах самовыражения я ограничивать ее не намерен.

– А довесок на что вам? Ой, не смешите!

– Уж точно не за получением грязной избушки в наследство. Считайте мировоззрением. Характеристики с места работы и биографию приложу и пришлю вам в письменном виде вместе с копией свидетельства о нашем с Анастасией браке. И еще. Ваню нужно будет оформить на домашнее обучение. Мы уезжаем к месту моей постоянной работы. Все уезжаем и как можно быстрее, меня отпустили совсем ненадолго, куда нам обратиться? Так, чтобы оперативно.

Новость о том, что эта бомба замедленного действия в лице детей Шапкиных может скоро уехать, так обрадовала сотрудниц соцзащиты, то они разом выдохнули и подобрели. И что же он сразу им всем не сказал, что детей заберет и уедет? А как далеко? За полторы тысячи километров? Вот радость какая! Ну, то есть, хорошо, что у деток будет наконец-то семья! А узнав, что Влад был другом отца этих детишек, и тетки и вовсе растеклись патокой.

И когда вся унылая троица младших предстала пред зорким взором работниц социальной опеки, на них едва уже даже взглянули.

Влад выпроводил их спустя долгие сорок минут, и Настя обессиленно рухнула на табуретку, пошатнувшуюся и опасно заскрипевшую.

Кажется, они отбились.

– Настенька, а скажи мне, – Влад задумчиво разливал кипяток по отколотым кружкам, пока Ванька намазывал размятую вилкой тушенку прямо на куски хлеба, раздавая эти вот “бутерброды” молчавшим девчонкам. – Сколько лет было матушке твоей, когда ты родилась у нее?

– Восемнадцать… а что?

– Арифметику пытаюсь свести воедино. Да, похоже. Когда ты уехала?

– Меня уехали. Мать постоянно мне намекала, что тесно у нас теперь, а жить мальчику с девочкой в одной комнате не комильфо. А тут тетка еще заикнулась, что дескать, детей у нее нет, а только единственная племянница. Вот и пнули меня. Девять лет тому как.

– А матери, – он бросил быстрый взгляд на девчонок и запнулся на полуслове, – сорок? Василий ведь ее был значительно младше, так? Тогда ясно.

Ну да. Эта мысль тоже ей приходила в голову. Потом уже, когда Настя сама повзрослела. Дурь это все. И Василий – особенно. Променяла мамка свою дочь на… мужика. Да, любила очень его, девушка помнила, как смотрела мать на него, как за собой следила. И то, что погибла она так ужасно – тоже его рук дело. Сломалась, как только пропал. Умерла задолго до смерти своей.

Настя все-все помнила. И знала: никогда с ней такого не будет. Встряхнула косичками, гулко загнала слезы обратно. Никогда.

– Куда едем?

– Насчет прокурора я не пошутил. Оставлю ему там заявочку, нас она подстрахует на время. Жалко все же, что ты не беременна.

Ванька поперхнулся тушенкой и хлебом.

Влад удивленно на них посмотрел. Совершенно искренне.

– Нас оформили бы гораздо дешевле и быстрее. Расписали. А там уже – четыре ребенка или пять – мне без разницы.

Не нужно было иметь высшего образования, чтобы понять: в ряду его “детских” проблем Настя тоже ребенок. Выходит, сработал отцовский инстинкт? А что, так даже проще. Ей легче себе объяснить происходившее.

Дальнейшая круговерть всех безумных событий тяжелого дня Настасье потом вспоминалась как бред и горячка.

Беринг всем улыбался широко и почти угрожающе – по-американски. К концу даже казалось, что эта улыбка навечно и прочно прилипнет к его лицу, и даже в гробу будет он будет так улыбаться. Только глаза оставались серьезными и внимательными. Настя постоянно ловила его взгляд на себе. Наблюдал он за ней, как за очередным экспонатом, как ей казалось.

Прокуратура, потом магазины в райцентре, где была закуплена всем одежда на зиму и прочие необходимости, где дети сначала визжали от счастья, а потом так устали от новых для них впечатлений, что просто попадали на скамейке для примерки обуви и уснули. Еще в машине Настя при помощи Ваньки и такой-то матери оттерла их всех влажными салфетками. Они не то, чтобы стали блестеть, но вид имели уже вполне презентабельный. Стопки детского белья, носки, колготки, тапочки, юбочки и штаны. Лыжные костюмы, сапоги и ботинки. И как только терпения хватило у Беринга все это вынести, а щедрости – чтобы купить? Судя по значительному набору голд-карточек, мужик он был не из бедных. И не из тех, кто покупает крутую машину в кредит, а после всю жизнь пьет нежирный кефир и по праздникам ест макароны. А все же одеть с ног до головы сразу троих детей, да не на китайском рынке, а в весьма приличную и качественную одежду – вышло очень и очень недешево.

Потом был ЗАГС… Тут Настя просто встала и вышла, сев на лавочку рядом с выходом из дворца. Дети давно сладко спали в машине, а она – просто не верила. Не могло ей вдруг так повести, в чем подвох? Хотя… то еще было везение. Договор и контракт. Это – если только получится сейчас у Беринга пробить стену бюрократии. А если нет? Что тогда с ними со всеми будет?

– Пойдем?

Огромная эта туша умудрялась передвигаться бесшумно и быстро. Влад сел рядом, щурясь на редкое и уже побледневшее ноябрьское солнце.

– Домой? Ничего не вышло?

Он улыбнулся каким-то своим мыслям, перевел взгляд на нее и усмехнулся.

– У меня пока не случалось еще в моей жизни “не вышло”.

Прозвучало внезапно двусмысленно – или у нее в голове совершенно не то? Настя вдруг покраснела.

– Ты готова? Последний шанс отказаться – здесь и сейчас. После заключения брака и договора назад пути просто не будет.

– А если нет? – она криво улыбнулась, понимая всю глупость вопроса.

– Все просто. Ты сама знаешь. По крайней мере, дети будут одеты в приюте, имущество их никто не отнимет. Да и тебя приодели немножко. Зимы уже не страшны. Опека от вас поотстанет слегка. Пока не обнаружит, что дети никуда не уехали. А потом… – он снова отвернулся, глядя на солнце, пожал плечами. Все и так было понятно. Нет никакого “потом”.

– Пойдемте. Все правильно, все так и надо. Вот вам моя рука и … паспорт.

И она улыбнулась печально. Как глупо все это. Неправильно.

8. Эвакуация

Уже час спустя Настя молча смотрела в окно джипа своего, теперь уже, мужа. Никогда она не думала, что замуж выйдет вот так – наспех, в районном отделении ЗАГС, без платья и видео сессии.

Когда-то она мечтала непременно сделать блог о своей свадьбе, позвать друзей, тетку обязательно. Фотосессия на мосту, ещё в ротонде возле сквера и в парке. И свадьбу бы осенью, в золотом сентябре, и чтобы дождик шёл мелкий, осенний, и она под белоснежным зонтом… А вышло скомкано, быстро и даже почти неприятно.

Хотелось плакать – было немыслимо жалко себя бедную и несчастную. Во что она ввязалась? Правильно Валька говорил – дура деревенская как есть. И даже если это вот всего на год, то через год уже будет совсем другая Настя. И год этот надо как-то прожить. Как там Влад говорил? Лесник он? Егерь? Черт! Представила крохотную избу в дремучем лесу. На много километров вокруг – только дикие звери. Ни интернета, ни телефонной связи. Случись что – дети там заболеют или ещё какая беда – скорая не доедет, полиция не примчится. Страшно до стука зубов.

И расспрашивать Беринга тоже страшно. И стыдно отчего-то. Как можно ещё большей дурой перед таким мужчиной себя выставить?

Влад, конечно, был выше всяких похвал. Если бы он попался на ее пути в прошлой жизни, Настя бы запросто в него влюбилась. Не из-за денег (а они у него явно были) и не из-за красивых глаз. Просто он – та самая каменная стена. Спокойный и твёрдый. Как сфинкс – не истеричная морщинистая кошка без шерсти, конечно, а тот самый, египетский.

За ним было интересно наблюдать. Было в Беринге что-то звериное. Двигался так хищно, но в то же время неторопливо. Все замечал. Вот и сейчас видя явную тревогу своей подопечной (женой она себя никак не ощущала, скорее – опекаемым ребёнком) скосил на неё глаза и вполголоса спросил:

– Точно не хочешь заехать за кольцами?

– Нет, – равнодушно ответила Настя. – Зачем? Кольца ведь символ любви…настоящей, бесконечной. А какая уж тут любовь… Вы не переживайте, Владимир Михайлович, я просто устала очень. Можно я посплю? Не храпеть не обещаю.

– Настенька, ко мне можно на «ты» и Влад.

– Я учту, спасибо.

Беринг вздохнул. Кажется, он сделал большую глупость сегодня. Зачем? Девонька эта… вовсе ещё ребёнок, несмотря на эти ее коленки и губы. Все они дети, все четверо. А детей он бросить там бы не смог, это факт. Но к своей цели Влад не приблизился ни на метр и теперь, наверное, все испортил. Понятно же, что Насте он не нравится, она его боится. Ее можно понять. Приехал чужой дядька, наобещал с три короба, увозит невесть куда. А она – всего лишь жертва. Себя отдала, чтобы спасти детишек, которые даже ее не любят. Хорошая правильная девочка Настя. С идеалами. Обычно такие вот и становятся жертвами аферистов.

Дорога. Когда это слово вдруг стало его смыслом жизни? Он знал, но боялся признаться себе, что давно уже просто лишь убегал.

Вот и теперь, они едут навстречу сомнительным перспективам. Что толкнуло его, человека неглупого, взрослого, постучаться тогда в эту дверь?

С отцом младших детей он когда-то был дружен. Отличный мужик – оперуполномоченный Шапкин. Был.

И его дети, и эта девочка-падчерица очень живо напомнили ему боль уже собственную. Незаживающую, кровоточащую, мучительную. Именно это и стало причиной его импровизации. Жалость.

Хотя, он конечно же, снова лукавил. Эта странная девушка с решительным взглядом и твердым характером ему сразу и очень понравилась. Нелогично и совершенно неправильно. Вот и сейчас он бросал быстрые взгляды на спавшую Настю.

Тонкое лицо, брови словно бы нарисованные, красивый профиль, аккуратные, яркие губы, молочная кожа. Не гламурная красавица в модном стиле. Ее красота была акварельной. Ничего лишнего, нарочитого, но будто светилась она изнутри. Наверное, только в глухих деревнях такие чудеса еще и рождаются. Нас-тень-ка.

Она вдруг открыла глаза, взглянув на него прямо и смело.

– Влад. Вы говорили что-то там еще про договор. Мы же его не заключили.

Создатель, ты видишь? Не бывает в нашей жизни случайностей. Не зря эта девочка дверь ему вдруг открыла. Не вспомнила бы сама – Беринг так загадал – не судьба, значит. Все это время Влад разрывался между мучительной необходимостью и страхом за жизнь этих случайных своих попутчиков. Очень опасно. Но видимо… это судьба.

– Да, мы скоро будет проезжать небольшой городок, там у меня живет очень редкий, практически вымирающий персонаж: честный и грамотный нотариус. Сама все увидишь. Дело недолгое.

– А долго нам ехать?

Спросила и оглянулась с тревогой на спавших детей.

Врать ей не хотелось. Только Беринг знал тайные дороги, что ведут мимо времени. Ими он и повел своего верного коня, сокращая дорогу в три раза как минимум.

– Ночью приедем. А в Яушах будем часа через два. Поспи пока, дорога скучная.

Она молча кивнула, еще раз оглянувшись назад, откинулась на изголовье сидения и тихонечко засопела. А Беринг поймал себя на преступной мысли: эту головушку рыже-разноцветную хотел бы он видеть на своем плече каждое утро. Безрадостно усмехнулся.

Ему ничего бы не стоило это. Но такие сердечные девочки не должны стать разменной монетой в игре. Чистый жемчуг речной, а не Настенька. Все равно, что Снегурочку соблазнить, потеряв сразу и сказку, и веру в нее. Нет, он уже перерос возраст охоты на все симпатичное. Ему нужно больше.

В маленьком поселке с загадочным названием Яуши у заправки свернули направо, нашли в сумерках Московскую улицу, дом тринадцать.

Беринг вышел и быстро ушел. Дети в машине проснулись, девчонки захныкали, хором просясь в туалет, Ванька рычал на них, Настя опять растерялась. Куда тут их деть?

Глядя на всю эту троицу, заспанную, очень растерянную, будто ставшую еще даже меньше, Настя отчетливо вдруг поняла: жизнь перевернулась. Нет больше вечно маленькой Насти Лисициной. Есть старшая и ее дети. Стать внезапно практически многодетной матерью – это серьезно. Она прислонилась к машине, сползла по кузову прямо на землю. Хотелось выть и рыдать. Во что она вляпалась?!

Дети вдруг разом утихли. Оглянулась. Влад держал на руках одну из все еще громко всхлипывавших близняшек, что-то ей говорил, подхватывая и вторую, Иван послушно потопал за ними. Куда? Подскочила, споткнулась, упала. Крепкая рука ее вдруг подхватила. Как? Беринг.

Одна из сестер уже прочно сидела у него на шее, вторая висела на плече, а он поднимал и отряхивал ее, размазню и трусиху. Еще одного своего ребенка.

– Ты паспорт взяла? Пойдем, все будет хорошо, ничего не бойся. Я обещаю.

Тихо сказал. Но так… Что поверила. И пошла, как овечка за пастухом.

Их встретил теплый дом, пахнущий пирогами, свист чайника, радушный хозяин, похожий на гнома: низенький, крепкий, в винтажных очках и хозяйка – под стать ему, вся какая-то очень уютная, мягкая.

Туалет и помытые руки, сладкий чай со сливками, целая куча пирожков и разговор: вроде бы ни о чем, но очень приятный.

Уже через четверть часа они перешли к договору, хозяйка детей увела “смотреть кроликов”, а нотариус (это был он) вынул из недр антикварного секретера странного вида бумагу: беленую, всю в гербах. Договор там уже был написан. Рукой, и почерком каллиграфическим.

В ответ на Настино удивление нотариус – ”гном” пояснил:

– Люблю, знаете ли, основательно делать все. На века.

Смешно. Годовой договор о сотрудничестве. Беринг обязался их полностью содержать, Настя – не разглашать ничего (в том числе и условия договора) и играть роль супруги. Тут Настасья поправку внесла: “За исключением интимной части брака”. Эту фразу она где-то вычитала. Очень понравилась. Беринг в ответ улыбнулся устало. Н-да. Похоже, Стася себе явно польстила.

Гном старательно все записал. По истечению срока сего договора стороны могут продлить его, изменяя условия или внеся поправки, или расторгнуть.

Дата, подписи, реквизиты сторон и печати.

Поулыбались друг другу – смущенно и доверчиво. Собрали детей, получили от милой четы целую корзинку пирожков “на дорогу”. И дальше поехали. Молча. Беринг думал о чем-то, был спокоен, уверенно вел свой агрегат.

А Настя вдруг засмотрелась на него. Красив, гад. И самоуверен настолько, что вообще в себе не сомневается. Как на него смотрели бабы, что в ЗАГСе, что во всех магазинах! Только слюнями не капали на прилавок. Еще бы – огромная груда мышц, дополненная явными признаками интеллекта. Очумительное сочетание. Невероятное, ошеломительное. Сказочное просто.

Настя тяжко вздохнула.

Беринг взглянул на нее очень быстро. Улыбнулся, быстро открыл бардачок, достал что-то и сунул ей в руки.

– Что это?

– Ну… Ты от колец отказалась, согласен. Но подарок жене я не сделать не мог. Не отказывайся, мне приятно тебя хоть немного порадовать.

Разжала ладонь. На ней лежала подвеска, маленькая. Медвежья голова с выражением морды очень похожим на Беринговское, только белая.

– Это кость мамонта. Резьба на кости, очень древняя техника. Только возвращать мне не вздумай ее через год. Обещаешь?

Молча кивнула. Забавно. Первый мужчина в ее жизни ей подарок дарил. Первую драгоценность. У нее даже ведь уши не были проколоты лет до восемнадцати – нечего в них было вдеть. Все впервые сегодня, странный день. Надела подвеску на шею, застегнув прочную цепочку, закуталась в куртку и крепко уснула.

Дети давно уже сопели опять.

А Беринг снова свернул на одному лишь ему ведомые тайные дороги.

9. Избушка-избушка, повернись к лесу передом…

И как Беринг в полной темноте нашёл эту неказистую, вросшую в землю избу? В пелене метели и неясном свете противотуманок показались очертания чего-то треугольного, чёрного, совсем небольшого. Конечно, Настя и не ждала новенького коттеджа, но все равно была разочарована и весьма.

Год, Стася Ли, год. Это не так уж и много в масштабах всей жизни. Зато опыт – незабываемый.

Беринг припарковал своего монстра на ровной площадке возле дома, выключил двигатель, с тревогой обернулся через плечо, разглядывая, что там, на заднем сидении.

– Настенька, сможешь донести одну из девулек? Спят, не стоит их тормошить.

Это его смешное «девульки»!

– Я донесу, – тут же подскочил Ванька, отчаянно терший глаза.

– Ты сумки поможешь донести, – сурово ответил Хозяин. – С вещами тёплыми. Остальное завтра. Сейчас все спать. Понимаешь, Настенька, почему именно сейчас поехали? Ещё недели две – и заметёт тут всё снегом к лешему.

Настя кивнула, стуча зубами. После того как Беринг распахнул дверь машины, стало очень холодно. Да ещё навалилась усталость последних дней, голод, нервное возбуждение. Ничего, она справится – ради девочек.

Тем временем Беринг, повозившись у избушки, вернулся. С заднего сиденья забрал одну из девочек, понёс в дом, кинув Насте громким шепотом:

– Иди за мной, поможешь обувь снять и укрыть одеялом. Арину тоже сам донесу.

Настя кивнула, вытащила сумку с термосом и бутербродами, стоящую у неё в ногах, и выпрыгнула из машины. В избушке было темно и пахло пылью и сыростью. И, кажется, очень-очень тесно.

– Здесь кровать. Одеяла в шкафу есть, поищи.

– А шкаф где? – безнадёжно спросила Настя, спотыкаясь обо что-то. – Электричества нет, да?

Ну откуда электричество посреди тайги? Столбов и линий электропередач она не заметила. Сама уже понимала, что глупость сморозила.

– Пока нет, – буркнул Беринг, складывая свою ношу на постель. – Сейчас печь затоплю и включу обогреватели, дом прогреется. Куртку пока не снимай. Шкаф справа от тебя.

Глаза уже привыкли к темноте, массивный остов шкафа Настя нашла. Наощупь дернула за ручку нижних отсеков, нащупала пушистое – угадала. Достала плед, укрыла крепко спящую девочку. Подумала и сняла с неё сапожки, затолкав ногой под кровать. Там, наверное, пылища, ну ничего, утром разберёмся.

– Я вторую принёс, – проворчал сзади Беринг. Шёпот у него совсем не получался, какой-то невероятно низкий звериный рык, а не шёпот. – А ты с Ванькой на диване ляжешь в кабинете. Я на пол пока.

– Я с этим недоноском рядом спать не буду, – прошипела Настя тут же.

– Я с этой змеей в одной комнате даже боюсь, – одновременно с ней подал голос братец. – Она ж меня придушит!

– Ладно. Ваня, на полу значит. Сейчас надую матрас. Настя со мной в кабинете.

Девушка сглотнула. Как это – с ним? В смысле, в одной постели? На одном диване?

– И куртки не снимайте, пока так спите. Холодно.

– А туалет здесь где? – спросила Настя, уже догадываясь об ответе.

– На улице, конечно, – густой смешок где-то уже вне комнаты, в самой глубине дома. – В прихожей ведро. Могу горшок поискать.

– Спасибо, я на улицу.

Вышла, даже не вышла – выковыляла. Ноги ломило от усталости, все тело было тяжелое и неповоротливое. Заплакала уже на улице, хорошо, что снег с дождем, никто не увидит. Никакую будку искать не стала, присела прямо за углом. Плевать, даже если увидит кто, хотя кто увидит? Медведи, зайцы, мыши?

Она уже ненавидела и дом этот, и лес, и особенно – паразита Ваньку, который вдруг показался ей источником всех бед. Наверное, если бы не он, все было бы по-другому. Да! Если бы он тогда не родился, мать бы не сбагрила ее тетке. И всего этого сейчас бы не было, вот.

Остро запахло дымом. Печка! Огонь! Тепло!

Жалобно заскулив, Настя схватилась за мокрую бревенчатую стену дома. Побрела обратно.

Беринг зажег керосиновую лампу – надо же, какая древность! При свете дом лучше не стал. Тесно, сыро и потолок низкий.

– Держи, пей, – в руки Насте сунули кружку с чем-то горячим. – Кисель. Из пакетика, конечно, но лучше сейчас ничего нет.

О да! Густой, обжигающий и согревающий изнутри, со вкусом аскорбинки. Настю повело почти сразу. Закрылись глаза, стал заплетаться язык. Беринг обхватил ее за плечи, буквально втащил в какую-то комнату и уложил – едва ли не силой. Ботинки, кажется, тоже снял с неё сам. И всё, больше она ничего не помнила, проваливаясь в сон, как в сугроб.

Проснулась от того, что ей было жарко, очень жарко. Открыла глаза, зажмурилась. Небольшая комната наполнена светом. И… здесь уютно, как бы это невероятно не звучало. Диван, на котором она спала, добротный, широкий, очень удобный. Рядом с большим окном стол с ноутбуком – ох, значит, здесь все же есть электричество? Шкаф с книгами, комод, ещё две полки на стене. Нормальная комната, не слишком большая, но и не ужас-ужас. На потолке светильник, на дощатом полу – ковёр и… матрас. Подушка, одеяло. Что же, выходит, Беринг спал тут, рядом? А она даже не заметила. А сейчас – ушел.

Сняла куртку и свитер, мокрый насквозь от пота. Тёплые штаны, подумав, тоже стащила. Осталась как есть – в носках, белье и футболке. Интересно, где тут умыться можно? Зубы бы почистить и сумку свою найти.

Дверь скрипнула, в проеме показалась массивная фигура Беринга. Он вдруг застыл, пристально разглядывая девушку: и ноги ее голые, и колени, и испуганное лицо. Настя плюхнулась на разобранный диван, прикрываясь одеялом. Глаза ее сделались огромными, в них плескалась паника.

Спокойно, Влад. Это нормальная реакция, она вовсе не тебя боится, а неизвестности. И на ноги ее в кокетливых розовых носочках пялиться не надо, ноги как ноги, что ты, ног давно не видел?

Изобразил на лице улыбку, пугая ее еще больше. Вздохнул.

– Настенька, мне нужно уехать на пару часов. Ваню я с собой возьму. А вы тут с девочками располагайтесь, хозяйничайте. Завтрак на плите в кухне. Генератор работает, электричество есть. Приеду – запущу для вас баню и переключу все на станцию. Вещи все в прихожей.

Да! Еще: ничего не пугайтесь. Могут привезти почту, продукты, просто в гости зайти. Врагов у нас тут не бывает. Все свои, просто некоторые избыточно любопытны.

Настя неуверенно ему кивнула. Да, так было лучше. Ей давали время осмотреться самостоятельно.

Так и сидела, укутавшись в одеяло, пока не услышала рев джипа за окном. Только тогда осмелилась встать и выглянуть – уехал ли? Точно ли одни остались? Да, можно выползать из своей норки.

Странно – вчера ей показалось, что места в избушке очень мало. С усталости ли, из-за темноты? Теперь, в тепле и свете, ей всё нравилось гораздо больше. Комната, куда она попала, вовсе была не маленькой и уж точно не тесной. И потолок нормальный совершенно. И в самом деле – Беринг большой. Не будет же он жить там, где не повернуться ему?

И кухня тоже была очень внушительной. Из дерева вся, не какой-то там пластик, куча ящичков, угловой диван мягкий, огромный, большой круглый стол, и еще один откидной – у стены, рядом с ним четыре красивых резных табурета, на двух из которых возвышались близняшки, прихлебывающие из больших керамических чашек что-то очень похожее на какао. Хлеб, сыр, какое-то мясо на столике. Ох, мультиварка, микроволновка, электрический чайник! Ничего себе – лесничья избушка в лесу! И большущий двустворчатый холодильник. Как интересно!

Заглянула в него, обомлела. Удивительная картина была в холодильнике. На дверце стояли бутылки, настоящие, стеклянные, с блестящими крышечками. Судя по виду белой жидкости в них – молочные. Фермерские? Занятно…

На полках еще интереснее. Из льняного мешочка с завязочками выглядывала внушительного размера головка сыра. В большом керамическом сосуде, чем-то похожим на сковородку с высокими, толстыми стенками, лежали круги колбасы, залитые жиром и пахнувшие аппетитно. Рядом в некотором подобии деревянного ящичка лежал кусок копченого окорока, завернутый в льняную салфетку. Пузатый кувшинчик без носика (как там они называются? Настя не вспомнила) полон жирной сметаны.

Все свежее и пахнувшее очумительно.

Открыла створку морозилки. Мясо, курица, мясо, мясо. О! Ягоды. Сиротливая полочка с овощами, ну конечно же – в доме мужик! Рыба.

Нет, с голоду точно они не умрут.

Жизнь стремительно налаживалась.

– Доброе утро, девули-красотули, – широко улыбнулась Настя сестренкам, не замечая, что копирует и слова, и интонацию Беринга. – А вы умывались? Зубы чистили?

Девочки тут же отвели глазки. Ага, все понятно.

– Допивайте свое какао – и вперёд к водным процедурам, – строго сказала девушка. – А вечером Беринг обещал нам баню. Кстати, где можно умыться, не знаете?

Синхронно покачали головами, снова молча. Что ж, Владимир же говорил про ведро в прихожей. Интересно, а сколько здесь комнат? Она видела две: условно гостиную (или спальню) и кабинет. Кухня ещё, и немаленькая.

– А к нашему Берингу тетя уже приходила. – Левая близняшка толкнула правую острым локтем.

К “нашему Берингу” значит. Ну-ну.

– И чего же хотела?

– Молоко принесла, и еду в холодильнике вон. На машине приехала. Маленькой. А тетенька во-о-от такая! Левая взмахнула руками, чуть чашку свою не снеся.

– Да, она сказала, что приезжать будет по пятницам утром. И как она влезла в машину свою – мы не знаем.

И они ехидненько так переглянулись. Ясно. Слушая близнецов, Настя осторожно продолжила свои открытия. Так, тут кладовка, похоже. Какие-то полки с мешочками, ряд небольших деревянных бочонков на полках и еще один ряд – больших и фаянсовых – на полу. Пахло засолками. Огурцами и пряностями. Но девушкой двигал другой интерес.

Ага, есть и второй выход – через большую, заставленную чем-то накрытым покрывалами веранду во двор. Как и положено во всех лесных “избушках”. А дальше – лес. Настоящий, дремучий, как в сказках. Стволы в три обхвата, огромные ветви сплетаются в целый купол у дома. Стало быть, эта часть – к лесу задом. Вернулась к входной двери, вышла на крыльцо. А эта – к цивилизации передом. Пространство у дома в лесу, выходившая к нему светлая полоса каменистой дороги, следы от колес.

На улице было холодно и свежо, висели свинцовые тучи и моросил то ли снег, то ли дождь. Девушка поежилась, потрогала тут же намокшие косички и вернулась в дом. Огляделась еще раз, дернула очередную дверь и застыла ошеломленно: настоящий человеческий туалет! С унитазом и умывальником, даже с рулоном туалетной бумаги! Только бачка над “фаянсовым другом” не было никакого. Как странно… Она подошла осторожно, рискнув заглянуть в унитаз. И отшатнулась испуганно: там была… бездна. Странно, и почему Беринг вчера не сказал… Может, тут тоже нужно было что-то подключить?

Осмотрелась. Одна из стен вид имела довольно странный: толстое стекло и две ручки в углу. Осторожно одну на себя потянула и выдохнула от восторга: раздвижная стена таила за собой небольшую душевую кабину (и как только массивный Беринг здесь помещался!), стиральную машинку и даже складную сушилку. Толкнула блестящий рычаг душа и с восторгом нашла в нем горячую воду! Баня – это конечно прекрасно, но душ – это совсем волшебство. Настя немедленно захотела помыться, аж все тело зачесалось. Голова так и вовсе была настолько грязной, что от нее даже будто попахивало. За все время проживания в родительском доме вымыть ее удалось только один раз – слишком сложно это делать в ведре и с кружкой в руках.

Вот этим она и займется, пока мужчин нет – быстро расплетет свои косы, найдет в сумке полотенце и мыло (про шампунь, разумеется, никто и не вспомнил, а в душе она ничего не нашла) и приведет голову в относительный порядок. Эх, если бы грязь на душе можно было вот так же помыть!

Задумчиво толкнула одну из дверей, уверенная, что попадёт в кабинет, куда перетащила свой рюкзак, и заморгала глазами. Закрыла.

– Я сошла с ума, какая досада, – сказала самой себе.

Она могла поклясться, что этой двери еще пару минут назад тут не было. Был выход во двор. Был кабинет. А этой небольшой комнатки с маленьким окном, большой кроватью и тяжелым деревянным комодом не было. Огляделась, ущипнула себя за руку – ну как можно было не заметить целой комнаты? Вот гостиная, выход через нее на веранду и далее – на заднее, как бы крыльцо. Вот сама кухня. А тут…

Настя, ты просто устала, да? Тяжелая дорога, нервы, да и вообще… Все хорошо, Насть. Ты вовсе не сходишь с ума. А еще одна комната – здесь отлично можно будет разместить Ваньку. Или… Прошла, заглянула в комод, покраснела, узрев аккуратную стопку мужских трусов немаленького размера. Да, это спальня самого Беринга.

Почему же он тут не спал, а лег в кабинете на пол?

Непонятно. Краем глаза увидела вдруг шевеление. Что там могло быть? Подошла, наклонилась взглянуть: просто носок мужской, видимо грязный. Вздохнула: мужчины везде одинаковы. В душе успела заметить корзину под крышкой – наверное, для грязных вещей. Подхватила трофей двумя пальцами, и тут дверь за ней быстро закрылась. Настя вздрогнула: что там, сквозняк? Нервно толкнула тяжелую плоскость. Никого. Показалось. Тьфу ты, она точно устала. Носок забрала и ушла. Кстати, он не вонял совершенно.

10. Там на неведомых дорожках…

Ах, какой чудесный дом! Волшебство, право слово!

И самое удивительное, несмотря на то, что сети здесь не было, ее айфон выдавал, что вай-фай имеется. А это значит…

– Итак, с вами вновь Стася Ли, и сегодня я веду репортаж с таежной опушки из лесной избушки! Да, лесники живут неплохо!

С телефоном в руках оббегала весь дом, заглянула в каждый уголок, обнаружила даже лестницу бревенчатую – видимо, на чердак. Накинула куртку, сунула ноги в огромные резиновые сапоги (Беринговские, конечно) и выскочила во двор. Небо – и лес, лес, лес. Огромные темные столбы стволов, ковер густой желтой травы, маленькие рябины. Лес начинался почти сразу за двором, он был везде, куда не повернёшься. И только наполненная водой неглубокая колея давала понять, что связь с цивилизацией все же существовала.

– Ух ты, смотрите, ветряк! Потрясающе, правда? Вот он какой, умный дом будущего! Если вам интересно, как здесь все устроено, ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал, с вами была Стася Ли, всем до встречи!

Убрала в карман айфон, огляделась восторженно, вдохнула полной грудью влажный, пахнущий терпкой дубовой осенней листвой лежащей уже на земле воздух, закашлялась. Голова закружилась. Ах, как жаль, что они не приехали сюда раньше – золотой осенью, например. Здесь, наверное, невероятно красиво было и грибов множество. Грибы Настя любила и уважала, страшно скучала по ним в городе и покупала шампиньоны в лоточках, хотя, конечно, это было не то.

Вернулась в дом сияющая, счастливая, немного пьяная от воздуха этого и ощущения бескрайности неба над головой. Вооружившись тряпкой и завербовав в свои ряды двух неумелых, но старательных стражей чистоты, прошлась по всем поверхностям, протирая пыль. К слову, у Беринга тут был образцовый порядок, но это явно ненадолго.

Ей снова казалось, что в доме их много. “Развивается фобия, Стась!” Откуда странное это ее ощущение? На работе у них была такая одна ненормальная: все ей казалось, что кто-то подглядывает и крадет ее мысли. И тени эти. А один раз она могла даже поклясться, что ей не привиделось и упавший веник в углу вдруг сам обратно поднялся и даже слегка отряхнулся как пес. Надо срочно занять свою голову.

Подумала немного, повздыхала – и достала большую кастрюлю из стола. Сейчас наварит макарон и курицу потушит в сметане, это она умеет делать великолепно.

Ее благие порывы вдруг прервала трель звонка по вацапу.

– Эй, Стася Ли, ты ещё там в своём свинарнике не загнулась? Ты что, реально в деревню переселилась? Мне с работы твоей звонили, говорят, абонемент не абонемент. Уволили тебя, в общем.

– Привет, Валька. Не то, чтобы в деревню… скорее, в лес.

– В смысле?

– А я вышла замуж за лесника и уехала в Сибирь.

Щелкнула микроволновка, выпуская из своих недр размороженные куриные голени. Лучше бы грудки, но тоже нормально. Кинула в сковородку, посолила, поперчила, закрыла крышкой – и все это одной рукой.

– Ну и шуточки у тебя, Лисицина!

– А это и не шуточки. Могу фото штампа в паспорте прислать, хочешь?

– Ха-ха, фотошопить и я умею. Все, Насть, поигралась и хватит. Я по тебе скучаю, возвращайся.

– М-м-м, боюсь, мой супруг будет против.

– Не смешно уже. Шутка, повторенная трижды…

– Миронов, я не шучу. Сейчас пришлю видео, жди.

Отключилась и отправила ему видео обзор двора и леса. И паспорт свой тоже сфоткала.

Изумленный вопль в трубке раздался спустя четверть часа. Как раз вода на макароны закипела.

– Ну ты блин даёшь, Лисицина-Беринг! Да как так-то? Тебя ни на минуту оставить нельзя, да?

– Ты меня, Валенька навсегда оставил вообще-то. Вот и кручусь как могу.

– Ну это… но мы ведь ещё друзья? Твой репортаж просто вау. Будешь мне присылать, я подкорректирую и выложу. А ещё есть? А про лес? А там ветряк на крыше – слазай, сними поближе, а? А погреб, погреб? Почему в доме нет погреба?

За окном послышался приближающийся рёв двигателя, и Настя быстро отключилась. Вот же… курица еще не готова и макароны не доварились. Не успела, заболталась. Хороша хозяюшка!

На дворе вдруг раздался лай. Настя выглянула в окно. Большой мужчина и с ним – собака не менее огромная. Лохматая, огненно-рыжая, как костер, остроухая, хвост тугим узлом на спине – неизвестной ей вовсе породы. Рядом восторженно взвыли близняшки.

– Настя, можно мы на улицу, можно-можно?

– Потеплее одевайтесь и перчатки не забудьте.

Надо же, собака.

Влад вошёл в дом, втягивая носом воздух как ищейка. Пахло едой. Удивительно, эта девочка что-то умеет. Он, видя ее слёзы и сопли в Глухаревке, да косички веселенькие, да вечный телефон в руках, причислил ее к породе «женщина декоративная». Такие способны служить отличным украшением на каком-нибудь вечере, когда ты небрежно бросаешь приятелям: а вот моя Ирочка – художник, у неё выставка в самом Манеже. И всем становится совершенно ясно, что Ирочка, красавица и умница, строит великолепную карьеру, самовыражается, ищет свой путь… до низменных ли хлопот этой звезде?

Ошибся, Михалыч. Купился на глазки эти жалостливые и косички. А ещё – полночи смотрел ее youtube канал: про птичек, белочек в парке, покатушки на коньках и прочие девичьи забавы. Веселая малышка, смешная даже. В лесу найдёт, чем себя занять. То, что она умеет готовить, нет, даже то, что она – захотела, стало приятным сюрпризом.

– Владимир Михайлович…

– Настенька, я же просил! Просто Влад. Почту не привозили?

– А! А я не знаю. Не слышала. Занята была, правда.

Он мимолетно нахмурился, но увидев ее мимолетный испуг, улыбнулся лукаво.

– Я Камчатку затем и привез. Моя подруга старинная, согласилась наш дом постеречь, еле уговорил. И тебе поспокойнее, и никого не пропустим.

Это он о собаке вот так? Согласилась? В Настином представлении (взятом из деревенского детства, конечно) собака была неким зверем, сидящим всегда на цепи. Или – с трудом волокущим своих очень вялых хозяев по городу на поводке и рулетке. Но чтобы ее уговаривать?

Фыркнула, поймав на себе насмешливый взгляд Беринга. Он в ответ усмехнулся и вышел. Вошел через пару минут принеся целую кучу писем. Ого, в Белогорье еще этим пользовались. Насте казалось, что такой способ общения, как бумага, давно уже существовать перестал.

Беринг сел за стол, сосредоточенно разбирая конверты. Большие красивые, куча марок, а кое-где даже сургуч. Одно письмо, в тонком конверте с одной только маркой вызвало у него странную очень реакцию: закатил глаза, взял двумя пальцами, и подозвав к себе Ваньку, кивнул молча на печку. Тот мигом все понял и конверт живо спалил.

Настя успела лишь уловить сладкий запах женского парфюма и последнее слово в графе “Адресат”: Мона. Вот ведь… А у Беринга были истории, мужичок-то с секретом. Ей стало даже как то полегче: не совсем идеален.

– Влад, а что вы любите вообще? Ну, из еды?

– Мясо, – усмехнулся Беринг.

– А с чем?

– С мясом. А ты что, готовить умеешь?

– Не попробую – не узнаю, – философски ответила Настя. – Давно мечтала рискнуть вести свой кулинарный блог. А тут у меня все условия. Печка вон есть. Попробую в печке.

– Заяц в печке хорошо бы вышел, – мечтательно протянул Беринг. – будешь экспериментировать, или сначала все-таки в мультиварке? Печка – капризный весьма инструмент. Для сильных духом и даже рисковых.

Рассказывать девушке в первый же день пребывания в доме все секреты его этой печки Влад пока не рискнул. Еще испугается.

Настя вытаращила глаза изумленно. Накрутила на палец влажную рыжую прядь. И он вдруг понял, что с ней не так, почему ему показалось, что в девульке что-то изменилось. Косы цветные исчезли!

– А где же?.. – он выразительно повертел пальцем. – Красота твоя где?

– Канекалон? Так сняла, его долго нельзя. А что, так хуже, да? – забеспокоилась девушка. – Совсем некрасиво?

– Ты серьезнее стала. Взрослее.

– А вы мастер комплиментов, Влад, – неожиданно лукаво сверкнула она зубами. Хищно так. Кусаче. Нет, она не птичка безобидная, а настоящая рыжая лисонька.

– Да уж, я старался, – он обезоруживающе улыбнулся, закончив раскладывать почту и отобрав еще несколько писем для печки. – Не обижайся. Ты тут так и сидела? Хоть немного освоилась? У меня на рабочем участке есть еще несколько быстрых дел, хочешь со мной?

– Очень хочу!

Настя тут же вскочила.

– И я хочу, – влез громкий Ванька.

– Иван, мы с тобой завтра по контрольному маршруту прокатимся, с самого утра. А сейчас у тебя час контрольного чтения. Прочесть все, что я тебе там отметил. Вернусь – покажу, как домашние задания выяснить.

Настя даже засмеялась, видя, как вытянулось у Ваньки лицо. Вот облом! Думал, что от школы сбежал? А нет, с Берингом не забалуешь!

Быстро оделась, проверила уровень зарядки на айфоне… и вдруг застыла на пороге, хлопая глазами.

– Что не так? – полюбопытствовал Беринг за ее спиной.

– Кредит за телефон, – с несчастным видом призналась она. – Я забыла совсем. Я ведь работала там, в городе… с зарплаты платила. А теперь как?

– Решим, – пообещал он. – Давай-ка, пока не стемнело, я тебе покажу кое-что. Настоящее чудо. Готова? Оденься потеплее, и обувь непромокаемую не забудь.

К машине она прилетела буквально на крыльях, ведомая острой смесью любопытства и жажды приключений. Беринг посмотрел на нее насмешливо и протянул странную вещь: прямоугольную пенопленовую доску длиной с сиденье табуретки, с фольгированной поверхностью и резинкой.

– Надень. Пошевеливаемся, время идет.

– Это что?

Стася понятия не имела, как и куда это можно напялить. Беринг картинно закатил свои хитрые темные глаза.

– Это сидушка, она же пендель, она же попас, она же…

Все это произнося, он расстегнул пряжку на широкой и черной резинке и одним быстрым движением рук вдруг обнял девушку, обернув ее этим нехитрым устройством. Они встретились взглядами, и Настя громко сглотнула. Зачем он задержал руки на талии, все еще обнимая ее? Почему он так смотрит? Щелчок застегнувшейся пряжки их вывел из ступора. Влад отвел взгляд и быстро убрал руки.

– На этом сидят, просто вниз с пояса стягиваешь и садишься. Очень удобная вещь, непременный спутник человека, живущего горами и лесом.

Открыл дверь, подсадил ее на пассажирское место рядом с водителем, чему-то вдруг улыбаясь. И не прочтешь же по этому непроницаемому лицу, о чем этот мужик сейчас думает.

Ехали очень недолго, по узкой лесной дороге, уходившей от дома резко и вправо. Чаща, окружавшая дом колоннадой и сумраком толстых ветвей, закончилась, и они въехали в настоящую хоббитанию. Холмы, холмы, река петляющая между ними, лесок вдоль реки.

Едва заметная дорога петляла между ними, приближаясь к реке. Судя по виду ее – только Беринг один тут и ездил.

Машина остановилась у самого берега. Влад галантно Настю высадил, попутно забрав из багажника огромную камеру с объективом размером с ружье.

– Что мы будем тут делать?

– Тш-ш-ш. Теперь разговариваем только жестами. Скрытность и тишина, поняла?

Молча кивнула. Он поманил ее за собой, и они двинулись по едва заметной тропинке вдоль берега.

Небольшая речка тихо несла свои мутные воды, тишина просто давила на уши. Непривычная, плотная, как остывший кисель. Даже в деревне такой не было.

Подошли к небольшому и плотно утоптанному пляжу, у Насти еще мысль мелькнула о том, откуда тут могут быть купающиеся. Рядом с пляжиком рос огромный и кряжистый дуб. Судя по виду – он видел татаро-монгольское иго. Повесив на бок свою камеру, Беринг взобрался на дерево с чарующей ловкостью хищной кошки, и даже ветка не дрогнула под весом этой туши, огромной и мускулистой.

Настя вплотную подошла к стволу, положив руку на толстую мшистую кору гиганта. Ученый кот сидел на дубе том. Молча поманил ее пальцем, тут же протянув крепкую руку. Она едва только успела вложить в нее пальцы, как оказалась уже высоко. Будто ракета взлетела. И приземлилась на широком мужском колене, успев только тихо и порывисто вздохнуть.

Беринг было много. Под ней, над ней, вокруг нее, нависал, обнимал, обволакивал. Он осторожно стянул с ее пояса эту самую “сидушку”, пересадил на нее, как будто на стул. Твердо и удобно, да только… Ей больше понравилось чувствовать через штаны его тепло. А теперь он словно отгородился немного, вычертил пусть коротенькую, но границу.

Расстегнул свою куртку, вынул бинокль, протянул его Стасе и, указав ей на реку, сам припал к объективу камеры.

Сначала она ничего не увидела. А потом медленно и осторожно на берег, один за другим появились удивительные звери. Длинные, с круглыми головами и очень длинными заостряющимися хвостами. Вспомнила! Выдры. Целое семейство, грациозные, мокрые, очень красивые, с умильными и усатыми мордами, нежно покусывавшие друг друга за уши и шеи. Они кувыркались, играли в пятнашки и прятки, боксировали коротенькими и перепончатыми лапами. Вели себя, как младшеклассники на перемене, и все – абсолютно бесшумно. Под ухом у Насти тихонечко шуршала камера, меняя фокус, двигая кольцами объективов. Как удивительно это ощущение причастия к чуду природы! И не важны были затекшие руки и ноги. Влад вдруг тихо присвистнул. Выдры застыли, как вкопанные. Над их головами мелькнула огромная тень.

Секунда-другая, и они растворились, как будто и не было никого. Только плотно утоптанный песок и круги на воде.

Раздался шум в камышах, громкий треск и на песок вышло нечто. Опирался тот зверь на четыре ноги волоча за собой странный хвост: длинный, голый как у крысы с кисточкой на хвосте, как у льва. Круглая голова была увенчана рожками. За спиной – два крыла, как у мыши летучей. Толстое тело покрыто чешуйками, а когда существо вдруг встало на задние лапы, разглядывая что-то в воде, стало видно и перепонки между пальцами и длинные когти. Странный зверь что-то вынюхал, тяжко вздохнул и нырнул вслед за выдрами, совершенно бесшумно. Лишь следы на песке подтверждали – все это Стасе только что не приснилось.

Влад опустил объектив и вдруг шумно вздохнул прямо в ее макушку. От неожиданности она вздрогнула, пошатнувшись, но горячая ладонь стала твердой опорой спине.

– Это вообще кто был? – испуганно выдохнула девушка. – Что за чудо-юдо?

– Хм… – Беринг словно подыскивал термин. Не знал, что ответить, ученый биолог? – Это анчутка. Э-э-э… турпис муг (turpis mug – лат. чудище уродливое).

– Я о зверях таких даже не слышала никогда и фото не видела.

– Мы же в заповеднике, Настенька. Эти все… звери, они исчезающие и охраняемые. Строго секретные, да.

Стася долго смотрела еще на песок. Замерла, вспоминая того зверя сказочного. И пригрелась, уходить не хотелось совсем.

11. Белогорье

– Устала?

Низкий рык, прозвучавший над ухом, снова заставил ее дрогнуть, и снова – крепкая рука на пояснице. Так надежно и так горячо. Она вдруг застеснялась: все это время сидела на нем и забылась совсем.

– Не знаю. Это… и есть ваша работа, да?

Он рассмеялся, фыркнув почти беззвучно.

– Возьми-ка.

Камера переместилась на шею Стасе, повиснув рядом с биноклем. Внезапно на талии оказались обе мужские ладони, и она очень быстро переместилась на маленькую площадку в развилке ствола. Беринг подчеркнуто-осторожно, словно фарфоровую статуэтку поставил девушку на ноги, спустился на землю и сдернул ее, даже пискнуть она не успела.

Снова он был так близко, держа ее в своих больших руках. Щеки снова залила краска, дыхание сбилось. Да что с ней такое?

– Вы не ответили.

– Это только ее маленький штрих. Момент, секунда. Понравилось?

– Очень!

И так убедительно и горячо прозвучало ее это детское: “Очень!”, что Влад рассмеялся.

К машине шли молча, Беринг думал о чем-то, а у Насти перед глазами все плясали прекрасные выдры. И эта “анчутка” – то ли жаба с крыльями то ли чешуйчатый какой летун. И руки на теле, там, где они были недавно, всё еще обжигали. Непонятно и даже страшно – она ведь его совсем не знает, этого большого и загадочного мужчину, а в какую-то там судьбу и любовь с первого взгляда Настя не верила. Это в тринадцать можно за день влюбиться в пару-тройку парней, а в двадцать один – невозможно. Так почему же она так реагирует?

У самой машины, уложив камеру и бинокль в чехлы багажника, Беринг вдруг задумался, смотря на холмы.

– Влад, а мы вообще где? Нет, я понимаю, что Сибирь и все такое, но вот где именно? Как это место называется?

Он вдруг замер, удивленно глядя на неё. Что она не так сделала?

– Сибирь? – переспросил он. – А почему Сибирь?

– А что, нет? Лес же, тайга… и ехали мы на восток.

Он вдруг рассмеялся, весело фыркая, и вытирая вдруг проступившие слезы.

– Настенька, а что у тебя по географии в школе было?

– Четверка.

А вот это обидно. Она даже насупилась.

– А! Точно, прости. Я как-то забыл, что для рядовых обывателей все, что восточнее сто километров от дома – сплошная Сибирь. Но мы не в этой прекрасной части страны, мы сейчас в Белогорье. И ехали – не на восток, это к слову.

Настя обиженно поджала губы и отвернулась. Ишь… шутник! Ну и сказал бы, что информация закрытая, а издеваться зачем?

– Эй, ты чего, расстроилась что ли? Так хотела в Сибирь?

– Нет, просто… Не ожидала от вас, Влад.

– Чего же? Я думал, моя репутация как предсказуемого человека, навеки подмочена.

– Шуточек этих дурацких от вас. Белогория, точно. Как в сказочке. В фильме вон про последнего богатыря. Или у Семёновой в «Волкодаве». Очень смешно. Вы ещё скажите, что мы в параллельном мире… да что вы смеётесь-то надо мной? Если секрет – так и скажите.

– Для начала ты перестанешь мне выкать. А то мне постоянно кажется, что меня много, и за всех этих Берингов непутевых я тоже в ответе.

Она улыбнулась. Застенчиво так, как ребенок, и Беринг впервые увидел на щеках ее ямочки. И вообще – вот такую улыбку. Захотелось погладить по голове и вручить шоколадку.

– Я постараюсь. Вы… ты просто такой большой, что мне иногда тоже кажется, что вас много.

Как он так вот смеется? Одними почти что глазами, но хочется хохотать и дурачиться рядом.

– А насчет Белогорья… Спасибо, конечно, всем этим деятелем за рекламу, но вообще-то – у нас заповедник. Старейший в России биосферный заповедник, и я тут работаю вовсе не егерем.

Как, откуда? Ну конечно, Валька, придурок, все выложил. Ох, а ведь Настя сначала хотела у Беринга спросить, о чем можно рассказывать, а о чем нет. А теперь тень, мельком отразившаяся на его лице, ничего хорошего для Настасьи не предвещала.

– Я биоэколог, зоолог, зоогеограф и…– видя священный ужас на Настином личике, он запнулся и пробормотал что-то еще неразборчивое. Настя разобрала только про “старшего научного сотрудника". – Скажи, Настенька, а ты действительно меня не погуглила? Вот серьезно?

А так можно было? Ох, ну и тупица же ты, “Настенька”! А ведь Беринг же говорил, что человек он публичный. Ничего, у них дома есть связь и она обязательно еще все о нем прочитает.

Видимо, работа мысли так явственно проступала на женском лице, что Беринг снова весело хмыкнул.

Молча села в машину, не дождавшись поддержки. Ей было стыдно зачем-то. Особенно снова себе признаваться: прикосновения этих рук она очень хотела.

Всю дорогу ехали молча. Уже ближе к дому Настю буквально пронзила внезапная мысль: “Как там дети? Наверное, таких малых детей не стоило оставлять одних в новом доме, напичканном техникой и всякими ценностями. Божечки, а на месте ли дом?”

Будто бы угадав ее мысли, Беринг проворчал:

– Ваню я проинструктировал насчет техники безопасности. К тому же не забывай, эти дети давно уже живут своей жизнью и решают совершенно несвойственные им задачи. Им пришлось повзрослеть.

Она очень надеется.

Дом встретил изумительным запахом земляники, топящейся печкой и группой юных хозяев, сидящих за круглым столом вокруг трехлитровой банки с вареньем (судя по виду и запаху) и миской печенья. Стол был заляпан сладкими пятнами (хотя, основная их часть оказалась на детях), лица всех троих покрывались натуральными сладкими масками. Но все были счастливы, абсолютно.

– Так, и кто тут ужина не дождался? Это что тут такое?

Пока Стася думала, что и сказать, вошедший следом Беринг отодвинул ее аккуратно и сделал вид самый свирепый.

– Иван, ты оставлен был старшим. Я слушаю.

Ванька так даже стал меньше ростом, но смотрел вызывающе.

– Вы голодными нас оставили! И я… Пока вы там шуры-муры крутили, как мог – накормил.

– За обсуждение личной жизни старших – два дня чистишь крыльцо по утрам. Щеткой и веником.

– Да в жизни не буду, нашли дурака!

– Три дня. Еще слово, и месяц без всяких маршрутов. Только школа, уроки и дом. Есть вопросы?

Вопросов у парня было много. И возражений достаточно. Но глядя в совершенно спокойные глаза Беринга, Ваня отчетливо понимал – спорить с ним бесполезно. Тот ни чуточки даже не злился.

Измазанные вареньем малышки, замершие на все это время как статуи, только хлопали глазками.

– Ты не потрудился девочек покормить. В холодильнике полно еды. На плите – макароны и курица. Ни за что не поверю, что ты их не заметил. Зато вы отлично нашли эту банку варенья. Земляника вкуснее, да? Настенька, пойдем, я тебе покажу все премудрости бани, придется их мыть основательно.

Она молча кивнула, немного недоумевая: в доме был душ, хоть и маленькая кабинка, но помыть детей можно как-то и там.

На крыльце Влад обернулся.

– Ты молодец, что не вмешивалась. И давай сразу договоримся: мое слово в этом доме – закон. Особенно, если при детях. Так и тебе будет проще, если что вдруг случится – все вали на меня. Если ты с чем-то не согласна – обсуждаем вдвоем, без свидетелей. В свою очередь, все свои претензии я тоже высказывать буду с глазу на глаз.

Она вспыхнула было сначала: закон он, поди ж ты. Потом поняла, что и возразить нечего. Они в его доме, он – их любезный хозяин. Всех кормит, содержит и терпит. Придется тут жить по хозяйским законам. Да, неприятно, но правильно и логично. Только тогда почему он смотрит в лицо ей так ласково, улыбаясь? Что хочет увидеть?

– Тебе есть, что мне высказать?

Покачала головой. А Беринг зачем-то взял ее за руку и повел прямо в баню.

Она была каменной, мшистые стены снаружи внутри оказались покрыты широкими досками, темными и полированными. Влад включил свет, и Настя ахнула.

Наверное, в ее представлении так должны были выглядеть бани у викингов. Или не бани. Но точно – у викингов почему-то. Каменный пол в центре круглой комнаты опускался ступенями к центру, яркий светильник под потолком, две широкие лавки у стен – одна напротив другой – и небольшая дверь дальше. Лесник, говорите? Егерь? Беринг явно привык жить с комфортом даже в лесной глуши. И она уж точно нисколько не против.

Влад крутанул вентиль в стене, и из центра мощным ключом забила горячая вода.

– Мы стоим на горячем источнике, небольшом. Напор в доме поддерживается насосом.

– А зачем тогда печки? Можно же греться водой?

Ей очень вдруг захотелось перестать быть для него просто глупенькой девочкой, не знающей даже географии.

– Давления недостаточно. Хватает на баню и воду в доме. Вода в душ качается отсюда насосом, а он электрический. Источник энергии у нас не очень мощный, долгой помывкой можно просто все разрядить. На большую и грязную нашу семью этот душ не был рассчитан.

Были еще разные мелкие тонкости общения с жителями источника. Но пока еще рано Стасю в них посвящать, не готова малышка к таким потрясениям. Впереди целый год, он не будет форсировать.

– Сейчас вода немного остынет, помещение нагреется, и уже через полчасика девок можно будет смело купать.

Он прошелся по бортику стремительно наполнявшейся каменной ванны и вынул из стенки какую-то пробку, размером с кулак и медным кольцом в середине.

– Это регулировка глубины. Дети маленькие, наполним ее наполовину, тебе по середину бедра.

И он выразительно глянул на Настины бедра. Она молча кивнула, скрывая смущение. Влад повесил пробку на крюк, ввинченный в стену.

– Смотри, снизу видишь, кольцо? Это слив всей воды. А чтобы сделать глубже, для взрослых, нужно вернуть заглушку на место и вынуть вот эту – тогда вода будет вровень с полом, можно даже поплавать. Там, – он махнул рукой на дверь напротив, – парилка, но я редко ей пользуюсь, некогда. Это целый ритуал. А времени на него нет. Только есть вдруг гости приедут или нужно подлечиваться.

Он умеет болеть? На него не похоже.

– Пойдем. Да! Вот еще. Посмотри.

Одна из лавок оказалась большим сундуком с откидными стенками, полным шампунями, всякого рода мылом и мочалками.

– Прости, все мужское. Я, каждый раз выходя в цивилизацию, напрочь забываю о том, что у меня тут есть. И закупаю, конечно. Теперь тут клондайк. Полотенца в парилке, там есть еще мой халат. Если тебя не смущает, конечно. Я как-то не подумал об этой части семейной жизни.

Он вдруг стал прятать глаза и вообще отвернулся. Недоволен доставленными хлопотами? Тогда отчего дрогнула вдруг его рука, и он так быстро собрался обратно? Что-то в этом всем не сходилось… Она после подумает.

Девчонок помыть оказалось куда сложнее, чем она ожидала. Визжащие и ревущие, как две пароходные сирены, не слышащие никого и ничего, они обе синхронно замерли, увидев “бассейн”, и уже секунду спустя, скидывая на бегу вещи прямо на пол, попрыгали в воду. Уф! Да что же с ними такое? Отчего даже слова “баня” и “душ” вызывали истерику у малявок? Загадка природы. Такую же точно реакцию близнецы обрушили на ее голову при виде мочалки и мыла. Пришлось играть с ними в кораблики, домики, гусенички и даже врача. К окончанию процедуры Настя чувствовала себя выжатой, как лимон в чашке чая.

Устало села прямо на пол, держа в руках штаны. Уставилась в быстро пустеющий бассейн, зажмурилась. Ей вдруг показалось, что с купелью что-то не то. Вода уходила в сливное отверстие против часовой стрелки. Что-то в этом всем было неправильно. Цепляло своей непривычной картиной. Школьный курс физики Настя забыла, конечно, но опыт с воронкой вдруг вспомнила четко: какие-то силы крутили ее всегда по часовой стрелке. И Татьяна Ивановна – их учительница в городской ее школе, бурно этим весьма восторгалась. А в купели вода непослушно крутилась, нарушая законы всей физики. Как… да, как может быть в южном полушарии, кажется. Как бы. Наверное. Встряхнула головой: мало ли что может привидеться после такого купания!

Тихий стук в дверь застал ее за одеванием.

– Настенька, вы закончили? Стало тихо, у вас там все хорошо?

Он стоял тут под дверью и слушал? Или даже в доме был слышен весь этот балаган?

– Да, я их уже одеваю. Нужно быстро забрать этих двух распаренных белок, чтобы не простыли.

– Я фен принес, дверь приоткройте, отдам. Как закончите, светом моргните, мы с Ванькой приедем и заберем вас.

Он с ней вдруг на “вы”? Или просто их много тут? Настя дверь приоткрыла, и холодный воздух ворвался ледяной волной, тут же обрушив на них стену тумана. Но даже так Настя успела поймать на себе его взгляд, скользнувший по накинутому на плечи огромному и пушистому халату Беринга. Тот губу закусил и нахмурился. Ну сам же его предложил, зачем сердится? Ох, и нелегко ей с ним будет! Возьми и пойми этого мужика!

Поймала рукой большой фен. Следующие сорок минут терпеливо уговаривала малышек им высушить волосы. Сущие мауглята. Она только начинала их понемножечку различать. Аня была поспокойнее, Арина – смелее. Маленький шрам на плече у последней. Но когда они обе орали, визжали и дрыгали всеми конечностями, она даже и не пыталась их отличить друг от друга. Зачем?

Все: сухие, одетые, чистые, сонные девки сидели на лавке, готовые к транспортировке. Настя щелкнула выключателем и, обессилев, упала с ними рядом.

Через минуту Влад был уже тут, словно так и стоял под их дверью.

Ванька, молчаливый, обиженный и очень взъерошенный, молча схватил левую, перекинув ее через плечо как мешок, и потопал домой. Беринг подхватил бережно правую, взглянул быстро на Стасю, и вышел.

А у нее не было сил даже на то, чтобы встать. Вот немного поспит, вот чуть-чуть подремлет и тут же оденется. Обязательно, непременно, немного совсем подремлет…

12. Идеальный мужчина

Что-то пушистое и мягкое щекотало шею и руки. М-м-м… кошка? К ним с Валькой иногда забегала в гости соседская Матильда. Нагло прыгала на руки и требовала любви и ласки. Но кошек здесь нет, откуда? Приоткрыла один глаз, почти даже не просыпаясь, и увидела Беринга, молча и старательно заворачивавшего ее в огромную пушистую шубу. Накинул Насте на голову капюшон, не обращая внимания на весьма неубедительные протесты, подхватил на руки и унес. Как та самая Матильда мышку. Попалась! Впрочем, на широкой груди этого монстра было тепло и уютно. Девушка как-то быстро передумала сопротивляться. Зачем? Босая и голая, в одном только халате и шубе, куда она побежит? И, главное, зачем?

Он отнес ее в свой кабинет, уложил на диван. Именно отсюда начинался сегодняшний день. Провожаемый сердитым взглядом Ваньки, Влад закрыл за собой дверь.

– Спи. Там твоя сумка с вещами. Оденешься, как проснешься. Ты молодец, снова справилась. Я думал, эти маленькие две гарпии тебя там растерзают.

– Интересно, откуда у них это все?

– Ванька сказал, что сожитель их как-то запер всех в бане и грозился поджечь. Они несколько дней просидели голодные там, пока мать не протрезвела. Чуть не померли, только вода и была.

Какой ужас! Как долго еще им придется залечивать все эти раны в детских маленьких душах? Им. И когда это свое будущее она вдруг стала разделять с Берингом? Даже мысленно. Дня не прошло. Вот же… фантазерка! А Валька всегда ее ругал за глупые мечты и любовь ко всем вокруг.

– Кошмарно. Я все думаю, как хорошо, что он меня все же нашел. А то так и не знала бы.

– Конечно. Счастливо и весело жила бы в своем городишке и жизни бы радовалась. Рассказывала бы всем желающим подглядывать за другими в своем блоге, как стираешь носки или падаешь на коньках. А теперь – сплошные заботы. Ты действительно этому радуешься?

Она думала, что сказать. Это было обидно – слышать такое вот мнение. Хотя… после выходки Вальки, он право имел на подобное. Отвечать не хотелось совсем.

Она молча отвернулась к спинке дивана.

– Какой ты ребенок еще. Спи, есть захочешь – все в холодильнике, разберешься.

– А ты где?

– Я еще поработаю сегодня на кухне, – рассеянно ответил, забирая со стола ноутбук. – Не бери в голову. Завтра решим вопрос, кого и куда размещать.

Не успела даже подумать в ответ – просто уснула. И даже забыла про детей, не накормленных и не уложенных.

Беринг вздохнул выходя. Ох, и сложна была его эта задача со многими неизвестными. Настенька – добрая, чуткая, смелая. Но такая совсем еще девочка. У него даже мысленно не получалось ее звать как-то по-другому. Просто – Настенька как ребенок. И эти дети – запуганные, перемолотые горькой сиротской судьбой. Весь этот наборчик очень мало подходил для решения его главной проблемы. Последний шанс, последняя попытка.

Что же, по крайней мере он сам себе сможет сказать – я пытался. А год этот станет для них незабываемым. Да и пропасть он не даст этим горе-сироткам.

Потрепал Ваньку по грязным вихрам, укрыл девок еще одним одеялом.

– Пошли, Иван, наша очередь мыться. Или ты тоже будешь кричать и бояться? Сильные люди не могут быть грязными. Неряшливость – удел слабых духом и сломленных. Помни об этом, идем.

Ты кстати тайны хранить – то умеешь у нас?

– Я – могила! – Глазки Ванькины загорелись, как те два фонарика. Еще бы, у них с Владом будут свои тайны, мужские, серьезные.

– Женщинам нашим ни слова. И не ори, Бога ради. Пошли, кое-что покажу. Влад взял зачем-то стакан пшенной крупы, вытащил из бумажника мелочь и они ушли в баню. Помыться и обсудить их “мужские” секреты.

***

Утром Настю разбудил настойчивый звон. Будильник? Дзынь-дзынь-дзынь…

Открыла глаза. Колокольчик, сделанный из длинной косо срезанной стальной трубки, по виду похожий на китайские модные “музыки ветра”, висел на стене кабинета и громко позвякивал. Рядом висело странное электронное табло, на нем высвечивалась цифра пять. Дзынь, дзынь…

Дверь в кабинет в сторону отлетела, чуть не сорвавшись с петель. Беринг, в одних только пятнистых штанах от охотничьей “горки”, застегивая их на ходу, ввалился в комнату, очень витиевато ругаясь сквозь зубы.

Вперился взглядом в табло и немного расслабился, так и стоял, не сводя глаз с колокольчика и устройства при нем.

А Настя зависла, разглядывая его спину. Такую картину увидишь раз в жизнь – и можно спокойно на женскую пенсию собираться. Монолит, с перекатывающимися… как там они называются, эти мускулы? Черт, напрасно она позабыла школьный курс анатомии! Вот это бы снять сейчас это великолепие, да выложить в сеть. Мало того, что Валька утонет в болоте черной зависти, так еще и подписчицы набегут. Исключительно даже с целью получения эстетического удовольствия. Но секунду спустя Настя представила себе лицо Беринга, увидевшего себя в сети и… не видать ей славы, понятно.

– Что это?

Он быстро оглянулся, окинул ее нечитаемым взглядом и поджал губы.

– Мой личный сейсмограф. Землетрясение. Как же не вовремя!

– А они тут бывают? Утречка, Влад.

Прозвучало неожиданно даже интимно. Окончательно проснувшаяся Настя обнаружила вдруг, что совсем не одета. Она так и не проснулась вчера, а спала беспокойно, за ночь вынырнув из огромного халата, так остро пахнувшего Берингом, что дух прямо захватывало. И вот теперь Настины голые плечи весьма недвусмысленно выглядывали из-под шубы. Постель она так и не постелила. Халат тот и вовсе сполз на пол.

А ведь, судя по матрасу, он снова спал рядом – и вполне мог лицезреть ночью ее ноги и слушать сопение.

Красотка! Наверное, он очень злится.

– Тут все бывает.

Колокольчик затих, табло показало 5,3. Беринг потер лоб ребром ладони.

– Мне будет нужно уехать. Я заберу с собой Ваньку. Нужно навестить кое-кого и проверить. Ничего не бойся, хорошо? Следи за сейсмографом. После семи баллов он включает сирену. Но на моей памяти такого еще не случалось. Если случится – собираешь детей, очень тепло одеваетесь и выходите просто на улицу. Ясно? Справишься?

А куда она денется? Он вдруг развернулся, шагнул ей навстречу, заставив Стасю гулко сглотнуть, краем глаза разглядывая все рельефное великолепие фасада тела огромного Беринга. Кубики, выпуклости и волосатая грудь. Она отвернулась смущенно, но ей показалось… странное такое движение, будто он хотел ее притянуть к себе… или обнять, но прервал себя на подлете. Резко руки убрал и стремительно вышел. Ведь ей показалось?

А все же – какое было зрелище! Жаль, что недолго и потрогать нельзя.

Из гостиной вдруг раздался визг, Настя вскочила, роняя с себя шубу, выругалась вполголоса и быстро оделась. Что опять случилось?

Девки с явным удовольствием вопили, лягались и пытались ухватить друг друга за волосы. Что делать в такой ситуации, Настя не представляла. Она была единственным ребенком – во всяком случае, с младенцем Ванькой делить им особо было нечего, а у тетки детей не было вовсе. И поэтому она никак не могла даже подумать, что ей придется еще и драки разнимать.

– Что случилось? – растерянно спрашивала она, пытаясь зайти то с одной, то с другой стороны.

– А она!

– А она мой носок!

– Это мой носок!

– Нет, мой!

– А ну тихо, – гаркнула Настя. – При чем здесь носки?

Выслушав захлебывающихся словами сестренок, она вдруг поняла, почему Ванька настоятельно советовал покупать близняшкам одинаковые вещи. Они с Берингом от него отмахнулись, а зря. Если уж полосатые носочки стали предметом раздора, то что будет, когда их нарядить в разные платья? Конец света? Армагеддон?

С трудом разыскав под кроватью еще одну пару носков, Настя решила проблему, на ее взгляд, гениально. На каждую из девчонок надела разные носки: один розовый в голубую полоску, другой желтый. И никаких войн. Повела сестер завтракать, предусмотрительно выбрав одинаковые тарелки, чашки и ложки. Кто-то (конечно, Беринг, кто же еще) выставил на стол горшок с густой желтой кашей. Какой мужчина – еще и готовить умеет! Сокровище просто. Настя решительно не понимала, почему он не женат. Избушка вполне могла вместить целое семейство, а к такому идеальному телу еще и умение готовить прилагалось. Только этих двух факторов должно было хватить, чтобы невесты в очередь выстраивались. Хотя, может, у него другие проблемы. Она ведь без штанов его не видела, вдруг там и смотреть не на что?

Сообразив вдруг, что думает совсем не о том, она вспыхнула. Хотелось засунуть голову в холодильник, чтобы выморозить все глупые мысли. Интересно, может, в баню в окна заглянуть?

Идиотка озабоченная! Иди уже займись делами! Например, плюхни девкам в кашу по ложке земляничного варенья, а то они как-то приуныли. М-м-м, а варенье кто варил? Неужели сам Влад? Если да – то тут дело точно нечисто. Не бывает таких идеальных мужиков.

Нужно срочно искать червоточину. Может, он все же маниак? Тайный алкоголик, любитель легких наркотиков? Бррр. Он даже не курит. Решено – импотент. Так точно полегче.

Что он там говорил о проблемах своих? Командировки, наука, он занят? Пф. Или девушки эти столичные все рехнулись или… все-таки дело в нем. Скоро Настя узнает, держись, Беринг.

13. Хозяйка

День был тревожным.

Стася старалась занять себя делом, полностью изучила кладовку, заново расставляя попадавшие с полок мешочки на место. В ней вдруг проснулась хозяйка. Или – родилась?

В своей прошлой жизни нехитрый быт Насти сводился к паре кастрюль, сковородке и чайнику. В кастрюлях варились пельмени. Или макароны, или сосиски. Картошка – всего пару раз, когда денег не было вовсе, а этот овощ – лучший друг всех студентов. Даже бывших или несостоявшихся. На сковородке бывала яичница.

А в Белогорье… тут был целый дом с собственной жизнью. Ухоженный, рассчитанный явно не на одного человека. Эти хоромы строились на семью. И будто бы по привычке жили все той же жизнью. Казалось – сейчас дверь откроется, и из гостиной выйдет хозяйка, предложит всем чаю. Вот только хозяйкой тут волей судеб оказалась сама Настасья. Не самая опытная, почти что неумеха. Придется, видимо, учиться, чтобы не подвести этот дом. Отчего-то ей даже в голову не пришло, что можно остаться просто гостьей. Беринг ведь отлично справляется и без ее помощи. И готовит, и пылесосит, наверное. Здесь чисто, нет даже намека на запущенность. В доме имеется Хозяин.

А Настя – кто?

Несмотря на свою неопытность, ей внезапно очень понравилось и готовить, и наводить порядок.

Порядок. С этим природным явлением отношения у Настасьи всегда были сложные. В доме тетки ей дозволялось лишь учиться и отдыхать, изредка – протирать пыль и мыть посуду. Сама она, конечно, не рвалась, тем более что хозяйку однокомнатной квартиры всегда расстраивало, если вещи ее оказывались не на том месте. Насте же и проще: она ощущала себя там ребенком.

А с Валькой жизнь и вовсе была сплошным праздником. Постоянная суматоха, разбросанные вперемешку вещи, вечно переполненное мусорное ведро. Что-то вечно ломалось, терялось, проливалось, липло к ногам и подозрительно попахивало. И апофеозом всего этого безобразия – огромный разлапистый папоротник на холодильнике, который владелица квартиры настрого запретила переставлять. Ничего там, в квартире, своего, кроме трусов и пары подаренных чашек, не было, погнать их могли в любой момент, а значит – незачем было и привыкать.

Здесь другое. В избушке этой (если можно так назвать добротный большой дом) она останется на целый год, а то и больше. И несмотря на тайны, странные звуки и запахи, Насте было здесь тепло и уютно. Шорохи, будто бы взгляды в спину – не враждебные, а скорее, любопытные. И еще – кто-то тут тайно хозяйничает. Наверное, Беринг, не терпящий беспорядка, или Ванька, желающий быть во всем полезным своему опекуну.

Потому что пару раз уже случалось совершенно непонятное: вот только что раковина была полна посуды, на столах крошки и пятна, на полу рассыпаны сахар и соль вперемешку. А пока Настя ходила за веником, заодно проверяя сообщения в телефоне и отвечая на комментарии в блоге, все волшебным образом исчезло. Чистота и порядок.

Впрочем, вполне объяснимо это чудо – не сказать, чтобы она сильно торопилась.

Спрашивать постеснялась, делая вид, что все так и должно быть. Тем более, дел в доме было много, раз уж ей помогают – и преотлично.

Большой дом, просторный: им пятерым тут совершенно не тесно. Такой… основательный. Загадочная и красивая смесь древности с современностью, холодной стали с теплым деревом, изящества и монументальности.

Взять хотя бы лестницу на второй этаж (или мансарду?) – чудо, что за лестница! В огромное полубревно врезаны полупеньки. Полуступеньки? Почти, что дрова. Со следами от топора, но покрытые лаком. Лестница упиралась в большой круглый люк с прикрученным сбоку толстым кольцом из золотисто-красного металла.

Поскольку никаких указаний или запретов от Беринга не было, Настя отправила девок гулять после сытного завтрака и поспешила исследовать этот лаз. Вполне себе по-хозяйски.

Осторожно его приоткрыла, чихнув, хотя пыльно там не было. Темное помещение неожиданно пахнуло холодом и запахом пустоты.

Пришлось возвращаться за фонарем, подспудно ругая себя за неосмотрительность. Привыкла таскать постоянно в кармане сотовый телефон с лучиком вспышки.

Вернулась, осторожно крышку снова приподняла, настороженно осветив отступившую темноту.

Это была настоящая мансарда, очень уютная и чистая. С двумя резными кроватями, даже с пушистым ковром на полу.

Крышка люка крепилась к стене возле лестницы за кольцо, там же Настя заметила выключатель и, нажав на него, огляделась. Бревенчатые стены, широкий столб печной трубы, облицованный изразцами, чуть поскрипывающий досками пол. Большой светильник под потолком.

Открыла большое окно, раздвинув наглухо закрытые резные ставни. Сразу стало куда веселее.

Интересно, кто жил в этой комнате, гости? Она зябко поежилась: изолированная мансарда прогревалась явно недостаточно. Но зато она просто отлично решала вопрос спальных мест! Девки будут в восторге от этих кроватей. Впору вспомнить старинные сказки про Машенек и медведей.

И пока девочки громко гуляли (наворачивая круги бурной радости вокруг бани наперегонки с рыжей собакой), Настя пропылесосила свежеоткрытую комнату, перетряхнула кровати, вытерла мнимую пыль и помыла окно.

Все это время ей мерещились взгляды. Это она, наверное, от общения с Берингом озверела уже. Он был мастером в деле разглядывания исподтишка. Она чувствовала его взгляд, оборачивалась: а Влад уже стенку разглядывает. Конечно, хорошая стенка-то, крепкая. Давно он не видел ее. Это ясно. Куда увлекательнее мебель разглядывать, чем на какую-то Стасю смотреть.

Чтобы отвлечься, занять свою голову выбить из нее все эти грезы и страхи, она нашла в сети двадцать рецептов приготовления зайца, загрузила тушиться курицу в мультиварке и сварила картошку в мундире.

И все это время периодически нервно поглядывала в окно. Нет, даже не наблюдая за сестрами, там, кажется, собака их вполне всех успешно пасла, как овечек. Скорее, прислушивалась. Где же Беринг, скоро ли вернется? Герой этот еще и Ваньку утащил с собой. Где их носит нелегкая, брат еще даже не позавтракал. Несмотря на поганый Ванькин характер, волновалась, все ли с ним в порядке. И за Беринга внезапно тоже переживала. А ведь он – взрослый мужик, у себя дома тут, явно все знает и умеет за себя постоять. Отчего же внутри так все дрожит? Дурочка, ты же не собираешься влюбиться в своего этого “мужа?” Фиктивного. По контракту на год.

Ну а что ей теперь, и не влюбляться что ли? Ей двадцать один. Всего лишь. Можно и нужно! И есть ведь в кого – такой мужчина рядом и, главное, на совершенно законных основаниях! И пусть этот год когда-то закончится, зато теперь, что бы ни случилось, в ее жизни уже будет Беринг. Хоть на сколько – а будет, что вспомнить. Вот и ладушки.

Далекий гул двигателя заставил ее скатиться с лестницы будто с горки.

Быстро, быстро: сковородку на плиту, сверху маслица, картошку почистить, накромсать кубиками, открыть мультиварку, хлебушка быстро порезать. Мужчина приехал: голодный, уставший. Вся жизнь до входа в этот дом вдруг показалась ей неважной, ненастоящей. Как дешевый сериал.

А настоящее – вот оно. Уже узнаваемый шум двигателя, звонкий лай собаки и облегчение внутри.

Хлопнула дверь, в дом ввалились мужчины. Мальчишки. Усталые, чумазые, грязные – словно черти лесные. Новенькая Ванькина куртка порвана в двух местах. Мальчишка сбросил ее на пол, потянулся было к столу, но Беринг быстро его развернул, улыбнулся Стасе и, со словами “Через полчаса будем!” исчез за дверью. В бане включился свет, она задумчиво накрывала на стол.

Еще минуту назад девушка отчетливо представляла себе их встречу: как чинно усадит за ужин, задаст свои важные вопросы. Но стоило Берингу появиться, улыбнуться его так тепло и уверенно – и голова опустела. Что хотела спросить? Перед глазами эта улыбка, глаза его чуть раскосые и ямочки на небритых щеках. Ну точно – влюбилась. В фиктивного мужа по годовому контракту.

О чем он ее спрашивал? Что она отвечала ему? Буль-буль-буль.

– А! Влад, я открыла мансарду. Ты не против?

Только уже к концу ужина мысли в ее голове устаканились, мелкие бури эмоций утихли.

Он замер с вилкой у рта. Задумался, блеснув в ее сторону глазами.

– Нет, в доме нет для тебя запретных мест, ты же знаешь. И как там?

– Все вымыла. Там уютно.

Ей показалось, что он тихо вздохнул. Молча кивнул, отводя глаза. О чем-то задумался.

– Там было грязно? – спросил и зачем-то громко постучал указательным пальцем о стол. Три раза стукнул. Настя даже вздрогнула.

– Нет-нет! Просто… я освежила немного, проветрила, свежее перестелила. Да, и послушай, я вот что подумала. Может, девочкам отдать эту комнату? А я бы тогда переехала на их место. Ты бы свободней вздохнул.

– Так противен?

Он сказал это тихо, но все вдруг замолчали. Настя совсем растерялась. О чем это он?

Дети сидели за общим столом и хлопали только глазами. Ванька обжег Настю полным горечи взглядом.

Беринг криво улыбнулся, взъерошив ладонью непослушные волосы. Щелкнул в воздухе пальцами, снова зачем-то в столешницу постучал, со словами:

– Значит, было чисто, – выразительно замолчал, словно раздумывая над своими словами, продолжил: это наша с братом была комната. Прости, я пошутил неудачно. Что-то… устал. Делай, как знаешь, это и твой дом.

Он встал и стал собирать тарелки со стола. Настя молча его отодвинула, жестом отправив мужчину отдыхать.

– А можно я тогда буду спать в гостиной? Ну, раз Анька с Аринкой сверху? Там стол и книжный шкаф. Могу заниматься вечером… или утром, если первым проснусь.

Настя молча кивнула Ваньке, недоумевая, чем она умудрилась задеть Влада? Что ляпнула снова не так?

Заглянула опять в кабинет. Беринг спал. На полу. Вот ведь… дятел. Целая комната освободилась, а он…

Разозлилась и вышла. Если глупый такой, так и пусть. В конце концов – маленькая комнатка Ваньки ей вполне подойдет. И… всего через стенку от Беринга.

***

Вот это “через стенку” сыграло с ней злую шутку. Всю ночь просыпалась, прислушивалась. Беринг не храпел, и дышал тихо. А под утро, вся извертевшись, лежала с раскрытыми глазами и ждала: не проснулся ли? А вдруг уже вышел? Или вовсе уехал по своим делам спозаранку? А вдруг…

Звук подъезжающей машины отчего-то ее напугал. Метнулась к окну – незнакомый джип с прицепом. И что ей делать? А вдруг это… бандиты, браконьеры, грабители, недруги? Все же она читала новости, жила не в самом мирном районе. Вскочила, спешно натягивая штаны, вылетела в прихожую, хватая пуховик и шапку. Детей куда деть – спрятать? Двери не открывать? Вернулась, протянула руку за кочергой, что возле печки стояла… и была перехвачена Владом. В полете, как галка ударом сачка. Он поймал ее одной рукой, крепко прижал к груди, второй расправляя футболку, вот только надетую.

– Тш-ш-ш… Ты чего тут надумала, Настенька? Зачем испугалась, откуда вообще эта паника? В доме есть я. Отставить попытку организации самообороны, мы не на войне. Успокойся.

Он погладил ее по голове, а Настя стояла и нюхала запах мужчины, уткнувшись в плечо. И не могла оторваться, позорно краснея.

Взял двумя руками за плечи, усадил на табуретку. Присел рядом на корточки. Заглянул снизу в глаза, отчего стало только хуже. Так детям малым сопли утирают заботливые взрослые. Да она уже и сама поняла, что сделала глупость. Просто… рефлексы какие-то сработали.

– Я не…

– Настенька, прости, я забыл рассказать. Не привык еще все рассказывать. Это Василий приехал, привез шведские стенки нам в зал.

– Куда? Как…какие стенки.?

– Впереди вся зима, нас тут снегом заметет по самые гланды. А детям нужно двигаться и бегать. Да и нам. У меня есть некое подобие спортзала. На веранде. Там стоит парочка тренажеров, я батут заказал, кучу матов и стенки. Василий привез, и сейчас мы там все установим. Иван? Вставай, давай быстренько, одевайся, пойдем разгружать и работать.

Ванька млел от этого беринговского “Ивана”. Ему казалось, что так он становился даже немножечко выше и старше. Он вообще старался во всем походить нынче на Влада. Ходил так солидно, вразвалочку, мучительно басил своим детским фальцетом, есть стал аккуратно, не торопясь и не чавкая даже. Крошек на столе было больше не видно. Этим всем несказанно он радовал старшую сестру.

Василий оказался невысоким рыжеволосым и юрким парнишкой, приехал он вместе с братом, работали они ладно и быстро, и уже через час совершенно ошалевшие от счастья дети висели на перекладинах под потоком и прыгали на батуте.

Так напугавшие Стасю гости уже уезжали, когда брат Василия (тоже рыжий, как апельсин) вдруг что-то вспомнил и принес им из джипа котенка. Маленького, пятнистого словно рысь и весьма серьезного. По морде было сразу ясно – пацан.

– Вот. Беринг просил, забирайте. Постойте!

Он вынул из машины целую сумку: лоток, куча каких-то игрушек и даже мисочки. Пачка корма и меховая подушка. В ответ на недоуменный взгляд Стаси Влад нехотя прокомментировал:

– Давно собирался живностью обзавестись, после смерти родительского кота все никак не собрался, а матушка их обещала содействовать. Вась? Как его звать-то?

Стася еле сдержалась, чтобы не запрыгать от счастья как ребенок. Тетка ее животных терпеть не могла, хозяйка съемной квартиры тоже запрещала, а девушка давно мечтала о кошке. И пока Беринг не передумал – выхватила у замершего Влада сумку, забрала котенка и быстро пошла в дом, бормоча:

– Ричардом назовем. Ричард – Львиное сердце, да, малыш?

Что заставило ее притормозить? Интуиция? Уже отходя, Настя услышала, как Василий сказал тихо Владу:

– Шеф, ты уверен? Она на лисичку похожа. Смешная такая.

Влад ничего не ответил, хотя Стася очень ждала, замерев на ветру, прижимая к груди котенка.

– У вас как там? Хочу с детьми к вам заехать, им пора здесь друзей заводить и осваиваться.

– Все спокойно, конечно, тащи их. Только вот…

– Не тяни, что случилось, чего ты задергался?

– Заезжала на днях эта… Сам знаешь кто. Носом водила, девок наших расспрашивала, что да как. Фото даже показывала им всякие. Так что, если ты соберешься – имей это ввиду.

– Я понял. Спасибо, что предупредил. Но я не передумаю. Все, бывай, братец-лис.

Громкий хлопок (видимо по рукам), гул заводящегося двигателя. Котенок на руках Насти вздрогнул.

– Ну, ты чего, котейко. Не трусь – прорвемся. Слыхал? Он сказал – не передумает!

Да, кот в доме – это какой-то невероятно важный элемент уюта. Можно считать, что Настя здесь окончательно обжилась. Интересно, когда все закончится, как Беринг с этим всем разберется? Всего через год.

Он молча зашел в дом сразу за ней следом. Снял куртку, прошел на веранду, где дети вопили и прыгали. Не будь дом сложен из бревен толщиной в Беринга – он бы ходил ходуном. Стася мысленно поблагодарила хозяина за отличную идею со спортзалом. Впереди зима, маленькие эти бестии за печкой не перезимуют.

Котенок Ричард был строг и солиден, будто действительно – рысь. Карликовая, но это не важно. Сурово взглянув на Настасью, прошествовал к размещенному под лестницей лоток, оценил, отдал должное. Поднялся на несколько высоких ступеней и стал приводить себя в надлежащий порядок.

Настя вздохнула. Еще один ребенок в доме. Пушистый и маленький, как бы не затоптали, не прищемили, а вдруг Камчатка поймает? А кормить его как? И вообще – Беринг его брал, он может и знает?

Достала телефон, снимая нового жильца и весело комментируя его сердитый взгляд и презрительно вздернутый хвост. Ричард позировать не желал, отворачивался. Ничего, еще успеется.

Кошачий ребенок, смешно подбрасывая задние лапы, кинулся вдруг в сторону веранды, а Настя, снимая, за ним. Вышла и застыла.

Там… Ох, ну вот за что ей такие мучения? Одно сплошное страдание. И какое! Огромное, потное, раскрасневшееся! Прыгающее на большущем батуте под громкие визги детей, в воздухе кувыркающееся как ребенок. Персональная Настасьина пытка. На руки приземлялся, акробат доморощенный. Мускулами этими всеми своими бесстыдно играя и нагло дразня. А как улыбался… У нее аж коленки от такого зрелища подкосились.

Камера будто сама собой сфокусировалась на Беринге. А в Насте проснулась Стася Ли. Это же… мега-топ-бомба, а не сюжет! Огромный атлет-мужичара резвится с детишками, как щенок на собачьей площадке.

Котенок тут же был забыт. Тихонечко отступила обратно, прикрыв дверь за спиной. Прокралась как вор в гостиную, плюхнулась на диван. Ох! Сейчас все увидят такое! Мир вздрогнет, а Валька протухнет вообще на корню!

Когда через полчаса дело было сделано, Стася, замечтавшись, задремала на диване с телефоном зажатым в руках.

Разбудил ее рык прямо над ухом. Очень низкий и чрезвычайно грозный рык.

– Нас-тень-ка, мне не хотелось бы показаться назойливым. Но пришло время нам с вами очень серьезно поговорить. Я вас жду в кабинете.

Только что был вот тут, над ней, и в ухо рычал. Одно быстрое хищное движение – и его уже нет. Вот зверюга! Но она его не боялась. Что сделает ей Беринг? Отшлепает? Выскажет недовольство?

И вдруг – словно ушат холодной воды на голову. Идиотка! Он же может их всех просто выставить из этого дома! В погоне за славой и лайками она совершенно забыла о детях! Боже мой, и она еще хотела, чтобы он видел в ней женщину? Взрослую, умную, самостоятельную? Настенька, проснитесь, добро пожаловать в мир, где сейчас вас размажут по стенке!

Это прозрение больно хлестнуло по нервам. Вот теперь стало страшно. Стало тяжело дышать, мгновенно озябли руки и ноги, как в детстве далеком. На тумбочку бросила телефон и поплелась за мужчиной. В соседнюю комнату – как на Голгофу.

И отчетливо вдруг услышала за спиной тоненькое хихиканье. Совершенно мультяшное, в несколько голосов. Быстро назад оглянулась – совсем никого. Да что за напасть! Тараканы, наверное. Ее персональные звери мозговые это хихикали, не иначе.

14. Ссора и примирение

За столом в кабинете сидел мрачный Беринг. Просто туча, тронь – и громко загромыхает, прольется дождем. Смотрел молча в ноутбук. И на “вы”. Все, приехали. Прислонилась к стене. Хоть какая опора. Не съест же ее он? Хотя… стоило бы.

– Скажите мне, Настя… Вам чего не хватает? Этого? Подойдите сюда, посмотрите.

На совершенно негнущихся ногах доковыляла. Посмотрела. Увидела даже. Да, вот она – слава блогера. Лайков за час – восемь тысяч. Счетчик трещит, как электрический от стиральной машинки. А комментарии… Ох. Она бы на месте Влада убила эту тетерку. “Сладкий, так бы и съела” – самое скромное из написанного. Тут Стася согласна была совершенно (она бы тоже… хм… попробовала на вкус), но отчего-то почувствовала просто кожей, как ему это все неприятно. И подумала с мрачной тоской: “Теперь он еще долго не женится”.

От него полыхало не злостью даже, а какой-то обидой. Справедливо ведь, надо признать.

– Что мне с этим делать? – снова зарычал так, что ноги у девушки подкосились.

– Влад! – эту их сцену, весьма драматичную и волнующую, вдруг прервал детский крик.

Вопил Ванька, громко и очень тревожно.

Беринг перевел взгляд на Настю. Словно решая – отозваться ему на призыв или все же ее придушить сначала. Но тут детских криков разом стало значительно больше. Все дети орали: “Влад! Влад!”

Вздохнул, закрывая ноутбук, быстро встал и вышел на кухню. Фу-у-ух! Что бы там ни случилось, опасность немного схлынула. Настя двинулась следом и… замерла изумленно.

В широком коридоре, прямо перед проходом в гостиную, в полу образовалась дыра. Круглая, ровная и совершенно черная. Откуда? Из немалого этого отверстия торчал тощий зад Ваньки и мелкие задики девонек. Все они свесились в этот черный провал и весьма азартно кого-то там вместе искали.

– Иван, Ты ведь знаешь, что можно здесь включить свет. И зачем вы погреб открыли? Кто разрешил?

– Это Арина, – тут же наябедничала Анька. – Мы хотели в прятки играть.

– В погребе?

– Ну да. Только туда Васька спрыгнул, а нам страшно…

– Я включал! – как-то неуверенно промямлил Ванька. – Там видимо… лампочка перегорела.

– Тут светодиоды, – Беринг быстро и ловко исчез в провале, и его голос звучал уже прямо под полом.

Совершенно спокойно звучал, слава Всевышнему. Вот это выдержка! Никого даже не убил, хотя Стася уже начала бы.

– Вы точно видели, как он сюда упал?

Девушка шагнула ближе и тоже вниз заглянула. Тьма тьмущая. Как там можно котенка найти? Только на ощупь.

– Может фонарь принести? Где он там у нас? – сказала и замерла. “У нас” прозвучало почти вызывающе после “выканья” в кабинете.

– Иван, сгоняй в джип, там в багажнике лежит мой фонарик.

О том, что вообще-то светить можно было и телефоном, Настя тихонечко промолчала. Словно бы опасаясь реакции Беринга на эту пакость в ее руках.

Ванька метнулся, вернулся и протянул фонарь Насте.

– Отнеси ему, что стоишь!

– А отсюда никак? А сам отнести ты не можешь?

Ванька вытаращил глаза и замотал головой испуганно. Какой он все-таки… еще ребенок. Пауза явно затягивалась.

– Тут три комнаты, сверху не осветить. Я дождусь фонаря, или котенка закроем тут до весны?

Настя вздохнула. Ох, и не хотелось ей лезть туда! Съест еще. Он был все еще зол, говорил так… очень сдержанно, не, как обычно, никаких усмешек, ничего. Вот и стоила слава того? Дура ты, Стаська, набитая. Как раз для Вальки.

Вздохнула еще раз. Громко, чтобы всем было слышно. Окинула взглядом притихших девочек. Включила фонарик, осветив лестницу, круто уходящую вниз. Мысленно чертыхаясь, развернулась задом и, пятясь, полезла.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть… ого! Ничего себе погреб, целое подземелье! Раздался резкий скрип сверху, и крышка захлопнулась. Поворот, лязг замка, и ловушка закрылась. Приехали.

Крепкие руки сзади опустились на талию. Рывок – и Настя оказалась вдруг в воздухе. От неожиданности испугалась, дернулась и уронила фонарик. Дзынь! Удар о каменный пол… и свет погас. Замечательно, полная темнота, погреб, Беринг, и где-то там бродит несчастный котенок.

– Ваня! – Беринг в мгновение ока преодолел снова лестницу, и уперся плечом в крышку погреба – Ты рехнулся?

Сверху молчали, только замок повернулся еще на один оборот.

– Супер, – радостно сказала Настя, наощупь пытаясь найти стенку, хотя бы. Нажала на экран наручных часов. Хоть какой-то тут свет, хоть малюсенький – Допрыгался, Влад?

Хамить ему было особым удовольствием еще и потому, что она точно знала теперь – ничего ей за это не будет. И вид у него был такой удивленно-растерянный, словно его впервые в жизни в погребе заперли.

Посмотрел на нее сердито, прищурился, дрогнул крыльями носа, но вполне предсказуемо промолчал, игнорируя ее выпад. Снова задрав голову вверх, рявкнул:

– С террористами переговоры не веду, но для тебя сделаю исключение, Иван. По-родственному. Каковы твои условия?

– Чаго? – явно удивился мальчишка.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты нас выпустил?

– Ну вы же взрослые умные люди, – Ванька явно издевался. – Сами и придумайте.

– Не кипятись, Влад, – хмыкнула Настя, натыкаясь на бочку размером ей ровно по пояс. Глаза уже немного привыкли к мраку. Видно было хотя бы неясные очертания предметов. Рядом стоял громадный сундук деревянный. Интересно, Беринг хранит там сокровища? – Все же понятно. Иван как его там по батюшке играет в Купидона.

– В Купидона? – Беринг явно недоумевал. Вот чувствовалось отсутствие отцовского опыта. Логика детская Владу была не доступна. Наверное.

– Ну да, или в Амура, или в Афродиту, или даже в святого Валентина. По его мнению, мы тут наедине должны осознать, что созданы друг для друга и как минимум объясниться в любви.

Настя говорила всю эту чушь с таким серьезным видом, что Влад чуть было не купился. Хотелось рассмеяться ей в лицо – она все еще его злила своим глупым желанием выставить их общую жизнь напоказ. Нет, он понимал ее желание творить, но пусть рассказывает о чем-то другом, их хрупкий мир не затрагивая. Снимает белок, зайцев, глухарей – только ни Беринга, ни его дом и не его семью. Точка.

– Начинай, наверное? – Настя продолжала насмехаться, теперь уже совершенно явно. – Как будешь признаваться? Не знаю, как тут насчет встать на колени, боюсь, что испачкаешься

– Переживешь, – сердито проворчал Влад. Напрасно она вдруг решила, что мяч сейчас на ее поле. Свой ход он не делал еще. – С чего бы это мне в тебя влюбляться?

– Взаимное притяжение противоположностей, слыхал о таком? – ударила она его же фразой. Кажется, он что-то такое втирал теткам из опеки. Ах, да, и про творческое самовыражение тоже говорил. – Ну и вообще – насколько нам тут хватит кислорода, а? Ты большой, легкие объемнее. Вот ты и бери на себя эту неблагодарную миссию.

– Здесь отличнейшая вентиляция, – отмахнулся Беринг, снимая куртку, скатывая ее валиком и усаживаясь на нее. – Настенька, не сиди на холодном, застудишь… всякие жизненноважные органы.

– А где мне сидеть? – она фыркнула, действительно словно лисица.

Он с усмешкой похлопал себя по коленке. Она сморщила нос и отвернулась.

– Значит, мы умрем с голоду, – после продолжительного молчания заявила Стася.

– И снова мимо. Еды тут на год, практически. Капуста, картошка, свёкла, морковь – для любителей грызть мое твердое терпение, там дальше висят окорока и колбасы, капуста заквашена, помидорчики, огурцы вот тут – в бочках. Грибочки, яблочки. Еще варенье. Полсотни банок – не меньше. Или ты такая прожорливая у нас, Нас-тень-ка?

– От жажды?

– Два десятка банок компота. Дальше – сок, даже сидр. В последней комнате, кстати, сыры и наливка. Соседи делятся, экспериментируют.

– Покроемся плесенью и сгнием заживо.

– Будем почесываться и мыться рассолом. Настенька…

– Да не называй ты меня так! Словно я ребенок тут!

– А ты – не ребенок разве? – прозвучало весьма… саркастически.

– Мне двадцать два года, – огрызнулась девушка, только что зубами в его сторону не щелкнула.

– А ведешь себя, словно дите малое, да, Стася Ли?

– Ты обещал не мешать мне самовыражаться!

– А ты подписала договор о неразглашении!

– Так я ничего секретного и не выкладывала. Только деревья и дом. И немного выпечки.

– И немного меня, верно? Весело так, с прибаутками. Сладенького меня, – Беринг тяжело вздохнул и потер лицо своими большими руками. – Насть, давай договоримся, а? Природу – сколько угодно. Зверушек, мышек, птичек, тараканчиков. Только самых обычных. Те, что особенные, охраняемые и очень редкие – все под грифом секретности. Можешь даже мой ноут брать, если нужно, я не против. Чуть позже мне привезут еще два, для тебя и для Ваньки – учится, работать. Но – ни меня, ни детей чтобы в кадре не было. И машины моей, и дома снаружи тоже, а внутри – так, чтобы без возможности все идентифицировать.

– Почему? – прямо спросила она. – Про тебя есть несколько статей в географических сообществах. Ты даже есть в Википедии, Беринг. Ты сам сказал, что личность публичная. А дети так и вовсе…

– Все эти статьи строго выверены и со мной согласованы, – перебил ее Беринг. – А то, что выложила ты…

– Только со спины…

– Прыгающего на батуте меня, машину, дом… Ты пойми, не так просто тут договоры подписываются. Некоторые вещи, действительно, не стоит выносить на обозрение общественности. Это если оставить в стороне рассуждения о неприкосновенности личной жизни. Об этом мы поговорим с тобой еще. Потом, если захочешь.

Настя молчала. Влад ни слова не сказал ей про то, каким образом они с детьми вообще здесь оказались. Про опеку не упомянул, про закрытый кредит за ее айфон. Наверное, он имел право ставить свои условия. А она должна его услышать. Так будет правильно. Он все же ученый, ему виднее, о чем можно рассказывать, а о чем нельзя. Он их содержал и кормил, между прочим.

– Хорошо, – вздыхая, признала она свое поражение. – Извини, пожалуйста, я все поняла. Больше не повторится. Если хочешь, я буду все снятое тебе показывать.

– Спасибо, – ей показалось, что Влад в темноте улыбается.

– За что?

– За то, что меня поняла.

Настя поджала губы обиженно: он ведь снова разговаривал с ней, как с ребенком. А она бы хотела, чтобы он видел в ней женщину. Потому что сама она в нем мужчину уже разглядела.

Причем такого мужчину, наблюдать за которым – одно удовольствие. Настоящего. Очень спокойного и сильного. Таких она раньше не встречала, только в книжках читала. И красивого, тут даже не поспоришь.

Наверное, предполагалось, что Настя должна найти в Беринге отца, тем более, что ее родной папка никогда не баловал дочь своим вниманием, но система где-то дала сбой. Планы в ее голове строились… далеко не невинные. Знать бы еще, кого сам Беринг видит перед собой: все те странные взгляды его – настоящие или выдумка ее?

Влада же, кажется, никакие подобные мысли не посещали, потому что он дружелюбно улыбнулся и протянул Насте руку:

– Мир?

– Мир, – Настина тоненькая ладошка утонула в его пальцах.

Встал, поднялся по лестнице, постучал по крышке погреба:

– Вань, мы помирились!

– Не верю. Пусть Наська подтвердит.

– Честно-честно, – крикнула девушка. – Абсолютно и бескомпромиссно помирились.

– Ладно, – замок два раза щелкнул. Деревянная крышка откинулась.

– А с котенком-то что?

Словно в ответ над головой у них зажегся свет. Ого! Целый подземный дом был у Беринга. Бочки, полки настенные, банки на них. Домотканые дорожки раскатаны на полу. Проход дальше, вторая комната, чуть меньшая по размеру. Висящие под потолком на крюках колбасы и копченые ноги…

У стены стоял столик с большой разделочной доской, рядом подставка с ножами. На столе мелкий хищник алчно грыз кусок копченого сала. При виде людей он зарычал во все свое котенковое горло.

– Молодец, Васенька. С голоду не помрешь. Это тебе не мышей ловить, правда, красавчик?

Настя отцепила когтистого микро тигра от жертвы и унесла наверх. Вручила его Ваньке на выходе их погреба.

Вопрос о том, что это вообще было, как-то сам рассосался. Влад молчал, а все остальные делали вид, что ничего вроде и не было. Ужинать сели вполне даже мирно, а в канал свой взглянуть Настя не рискнула. Потом, все потом. Еще один день этого долгого года зачеркнут.

15. Нежное утро

День за днём, день за днём.

Вот уже настал декабрь, и выпал снег – пушистый и мягкий. На площадке у дома рядом с машиной возник снегоход: огромный, красно-черный, на гусеничном ходу и с двумя лыжами спереди. К нему прилагался большой прицеп с сидениями для пассажиров, да и на самом этом “коне” легко можно было усадить Беринга, всех детей и Настю в придачу. Дети были в восторге, и продумывали планы прогулок по зимнему лесу. Влад обещал.

Но пока – был страшно занят. Постоянно. Его почти не бывало и дома, а когда был – запирался в кабинете и там работал.

Кажется, за последние две недели Настя могла его видеть только за завтраком, а поскольку любила поспать – чаще всего успевала только переброситься с ним «доброутром», и все.

Мало. Ей его не хватало. Как можно скучать о человеке, с которым живешь в одном доме? Оказалось – очень даже можно. Она думала постоянно о нем, мысленно разговаривала, спорила яростно, соглашалась с трезвыми доводами этого мудрого мужчины. Такого недосягаемого, такого загадочного и … заманчивого.

В это утро девушка проснулась словно рывком, резко, быстро. Просто открыла глаза – будто и не спала вовсе. Ей снова послышался звон колокольчика за стеной. Показалось? После того случая она научилась прислушиваться. Дом Беринга вообще издавал много звуков. В лесной тишине они были остро слышны и поначалу пугали, тревожили. В какофонии города сложно услышать отдельные эти сигналы.

Вот зашумела труба, словно приветствуя ветер, вот проскакала сорока по крыше, прочертив строчку, как швейной машинкой. Мышка застрекотала точильной машинкой. Отчетливый топот маленьких ног – ох, снова Стасте он кажется. И словно бы шепот тихих маленьких голосков.

Погодите, мелкие вредители, скоро Васенька подрастет. И Настя лениво подумала, что кот у них еще очень маленький.

Заворчала Камчатка, спавшая на крыльце, как обычно. Что ей приснилось?

Словно в ответ, в кабинете тихо и низко застонал Влад. Бедолага! Свалились они на его буйну голову.

Снова мысли вприпрыжку поскакали вокруг него. Запах мужчины, его взгляды, его руки… уставшая и грустная улыбка. Он даже сердился обычно красиво. А как рычал… Она вовсе не против была снова проснуться от этого звука.

Понимая, что больше уже не заснет, тихо встала, взглянув на часы. Шесть утра. Встать уже даже не стыдно. Хозяин дома еще крепко спит, дети вчера снова так долго и самозабвенно скакали, осваивая веранду, и вряд ли проснуться раньше полудня. Сегодня у всех выходной, никаких занятий, только сон и развлечения. Она так решила.

На цыпочках проскользнула на кухню, включила мудреную кофемашину.

Умылась прямо в раковине, и пусть. Этим утром пусть все будет неправильно.

Полезла привычно в свой телефон, внезапно решив, что не хочет общаться ни с кем. Выходной же. Уж лучше она найдет рецепт пирожков и рискнет. Пока все спят. В конце концов, ее позор можно будет тихо скормить благодарной Камчатке. Ее желудок был способен переваривать все. Настоящая камчатская лайка. Как Влад говорил – порода давно вымирающая.

Спустя полчаса на плите в сковороде тихо тушилась капуста с курятиной, а Настя стояла в растерянности у стола. Она честно и смело выставила все ингредиенты из холодильника, нашла даже сито и скалку, достала большую кастрюлю – там тесто мешать. И… испугалась. В представлении девушки выпечка была волшебством. Она помнила бабушку, колдовавшую у печи. Мать, утром ставящую опару, а уже днем накрывающую невероятных размеров кастрюлю с горячими пирожками чистеньким полотенцем. А она таскала потом эти сдобные и пахучие, золотистые и тугие пирожки, прямо из кухни кидая в окно. Димка-сосед там ловил их подолом рубашки.

Кажется, это все было не с ней и не в этой жизни. Сто лет назад.

Так и стояла – молча глядя на стол и боясь замесить первое в своей жизни тесто.

– Так страшно?

Настя даже подпрыгнула. В дверях кабинета стоял Беринг, вытирая волосы полотенцем. Побрит и одет. Как он так понял? Или у нее был вид не только дурацкий, но и испуганный крайне?

– Боюсь. Что блог кулинарный получится так себе. Кофе хочешь?

– Врешь ведь, – он улыбнулся ей ласково, и внутри у девушки потеплело. Словно солнце взошло. – Никогда не пекла?

– А ты у нас гуру кондитерских дел! – проворчала, чтобы скрыть смущение.

Прозвучало внезапно обиженно и очень по-детски. Он вдруг рассмеялся, беззвучно и ласково. Или ей показалось?

– Ты почти угадала. Всегда любил печь. И вообще я – сластена.

Ох, как это прозвучало: интимно и так искренне! Держите ее, она тает. Сластена он. Мамочки! Быстро отвернулась, пытаясь спрятать от наблюдательных этих глаз предательскую вспышку красноты на щеках. Сделала вид, что срочно нужно перемешать тихо побулькивавшую в кастрюльке начинку.

– Научить тебя? Это не сложно, а я с удовольствием.

Оглянулась, как будто не веря.

– А так можно было? Хочу. Детей я решила пока не будить, и вообще – воскресенье.

Зачем она это сказала? Намекает ему, что кроме них на кухне в ближайшее время никто не предвидится?

– Вот и отлично. Кофе пила уже?

– Да. Но с удовольствием присоединюсь.

Выпили, поболтали о детстве. Беринг рассказывал, как они с мамой пирожки пекли – часто. И про брата: однажды остались одни перед днем рождения бабушки и решили ей сделать сюрприз. Настоящий подарок: печку всю разрисовали медведями, очень красиво, потом еще полы, стены, когда добрались до потолка, так явились родители и не оценили порыв. И креативные детки потом отмывали свое произведение. Зато бабушка так смеялась…

Непроизнесенный вопрос повис в воздухе. И Настя его задала.

– Влад, а ты мне сказал, что у тебя никого больше нет. А как же…

– Они все умерли. Я пока не готов рассказать, ты прости. Как-нибудь позже. Да, я один. И тебе даже завидую.

Стася удивилась. Чему тут завидовать? Свалившимся ей на голову детям? Неугомонному Ваньке или отцу, сидящему в своей Швейцарии? Может, тетке, которая так и не стала родной? Не понимает она, чему тут можно завидовать.

– Скоро дети проснутся. Пойдем, посвящу тебя в орден тех избранных, что умеют и тесто месить, и лепить пирожки. Ты готова, адептка?

Смешно ему. А Стасе страшно. Теперь – так тем более. Не засмеял бы ее этот идеальный мужчина. Рядом с Берингом она казалась себе страшненькой, глупенькой и убогой девчонкой. Пытавшейся доказать свою взрослость и состоятельность. Пока что – не очень удачно. На троечку результат. Это если себя утешать, если честно.

Он встал, собрал чашки со стола, вынул из одного ящика своей большой кухни два фартука (ну конечно, какой же ритуал без магических мантий?). Один надел на нее сам, осторожно завязывая тесемки на спине. Вот зачем он так делает? От этих прикосновений у Стаси колени подкашивались и мурашки бесились, как блохи скача по спине.

Положил руки на талию – и она вздрогнула, робко взглянув ему прямо в лицо. Осторожно ее отодвинул, заняв “место шеф-повара”.

Лучи яркого солнца освещали всю кухню, в воздухе танцевали пылинки, пятна огненных зайчиков отражались на стенах от сверкающих медью кастрюль.

Беринг был сосредоточен и строг. Солнце подсвечивало его короткие волосы, играя в них огненно-красными искрами. Отражалось в глазах. Оказалось, что Влад был зеленоглазым. Настя снова невольно им залюбовалась. Бутылочный цвет, так надежно прятавшийся под густыми ресницами и прищуром. Похожий на омут маленьких диких лесных озер.

Он вдруг поймал ее взгляд, приподнял брови весело, кивнул на столешницу. Пришлось отвлекаться от любования Берингом и возвращаться к насущным делам. Не весна ведь еще. Отчего ее так… пьянит его присутствие? Кружит голову, выметает все разумные мысли из головы.

Его руки, такие большие и крепкие, были красивы и мужественны. Увитые связками вен, длинные пальцы с аккуратными круглыми ногтями. Ухоженные и натруженные. Плавным движением он просеивал муку через резное старинное сито в неглубокую медную миску. Этот процесс завораживал.

– Ставим опару или будем проще?

– Что?

Стася будто бы вынырнула из глубокого сна, хлопая глазками.

– Ясно. Пойдем по пути наименьшего сопротивления. Подогрей-ка, пожалуйста, ровно стакан молока. Можно в микроволновке, до состояния “сильно теплое”.

Сделала. Смогла, сумела, постоянно оглядываясь на умильную эту картину: огромный, значительный Беринг в кухонном фартуке весь в дымке муки элегантно колдует над ситом.

– Яйцо возьми из холодильника и погрей аккуратно в ладонях.

Для надежности Стася даже на это яйцо подышала. Беспрестанно ловя на себя зеленые всполохи хитрого взгляда.

Сделал в центре мучной горки неглубокую ямку, посолил, бросил щепоть сахара. Влил тонкой струей молоко. Одной рукой молча притянул к себе Настю, поставив ее прямо перед собой. Что он делает?

Возвышается за спиной как стена. Теплый, уютный, надежный. Аккуратно взял ее под локотки, поднимая над миской яйцо на ладонях.

– Держи осторожно.

Она его всей спиной ощущает – стоит, улыбается. Весело ему, как же! А Стася сейчас может в обморок грохнется прямо вот тут. Да! От возбуждения, между прочим. И… От красоты мгновения.

Медная миска. Мука, яйцо и два человека над этими символами вечной жизни. Его руки с обеих сторон – ни сбежать, ни исчезнуть, да и не хочется.

Она держала в тонких руках своих девичьих этот символ бессмертия, а Беринг не мог оторваться. Солнце падало на медь волос девушки, раскрывая секрет: Настя действительно была рыженькой. Ослепительно-белая кожа, волнительный запах.

Что он делает? Она же ребенок, а его повело, как мальчишку от первой же женской ласки. Да так, что заставил он юную девушку замереть перед ним, как замирает кролик от взгляда удава.

Остановиться, пока не поздно, себе не позволить сорваться, нельзя.

Он взял в руку нож. Оружие всегда возвращало мужчин в мир жестокой реальности. Перевернул на себя острием, ощущая всем телом, как Настенька вздрогнула. Испугалась, малышка. Это она еще всего не видела… К счастью.

– Знаешь, когда-то очень давно… – голос его вдруг зазвучал низко и хрипло. – Мама мне говорила: загадай желание. Самое-самое. И если в яйце будет два желтка – оно обязательно сбудется.

– Глупо, – шепнула Настя, облизывая разом пересохшие губы. – Это просто совпадение. Как с падающей звездой.

– Возможно.

Осторожным ударом ножа расколол яйцо в руках девушки. Аккуратно и точно. Мастерски.

Нож отложил, в ответ девушка то ли всхлипнула сдавленно, то ли вздохнула. Накрыл ее руки ладонями, разомкнул скорлупу, роняя таинственное содержимое яйца прямо в миску. Два желтка. Разве случайность? Зная то, о чем он успел подумать, что загадать…

Настя снова тихо вздохнула, не отрываясь, глядя на два этих желтка. Она все же загадала желание – вопреки здравому смыслу. Быть с ним. По-настоящему. Женой. Чтобы он разглядел в ней, наконец, женщину, а не ребенка. И теперь она невольно вздрогнула, находясь рядом с ним.

Его было так много – горячее массивное тело за спиной, дыхание над головой, отчего-то все более быстрое. Над плечом – грохот сердца. Руки замерли в его руках. Стася вдруг ощутила затылком его поцелуй. Не может быть. Ей приснилось. Он просто не может.

Он и не мог. Не мог устоять и не вдохнуть тонкий запах ее рыжих волос, не прижаться губами, на миг, на секунду, себя проклиная.

Много он видел таких недолюбленных девочек, что тянулись к нему, как ростки весной к солнцу.

Руку протяни и твоя. Этой рыженькой сиротке просто нужна опора в жизни. Приласкай ее он сейчас – и придет. Но ему так не нужно. Эти чувства – иллюзии, морок. Ветер подул, и туман весь растаял. Нет, Настенька. Так ничего не получится.

Беринг вдруг отстранился. Волшебство мигом рассеялось, как будто солнце за тучу зашло. Взял пакетик с дрожжами, осторожно все высыпал и задумчиво перемешал.

– Понравилось?

Прозвучало насмешливо. Точно – ей показалось. Стася вдруг разозлилась – на него, на себя. Хотелось закричать: посмотри на меня, я же – женщина! А для него она явно была кем-то маленьким. Старший ребенок, которого надо учить делать тесто. Всего лишь. Отвернулась, сжимая губы, ссутулилась.

А Беринг больше не мог. Сил не было тут находится рядом с ней, такой искушающей. Его выворачивало, разрывало на кусочки, на лоскутки.

– Так, а теперь, все загрузим в хлебопечку, – он выдвинул ящик пенала, где стоял большой черный квадратный предмет со стальным верхом, мигающий синим дисплеем.

Открыл крышку, достал объемное ведро, кинул содержимое миски, набрал программу: “тесто, замес”. Закрыл крышку и нажал кнопку старта.

– Через час оно будет готово. Дети встанут, и будем лепить. Чудесное занятие, надо будет приготовить воду и тряпки – кухню потом всем отмывать.

Настя смотрела на него во все глаза. Да он издевается!

– То есть можно было все сразу туда запихнуть, кнопку нажать, и оно бы месило?

Беринг, снимая свой передник, оглянулся к ней, подмигнул совершенно по-детски.

– Да! Ты угадала. Но мне так понравилось больше. Все, я в спортзал. Пойду… проветрюсь немного. Отдыхай.

Развернулся и был таков.

Вот так Стася и знала – идеальных мужиков не бывает и точка. Этот тоже был… змей-искуситель он был. Стасе хотелось заплакать.

16. Затишье

Все недолгое время их жизни в доме Беринга Настю не покидало странное ощущение. Затишье? Как в последние дни каникул, перед началом учебного года. Уже вроде все съехались, рассказали друг другу о летних своих приключениях, а учеба еще не началась, и все ждут неминуемых неприятностей.

Беринг был с ними, общался с детьми: занимался усиленно с Ванькой (все более становясь его идолом), самозабвенно играл с близнецами, даже читал сказки им на ночь. Как только выдавалась погода, он брал собаку Камчатку, детей, санки, лыжи и со всеми уходил на прогулки, долгие и очень веселые (судя по возвращающимся детям). И при этом – он был где-то там.

Встревоженно отвечал на сообщения в мессе, постоянно кому-то звонил. Входящие, раздраженно порыкивая, отбивал. И вот что странно: у Насти айфон показывал, что сотовой связи тут нет, совершенно. А у него в телефоне – была.

Спросила его, почему так – ей очень нужно было позвонить в банк и решить вопрос с кредитом. После того самого видео с прыгающим “сладеньким” Берингом подписчики на ее канал выросли, Валька запустил, наконец, рекламу, и первые небольшие деньги "закапали" Стасе Ли на карту. Приятно так: дзынь-дзынь-дзынь. Можно даже заплатить ежемесячный взнос.

А Влад от ее невинного вопроса вдруг замер.

– Тут… свой оператор, – как-то неопределенно ответил он. – Сложно все, Настенька.

– А где можно купить местную сим-карту? – не унималась она. – Где-то ведь можно?

– Да, наверное… Давай позже? Сейчас мне некогда. Тебе очень надо куда-то… или кому-то позвонить?

– Ага, в банк насчет кредита, – кивнула Настя. – И, наверное, тете Лене сообщить, где я, а то она начнет волноваться.

– Вот что, насчет кредита я решу. Только дашь мне контакты своего банка. А тете… Да, ей надо позвонить, ты права. Хочешь, я сам? Только запиши мне звуковое сообщение к ней. Кхм… для доказательств.

И он улыбнулся, светло так и совершенно обескураживающе.

Настя выдохнула с облегчением, потому что даже представить себе не могла, что она тетке скажет. “Тетя Лена, я тут вышла замуж и уехала жить в заповедник в глухой лес?” Так ведь начнутся расспросы всякие. Тетка у нее порой бывает очень нервной, еще отца дернет из его Швейцарии, начнет расследование. Вот пусть Влад и разруливает, насколько она успела узнать его – он сможет.

С облегчением скинула ему в месс и контакты банка, и номер тетки. Хорошо, оказывается, быть за-мужем. Главное, чтобы он не забыл, а то занят он… сильно занят.

К нему приезжали какие-то люди, вежливо ей улыбались, в дом старались не заходить, но новости привозили тревожные. Беринг хмурился, брал свой ноутбук и запирался в кабинете надолго.

Настя пыталась его расспросить он только лишь улыбался и отмахивался: “Не бери в голову, это работа!”

Вот и сегодня, что-то прочтя в телефоне, он крепко задумался и, отложив не долепленный пирожок, вытер руки и вышел.

Насте лишь оставалось доделывать это дело. Благо, первая партия уже стояла на круглом столе, выложенная на поднос и укрытая полотенцем: “отдыхала”, как говорила бабушка Насти когда-то. Вторая томилась в печи, благоухая на весь большой дом. Оставалась последняя. Ради нее Беринг сгонял в погреб Ваньку за яблочным джемом. Пирожки выходили у всех очень разные. Влад лепил круглые и аккуратные – безупречные. Ванька – похожие на поленья: рубленые и продолговатые. Девоньки налепили веселеньких колобков с ручками-ножками. А Настя… Она так задумалась, погрузившись в воспоминания этого нежного утра, что забылась. Из ее рук выходили странные произведения: толстенькие, украшенные ажурными косами, хвостиками и завитушками. Вот в жизни бы не подумала, что на подобное была способна.

Из вороха мыслей ее вырвали близнецы. Что они не поделили – понять девушка не успела. Прошло меньше минуты от первого всхлипа до драки и рева. И вот уже по полу кухни катался с яростным визгом комок рук и ног.

Ванька смотрел на процесс философски. Цыкнул только:

– Да поубивайте друг друга!

Сполз с табуретки и вышел. Вот ведь мелкий гад! Настя не представляла, что со всем этим делать. Словно две мартовские кошки, одинаковые комки детской ярости лупили друг друга, шипели, царапались.

Бросив все, она ринулась к Берингу, по пути заметив капельки крови на светлом полу.

В кабинет залетела без стука, задыхаясь от ужаса:

– Там! Влад! Пожалуйста!

Лишних вопросов он не задавал, моментально оценив суть проблемы.

Вылетел молниеносно на кухню, а Настя – не удержалась, конечно, взглядом поймав экран ноута Беринга. А там было, на что посмотреть. Бежали новостные ленты, сводки, прогнозы, события, новости. Куча почты, мерцали чаты и каналы.

“Беринг, Беринг, скажите, ответьте”.

Главные темы всех новостей: “Отстоит ли Урсулия независимость?” “Остров свободы: останется ли на карте последний форпост всех свобод?”

Она удивилась. Все это было похоже на ролевую игру. Забавное увлечение у биолога. А он еще что-то там ей указывал на ее блоги. А сам-то!

Фыркнула весело. Надо будет ему потом тыкнуть в ответ его этой “Урсулией”. Работает он. Ну конечно.

Позади у нее раздался оглушительный детский визг.

Девушка ринулась быстро на кухню. Детей там уже не было, зато из их душа раздавался теперь оглушительный детский рев.

– Забирай скорей, их нужно быстро вытереть и переодеть!

Влад стоял в душе под потоком струй теплой воды, держа в каждой руке по девчонке. По промокшей насквозь одежде стекала вода. Дети рыдали, повиснув беспомощно в его могучих руках.

Насте пришлось сосчитать до пяти, напомнить себе обещание не спорить прилюдно о детях и только потом забирать у этого жуткого монстра ребенка.

–Это Аня. Неси ее сразу на кухню. Иван, тащи две пижамы и полотенце! Сушить, кормить и укладывать спать. Они просто были перевозбуждены. С детенышами такое бывает.

Настя хотела поспорить, напомнить, что это вообще как бы дети разумные, а не детеныши, но взглянув на обмякших и успокоившихся разом в руках Беринга этих чертят, промолчала. У него пока получалось с ними справляться значительно лучше.

Забрала Анюту, отчего-то почти засыпающую у нее на плече, на ходу раздела и завернула в огромное полотенце, усадила на огромный столовый диван. Подхватила Аришку, ее раздевая, заметив попутно, как Беринг собрал всю сырую одежду, о чем-то тихо ворча, и ушел снова в ванную. Вышел уже спустя пару минут, переодевшись в черные штаны и натягивая сухую футболку.

Девоньки вяло жевали свои пирожки, запивали теплым молоком и засыпали.

– Настенька. Возьми Ивана и уложите их наверху. Я тут должен еще кое-что сделать.

Сказано было тоном, не терпящим возражений. Стася вздохнула. Эта детская драка ее так убила, что сил возражать просто не было. Мог бы, конечно, помочь им девочек отнести, ей вообще-то еще убирать все последствия этого их приключения.

В душе потоп, куча мокрой одежды, полный погром на кухне. Ну и черт с ним. Не хочет помочь и не надо. В конце концов, просмотр игровых новостей – тоже важное, нужное дело, ага.

Девочки были увесистые, за время жизни своей в Белогорье они ощутимо поправились и подросли, а ногами ходить не хотели, хотели на ручки и спать. Пришлось заносить на руках, пока Влад нагло вышел на улицу, словно и не замечая их мук. По лестнице заползли и попадали. Пусть весь мир подождет, Настя устала. Прикорнула на краю кровати, рядом с близняшкой (она снова запуталась, не помнила, кто это был) и уснула.

И снова проснулась от истошного верещания колокольчика. Как хорошо она уже слышала этот дом! Вскочила, забыв, что ночует не в своей спальне, грохнулась на пол, разбудила, конечно, близняшек, тут же хором заоравших, и кота, подскочившего и впившегося коготками ей в ногу, шикнула на них всех разом и помчалась вниз.

Вовремя: Беринг, уже полностью одетый, притопывая, дожидался Ваньку, который, отчаянно зевая, натягивал теплые штаны.

– Куда вы? Снова землетрясение?

– Снова. В деревню, проверить там…

– Погоди пять минут.

Она бросилась в кухню, щелкнув кнопку электрического чайника, достала с полки большой термос, щедро плеснула туда вчерашней заварки из чайника и бросила несколько кусков сахара. Кинула в пакет с десяток пирожков. Залила кипяток из чайника в термос. Все это заняло у нее совсем немного времени.

А Влад действительно ждал, послушал ее, не умчался – и это было странно, но очень приятно. И брови его, поползшие вверх, и улыбка в уголках чуть раскосых глаз заставили Настю покраснеть.

– Мало ли что… – смущенно пролепетала она. – Вы ведь не позавтракали. Не понадобится – так обратно привезете. А если перекусить захотите…

Она совсем сбилась и покраснела отчаянно, хотя, казалось бы, ничего особенного не сделала. Так отчего же Влад смотрит так удивленно и даже восторженно?

– Спасибо, Настенька, – мягко благодарит он, забирая сверток у нее и засовывая в свой рюкзак. – Пригодится, я думаю.

– Ага, не садись на пенек, не ешь пирожок, – хихикнул Ванька. – Нась, дай еще, я по дороге съем.

Уехали мужчины на снегоходе, прихватив с собой даже собаку, отлично устроившуюся между ними. Настя долго в окно смотрела на оставляемый агрегатом снежный столб. А потом позади нее раздался вой:

– А нас дядя Влад не поката-а-ал, а обеща-а-ал!

Началось в деревне утро! Где-то очень взрослые, близняшки порой вели себя как младенцы, пытаясь добиться своего слезами. С Владом это не работало, а вот Ванька и Настя вполне поддавались манипуляциям. Ванька – потому что привык о них заботиться, а Настя просто терпеть не могла слез и визгов. Вот и теперь ей пришлось успокаивать девок и обещать, что дядя Влад обязательно их покатает… Когда? В выходной свой.

Завтрак сегодня был явно на ней, обед тоже – пришлось Насте весь день крутиться как белке в колесе. За Влада она не волновалась, он ведь не первый раз уезжал.

Успела она и с котенком поиграть, и голову вымыть, и волосы заплести, даже платье длинное надела – в последнее время ей очень хотелось этому дому соответствовать. Не в джинсах же постоянно ходить? В платье – оно как-то женственнее получается, а ей уже давно хочется, чтобы Влад заметил в ней не ребенка, а девушку молодую и, между прочим, вполне себе симпатичную.

17. Медведь

Волноваться Настя начала уже ближе к вечеру. За окном темнело, а Влада все не было. Обычно он возвращался засветло. Связи тут нет, она написала ему в месс, но он не читал. А что, если он задержится до утра? А если с ним что-то случилось? А вдруг чужаки какие появятся, а она тут – одна с девчонками. Раньше Настя ничего не боялась, но теперь вздрагивала от каждого шороха, а дом вдруг начал вести себя совершенно нелогично.

Падали вилки и ложки со стола, пару раз девушка запнулась о брошенные на пол тапочки, которых тут никак не могло быть. Скрипели половицы, мигал свет. Словом – когда она услышала шум двигателя за окном (и это явно был не снегоход), сердце у Насти заколотилось. Кто это? Свои? Чужие? Где у Беринга ружьё?

К дому с ужасным ревом подъехала незнакомая машина – большой темный внедорожник армейского образца, судя по слою вековой грязи на нем, не мывшийся с момента производства.

– Девки, быстро наверх и не высовываться! – шикнула она на близняшек, а сама сунула ноги в сапоги и натянула куртку с капюшоном.

Дверь машины распахнулась, оттуда выпрыгнула собака, Камчатка нервно приплясывала и повизгивала, очень грязная, с поджатым хвостом прижимала уши и посекундно на Настю оглядывалась. Следом выполз и Ванька: целый, только слегка испачканный, но ему не привыкать. Слава Всевышнему, один живой. И – свои.

Два здоровенных мужика, не менее грязные, чем Ванька, вытаскивали с заднего сиденья Беринга. Его куртку Настя узнала сразу. Что с ним?

– Хозяйка, тут Влада пришибло слегка , – пробасил один из мужиков – безобразно рыжий и весь в веснушках. – Куда его?

– В баню, – омертвевшими мигом губами ответила Настя и для убедительности махнула рукой.

Зачем в баню? Ах да! Он же сам говорил: “в парилку – лечиться.” Наверное, осмотреть, промыть раны. Там, в бане, воды и места хватит.

Потащили, крякая и охая. Ванька, путаясь под ногами, показывал путь.

Аптечка! Да, она совершенно точно видела большой пластиковый ящик в кухонном шкафчике. Побежала в дом, натыкаясь на мебель, сшибла пару тяжеленных кухонных стульев. Схватила аптечку, побежала к бане. Там уже уложили Беринга на широкую деревянную лавку, сняли с него верхнюю одежду и обувь. Наверное, уже было не так и страшно. Лицо только залито кровью, на лбу огромная ссадина.

– Ну мы пошли, хозяйка, – сказал мужик. – Там ещё разгребать и разгребать. Справишься сама-то?

Настя молча кивнула, хотя на самом деле ей хотелось орать и выть от ужаса.

Ванька рядом стучал зубами, и от того, что кому-то тут было явно страшнее, чем ей, Насте внезапно полегчало. А тому же Беринг приоткрыл глаза и покосился на неё.

– Он умрет, да? – спросил Ваня дрожащим голосом.

– Ага, – ухмыльнулась Настя. – Ты не рад? Такая избушка в наследство достанется! И машина ещё!

Вот тебе, Ванечка, за все гадости в сторону старшей сестры, получи!

Мальчишка взвыл и кинулся на неё с кулаками, но Настя обхватила его за плечи, развернула к дверям и легонько пнула коленкой под зад.

– Иди к девчонкам, наследничек. Успокой их, покорми. Можете даже варенье взять. Если что, я светом мигну.

Он кивнул, размазывая по лицу слёзы сжатыми кулаками, и мигом исчез, а Настя присела рядом с Берингом на корточки, разглядывая его внимательно. С ним явно были что-то не то. Пылал, как печка, дышал поверхностно и очень хрипло. Настя осторожно намочила краешек полотенца и принялась протирать его лицо. Беринг вдруг зарычал и весь выгнулся дугой – неужели так больно?

Распахнул темные глаза, взмахнул руками как-то нелепо и прохрипел:

– В сторону! Настя, ничего не бойся, слышишь! Я не…

Мужчину всего затрясло, вздыбило. Он словно начал расплываться в пространстве. А потом… быстро-быстро обрастать самой настоящей шерстью. Как в мультике каком-то или кино со спецэффектами. Руки уже не руки, а лапы с огромными когтями, и морда у него сделалась такая… медвежья, в общем, морда.

Осторожно и очень тихо Настя попятилась, упираясь спиной в стену. Очень страшно. И в то же время – офигеть как интересно. Мелькнула даже мысль, что вот это бы заснять – будет бомба, но тут же была отброшена в сторону. Нет. Это же Влад. С ним так нельзя, он свой, родной. за такое короткое время ставших таким близким и таким надежным. И, наверное, ее даже не тронет.

Медведь сполз с лавки, распластался на каменном гладком полу, не делая никаких поползновений в сторону потенциальной жертвы.

«А ведь он нас всех обманул, – вдруг подумала Настя. – А я теперь – жена медведя». До этого мгновения она совершенно не ощущала себя «женой». А теперь упрямо цеплялась за факт наличия штампа в паспорте: жена. Не тронет, не обидит. И если он лгал ей – то не со зла. Наверное. Если бы была какая-то явная опасность – этот мужчина не стал бы рисковать.

Осторожно, маленькими шажками она приблизилась к зверю, коснулась пальцами густой мягкой шерсти на боку, потянулась к морде. Тот вдруг заворчал и ткнулся ей в ладонь прямо носом.

– Хороший мишка… – храбро пробормотала Настя.

Огромный, невероятно огромный даже для медведя (а Настя их видела в шапито), с шерстью скорей даже серо-коричневой, нежели бурой. Длинный нос с той самой горбинкой, маленькие круглые уши. Он ужасно ей нравился, и даже огромные когти, больше похожие на кинжалы, совсем не пугали.

Осторожно провела ладонью по голове. Он едва не мурлыкал, ведя чутким носом. Лег на живот, толкая ее руку: гладь, мол и дальше, не останавливайся. Ей и самой хотелось его приласкать. Стастя опустилась на колени рядом с огромным зверюгой. Медведи в том зоопарке пахли сильно и неприятно. Запах этого был потрясающим. Лесом, хвоей, лавандой. Немножечко медом, морозом и … Берингом. Настя вдруг поняла, что запах Влада уже отличила бы из многих сотен других. Уткнулась зачем-то в густой серый мех.

“Беринг” заурчал, очень низко и тихо. И тяжко вздохнул, сам себя не понимая. Что она делает? Его медведь уже готов прыгать на задних лапках с бубном вокруг этой девушки, приплясывая умильно. Этот вечно недовольный всем ворчливый и нелюдимый интроверт вдруг растекается сладкой лужицей у ног девчонки. И самое странное – Влад ему очень завидует.

Сам сейчас полежал так вот – прижавшись щекой к боку этой девушки. Чтобы гладила, а он мурлыкал. Развивать ход этой мысли Беринг себе не позволил. Тело его, молодой и крепкое, чутко отозвалось на нескромные мысли, невзирая на чудовищную слабость – откат от оборота. А ему предстоит еще один. Весьма и весьма неудобный. И разговор с ней, серьезный и принципиальный.

Собравшись с последними силами, Влад запустил трансформацию в человеческую форму.

Стася не убежала, даже не отстранилась, лишь распахнутыми от удивления глазами не отрываясь смотрела. А зрелище того стоило. Нет, полуголым Беринга она уже видела. Так сказать – половину пейзажа. И что-то ей подсказывало: не просто так медведь на живот на полу переворачивался. Впрочем, вида сзади ей тоже хватило. Красота-то какая… Чистый Роден, как говаривал ее папенька. Безупречный. Смуглая кожа, литая сталь мышц перекатывающаяся под ней. Линии тела – как натянутая тетива. Беринг упирался ладонями в пол, уткнувшись лбом Насте прямо в подол. А она замерла, не в силах даже взгляд отвести. Это было так… трогательно? Интимно? Огромный опасный и сильный мужчина прячет лицо ей в колени.

Рука девушки сама собой вдруг легла на непокорные жесткие волосы. Очень похоже на мех его. Те же вихры, только немного темнее. Провела пальцами по затылку. Он резко и порывисто вздохнул, скрипнул зубами отчетливо, поднял голову резко.

– Отвернись.

Ага, разбежалась! Кто о чем сейчас, а этот лысый о расческе. Мужиков она голых не видела, что ли? Нет, тут, конечно, Стася себе врала. И сама понимала, что врет. Таких мужиков она еще точно не видела. Все Вальки мира в сравнении с Берингом – просто кролики. С удовольствием посмотрела бы. И потрогала. И проверила некие свои домыслы о мужской состоятельности. Но раз уж он настаивает…

Прислушалась: кажется, Влад перевернулся на спину. Судя по тишине – дальше дело не двинулось.

Оглянулась. Он так и лежал на полу, только прикрылся штанами. Рана на лбу вдруг исчезла, как и не было ее. Только грязь и пятна крови. Черты лица заострились, но дышал он спокойно. Уснул?

Попытавшись понять, она наклонилась над ним совсем низко. Еще ниже, вот уже его дыхание холодит ей лицо. В эту секунду Влад распахнул глаза, и она отшатнулась.

– Мне надо поспать. Сил нет… Испугалась?

Голос был совсем тихим и хриплым.

– Тебе надо помыться, и на полу я тебя не оставлю. Даже и не мечтай.

Сил спорить у Беринга не было. Он с огромным трудом удерживал стремительно проваливающееся в сон сознание. Лишь краем уха услышал, как девушка открыла вентиль с водой, как вынула запор слива. Открыть глаза сил тоже не было.

Он еще вяло сопротивлялся, когда Настя втащила его в воду. Глаза открывать Влад себе запретил. Нежные женские руки мылили, терли, снова мылили, обмывали горячей водой, совершенно бесстыдно и безоговорочно. Тонкие пальцы, как ему казалось, ласкали и исследовали.

Если это еще и увидеть…

– Беринг, я отсюда тебя не достану. Пожалуйста, помоги мне.

Подтянулся наощупь, собрав все последние силы. Упал на каменный пол. И снова руки вокруг, вытирали, промакивали, перекатывали.

– Я одену сейчас тебя, просто не сопротивляйся, о’кей? Ногу сгибаем, не дергайся.

И как тут не дергаться? Когда женские руки на тебя надевают белье, скользя по разгоряченной ещё коже… А если ты при этом забыл уже, сколько времени прошло с тех пор, как видел голую бабу, и все последние годы заполнял пустоту эту только работой? А еще ты прекрасно осознаешь, что реакция на эти нежные руки у тебя, несмотря на упадок сил, вполне себе однозначная, хоть и не слишком, как он надеялся, показательная. И она – точно видит. Создатель, за что эти муки медведю?

Тихий женский смешок его молниеносно отрезвил. Будто младенцу натянула носки и штаны. После некоторого размышления – флоковый слинг на голое тело. Как ни старался, как ни просил свое тело собраться – не мог. Регенерационный оборот запускается организмом морфа самопроизвольно. И съедает все силы. Есть несколько способов быстрого восстановления, но ни один из них не был ему сейчас доступен. Хотя…

Пауза затянулась, и Беринг слегка приоткрыл глаза. И напрасно. Он, конечно, подозревал, что мывшая его тушу девушка тоже была не одета. Но к такой степени обнажения был не готов. Она как раз надевала через голову платье. Длинное, почти до пят, оно издевательски-медленно скользило вниз по ее телу, прилипая к влажной еще коже. О, Боже. Зачем он все это увидел? Как женщины умудряются прятать искусно свою красоту? Безупречная спина, такая манящая, кипенно-белая. Изгиб талии, линия бедер. А уж когда она повернулась вполоборота… Умирать теперь будет – картинку эту вспомнит. Развидеть бы. Он судорожно зажмурился. Снова услышал тихий женский смешок.

Она подошла очень близко, шлепая босыми ногами.

– Подглядываем? Полегчало?

Покачал головой.

– Насть. Оставь меня, я …

– Заткнитесь, Беринг. А не то я сейчас вас обратно раздену и выпорю.

Ничего себе! Знала бы эта маленькая и героическая девочка, столько раз просыпался он тут, на полу, провалявшись в беспамятстве день или два. Хотя… Ощущение странное это, незнакомое для одиночки, его очень грело. Его не бросили, о нем заботились, за него даже сражались.

Подошла к выключателю, светом мигнула, и уже через десять минут в баню вломился Ванька. Заплаканный, но решительный и даже злой.

– Помер?!!

– Ты тоже заткнись. Он выключается, сам не дойдет. Надо в дом его.

Ванька окинул взглядом Беринга, чистого, переодетого, с влажными после бани волосами, чему-то своему ухмыльнулся и исчез.

Еща через десять минут они вчетвером (Настя, Ванька, девчонки) тащили постанывавшего Влада домой с упорством муравьев, тянущих огромную и упрямую гусеницу в муравейник на ужин. Настя взвалила его на плечо, Ванька подхватил сзади за ноги, девчонки – каждая схватила руку.

Так доволокли до дивана в его кабинете.

Выгрузили и попадали, кто куда, прямо на пол. Стасиной последней мыслью была: “Надо бы с ним побеседовать”.

На большее сил уже не было.

Лишь нервное подвывание Камчатки под дверью на главном крыльце подтверждало реальность происходившего. Настин мир никогда больше прежним не будет. Все изменилось.

18. Что такое Урсулия?

После ночи в бане, когда она видела его… всего, целиком… не в смысле, голым, хотя это тоже было впечатляюще, а медведя его лицезрела, Настя совершенно потеряла покой. Просыпалась всю ночь и снова вспоминала, как это было. Страшно? Есть немного. Как на американских горках: смесь ужаса, острого любопытства и восторга. Дух захватывает. Зато теперь ей было совершенно понятно, почему Беринг был холост. Да, не каждая супруга выдержит подобное “счастье”. А ее вдруг просто повело. Она и до этого была немного в него влюблена. Восхищалась, вздыхала украдкой. Теперь же воображала, что она и есть – та самая сказочная красавица, которая усмирит зверя. Не зря же он на ней женился? Может, знал – что друг другу подойдут?

Несмотря на довольно тяжелое (впрочем, Настя его таковым вовсе и не считала) детство, она все еще верила в сказки. Принцы с белыми конями наперевес ей уже были скучны, нечисть типа вампиров и темных властелинов она не понимала, а вот оборотни…

Влад ведь – оборотень? Или заколдованный какой-то принц все же? Расколдуют ли его поцелуи? Непременно нужно попробовать.

Конечно, сама Настя понимала, что фантазии ее совершенно глупые, но сказка все равно уже проникла в ее мечты. Дом этот – разве он настоящий? Все нестыковки вдруг вспомнились: и появляющиеся как по волшебству комнаты, и погреб, подобного которому она даже представить не могла, и интернет в глухом лесу, а главное – сам Влад. Его идеальность невозможно было объяснить. Только – сказкой.

Но при всей своей сказочности он был мужчиной. Красивым, большим, сильным. Щедро одаренным во всех смыслах – она в бане разглядела. И к тому же – мужчиной, на нее однозначно реагирующим. Теперь она уверяла себя, что взгляды ей не чудились и намеки его были не такими уж прозрачными.

Надо поговорить, этого просто не избежать. Хочется понять, что вообще происходит.

А утром все было по-прежнему: запах каши, зевающие дети, путающийся под ногами кот, истошно требующий своей порции, абсолютно невозмутимый Беринг, допивающий свой чай из огромной кружки и то и дело по-медвежьи ворчащий на близняшек:

– Анют, ну зачем тебе столько варенья? Или давай по-другому: зачем ты туда вообще чаю добавила, в чашку? Только портишь продукт.

Или:

– Арина, не облизывай ты тарелку так тщательно. Мне потом нечего мыть. Если не наелась – просто попроси добавки. Иван, ты Камчатку кормил? А сам сел уже завтракать? Прекрасный хозяин…

Настя прошла в кухню, настороженно разглядывая хозяина дома. Он, чему-то своему улыбаясь, поставил перед ней чашку с какао и блюдце с бутербродами. Надо же – они жили тут едва ли три недели, а Влад запомнил, что Настя не любит кашу и вообще утром много не ест. А вот Валька в свое время даже и не думал что-то там запоминать и уж тем более не утруждался готовить завтрак. Вообще – готовить даже не пытался.

– А ты… – откашлялась и продолжила смущенно. – Завтракал уже?

– Да, я рано проснулся. Мне нужно…

– Поговорить со мной, – смело перебила его Настя, сама себе удивляясь.

– Вечером, да.

– Сейчас.

Таким тоном она обычно разговаривала с близняшками. Уже усвоила – с ними нужно быть твердой, иначе они и слушать не будут.

Беринг посмотрел на воинственно задранный подбородок девушки и вдруг улыбнулся краешками губ.

– Хорошо, только быстро, – кивнул. – Бери свою чашку и уединяемся в кабинете.

Надо же, получилось! Она и не ждала, даже не думала, что такой, как он – и послушается. Схватила чашку, пока он не передумал, цапнула бутерброд с сыром и, жуя, быстро посеменила за Берингом.

– Ну и что же у нас за разговор такой срочный, Настенька?

– Кто ты такой? – прямо спросила девушка, щурясь и разглядывая его с ног до головы. – И что это за место такое – Урсулия?

Про Урсулию наугад сказала, но по лицу его увидела: попала прямо в цель.

Влад присел на край своего стола, потер устало лицо и ответил на первую часть вопроса:

– Я – медведь, как ты успела заметить вчера. Сильно испугалась?

– Вовсе нет, – соврала Настя. – Даже прикольно. Такой… пушистый.

Он хмыкнул, а ей вдруг стало стыдно. Дура ты, Стаська. “Прикольный”, ага. “Пушистый”, с ума сойти, как умно. Надо было как-то по-другому сказать, но поздно уже.

– Понимаешь, ты такой… – попыталась объяснить она. – Сказочный.

Он вдруг засмеялся фыркая.

– Да уж, почти что единорог. Я – медведь, Настенька. Зверь, хищный.

– Разумный и совершенно недикий, – уточнила Настя.

– Тоже верно.

– И много тут… таких? Кстати, что это вообще за место? Дом этот – он тоже… волшебный?

– Ну… смотря что под этим подразумевать. Волшебный? Пожалуй. Это наша, Берингов, родовая берлога, очень древняя, как ни странно. Как тебе объяснить остальное… Ну представь себе: дом – это портал. Междумирье, такой… перекресток? Скорее, даже железнодорожная стрелка. Куда я задам направление, туда выход и будет. Строго по расписанию следования поездов, не иначе. А сейчас все мы дома – у меня дома, в Урсулии. Географически – это остров, где правят медведи, как ты, вероятно, уже поняла из названия.

Настя не поняла, но на всякий случай не стала этого озвучивать.

– И что, все жители тут – медведи?

Он тихо рассмеялся.

– Нет, конечно. Разные есть народы. Лисы, волки, росомахи, рыси. Когда-то медведи их всех приютили. По разным причинам. Урсулия – остров свободный.

– А просто люди тут есть?

– Нет. Только оборотни. И вы с детьми.

– А… зачем? Зачем ты нас сюда привез? И контракт этот – зачем? – Настя давно забыла и про какао, и вообще про завтрак. В светлых глазах отразился вдруг страх.

– Настюш, это долгий разговор. Очень долгий и непростой. Ты зачем вот сейчас испугалась? Решила, что съем?

– Не… не знаю.

Он тяжко вздохнул, потерев лоб ладонью.

– Медведя огромного ты не боялась. Голого мужика – что вы, глупости. А сейчас? Что ты себе там придумала?

Придумала. Ну конечно! Никакой фантазии просто не хватить себе напридумывать вот столько всего.

– Влад, – ее голос дрогнул вдруг. – Я понимаю, что быстро, наверное, это не обсудить. Ответь мне на один только вопрос: зачем тебе дети?

Он посмотрел укоризненно даже. Но ответил.

– Наследники, Настенька. Наш маленький мир под угрозой. И угрозу для него сейчас представляю именно я. Последний в роду. Без наследников. Детей человеческих я могу принять в род, взяв над ними опеку, если они потянутся душой и сердцем. Видишь ли, … В нашем мире все сложнее и одновременно проще, чем в твоем. Слово тут имеет силу. Нельзя обещать и не выполнить. Мы тут живем по другим совершенно законам. Если дети войдут в круг семьи, они станут наследниками.

– Они же не медведи?

– Это вопрос чисто технический. И предчувствую твой главный вопрос: зачем мне ты? Так ведь?

Она промолчала.

– Во вселенной есть масса женщин. И оборотницы-медведи тоже не редкость. Но вот беда: в нашем народе дети рождаются только лишь от любви. С оборотнями так случается. Люди даже придумали этому название: “истинная пара”. Не корректно, не точно, но есть в этом что-то. Вот поэтому я и один, без собственно кровных наследников.

– А я тут… – она подняла глаза, зацепившись вдруг взглядом за взгляд и потерялась.

Он быстро поймал пальцами подбородок, большим проведя по губам. Улыбнулся и… вышел.

Бросив из-за плеча напоследок:

– О тебе мы еще договорим. Не наспех и в другом месте. Уже очень скоро.

Как все стало вдруг сложно! И внезапно – просто. Наряду с беспокойством и осознанием себя в чужом, возможно, враждебном ей мире, живущем по непонятным пока законам, Настя вдруг ощутила огромное облегчение: она не сошла с ума. Все это по-настоящему: и скрипы странные, и шепотки за спиной, и неясные тени, и внезапно появляющиеся комнаты.

Сказка.

Она все же попала в сказку. Судя по всему – про Настеньку и медведя. И еще – про волшебный лес. Не Лукоморье, конечно, но очень близко. Эх, надо было еще спросить, не водятся ли тут поблизости баба Яга с Горынычем.

После того как она своими глазами видела Берингов оборот, каких-то сомнений у нее не оставалось: все, что он ей тут рассказал, было правдой. Возможно, он что-то и скрыл от нее, да совершенно точно – скрыл. Но… она – жена медведя. Вот такой поворот в ее жизни случился.

И самое забавное – страшно уже вовсе не было. В Беринга она по-прежнему была влюблена. Медведь, волк, лис – в сущности, какая ей разница, если он такой вот: надежный, сильный… настоящий мужчина. Вот ведь какая история – самый идеальный мужчина из всех, кого она встречала – медведь.

А она ему – кто? И не жена, и не ребенок. А кем бы хотела стать – зная теперь его настоящего?

Долго еще сидела в кухне, пытаясь разобраться в себе. Он уехал, как всегда, забрав с собой Ваньку, за окном валил снег – крупными хлопьями. Девчушки играли на заднем дворе с Камчаткой. Все здесь были к месту, кроме нее – Насти. Зачем было затевать этот фарс с женитьбой? Забрал бы просто детей, и никто бы их тут никогда не нашел.

А она, она зачем тут? Хочется очень верить, что он не просто так с ней играет. Приручает. Прикасается и смотрит. И намекает, он ведь совершенно точно намекал про истинные пары и любовь. Или ей это только кажется? А вообще – в эту игру можно играть вдвоем. До сегодняшнего разговора она не рискнула бы, а сейчас вот – все больше ей хотелось.

Нужно пробовать.

Сам он, наверное, еще долго будет тянуть зайца за хвост. Что его заставляло вести себя так с ней, отчего притормаживал каждый раз, словно бы дал обет воздержания? Настя не знала, а только давно уже твердо усвоила: мужики намеков вообще не понимают. Им надо говорить прямо и в лоб. Вот она Беринга и спросит. Что она теряет? Абсолютно ничего. Скажет – “Нет, Настенька, это все глупости” – значит, будут жить по-прежнему. Друзьями. А если…

От “если” у нее дух захватывало.

Решится ли она?

19. Настя и супружеские долги

Ваньку Настя поймала после ужина – специально выжидала, когда все расползутся по постелям, а братец вернется с прогулки с Камчаткой. Уставший, веселый, мечтательный. Она уже знала, что брат очень любил читать. А библиотека у Беринга была отменная. Много раз Настя видела, как мальчишка засыпал прямо с «Графом Монте Кристо» или «Последним из могикан» в руках. Вот и теперь – пришла к нему, села на край дивана и книгу забрала.

– Чего тебе? – недовольно оскалился Ванька.

– Ты знаешь, где мы живем? – прямо спросила она.

– Ну. В заповеднике. Этом… Белогорском.

– А оборотней видел? Про Беринга – знаешь?

Ванька вдруг замолчал и совершенно беринговским жестом потёр глаза. Посмотрел на сестру угрюмо:

– Ну знаю. Медведь он. Последний в роду Хранителей, проводник и владелец Урсулии.

– И молчал.

– А тебе зачем? Сидишь дома и сиди дальше. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Вань, вот скажи, за что ты меня ненавидишь? – неожиданно задала вопрос Настя. – Ведь если бы я не стала женой Влада, он бы вас забрать не смог… наверное.

– За что? – вскинул брови мальчик. – А сама не догадываешься? Пока ты там в своём городе жила в тёплой квартире с ванной и туалетом, мы с девками иногда несколько дней не ели. И зимой мёрзли.

– Зато у тебя были родители, – тихо сказала Настя. – И мать, и отец. А меня вот вообще тетке отдали, как ненужную ветошь. Мать отдала – и даже ни разу не приехала, чтобы на меня взглянуть. Не была на моей школьной линейке. Не видела меня на выпускном. Не сидела возле моей постели, пока я болела. Даже не звонила почти. А отца я видела всего пару раз в жизни. Знаешь, он мне подарки какие присылал? Книжки на английском, кассеты какие-то. Куклу один раз – фарфоровую, коллекционную. А мне уже пятнадцать было, какая кукла? Лучше б денег дал…

– Зато тебе не пришлось мать хоронить, – хрипло сказал Ванька и вдруг всхлипнул.

Настя осторожно положила ладонь ему на плечо, а он вдруг впервые в жизни не шарахнулся от неё. Просто накрыл ее руку своей и утёр слёзы.

– Ладно, пожаловались друг другу и будет. Ты чего знать-то хотела?

– Про оборотней.

– А! Ну тетя Даша – она росомаха. А тут недалеко – деревня лис. Видела ведь Ваську, который нам кота привёз? Ну вот он лис. Ха, ты бы тоже лисой, наверное, была.

– Так у меня и фамилия – Лисицина, – хмыкнула Настя.

– Ну да, и рыжая ты ещё. А знаешь, оборотней не сложно различать, – Ваня вдруг оживился. – Нужно просто посмотреть внимательно. Я уже видел волка, рысь и медведя. И тигров однажды, представляешь?

– А ты кем бы был?

– Медведем, конечно, как Влад! И Анька с Аринкой натуральные медвежата. Кстати, у медведей почти всегда близнецы рождаются. У Влада тоже брат был… близнец.

– А в доме ты ничего странного не замечал?

– Если ты про домовых, то они не странные, а противные. Носки мои вечно тырят. Прикинь, у меня двенадцать носков, и все без пары. Они, наверное, ревнуют. Но это ты виновата.

– Опять я?

– А кто? Зачем в хозяйство полезла? Пыль вытирать, окна мыть! Это же их работа. Вот они и подумали, что ты их выжить хочешь. Или показываешь, что тебе не нравится их порядок.

Настя хмыкнула. Еще и домовые, здрастьте-приехали. Да уж, избушка… волшебная. И куда ее черти занесли? Теперь-то она понимала, почему Беринг настаивал на договоре о неразглашении! Ах, какой блог обо всем этом можно было бы сделать, да только она теперь – сама почти что жительница Урсулии. Почти жена. Слишком много “почти”.

Решение принято, осталось только дождаться момента.

***

Он снова никуда не поехал. Настя решила – это знак. Сказал ей отдыхать, что обед приготовит сам. Девушка дождалась, пока Ванька с сестрами не выбегут гулять: сегодня они собирались дойти вчетвером (вместе с Камчаткой) до речки, и заглянула в кухню. Сердце колотилось так, что в ушах гремело. Давай, Стася Ли. Ты сможешь.

Влад резал мясо: зайчатину, наверное. Настя не разбиралась, да и не собиралась. У нее для этого есть мужик. Добытчик. С большим ножом вон. Осторожно коснулась его руки, он оглянулся, иронично вскинул бровь: дескать, чего тебе, девочка? Смотрел на нее точно так же снисходительно, как на близняшек. Снова. А она все же не ребенок, и ему придется с этим считаться.

Молча забрала у него нож (руки заметно тряслись), положила на разделочную доску. Протиснулась между столом и его массивным телом, там как раз расстояние было – на одну худенькую девушку. Взглянула снизу вверх в его удивленное лицо и спросила прямо:

– А я тебе совсем не нравлюсь, да?

Он вдруг прищурился, чуть насмешливо. Какие длинные у него ресницы! Помолчал, а потом спросил осторожно:

– А тебе вдруг захотелось мне нравится?

Все же – далеко он не дурак, мигом сообразил, чего от него требуется. Сразу видно – ученый, думает быстро.

– Очень даже, – тихо ответила.

От его взгляда ей становится жарко и неуютно. То, что женщину он в ней явно видел, она почувствовала вдруг всей кожей. Да! Она не ошиблась.

А он все смотрит, пристально, так… пронзительно. Рукой своей отодвинул на столе все предметы, аккуратно ее подхватил и верхом усадил на столешницу. Нос к носу, глаза в глаза. Большие горячие ладони коснулись Настиных голых колен – и ее всю пронзила острая дрожь. Невыносимо медленно он раздвигает ей ноги, вклиниваясь между ними, прижимаясь к ее телу. Всё. От одного ощущения этого Настя поплыла. А уж когда его губы накрыли ее рот, остатки разума и вовсе помахали ей ручкой ехидно и растворились в ванильном тумане.

Никогда и никто так Настю еще не целовал: твердо, уверенно, жарко и глубоко. По-настоящему, по-мужски. Что такое мальчишечьи поцелуи и ласки, она узнать очень быстро успела. А вот мужчина в ее жизни был первым. Ее сейчас брали. Одними губами, дыханием, прикосновениями. Забрал Беринг всю, ничего не оставил.

Оторвался от нее с явной неохотой, она не хотела отпускать, потянулась за ним.

– На сегодня хватит, девочка, – усмехнулся Влад, всё понимая. Да и трудно было не видеть: глаза у Насти туманные, губы припухли, на щеках румянец. Хлопает ресницами, приходя в себя. Да, ему определенно нравится эта ее реакция. Но жить вместе им теперь будет намного сложнее. Было так просто считать ее одной из своих детишек. Теперь не получится. Он будет смотреть на нее и видеть женщину: желанную, манящую. Не запланировано и неожиданно.

Себя-то он держал в строгой узде, не так уж это и сложно, привык за много лет, а вот ее желания совершенно упустил из виду. А ведь эта рыженькая лисичка и коня на скаку остановит, и твердой рукой за собой уведет. Забыл совсем, что Настенька – смелая и сильная, а должен был помнить.

Эта девочка не бросила почти что чужих детей в совершенно безнадежной ситуации, пожертвовала собой ради их благополучия, смело сражалась с ворованной курицей и даже пыталась хоть как-то зарабатывать даже тут, в лесной глуши. Он ее явно недооценивал, и сейчас поплатился. Теперь какой ему покой?

На ватных ногах Настя уползла в “свою” комнату. Первый шаг был сделан. И какой, какой шаг! Упала на кровать, потрогала губы пальцами и мечтательно вздохнула.

20. Нечисть лесная и домашняя

Разбудили ее голоса. В доме, как это ни странно: а ведь все гости Беринга предпочитали в дом не входить, словно бы опасаясь ее и детей. Или ей так показалось?

А еще вдруг мелькнула тень на полу в углу, под комодом. Мыши? Топот тихий ног. Котенок, наверное. Потом разберется.

Голоса все звучали. Любопытство – второе имя почти каждой женщины.

Настя подкралась к дверям кабинета. Тут все было слышно отлично.

– Еще раз нечто подобное повторится, и вы будете зимовать у лисиц. Если вас примут, конечно.

Беринг пытался шептать. Выходило неважно. Получалось нечто среднее между рыком и хрипом.

– Но хозяин! Эти противные дети… зачем ты привез их сюда? – Настя могла бы поклясться, что этот тоненький голосок был ей точно знаком! Не он ли хихикал за ее спиной постоянно, заставляя сомневаться в своем рассудке?

– Это дети – мои! А значит – ваша задача служить им, как мне.

– А эта девица? Она же неряха! Скажи, Приворотник, зачем она здесь? Уж лучше бы в дом ты привел росомаху, а эта… вообще незнамо кто есть.

– Еще слово о моей жене, Анчутка, и я поставлю слив на унитазе. А ты будешь им управлять. И кухонной раковиной. В качестве напоминания. Анастасия – моя жена. Есть сомнения?

Последнюю фразу он прорычал таким страшным и низким голосом, что казалось весь дом завибрировал.

– Я… Я древняя нечисть лесная! Хранитель всех рек и болот! В чем ты меня тут упрекаешь, хозяина местного вод?

– Унитаз. Меня он давно раздражает, кстати. И давление в душе. И стиральная машинка барахлит. Так, нечистые. Шутки в сторону. Я дал вам срок на освоение. Он закончился. Теперь буду принимать меры. И вам не…

Настя с самого раннего детства не отличалась особой ловкостью. Свалиться с забора – запросто. Войти в штопор, падая с соседней яблони или запутаться в педалях старенького велосипеда? Это она очень даже. Но сейчас она могла просто поклясться: кто-то толкнул ее в спину. Да так больно и сильно, что Настя кубарем вкатилась в кабинет, рискуя окончить свое падение в коленно-локтевой позиции.

К счастью, позора удалось избежать: Беринг поймал ее в прыжке, но удержать не смог, не то споткнулся обо что-то, не то она его просто сшибла с ног. И оказалась распростертой прямо на его могучем теле.

Захотелось упасть быстро в обморок. Глазки так закатить, побледнеть, бах… и очнуться уже в кровати с компрессом на голове. Но деревенские предки Настасьи противились. Не получилось. Пришлось медленно и печально сползать с тихо охнувшего мужика. Ну да, она не Дюймовочка. И тоже весьма округлилась на сытных харчах Белогорья. Вон, даже грудь выросла. А ведь ее почти не было.

Эти глупые мысли роились в ее голове, а глаза таки видели небывалое.

Возле ножки стола стояли… Стояло? Весьма затейливое нечто. Несколько штук. Ровно пять. Крупно трясущихся и стучащих зубами от ужаса организмов.

Настя попыталась подняться на ноги, голова закружилась. Все-таки форма высшего пилотажа в ее исполнении даром не прошла.

– СОР! – севший рядом с ней на полу Влад вдруг зарычал так раскидисто и так громко, что Настя подпрыгнула и обернулась к нему.

Что это с ним? Головой так ударился крепко? Он бредит? Такой здоровенный на вид, а так быстро сломался… подумаешь, Настя на голову.

Те странные существа, что стояли дрожащей группой у нее за спиной и вовсе под стол уползли. Благо росточку в них было… Как у кошек, вставших на задние лапки.

– СОР! Быстро явился! – просто физически ощущалось, что от слов нецензурных и всяких других выражений его удерживало лишь присутствие Насти. Беринг хоть и ушиблен, но вежлив. Значит, не все так уж плохо, может, скоро пройдет. А сор из избы выметать… да, не надобно.

Она вдруг заметила краем глаза: в двери заползало… нечто. Кажется, даже тряслась, явно – не от восторга. Шаг за шагом, очень медленно, по пути собирая в себя все пылинки, крупинки и щепочки – как магнит. Их щелей и мельчайших щелочек. Ничего себе пылесос!

Уже в кабинете это “нечто” обрело вполне себе зримые формы: ростом с собаку, на четырех крепких и толстых лапах. Все еще полупрозрачный, он продолжал собирать в себя окружающие мелкие мусоринки и пыль, ими наполняясь, и становясь все более осязаемым. Вот уже голову видно: круглую, с острыми ушами и блестящими глазами в половину “лица”.

Влад встал, наконец, осторожно поднял все еще ошарашенную Настю, глазеющую на пришельца.

– Ты цела? Ничего не болит?

Она с трудом оторвала взгляд от “чудища” и хлопая изумленно ресницами обернулась к Берингу, требовательно тыкнув пальцем в ожившую кучку пыли, на которой отчетливо уже вырисовывались большие и темные очень глаза.

– Это кто?!

– Это Сор. Был, сейчас быть перестанет.

Казалось, ожившая кучка мусора от этих слов начала растворяться опять по щелям.

– Влад! Я ничего не понимаю, кто эти… все эти, вон? Влад! У меня все нормально с фантазией, скажи мне, я сплю? Это какие-то твои животные? Что происходит?

Он тяжко вздохнул, потерев переносицу ребром левой ладони. Потеряно взъерошил ершик волос, вздохнул еще раз.

– Давай-ка ты сядешь. И не на пол. Кое-что сейчас выслушаешь, не перебивая, а потом мы обсудим с тобой все вопросы.

И это он вовсе не спрашивал. Ответа ее совершенно не требовалось, Стасю просто поставили перед фактом. Что ей оставалось? Пошла молча и села на мягкий диван, за спинку которого безуспешно пытались переползти эти… существа.

Беринг развернулся к тому природному явлению, которое обозвал “Сором”.

– Только что ты нарушил условие. Я мог бы тебя тут же развеять, не вспоминая потом даже имя твое. Но ты служил еще моим родителям. Только это меня остановило сейчас.

– Она – человечка, и все это знают. Грязнуля, козявка, ее мы не звали.

Беринг снова вздохнул, отчего-то рассматривая потолок.

– Значит, придется проститься.

Поднял руку, очерчивая пальцами странный жест, словно вырисовывая в воздухе руну.

Стася много раз спрашивала себя потом: что ей двигало? И ответить уверенно себе так и не смогла. Она вдруг метнулась к Берингу, подпрыгнула и уцепилась в могучую руку сразу всеми конечностями.

– Не надо! Влад, не убивай его!

Тот удивился. Замер, потом развернулся, осторожно снимая с массивного предплечья внезапную преграду.

– Настенька, о чем ты? Убить можно только живое. А Сор у нас нечисть. Как бы тебе объяснить…

Он приземлил ее на пол, беря осторожно за плечи и развернул лицом к той самой полупрозрачной кучке мусора с большими глазами.

– Это злобное недоразумение – что-то вроде домашнего духа. Он отвечает за мир и порядок в доме. Помнишь, безобразную детскую драку на кухне? Так вот, это был он. И сейчас он тебя тут подставил. Так случается – все эти духи, они… как природа. Не добрые и не злые. Просто… они или с нами, или против нас. Сор одичал. Он должен нести наказание. Условие было нарушено, причем неоднократно. Он стал опасен для тебя, для детей. Я не могу это так вот оставить. Тебе его все еще жалко?

Настя стояла и пялилась на существо на полу. Она все еще спит?

Ущипнула себя за запястье и зашипела от боли. Именно этой рукой приложилась в падении крепче всего. Значит – не спит. Молча кивнула. Несколько раз – для уверенности. Жалко.

Ну вот что с ней поделать, скажите ему? Сначала чужие дети, ради которых эта малышка все бросила и перевернула вполне благополучную жизнь, как страницу. Теперь вот – жалость к озлобившейся кучке мусора. Он давно уже решил, что таких женщин в природе не существует. Женщин? Беринг, очнись. Она же совсем еще девочка…

Молчаливая пауза затягивалась. Стася осторожно освободилась из рук мужчины, сделала шаг в сторону кучки мусора и присела.

Что она делает? Зачем, это же…

– Малыш, прости нас. Ты не виноват, я знаю, просто так получилось.

Беринг красноречиво закатил глаза, ему явно было непонятно такое отношение к нечисти. Сделал шаг в сторону девушки, но та отмахнулась, заставив остановиться.

Сор сжался, превратившись в спрессованную горстку пыли, похожую на содержимое пылесборника пылесоса. Только черные глаза, очень странные, начисто лишенные белка, настороженно смотрели на Стасю.

– Иди сюда. Как там тебя? Кыс-кыс-кыс… фюить фюить… – она медленно протянула к духу ссоры и мусора приветливо раскрытую ладонь. Как к перепуганной насмерть зверюшке.

И случилось чудесное: сначала блестящие глазки разглядывали ее руку, будто бы размышляя. А потом Сор осторожно подвинулся в ее сторону. Беринг замер. Чтобы эта дикая нечисть тянулась к рукам? Небывалое происходило сегодня.

Ближе, ближе. И вот уже кучка мусора распушила ворсинки с пылинками и, прикрыв глазки, терлась о тонкую руку Насти, словно кот.

– Ай да умничка, а красавец какой. Ты же больше не будешь так, правда? Да если бы я только знала, что такие прекрасные существа живут в этом доме…

За спиной у нее раздалось перешептывание. Прочие мелкие жители этого дома, до этой минуты испуганно прятавшиеся от праведного гнева Беринга за диваном, выползали на свет.

Она медленно оглянулась в их сторону, не прекращая почесывать Сора, едва ли уже не мурлыкающего.

– Влад, ты обещал мне о них рассказать.

– М-м-м? – Беринг отмер. То, что происходило сейчас у него перед глазами, было чудом едва ли не большим, чем существование домовой нечисти (в представлении обывателя). – Ну, я так вижу, что ты справишься и без меня…

Никакой женской истерики, воплей и слез, страхов и обвинений. Девушка осторожно опустила колени, устроившись поудобнее, и приглашающе поманила все еще глазевшую на нее из-за стола нечисть.

И те пошли. Медленно, осторожно, словно к опасному зверю.

– Ну что, золотые мои. Будем знакомиться? Я не неряха и не козявка. Зовут меня Анастасия, Настя, Стася, если хотите. И я…

– Хозяйка этого дома и моя жена.

Не то, чтобы Беринг не выдержал (вспомнив сцену их знакомства с обменом паспортами), просто стоило-таки напомнить мелкой нечисти домашней о статусе этой невозможной девушки. Она сидела прямо на полу, подсвеченная со спины светом кухонного светильника, рыжая грива переливалась загадочными бликами, белая кожа как будто светилась. Влад с огромным трудом оторвал взгляд от этой картины, навязчиво вспоминая их поцелуй. Как мальчишка. Поймал на себе недовольный взгляд Насти и удивился. Что не так-то опять? Она тяжко вздохнула.

– Я понимаю, малышки: вы совсем нам не рады. Мы – гости нежданные, незваные. Но я же не знала о вас ничего, а некоторые, – снова взгляд недовольный, зеленый из-под пушистых и темных ресниц. – Не будем показывать пальцем, но мне ничего не сказали.

– Ну да, а ты бы поверила? Заходи, Нас-тень-ка, не пугайся, тут у нас нечисть мелкая вместо живности. Кузьмич вот с семейством, Анчутка и Сор. Так?

Смешно ему? Мог бы и так. Анчутку Стася уже видела, тогда, на реке. Или это другой был Анчутка?

– Теперь-то тебе что мешает мне о них рассказать?

И губки свои безупречные Стася поджала, испытывая его терпение.

Что ж, пришлось рассказать. Про Кузьмича – домового, про супругу его Бомку. И про сыночка, непутевого Потаню, что за печку ответственный.

Настенька молча кивала, а мелочь тянулась к ее искрящейся рыжим фигуре, как бабочки к огоньку.

И вот уже спустя полчаса, Настасья была похожа на Белоснежку в окружении гномов из сказки Диснея.

– О! Наська решила еще и нечисть нашу воспитывать?

В дверях гостиной показался заспанный Ванька.

“Нашу”, значит. Ну конечно. Мелкие в мгновение ока просто таки растворились, как и не было их. Минутная пауза. Настя злилась, Ванька торжествовал (ну конечно!), а Влад все раздумывал.

Не зря волею судеб пробил он тогда колесо, ой не зря… Приручить этих всех мелких и мстительных вредин одной женской ласкою? А сам-то он разве не дрогнул сегодня? Настенька… Сидит на полу, смотрит снова сердито, надулась. Солнышко его лесное. Вздохнул.

– Иван, два крыльца вне очереди за нарушение субординации. И прошу ко мне в кабинет на беседу.

Он подошел к девушке, поднял ее на ноги, она замерла в руках его на секунду, дыхание сбилось. Нет, он вовсе не Сор и не будет мурлыкать от одного только прикосновения. Быстро на шаг отступил, кивком давая понять Ваньке, что ждет его, и немедленно.

– Ну и подумаешь!

Ванька фыркнул, но ослушаться не рискнул. Так можно ведь и снег разгребать месяцами “вне очереди”. Беринг был строг, хоть и справедлив.

21. Долги семейные

Жизнь понемногу налаживалась. Дом уже не казался враждебным, Настасья освоила главные правила этого места, универсальные, впрочем, для жизни в любой точке каждого из миров этой Вселенной: “Занимайся делами своими, не мешай остальным, по возможности – помогай”. Если у нее возникали сомнения или проблемы – всегда было можно позвать коротышек.

Называть “мелкой нечистью” своих верных помощников Настенька не хотела и Берингу запретила, очень мягко, но настойчиво. Рассказала ему “Незнайку” с друзьями, тот долго смеялся, признавшись, что приятно удивлен и фантазией ее, и знанием детской литературы. Обещал достать девочкам книжку и больше свой мелкий домашний персонал нечистью не называл.

Печка теперь зажигалась, на кухне все безукоризненно работало, порядок поддерживался безупречно и деликатно. Прямо-таки красота! Живи только и радуйся. Казалось бы. Но Стасю терзали предчувствия. Влад ходил напряженный и так тщательно ее избегал, что она сто раз пожалела о своей глупой выходке с поцелуем. Он ей тогда подыграл, потешил ее самолюбие, а теперь, наверное, передумал. Словно их поцелуй его вдруг оттолкнул. Как она ни старалась остаться с ним наедине, как ни пыталась – утекал, будто сквозь пальцы песок.

А зима уже не просто была чем-то грядущим и неизбежным. Лес вокруг стал сказочным совершенно. Огромные дубы, стеной древних могучих стволов возвышающиеся вокруг дома, покрылись снегом и инеем. Снегопады следовали один за другим, и легкий мороз делал пейзажи вокруг все более удивительными и волшебными.

Беринг, бравший детей с собой в Лисий поселок, однажды привез в санях целую ораву детей-лисят, как он сказал. Чтобы девульки не скучали. И теперь частенько вокруг бани под громкий задорный лай веселой Камчатки во дворе носились не только близняшки, а целая многоголосая и озорная толпа малышни, которая потом уплетала пирожки за большим столом на теплой их кухне и с визгами громила второй этаж (под ворчание Кузьмича). Даже котенок привык к детским нашествиям на “его” территорию, не шипел, не рычал, а при первой возможности удалялся в “запретное” для детей место – Берингов кабинет, где вальяжно валялся на мягком диване.

Раньше Стася думала, что Аня с Ариной были очень шаловливы. Теперь у нее был шанс осознать свое заблуждение. Лисята были подвижны как ртуть, любопытны и крайне болтливы. Настенька даже различала их порой с трудом: знала только, что где-то в доме прыгают на кроватях два брата Белолапкиных, лучшая подруга Арины Ида Норкина и еще кто-то. Наверное, родители ужасно радовались, что их дети громкие, сытые и активные – у кого-то в гостях. Правда, справедливости ради, и Аньку с Аринкой несколько раз забирали к Белолапкиным даже с ночевкой. Их мать, миниатюрная красавица Василиса, очень Насте нравилась. Они даже стали потихоньку общаться – сначала посылая в месс друг другу забавные фотографии лисят и близняшек, а потом обмениваясь рецептами.

С Аней и Ариной Насте сложно не было. Дети как дети, главное, вовремя их кормить, купать, заплетать косы, читать на ночь сказки и дуть на разбитые локти и колени. Ну, и иметь под рукой вату и перекись.

С Ванькой было сложнее. Настю он по-прежнему сторонился и частенько ей хамил – конечно, когда Влад не мог услышать. А вообще – дай ему волю, он бы от Беринга не отходил. Старался во всем на него быть похожим, даже походке его вразвалочку подражал, что со стороны выглядело очень смешно.

***

Это зимнее утро не обещало быть необычным. Лишь только солнышко выглянуло, наконец, после стольких дней снегопадов.

Раздался шум двигателя автомобиля. В полнейшей тишине Белогорья посторонние звуки становились как будто бы очень громкими.

Настя уже привыкла, что гости здесь подъезжали исключительно со стороны веранды. И в этот раз, услышав мягкое урчание явно дорогой машины, вышла именно туда. Судя по напряженному и тревожному лаю Камчатки, грядущие гости известны ей не были. Умнейшее это животное безошибочно вычисляло друзей и знакомых.

И снова она не ошиблась: огромный черный джип неизвестной ей марки (не была она знатоком этого класса), поблескивая тонированными стеклами, с трудом пробирался по снежным заносам. Наконец остановился, и с заднего сиденья выпорхнуло… нечто весьма необычное.

Настя замерла. Таких женщин здесь еще не было. Она успела уже познакомиться со многими оборотницами: и лисицы из поселка (матушки малышни, что сейчас мирно спала на кроватях вповалку в спальне девчонок и даже в гостиной). И Росомаху-молочницу, возившую им творог со сметаной и выполняющую мелкие поручения Беринга. Рысь Алевтина, изящная и очень серьезная, привозила раз в неделю Стасе хозяйственные заказы и продукты, строго вовремя и по списку. Все эти женщины были доброжелательны и очень милы.

А эта… вышедшая из машины… ох, какая. Очень рослая, “кровь с молоком”, невероятно длинные ноги, высокая грудь и тонкая талия, лишь подчеркиваемая приталенной черной шубкой из меха неизвестного Насте зверя. Высокие черные сапоги на шпильках, обтягивающие безукоризненные ноги легинсы. Натуральный секс-символ пожаловал к ним на огонек.

У гостьи были темно-медные волосы, уложенные небрежными прядями (любая девушка знает, сколько стоит такая нарочито-простая стрижка и укладка), надменно-брезгливое выражение основательно намакияженного лица и походка настоящей хищницы.

Не лиса – хищник куда как крупнее. И что этой красавице здесь вдруг понадобилось?

Гостья взмахнула рукой с золотыми кольцами и безупречным маникюром, оглядела брезгливо Настю, с большим трудом удерживающую угрожающе рычащую и скалившуюся собаку, явно замечая и меховые тапочки на босу ногу, и Ванькину куртку, натянутую впопыхах, и прическу в стиле «легла спать с мокрой головой». Сморщила холёный нос.

– Мне нужен Влад.

– Зачем?

Тигрица взглянула с таким изумлением, словно с ней заговорила вдруг дверная ручка. Подумала немного, сомневаясь, стоит ли отвечать, но все же снизошла:

– По важному делу.

– Он не предупреждал, что ждет таких важных гостей, – Насте отчего-то совершенно не хотелось эту бабу в свой дом запускать. Зато очень вдруг захотелось совершенно случайно упустить из рук злую Камчатку.

– А ты кто такая, чтобы тебя предупреждать? – девица некрасиво приподняла верхнюю губу, обнажая белоснежные крупные зубы.

– Я его жена, – неожиданно для себя сказала Настя. И посмотрела с вызовом.

– Практически бывшая. А я – будущая.

Она фыркнула совершенно по-кошачьи, прищурила янтарно-желтые глаза и толкнула Настю в плечо, пытаясь устранить с дороги.

Напрасно! Выросшая в деревне, Настасья наглости такой не спускала никому. Она была далеко не из тех скромных девочек, которые стеснялись озвучить свою остановку в автобусе или плакали от того, что им нахамила продавщица. Вовсе нет. В случае конфликта в Насте просыпалась та самая деревенская баба, которая обидчице ведро на голову наденет и кочергой прихлопнет. Валька долго пытался ее от деревенских замашек отучить, но, видимо, не преуспел.

А уж в этом доме и за Беринга Настасья готова была порвать любого. Жена, говоришь, будущая? Нет, дорогуша, это мой мужик.

Тут же отпустила собаку, сама зарычала, как зверь, голову наклонила и гостью толкнула в грудь ладонями. Но и девица была настроена решительно. Щелкнула зубами, выставила когти свои, пытаясь вцепиться Насте в глаза, но промахнулась. Смотри, Беринг, гордись – девки за тебя дерутся. Рядом раздался негодующий визг собаки, и низкое угрожающее ей:

– Камчатка, стоять! На место пошла! Что здесь происходит? – предмет раздора рыкнул весьма угрожающе, внезапно возникнув у них за спиной. – Настенька?

– Володя, твоя прислуга меня не пускает! Собак натравила! Кстати, светлого неба тебе.

– О, Мона. И тебе света над головою. Какими судьбами?

– Нам нужно поговорить! Ты не можешь вечно бегать от своих обязательств! – тигрица вдруг замурлыкала, как домашняя кошка. Словно не она тут минуту назад хамила Насте.

– Мы уже обо всем поговорили. Уезжай.

– Ради памяти Севы!

Настя даже спиной почувствовала, как напрягся медведь. Ей немедленно захотелось найти то самое ведро и надеть этой кошке драной на голову. Как и планировалось изначально. Но Влад с тяжким вздохом приобнял Стасю за плечи и прорычал:

– Да когда ты уже перестанешь ловить моих блох, Мона? Хорошо, давай поговорим… В последний раз.

Насте пришлось отойти в сторону, и это ей совершенно не понравилось. Как и торжествующий взгляд, брошенный на нее этой нахалкой. Она поняла вдруг: тигрица! И глаза эти, и кошачья манера чуть что – драться, когтями размахивая. Надо же, крупный хищник пожаловал по душу Беринга.

Они ушли в кабинет, закрыв за собой плотно дверь.

Знать все то, что там сейчас происходило, Стасе было жизненно необходимо. Полотно двери было плотным и звуком не пропускало. Проклятие! Совесть ее совершенно не мучила, был лишь азарт.

Стася выскочила на улицу метнувшись под окна берингового кабинета. Да, расчет оказался верен: форточка приоткрыта. Место, впрочем, было уже несвободно. Под окном сидел Иван. Увидев Настю, он весь скривился, но спорить не стал, только подвинулся. Очевидно, разговор был интересный.

– Володя, ты не понимаешь, я – твой последний шанс, – горячо, с дрожью в голосе уверяла Мона. – Тебе нужен наследник!

– Уже. Я вон усыновил.

– Знаешь же, что это не то. В род принять – можешь. А силу имеет только настоящий ребенок, который в этом доме зачат!

– Я вообще-то женился, Мона, если ты не заметила.

– На человечке?

– И что? Какое это имеет значение?

– Она не сможет. А я – смогу.

– И зачем тебе это, тигрица?

– Ради твоего брата! Чтобы род его не прервался! Мне очень нужен его ребенок, Володь! Он – моя пара. Я все еще его люблю.

И она заплакала жалобно и тихо.

Настя под окном ошеломленно покачала головой. Сумасшедшая? Ребенок нужен от брата, а пришла она к Берингу.

– Ты же знаешь, мы с ним обручились… У камня. Теперь у меня никогда не будет детей от других мужчин…

– А я тут при чем?

– Вы генетически очень близки. Близнецы же. Я могу от тебя родить, мы… я все проверила. Совместимость близка к идеальной.

– Мона, это так не работает. Смирись, что за ересь.

– А если сработает, Володь? Сам подумай… моя семья – самая сильная в Урсулии, самая влиятельная. Я рожу твоего ребенка, он со мной будет в безопасности. А без меня…

– Нестыковочка. Медведиц на Острове – сколько угодно. Вполне со мной генетически совместимых. Мне ребенок от тебя не нужен, Мона. Не дури. Ты лекарства свои принимаешь?

– А шакалы? Ты считаешь, кто-то рискнет связать с тобой жизнь… после всего, что случилось?

– Дело закрыто. Виновные найдены. Опасности никакой нет. Или у тебя другие сведения, Мона? – в низком рыке Влада явственно слышны угрожающие нотки.

– Но шакалы, шакалы живы. Их много. Ты никогда не сможешь быть уверен…

Раздался громкий грохот выдвигаемого рывком кресла. Очевидно, терпение Беринга лопнуло.

– Разговор окончен. Он с самого начала был бессмысленным. Родить наследника от меня может только законная супруга. А она у меня есть – и это не ты. А если вдруг мне покажется, что Насте что-то… или кто-то угрожает… я буду связывать это с твоим визитом. Ясно?

– Да, – буркнула тигрица, явно сдуваясь. – Но ты все равно подумай, что тебе важнее – следующий Хранитель или какая-то полудохлая человечка.

Раздались звуки шагов и хлопок двери кабинета.

Настя тяжело выдохнула. Действительно, кто важнее?

– Ты что-нибудь понял? – спросила она Ваньку.

– Ага. Влад тебя выбрал, а не ее, но ты не сможешь родить ему ребенка.

– Чего это не смогу?

– Вы вообще-то в разных комнатах спите, – посмотрел на нее мальчишка с веселым изумлением. – Или ты не знаешь, откуда дети берутся? Тебе рассказать?

– Спасибо, не нужно.

Ишь ты, какой просвещенный.

Ванька картинно развел руками, и она хихикнула было, а потом задумалась.

Так значит, Владу нужен ребенок. Зачем? Про Урсулию он ей рассказал в самых общих чертах. Про семью только знала: они все погибли. Но эта кошка драная… она явно знает куда больше. И Настя в этой ситуации рискует остаться в дураках. В дурах.

К тому же, по большому счету, Настя Берингу вовсе и не жена. Но и не ребенок.

Целовал он ее… Весьма даже по-взрослому. И физически у него все работает, это она еще в бане разглядела. Так почему же никаких шагов навстречу не делал? Зачем избегал? Непонятно. Странно, нет логики совершенно.

В прошлой ее жизни мужикам от девушки только этого было и нужно. Даже недоросль Валька ее после первого же свидания пытался в постель затащить, правда, обломался. Да и остальные парни норовили залезть под юбку даже в кинотеатре или на какой-нибудь выставке, куда Настя их водила. А Беринг…

От него просто веяло силой мужчины, уверенного в себе и очень опытного. Тот поцелуй их на кухне… Даже ей рассказал очень многое. Он словно бы показал ей маленький кусочек обложки увлекательнейшей своей сказки. Книгу в руки не дал и прочесть не позволил. Беринг просто не мог быть робким или несостоятельным. Все равно, что сомневаться в способностях медведя съесть мяса кусок, если он вдруг от него отказался. Тогда в чем же дело? Отбивная несвежая? Не тот сорт говядины?

А может…

– Ну и как вам тут вид?

Низкий вкрадчивый голос заставил Настасью подпрыгнуть.

– Вид? Ка…

– Вы же, я так понимаю, любуетесь зимним пейзажем?

Беринг, бесшумно появившийся у них за спиной, пристально всматривался в сторону площадки у дома. Оттуда раздался звук заводящегося двигателя автомобиля и скрип приминаемого колесами свежего снега.

– Когда-то в детстве… очень давно, мы с братом решили родителям доказать свою удаль. Отец тогда обозвал нас никчемными сопляками, детенышами. Наверное, даже за дело, уже и не вспомнить теперь. Мы сбежали из дома в лес на несколько дней. Как раз примерно в это примерно время года. Сначала нами двигала злость, потом страх и обида – ведь нас не искали. Нам так казалось. На самом деле родители подняли на уши весь этот остров тогда. Два глупых, но очень упрямых детеныша и снегопад – совсем как вчера… Ушли мы очень далеко.

Настя представила себе очень ярко: зима, белое безмолвие леса, удушающая тишина. Мороз, двое мальчишек и заметающий их следы снег. К чему он сейчас это рассказывает? Это ведь не просто детское воспоминание, верно? Ванька, сидевший рядом замер, кажется даже, забыл, как дышать.

Беринг молчал, задумчиво глядя вслед той машине.

– И? Что было дальше?

Он тяжко вздохнул.

– Нас нашли тигры. Ну как нашли… Мы вышли к ним сами, но они все обставили так, будто все эти дни нас искали, трудно и героически. Мы с братом пытались рассказать правду родителям, но нас никто не услышал. После нашей выходки мама плакала, отец злился. А хвостатые были очень громкими и убедительными. Как было им не поверить? Вот мы – живые, здоровые, накормленные и укутанные в теплые одеяла. И когда отец заговорил о долге благодарности, тигры потребовали самую малость – политический брак. Они всегда из всех окружающих бед стараются получить максимальную прибыль. Так вот и получилось.

– Мона?

Насте стало так тошно… Ей уже начинало казаться, что этот мир не живет по законам жадности и жестокости. Нет тут всей этой грязи, как в ее родном мире, нет подлости, нет политики. Ее охватило противное ощущение беспомощной злости и обиды. Так, наверное, чувствуют себя малые дети, узнавшие, что Дед Мороз – это папа в костюме напрокат… Просто плакать хотелось. Она нервно поежилась. Беринг пристально на нее поглядел, вдруг заметив и ее покрасневший нос, и отсутствие шапки, и криво застегнутую куртку.

– Так, заговорщики мои драгоценные, быстро домой. Переодеться и горячего чаю. Настенька, а ты зайди ко мне и попроси, – он усмехнулся, тихо фыркнув, – кого-нибудь из Коротышек… Бомку лучше всего, принести нам наш завтрак, и наливку ее волшебную, и еще чаю. В кабинет.

Он поднял ее на ноги, сопровождаемый наглой ухмылкой Ваньки, строго на того взглянул, развернулся и двинулся в сторону леса, бросив через плечо Стасе:

– Я буду очень скоро, дождись меня обязательно!

Ну куда же она денется, как он думает? Точно за Моной не побежит…

22. Лисьи сплетни

Как любая девушка, которую позвали на “серьезный разговор”, Настя волновалась. Что еще нового собрался Беринг ей сообщить? И почему в его кабинете? Не в кухне, например? Ах, да, там же дети, Василиса за ними приедет еще через час. Зато обещала всех разом забрать, даже Ваньку. Ее брат собирался завтра утром на большую рыбалку, Беринг его попросил взять с собой этого вредного парня.

И этот факт ее тоже весьма волновал. Впервые с приезда сюда они с Берингом оставались вдвоем. И что будет? Что ждать ей?

Настю трясло. Замерзли ноги и руки, сиденье под окошком в одних только домашних тапочках не могло ей не аукнуться.

Она забралась быстро в душ, буркнув вопросительно зыкнувшему из зеркала раковины Анчутке: “Изыди, я просто погреться. И не вздумай подглядывать!” Тот гулко фыркнул и сразу пропал.

Стояла под горячими струями и все думала. Значит, вот так. Тигры, значит. Покойные родственники, долги и наследники. Как все тут сложно у них! В ее мире до наследников дело было разве что самим родителям. А тут прям… вопрос о престолонаследовании. Именем короля. Смешно. Или нет? А вдруг Беринг этот ее – и правда король? Или кто там, принц крови? А похож. Такой выдержанный воспитанный и образованный. Только что тогда его величество позабыл в этой дыре, прямо скажем?

Она и забыла, зачем тут стоит. Почему-то намылилась, ополоснулась. Даже зубы почистила, чтобы не отвлекаться от мыслей. Оделась медленно, улавливая тонкий и аппетитный запах еды.

Вышла из душа, вдруг обнаружив за столом детей и хлопочущего над ними Влада. Он сосредоточенно разливал ароматное какао по высоким керамическим кружкам, а на столе стояло огромное блюдо с пирожками. Когда он только успел?

Коротышки были хорошими помощниками, но готовить они не умели, да и данные их физические были очень скромны. Принести, подать, навести быстро порядок, не больше. Настя перевела взгляд на красивые резные часы в виде корабельного штурвала над дверью кабинета Беринга, и тихо ахнула: в душе она пробыла почти час.

Робко взглянула на хозяина дома. Тот ответил ей совершенно спокойным и чуть насмешливым взглядом. Не сердится? Или скрывает? Как же с ним сложно! И взгляд этот его, он в ней вызывает целый ворох эмоций, фонтан, фейерверк! И мурашки, колючей волной прокатившиеся от шеи до ягодиц. Она только сглотнула поежившись.

За окном снова раздался звук подъезжающего автомобиля. Собака не лаяла совершенно – на пороге друзья. Камчаткиному дресс-коду всегда можно было верить. Василиса Белолапкина, красивая и грациозная, очень умная и вообще вызывающая у Стаси симпатию и восхищение, вошла, быстро и решительно постучавшись.

Быстро взглянув за детский пир, скинула шубку, отряхнула волосы, присела за стол.

– Светлого неба, Влад. Вы все-таки их накормили. Девочки не укачаются?

– Светлого неба. Ты сама завтракала? Садись, выдохни, небось со вчерашнего дня на ногах.

Она молча кивнула Берингу, вдруг о чем-то задумавшись. Мельком глянула на доедавших свой завтрак детей.

– Вы доели уже? Брысь собираться, кто первый запрыгнет в автобус, тому купинад.

Что это такое, Стася только догадывалась, но дети сорвались как ветер, понеслись наверх наперегонки. Даже Ванька, как ни пытался выглядеть очень степенно, но шаг явно ускорил, а после и вовсе сорвался на бег.

Влад молча поставил перед Василисой какао и подвинул ей блюдо с остатками утренней выпечки.

– Что случилось, Васют? Чем ты так взбудоражена?

Стася тихо подсела к столу и тоже получила кружку, полную ароматного напитка, и жест в сторону плюшек.

– Гости у вас с утра уже были?

Лисица медленно и с наслаждением отхлебнула горячую жидкость, прищурившись от удовольствия.

Влад сел напротив. Задумчиво постучал пальцами по столу.

– Она через вас пролетела? Снова?

– Если бы все так просто. Влад…

Лисица быстро взглянула на Стасю, словно спрашивая его разрешения. Тот кивнул утвердительно.

– Ты зачем ее сюда пустил? Она же… – Василиса подчеркнуто повела носом в сторону Стаси, – понять может все. А это же… сам знаешь. Прошел почти месяц.

Настасья вцепилась обеими руками в свою кружку.

– Она не почуяла ничего. С того самого дня, как их с Семой у камня нашли, у нее нет чутья совершенно. Так что не дергайся. А она что, уже раскричалась?

Василиса подцепила тонкими пальцами плюшку, милостиво оставленную детьми (пирожки с начинкой они смели напрочь) и, откусив, продолжала:

– Ты уже слышал, наверное. Тигров стало вдруг очень много, чтоб у них хвост облез, чтобы блохи заели. Их не видывали десятилетиями, а тут вдруг пожаловали. Будто случайно приходят в поселки, якобы просто проездом. То колесо прохудилось у них, то машина застряла, или просто водички попить. С людьми разговаривают, спрашивают. Даже деньги дают за простые расспросы.

Влад бросил осторожный взгляд на Настасью. Очень внимательно слушает, вопросов не задает, удивления не показывает. Умница, детка.

Поймала его глазами, выразительно посмотрела, зачем-то кивнула, да так, чтобы лиса этот жест ее точно увидела. Браво, Настенька, берет тебя Беринг в разведку.

– Что рассказывают? – нарочито-спокойно и даже как будто весело произнес, разворачивая поднос на столе. С его стороны выпечки было побольше.

– Всякое неприятное. И про человечку твою, – быстрый взгляд в сторону Стаси, та только плечами пожала, – и про детей. Дескать, это бастарды твои незаконнорожденные, мол, собрал выродков по мирам, что с иномирянками наплодил, а наследниками им не быть все равно.

Ноздри Беринга затрепетали, он даже слегка побледнел, Настя подвинулась, успокаивающе погладила его руку, он подхватил ее пальцы, нежно взглянув и поцеловал. Девушка в ответ улыбнулась. Получилась почти что семейная сцена.

– Ты сама-то что думаешь?

Василиса допила какао, прислушиваясь к звукам сверху. Дети спускались.

– Беринг, мы тебе верим. Что сочтешь нужным, то и делай. На лисье племя можешь рассчитывать. Только… Мой тебе все же совет: изоляцию вашу заканчивайте, отсутствие информации порождает все это. Как журналистка тебе говорю. Что хочешь делай, но отпуск твой подходит к концу.

Лавина из маленьких, но решительных любителей загадочного купинада сорвалась с лестницы: топот детских ног, смех и возня.

Василиса решительно поднялась, протянула руку Берингу.

Стасе лиса просто кивнула, накинула шубку на плечи, и привычно командуя шумной ватагой выскользнула из дома, осторожно закрыв дверь за собой.

Беринг встал, подошел быстро к окну, наблюдая отъезд микроавтобуса, сопровождаемый пританцовывающей собакой до самой границы поместья.

– А Ванька где?

– Ты не заметила? Он сначала подслушивал, потом проскользнул первым в автобус, шельмец. Победитель гонки за купинад среди малышни.

– А что такое этот… купинад?

Беринг вдруг рассмеялся.

– Это просто лисья шутка. Я думаю, Васька купила конфет или леденцов и выдаст их с умным видом, назвав купинадом. В ее, кстати, репертуаре, затейница.

– Она действительно журналист?

Он внимательно посмотрел на Настасью, о чем то задумался.

– Знаешь, а пойдем погуляем. Все равно мои планы на утро ты вероломно разрушила. Не оправдывайся, я понимаю, тебе все это нужно было переварить. Ну как, ты готова?

Погулять? Да, она совершенно забегалась в этом маленьком мире их дома. Ваньку Влад с собой часто брал в вылазки свои, девочки гостили у лис, а она… Она копалась в переживаниях и осваивала роль домохозяйки.

23. Особенности браков среди оборотней

Снегопад, ненадолго затихший, с новой силой обрушился на Белогорье.

Безветрие, сказочная тишина и медленно падающие ажурные хлопья белоснежного облака.

Если рассматривать небо, подняв голову и ловя языком эти кусочки, то кажется, что оно падает на землю. Медленно, неукротимо и бесконечно.

Они шли по уже едва видимой лесной тропинке, в направлении, известном одному только Берингу. Шли и молчали, каждый о чем-то своем.

– Ты не простудишься?

Сказал и остановился рассматривая ее очень пристально. Странно, Стася думала, что глаза у него темно-карие. А на фоне сияющей белизны зимнего леса они оказались зелеными. Темными, как сама чаща лесная, и такими же загадочными. Она рассматривала его, совершенно забыв о приличиях, подойдя вплотную, и вдруг обнаружила (совершенно внезапно), что он ее тоже рассматривает. Сверху вниз, очень медленно наклоняясь.

Со скоростью неба. Вот глаза стали ближе, вот дыхание коснулось ее лица, согрев губы. Она зачем-то закрыла глаза, потянувшись вперед.

Это не было поцелуем. Нечто другое, наверное волшебство. Медленно, чувственно, Влад рассказывал ей историю. О такой долгожданной любви, сложной и даже опасной. О своих всех надеждах, о долгих годах без нее. Как он боялся сейчас ошибиться и потерять. Чем рисковал и от чего уберегал ее.

Стася вдруг все поняла, бессловесно, вот так – только чувствами. Его руки сжимали девичьи плечи, он смотрел на нее, она знала. Приоткрыла глаза – убедилась: смотрел неотрывно и жадно.

Словно себя заставляя, медленно, с огромным трудом оторвался, полыхнув темной зеленью колдовских своих глаз. Притянул к себе, обнимая, в себе утопив.

– Настенька, я не испугал тебя?

Головой покачала в ответ. Было тепло и спокойно, по-настоящему. Он открылся сейчас, показал себя, не таясь, не скрываясь. Этот Беринг был еще лучше того, идеального.

Ее Беринг.

– Что мы будем делать теперь?

Очень важный вопрос, несомненно. Только она не понимала, что хотела бы услышать в ответ.

– Дальше гулять, – Влад усмехнулся одними глазами, как умел только он, отпустив ее на свободу. – И я тебе кое-что расскажу.

Она кивнула, о чем-то задумавшись, ловя рукой снежное волшебство.

– Сказку?

– Наверное, да. В твоём мире все, что ты видишь здесь – сказка.

Да уж, с этим и не поспоришь.

Взял ее за руку, согревая остывшие пальцы.

– В тридевятом царстве…

– Это место пролистываем с пометкой “прочли”.

– В старой доброй Урсулии жили-были волшебные жители. Так лучше?

Улыбнулась чему-то. Со времени их самого первого поцелуя она изменилась. Влад видел рождение женщины в своем доме. О чем-то мечтала, к чему-то прислушивалась. Это была уже не та решительная милашка со смешными косичками. Да. Такую хозяйку он рядом с собой уже видел. Осталось немногое…

– Придумываешь на ходу?

– Нет. Тобой залюбовался.

Покраснела стремительно. У рыжих молочная кожа, и ее буквально заливало краской. Тоже очень красиво. Хотелось опять целовать.

– Ты смущаешь меня.

– Мне очень нравится это делать.

– Обещал рассказать.

Рассмеялся, зачем-то ее обнимая.

– Я пытаюсь, клянусь. Все-все. Взял себя в руки.

В эти самые руки он пока очень успешно брал саму Настю. И это ей тоже нравилось невозможно.

– Так вот, у этих волшебных урсулийцев жизнь течет по древним традициям и законам. Говоря откровенно, что-то давно пора выкинуть на обочину истории, другое и вовсе забыть.

Рука на талии. Такая огромная, что большой палец уходит под грудь. Волны мурашек и подгибающиеся колени – не лучшие сейчас помощники. Но она справилась. Даже почти не упала. Так, только споткнулась немножко.

– Ты мне собрался все их рассказать?

Усмехнулся, прижав к себе еще плотнее.

– Нет, только те, что касаются нас. Нас с тобой, как ты уже поняла.

Ну вот что же он делает? Она уже была готова вцепиться в него, вжаться, вжиться – как дриада в те дубы, из тех что молчаливо стояли вокруг. Голос у Беринга… Таким тембром надо русалок ловить на живца – ни одна не проплывет мимо.

– Ты меня слышишь?

– Заслушалась.

Усмехнулся.

– В общем, самые сложные ритуалы и традиции связаны здесь со свадебными обрядами. Говоря откровенно, мне, как биологу, кажется…

– Влад, пролистываем. Дальше я ничего не пойму. Строго для дураков, пожалуйста.

– Ты умница, это меня понесло. В общем, дело в физиологии вида. Все, что я тебе сейчас расскажу, конечно, покажется странным. Но это – не религия, не пустые обряды, это реальность. Сразу это пойми. Обойти законы природы невозможно.

Она поежилась, засунув руку под широкую ладонь Беринга, совершенно фривольно лежащую у нее на бедре.

– Наша молодежь частенько сходится в пары, даже вместе живут, набираются опыта. Это никем никогда не осуждается. Норма.

– А… дети?

– Добрачное потомство невозможно. Помнишь, я говорил? Физиология.

Настя даже присвистнула. Хорошо они тут все устроились. Свободные отношения, сексуальная революция на физическом уровне.

– А дальше?

– Если пара решила продолжить, перейдя к следующему уровню, оба приходят в Храм Солнца, к ритуальному камню и проходят величайший ритуал парного обращения. А вот тут начинается самое интересное. Волшебство.

– Ага, раньше была просто обыденность.

Как-то незаметно они оба остановились, и теперь Влад обнимал ее уже двумя руками, прижав спиной крепко с себе. Стояли и смотрели на небо, темнеющее, загадочное. Из сгущавшихся сумерек падавшее прямо на землю хлопьями снега.

– Это что-то типа обручения. Пара ночует у камня и там происходит не просто их первый совместный оборот, только не спрашивай у меня, что это, тут я теоретик. Молодые у камня перерождаются. Рождаются заново, если хочешь.

– Полный апгрейд? Откат? Нулевая версия?

Она попыталась оглянуться, вполоборота в его руках, завозилась и замерла, почувствовав… да. Не одна она тут вибрировала.

– Настенька. Ты меня снова сбиваешь, негодница.

Быстро к ней наклонился, сбил с волос шапку, прикусил мочку уха очень нежно и чувственно. Ах! Стася близка была к обмороку. Но замерла.

– Да. Даже калеки выходят после ночи у камня целыми и невредимыми.

– Очень удобно, наверное, часто используется. Руку случайно себе топором отрубил, девку нашел и как новенький.

Влад долго смеялся. Она даже насупилась.

– Это так не работает, солнышко.

– Я сегодня фразочку эту уже где-то слышала. Кстати, кто Мона такая? И почему Василиса сказала…

– Тс-с-с. Ты меня не дослушала.

Пришлось согласиться, конечно. Тем более, что этот кокон из Беринга грел ее и успокаивал.

– “Опция”, как ты говоришь, действительно очень полезная. Только из трех пар, пришедших к храму, ритуал обручения проходит одна. И это только начало всех свадебных действий.

– Кстати… – Стася снова мучительно покраснела. Да что с ней такое? – А девственность тоже? Ну… откат?

Влад снова смеялся, ее прижимая к себе.

– У кого что болит, дорогая.

Получил ощутимое весьма пихание ягодицами и попытку сбежать.

– Я серьезно!

– Ну да. И все шрамы, я же сказал. Так вот, пройдя ритуал обручения, молодые расходятся. С этого времени начинается подготовка к их свадьбе. Обычно стараются сделать все быстро. После обручения у молодых целибат, а их тянет друг к другу словно магнитом.

– А это-то зачем? К чему все усложнять, если они уже давно вместе?

– После ритуала в храме Солнца любые контакты заканчиваются неизбежной беременностью.

– Ого! А предохраняться не пробовали?

Они с Валькой так отлично справлялись без всяких беременностей.

– На оборотней не влияет.

– А…

– Уж поверь мне – не получится.

Ничего себе новости. Ну и зачем тогда жениться, если и так все можно? Только ради детей?

– Хорошо, ну и случилось. Невеста немножко беременна, разве это такая уж проблема?

– Да, и еще какая. В Храме Луны другой камень. И другой ритуал – заключение брака. Беременная невеста его не пройдет. Может просто погибнуть.

– Ничего себе! Снова перерождаются под Луной?

– Нет. Подробности таинства брака мне неизвестны, я там не был. А говорить новобрачные об этом отказываются, приносят клятвы, наверное. Как бы там ни было, брачный акт нерушим.

– Потрясающе. Только не говори, что ты меня собираешься под это подписать. Я серьезно, Влад. Не хочу никаких детей, мне это не нужно. Вон – и так у меня… у нас их трое, куда еще-то?

Он вдруг нахмурился, вдруг отпустив ее и отступив на полшага назад.

От неожиданности Стася даже слегка покачнулась.

– Даже и не думал. К тому же ты не медведица. Никаких обязательств, конечно, как я забыл. Здесь ты только на год, уже меньше. Не вопрос.

Ой, да что он вообще понимает? Странный такой, сразу заднюю передачу включил. А ведь казалось бы, Влад не из тех мужчин, что отступают при первой же неудаче. На что он вдруг обиделся, на правду?

Она развернулась порывисто и схватила его за грудки, попытавшись встряхнуть. Куда там… Проще было трясти дуб, из тех что стояли рядом, только выбрать потолще.

– Влад, ты пойми! Мне всего двадцать один! Я не знаю тут никого и ничего. И тебя знаю… очень поверхностно. К тому же нерушимые клятвы и посмертные обязательства вообще не для таких, как я. Еще и стопроцентная беременность, бр-р-р! Даже не думай!

– Я разве что-то тебе предлагал? Кроме того, что ты слышала на пороге ЗАГСа, еще в твоем мире? Ты просила рассказать про традиции? Я рассказал. Ничего личного.

Отступил на еще один шаг. Волшебство этого вечера улетучилось, бесконечная нежность в глазах Беринга сменилась все разрастающимся ледяным туманом. Между ними выросла стена, и Стася не понимала, в чем дело. Все же было нормально? Ну зачем все усложнять, если можно не усложнять?

А у Беринга на глазах рушились все глупые его надежды. Конечно же, он идиот. Маленькая и легкомысленная, она могла быть доброй, почему нет? Смотрела на него влюбленными глазками, улыбалась, кокетничала. Но любовь это не поцелуи и даже не секс. Хорошо, что он сейчас это так явно увидел. Давать ход отношениям дальше вовсе не стоило. Девочка привяжется, как собачка, и будет страдать потом.

Влад отлично понимал, что даже если почистить ей память (а он это сделает), заставив забыть ее Беринга – рефлексы останутся. Тело его не забудет, будет тосковать по неведомому ей мужчине, бессознательно. Нет.

– Пойдем обратно, стемнело. Мне надо еще поработать.

Она попыталась взять его за руку. Усмехнулся, но пальцы отвел. Шагнул в сторону, пропуская вперед. Так и шли они – до самого дома молча. Настя ощущала себя под конвоем. Обиделся он? На честное ее признание? Ну и ладно, подумаешь!

Не раздеваясь и не останавливаясь на кухне, потопала к себе в комнату, чтобы упасть на кровать и всласть там порыдать. Очень громко, чтобы ему стало совестно. И уже через минуту услышала хлопок входной двери. Еще и сбежал! Гад трусливый!

24. Темная снежная ночь

Настя долго унывать не умела. Проревелась, умылась, сходила на кухню, где слопала два бутерброда с бужениной и солеными огурчиками – заела дурное настроение. Подумала хорошенько и поняла, что надо Владу попытаться объяснить как-то все по-другому. Вразумительно и доказательно. Мужчины же не понимают простой и доходчивой женской логики. Это ведь она сейчас, сегодня детей не хочет. Ну а как же иначе? В чужом мире, в полной неопределенности – это было бы странно. А то, что влюблена в него – ничего пока не значит. Для детей одной влюбленности мало, нужно еще доверие, причем обоюдное. Она Владу пока не слишком доверяет, а он ей – и подавно. Что-то от нее скрывает, недоговаривает, прячет. И это вполне понятно, ведь они совсем друг друга не знают. А лет через пять – почему бы и нет? А пока можно жить в рамках, так сказать, обычного человеческого брака.

Хотя… она ведь не медведица. Никаких детей ей все равно не светит. Так чего он тогда, а? Год поживут и разъедутся, точнее, она, Настя, из его жизни уйдет. Ему ведь, вроде бы, наследники нужны? Найдет он себе оборотницу… Или Мона его таки уломает.

При мысли о тигрице у Насти полыхнуло в груди черной ревностью. Да, Моне она не соперница. Роскошная женщина, настоящая хищница, не то, что никчемная неудачница и деревенская девка Настасья.

Но… Нет уж, кошка драная, даже и не надейся! Это Настин медведь, она первая его нашла! Точнее, он ее нашел… и женился. По собственной воле и в здравом уме.

Р-р-р! И где вот этот… муж ее ненаглядный… шляться изволит? Шикнув на появившегося Кузьму (нет, чашку не трогай, я еще чай буду. Сладкий. Две ложки. Спасибо) – подумала немного и решила подышать воздухом перед сном. Сунула ноги в валенки, натянула шапку, куртку надела – и выскользнула на крыльцо. Как обычно, замерла от немыслимой красоты этих мест. Лес – такой величественный, такой загадочный. Снег, даже на вид невероятно мягкий и пушистый, искрящийся в лунном свете, словно алмазная крошка. Следы, большие, глубокие – медвежьи. К лесу ведут. Чуть в стороне – цепочка собачьих следов. Сам ушел и Камчатку увел. И куда же? Ну понятно, поди медведиц ушел искать, привередливый этот Беринг. А нет, они все вроде в спячку впасть уже были должны. Или оборотни не спят зимой? Беринг же не спит вон…

Странный этот их мир. Пока непонятный и таинственный. А ведь так любопытно, как тут между оборотнями вообще строятся отношения? Что чувствуют самцы рядом с самками своего эээ… вида? Как Владу медведицы, например? Может, для его медведя они их даже весьма соблазнительные? Ну и как?

Глупо, конечно, это уж Настя со злости выдумывает ерунду. Те же лисы – вполне себе внушительного вида мужики – вряд ли рванут в лес за блохастой хвостатой подружкой. Похоже, все эти их “ипостаси” – немного другое. Магия?

Как она память ни напрягала, вспоминая бесконечные фэнтези-книги прочитанные в интернете – ничего вразумительного не вспомнилось. Просто оборотни и все тут. Альфы там всякие, беты. О ужас, омеги и даже омегаверсы (подобные книги она брезговала даже открывать, кстати). Как с этим всем тут, в Урсулии? Еще пары истинные, точно-точно. И всякие страсти вокруг них. А вдруг она тоже такая – для Влада? А Беринг – бац, вдруг почуял и влип.

Размечталась ты, Нас-тень-ка. Сказок перечитала и бредишь, родимая. Беринг и страсти, ну да. Скорее уж, Беринг и физиологические потребности.

А что? Живет у мужика под боком вполне себе привлекательная девушка. Организм его на эту девушку однозначно и недвусмысленно реагирует. Предохраняться не нужно, брак официально зарегистрирован, даже святой должен этими обстоятельствами воспользоваться! Так ведь нет, его медвежье величество чего-то ждет и лапами всеми своими еще упирается.

Ну и дождется… что Настя сама к нему придет ночью. И надругается. Да, вот прямо-таки с особой жестокостью хладнокровно соблазнит этого обладателя тонкой медвежьей натуры! Прямо-таки сегодня! Чтобы все нюхастые оборотни этого мира знали – это ее мужик, лапы прочь от него! Она ведь прекрасно поняла, что имела в виду Василиса.

Очень сложно было не понять, говоря откровенно.

Вообще наблюдать за мимикой жителей этого мира было одно удовольствие. И глазки закатывают, и широко улыбаются, и ухмыляются всеми лицами. Красиво и выразительно. Люди – обыкновенные такие люди ее мира – давно научились скрывать все эмоции. Прятаться за масками, строить стены вокруг себя, никому и никогда не показывать ни страхи, ни боль, ни мечты. “Не верь, не бойся, не проси”, ага. Здесь все более открытые и искренние, что ли. Не боятся быть настоящими. Только вот Беринг… никогда не поймешь, что у него на уме, будто каменный. Только взгляд можно поймать, да и то – ненароком, случайно.

И все равно, такой Беринг ей очень нравился. Весь, целиком, даже вся его вредность. До дрожи, до стиснутых плотно коленок. И сны уже давно приходили ночью совершенно неприличные. Поэтому, Влад, придется тебе тихо смириться.

Настя не ложилась, прислушивалась: не до утра же он будет шататься по лесу в звериной ипостаси. Вернется, никуда не денется.

И правда: вернулся, на крыльце заскулила собака, явно разочарованная так быстро закончившейся их прогулкой. Тихо скрипнула дверь. Он всегда умудрялся перемещаться по дому беззвучно как тень. Вот уже скрипнули под весом огромного тела пружины дивана. Тишина.

Влад спал у себя в кабинете, как и всегда. Дверь, конечно же не запирал – от кого ему в своем доме прятаться? Подкрадывалась к двери, прислушиваясь к дыханию. Ей нужно было поймать тот момент полусна, когда человек не слишком хорошо соображает, что происходит. Он ведь такой… Никогда не поймешь, чем закончатся переговоры. Вечно все развернет неожиданно, как не предвиделось.

А у Насти свои планы были на эту ночь. И не болтать она с ним собиралась, далеко не болтать!

Так, вроде дыхание выровнялось, пора.

Тихо, как мышка, шмыгнула в комнату. Стянула футболку и штаны, бросила на стул и под одеяло к своему медведю проскользнула. Не боялась совершено: во-первых, Влад прекрасен и ее никогда не обидит, а во-вторых… ей мучительно хотелось просто даже прижаться к его горячему и волосатому боку, потереться всем телом, мурлыкая на ухо Владу свою тихую песню о страсти. Обнять руками, ногами. И все остальное…

Она так и сделала: прижалась и потерлась.

Он в ответ заворчал совершено как лесной зверь, обхватил ее своей лапой, проводя вниз по тонкой девичьей спине и вдруг обнаруживая отсутствие всякой одежды. Замер, проснувшись, видимо, окончательно.

Очень громко вздохнул, звучно скрипнув зубами.

– И кто это у меня тут завелся?

– Мышка. Наверное. Да?

Она прижалась еще только плотнее и задрожала.

Снова громко вздохнул, даже рыкнул.

– Ну и что мы с тобой будем делать?

– Ну… даже не знаю. Целоваться, может быть?

– И зачем же?

Руку при этом свою никуда не убрал. И по растущему напряжению Стася отчетливо чувствовала: возбужден.

– Зачем взрослые люди в постели целуются? Сделать друг другу приятно и хорошо, да?

– А если потом будет больно? По-настоящему взрослые люди, Нас-тень-ка, не относятся к любви, как стимуляции эрогенных зон на фоне эрекции и вагинальных контактов. Половые органы, фрикции там, стимуляция клитора, оргазм, семяизвержение в финале. Я ничего не забыл? Тебе нужно вот так, взрослая ты моя?

Голос его был спокоен и тих. Но Стася в этом его низком тоне услышала ярость. Да и слова эти… Словно водой ледяной окатили. Он прав, это Валька ее приучил думать о тяге к близкому ей человеку, как о физических лишь потребностях. Но от правоты этой стало так тошно и стыдно…

Зашипела, как рассерженная кошка.

– Ну знаешь, Влад, я к тебе как к…

– Как к Валентину? Просто секс?

– Беринг, заткнись уже!

Он вдруг рассмеялся, убрав с нее руку, низко, тихо и очень обидно.

– Иди к себе, Настенька. Ты совершенно права была там, в лесу. Не время еще играть тебе во все эти взрослые игры. Пока не поймешь. Если вообще это сможешь понять. Я как-то уже сомневаюсь.

Ее словно ударили по лицу. И самым обидным было именно то, что вполне справедливо.

Этот невозможный медведь был просто каким-то невероятным. Не мог полноценный мужчина отказаться от теплого женского тела во имя какой-то там глупой любви. Невозможно такое, и точка.

Да и какая у него там любовь, если он сам говорил, что одинок и давно?

Она вылетела из кабинета, захлопнув дверь за собой (под тихий смех Беринга), врубилась лбом в косяк собственной комнаты, громко охнула, ринулась к своей кровати, упала. Зло спихнула с подушки котенка, справедливо решившего, что постель освободили ему на всю ночь, и обиженно прошипевшего ей какое-то злое ругательство, уходя на комод. Решила сначала поплакать, но вовремя вспомнила – Беринг на слезы не велся.

Он не велся вообще не на что, не было у Стаси в руках никакого оружия против этого невозможного. Или было? Как он умудрялся вообще быть одновременно таким вот: холодным, расчетливым, даже циничным и трепетным, нежным, в высшей степени деликатным. Двуликие, кажется, так называются оборотни? Очень точно, Беринг определенно двуликий.

И как Стасе быть с ним? Он даже не понимает, что нужно ему. Совсем не понимает. Не похож он на человека, который вообще верит в какую-то любовь!

Позлилась немножко, устала да и уснула. Утро вечера, как говорится…

25. Метель

Утром ее разбудила одна злая мысль.

Значит, вот как, господин Беринг? Значит – еще не время?

Настя, конечно, сделала вид, что ничего страшного не произошло, но обиделась со страшной силой. И замыслы коварные затаила. Значит, не время! А ведь она совершенно точно знала, чувствовала, что он – хочет. Мужчине подобное спрятать куда сложнее, чем женщине. Да и взгляды его, прикосновения и поцелуи – все жесты явно говорили о том, что Влад к ней неравнодушен.

Тогда почему? Снова возникла глупая мысль про то, что он, словно монах, дал какой-то обет. Или ждет ту самую, медведицу свою. Но если так – почему прямо не сказал? А на поцелуи этот обет распространяется? И вообще – жена она ему или где? Штамп в паспорте имеется, нечего тут уклоняться… от долгов. Вчерашние слова Беринга о любви были правильными и отрезвляли. Там, в постели, вчера. А уже сейчас, утром, снова показались ей чем-то нелепым. Глупость, ну правда! Он вовсе не мог быть таким! Мужчина просто обязан идти на поводу у рефлексов. И как там в любовных романах: “он выдохнул и застонал: “Дорогая, ведь я не железный.”" Дальше в этих историях стояла пометка 18++. Ну а этот мужчина что, из бетона, скажите?

Ну и вообще: любовь, любовь! Если бы все так рассуждали, люди бы давно уже вымерли.

Нет, Настя снова решительно не принимала его отказ. Не выйдет.

Поправила коротюсенькую ночную сорочку на бретельках, растрепала картинно рыжие волосы и выползла на кухню – начинать боевые действия. Пока дома был Ванька, она не оголялась так откровенно, но вот сейчас Ваньки не было, а значит – можно.

Беринг обнаружился за кухонным столом, как и ожидалось. С чашкой кофе, блюдом с бутербродами и ноутбуком. На Стасю он смотрел с ленивым интересом кота, сытого и благодушно взирающего на смелую мышь нагло вышедшую из норки. Дескать – пусть там резвится, всегда съесть успею.

– Доброе утро, как выспалась, страшные сны не приснились?

Она молча зачем-то кивнула, а потом загрохотала чайником – громко. Полезла на верхнюю полку за сахаром, хотя сахар, конечно на столе имелся – в фарфоровой сахарнице в виде бочонка.

Повернулась, споткнувшись о его оценивающий взгляд, задержавшийся и на коленках, и на едва прикрытой ночнушкой груди.

– Ты так нарядно одета сегодня, – он краем глаза косился в ноутбук, улыбаясь чему-то. – Или раздета, никак не пойму. Не замерзнешь?

Прищурился лукаво, самым краем рта улыбался чуть снисходительно. Так смотрят на детские шалости. Но Настя-то видела, как потемнели его глаза. Чувствовала его напряжение. Или просто этого очень хотела. – А босиком почему? Тапочки потеряла? Смотри не простынь, детка.

От этого мягкого отеческого тона захотелось зарычать. Встряхнуть его за плечи и крикнуть: “Смотри, для тебя ж разделась почти догола! Неужели не нравлюсь?”

Но едва она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное (о чем сама бы впоследствии и пожалела), телефон Беринга взорвался звонкой трелью. Он, все еще глядя в экран ноутбука, нащупал его и поднес к уху. Из трубки раздалось взволнованное щебетание. Настя узнала голосок Василисы Белолапкиной, но слов разобрать не могла.

А Беринг вдруг вздрогнул, нахмурился, окаменел.

– Давно? – отрывисто спросил он в трубку. – А как одет? Ясно, скоро буду.

– Что-то случилось? – пискнула Настя.

Влад захлопнул ноутбук, посмотрел на нее внимательно, словно размышляя, нужно ли ей было знать то, о чем так бурно вещала ему лисица, а потом коротко бросил:

– Иван сбежал.

– Как это “сбежал”? – ахнула девушка. – Куда?

– Ничего вразумительного, ты же слышала. Все, я уехал.

Он решительно поднялся.

– Я с тобой! – крикнула Настя.

Он скептически оглядел ее “соблазнительный вид”. Молча, но весьма многозначно.

– Я с тобой, – повторила девушка упрямо. – А если не возьмешь – пешком по твоим следам пойду. Ванька – мой брат, я имею право!

– У тебя на сборы есть десять минут после того, как я выйду из дома. Время на прогрев двигателя.

Настя бросилась в свою спальню, буквально на ходу стаскивая сорочку. От волнения никак не могла найти теплые колготки, выкинула вещи из комода на пол – плевать, после приберет. Ага! Термобелье, носки теплые, лыжные штаны. Шапка, куртка, рукавицы не забыть. Ноги сунула в ботинки, выбежала во двор, забыв даже про телефон. Возвращаться не стала, махнула рукой. А ведь раньше она и помыслить не могла даже мусор вынести без айфона!

Влад уже завел свой снегоход, отцепив от него сани. Сунул Насте в руки шлем, сел за руль, свистнул Камчатку. Ездовая собака могла бегать без устали за снегоходом хоть целые дни. Стася запрыгнула позади, обхватив его двумя руками и прижавшись плотно-плотно.

Сорвались с места, взметнув клубы белого снега. Помчались.

Настя с Берингом еще не ездила. Несмотря на неприятный и волнительный повод, ее охватил настоящий восторг. Ветер, снег, скорость – и потрясающей красоты лес вокруг. Огромные заснеженные деревья, похожие на сказочных спящих великанов, сугробы, снег, вихрем следующий за ними, над ними и вокруг них, мелькание стволов, гигантские колючие лапы, тянущиеся к дорожке, по которой мчался снегоход, и, конечно, сам Беринг, своей широкой могучей спиной закрывавший Стасю от целого мира. Спокойный и надежный, как те вековые дубы. Самый настоящий на свете.

Леса вокруг было очень много – страшно даже себе представить, как здесь можно отыскать одного маленького Ваньку. Разве что – с вертолета, а есть ли они в этом мире? Следы все, конечно, замело снегом. И холодно. Настины руки озябли даже сквозь толстые рукавицы. И коленки замерзли. И ступни. И только в груди, которой она вжималась в спину Влада, пылал огонь.

Деревня показалась внезапно: лес вдруг расступился, словно одним рывком, на Стасю обрушилось бесконечное серое небо и снежные просторы, среди которых выросли домики, подобные дому Беринга: добротные, двухэтажные, с сугробами на крышах и уныло погребенными в них контурами ветряков. И везде были люди – в цветных куртках и ярких шарфах.

Влад затормозил возле начала улицы. К нему тут же бросилась фигурка в ярко-голубом пальто.

– Влад, мы и сами не понимаем, как так вышло, – затараторила она. – Мальчишки поссорились, принялись обзываться. Игнат на них рявкнул, думал, что они угомонились. А потом… Ивана нет. Только следы в сторону леса!

У Василисы Белолапкиной были огромные золотые глаза, в которых плескался самый настоящий ужас, красный от мороза нос и белые губы. Насте стало ее очень жаль. Она соскочила со снегохода и крепко обняла лисичку.

– Все будет хорошо, Влад его обязательно найдет.

Постаралась прозвучать убедительно и вопросительно посмотрела на Беринга.

Тот хмурился, мрачно оглядывая лисов, явно пытающихся организовывать спасательную операцию своими силами…

– А с утра здесь снова вертелись тигры, – угрюмо сообщил пожилой мужчина в смешной ярко-красной шапке.

Влад нахмурился еще больше.

– Много тигров?

– Двое. Молоденькие совсем. Уехали, вроде. Мы и подумать не могли…

– Еще и молоденькие. Блохи и перхоть! Игнат!

– Я тут.

Супругом Василисы был веснушчатый высокий мужчина лет тридцати на вид. На нем тоже были яркая шапка и шарф – желтые, как яичный желток. Странная у них тут мода: взрослые дядьки, а одеваются как малыши!

– Что твой сын сказал Ивану такого, что тот сбежал?

Вопрос, может быть, был не самым своевременным, но без сомнения, важным.

– Сейчас. Степан! Иди сюда.

Из стайки детей нерешительно вышел невысокий и крепкий Степан. Как родители – рыжий, веснушчатый. Хлюпнул носом и, пряча глаза, подошел.

– Что ты сказал ему? Что?!

Стася отодвинула Василису от мальчика осторожно, он даже голову в плечи втянул в ответ на крик матери, присела рядом на корточки, заглядывая в глаза.

– Тс-с-с. Только не бойся. Пойми, это важно. Очень точно скажи, слово в слово.

– Правду сказал. Что он человечек и никогда не сможет стать настоящим мужчиной.

Лиса громко застонала за спиной у Настасьи. Беринг резко развернулся и отошел, поднося к уху странное устройство с антенной, больше похожее на рацию.

А мальчишка вдруг разрыдался, громко, отчаянно, уткнувшись носом в воротник Настиной куртки. Уже обнимая его, краем глаза заметила внимательный Берингов взгляд. Очень-очень внимательный.

Дальше все происходило с такой скоростью, что Стасе казалось – она смотрит видео кадры с эффектом замедленного времени. Его еще называют слоу-моушен, ей Валька как-то рассказывал.

Все куда-то сосредоточенно побежали, Влад что-то орал сразу и в рацию, и в телефон. Все его слушались почему-то. Уже очень скоро в поселок со всех сторон стали въезжать большие снегоходы, видимо, совсем рядом было что-то вроде военной части. Прибывающие мужчины в светло-серой форме, подбитой пушистым мехом, рослые, сосредоточенные, молча выслушивали Влада, зачем-то касались указательными пальцами центра его ладони, отходили на пару шагов, встряхивались и убегали уже волками. Два, десять, пятнадцать, тридцать. Заиндевевшая Стася потеряла им счет. А они все приезжали и приезжали. Лисьи мужчины не торопились идти за ними в лес, а загрузились в большой бездорожный автобус и куда-то уехали.

В небе раздался громкий стрекот.

Настасья подняла голову и замерла. Вертолеты. Очень странные, прозрачные полностью, похожие на стрекоз. Один завис прямо у них над головами, Влад что-то ему прокричал, махнул рукой и все звено вертолетов двинулось в том направлении, летя очень низко над лесом.

Надо же, в этом мире была эта техника.

Кто-то тронул ее за плечо осторожно. Оглянулась и вздрогнула. Смотря на воздушную технику, удаляющуюся в сторону бескрайнего леса, она потеряла из виду его совершенно. Беринг стоял почти что вплотную и снова очень внимательно смотрел ей в лицо.

Настя вдруг ощутила, что страшно замерзла, устала и голодна. Что она здесь всего лишь слабенькая человечка. Как и Ванька. Ей стало вдруг страшно, вокруг эти все зверолюди, такие сильные, а она… Громко всхлипнула, обняв себя за плечи.

Беринг тут же ее притянул и обнял. Да, так было значительно легче. Уткнулся носом ей в волосы, сдвинув шапку где-то за ухом. Громко вздохнул, поглаживая девушку по спине. Ну вот что ему делать с ней?

– Насть, ты меня слышишь? Мне нужно уйти сейчас. Одному.

– Что ты надумал? Там в лесу и так много народу, нагнали волков толпу, лисы, вертолеты…

– Еще милиция, войска и специальные службы с другой стороны леса.

Она подняла лицо, вглядываясь в его глаза. Уставшие, совсем темные и очень грустные.

– Так куда ты?

– Мне кажется, я знаю, где искать его. Помнишь, я рассказывал о нас с братом? Мне нужно идти самому. Или с собакой, чутье у нее поострее медвежьего.

– Медведем?

– Дождись меня здесь, у Белолапкиных. Если вернется Камчатка сама – идите за ней, она приведет вас… к тому что осталось. Если через семь дней никто не вернется – возвращайся в мой дом. Через год в моем кабинете откроется дверь в ваш мир. Ключи от машины в бардачке.

Она слушала и слышать не хотела. Не верила, не могла. Как это так не вернется? Как посмеет?

– Даже не вздумай. Если ты не вернешься, через неделю я сама пойду тебя искать, слышишь? И… и все тебе выскажу! Не смей даже думать не возвращаться! – она уже, кажется, просто кричала.

Взял осторожно за плечи и встряхнул.

– Почему, Настенька?

– Я… я… Да люблю я тебя, идиот, понимаешь?

Ей показалось или глаза, так внимательно смотревшие ей прямо в душу, полыхнули вдруг яркой зеленью?

Быстрый, просто стремительный поцелуй как удар. Отстранился, сделал шаг назад.

– Мы вернемся. Я обещаю. Теперь уже – точно.

Одним хищным движением скинул одежды, словно лишнюю кожу, и через секунду перед ней уже стоял хозяин этих лесов.

Огромный, просто невообразимых размеров медведь отряхнулся, к чему-то словно прислушался и понесся галопом в сторону реки. За ним яркой, огненно-рыжей тенью метнулась верная помощница, неутомимая лайка Камчатка.

Стася теряя последние силы опустилась в снег, на колени.

– Эй, эй, Настя, ты чего? – знакомая лисица силой подняла ее на ноги. – А ну пошли в дом.

26. Интриги, скандалы, расследования

Как бы Насте ни хотелось вот прямо сейчас расклеиться, заплакать и забраться к кому-то на ручки – не вышло. Хозяйка, молодая еще совсем лисичка, ее опередила.

Василиса сидела за большим столом своего уютного и теплого дома. Губы у нее дрожали, да и руки тряслись так, что она не могла толком удержать чашку с горячим чаем. Поставила ее на стол, с отчаянием посмотрела на Настю.

– Ты понимаешь, мы, лисы, Берингам жизнью своей обязаны. Еще дед Влада принял нас под свое покровительство, защитил от произвола тигров, когда те пытались нас в свои интриги втянуть. Да что там втянуть – они собирались просто всех нас уничтожить, мы знаем. И чем мы отплатили? Детеныша потеряли, не уберегли, не уследили! И кто? Степка мой глупость сморозил, вся вина на моей семье теперь. А если Иван…

– Ну уж нет, – решительно мотнула головой Настя. – Даже не думай. Влад его найдет. И спасет. Непременно.

– Да он же не морф даже! – заскулила лисичка. – Человек, детеныш! Хрупкий, маленький, не способный обернуться зверем с толстой шкуркой и закопаться в сугроб! А там – зима. Его ведь уже так давно нет! Скажи, как мне теперь… как нам всем – Владу в глаза смотреть?

– Молча, – отрезала Настя. – Прекрати истерику. Ты сейчас чем-то можешь ему помочь? Нет? Так хотя бы не мешай. И не нагнетай. Займись делом.

– К-каким? – икнула Василиса.

– Детей вон покорми. Анька с Аринкой уже три раза нос в дверь совали.

– Не могу я. Из рук все валится.

Настя вздохнула. Ее тоже колотило, но она пока держала себя в руках. Потому что кто-то в этом доме должен быть спокоен, а из взрослых осталась только Василиса, и та совершенно расклеилась. Встала, распахнула холодильник, обнаружила огромную кастрюлю щей густых, с мясом, наваристых. Достала, погрела, разлила по тарелкам. Нарезала хлеб, поставила на стол миску со сметаной. Громко позвала детей.

Они вкатились в кухню, как колобки – очень быстро и шумно. Расселись за стол, схватились за ложки. Видно, и в самом деле – проголодались. Аня с Ариной, конечно, до сих пор вели себя так, словно годами голодали (а может, так оно и было), а глядя на них, ловко работали ложкой и младшие сыновья Василисы. Только десятилетний Степка прятал глаза и крошил хлеб в суп, явно ожидая заслуженного нагоняя. Но мать не обращала на него никакого внимания, все так же глядя в окно блестящими глазами. Пришлось Насте и это брать на себя.

– Степа, ты не виноват, – твердо сказала она. – Точнее, виноват, конечно, но я верю, что урок ты усвоил. Просто ты не знал, что Ванька очень-очень обидчивый и любит выдумывать себе проблемы, – тут она усмехнулась и решила про себя, что с братом они все же похожи. – У Ивана все в жизни было очень непросто. Сначала отец пропал, потом мать умерла. И он, представь себе, сам пытался сестренок своих вырастить и прокормить. Вот ты скажи – ты бы смог? Без папы, мамы и вообще всех родственников?

Степан испуганно раскрыл глаза и помотал головой.

– А Ванька вот – мог. И кормил их, и дрова колол, и печь топил. И даже как-то деньги зарабатывал.

– Настоящий мужчина, – грустно заметила Василиса и вдруг оживилась. – Почти как Влад. А ведь это – мысль. Настя, а можно я про Ваньку статью напишу? А? Ну, пожалуйста!

– Зачем? – удивилась Настя.

Вот ведь странно: она вдруг разом успокоились, стоило только произнести имя Беринга. Словно заклинание какие-то. И сидят они за столом тут, сейчас, когда еще ничего неизвестно, и обсуждают все так, будто Ваньку нашли, и жизнь идет дальше своим чередом. Что это с ними со всеми? Просто психоз, или все так уверены в Беринге? Надо же! Выходит, не только для Насти он такой вот “волшебник”. Все привыкли похоже: если Влад появился – произошедшее точно закончится хорошо.

Голос Василисы выдернул ее из этих странных, затягивающих как омут мыслей. Про Влада Настя могла думать бесконечно.

– Теперь придется выходить из тени, – пояснила деловито лисичка. – Беринг там всех на уши поставил, такую спасательную операцию развернул, ух! Поэтому каждый на острове вопрос задаст закономерный: “А кто вообще такой этот мальчик, которого все ищут?” Нужна официальная информация, а то, что ты рассказала… ну… это круто!

– Нет, – подумав, сказала Настя. – Можно, лучше я напишу? Если Влад разрешит нам, конечно.

Она прекрасно помнила ситуацию со своими блогами и повторения того самого разговора не желала.

– А ты умеешь писать статьи? – вскинула рыжие брови Василиса, машинально собирая тарелки со стола и складывая их в раковину.

Дети, насытившись, уже ускакали в детскую играть, и только Степа молча сидел на стуле и внимательно слушал мать.

– Я умею, – немного смутившись, призналась Стася. – Я, знаешь, очень хотела поступать на журналистику, у меня даже сертификат был. Я в школьной газете статьи писала, даже областной конкурс выиграла. Но тетя Лена мне сказала – только техническая специальность. Инженеры ведь всегда нужны, да и она меня потом на завод устроит.

– И ты послушалась? – недоверчиво поглядела на нее лисица.

– Ну да. А у меня выбор был, думаешь? Поступила на техмаш. И бросила на третьем курсе. Скука смертная. Ну и сопромат четыре раза сдавала. И не сдала.

– Понимаю, – кивнула Василиса. – Родители мои тоже хотели, чтобы я, как мама, в педагогику шла. Но ничего, разрешили мне самой выбрать. И я ни минуты не жалела, вот ни капельки.

Настя только вздохнула. Не было у нее в жизни такого вот “разрешили выбирать самой”. Сначала мать за нее выбирала, потом тетка, потом Валька командовал вовсю. Теперь вот – Беринг. Тоже, как и все, на бедную Настю давил и решал. Не давал ей ни малейшего шанса на собственные ошибки и даже из постели своей решительно выгнал. Обидно, вообще-то. А ведь она тоже – человек. Совершеннолетний. Вполне себе самостоятельный, умеющий и думать, и просчитывать последствия.

Неужели она не понимала, что тогда, оставшись в деревне с детьми, она лишится практически всего? Понимала, конечно. Но сознательно пожертвовала и отношениями своими с Валькой (впрочем, это было не так уж и сложно), и работой своей, и перспективами. Сейчас-то уже понятно, что про свой канал можно забыть, не позволит ей Влад рассказывать о том, что действительно интересно, а снимать белочек и воробьев, в то время, когда у нее в доме имелся целый Анчутка – просто скучно и глупо.

– Лис, – грустно посмотрела Настя на Василису. – Вот скажи…

– Ага. Степка, хвост свой уноси отсюда, нечего уши греть. Иди вон за младшими присматривай, чтобы эти хоть не сбежали. Давай, Насть, жги. Что хочешь знать?

Настя проводила взглядом Степана и снова вздохнула:

– Ты ведь Влада знаешь давно, да?

– Ну да. Мой брат Семен с ним дружил, с ними обоими… Я Влада знаю с самого раннего детства.

– Скажи, почему я? Зачем он на мне женился, если между нами все равно ничего быть не может? Неужели только из жалости?

– Почему не может? – удивилась Василиса. – Вполне может, еще как.

– Так я ведь не медведица.

– И что? Мона вон тоже – тигрица. Прекрасно она с Севкой могла. И обручилась даже. Хотя… всякое говорят, никто не видел, как они вышли из храма.

– Тигрица и медведь, как интересно…

– Да. Мы тоже удивлены были. Но Севка ее и вправду, кажется, любил.

– Разве так бывает – когда два разных вида?

– Ой, да запросто, – махнула лапкой с безупречным маникюром лисичка. – То есть не часто, но случается. После обручения в храме Солнца они вполне становятся совместимы.

– Вот как… – Настя прикусила губу. – А если человек с медведем этот обряд пройдет, они тоже станут совместимы?

Черт, если для того, чтобы заполучить Беринга в свою жизнь навсегда, ей придется родить медвежонка, может, Настя и подумает об этом. После того как муж выставил ее из постели, девушка всерьез задумалась. Она очень хотела его. Во всех смыслах.

– Э-э-э… нет, вообще-то, – покачала головой лисица, руша Настины надежды. – В храм Солнца людям входа нет. Не пустит. Но ведь ты можешь стать медведицей, разве Влад не рассказывал?

– Что?! – вскрикнула Настя. – Как это? Нет, он даже слова мне не сказал!

– Раз не сказал, то и не нужно это тебе, – сделалась серьезной вдруг Василиса. – Я тогда тоже больше ничего не скажу.

– Васенька, мне очень нужно это знать, понимаешь? – взмолилась Настя.

– Нет, нет и нет. Белолапкины сегодня уже достаточно глупостей натворили. Ох, Владу впору нас со своих земель выгонять за слишком длинные языки!

“Ну погоди же у меня, лисица, я тебе это припомню”, – подумала Настя сердито, но вслух, конечно, ничего не сказала, только встала и принялась мыть посуду после обеда, тщательно пряча злость и обиду.

– А хочешь, я тебе свой ноут дам? – мирно спросила Василиса, желающая загладить свою вину. – Как раз и статью напишешь, и вообще… Почитаешь, что у нас в мире происходит. Тебе ведь интересно?

Ноут Настя хотела и очень. Тем более, Василиса так явно намекнула на то, что много чего можно найти в местной сети. А вопросов у девушки было ой как много! Например, кто вообще такой этот ее загадочный супруг. И еще – кто такие эти тигры и почему их так все боятся. И про ритуалы. И про то, чем вообще тут люди… в смысле, звери… в смысле, морфы занимаются. Потому что, если она вздумала Влада к рукам прибрать, вечно сидеть в лесной избушке не выйдет. Нужно будет как-то вливаться в общество.

Василиса с отсутствующим видом гладила белье. Кажется, зашла уже на третий круг. Мысли ее витали где-то далеко, наверное – в заснеженном лесу вместе с поисковым отрядом. А Настя, забравшись с ногами в большое кожаное кресло, с увлечением листала ленту новостей.

И первое, что она узнала – название ее нового места обитания. Этот мир носил звучное женское имя “Лукана”. Красивое, звучное, ей очень понравившееся. Здравствуй, Лукана-красавица, к тебе идет Нас-тень-ка.

Подумать только, как она, оказывается, скучала об этом вот информационном потоке! Как же этого ей не хватало.

“Урсулия – остров свободы или последний оплот мракобесия в общем мире?”

Интересненько!

Итак, за пару часов Настя узнала несколько очень важных вещей. Во-первых, Влад и в самом деле хозяин Урсулии. Ни президент, ни мэр, не губернатор какой-нибудь, а именно хозяин. Владелец. Весь этот огромный остров с городами, деревнями, развитым производством и десятком шахт является частной собственностью его рода. И он – единственный оставшийся в живых Беринг. Да, теперь она понимала, зачем ему так срочно нужна семья и дети. А вот почему именно она, простая девушка Настя – ей было совсем не понятно.

Во-вторых, порталит. Крайне редкий минерал с говорящим названием, ограниченными запасами и крайне сложной технологией добычи. Добывался он исключительно в Урсулии и стоил баснословных денег. Алмазы в сравнении с этими синими камушками были просто горохом.

А еще – только оборотни из рода Беринга обладали наследным даром “привратника”. Никто не мог открывать “окна” в другие миры, только Беринги это умели. И древнее знание это передавалось строго членам семьи.

Обо всем этом, Влад, конечно, умолчал – хотя у него было много возможностей поговорить со Стасей. Впрочем… надо признаться, совсем недавно еще она сочла бы его сумасшедшим. Как же все быстро меняется!

И, в-третьих, тигры, а точнее, клан тигров Бенгальских. Самые сильные, самые богатые, самые влиятельные во всем этом мире морфы. Были. До тех пор, пока у них один за другим не были убиты несколько важных политиков и ученых. Как раз в то же время, когда от несчастного случая (подробностей найти Насте, так и не удалось) погиб Всеволод Беринг, брат Влада. А через несколько недель разбились в аварии Михаил и Варвара, родители. Вот про аварию много было всего: пара статей уверяла, что Михаил употреблял психотропные вещества, некоторые журналисты считали, что Беринг-старший сел пьяным за руль, а кто-то и вовсе намекал на самоубийство. Словом, пахла эта вся история крайне неприятно, на взгляд Насти. А уж она, привыкшая к криминальным сводкам своего мира и так и не забывшая свою мечту о журналистике, могла рассуждать о таких вещах вполне уверенно.

Да, виновные были найдены, в архивах топ-новостей красовались многочисленные репортажи, скандальные хроники, даже включения из суда. Какой-то достаточно вялый на вид клан шакалов, трио безусых юнцов с видом жертв. Их признали виновными и казнили.

Кстати, происходило все это в столице империи с агрессивным названием “Танза” – мегаполисе (или мегазверисе?) континента Банг.

Довольно быстро Стася пожалела, что не взяла телефон. Названия путались в голове, события тасовались как карты.

Мир Луканы был чем-то похож на ее человечество. Деньги, ресурсы, власть. Развитие и рост благосостояния шли рука об руку с общим падением нравов и ростом жестокости.

Технический прогресс сдерживался здесь, видимо, магией. Зачем изобретать космолеты, если есть порталит? Как она поняла, все технические достижения закупались по секретным каналам в техногенных мирах, переделывались и работали на порталите. То-то она не почувствовала здесь ни разу запахов выхлопа или бензина! Ветряные станции работали для экономии драгоценнейшего ресурса, хотя одного кристалла хватало машине на весь срок ее службы. Да что там – на вечность, только транспорт меняй. Ничего себе ценность!

Мысленно Стася Ли раскладывала новые знания по папочкам, по полочкам. Рисовала в голове картинки, иллюстрации и графики. Мир Луканы одевался в стиле “гоблинкор” и “бохо”, строил дома “эколофт”, развивал естественные науки и коммуникации. Промышленность тоже была – в “общем мире” (то есть там, вне Урсулии). Все производства принадлежали гиперкорпорациям. И сельскохозяйственные угодья тоже. Имперские СМИ сладострастно писали об уровне жизни и качестве. При этом криминальные сводки говорили обратное – “Остров свободы” был просто оазисом в этом злом море. Чем больше Настасья читала, тем ей становилось страшнее за Беринга. И – за себя и детей. Ставки весьма велики, а она просто девушка, человечка. Ох, прав был Влад, ей это все не рассказывая. Прав был, ее останавливая многократно. Даже выкинув из постели – был прав. Не обрушил на нее это все, не дал по незнанию нырнуть с головой в свою неподъемную эту историю. Она была просто слепа. Как ребенок, хотящий игрушку. Не знающий совершенно, какую цену за куклу придется заплатить его грустным родителям.

Настю вдруг придавило, расплющило. Где они, как там Ванька? Сидела и плакала горько. Потому что любила и понимала теперь, что ей есть что терять. Кажется – впервые в жизни.

Отложила ноутбук. Ей стало вдруг душно, невыносимо, до слез, до зубовного скрежета. Задыхалась от беспомощности своей. Словно в тумане, оделась и выползла на крыльцо, путаясь в собственных непослушных ногах. Сегодня у нее все впервые. Впервые ощутила – что любит. И даже сказала, хотя ей казалось, что эти слова она не сможет произнести никогда. Поняла насколько серьезно с ней все происходившее – тоже впервые. Настоящая дебютантка.

А теперь еще это странное – ощущение: взрослости. До этого вечера ей казалось всегда, будто все понарошку, не очень серьезно, и завтра можно будет переиграть все, заново пройти этот квест. Не получится. Каждый день пишется набело.

Ледяной воздух не освежал, небо, сияющее яркими звездами, наваливалось тяжким грузом. Как же ей холодно. Беринг, любимый медведище, где же ты, как вы там?

27. Медвежья услуга

Вскоре стали появляться тихими и молчаливыми тенями возвращавшиеся по одному лисы. Взъерошенные, растерянные с пустыми руками и бледными лицами. Прятали глаза, расходились по своим домам. Настя, озябшая, вся оцепеневшая от волнения и холода, стояла на крыльце дома Белолапкиных, наотрез отказываясь уходить. Ей казалось, что только она зайдет в дом – как Ваньку кто-то приведет… принесет, приволочет на санках. А она – не увидит. А вертолеты все еще стрекотали над лесом, и где-то там далеко слышался гул мегафона, усиленный эхом: “Иван! Иван!”

Вдруг она поняла, почему “искатели” были в разноцветных шапках. Их было видно на белом снегу издалека. Самим бы в лесу не заплутать! Хотя… лисы же. Звери. Вряд ли они в том лесу потеряются.

Одним из последних вернулся Игнат Белолапкин. Хмурый, молчаливый, с покрасневшим от мороза лицом, синими губами и заиндевелыми рыжими вихрами, торчащими из-под криво надетой шапки. Лыжный костюм весь в ледяной корке. Жена его ахнула, подхватила, потащила в семейную баню отогреваться. Степан, старший, бросился ставить чайник. Ребятня вся давно дрыхла без задних лап. Аня с Ариной, привыкшие, что брат постоянно где-то шатается с Владом, даже не поняли, что произошло что-то страшное, а вертолеты и прочую спасательную технику восприняли как взрослые игры. Мальчишки лисята были куда более внимательны, но тут повели себя совершенно по-мужски: всячески близняшек отвлекали и развлекали, таскали их по сугробам, катали на санках и лыжах и укатали-таки до полного изнеможения.

А Настя все ждала.

Она не ушла с крыльца даже тогда, когда погасли над лесом прожекторы, когда затихло последнее эхо, когда перестали завывать снегоходы, когда желтый серп месяца выкатился над лесом, обещая ночь бесснежную, но морозную.

Василиса вынесла ей большую чашку чая, очень быстро остывшую.

– Насть, вот ты мне сама говорила, что если помочь не можешь, лучше делом заняться.

– Я занимаюсь, – буркнула Настя. – Я жду.

– А ты в доме подождать не можешь? Простынешь ведь.

– Вась, никак не могу. Мне все кажется – Влад вот-вот вернется, а я пропущу.

– Ну пропустишь, и что? – лисица решительно обхватила девушку за плечи и попробовала силой затащить ее в дом. – Он постучится, и ты выйдешь.

– Все Вась, отчешись от меня, – неожиданно для самой себя выкрикнула Настя. Она услышала эту фразу где-то и теперь выпалила, вся нервная и злая.

Василиса прищурилась, посмотрев понимающе и даже сочувственно и ушла в дом, что-то под нос бормоча.

А Настасья осталась, все больше отчаиваясь. Где они, эти ее мальчишки, мужчины, такие родные и нужные оба? Только сейчас она вдруг ощутила, как дороги они ей стали за эти недели. Оба – несносные, невозможные и несусветные. Ершистые и упрямые. В маленьком Ваньке мужского характера было в разы больше, чем в бывшем любовнике ее Валентине. Мальчишка умел любить, брать на себя тяжкий груз, подставлять свое плечико, лишних вопросов не задавая. Он был бит этой жизнью, но не сломался и не прогнулся. Да, своего младшего брата Стася успела всем сердцем уже полюбить. Возможно, он был просто похож на отца своего, которого Настя не очень хорошо помнила, но понимала: это был настоящий мужчина. Мать не зря его так сильно любила, криво, косо, отчаянно, как последнюю возможность на счастье. Как умела.

Ну а Беринг… Он врос в нее, как побег дерева, пронзив корнями чувств к себе от макушки до пят. Незаметно, но неотвратимо. И от любви этой своей она ни за что не откажется.

Ей с каждой минутой все сильнее казалось: уйди она в дом, оставь эту свою глупую вахту, и произойдет непоправимое. Словно она работает тут маяком. Стоит ей только уйти – и погаснет последний тоненький лучик надежды. Стояла и мысленно их звала, представляя, как светит. Как они идут на свет маяка, сквозь снег и мороз, а она… дождется она – обязательно. Даже если станет сосулькой, упадет на крыльцо и разлетится на тысячи хрупких осколков.

Вдруг из-под черной полосы леса отделилась сначала легкий, словно танцующий на длинных лапах силуэт рыжей лайки. За ней сразу – массивная тень, медленно двигаясь в отражении яркого лунного света. Огромная, на четырех толстых мохнатых ногах.

Сердцем поняла: Влад. И не один. А с места сдвинуться уже не могла – ни руки, ни ноги не слушались.

А медведь, тяжело ступая большими своими лапами, приблизился к ней и одним движением сбросил со спины к Настиным ногам такое маленькое и хрупкое тельце мальчишки. Словно добычу.

И откуда только силы у нее взялись? Птицей слетела с крыльца, подхватывая брата на руки и с безумной тревогой вглядываясь в побелевшее лицо. Даже оборот медвежий пропустила, даже на голого Беринга не обратила ни малейшего внимания, хотя в другое время ни за что бы глаз не отвела.

– Еще живой, – раздался над ее головой густой бас Влада. – Пока.

– Надо в больницу? – дернулась Настя.

– Не вариант. Терминальная стадия гипотермии, ослабление сердечной деятельности и, – он отодвинул пальцами верхнее веко мальчишки, – начинается гипоксия мозга. Говоря проще – необратимая стадия переохлаждения.

Настя захотелось кричать, биться головой об этот чертов весь мир. Как это – необратимая?

– Беринг! Сделай же что-нибудь, слышишь? Хоть что-то! Он не должен умереть, ты не можешь, Влад!

– Тш-ш-ш. Тише. Силы тебе еще точно понадобятся, прекрати. Держи его крепче.

Она вдруг успокоилась. Если Влад так говорит, это значит, у него есть надежда. Все верят в него, а она? Обняла Ваньку, совершенно ледяного, как стена дома как столб. Почти не дышащего. Глупый мальчишка, зачем, ну зачем ты это сделал?!

– Влад. Ты же сможешь?

– Есть одно решение… Я сейчас оденусь и снова в лес, только – в другой.

– Я с тобой.

– Нет. Ты останешься.

– Я больше совсем не могу, – честно ответила Настя, давясь слезами. – Ты уходишь – и я словно умираю. Мне очень страшно без тебя, Влад.

– Нас-тень-ка…

– Если ты снова бросишь меня здесь, я замерзну насмерть. Как Ванька. Никуда не уйду, так и знай.

Тихое рычание, хлопнувшая за ее спиной дверь. Настя сидела на ступенях крыльца, баюкала бледного неподвижного брата и плакала.

Снова хлопок двери, выскочили Игнат с Василисой, притащили какие-то меховые одеяла, закутывали Ваньку, мазали ему лицо и руки каким-то жиром, потом откуда-то слева раздался шум подъезжающего снегохода.

Настя очнулась, только когда огромные крепкие руки подхватили их вместе с Ванькой и ворохом меховых одеял и куда-то понесли. Сил глаза открыть не было. Она вдруг поняла, что тоже очень и очень замерзла. Ее колотило крупной дрожью, в ответ на которую Беринг (а это был он) снова рыкнул.

– Порычи мне тут еще. Я тебя не боюсь теперь совершенно.

– Дурочка.

Ее поставили на ноги, все еще плотно к себе прижимая, забрали тело бессознательного Ваньки из рук вместе со всеми одеялами. Молча.

Щелкнула дверь, и Настя все же открыла глаза.

Громадный снегоход с большой белой кабиной и двумя гусеницами сзади – она таких никогда и нигде еще даже не видела. Беринг аккуратно укладывал Ваньку между сидениями водителя и пассажирским. Одно меховое одеяло кинул Насте. Кивнул, и она быстро заняла свое место, снова прижимая к себе брата.

Хлопок двери, еще один, гул мощного двигателя, и они помчались по глади белого снега ровно и стремительно, как по железной дороге. Только свет мощных фар и черные вертикали деревьев вокруг. Подъем, спуск, снова крутейший подъем, разворот, они летели и летели.

Куда? Что Беринг задумал? Дыхания Ваньки слышно не было совершенно, Настя подлезла ладонью под куртку его, под все детские эти свитера и футболки, мучительно пытаясь нащупать сердцебиение. Нашла. Тук… тук. Мальчишеское сердечко словно бы засыпало. А в голове только билось: “Что же ты наделал, Ванька?”

После особенно крутого и долгого подъема снегоход медленно остановится.

Дремавшая Стася резко проснулась. Открыла глаза и наткнулась на задумчивый взгляд Влада.

– Что? Мы приехали уже?

Молча кивнул, продолжая раздумывать. Достал из кармана толстой меховой куртки тяжелую круглую флягу, открыл, протянул ее Насте.

– Хлебни, ты промерзла. Это семейный рецепт. Придется влить его Ваньке, нам нужно будет вернуть его в сознание хоть на секунды. Только осторожно.

Послушно к губам приложила, глотнула. Словно жидкое пламя разлилось по груди, разносясь по сосудам со скоростью лесного пожара. С трудом не закашлялась. И сразу вдруг стало тепло и спокойно.

Беринг закрутил крышку фляги, вновь напряженно вглядываясь в лицо девушки.

– Что дальше, Влад? Где мы?

– Дальше… Мы у Медвежьего камня. И сейчас мне придется попросить тебя принести мне священную клятву.

– Снова тайны?

– Ну а как ты хотела? Таков этот мир. Ты готова? Времени у нас мало, впереди ритуал. Или тут оставайся, я сам.

Ох, уж этот несносный медведь!

– Что мне делать?

Молча протянул Стасе флягу, взяв руку в ладони взамен.

– Повторяй мысленно за мной, пока не остановлю.

Раз-два-три-четыре-пять,

Тайну я должна скрывать.

Шесть-семь-восемь и молчок,

Рот закрою на замок.

Он издевается? Глупая детская считалка, при чем здесь священная клятва? Настя выдернула руку и зло зашипела.

– Ты идиот, Беринг, он умирает, а ты!

Влад тяжко вздохнул и снова взял ее руку, потянув на себя.

– Я же просил, Нас-тень-ка. Право же, ты напрасно поехала, только задерживаешь. Или ждала нечто пафосное, с кровью, магией и битьем себя в грудь? Потом обсудим ритуалистику, ладно? Повтори это, пожалуйста, я жду терпеливо ровно десять секунд. Начинаю отсчет.

Настя фыркнула, но повторила послушно, пытаясь припомнить считалочку точно. К ее изумлению, с каждым словом, сказанным мысленно, ее ладонь накалялась все больше. Наконец, да, “замок”. И из центра ладони в воздух вспорхнула маленькая, но очень яркая алая искра. Секундное световое шоу, и стало снова темно. Стася громко выдохнула, переводя взгляд на Беринга.

– Имей в виду: это не просто слова. Нарушить эту клятву ты просто не сможешь физически. Можешь даже и не пытаться.

– Не собиралась. Это все? Почему мы никуда не спешим, Влад? Все бесполезно?

– Ждем восхода звезды. Видишь, вон? В этом мире у планеты Луканы два спутника. Иона восходит через час после полуночи. Ты ее потому и не видела никогда еще, спать мы раньше ложимся. Все ритуалы проводят во время ее нахождения в самом зените. У нас полчаса.

Настя увидела. Вполовину меньше Луны, но не звезда.

– А отчего она зеленая?

– Отражает лучи солнечные в этом спектре. На самом деле, Иона покрыта водой, там есть атмосфера и растительная жизнь. Потом расскажу. Мы сейчас идем к камню и запомни: вопросов ты лишних не задаешь, от нас не отстаешь и никуда не кидаешься. Слушаешься меня беспрекословно. Если все пройдет нормально, сразу по окончанию ритуала мы уйдем в лес, ненадолго. Стой там, где оставим тебя, ничего не трогай, если замерзнешь – из фляги еще отхлебни, но только не больше глотка. Все понятно?

Вышел сам, осторожно вытащил едва дышавшего Ваньку и пошел вперед, прямо по направлению к восходящему в небе светилу.

Стася потопала следом, по проторенной Владом тропинке, в снегу по колено.

С двух сторон стоял стеной лес, ярко подсвеченный главной “Луной” этого мира. Весь вековой, ветвистый, сказочный, звеневший от все крепчающего мороза.

Они продолжали плавный подъем куда-то наверх, лес вокруг расступался, словно выпуская их на невидимую глазу сцену.

Сосредоточившись на попадании в следы Беринга, Стася задумалась и пропустила момент остановки, налетев на монолитную стену его огромной спины. Даже не покачнулся.

– Что там, Влад? Мы пришли?

– Да. Теперь ты молчишь. Чтобы ни случилось, молчишь. Если уж примеряешь на себя роль хозяйки – учись ей быть.

Ох, сколько ей хотелось всего сказать в ответ этому… хозяину! Но в одном он был прав – хозяйка не должна быть крикливой истеричкой. Молча кивнула в ответ, пусть и скрипнув зубами.

Шаг в сторону, и Настасья увидела… нечто древнее и волшебное. Это было похоже на маленькую часовенку. Многогранный сруб с аркой дверного проема, зияющий пустотой. Маковка крыши, похожая на звезду. И сама звезда: на витом шпиле, золотистая, пятиконечная. Как на елке в Кремле (она видела по телевизору).

Стремительно восходящая к зениту Иона осветила это странное сооружение, и внутри него вдруг медленно стал разгораться зеленый свет, состоявший из множества маленьких огоньков.

Беринг с Ванькой на руках шагнул вперед, бросив ей через плечо:

– Оставайтся здесь! Не вздумай туда заходить, для тебя это смертельно опасно!

Не очень то и хотелось. Света внутри становилось все больше, а спина у Беринга широченная – она ничего не увидит! Подходить ближе он ей ведь не запретил? Вот и отлично. Очень тихо, стараясь даже и не дышать, она шла следом за Владом. Остановилась лишь на пороге “часовенки”, жадно разглядывая происходящее.

Внутри уже было очень светло, хотя источника света Настя не видела. Словно сам воздух светился. Влад остановился в шаге от нее, впереди. И вдруг произнес хриплым голосом:

– Флягу мне дай.

Он точно знал, что она позади. Осторожно присел, укладывая Ваньку прямо на каменный пол странной формы, поднимавшийся слабым изгибом к центру “часовенки”. Протянул руку, Стася сунула ему эту чертову флягу. Согреться решил?

Тот молча и сосредоточенно выкрутил пробку, приподнял мелкому голову, приложив горлышко фляги к холодным и синим губам. Что он делает?! Там процент алкоголя, кажется, зашкаливает, (если это вообще был алкоголь, а не какая-то местная магия), а Ванька – ребенок! Ох, не запрети Беринг Стасе сейчас говорить, она бы… Поймала на себе странно мерцающий взгляд Беринга. Нет, пожалуй следовало промолчать.

Вдруг Ванька открыл глаза и закашлялся громко.

– Иван! – голос Влада отчего-то звучал гулко и нестерпимо громко как колокол. – У нас мало времени, соберись. Ответь мне: хочешь ли медведем быть, прежнюю судьбу забыть? Хочешь в древний род войти, сущность зверя обрести?

– ДА!

Наверное Ванька думал, что он кричит. На деле – сипел еле слышно. Та малая толика сил, что была влита ему с беринговским этим зельем, стремительно уходила.

Влад подхватил мальчишку на руки, перенеся в самый центр. Там, в выпуклом монолите каменного пола, виднелся огромный и глубокий звериный след. Словно отпечаток лапы огромного предка медведей, оставшийся здесь навечно.

Влад схватил руку мальчишки, приложив ее плотно, пальцы к пальцам, когти к ногтям. Воздух вдруг уплотнился, резко стало теплее. Вся одежда мальчишки искрила, как от разрядов маленьких зеленых молний. Он застонал, болезненно, протяжно и громко. Стася дернулась к ним, в ответ Влад зарычал. Он держал руку мальчишки и сам преображался. Очень медленно, разрывая одежды, из Беринга выходил его колоссальный медведь. Холеный, блестевший роскошной шерстью в зеленом свете ритуала. А рядом рождался медвежонок. Худой, светло-серый, нескладный и долговязый.

Вот оно, спасение! Да, только так. Насте хотелось обнять его, вяло порыкивающего, не стоящего совершенно на негнущихся лапах. Медвежонка качало, и старший медведь задвинул под брюхо детеныша.

Свет медленно гас, холодало.

Настя вдруг обнаружила, что плачет. Мокрое лицо мучительно замерзало, она вся словно оледенела, сил не было даже просто вытереть щеки. Весь ужас прошедшего дня навалился бетонной плитой, прижимая, расплющивая, разрывая. Деревенская крепкая девочка Настенька скатывалась в первый девичий обморок.

Очнулась она от странного ощущения: будто в рот ей запихивали раскаленный добела кусок железа. Замахала руками, отчаянно отбиваясь.

– СТОП! Не выплевывать! – прогремел над ухом жуткий рык Беринга. И она сразу мгновенно успокоилась. Точно кнопку паники выключили.

Послушно проглотила это его зверское во всех смыслах зелье, правда, оно уже не помогало.

Он потрогал ее лоб ее, почему-то губами. Стася открыла глаза. Она уже в снегоходе, под боком сопит запеленатый в одеяла спящий Ванька. Брат, человек, живой невредимый и теплый.

Громко всхлипнула, все еще бессловесно.

Беринг сосредоточенно кутал в меховое одеяло и ее. Сам был одет в разодранные оборотом остатки куртки и такого же “модного фасона” штаны.

Заметив ехидный взгляд ее, рыкнул:

– Если бы кто-то за мной не увязался, было бы все приличнее. Я успел бы раздеться.

Ну конечно. А флягу-то, между прочим, забыл. Тот самый, кто все успевает и у которого все под контролем. Конечно! Видимо, эта мысль отразилась у Стаси на лица так отчетливо, что мужчина поморщился.

– Зато я молчала.

Выражение взгляда сказало ей явственно: “Молчала бы и теперь – цены бы тебе не было!”

– Мы едем сейчас прямо домой. Девочек привезут послезавтра, с собакой, я всех там их оставил, чтобы вопросов у них лишних не было. Ваньке надо сейчас есть и спать, а тебя… – снова многозначительный взгляд, – хорошо бы вообще крепко выпороть.

– Обещаешь?

Молча обжег нечитаемым взглядом, сел за руль, и они снова врезались в озаренный светом двух лун величественный и загадочный лес Урсулии.

28. Просто безумие

Вносил Влад их в дом по очереди: первой почему-то Настю. Внес, поставил у стенки, побежал за Ванькой.

Настя вся дрожала. Никак не могла согреться. Зубы стучали, ее трясло, как в лихорадке. Пальцы не гнулись, она даже не могла самостоятельно расстегнуть куртку. Почему же так холодно, они ведь уже дома?

А Беринг – он просто железный. Ваньку внес в кабинет, уложил на диван, велел Кузьме присматривать, тихо предупредив, что мальчишка спать теперь будет много часов, может, даже пару дней. Шепнул неизвестное Стасе слово: “зверобор”, что-то там про умирающего. Кузьмич важно кивал, оглаживая холеную бороду, приговаривал: “Не волнуйся так, хозяин, малыша уж не оставим”. И уже через пару минут домовое семейство Ваньку раздело, осторожно растирало какими-то снадобьями, перестелило зачем-то постель. Домашние эти жители явно знали толк в своем деле, и Настя немного расслабилась.

Она так и стояла, не в силах раздеться, опираясь на стенку, словно завязла в своем внутреннем холоде. Завороженно, как в тумане, с блаженной улыбкой глядя, как Влад стягивает куртку – даже это он делал красиво и по-звериному грациозно. Вздохнула беззвучно, но он услышал, вздрогнул, оглянулся на нее. Поглядел так остро.

– Ты чего не раздеваешься?

– Пальцы заледенели, – призналась Настя со смешком, рассматривая красные непослушные руки. – Сейчас, немного согреюсь…

Длинный шаг, почти прыжок к ней. Пальцы, коснувшиеся ее щеки, дрожь снова нахлынула, так сильно, что голова закружилась и клацнули зубы. Стоял в полушаге, так близко, что чувствовался жар от огромного мужского тела. Или ей показалось? Низко рыкнул:

– В баню и быстро. Греться.

– Не надо, – вяло пробормотала Настя. – Я сейчас, мне уже лучше.

– Я заметил. Упрямица.

Подхватил ее на руки совсем как Ваньку несколько минут назад и прямо без куртки, полураздетый, вынес ее на улицу.

– С ума сошел? – хрипло прошептала девушка. – Простудишься!

– Смешная шутка. Я вообще-то медведь.

Настя фыркнула, закрывая глаза. Ей отчаянно хотелось спать, сознание просто ускользало. Вроде бы было уже и не так холодно. Тем более, в руках Влада она чувствовала себя в полной безопасности.

Она даже не понимала, что ее как бы муж уже осторожно снимает с нее куртку, разматывает шарф, стягивает штаны.

– Нас-тень-ка, – услышала она словно сквозь вату. – Не спи, спать нельзя.

Она помотала головой, не открывая глаз: ага, как же! Ей и так хорошо. Как ее раздевал окончательно Влад уже и не чувствовала. Даже обжигающая вода, которая вдруг окружила со всех сторон, не отрезвила. Было лишь больно, словно тысячи злобных пчел вонзились ей в руки и ноги. Ну и наплевать. Сознание ускользало все глубже, и даже эта боль его не могла удержать.

Горячие губы, оказавшиеся вдруг на ее ледяных, стремительно холодеющих и таких непослушных губах, казалось, вдыхали в нее саму жизнь.

Сознание робко встряхнулось, слабой рыбкой устремясь на поверхность: жить, жить! Ради этого поцелуя, ради Беринга.

И руки его, она вдруг ощутила, что опирается лишь на них. Еще не видя ничего, плохо слыша и не понимая, потянулась навстречу ему, как к источнику жизни, как к единственной своей надежде. Поцелуй становился все глубже, возвращая Настасью в реальность. В прекрасную, надо сказать, реальность, где в горячем бассейне бани ее целовал лучший мужчина во всех известных мирах. Нерешительно обхватила его могучую шею руками, повисла на нем, вцепилась, как утопающий в спасательный круг, и жадно ответила на поцелуй. Прижалась всем телом, таким еще холодным и бесчувственным, к его пылающей коже. Обнаженный и великолепный, он держал ее очень надежно и крепко. К тому же, судя по движению рук, все более откровенно ласкающих ее – останавливаться не собирался.

Словно ее изучал, прокладывал секретные тропы в тайнах женского тела. Сносил все запоры, открывая запретные двери самым темным страстям ее и желаниям. Руки, губы, соприкосновение кожи. Насте вдруг стало жарко, словно ее в кипяток опустили, и жар полыхал изнутри, обжигая и выворачивая наизнанку. Никогда еще ничего подобного она не испытывала. Застонала громко Берингу в губы, поцелуя не разрывая. Он сам оторвался, слегка отстранившись.

– Посмотри на меня.

Звучало тихо, но властно.

Пришлось открывать глаза. Мшистая зелень глаз, синяки под глазами и взгляд. Самая возбуждающая для женщины картина: огромный шикарный мужчина, возбужденный и мокрый, смотрит на тебя, как на самое главное сокровище во всей вселенной. От этого хочется разорваться на маленькие кусочки и снова срастись.

Порывисто прислонился лбом в лоб. Потерся, тяжко вздыхая, прижался к ней бедрами, дав почувствовать весь масштаб и серьезность происходящего.

– Я будто схожу с ума, Нас-тень-ка. Что ты наделала?

– Заразила?

Усмехнулся невесело, прижал к себе крепче, лаская ладонями спину, спускаясь все ниже и ниже. Подхватил сильным движением под ягодицы, застонал отчего-то отчетливо. Стася в ответ крепко обвила ногами эту горячую каменную глыбу. Повисла, вдруг поняв очень остро – никому она его не отдаст. Никогда.

– Беринг, ты мой, слышишь? Ты попался. Мне никто больше не нужен. Только ты. Помнишь, что я говорила тебе там, в лесу?

Ей сейчас почему-то казалось, что мог не услышать, забыть, не придать значения ее этому неожиданному признанию.

Усмехнулся ей понимающе, ласково.

– Зря поторопилась сказать – ты, наверное, думаешь? Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, Влад. Я еще раз тебе повторяю – люблю тебя, невозможный медведище. Никому еще не говорила, никогда. А теперь хочется просто кричать.

Словно от этих слов прорвало в нем плотину, огромную, вековую, стальную. Зарычал глухо, выходя из горячей воды, впился ей в рот, горячо, ненасытно. Сердце стучало, как барабан, Беринг дрожал крупной дрожью, садясь на ту самую лавку, не отпуская Настасью ни на секунду.

Ее наполняло жидкое пламя возбуждения. Откинулась спиной на мужские ладони, глаза не закрывая. Она видела, как он любовался, как обволакивал взглядом все соблазнительные ландшафты женского тела. Уверенно трогал губами упругую девичью грудь, будто пробуя величайший из деликатесов.

Ей всего этого было мало. Обхватила ладонями мужественное лицо, притянула, шепнула на ухо, прикусывая:

– Возьми меня.

Он замер. С рыком выдохнул:

– Повтори.

– Я хочу быть твоей. Ощущать целиком. Иди ко мне, мой медведь.

Чуть приподнялась на его бедрах, поймала в плен тонкой рукой, направляя, в очередной раз восхищаясь масштабами доставшегося ей богатства.

– Тш-ш-ш. Не спеши, моя девочка. Такая горячая, такая тесная… Я осторожно.

Медленно, очень медленно соединялись два этих странных почти-человека. Он – огромный, могучий, спокойный как горы. И гибкая, сумасшедшая, будто пламя – она. И камень тот плавился от ее огня.

Вот уже плотно сомкнуты их тела, кожа к коже. Страсть разворачивается тугой и огромной пружиной, воронка чувств затягивает их обоих как в омут. Он все еще пробует быть осторожным, но стоны и крики, движения гладкого женского тела в его руках срывают последние предохранители. Они слишком долго ждали друг друга. Столько времени рядом, бок о бок, соприкасаясь каждый день – но не позволяя себе совершенно ничего. Изголодались, их мучила жажда.

До боли, до судорог это взаимное проникновение им было необходимо.

Апофеоз был похож на сход лавины. Синхронно, такт в такт, они будто упали в пучину, пламенно обнимаясь, сплетаясь, теряя остатки сознания.

– А! А-а-а! – Настя вообще не понимала, где она, что происходит. Билась в мужских руках будто птица, кусалась, кричала, наверное – даже плакала от восторга и наслаждения.

Очнулась она уже лежа на груди Влада. Точнее – просто на нем, целиком. Беринг лежал на полу, а сверху, как на кровати, валялась Настасья, прижимаясь к нему животом, свесив руки и ноги.

– Беринг, ты там живой?

Спросила и с восхищением ощутила недвусмысленный отзыв, рельефный и все более твердый.

Смешок ей в шею, ладонь на волосах, пальцы нежно массируют кожу.

– Я буду теперь называть тебя Асей.

– Это еще почему?

Стася даже приподнялась, уперевшись в… заманчиво так уперевшись.

– В память о том, как ты кричишь.

Медленно сдвинулась ниже, не сводя с него глаз.

– Я кричу? Разве? Не было ничего, я бы запомнила.

Беринг расхохотался, одним сильным движением переворачивая ее на спину, нависнув всей тушей своей сверху, разводя медленно женские ноги, сгибая в колени, опасно мерцая глазами.

– Асенька, боюсь, ты еще пожалеешь, что этого зверя выпустила на свободу. Я тебя предупреждал.

Не пожалеет. Он снова ее восхитил. Букетом из трепетной нежности и пламенной страсти. Умениями и способностями, неутомимостью. Еще не раз сегодня она умирала в его руках и снова рождалась. Невероятный.

Нет, теперь она точно его никому не отдаст.

Домой они завалились под утро, оставив на ворчавшего нарочито Анчутку порядком разгромленную ими баню. Заодно и помылись. Много раз, словно хотели отмыть все те глупости, что накопились в их непростых отношениях.

Кабинет Беринга был занят спящим и сопевшим громко Ванькой, разметавшимся на постели. Румяный, теплый, он чему-то во сне улыбался, дрыгал ногой и даже порыкивал весело и задорно.

Пришлось ютиться на холостяцкой кровати в бывшей спальне Влада, а теперь Настиной комнате. Мужчина окинул узкое ложе грустным взглядом.

– Может, я на полу? Не представляю, как мы тут уместимся.

– Даже не думай сбегать. Распрекрасно уляжемся. Чур я к стенке, полезай.

Раздеваться ему не пришлось: снимать было нечего. Настя же любила спать в теплой пижамке, купленное ей еще в их прошлом мире. Как давно это было, неправдоподобно! Будто прошлая жизнь.

Ну конечно, они разместились. Влад занимал всю кровать, а подруга его – половину широкого тела медвежьего. Ее все устраивало: очень тепло, жестко и местами даже пушисто. Впервые она видела и трогала Беринга совершенно сухим. Да. Он был шерстистым, как… как оборотень. Ей казалось всегда, что волосатые мужики это “фу”, раньше она бы брезгливо сморщила носик. А теперь с наслаждением зарывалась пальцами в эту пружинистую темную шерсть, широкой дорожкой спускающуюся… да, туда, где ее снова ждали.

– Вот и что мне теперь с собой делать, дражайшая Асенька? Ты понимаешь, что за демона выпустила на свободу?

– Ага. И меня все устраивает. Слушай, я даже не думала, что так бывает. Просто безумие. Кстати, а где спали ваши родители? В этом доме нет ни одной двуспальной кровати.

Беринг молча потянул резинку штанишек пижамы вниз. Очень решительно.

– Значит, устраивает? И голова вот прямо сейчас, не болит?

– Совершенно. Ты во мне тоже его разбудил, этого зверя, давай вместе их просто выпустим, пусть резвятся сердешные, да?

Она сама помогла ему, освобождаясь от мешающей им одежды.

Медленно глядя в стремительно темнеющие глаза, смотревшие на нее с обожанием, оседлала мужчину.

– Ася… Асенька, рыжее счастье мое.

Огромные руки мужские были восхитительно-нежными. Каждое прикосновение вызывало ответ. Владу казалось, что он лепит их страсть, словно глину.

– Твое. Уж не знаю, счастье ли, если честно. Но точно твое.

Весь остаток этой ночи у них был занят очень важным делом. Они узнавали друг друга. Каждый вздох – новая грань. Каждое прикосновение – открытие. Каждый поцелуй – новое приключение.

И не было пары счастливей.

29. Новый день

Ванька шмыгнул, с ноги на ногу переступая и вытер нос всей ладонью.

– Иди сюда, дурашка, я тебя обниму.

Настя раскрыла объятия, все еще глядя на Беринга. Ванька, поколебавшись, все же шагнул и в сестринских объятиях как-то сразу обмяк. Маленький как котенок. Настя вдруг почувствовала, догадалась: ершистому и гордому Ваньке не хватало простой материнской любви и таких обнимашек. Все четверо они – недолюбленные, недоцелованные.

А Влад стоял и смотрел на нее очень пристально. И Настя отлично видела все-все его мысли. Да, Беринг, и у нас будут дети. Те слова, что уже были сказаны – просто слова. Сейчас все поменялось. Впереди еще многое, и если Ася тебе дорога – все разногласия преодолеваются вместе.

Настя проснулась поздно. Все тело ныло и ломило, тянуло живот. Ощущение было такое, что по ней проехался бульдозер. Вспомнила: бульдозер был. Ездил. Неоднократно и многообразно. Ух, какой у Влада темперамент, кто бы мог подумать, что в этом флегматике кипят такие страсти и желания! Не жалела ни капли – сама же его “совратила”. А что усталость такая – так с непривычки. Поднялась, невольно охнув. Колени слегка подгибались.

Пижаму свою Настя не нашла, да и не искала. Нашла его футболку в комоде, натянула. В футболке могло поместиться сразу три таких девушки, как она, зато просторное одеяние скрывает все ее тело почти до колен. А ещё это был на самом деле ее трофей. Опознавательный знак того, что она теперь – женщина Влада. Испокон веков женщины вот так «метят» свою территорию. Колец у них не было, значит сойдет даже эта футболка.

Осторожно вышла на кухню, щурясь от яркого солнца, бьющего прямо в окно. Наступила почти на котенка, согнав его с солнечного квадрата на теплом полу.

И сразу с порога – сюрприз: на кухне хозяйничал целый медведь. Очень тихо, почти бесшумно, несмотря на свои габариты. Что-то готовил опять. Ах! Обед был Настиной обязанностью, а она… проспала сегодня.

Обернулся, оглядел ее с ног до головы, улыбнулся одними уголками губ и глаз. Про себя явно отметил и одежду свою, и коленки ее, сиротливо торчащие из-под футболки, и босые ноги. От его взгляда Настя вся вспыхнула, покраснела.

– Как Ванька? – тихо спросила она, усаживаясь на краешек стула.

– Проснулся. Отказывался лежать, пришлось ему ноут вручить и напомнить о домашних заданиях. Думаю, надолго его не хватит, устанет и заснет. Завтракать будешь?

Настя кивнула, прикусывая губу. Как ему удаётся быть таким спокойным? Словно и не было между ними ничего. Поглядела исподлобья. Как каменный! Только лишь взгляд изменился, стал еще больше насмешливым.

Если бы она знала, каких трудов это стоило Владу. Такая… сонная, нежная, трогательная, невыносимо хорошенькая. Губы припухшие, глаза сияют. Широкий ворот старой футболки соблазнительно соскользнул с точеного плеча. Именно так и должна была выглядеть его женщина по утрам. Его. Теперь, после этой ночи – только его. Теперь всё, будет спать Настенька рядом. Попалась, не вырвется.

Разбудили они зверя в звере, теперь его не загонишь обратно, не вытравишь. Отвернулся, пряча жадный свой хищный взгляд, налил ей чай, намазал маслом хлеб, сверху кинул шмат буженины, тоненький ломтик сыра, и на блюдечке помидорчики маленькие, соленые, такие красивые, с зеленью. Как у него получилось со всем этим справиться – учитывая, какие мысли крутились в голове? Поставил все это на стол перед ней и не утерпел: провёл ладонью от коленки и выше, забираясь по бедру под футболку и убеждаясь, что ему не почудилось – белья и в самом деле на девушке не было. Искусительница. Гр-р-р. Бросил осторожный взгляд на открытую дверь в комнату, где громко клацал клавишами Ванька. Эх, совершенно не место и не время! Вот и ощутил на себе он все прелести семейной жизни. Как там говаривал его друг: “Самый важный наш навык с женою, дружище: интимная жизнь совершенно бесшумно и незаметно для окружающих”. Надо будет подумать над этой задачей…

Настя же так хлопала глазками, приоткрыв ротик, что он не стерпел и шокировал ее еще больше, стремительно наклонясь и целуя в призывно распахнутые губы, предусмотрительно заслонив спиной от всего любопытного мира. Да. Теперь это его женщина. Ах, как она ему отвечала, как тянулась – словно цветок к солнцу.

Заглянул ей в лицо, увидев и круги под глазами, и тень усталости в уголках губ. Утомил он ее вчера, сорвавшись.

– Ты как себя чувствуешь, Нас-тень-ка?

Ну вот, опять он называет ее так вот, по-детски. Признаться честно, его “Ася-я-я” – такое томное, глубокое, с придыханием – нравилось ей значительно больше. Или что, ночь закончилась, а с нею – прошла и любовь, помидоры завяли? Настя нахмурилась, прикусив губу, немного даже отодвинулась от него – чтобы не таять как мороженое от жара его тела. Посмотрела строго, даже сердито, и прямо ляпнула то, о чем думала: – А почему ты мне врал, что между нами быть ничего не может? Почему не рассказал, что можно вот так запросто стать медведем… медведицей?

Замер, несколько долгих секунд размышляя. Но руку свою не убрал, вот упрямый медведище.

– Говоря откровенно… Произошедшее в бане вчера… Для меня самого стало сюрпризом. О себе я был лучшего мнения. Погоди! Я несу что-то глупое. Прости.

Она дернулась, явно давая понять, что уходит. Обиделась, расстроилась, да и понятно.

– Ась. Я идиот. Если честно, все время боюсь просто тебе жизнь испортить. Слишком многое свалено на хрупкие плечики девочки. Ты молодец, но я…

– Беринг, заканчивай этот концерт. Я задала вопрос. И хочу услышать прямой и четкий ответ. Почему. Ты. Не сказал?

– Ты не понимаешь. Все неоднозначно и очень запутано.

– Так объясни.

– Это нельзя отменить. И хорошего в оборотничестве очень немного. Зачем тебе это?

– Чтобы быть с тобой? Твоей? Женой, подругой, самкой, наконец.

С каждым словом он вздрагивал. Жадно вглядывался ей в лицо. Так смотрят в окно ранним утром после долгой и мучительной ночи, стремясь к долгожданному солнцу с надеждой на новый день. Беринг верил в нее?

– Ты… сейчас просто очарована моментом, нашей близостью, да? Асенька, солнышко, я же чудовище, как можно любить меня? К тому же, я себе не принадлежу, ты же видишь.

– Ничего не знаю насчет чудовища, но идиот ты невозможный, Влад. Ну что мне еще тебе сказать, чтобы ты поверил в мои чувства? Спеть серенаду, станцевать польку-бабочку? – Настя почти кричала уже. – А! Знаю! Мне нужно принести тебе зеркало и заставить в него повторять: я самый обаятельный и привлекательный! Серьезно, Влад, я такого мужчину никогда в своей жизни не встречала и никогда уже не встречу. Ты… прекрасен. Прими это.

Замолчала, глядя в глаза ему как-то по-взрослому, насмешливо и горько. Вот как. Словно не девочка перед ним сидела, а вполне взрослая и много видевшая в жизни женщина. Неужели это он ее сотворил – нынешней ночью? Или она всегда такой была, просто пряталась за косичками и длинными цветастыми платьями?

– Прекрасен? А если я приползу на коленях, изувеченный, грязный, больной и ничтожный – совсем не “прекрасный”, а может быть, даже – опасный, отверженный всеми? Что скажет мне Асенька? Нужен ли ей такой муж? Назад ведь дороги не будет, подумай.

– Асенька перевяжет твои раны и прочтет лекцию по технике безопасности. А на остальных мне наплевать. Их проблемы. Как тебе такой расклад, медведище?

Прозвучало насмешливо, они словно бы вдруг поменялись местами. Он ощущал себя мальчишкой, не выучившим главный урок – рядом со взрослой и мудрой женщиной. Настоящей, имеющей смелость открыться ему, ничего не боящейся. А он? Он что чувствовал? Может, из них двоих именно он тут боялся, что назад пути больше не будет? Вероятно, это ему было страшно толкнуть ее на решительный шаг? Как давно он забыл, что такое – доверие?

Взгляд девушки говорил красноречиво – она все понимает, видит его метания и сомнения. Беринг давно перестал верить в любовь. С самой юности. С первого же предательства. А теперь это чудо с огненными волосами заставляло его жить, дышать и… да, любить. Маленькие, но упрямые ростки чувства пробивались сквозь толстую корку наста.

Сложно и больно, словно лед в сердце оттаивал, и чувствительность возвращалась. Оказалось – оно у него еще существовало. Получалось, не умер тот юный и романтичный Влад. Просто уснул. А девочка эта его разбудила. Разного: угрюмого и веселого, упрямого и заботливого, страстного и очень нежного. Настоящего Беринга.

Обхватил вдруг ладонями ее лицо, мягко и нежно погладил большими пальцами скулы, явно любуясь.

– Скажи мне еще раз, что любишь. Я боюсь, мне послышалось.

– А ты не хочешь сначала ничего мне сказать? – Настя вдруг прищурилась лукаво, снова прикусывая нижнюю губу. Соблазнительно.

– Еще два дня назад мне казалось, слова эти больше не существуют. Так, фантазии, сказки, пустое. А сейчас… Почему мне так трудно их произнести? Словно к горлу присохли. Наверное просто боюсь сам себя обмануть. И тебя. Это даже страшнее.

– Ясно. Что же, Влад, я подожду. Я очень терпеливая, поверь. Не надо, только не ври мне, прошу. Я все равно тебя люблю, зверь ты мой недоверчивый. Таким вот и люблю.

Он усмехнулся, так нежно, легко касаясь ее губ своими.

– Невероятная ты моя. Солнышко, неужели ты существуешь?

Поцелуй ей сказал много больше, чем просто слова. Пусть собирается с духом и мыслями. В конце концов, ей не нужен медведь дрессированный. Ей нужен свой личный хищник. Такой же, как она. Муж, соратник и пара.

– Я просто иду в туалет!

Голос Ваньки заставил их оторваться друг от друга. Настя судорожно свела колени, натягивая на них футболку.

Ванька шел мимо, ехидно хихикая.

– А вы ничего так целуетесь! Мило, я оценил.

Беринг уткнулся лбом ей прямо в плечо, содрогаясь всем телом от приступа смеха.

– Слыхала? Братец твой растет настоящим мужчиной, ценит прекрасное.

– Ты мне лучше скажи, что теперь будем делать? Один наследник у тебя уже есть, я так понимаю, верно? Я от тебя не отстану теперь, не надейся. Приволоку на тот камень и… дальше по обстоятельствам. А девчонки? Ты же не мог ничего не планировать, Беринг? Выкладывай. Я, кстати, все изучила тут, в вашей этой Берингии… то есть – Урсулии. Пока вы по лесу шлялись. Забрала ноут у Василисы и много узнала всего. Наверное – лишнего, но это мне уже не развидеть. И ты знаешь… спасибо.

Он удивился. Руки после вторжения Ваньки Влад опустил, но отчего-то сейчас Настя вновь обнаружила их на коленях своих. И кто из них тут сущий ребенок?

– За что, солнышко? Я приготовился к выговору. Ведь скрывал, умалчивал и не делился.

– За время спокойствия. Оно у нас было, и я… в общем – спасибо. Но наверное, хватит? Влад, пора и мне поработать. Знаешь, хозяйка это ведь не только сильно любящая тебя женщина. Это та, что готова прикрыть твою волосатую задницу, друг мой сердешный. Да-да.

Беринг в ответ вдруг очень напрягся, на лицо легла тень.

– Знаешь, этот разговор не на десять минут перед завтраком. Но в одном ты права – наш отдых заканчивается. Пора собираться, как бы мне не хотелось остаться тут до весны, но… планы приходится менять по обстоятельствам.

Глаза у Настеньки загорелись, как будто фонарики. Она вдруг поняла, как устала сидеть в этом сказочном доме с детьми и хозяйством.

– Прямо сейчас?!

Руки Беринга двинулись выше куда-то. Он подчеркнуто – тяжко вздохнул, усмехаясь одними глазами.

– Прямо сейчас ты пойдешь и оденешься. Для разнообразия можешь умыться и причесаться, привыкай к вынужденной публичности, Ась. И еще. Я должен сказать тебе прямо сейчас. Ничего мне не отвечай: просто послушай и очень серьезно обдумай.

“Очень серьезно обдумывать”, ощущая горячие руки мужские на бедрах, было категорически невозможно. Но Настя кивнула. А что было делать? Откажешься – он замолчит опять. И выковыривай из него.

– Я хочу, чтобы ты знала и помнила ежеминутно: есть все основания предполагать, что рядом со мной в роли хозяйки, способной морфировать, тебе находиться может быть категорически небезопасно.

– Влад. Попроще, пожалуйста. Я не то чтобы очень глупа, но когда ты волнуешься, разговаривать начинаешь, как будто шифруешься.

Он тихо хмыкнул, но рук не убрал.

– Тебя могут убить. Как медведицу, мою пару. Человечка не вызывает пока опасения. Подумаешь, хозяин нашел себе в другом мире игрушку. Так понятнее?

– Это и есть та причина, скажи мне? Поэтому ты молчал?

Молча прижал свой высокий упрямый лоб к ее лбу. Заглянул прямо в душу.

– Ты мне веришь?

Потянулась, поцеловала зачем-то самый кончик носа. Руки метнулись на спину, минуя футболку, прижались, так крепко.

– А дети? Влад, они тоже в опасности? Я не могу ничего тебе не отвечать, ты понимаешь? Молча думать – это вообще не про меня.

– Я не знаю теперь. Знаешь, еще накануне вашего прихода сюда все были уверены, что в той страшной истории точка поставлена навсегда. Преступники пойманы, все наказаны, тишь благодать и свобода. Тогда за несколько лет вокруг меня образовалась пустыня. Истребили всех родственников, всех друзей, одних физически, других иначе. Вообще всех. Им нужен был только я. Сломленный и сговорчивый. Проводник-марионетка.

– Не получилось?

– Мне казалось, что нет.

Настя не пыталась высвободиться из этих рук, ей вдруг показалось, что Беринг не держит ее, а сам держится, как за соломинку.

– А теперь? Влад, что происходит? О чем ты молчишь?

– А теперь пропал отец наших детей. Василий был вовсе не просто моим случайным знакомым. Он был поверенным, другом. Долгие годы работал именно на меня. И убили его не люди. Наше расследование показало: след снова ведет на Лукану. И случилось это уже после всего происходившего со мной здесь. Теперь ты понимаешь?

– Отец?!

Мальчишеский крик за спиной заставил обоих просто подпрыгнуть.

Беринг медленно обернулся, бросив Стасе быстрое:

– Иди, одевайся, завтрак откладывается. К нам пока не входить.

Схватил Ваньку за руку и быстро ушел с ним в гостиную.

Ну и дела… Каждый новый день в жизни Стаси приносил не сюрпризы – просто маленькие апокалипсисы. Может еще девочки с Ванькой вместе не очень и люди?

Так, стоп, фантазию впускать в это дело не стоит, фантастического тут и так предостаточно, просто засучивать рукава и разгребать поступившие залежи. Для начала – как там сказал Беринг? Одеться и даже умыться. Им с Ванькой есть сейчас, что обсудить и без нее. Дело нехитрое, она справится.

Они не выходили из гостиной весь вечер. Настя пыталась подслушивать под дверью, не обращая внимания на укоризненно покачивающих головой домовых и ластящегося к ней Сора, но Беринг беседовал с Ванькой очень тихо. Пару раз ей отчетливо показалось, что брат заплакал. Было рванулась вмешаться, но остановила сама себя. То, что за эти короткие зимние месяцы Ванька стал Берингу очень близок, было теперь очевидно. Куда ближе, чем к незваной сестре, как бы это ни было горько осознавать. Что она может сказать ему?

Отца детей Настя помнила плохо. Именно он сделал девочку лишней. У нее же самой отца не было. Тот человек, что звонил ей раз в год, прочтя надпись органайзера о дне рождения и мучительно вспоминавший, как звать его дочь единственную… Нет, отцом ей он не был. Ваньке уже второй раз в отцы доставался мужчина достойный. Подумала и усмехнулась. И не скажешь, что повезло.

Спустя два часа из гостиной вышел разом повзрослевший как-то Иван. Да, заплаканный, весь взъерошенный. Решительно подошел к Насте, секунду помялся.

– Нась. Ты прости меня, ладно?

Внезапно. Оптом прощать или как-то по списку? На пороге у входа в гостиную, как обычно, бесшумно появился Влад. Выразительно посмотрел, намекая, наверное, на всю важность момента.

– Братец, ты конечно великий засранец, но я на тебя и не злилась. Глупо обижаться на тех, кто действительно дорог.

Мальчишка смотрел очень серьезно, видимо силясь понять. Вот только слова эти Стася сказала не только ему. Беринг понял.

– Это мир, да?

30. Душа просит праздника

Да уж, прав несомненно был Беринг, Насте сказавший: “хорошего в оборотничестве очень немного”. Свежеобразовавшийся оборотень в их необычном семействе приносил просто массу хлопот.

Ваньке чрезвычайно нравилось быть медведем. Он обращался по сто раз на дню, чем заметно бесил и Настю, и близняшек. Даже во сне перекидывался, порвав в клочья все имеющиеся в доме пижамы. И за обеденным столом. И во время прогулок – к счастью, успевая сбросить хотя бы верхнюю одежду и обувь. На закономерные Настины возмущения Беринг совершенно спокойно пояснял, что медвежонок Ванькин еще очень мал и пока непослушен. Обычно морфы проходят эти стадии еще в младенчестве, и контроль своего зверя – это такой же базовый навык, как умение ходить и разговаривать.

Невольно Настя задумывалась о том, что тоже когда-то станет медведицей – раз уж теперь она знала, что это возможно. Что же, она тоже будет вот так – перекидываться, разнося своими толстыми пушистыми боками хрупкое стекло душевой кабинки или (что самое страшное) в постели с Владом? М-м-м, ну уж нет. Уедет куда-нибудь на этот период, или Влада с детьми выгонит к лисам в деревню. Ей такого позора не нужно.

Хотя Ванька, конечно, многое все еще делал ей назло. Вот не верила она, что оборот застал его именно в то утро, когда была его очередь чистить крыльцо. Или во время онлайн занятия по математике. Почему-то в те дни, когда Беринг брал его с собой на вылазки в лес, никакого спонтанного “омедвеживания” у него не происходило, и домой он возвращался в целой одежде.

Однако наказание за глупость не заставило себя долго ждать: Ванька, сбрасывающий куртку и обувь на улице, довольно быстро простыл и был от маршрутов отлучен на неопределенное время.

Разобиделся страшно: громко кричал, что это всего лишь насморк, да у него даже температуры нет, да он мужчина и на подобные мелочи внимание обращать глупо, был назначен “вечно-дежурным-по-крыльцу”, зато спонтанные перевороты как-то быстро сошли на нет.

Влад с серьезным лицом и улыбкой в уголках глаз заявил, что Иван умнеет на глазах, а значит – пришло время ввести в школьную программу еще и химию с физикой.

Настя бы предпочла географию Луканы, ей самой было это ужасно интересно. Выпросила у Беринга учебник и по вечерам с удовольствием его читала вслух – ничуть не менее увлекательно, чем любовные романы. Тем более, что у нее самой в жизни теперь любви и страсти хватало с избытком.

А диван в кабинете Беринга, как оказалось, раскладывался в немаленькое и очень удобное ложе. Влад конечно ворчал, намекая на пустующую комнату рядом, но супружеская кровать была еще где-то там в долгом и трудном пути к дому Берингов, а потому приходилось пытаться работать, смотря на спящую Асеньку. И пока получалось не очень.

– Восемьдесят пять процентов суши покрыты водами Великого океана. Два континента из трех полностью необитаемы, покрыты ледяным панцирем и лежат в зоне вечного холода. В южных приэкваториальных водах западного полушария лежит крупный обитаемый континент – Танза. В умеренных и полярных северных широтах Восточного полушария полоса крупных островов, объединенных географически в архипелаг Урсулия. Вся территория архипелага лежить в зоне сейсмической активности, большинство островов необитаемы.

Так странно. Народу им тут не хватало, что ли?

– Влад, а Берингам принадлежит только весь этот остров или вся Урсулия?

Беринг с трудом оторвался от созерцания экрана ноутбука.

– Изучаешь имущество? Вся, вся. Толку – то. Только боль головная: абсолютное большинство островов практически недоступны. Это голые скалы в ледяном океане. Наш остров просто лежит в очень выгодном положении: горы прикрывают от холодных западных ветров, здесь не бывает многомесячных холодов или засух. Урсулия размером чуть больше Гренландии. И лежит в широтах Китая, чуть севернее. Так понятно?

– Вань, ты понял? Что такое Китай ты там помнишь еще?

Ваньку, шмыгающего носом и задумчиво глядящего в окно, где в свете фонаря красиво кружились снежинки, география не интересовала совершенно:

– Скоро новый год. Влад, а мы будем же ставить елку?

– Новый год, ура! – хором заорали близняшки. – Подарки! Влад, а игрушки есть у тебя? А мы желания загадывать пойдем?

– Мы с папкой всегда в новогоднюю ночь загадывали желания, – мечтательно улыбнулся Ванька. – Надо сразу после боя курантов выйти на улицу, найти снег чистый, без следов и нарисовать там круг. В него поставить свечку или бенгальский огонь. Он погаснет – и все сбудется. Тут здорово – снега много!

Настя с интересом смотрела на брата: тот весь сиял, предвкушая праздника. Видимо, не так уж и много было таких радостных моментов в жизни этого рано повзрослевшего мальчишки.

Беринг задумался, по привычке выстукивая на столе нечто решительное.

В Урсулии Новый год отмечали весной. Остров свободы этого мира отличался консервативностью взглядов и соблюдением древних традиций.

Проблема.

– Жители этой страны никогда еще зимой Новый год не отмечали. Здесь месяцев ровно шестнадцать, и годик подольше…

С каждым словом личики этих детей в ответ все больше вытягивались.

– Значит… – голос Ваньки как будто осип. – Нового года не будет?

Влад потер переносицу ладонью.

– А знаете что? Предлагаю всех научить отмечать этот праздник. Мы с вами знаем, как правильно, правда ведь? А остальные подтянутся.

Он немного лукавил. В голове Беринга сложился план, и тот факт, что в угоду семье он собирался нарушить все традиции, отчего-то совсем не тревожил. Говоря откровенно, зимой праздников всем не хватало. Таких, чтобы радовать сердце, с подарками, елками и гуляниями. Все, решено, будет праздник теперь и в Урсулии. Оставалось придумать легенду, сверстать бюджет, запустить рекламу и подключить инвесторов.

Дети молчали, все еще глядя на него с явным недоверием.

– Я думаю, когда зажжется первая елка в Урсулии, Дед Мороз со Снегурочкой заглянут на наш огонек и принесут сюда к нам Новый год. Правильно? И в Новогоднюю ночь каждый получит незабываемый подарок, да?

– Да! – заорали девчонки, хлопая в ладоши, и кинулись обнимать доброго Влада.

Тот, прищурив свои темные чуть раскосые глаза, посмотрел на Настю так выразительно, что ее словно кипятком ошпарило. Очень хорошо она поняла, что ее подарок будет ожидать в постели. Зарумянилась, глаза расширила, губы, внезапно пересохшие облизнула…

– А теперь все – гулять! Хватайте Камчатку и быстро на горку, бегом! Я займусь ужином, а Настя у нас сядет и нарисует игрушки для елки.

Надо было срочно ее чем-то занять. Полезным и увлекательным, вон, как глазки блеснули в ответ, явно же он попал в нужную точку. Даже засуетилась, быстро детей собирая, а взгляд стал такой… Уже явно придумывает себе эскизы. Рыжее солнышко. Задумчивость ей очень шла, как и все остальное.

Даже когда Ася его покрывалась от ярости красными пятнами и наступала на него, шипя решительно и сжимая смешные свои кулачки, смотря снизу вверх, хотелось подхватить ее на руки и целовать, зарываясь носом в эту пламенеющую макушку.

При детях еще получалось сдерживаться.

Но до чего ж сладко видеть в ее глазах влюбленность, ощущать, как эта рыжая девочка просто вибрировала от одного его только присутствия! Очень хотелось верить, что это – то самое, настоящее, о чем он уже давно даже мечтать себе запрещал.

Очень сложно Берингу было с собой. В себе он ведь тоже пестовал это чувство, проверял на прочность, сам себя провоцируя, испытывая и искушая.

Ритуал обручения совершается лишь при настоящей любви, речь не идет о влюбленности. Прав на ошибки у него просто на было – иначе кровь великих и древних медведей просто исчезнет со света! Последний из могикан, жирная точка или все-таки запятая?

Внезапно в спину врезалось горячее женское дыхание. Вот что она делает?

Развернулся, руки перехватил, поймал оба запястья.

– Соблазняешь?

– Просто нюхаю. Мне нравится, как ты пахнешь.

Она даже не представляет себе, что сказала! Для морфа эта фраза равна признанию в самой сильной любви. Знала ли она об этом, или интуитивно нашла те самые слова? Он уже знал, что его Ася гораздо глубже и умнее, чем ему казалось поначалу.

Тяжко вздохнул, заводя ее руки за спину. Такая она беззащитная, такая соблазнительная. Тонкая венка бьется на шее под молочно-белой кожей. Глаза широко распахнутые, тонкий профиль, гладкая кожа. Влада тянуло к ней, как магнитом, он всем нутром ощущал мысли ее и настроения.

Потянулся к губам, она закрыла глаза в ожидании. Вот же хитрюшка! Как будто мало ей этих горячечных ночей и совместных “банных вечеров”! Медленно проложил трепетную дорожку из поцелуев к тонкому, будто фарфоровому ушку. Тихо ей прошептал:

– Бумага и карандаши в верхнем ящике кабинета. Поторопись, дети как вернутся – обязательно будут участвовать.

Распахнула глаза, руки выдернула, бросила насмешливый взгляд, обещавший ночью ему страшную месть, рывком развернувшись, ушла. Солнышко, маленькая Берингова рыжая радость. Единственная.

Вдох-выдох: ее провокация не прошла для Влада даром. От ее губ и рук хваленая медвежья выдержка начинали трещать по швам, расползаясь кусочками, осыпаясь осколками.

Схватил телефон и пошел на второй этаж – организовывать Новый год, раз уж взялся.

– Игнат, послушай, у меня тут мой персональный генератор идей подбросил нам повод для праздника.

Игнату не нужно было лишний раз представлять “генератор”. Беринг все еще опасался сближаться с людьми, в узком круге его “почти что друзей” не было ярких фигур. Слишком большую цену пришлось заплатить ему уже многократно за роскошь общения и дружеской поддержки. Но Лис был тем и хорош – верный, умный и малозаметный он умело играл роль деревенского простачка давно став незаменимым помощником Берингу.

– Рассказывай. Сделаем, почему нет?

– Загляни ко мне, набросаем план действий. Я в общих чертах представляю себе это действо, но надо бы народ еще наш вдохновить. Он у нас консервативный, легенду бы надо родить. Думай пока: в ночь с тридцатого стужня на первое лютеня, начало нового календарного года отмечается праздником и подарками.

– В сентябре же начало? Как-то не очень логично: зимой, второй месяц даже, ни туда ни сюда.

Надо будет еще покопаться в истории. Помнится, Петр Первый в России это дело вводил.

– Вот и подумаем. Ну пусть излом зимы будет, когда световой день идет на увеличение. Праздник в середине зимы – это полезно всегда. Народ займем, торговлю оживим, настроение в обществе подзарядим. Жду тебя завтра.

Стоило ли делать мелкую прихоть собственных членов семьи общей традицией? Собственно говоря, все традиции так начинались. Пора и свои начинать создавать.

31. Елка, шпроты и куриный бульон

Цель, поставленная перед Настей, была как никогда творческая: украсить дом и елку к празднику. Если с елкой проблем не возникло – в конце концов, их тут вокруг был полный лес, то с подручными материалами было гораздо сложнее. Про елочные игрушки в Урсулии и не слышали, разноцветными гирляндами дом не украшали, оливье и селедку под шубой готовить не умели. Даже слов волшебных таких никто и не знал. Непростую задачу им Ванька задал.

Зато какие у нее были помощники! Все семейство Белолапкиных буквально поселилось в гостиной Беринга. Мальчики постарше (Савва, Степка и Ванька) мастерили самолетики из линеек и домики из спичек и с энтузиазмом раскрашивали свои творения гуашью. Девочки вырезали из бумаги кривобокие снежинки, клеили гирлянды из колечек и нанизывали на нитки разноцветные пуговицы и старые бусины. Василиса, высунув язык от усердия, вместе с Настей лепила из ваты и клея нечто похожее на человечков и снеговиков, а потом раскрашивала их своей декоративной косметикой. И даже Влад поддался всеобщему безумию и что-то паял у себя в кабинете.

Домовая нечисть с восторгом таскала у близняшек бусы и пуговицы, не забывая периодически ворчать о том, что “раньше такого безобразия не было” и “не дом, а проходной двор”, но делала это скорей отдавая дань древний традиции. Кажется, им тоже безумно нравилось царящее в старом доме Берингов безудержное веселье.

Огромная елка, которую притащили Влад и Ванька, в гостиную помещалась с трудом, на нее все натыкались, везде ковром валялись уголки и тонкие чешуйки коры, налипавшие на домашнюю обувь и немало бесившие вечно шипевшего выразительно Сора. В диком восторге от этой затеи был только стремительно подрастающий кот. Он быстро вообразил себе лес самый дремучий и даже ходил в елку охотиться. Видимо – за привидениями. В результате волевым решением Насти ее перенесли во двор, установив в самом центре, а в дом нашли деревце поскромнее.

Последним штрихом, предвещавшим приход небывалого для Урсулии праздника, стали гирлянды из конфет, развешенные и на обеих елках, и на стенах, и даже гроздью повисшие на косяках дверей. Уж чего-чего, а этих лакомств на “острове свободы” было в достатке.

Слухи о “веянии из другого мира” молниеносно разнеслись по округе. Росомаха-молочница тетя Даша напросившись в очередной свой “визит на чай”, долго оглядывалась и охала, шурша бумажками конфет. С архиважными вопросами (не терпящими отлагательства) зачастили лисы из всех окрест деревень. Какой-то суровый мужик с желтыми глазами и многократно переломанным носом ранним утром явился к ним на порог, привезя Берингу кипу дипломатической почты с пометкой “лично в руки”. Вид он имел представительный, что еще больше подчеркивала красивая темно-серая форма с меховыми отворотами. От приглашения на кофе он мягко, но решительно отказался, сославшись на занятость, зато пообещал присоединиться к праздничному столу, вдруг широко и радостно улыбнувшись своей белоснежной улыбкой.

– Эдика ты люби, – сказал Беринг весело. – Эдуард Сибиров – наш местный безопасник, начальник Северно-Урсулийской воинской части и мой хороший друг.

Настя кивнула с обреченным видом и мысленно сделала себе пометку: мяса на новогоднем столе должно теперь быть в два раза больше. Вообще-то она намеревалась обойтись классическими салатами и, возможно, тушеной зайчатиной. Василиска обещала принести торт, Игнат – свою фирменную запеченную в сметане щуку, а дети под руководством веселого Влада пекли и раскрашивали глазурью имбирное печенье.

Праздник обещал быть самым грандиозным в Настиной жизни, к слову, раньше – весьма скромной и провинциальной.

Беринг был верен себе: полумер он не признавал, все делал с размахом. Привез несколько огромных мешков конфет, мандаринов и орехов, поставил их на веранде, и потом Настя с Ванькой в четыре руки несколько дней раскладывали это богатство по маленьким мешочкам – чтобы каждому лисенку в деревне достался подарок от Деда Мороза.

– Дед Влад-Мороз, – хихикала Настя.

– Санта-Беринг и его верный эльф Иван, – возражал брат.

– Влад-Мороз, его Снегурочка и олень Ванька.

– Сама ты… олениха. А я – медведь!

“Великий медведь” Ванька, кстати (а, скорее, совершенно некстати), все еще шмыгал носом, а сейчас стал еще и подкашливать. Настя с тревогой наблюдала за ним, и не зря. За пару дней до праздника у него поднялась температура, он начал чихать и закашлял уже очень сильно. Она твердой рукой уложила брата в постель, напоила его липовым чаем с лимоном и медом и вздыхала расстроено. Вроде бы – ничего серьезного, обычные детские хвори, вечные спутники каждой зимы. Ванька даже лежать не хотел, сопротивлялся.

– Это всего лишь простуда, я думаю, – сама себя убеждала Настя, растерянно глядя на зашедшего к Ваньке Влада.

Беринг качал головой. Он совсем не разбирался в детских болезнях, но тревогу в глазах Асеньки не разглядеть было трудно. Даже если и так – врача обязательно нужно вызывать обязательно.

– Все дети болеют, – сама себя вслух уговаривала, словно с ней кто-то спорил. – Ничего страшного, поболеет и выздоровеет. Я же тоже болела, в детстве даже воспаление легких было. В больнице три недели лежала, по семь уколов в день ставили. Ничего, выжила.

Воспоминание неожиданно приятное: во-первых, в палате было весело, с Настей вместе лежали еще три девочки ее возраста, и они много играли и болтали обо всем на свете. Во время процедуры со страшным названием “озокерит” можно было смотреть мультфильмы, а в кабинете массажа стоял огромный аквариум с юркими разноцветными рыбками. А во-вторых и в-главных – к Насте один раз приехала мама. Привезла настоящих пирожков с капустой. Ради этого маленькая девочка Настя (было ей тогда столько же, сколько сейчас Ваньке) готова была болеть снова и снова, она потом распахивала куртку на улице и ходила без шапки, но чудо второй раз не произошло.

– Звонила Василиса. Степка тоже приболел. И еще несколько лисят, – Влад был явно встревожен. – Те же симптомы: температура, кашель. Кажется, что-то вроде детского гриппа. Пока болеют одни только дети. Я съезжу за доктором из деревни, хорошо? Не скучай тут без меня.

Его “не скучай” прозвучало очень по-Беринговски: низко, хрипло и очень соблазнительно.

Настя немедленно потянулась за поцелуем, не преминув забраться ладонями под его свитер, под которым, к ее острому сожалению, обнаружилось термобелье.

– Как бы ты тоже не разболелся, медведище, – томно мурлыкнула она сама для себя неожиданно. – Надо бы нам в парилку вечером, да? Для профилактики.

– Уж точно лишним не будет, – Влад усмехнулся, жарко целуя. – Все, мне пора, Асенька.

Настя грустно улыбнулась: вот такой он, ее муж. Стоит даже подумать только о том, что он принадлежит ей, как он утекал, как вода сквозь пальцы. Исчезал, испарялся – пшик, и нет его! А так хотелось просто выходных. Или тихих семейных вечеров в обнимку! Или вот – волшебной новогодней ночи рядом с елкой, запахом мандаринов и тазиком с оливье. И чтоб куранты били, и гости, и радостный детский смех, а не запах микстуры и куриный бульон.

Что же, это и к лучшему, что он уехал – подарок для Влада Настя так и не довела до ума. Она немного умела вязать – только очень простые вещи вроде шарфиков, даже без рисунка. Долго приставала к Кузьме, который нашел ей-таки спицы и серую пряжу – буквально от сердца оторвал, судя по скорби на лице домового. Вот интересно, зачем этим коротышкам пряжа?

На этот вопрос ответ дал внезапно Ванька, как-то заметивший в руках у Насти вязание.

– О, нитки, да еще шерстяные? Прикольно. Где взяла?

– Домовые нашли.

– Ну ты даешь, Нась. И что, они тебе прям из отдали? Вот так запросто?

– А не должны были?

– Ну… Они из ниток себе гнезда плетут. Малышню в этих гнездах выводят. Ты не знала?

Конечно же, Настя не знала, откуда? Впрочем, Ванька мог и наврать, чтобы над ней посмеяться, но уточнять у домовых, насколько ценный подарок они ей сделали, девушка все же не рискнула. Она села в кресло у окна и принялась вязать, что и дело консультируясь в интернете, правильно ли она делает. Шарф получался кривой, петли ложились неровно, но Насте все равно невозможно нравился результат: сама и впервые в жизни она вязала что-то настоящее, серьезное. Для Влада, любимого своего медведя.

Ванька, вдруг перевернувшийся в серого длинного медвежонка, спокойно засопел. Наверное, помог бульон. Или чай с медом или лимоном.

Приехавший доктор выписал микстуру от кашля, похвалил Настю за заботу и велел чаще проветривать и побольше больного поить.

Настя очень боялась, что теперь и вовсе придётся отменить праздник. Но Василиса ее заверила: они с Игнатом и младшими приедут, а за Степкой присмотрит бабушка. Нет, мальчишки в порядке.

Значит, все же – оливье! Вместо колбасы – копченая говядина, горошек каким-то чудом ей разыскала росомаха, а майонез Настя взбивала сама. И, что удивительно – отлично у нее все выходило, сама от себя девушка приходила в восхищение. Рискнула даже снять несколько кулинарных видео для блога – ну грех же не запечатлеть густой желтоватый майонез, и имбирные “елочки” и “рукавички”, и бутерброды со шпротами (так удачно найденными среди запасов консервов) и солеными огурчиками. Вот она хозяюшка, право слово!

Хотя ее бутербродам Влад очень деликатно и тактично удивился, сказав – такого на столе хозяина Урсулии еще не бывало. Может, Асенька, красную рыбу лучше? А хочешь – омаров привезу? Настя показала ему язык, заявив, что она – провинциалка и омаров ни разу не пробовала, а шпроты – вполне себе деликатес в семьях с не столь голубой кровью. Но так уж и быть, готова свои бутерброды на стол не ставить, раз уж он так стесняется.

Влад хохотал, лез целоваться и твердо настаивал на всех шпротах в исполнении любимой жены в центре праздничного стола.

Зачем она снимала? Скорее по привычке, уж точно отправлять эти видео Вальке, который в последние дни ее просто завалил сообщениями в мессе (ныл, что ему не хватает контента, что Стася Ли его кинула, что так не договаривались – она даже не читала, только перелистывала) не собиралась. Кажется, Стаси Ли больше не было. Зато – была Ася Беринг. С прошлым пора было покончить, и канун нового показался ей самым подходящим временем для этого. И даже не потому, что Валька был ее парнем в прошлом, а просто… это все стало мелко и неважно.

Поэтому она решительно написала последнее письмо Вальке, где прямо заявила о том, что больше блоги вести не будет, и недрогнувшей рукой внесла этот ненужный больше контакт в черный список.

32. До двенадцати

Тревоги не отступали. Как Настя и опасалась, Аня с Ариной заразились от Ваньки. Пока вроде ничего серьезного: девчонки просто капризничали, вечное детское “не хочу” и “не буду” сопровождалось слезами. Но лихорадочный блеск глаз и тревожный румянец были предвестниками неприятностей.

Настя уже научилась видеть эти все признаки надвигающихся бед. Как-то так уж сложилось, что своих детей не рожая, материнский опыт она приобрела вне всякой очереди. Дети заболевали.

Ванька тоже хандрил, хотя температуры у него уже не было, да и кашель остался совсем символический. Очень быстро он выздоравливал, оставалось надеяться, что и близнецы поваляются лишь пару дней и запрыгают, будто новенькие. А пока Стася разрывалась между праздничным столом, окончательным украшением дома и заболевающими детьми. Тридцать первое декабря в мире Земли, а, здесь, в Урсулии, последний день месяца стужня, был тревожен и хлопотен.

В дверь постучали. Осторожно, но очень уверенно. Так стучат те, кого ждут. Камчатка голос не подавала, хотя ее тихое приветственное поскуливание было отчетливо слышно.

Стася взглянула на настенные часы в столовой. Для гостей рановато, дети все только уснули, уставшие от предновогодних забот, взяв с нее обещание разбудить строго к полуночи. Кого там ветра принесли?

Беринг работал, запершись в кабинете. В такие моменты его точно тревожить не стоило.

На пороге стояли сразу трое мужчин, очень схожие, очень знакомые. Одинаково рослые, широкоплечие, в одинаковой зимней серой форме (такую она уже видела), даже улыбались они идентично.

– Э… Вы к Владу?

Ну не к ней же, наверное. Мужчины хоть и располагали к себе, и улыбки были у них искренние и заразительные, но как-то их всех было много.

– Вы меня не узнали? Я Эд Сибиров. Вы приглашали на праздник.

– А… Вас стало так много?

За спиной Стаси бесшумно вырос сам Беринг, осторожно за плечи ее отодвинул, тихо смеясь куда-то прямо в затылок.

– Асенька, их всегда трое. Они близнецы, братья Сибировы. У волков это обычно дело. Эдуард, Эмиль и Эрнест. Заходите, зверюги. Вы привезли?

Синхронно кивнули и вошли, все также широко улыбаясь.

Настя почувствовала себя неловко, видимо, не так нужно было гостей ей встречать. Даже внезапных. Влад, словно мысли прочтя ее, приобнял, прошептав в шею куда-то:

“Ты просто издергалась за последние дни. Все хорошо, улыбнись, сразу станет полегче.”

А спустя пять минут стало ясно, что “привезли” серые волки. Они не просто вошли, а внесли крупную тушу поросенка. Глядя на эту груду свежего мяса Настеньке поплохело. Уже вечер, и как они себе представляют все это?

И словно в ответ Влад настойчиво усадил ее на диванчик в столовой, выдал чашку горячего шоколада (когда успел только сварить?), что-то туда плеснув из очередной своей очень загадочной фляги, и запретил даже вставать.

Происходившее дальше на кухне их дома было практически настоящим праздничным волшебством. Четыре роскошных мужчины весело и с прибаутками, рассказывая веселые истории и анекдоты из жизни Урсулии, вооружившись ножами, разделали тушу свиную, как курицу. Разложили меню, обсудили подробно и вкусно и приступили к приготовлению блюд.

Мужчины умеют готовить красиво. Особенно одаренные – даже не пачкая мир вокруг. Эти были талантливы. Ловко орудуя сковородками и жонглируя лопатками, наполняли весь дом восхитительными ароматами мясной кухни. Острые специи и пряные травы, жаркое и отбивные, запеченные ребра и котлеты в пряной обсыпке, стейки со сметанно-грибным соусом. Свинина по-французски и колено по-чешски.

Откуда они знают столько рецептов? В ответ на ее изумление Эмиль (а его отличать Настя научилась довольно-таки быстро: Сибиров-самый-младший говорил громче всех) только смеялся: “Мы же хищники, уважаемая! Или считаете, что сырым мяско едим?” Как будто Настя вообще задумывалась о меню этих… волков!

Пригрелась, расслабилась, вдыхая божественные запахи праздничной кухни. Стол будет на славу. Вот уж кого нужно было снимать для блогов ее кулинарных! Масштабно, с размахом и качественно.

Когда Настя успела заснуть? Разбудил ее нежный поцелуй в лоб. Беринг стоял над ней, нависая громадиной.

– Скоро гости. Все, как ты хотела. Переоденешься?

Разлепила глаза, озираясь. Стол был накрыт. Все салатики ее выставлены очень заботливо. Правда, на фоне изобилия разносолов: квашеных голубцов с острой морковью, фаршированных баклажанов с зеленью и чесноком, красных розовых круглых томатов, фаршированных хреном, рулетиков из филе свежей сельди с мягким сыром, заколотых шпажками, тонких полупрозрачных ломтиков окорока и буженины, целой россыпи пряных колбас, тушек мелкой румяной стерляди (она такую видела только по телевизору) ее оливье, селедка под шубой и бутерброды с огурчиками выглядели… оригинально. Даже залюбовалась. А кстати!

– А где наши гости? “Э” в кубе которые?

Влад рассмеялся беззвучно.

– Это сюрприз. Иди переодевайся скорее, вот-вот гости будут, а ты еще… Или мне помочь тебе переодеться? Тогда, я опасаюсь…

Ничто так не улучшает женское настроение, как такие слова, да еще и произнесенные таким тоном, что верится сразу и окончательно. Правильно ведь опасается. Очень даже предусмотрительно.

Сползла бодро с дивана и поплелась переодеваться. Свой новогодний наряд Настя продумала сразу же после Ванькиного предложения. А теперь вдруг оробела. Беринг видел ее очень разной: в грязной куртке и валенках, в фартуках и футболках, в домашних костюмах и шубке с шапкой. В последние дни с явным и обоюдным удовольствием – вовсе без всего. А вот так, как они с Василисой (с чьей легкой руки наряд новогодний и был ей доставлен) задумали – не видел ни разу. Оценит ли? Не покажется ли смешной ему деревенская девочка в вечернем платье и на каблуках? А как он относится к женской косметике? Обычно приличные девушки ведут себя наоборот: знакомятся все расфуфыренные, пыль пускают в глаза, а после дают особям пола мужского привыкнуть к реальности. Все у них, не как у людей, право слово.

В спальне у зеркала набралась-таки смелости, подкрасила зеленой тушью глаза, подвела их немного, подчеркнув чуть раскосый кошачий разрез, припудрила носик, натянула роскошное кружевное белье (сама от смелости собственной ошалев) и пояс с чулками. Достала из шкафа приготовленное Бомкой платье. Изумрудно-зеленое, нет даже скорее, малахитовое. Из ткани, напоминающей тонкую замшу. Скроенное без единого шва, платье обтягивало Настин стан, словно перчатка. Длинный рукав, строгий фасон – и откровеннейший вырез во всю ее гибкую спину. Провокация чистой воды. Спереди прямоугольник, подчеркивающий длинную белую девичью шею. Украшений никаких у Стати и не было никогда. Только тот самый костяной медальон с медвежьей мордой. Надела его, хоть он и не подходил под образ – зато Владом подаренный и оттого – драгоценный. А больше и ничего, даже кольца обручального у нее не было. Туфли в цвет платья сразу сделали ее выше и тоньше. Волосы распустила, чуть направив назад парой шпилек. За время жизнь в Урсулии, казалось, их стало больше в два раза. Гладкие, яркие, атласной медной волной заструились по женской спине, закрывая провокационный вырез.

Дверь тихо открылась.

– Асенька, гости подъехали, детей будем будить? Они спят очень крепко. А мы…

На полуслове он замер, ее, наконец, разглядев. Молчание длилось несколько долгих секунд, и вдруг Влад быстро вышел.

Она растерялась.

Что произошло? Он так разочарован? Увидел вдруг в ней вертихвостку, решил, что хозяйка такая ему не нужна? Мысли вихрем неслись, нагоняя друг друга, становилось с каждой минутой страшней и обиднее. Она так старалась, а он… Вот медведь неотесанный! Что же ей делать? Прикусила губу, бросилась к зеркалу, готовая уже раздеваться и прятаться в шкаф вместе с платьем.

К счастью, не успела. Беринг вернулся, подойдя сзади быстро и очень решительно.

– Знаешь… – его голос вдруг дрогнул, – однажды я встретил ночью в грязной деревенской избе одну очень испуганную и уставшую девочку.

Настя что-то хотела ответить, но поймала вдруг в зеркале мужской взгляд. И затихла.

– Кто мне бы тогда рассказал странную сказку о том, что передо мной королева? Я в жизни видел многих женщин, солнышко. Одни были просто красивы, другие умны, третьи… впрочем зачем это сейчас вспоминать? Рядом со мной сейчас самая лучшая. Восхитительная моя. Можно, я подарю тебе кое-что? Я планировал сделать этот подарок чуть позже. Но не удержусь. Разреши мне.

Настя с огромным трудом сдерживала слезы. Видела в темных глазах его… да, любовь. Ту самую, о которой молчал лучший в мире мужчина. Кивнула.

Влад достал словно из воздуха ярко горевшие огненным пламенем серьги-подвески. Осторожно откинул волосы со спины, судорожно вздохнув, обнаружив секрет ее платья. Дрожащими пальцами вынул из ее ушей серебряные гвоздики, снял и “медвежий” медальон, осторожно положил на комод. Аккуратно вдел серьги, плавным движением обвел круг у шеи, выложив ожерелье из точно таких же камней. Застегнул на спине, проложив от затылка до лопаток дорожку из поцелуев.

– Безумие! Ты мое персональное просто безумие. Пойдем, иначе я просто дверь запру изнутри, и новогодний наш ужин мы будем все есть еще целый месяц. Одни, потому что гости на нас разобидятся.

Тяжело оба вздохнули и пошли исполнять роли гостеприимных хозяев.

Занося в дом облако густого морозного пара, веселой толпой завалились всем лисьим семейством (за исключением старшего сына). Шумные, бурные, быстрые. С целой кучей подарков: варежки с забавным орнаментом из лисьих лап и разноцветные шапки с ушками, набор восхитительных керамических кружек, расписанных лесом и лисами.

Василиса была хороша: в длинном бархатном платье цвета индиго, украшенным белым тонким кружевом, волосы убраны в высокую прическу. Две молодые женщины были совсем не похожи: порывистая и быстрая Василиса с копной огненно-рыжих кудрей и грациозная Стася с ее невесть откуда взявшейся плавностью жестов и гибкостью хищных движений. У нее даже цвет волос был чуть более сдержан, не пламя – а благородно сияющая медь.

Беринг снова смотрел на нее и не мог насмотреться. В его доме, в его руках расцветал настоящий цветок. Что любовь делает с женщиной… А с ним? Разве все то, что он чувствовал, нельзя было назвать этим странным словом?

Он не знал. Понимал только, что такого с ним до сих пор еще не было. Ловил ее взгляд, искрящийся счастьем и радостью. Ласкающий, словно бы согревающий.

Быстро разбудили сонно ворчащих детей, накрыли им “детский” стол у елки в гостиной, обменялись подарками, веселились и показали всем, что такое “хоровод”. Аня с Ариной вспомнили песню про елочку. Настя подпевала, а остальные слушали с интересом.

Вдруг в дверь постучали. Взрослые переглянулись, сделав лица загадочные.

– Кто это к нам пришел? – Влад произнес очень громко (Настасья сценарий писала не зря).

– Дед холодный! Ну… то есть, Мороз!

33. Сюрпризы Нового Года

Беринг с огромным трудом спрятал смех. Дверь открыли и впустили весело хохотавших… конечно, волков. Всех троих, в костюмах Деда Мороза, Снегурочки (с длинной, до пола, косой, сплетенной из нескольких конских хвостов, состриженных с бедных пони из личной гвардии Беринга) и … видимо, все же оленя. Или эльфа с рогами, понять было трудно, но персонаж этот держал громадный мешок.

Те дети, кто знал чего ждать от волшебного дела с белой бородою (а это были все Шапкины-Беринги), оглушительно завизжали и даже запрыгали. Остальные их подхватили, конечно, казалось, весь дом заходил ходуном.

Хорошо, у “Э в кубе” были явно железные нервы, мужчины не дрогнули.

Веселое шоу с исполнением песен, стихов и “волшебных желаний от Деда Мороза”. Вдруг всех захватило.

Настя вдруг вспомнила, как когда-то случайно столкнулась в подъезде с подвыпившим Дедом с мешком. Тому было весело, дело шло к вечеру, а подарков, похоже, Деду выдали чуть больше положенного. Наглый Дед приволок ее к тетке, заставил рассказывать “стих” (из головы у тринадцатилетней девицы вылетели даже частушки) и, неодобрительно покачав головою в ответ на вспомненного в муках Пушкина, выдал ей мятый кулек с леденцами и апельсином.

С тех пор Стася и ненавидела все эти праздники. А теперь с умилением смотрела на раскрасневшихся и счастливых необыкновенно детишек, прыгавших вокруг радостной троицы братьев Сибировых. Она им даже немного завидовала. В их детстве теперь это было.

Да, там были голодные дни, грязная и холодная изба в Глухаревке, погибшие так глупо и рано родители, но… все страшное позабудется. А светлым лучиком, греющим всю потом жизнь, останется этот вот Новый Год и Дед Мороз со Снегурочкой и олень (или эльф). Пусть на лицо все одинаковые, зато очень веселые и с подарками.

Да какими подарками! Резиновые надувные лошади и фарфоровые куклы, удочки для рыбалки и футбольный кожаный мяч, дартс и шахматы. Мечты детские сбылись у всех.

Даже Насте вручил Дед Мороз роскошный кожаный… чехол для ноутбука? Отличный намек.

Поймала взглядом Беринга, он подмигнул улыбаясь.

Странное ощущение. В далеком детстве она подарков ждала и хотела. Плакала часто, видя, как родители одноклассников тех просто задаривают. А они не ценили.

Потом, став чуть старше, Стася вдруг поняла: подарками чаще всего откупаются. Родители – от детей, чтобы тех было меньше в их жизни. Друзья и приятели – с этой же целью. Даже парни подарки делали строго в двух случаях: покупая тебя или откупаясь.

Сделав это открытие, Стася стала наотрез от даров отказываться. Лучше уж так, чем платить после по длинному счету. Она сама заработает и на духи, и на серьги, айфон даже купить пыталась. Практически получилось.

А теперь… Влад незаметно преодолел ее эту пропасть. Маленькими шажочками, аккуратно, начиная с крохотных пирожных по утрам или вкусного кофе. Он постоянно дарил очень милые мелочи: смешные носочки с лисичками, чашку с милым медведем, ее обнимающим, или крохотную фигурку толстой жабки, вылепленную из какой-то смолы, пахнущую остро и пряно, лесом и летом. Все это ее окружало теперь покрывалом любви и заботы. Влез медведь Насте под кожу, в самое сердце забрался и там поселился теперь…

Дети устали. Сопели носами, валяясь на пушистом ковре в гостиной под елкой, светящийся всеми цветами земной радуги (Беринг все же спаял самую настоящую разноцветную гирлянду, и как только ухитрился?). Рассказывали друг другу страшные детские истории.

А взрослые за столом наносили урон разносолам и отдавали дань кухне. Даже смешные Настины бутерброды с этими глупыми шпротами (она теперь понимала, как убого они выглядели на богатом праздничном столе) слопали очень быстро. Отчего стало вдруг грустно?

– Знаете… – Беринг разлил по выточенным из прозрачного камня фужерам какое-то очередное творение четы росомах. Что-то темно-вишневое, пахнувшее виноградом и августом, густое и пьяное даже на вид. – В земном мире есть такая традиция: когда пьют за столом, то провозглашают желания. Я желаю всем тем, кто собрался сегодня за этим столом, просто счастья. Настоящего, полного, пусть не гладкого и безупречного, но – настоящего.

Каждый задумался, представляя себе это самое счастье. О своем, очень близком и таком желанном. Ася, конечно – о Беринге. Он ее счастье. То самое – непростое, не гладкое. Очень даже когтистое и шерстяное.

Волки как-то странно переглядывались и гыгыкали, а Василиса, нервно тыкавшая в экран телефона весь вечер, решительно толкнула в бок Игната, заявив:

– Счастье мое старшее дома болеет. Нам, пожалуй, пора.

И лисы стали тихонечко собираться, одевая сопевших носами детей, тихо переговариваясь, поглядывая в окно: там снова хозяйничала метель. Уже январская, или, как тут называли “лютеневская”. Новогодняя, очень снежная. Пора была ехать домой.

Волки тихонечко переоделись, подмигивая и пряча костюмы в мешок. Насте они очень нравились: сильные, какие-то даже надежные, они были словно сделаны из одного теста с Берингом.

Внезапно так вышло, что гости собрали посуду, хозяйничая на их кухне быстро и явно со знанием дела. Молниеносно все перемыли, расставили по местам (и все это делали брутальные мужчины!), пока Василиса грузила свою детвору в семейный автобус четы Белолапкиных. Таких гостей можно звать на завтрак, обед и ужин неделями. Красота же: сами все приготовили (ну, почти все), сами поели и сами убрали следы пребывания.

Насте все очень нравилось. А особенно то, что Беринг стоял за спиной и внимательно очень разглядывал вырез, видневшийся под волосами. И дышал так… волнительно.

Закрылась дверь за гостями, рука горячая обожгла Насте спину, отвела с плеч волосы.

– Я дождался. Терпение – мой конек, дорогая. Но сначала доделаем еще парочку дел.

“Парочка дел” продлилась далеко за полночь. Ванька получил свой заветный ноутбук с пожеланием больше учиться, Настя – свой, потрясающий, настоящее чудо техники, с отстегивающимся сенсорным экраном для рисования, кучей примочек и запасных батарей. Дети были уложены, даже нечисть домашняя получила подарки (Беринг и тут постарался).

А уж потом… Настя твердо решила: платье – это прекрасно. Ни одна еще вещь из ее гардероба не вызывала у Влада такого просто щенячьего восторга (или медвежачьего?).

А уж чулки на подвязках…

***

Первое утро нового года. Метель все еще шумела за стенами дома, а внутри стояла просто пугающая тишина.

Да, все проспали безбожно, даже неутомимый Беринг не был еще на ногах. Еще бы – такая ночь! Уже двенадцатый час, а дети не прибежали на кухню, как обычно, требуя завтрака. Так сытно поели? Просто поздно легли? Но помня обилие сладкого в холодильнике не найти их голодных носов за столом в это время было странно…

Подождав еще час, Настя все-таки поднялась в мансарду и с ужасом обнаружила, что девчонки обе спят в одной кровати, закутавшись во все одеяла, и во сне стучат просто зубами. Они обе пылали как печки.

Как быстро, еще этой ночью слегка только сопели носами. Ванька заболевал совсем не так остро, или они просто маленькие?

Быстрый звонок Василисе (да, лисята все тоже слегли), очередной вызов доктора. Старый врач лис Чернобуров вдруг отчего-то встревожился, отвел Влада в сторону и ему очень тихо втолковывал нечто тревожно звучавшее, дергая хозяина Урсулии за рукав. Беринг хмурился. Настя тщетно пыталась напоить сестренок тем самым чаем, так быстро поставившим Ваньку на ноги.

– Чай тут не поможет, барышня, – сказал ей доктор. – Трахеобронхит у обеих, и у той, что с синяками под левым коленом, похоже, уже пневмония. Хотелось бы мне ошибаться… Я пришлю лекарства посильнее, но, откровенно говоря…

– Что?

– Я ни разу не лечил человеческих просто детей. Про морфов я знаю почти все. Дети человеческие для меня – терра инкогнита.

Настя широко раскрыла глаза, беспомощно оглянувшись на мужа. Тот успокаивающе качнул головой и пообещал:

– Ась, наш педиатр из столицы уже в пути. Все что можно, мы сделаем, справимся.

– Как будто он хоть раз в жизни лечил человеческих детей, – проворчала Настя под нос, поправляя подушку Ани. – Доктор, а может, сбить температуру? Как там – обтирание уксусом или спиртом, еще что-то?

– Ни в коем случае не спиртом, – живо отозвался старый лис. – Теплой водой, возможно. Липа, малина, душица… Мокрые носки, компресс на лоб. Если не поможет – в простыню мокрую оберните.

– Антибиотики? – с надеждой спросила Настя.

– Очень сомнительно. Вы же не хотите сейчас выяснять экспериментальным путем действие наших лекарств на ваших деток? Вот и я не советую. Самое неприятное в этой истории то, что я лично вообще сомневаюсь в лекарственном способе. Не похоже все это на просто болезнь. Уж поверьте моему опыту.

Ушел, оставив ее у постели девочек.

Беринг его проводил и вернулся, задумчиво и напряженно размышляя о чем-то.

– Влад, а может нас просто отправить в земную больницу? Так ведь можно? И почему я сразу об этом не подумала!

Он даже как-то поник. Тяжко вздохнул, присаживаясь на другой край детской кровати.

– Переходы между мирами – как нитка у бус. В каждом мире есть дырочка, мы, проводники – иголка. Да только вот бусы рассыпались, и продеть нитку в ваш мир можно только весной. Время открытия коридоров для каждого перехода очень точное. Чистая физика.

– А лекарства? Ты же как-то добыл нам ноутбуки? А техника ваша? Это возможно?

Влад отвернулся, пристально глядя в окно. Минуту молчал, подбирая слова.

– Я клинический идиот. И прощения мне просто нет, дорогая моя. Аптечку нужно было собрать еще в день нашего с вами отъезда. Но у меня не было никогда детей человеческих, а морфята все лечатся просто. В голову даже не пришло, вот веришь? А теперь… Техника у нас вся из разных миров, с Земли тоже достать можно многое, только через… скажем так – несколько лишних “бусин”. Это долго: недели и месяцы. Боюсь, что у нас их просто нет. Для живого эти пути и вовсе закрыты, карантины никто нигде не отменял.

Настя выслушала эти его откровения, поникнув. Это она идиотка, конечно! Беринг просто медведь, мужчина, знать не знающий, что дети болеют. А она так была увлечена тогда всеми своими страданиями, что об аптечке подумать просто времени не было. Бедные дети, какие глупые достались им “родители”.

Беринг, поцеловав Настю в лоб, тихо вышел – кажется, звонил кому-то, обсуждал происходившее, раздавал короткие распоряжения.

А через пару дней стало ясно: во всей Урсулии началась эпидемия. Заболели уже практически все лисята из ближней деревни, слегла маленькая внучка росомахи Дарьи, да и в дальних поселениях появились первые заболевшие. Общая тревога все нарастала.

34. Тигриные дары

Все было очень плохо. Настя боялась даже отходить от постели сестренок. Они таяли на глазах, горели, метались в постели, отказывались от еды и тихо постанывали, когда она перестилала мокрые постели.

А Беринг мотался между своим домом и деревней лис, с буквально приросшим к уху наушником и микрофоном, похожий на лунатика, разговаривающего с самим собой, консультируясь с врачами и вирусологами. Он бы и рад был сейчас ее поддержать, да только не принадлежал себе вовсе.

В полной мере Настя вдруг поняла, насколько он “всехний”. Он был нужен каждому, везде, он был сейчас не господином и хозяином, а слугой, рабом на галерах. Привозил медикаменты, успокаивал взволнованных родителей, долго и вдумчиво разговаривая с каждым. Каким-то неведомым способом доставлял сюда лучших педиатров Урсулии прямо из самой столицы.

А дома выгонял Настю спать и едва с ложечки ее не кормил, сам ночуя у постели Ани и Арины. Спал ли он, ел ли сам? Сложный вопрос. Уж точно – не с ней и не в ее присутствии.

Снова уехал – присутствовать на консилиуме тех самых столичных своих медицинских светил. А Настя забралась с ногами в кресло, копаясь в новеньком ноутбуке, подаренном ей на новый год. Еще неделю назад она бы визжала от счастья – в прошлой жизни ей и не снилась подобная техника, но сейчас все ее мысли вертелись вокруг сестренок.

А что будет, если они вдруг не выкарабкаются? Девчонки болели гораздо тяжелее, чем те же лисята или Ванька. Врачи головами качали печально, слова произносили неприятные даже на слух: плевропневмония, тахикардия, стремительно развивающаяся анемия. Столько всего – у маленьких этих матрешек. Они едва лишь окрепнуть успели на вольных хлебах Беринга, только начали обе расти… а теперь вместо крепких румяных девчонок в постелях сипло дышали их сизые тени.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей, Настя писала статью. Все же – про Анчутку. Идея вести свой собственный блог в местной сети ей давно уже не давала покоя. Она всегда любила писать, перекладывать свои мысли и впечатления в буквы и образы, это успокаивало. Сейчас ей очень нужно было хоть ненадолго спрятаться от своих страхов.

В дверь неожиданно позвонили.

Да кого там еще черти принесли? Не знают разве, что у них – лазарет тут? Кинула обеспокоенный взгляд на вроде бы уснувших близняшек, отложила ноутбук на подоконник и спустилась вниз. Незваных гостей она теперь не боялась, ощущая, что ее дом – ее крепость, как бы ни банально это звучало. Чужой сюда попасть не сможет.

Молодой мужчина в красной кепке, зеленой форменной куртке и с коробкой под мышкой был на редкость хорош собой. Настя не могла не обратить внимание на кошачьи золотистые глаза и беззаботную улыбку. Высокий, широкоплечий, очень ладно сложенный, явно сильный и гибкий, он был похож на хищника в самом расцвете сил. Тигра? Или, может, ягуара? Возле дома стояла зеленая машинка с большой надписью “Почта Урсулии”.

– Вам посылка, – весело сказал он, нахально оглядывая Настю с головы до ног. Она вдруг остро пожалела, что вышла вот так, как и была, даже не взглянув в зеркало – с немытой головой (не до красоты сейчас), наверняка с кругами под глазами, в длинном домашнем платье и шали. – Распишитесь вот тут.

– Мне? – удивилась она. – От кого это?

– Вы ведь Анастасия Беринг? – уточнил курьер, который с каждым мгновением все меньше походил на курьера. – Тогда точно вам.

Повел длинным породистым носом, точно принюхиваясь. Нахмурился почему-то. Настя вдруг разволновалась. Ей все больше не нравилась эта странная ситуация. Какая еще посылка – ей? Она тут и не знает никого.

– Я не буду это принимать, – твердо сказала она, запахивая шаль на груди. – Забирайте и уезжайте.

– Не положено, – удивился мужчина. – Ну, если вы отказываетесь, я оставлю на крыльце. Зря вы, конечно. Очень зря.

Показалось ли ей, или в тоне курьера мелькнула угроза? Бесконечно уставшая, измученная, она не удержалась.

– Убирайтесь прочь, – у нее совершенно сдали нервы, она вдруг поняла, что еще немного – и упадет в самый настоящий обморок. Голова закружилась, перед глазами заплясали цветные пятна. Ухватилась за дверной косяк, пытаясь устоять на ногах.

– Эй, хозяйка, да на вас лица нет! Есть кто дома еще?

Курьер обхватил Настю за плечи, решительно заводя ее в избу и пытаясь усадить в кресло. Она отбросила его руки, испуганно озираясь. Ее охватила паника:

– Кузьма, у Влада есть ружье?

– Есть, но… – проскрипел домовой.

– Тащи и побыстрее.

– Сумасшедшая, – пробормотал мужчина. – Я помочь хотел. И вообще – с дружбой приехал.

– Я думаю, что вламываться в чужой дом без приглашения – не самый лучший способ подружиться с хозяевами, – веско ответила Настасья, строго глядя на пришедшего, всем своим видом показывая, что сейчас вот прибудет ружье, и тогда… – Чревато это, знаете ли. Даже для тигров. Ну, что встал? Проваливай.

Мужчина вдруг прищурился, напрягся – и внезапно перестал казаться веселым и безобидным. Перед ней был хищник, опасный и злой. Он обжег девушку свирепым взглядом, бросил:

– Ты ружье-то хоть раз в руках держала, курица?

– Хозяйка, там это… – Кузьмич явно был напуган. Ружья при нем не было. – Девочек рвать начало. Поглядела бы ты.

– Кто-нибудь мне объяснит, что тут происходит? – тигр уходить явно не собирался, забавляясь тем, как Настя покачивается, с трудом поднимаясь из кресла.

– Если вы не врач, то нет, никто ничего не объяснит, – устало ответила девушка. – Так вы уйдете уже или нет?

– А если я врач? – быстро спросил курьер. – Слушайте, Анастасия, вот что – позвоните Берингу и скажите, что я – Сильвестр Бенгальский. Он меня в принципе неплохо знает. Я… нет, вы все равно не поверите.

С трудом устояв на ногах, Настя быстро набрала в мессе сообщение:

– Приехал тигр. Представился Сильвестром Бенгальским. Говорит, что врач. Что мне делать?

Ответ пришел почти мгновенно.

– Пусть проходит, еду домой. Не волнуйся. Он и правда врач.

Облегчение накатило огромной волной, захлестнуло с головой. Влад вернется – и все непременно будет хорошо. Она уверена в этом. Тигр быстро сообразив, что его больше не гонят, немедленно принялся командовать:

– Эй, нечисть, как там тебя… Хозяйке чаю горячего и с травками. Кого там тошнило, я погляжу.

Настя махнула рукой, без сил падая в кресло обратно. Тигр присел на корточки рядом с ней, убедительно весьма взял ее запястье, пощупав пульс. Покачал головой неодобрительно, снова буркнул про чай и побежал, прихрамывая, к лестнице на мансарду. Он явно тут отлично ориентировался.

Собрать себя в кучку и плестись следом за ним оказалось немыслимо трудно.

Незваный пришелец, представившийся Сильвестром, уже быстро девочек раздевал.

Бросил быстрый взгляд на вошедшую Настю, что-то скомандовал Бомке, подхватил Аню на руки, переложил к сестре на кровать.

– Инфекционно-токсический шок. Дело плохо, очень плохо. Токсинемия. Они на голову жаловались?

Что тут ответить? Девочки несколько дней уже вообще не жаловались, только тихо стонали и сипло дышали.

Заставив себя двигаться с огромным трудом, Настя помогла ему обтереть их обоих и переодеть. Аня была без сознания, хрупкая, тоненькая, как тростинка, вдруг разом всерьез повзрослевшая. С заострившимися скулами, слипшимися от пота волосами. Тонкие пальчики, маленькие ручки.

Настя вдруг остро поняла, что эти малышки не просто свалившиеся ей на голову бесконечные хлопоты и помехи. Это ее сестры. До чего ж они были на мать похожи! Тонкие переносицы с легкой горбинкой, брови вразлет.

Мама ведь была просто красавицей. Волосы золотистые были отцовскими. Такие же, как у Ваньки. Легкая россыпь веснушек на восковой коже вдруг стала видна. Нет, маленькие Настя вас не отпустит! Кусок сердца вы заняли крепко, в душу вросли своими пальчиками и веснушками. Глазками своими лукавыми.

Она и не заметила, как в комнату бесшумно вошел Беринг. Они с тигром тихо о чем-то переговаривались. Осторожно тронул ее за плечо.

– Ась, пойдем я тебя покормлю, ему можно доверять, он хороший доктор. А тебе нужны силы.

Головой помотала – не может.

Молча подхватил ее на руки и понес вниз. Пахнущий еще снегом, холодный, прижимаясь губами к виску, целуя ее лоб. К последней ступени она задремала.

Посадил осторожно на диван у стола, прикрыл пледом, бесшумно двигаясь по кухне. Сквозь сон она слышала снова звонки, Беринг вполголоса рыкал опять в микрофон на небритой щеке, вдруг в нос ударил пряный запах крепкого куриного бульона. Поцелуй снова в лоб.

– Тебе нужно поесть. Слышишь?

Прямо перед ней на столе стопка божественно пахнущих сырных гренок с зеленью и чесноком и большущая чашка – бульонница, с двумя ручками.

– Что сказал этот… тигр?

Беринг тяжко вздохнул. Только он и умел так вздыхать: словно разом всем телом, до самых пяток.

– Видишь ли, в чем дело…

– Влад. Проще. Ты снова нервничаешь, а витиеватую речь о сложностях диагностики я сейчас выслушивать не в силах.

– Оборотни не болеют. Практически. Все наши болезни лечатся оборотом. Есть минимальное количество транзитных заболеваний, эээ… ну, короче есть такие болезни, но их очень мало и от них мы привиты.

– Но ведь лисята все тоже болеют? Не только наши?

– Сильвестр говорит, что детский оборот не настолько влияет на все эти болезни. Взрослые тоже болели бы, но все закончилось с первым же превращением. Лисята после этой процедуры медленно, но уверенно выздоравливают. Да, это новая для нас болезнь. Да, вероятно из тех самых – немногих. Но я видел выздоровевших лисят, практически полностью. Это шанс, понимаешь? Другого не вижу.

– Это очень опасно?

– Не опаснее смерти. Ты видела, что было с Ванькой. Так быстро, как он девочки не поднимутся наверняка. Но это шанс. Боюсь, что ждать результатов исследований и вакцины у нас просто времени нет. Ты сама все только что видела.

– Они не лисята.

Настя судорожно сжала руками виски. Было понятно, что Влад ждет от нее решения. Да, он все равно сделает все, как сочтет нужным. Но сейчас он давал ей право быть женой и хозяйкой. Соратницей, и практически – матерью. Все, как она и хотела. Как же тяжко, как немыслимо трудно взрослеть.

– Сейчас ты поешь, и проводишь меня, Ванька уже на ногах, я его разбужу – он поможет. Транспортник я пригнал, детей заберу, а ты нас дома дождешься.

– Даже и не мечтай.

Она собрала самые последние крохи духа и сил. Твердо села, выпила одним долгим глотком всю свою порцию, стараясь удержать руку от дрожи закинула в рот целую гренку нащупала ногами пол и встала.

– О, Насть, а тут коробка на крыльце, это чего? – раздался внезапно голос Ваньки.

Настя хотела закричать, чтобы не трогал, но было уже, кажется, поздно.

35. Панацея

– Это просто подарок, – раздался усталый голос. – Я только вчера прибыл в посольство с большой земли и решил нанести визит вежливости. Вы напрасно вот так…

По лестнице спускался Сильвестр. Они с Берингом обменялись многозначительными взглядами. Рукава свитера тигра были закатаны, он быстро зашел в душ, тщательно вымыл руки и, выйдя на кухню, уселся за стол.

– Я очень мало кому сразу нравлюсь. Привык, хромые тигры не отличаются добрым нравом и несимпатичны. Прибыл по приглашению ваших врачей. И скажу я вам… Ничего оптимистичного тут не вижу.

– А что за маскарад с почтой?

– Так весь транспорт был занят, и мне показалось что шутка… ну. В общем, шутник из меня никудышный, простите.

Насте категорически он не нравился. И шутки эти дурацкие, и взгляд его злой она помнила. Хотя… обиженные на весь женский род мужики бывают такими. Она нечто подобное уже видела. Ладно, допустим.

– Влад, ты уже принял решение? – Сильвестр смотрел на Беринга угрюмо, ничуть уже не похожий на улыбчивого парня-курьера.

– Мы. Мы уже приняли, сколько тебе нужно времени на подготовку детей к ритуалу?

– На камне? Разумно. Полчаса, я думаю мне будет достаточно. Но я еду с вами, – тигр, кажется, готов был настаивать, уверенный, что его просто не допустят к медвежьей святыне. – Девочки очень слабы, может понадобиться моя помощь. Я понятия не имею вообще, как они обернутся.

Беринг не стал возражать. А у Насти и сил-то не было. Главное – что она едет тоже. И на строгий взгляд Влада она только губы поджала упрямо.

Собирались все молча и быстро. Одежда теплая, одеяла те самые, памятные, меховые, пара пуховых спальников, термос с горячим питьем, собственноручно заваренным Бомкой. Заветная фляжка, памятная Стасе еще по ритуалу с замерзающим Ванькой.

Сосредоточенный тигр проделывал последние манипуляции: сделал пару уколов, выслушал через тонкий стакан легкие, скорбно губы поджав. Главное сейчас было доехать живыми.

Зачем они все так вот долго тянули, почти до последнего? Надо было просто поехать толпой к камню сразу, и не было бы всего этого лютого ужаса.

Эта мысль не давала Настасье покоя. Как приедут на место, уж она Влада прижмет. Наверное. Если доедет. Ей самой становилось все хуже, трясло крупной дрожью, сознание скользило на грани обморока и сна.

Мужчины переодели детей, о чем-то сосредоточенно перешептываясь, потом Влад веско и тихо что-то втолковывал Ваньке, оставшемуся на хозяйстве. Хоть и переносил Иван болезнь гораздо легче сестер, но здоровым назвать его было трудно. Настя заявила решительно, что нечего еще и его в холодный зимний лес тащить, да и не нужен он там.

Девочек уложили на широкое заднее сидение снегохода, тигр уселся между ними, контролируя каждый вдох, бережно их придерживая. Беринг прыгнул за руль, предварительно всех пристегнув и проверив тепло ли укутана Ася, пощупал ей лоб, в очередной раз свирепо пробормотав что-то под нос. Завел свой агрегат и они полетели.

Знакомые профили пологих холмов, успевшие ей запомниться спуски и подъемы. Настя упорно пыталась не уснуть, понимая, что сон этот похож скорее на обморок.

Как доехали они – помнила плохо. Очнувшись уже на поляне перед подъемом на камень. Влад осторожно достал одну из малышек, помог выбраться тигру и они быстро двинулись в сторону Камня. Зеленая Иона близилась к зениту.

Каждый шаг ей давался с неимоверным, огромным трудом. Поднять ногу – поставить, след в след. Сосредоточилась только на мысли, что надо дойти, непременно. Ведь там она может понадобиться. Вдруг Беринг снова про флягу забудет, вдруг она будет нужна? О мысли о собственном обороте она уже просто забыла. Вот только бы доползти.

Вот оно, это место. Входить туда мог только Влад, Настя помнила. Все тот же свет зеленый, будто воздух наполнился неоновыми искрами. Вот тигр отдает ему свою ценную ношу, значит Аринка уже в алтаре. Ближе, ближе. Силы таяли стремительно и неотвратимо. Последние метры, оставшиеся она уже кажется просто ползла. Вспышка зеленого света, и сознание, так долго сопротивлявшееся все же погасло. Темнота, без мыслей и чувств.

Настя упала, как будто подстреленная, прямо у входа в часовню. Тигр подхватил ее, рыкнув Берингу: “Не отвлекайся, я справлюсь!”

Очнулась она оттого, что луч солнца, пробившийся сквозь плотно закрытые деревянные ставни резные на окнах, упорно пытался забраться под ресницы. Ее комната, огромная, шикарная двуспальная кровать, очевидно, та самая, приездом которой Беринг так долго грозился.

А вот и он, спит в кресле напротив, небритый, взъерошенный, в какой-то помятой футболке несвежего вида, затрапезных штанах и босиком.

Наглые солнечные лучи добрались и до него, подсвечивая хаос на голове и основательно отросшую щетину. За эти безумные дни Влад похудел очень сильно, лицо заострилось, увесистый нос словно стал еще больше. Так бы часами лежала и рассматривала это полюбившееся лицо. Когда он успел стать ей так близок?

Еще пару месяцев назад для Насти все было понятным: красивый мужик, умный, почти идеальный. Как можно не полюбить? Надо брать и бежать. А сегодня, лежа на их с Владом, очевидно, супружеском ложе, она вдруг поняла, что такое любовь. Именно та, о которой ей столько раз говорил этот мужчина. Когда хочется отдать жизнь за каждую тень на его лице. Целовать каждую щетинку, каждую усталую морщинку в уголках глаз. Приползи он без рук и без ног, искалеченный, никчемный, всеми отверженный – ничего в ней не изменилось бы.

Как многое поменял в ней тот вечер, когда в дверь постучал этот оборотень. Теперь Настя знала, что такое любовь – настоящая, совершенная, бескорыстная. Она полюбила несносного брата, такого ершистого и такого мужественного. Полюбила двух маленьких сестричек, чьи сердечки во время болезни бились у нее под рукой все эти дни, когда, замирая от ужаса, Стася слушая их хриплое дыхание. И этого невозможного, такого упрямого, такого… нужного теперь, просто жизненно необходимого. Она вдруг поняла очень остро: случись с Берингом что – Настя просто умрет, перестанет дышать. Как… да как мать.

Тихо выскользнула из-под одеяла, подошла. Тело слушалось плохо, ноги подкашивались, но все это было неважно.

Примостилась тихонечко на руки спавшему Владу, крепко обняв его, прижалась щекой к надежной груди. Тот резко вздрогнул, глубоко вдыхая запах ее волос, привычно уткнув нос в огненную макушку. Обхватил ее нежно, трепетно, будто бы разом и со всех сторон. Словно всему миру говоря: никуда не отпустит.

– Ася… Жива.

Прижал крепко к груди, будто не веря.

– Как девочки? У нас все получилось?

Слегка отстранился, заглядывая ей в лицо глазами своими невозможно-зелеными, мшистыми.

– Я чуть не свихнулся. С ними все хорошо, уже даже встают, а вот ты… проспала трое суток.

– Ага. Я могу. С детства все беды пересыпаю. Влад, я люблю тебя. Знаешь, за эти дни я много всего передумала. И я…

Договорить ей не дали. Поцелуй был осторожным, как будто не женщину целовал, а хрустальный бокал. А вдруг рассыплется на кусочки? Но на Настю нахлынуло. Все эти безумные дни Беринг был чьим угодно, но ей не принадлежал. Но теперь все позади, а это значит…

Он даже сопротивлялся немного для вида. Пока жена твердым голосом не сказала, что для здоровья ей нужен он весь. Срочно, это очень важная процедура. Немедленно. Тем более, что дети спали еще. Разве он мог отказать в первой помощи? Тем более, что кровать нужно проверить на прочность. Много раз нужно проверить, а вдруг она не устоит?

***

В душ Настю он принес на руках. Сам мыл, сам вытирал, с трудом сдерживаясь от продолжения. Она была еще очень слаба, на восстановление уйдут дни и возможно – недели. Главное, что все живы.

А подарки тигриные оказались и в самом деле совершенно безобидными. Какие-то свитера с медведями, как сказал Влад. Конечно, их отправили на проверку в какую-то там лабораторию, уже отзвонились, что все чисто, можно даже не опасаться.

А еще Сильвестр несколько дней дежурил возле девчонок и Насти, уехал только вчера, заверив Беринга, что опасность миновала и настоятельно посоветовав жену беречь от всяческих потрясений. Человеки такие хрупкие! И здоровье оставляет желать лучшего, и психика у них не очень устойчива. Морфы в этом плане гораздо здоровее.

– Ты бы подумал о морфизме, дружище, – сказал тигр напоследок. – Твоя жена прожила в Лукане три месяца и уже вся рассыпается на кусочки. А что будет дальше? Или ты всю жизнь в лесу ее прятать будешь?

– Вот тут ты бы остановился, Сильвестр, – тяжело глянул на него Беринг. – Лучше скажи, что я тебе должен… теперь?

Зная корыстную натуру клана Бенгальских, Влад не сомневался, что потребуют они очень и очень немало.

– Счет пришлют почтой, – отмахнулся Сильвестр. – Знаешь же, все эти финансовые вопросы мимо меня решаются. А болезнь, конечно, странная. Впервые вижу, чтобы человеческая ипостась была так уязвима. Я анализы крови взял у лисят и твоих медведиков. Потом расскажу, если что-то узнаю. Да, и визитку я свою оставлю, здесь мой личный номер, в следующий раз звоните напрямую.

Влад только вздохнул. Сильвестр был одним из самых терпимых из знакомых ему Бенгальских. Хотя юмор у него был специфический и шутки дурацкие.

36. Грязь

Тигр, уходивший из гостеприимного дома Берингов слова сказал горькие, но очень правильные. Как не тяжело было это принять им обоим. Время спокойствия подходило к концу, неизбежно. Пора выползать из берлоги. Об этом Берингу говорила вся его традиционно чувствительная интуиция хищного зверя.

Их с Настей брак был для древнего мира Луканы неправильным. Нетрадиционным, законным лишь только отчасти. Собственно, только лишь то, что пришельцы смогли в этот мир их так просто войти, и мирило всех с ними. Да еще договор, заключенный по законам Междумирья. Эта его импровизация для всех стала полной неожиданностью. И время дала на раздумье всем. Это время закончилось.

Возникшие на их пороге тигры стали ясным тому подтверждением. И предупреждением. Война начиналась, а Беринги были к ней не готовы. Уже скоро о Насте заговорят очень громко, и не только в лояльных Урсулийских кругах. Ставки весьма высоки. Один лишь последний из Берингов знал – насколько.

Тигры! Извечные их соперники и противники. Даже в лучшие годы это семейство во всем противостояло древнейшему роду медведей. Великолепные организаторы, интриганы и дельцы, полосатые давно уже сумели бы подчинить себе стремительно уменьшающийся мир свободной Урсулии. Если бы не одно “не”… Медведи из рода Беринга были свободны. Свободнее всех разумных существ этой вселенной. Проводники, порталисты, путники – как только не называли их. Врожденный дар и умения, семейные тайны и знания – все это вместе делало Берингов неуязвимыми. Им так всем казалось. А теперь на просторах вселенной остался последний из этого племени.

Хотя – нет. Пусть маленькие медвежата всего лишь члены рода. Они станут настоящими Берингами. И Владу теперь есть что терять.

За медвежью часть рода он почти не боялся. Их теперь просто так ни истребить, ни стереть в порошок. Оказавшись в шаге от подобной катастрофы мировая общественность не допустит. Его личная гвардия – волки, преданные и великолепные воины всегда стоят на защите семьи. Сибировы были готовы сложить свои головы не задумываясь. Такова она – честная волчья природа. Не чета волки шакалам.

А Настя, Настя… Пока она – не морф, все просто делали вид, что ее не существует. Так, человеческая игрушка, любовница, его, Влада, прихотливое развлечение. Он точно знал, что подобные слухи давно уже стали не редкостью. И не только в Имперских кругах. Знал, но молчал.

Его маленький хрупкий цветочек, его возлюбленная, подруга и темная самая страсть. Владу давно и мучительно даже хотелось назвать ее ясно и непререкаемо: женой, супругой, хозяйкой. Не по законам неведомого для остальных ее мира, а по древним традициям светлой Луканы. На всю их небыструю жизнь. Рука в руку, рядом, парой. Всем показать, как он счастлив, как горд. И что род его точно продлится. А уж об этом мечтать Беринг просто не смел уже… Все было пока еще шатко и немыслимо хрупко.

Он всегда ждал удара, он знал – неизбежно оно, наказание за запретное счастье. И все-таки был не готов.

***

Сообщение от Василисы свалилось на Настю будто снег на голову.

“Ты только не волнуйся, ладно? – писала лисица. – Но лучше ты это узнаешь от меня, чем от какой-нибудь Моны. И помни – ты не одна, мы все – с тобой, рядом.” И ссылка.

Настя хмыкнула, пожала плечами, смело ткнула в предложенный ресурс и… оцепенела, не веря своим глазам.

Броские заголовки таблоидов словно отпечатались перед ее глазами:

“Игрушка наследника Берингов стала причиной страданий детей всей Урсулии!”

“Кто она – просто кукла или предсказанное всем несчастье?” “Скоро ли наиграется наш повелитель?” “Капризы болезненной содержанки стали причиной для эпидемии!”

Вскрикнула, задрожав, бросилась к мужу, хозяйничающему на кухне. Он, увидев бледную свою Асю, тут же бросил все дела, развернулся, поймав ее плечи, тревожно вглядываясь в лицо.

– Влад, это как? – тоненьким детским голоском спросила Настя, глядя на него огромными зелеными глазами. – Это я – игрушка? Это я – виновата в эпидемии?

– Даже не думай, – рыкнул он, отбирая у жены ноутбук и пробегаясь взглядом по статье. – Про эпидемию – чистая ложь. Мы соблюдали все карантинные предписания. Никаких контактов, ничего. Это просто не может быть болезнью из твоего мира, и тому есть доказательства. Все остальное – примерно такого же уровня заголовки. Зачем ты пугаешься, солнышко?

Настя вдруг вся напряглась, обхватила руками тонкие плечи, словно отгораживаясь от него.

– Все остальное? – безжизненным голосом спросила она. – Ты про игрушку? Про содержанку? Про капризы? Я ведь тебе здесь женой, наверное, и не считаюсь? Ну конечно, не считаюсь! Даже документов у меня местных нет, а Лукана вполне себе развитый мир. Я здесь вообще никто, да?

– Документы? Ты не понимаешь, моя золотая… – голос у Влада внезапно осип.

– Завел меня… как котенка? – девушку едва уже не трясло.

– Асенька…

– Что – Асенька? Кто я тебе, Беринг? Зачем нужна? Говори прямо, или…

– Мне сразу пугаться? – вскинул он мохнатую бровь.

– Уже поздно, – сдулась Настя, блестя стремительно мокреющими глазами. – Контракт, год… и я уеду. Понятно теперь, почему – всего год.

Ей отчаянно хотелось плакать. Снова она ощутила себя брошенной, преданной. Как-то так выходило, что никому она в этой жизни не была нужна, наверное, потому, что никудышная она. Никудышная дочь, племянница, не оправдавшая надежд, теперь вот – и не жена вовсе, а так, зверюшка домашняя. Дети – понятно. Они медведи, наследники. А она вот – “Экзотическая птичка в клетке сумасшедшего медведя”. Или что там еще пишут красивого?

– Ей. Асенька. Ты чего сейчас хочешь? Плакать и себя пожалеть, или правды?

– Спасибо, себя я уже нажалелась, – с трудом, но Настя брала себя в руки. – Выкладывай, как есть.

– Ты уверена? Сразу две опции не включаются, – Беринг придвинулся было, но она отпрянула. Очень тяжко вздохнул. – Хорошо, давай правду. Все эти чудесные публикации, так тебя лихо порадовавшие, на то и рассчитаны. Кстати, документов никаких на Лукане просто нет. Так, для сведения. Чтоб стало легче немного. Еще раз прочти заголовки глазами открытыми, разве я так уж неправ? Ау, солнышко, ты же умница. Просто ответь. Можно даже себе, я ответ точно знаю.

– О, конечно вы правы, великий хозяин Урсулии, – издевательски процедила снова разозлившаяся Настя. – Я игрушка и любовница. Только позвольте напомнить – это исключительно ваше желание. Это только вы не захотели обращать меня медведицей! Теперь понятно, почему.

Откровенно говоря, Настя понимала, что несет сейчас полную ересь. В том, что Беринг… ну пусть не то, чтобы ее любит, но хотя бы никогда не собирался делать из нее банальную любовницу, она не сомневалась. В конце концов, именно она сама всеми силами его соблазняла, сама признавалась в любви, сама забиралась к нему на колени и обвивала руками могучую шею. Он ни разу не обидел ее и был очень терпелив. Да он сопротивлялся!

Но обида и разочарование просто разрывали ее изнутри, хотелось кричать и плакать.

– И все же… Ты правды не хочешь. Не лги себе. Все то, что сейчас было сказано, просто слова. Как и то, что написано в этих каналах… Примерно такая же “правда”.

Настя молча поставила ноутбук на кухонный стол и рванула из кухни. Слушать его, такого правильного и “взрослого” было невыносимо.

Она была отчего-то уверена, что он просто издевается сейчас над ней. Вот же… дуболом! Она просто хотела, чтобы он ее обнял, успокоил, а этот… словно и не понимает, что ей плохо и страшно, не хочет понимать даже насколько. Видимо, ему и в самом деле так проще – считать ее недалекой девочкой. Пусть влюбленной, пусть – даже возлюбленной. Но не той, которую хочет видеть за своей спиной Беринг.

Только бы не разреветься сейчас перед ним, только бы успеть убежать! Только бы… удержал ее сейчас. Но нет, он даже не попытался. Чурбан!

Влад молча смотрел ей вслед. На нее он не злился, только лишь на себя.

Знал ведь, что девичья любовь – лишь пышная зелень в крошечной горстке земли. Тонкие яркие листочки, стебельки и цветочки, а корня там почти что и нет. Сколько силы в этой поросли, долго ли будет цвести, принесет ли плоды, наконец?

Не зря Влад не спешил отвечать на признания. Были чувства, вспорхнули и нет. Так, просто маленький эпизод в ее жизни.

Для него же – увы, все гораздо сложнее. Он потянулся на стуле. Хотелось рвать, метать и крушить все вокруг. Обернуться медведем и уйти в зимние горы. Но права на слабость у него просто не было.

Истерика женская скоро закончится. Пепелище остынет, останется стыд. И снова придется строить хрупкий островок маленького доверия. А пока… А пока он пойдет и усиленно поработает. Нужно выяснить, наконец, чьих мерзких ручонок это гадкое дело, так больно ударившее по его беззащитной пока что семье. Много всего было нужно, дела совершенно не ждали.

Настя, прорыдавшая битый час и внезапно уснувшая, проснулась от тихого шепота, раздававшегося со стороны кухни. Дверь в комнату была не закрыта, эти тихие звуки заставляли прислушиваться раздражая. Судя по нарастающему темпу диалога – это был спор или даже дискуссия. Окончательно пробудившись, девушка выскользнула из постели и, гонимая любопытством, прокралась за дверь.

– Грязи-то сколько! До утра справиться бы. Сор – вон там еще, видишь, целая лужа, бери ее. Жуткое дело, и с потолка еще вон стекает, видал?

С потолка грязь стекает? Какие там лужи, о чем они? И вообще, от кого она прячется тут, хозяйка этого дома (как Беринг сказал)?

– Вы о чем тут так громко шепчетесь?

В темноте кухни светились лишь электронные часы таймера микроволновки, огонек на духовке и еще парочка индикаторов. Стася на ощупь включила светильник над обеденным столом.

Под столом собралась целая компания: хлопавший глазюками Сор,

Бомка с маленьким (размером с ложку) веником и отчего-то смущенный Кузьмич.

– И что у нас тут происходит? Что за митинг, скажите на милость?

– Простите, хозяйка, за наши дебаты

Убрать не успели, тут мы виноватые.

Да только грязищи такой ядовитой

Еще не встречали мы, сами взгляните.

Кузьмич пробормотал это скороговоркой, размахивая своим веничком у указывая ей куда-то на потолок.

– Ну, полноте, старый. Узреют ли люди? Простите, хозяйка, к утру чисто будет.

Да о чем они все? Стася как не пыталась увидеть – лишь стены и потолок, вполне чистые. Пытливо смотревший на нее огромными темными глазками Сор вдруг пополз в ту сторону, куда тыкали домовые. Или пошел, в общем – двинулся резво. Упершись в ближайший угол, он вдруг стремительно потемнел, словно бы наливаясь чернильно-коричневой… гадостью. Отчего-то вызвавшей приступ брезгливости даже у Насти.

– Увидала? Твое. Сор уже третий раз туда ходит и будет страдать от поноса.

Ничего она не понимала. Но знала точно: “ее” эта гадость быть не могла точно. Не было у Насти такого имущества. Кто-нибудь объяснит ей доходчиво и вразумительно, что происходит?

– Это просто грязь?

Беринг, сонный и какой-то беспомощный, вышел бесшумно из душа – в одном только полотенце, обернутом вокруг могучих бедер. Запрещенный прием, между прочим. Удар ниже пояса. Настя не могла не залипнуть.

Впрочем, она сегодня тоже применила прием запрещенный: ушла спать и дверь в спальню закрыла. Он правильно все оценил, и диван в кабинете уже был застелен.

– Откуда ее столько, Влад? Мы потолок точно не пачкали. Что за…

– Каждая ссора, мелкая стычка, просто даже мысль злая – это все грязь. Разум ее порождает, а вот они, – он кивнул на притихших с его появлением маленьких жителей этого дома, – следят за порядком, ее убирая. Чтобы никто не испачкался.

Настя вдруг почувствовала, что краснеет. Вспомнила вдруг, как пыхтели на нее домовые, и Сор очень злился. Выходило и впрямь – главной неряхой в их доме была она. Самые злые слова произносили они с братом Ванькой, мысли тоже зачастую были от светлых весьма далеки. Очень наглядно все было.

Она вдруг зачем-то шагнула к медведю. Уткнулась куда-то в подмышку, услышав порывистый вздох. Руки мужские очень осторожно коснулись спины. Ну как на него долго злиться? Тем более – на практически голого? Такого… волнующего. Нужного. Родного – каждой клеточкой, каждым волоском на вожделенном теле? А он еще и носом взъерошил затылок, выдохнув тихо:

– Мы справимся?

Кивнула, молча переплетая пальцы их рук. Краем уха услышала радостное: “О! Грязь отлипла, ловите!”

Тихий Берингов смех, и он подхватил ее на руки, замерев на минуту, словно спрашивая разрешения.

Нежный поцелуй куда-то в плечо дал дозволение на все, и Влад унес ношу прямо в спальню. Не получилось у них даже ссоры семейной по всем законам жанра мелодрамы.

Зато – они справятся.

37. Ответный удар

Утро было решительно-бодрым. Настя открыла глаза с твердым намерением бороться и побеждать. И даже с каким-то там планом. Приснился он ей? Беринга рядом уже не было, хотя беспорядок в супружеской их постели очень наглядно напоминал о событиях этой их “примирительной ночи”. Настя накинула его теплую рубашку на плечи и потопала сразу к ноутбуку.

“Вася, я жду тебя к завтраку! Нужно многое обсудить.”

Только успела дописать эту фразу, как в дверь постучали.

А кстати, в доме снова было подозрительно тихо. Все это едва лишь подумать успела, натягивая быстро штаны прямо на голое тело и застегивая огромную рубашку мужа уже на бегу. Будет считать вид свой приличным вполне.

Ну а что.

На пороге стояла румяная Василиса.

– Э…

– Твой бешеный Беринг с утра поднял всех на хвосты. Что творит… ты просто не представляешь. Да, детей всех он увез, они сегодня целый день на гулянках с Игнатом, погода хорошая, их Сибировы там пасут, не волнуйся. И сыты все будут, и целы.

Пришлось сделать вид, что она так и думала. Просто – часть плана, конечно же, Настя ни капельки не удивилась.

Быстро сварив кофе (ну ее эту машину), достала заботливо оставленный завтрак с запиской от Беринга. Просто лишь смайлик, а как повысилось настроение, вот умеет же он… манипулировать.

Подруга задумчиво листала сводки новостных каналов и хмурилась.

Особо “удачные” заголовки зачитывала даже вслух:

– “Нарушение всех традиций – старый мир рушится”. Ты погляди ж, традиции какие-то у них. Мир рушится! А ведь еще месяц назад писали, что Урсулия слишком консервативна, и вообще отстала от жизни. А теперь у нас дети заболели – и все, мир-то рушится! “Невиданный в Лукане разврат – последний из Берингов пал жертвой иномирянки”. Ага, а как тигры с истинными парами мутили и подделывали результаты генетических тестов, так это, наверное, не разврат, а так, баловство… Ох, и сволочи же эти журналюги, Нась. Не смотри, я совсем не такая. Наверное.

– Я ощущаю себя знаменитостью масштаба почти королевского. – Настя поморщилась отхлебнув раскаленный напиток.

– Ага. Вот она – Слава. Ну, а если серьезно, то вот что, кисонька моя, – Василиса была предельно серьезна и даже напряжена. – Будем бить врага его же оружием, и мне нужна помощь. Для начала ты мне обещала статью про Ивана. Напишем – что в род Беринга он вошел очень достойно.

Настя кивнула решительно.

– Еще вчера вечером я созвонилась с Людмилой Руфус, это, чтобы ты знала, самый известный педиатр Урсулии. До вас она не успела доехать пока болели близнецы, вы тогда ее опередили. Я с ней договорилась на интервью. Да, Нась, еще одно дело, и важное. Единственной авторитетной научной организацией Луканы, способной дать заключение насчет нашей эпидемии, может статья имперский институт “Измерение ноль”. А заправляют им… да, тигры. Если выйти на них и добиться хотя бы коротеньких пары слов, не говоря уже о развернутом заключении, это было бы… просто сказочно. Но вот с этим я пас. С лисами эти коты разговаривать точно не будут, побрезгуют. Так что – надежда тут лишь на тебя, Беринга даже не трогай, на него у Бенгальских слишком уж грязные планы.

Настя сморщила нос – Сильвестр ей ужасно не нравился, несмотря на его неоценимую помощь в лечении Ани и Арины. Василиса смотрела задумчиво и выжидающе. Она конечно права, явно лучше все знает. В конце концов, все то, что они тут задумали – нужно кому? Вот уж точно не Белолапкиным. Пришлось согласиться с разумными доводами. Она постарается.

Вот только ей определенно требовалось время, чтобы с духом собраться. Звонить тиграм без моральной подготовки было для Насти физически трудно.

Зато статью про доблестного Ваньку они могли начать писать хоть прямо сейчас, чем и занялись. Спорили, вырывали друг у друга бумагу с карандашом, вычеркивали, подчеркивали, нумеровали… Наконец, план статьи был готов. Писали они ее в четыре руки, весело, задорно и даже где-то со злостью.

– Никогда я не думала, что соавторство – такое интересное дело, – выдохнула, наконец, Василиса, зачарованно перечитывая статью о героическом мальчике, в нищете и полуразрушенной избе растившем двух сестер. – Клянусь, это лучшая статья в моей жизни.

– По-моему, это не статья, а фантастический очерк, – покачала головой Настя. – Ох и наврали же мы тут, Васька!

– А что, кто-то помчится проверять? Как ты себе это представляешь? Зато какие эмоции, какой пассаж: зима, сугробы, деревенская изба, голодные дети… Смелая Настя, вступающая в неравный бой с органами опеки… И рыцарь Беринг, спасающий их всех в самый последний момент и увозящий далеко-далеко… В нашу Урсулию.

– Ага, сказка прям.

– Ты погоди, про вас еще сериал снимут! В пять сезонов, не меньше. Эх, надо было в сценаристы идти, озолотилась бы!

– Какие твои годы? Пиши сценарий, дозволяю. Только, пожалуйста, не нужно фильм для взрослых снимать, хотя там тоже есть что показать.

Лисичка захихикала восторженно.

– Ну все, осталось Владу показать наше творчество – и, держитесь, клеветники! Во все газеты и журналы разошлем, на сайте “Вестника Урсулии” повесим, вот прям на главную страницу, я уже договорилась о содействии.

– Что у нас дальше по плану? Кстати, не вздумай в статье меня упоминать там соавтором. Я так, на всякий случай.

– Ну… я еду в Руму. У меня завтра встреча с Людмилой Руфус. А у тебя… сама понимаешь.

О да. Снова тигры. Только дух тигриный из этого дома выветрился, только занесло снегом следы от протекторов грузовичка “Почты Урсулии”, как оно снова. Но делать нечего, пришлось звонить – благо, Влад недавно все же подключил ее несчастный айфон к местной мобильной сети. Или как там это у них называлось. Вышек связи нигде Настя не видела, разбираться времени не было, пусть все будет, как в сказке: “крибле – крабле” волшебной палочки взмах и – работает. Ей так проще понять происходящее.

Сильвестр ответил мгновенно, словно бы ждал ее звонка. Разговаривал даже мило, (насколько она вообще может быть милым) но приехать к ним встретиться отказался наотрез. Сказал – совершенно нет времени, занят немыслимо. Вирус интереснейший, вакцина уже практически готова. Гарантировать, что эпидемии больше не будет, он может.

– Я-то вам зачем, Анастасия? Давайте я к вам хвостатого своего пришлю, точнее – хвостатую. С ней и обсудите все, что вам от нас нужно. У нее все полномочия будут. Я ведь, Стасенька, вовсе не переговорщик, я практик. А вот Мона…

– Какая Мона? – мгновенно вскинулась Настя. – Та самая Мона?

– Ага. Не волнуйтесь, она вполне мирная. Просто… Ну да, там история некрасивая, право слово. Лишиться той самой своей пары для морфа – огромные стресс и трагедия. Многие и вовсе с ума сходят, даже гибнут. Мы уже научились работать с этим, но купировать вовсе не получается. Так что Мона еще хорошо держится. Тем более, что она вам уж точно не конкурентка, поверьте, я давно знаю Беринга. Ну что, я ее отправляю?

И что было делать? В дом Берингов впускать эту хищницу? В ее “вполне мирность” Настя не верила. Мало ей было Сильвера, теперь еще эта врагиня. Пришлось пускать в ход скромное обаяние, или нескромное даже, она так быстро решить не успела. И уже через пару минут тигр согласился с ее мягкими доводами, произнесенными голосом мартовской кошки. Он сам все сказал, то, что было ей нужно: лучше назначить встречу где-то в нейтральном месте. Например – завтра вечером в маленькой гостинице деревни Лисянки. Там на первом этаже крохотный ресторанчик – всего на четыре столика. И несколько ошарашенно распрощался. Настенька кто? Молодец. Взрослеет и осваивает науку управления силой при помощи слабости. Квест выполнен, можно двигаться дальше.

***

К встрече с тигрицей Анастасия подготовилась долго и тщательно. Одолжила у Васьки сапоги на немыслимом каблуке и шубку, благо роста они были практически одинакового. Самое свое приличное платье надела, снова – деловой макияж, прическа, серьги те самые, что Влад ей подарил. Остро пожалела об отсутствии обручального кольца, хотя и знала уже – у морфов нет ни колец, ни браслетов, свидетельствующих о брачных узах. Им достаточно запахов и брачных меток. Кстати, запахи заменяли морфам вообще практически все документы, удостоверение личности так точно. Быть в этом мире простым человеком было все равно, что читать не уметь и писать.

Бумажками в Лукане вообще не пользовались, разве что в архивах. Дипломы, водительские удостоверения, право собственности – все было в электронном виде, да оно и понятно: оборачивались морфы, как правило, без одежды. Где им паспорта таскать после, в зубах?

Настя ощущала себя на Лукане все более… неполноценной?

Мало того, что морфы практически не болели – в отличие от хрупких людей, так они еще чувствовали окружающий белый свет совершенно иначе. Запахи были для них целым миром, ими даже можно было разговаривать! Да и зрение морфов было гораздо острее. А еще они чувствовали остро кожей, развитой интуицией… Жили дольше, выглядели моложе – вот последнее было обидно и очень. Василиске, которая по человеческим меркам больше двадцати пяти и не дать было, уже под сотню, а Владу и вовсе – 146 уже, точнее – еще. Как заметила Василиска: “Да он у нас просто мальчишка, чего ты хотела?!”.

Да. Мальчишка. И Настя в его долгой жизни – лишь кратковременный эпизод.

Обо всем этом она не могла грустно не размышлять, пока ждала Мону за столиком ресторанчика возле окна. Листала меню, усмехаясь: разумеется, тут подавали просто мясо, мясо мясное и в мясном соусе мясо. Хищники, ага. Сама Настя любила более легкую пищу: салаты, овощи, зелень. И снова – была здесь чужой.

– Светлого неба, простите за опоздание, – Мона появилась, как обычно, бесшумно и вовсе не так сиятельно, как Настя ждала. – Снег. Пару раз завязла, пришлось даже лопатой поработать.

В этот раз тигрица выглядела скромнее – если она вообще знала это странное слово. Все равно – высокая, фигуристая, сильная – хищница, знающая себе цену. Даже в простых джинсах, свитере и коротких сапожках без каблуков. Снова Настя ощущала себя уродливой дурой рядом с ней – это навязчивое ощущение, похоже входило в привычку.

Она тут чужая и, если не Беринг, уже заплакала бы и забилась в берлогу. Ее обидели, унизили, оскорбили. Ей здесь были не рады. Но Владу она, кажется, нужна несмотря ни на что – а значит, она будет сильной… очень постарается.

Эта Мона разительно отличалась от той тигрицы, что заявилась к ним в дом несколько недель назад. Спокойная, полная достоинства, без тени сомнений, она положила перед Настей стопку бумаг:

– Это просил вам передать Сильвестр. Тут кратенько ее соображения по поводу вируса. Вы не против, если я закажу себе обед? Зверски проголодалась, знаете ли.

Настя кивнула, заодно попросила себе еще одну чашку кофе. Углубилась в бумаги. Как и следовало ожидать, она мало что из них поняла. Возможно, Влад разберется лучше.

– Я могу это забрать?

– Да, конечно, это копии специально для вас. Только, пожалуйста— не для распространения. Интеллектуальная собственность. А еще Сильвестр просил узнать – от него что вам нужно?

– О! Я хочу очень многого, вопрос лишь в цене. В идеале – хорошая популярная статья про эпидемию в Урсулии, – пояснила Настя. – Возможные причины, последствия, вероятность ее повторения.

– Не боитесь? – остро взглянула на нее тигрица, на миг хищно сверкнув желтыми искрами глаз.

– Правды я не боюсь. А лжи уже наелась досыта. Я тут совершенно не при чем, мы карантин соблюдали безукоризненно. Если бы болезнь была из моего мира, эпидемия бы не стала ждать так любезно целых три месяца, вам не кажется?

– Согласна, – вздохнула Мона. – Все эти статьи… Глупость несусветная, очень наглая.

Принесли стейки и кофе. Некоторое время женщины погрузились в молчание, исподтишка разглядывая друг друга.

– Я хотела бы извиниться за ту сцену… наше знакомство очень трудно назвать приятным, простите, – наконец, произнесла Мона. – Я не думала, что у вас может быть серьезно. Беринг – и с человечкой… Это просто нелепо. И дело даже не в традициях, а в совместимости. Вы даже визуально…– она выразительно обвела Настю взглядом, – очень уж разные, просто разительно. Но теперь я понимаю, что если Влад так решил… значит, у него есть план действий. Я полагаю, вас ждет ритуал обращения? Как детей?

– Я… думаю, вам лучше спросить Беринга о его планах. – Настя просто не могла сказать правду.

Что она вообще ни в чем уже не уверена, что все разговоры о ритуале муж ее старательно заминает. Но улыбнулась весьма выразительно: мол, конечно все так, вы же понимаете.

– Тогда, надеюсь, мы подружимся, – зубасто улыбнулась тигрица. – Мы ведь почти родственники. И вообще, в свете зеленой луны ясно, что Берингам и Бенгальским стоит сотрудничество возобновить. Мы надеемся, что вы, Анастасия, замолвите словечко перед мужем. Он ведь так и не позволил нам в Урсулии открыть полноценное посольство, так… только несколько пропусков и работают. А нам бы хотелось…

– Какой приятный сюрприз, – раздался вдруг из дверей голос Беринга. – Вот уж чей хвост я не ожидал тут увидеть!

Настя широко раскрыла глаза, встрепенувшись, а тигрица, напротив, вся как-то съежилась и даже зажмурилась.

Влад был не один. За его спиной виднелись серые меховые капюшоны Э. Сибировых.

38. Разговор о возможностях

Широкая улыбка Беринга была уж очень похожа на полноценный звериный оскал. Как он узнал? Василиса сказала? Хотя… к тому, что Владу известно практически все, что происходит в его владениях, Настя уже привыкла. Как бы там ни было, она отчетливо ощутила волну облегчения. Он нашел ее и пришел, защищать и поддерживать.

Громко отодвинул от столика кресло, Влад кивнул сопровождавшим его молчаливым фигурам волков на соседний, выразительно очень взглянул на них и, приземлившись напротив тигрицы, продолжил:

– Не могу в свое счастье поверить. Мона, ты снова в Урсулии? Я надеюсь, совсем ненадолго? Ты не могла бы заставить меня наконец-то соскучиться?

Тигрица, еще минуту назад так вальяжно сидевшая за столом стала вдруг разом похожа на драную мокрую кошку. Насте ее стало даже немножечко жаль.

– Это я здесь назначила встречу, Мона нам привезла документы от Сильвера. Вот, Лад, взгляни.

Она впервые его так назвала. Почему? Остро вдруг захотелось подчеркнуть свое право на Беринга. “Как хочу, так и зову.” Беринг если и удивился, – вида совсем не подал. Но бумаги не взял, лишь бесцеремонно подвинув к себе Настю вместе с ее креслом (одним легким движением левой руки), и присвоив себе ее чашку с остатками кофе.

– Дома посмотрим, я как раз собирался приехать обедать. Да вот, Сибировы взвыли – мол кофе хотят.

Вся Э – троица сидевшая за столиком рядом синхронно кивнула.

– Ну… тогда нам пора, да? – она уже чувствовала себя победительницей. Приобнятая Берингом, поцелованная нежно в висок (под затравленным взглядом Моны). Можно и уходить с поля битвы. Но у Влада свое было мнение на этот счет.

– Скажи, Мона, этот счет, что прислал мне сегодня твой лучший друг – Сильвер, это что за странная цифра с большими нулями? У меня медицинский бюджет всего острова будет скромней, право слово.

Она попыталась улыбнуться в ответ, даже хищно. Получилось весьма кривовато.

– Богатейший торгуется? Или жизни его детей того не стоили, Беринг? Право же, я подумала… – эти слова, она прошипела, показывая ему зубы.

– Отличный ход, Мона. И риторика мне знакомая. Хорошо, давай цифры оставим в покое. Я тут краем уха услышал, вы недовольны размером своих представительств?

– Я… мы… Настя спросила…

Беринг поморщился, отхлебнув Настин кофе, порядком остывший.

– Я понял. Асенька, ты просьбу свою четко озвучила? Смотри, с тиграми это важно.

Она молча кивнула. Куда уже четче.

– Да, вам нужна статья Сильвестра. Под эгидой его “Измерения”.

Влад быстро взглянул вопросительно на жену, там едва заметно снова кивнула.

– Взамен я предлагаю оплатить счета полностью. Без купюр, хотя это грабительство. И открыть вам торговое представительство здесь, в Урсулии. С ограниченным контингентом, одно и в последнюю неделю зимы. Никак не раньше. С присутствием тигров на острове мне предстоит еще разбираться внимательно, мышки тут нашептали – вас несколько больше, чем оговорено договором. И то, как качественно Сильвестр выполнит мой заказ, станет залогом сотрудничества. Правда, солнышко?

Эта последняя его фраза, буквально промурлыканная в волосы Стаси, была неожиданной. Настолько, что девушка даже не сразу и поняла, что все ждут от нее одобрения. Пришлось сделать задумчивый вид и кивнуть с опозданием. Дескать – раздумывала над услышанным и сомневалась.

– И запомните, – Настя уже вполне вошла в роль пары Беринга, – нам не нужна заказная статья, полная лжи. Нам нужна правда. Какой бы она ни была. Врать своим людям – значит уподобляться всем тем, что стоит за всем этим… – она с брезгливым выражением кивнула на крупные буквы заголовков газеты, как бы случайно выглядывающей из женской сумки тигрицы.

Легкое, но ощутимое пожатие мужской руки на плече ей сказало: “Асенька – молодец!”. Собой было можно уже даже немного гордится.

Мона застыла на мгновение, сверкая глазами, как заправская хищница, а потом махнула лапой… в смысле рукой с броским алым маникюром.

– Счет, пожалуйста!

– За счет заведения, – невозмутимо поглядел на нее Беринг, не вынимая носа из Настиных рыжих волос.

– Как скажете, – легко согласилась тигрица, поднимаясь. – Я вас услышала, все передам Сильвестру. Лунной ночи, Анастасия, Владимир. И вам, господа.

Царственного изящества тигрице было не занимать. Даже, кажется, проиграв (впрочем, Настя вовсе не была уверена, какова была истинная цель этой женщины и зачем Сильвестр прислал именно ее), она и виду не подавала что смущена или расстроена. Краткий момент ее замешательства прошел, Мона взяла себя в руки.

В конце концов, самое главное она получила: гарантии оплаты счета и вероятность открытия того самого представительства в Урсулии, к которому тигры стремились много лет. Все же Сильвестр во многом оказался прав: если бы на переговоры явился кто-то из мужчин, разговор шел бы на совершенно других тонах. Беринга с его благородным отношением к дамам так легко было просчитать!

***

Проводив ее взглядом, Влад развернулся к задумчиво переглядывавшимся Сибировым.

– Идите сюда. Вы же тащили меня сюда на “разговор, очень важный”? Зачем откладывать?

Пришли, сели. Чашки свои принесли с дымящимся в них густым напитком, по запаху очень похожим на шоколад. Это лишь Настя могла кофе пить в любое время суток и даже ночами. И Беринга научила.

– Вот, Асюша, я этих оболтусов упросил стать тебе телохранителями.

– Ага. – Эмиль, отхлебнувший из чашки нервно, как-то хихикнул. – Приказом по части упрашивал. Очень нежно. Спасибо, конечно, за прибавку внушительную к нашему жалованию, но есть пара вопросов. Ты же понимаешь, старик, почему?

Влад усмехнулся, плечами пожал. Волк расценил этот жест как приглашение к продолжению диалога.

– К девочкам должен быть приставлен педагог с практикой самообороны. Нам нужен будет помощник. Дети маленькие, тем более девочки – немного не наш как бы профиль.

– Принято, справедливо, подумаю. Ванька вас не смущает?

Сидящий напротив Эмиля какой-то из “Э” усмехнулся лукаво:

– С ним мы договорились. Взяли в группу стажером, думаю, что сработаемся.

Насте стало смешно. Она сразу представила себе Ваньку – телохранителя Беринга.

– Второй вопрос?

Влад зачем-то взъерошил кончиками пальцев ее прическу.

Волки снова многозначительно переглянулись, пряча глаза отчего-то.

– Влад, ты, конечно, прости… Он может показаться тебе неуместным. Но работа телохранителя такова…

– Эд, не тяни водяную крысу за ухо. Я обещал вам ответить – спросите уже, наконец.

Волк смущенно закашлялся. Эмиль, нервно ерзавший рядом, не выдержал:

– Почему ты не проведешь с Настей обряд? Я…мы имеем в виду ритуал оборота? Дети же…

Эд зыркнул на брата и перебил его:

– Мы имели в виду: если есть какие-то сложности, нам лучше знать. Места уязвимые все обязательно станут объектом атаки.

Настя слушала их почти с ужасом. Какая атака, какие вообще уязвимости, вот о чем они все? Лежавшая на плече рука Беринга вдруг напряглась. Он все чувствовал. Приобнял поплотнее, притягивая девушку ближе. Тяжко вздохнул.

– Мне казалось, что та история, что закончилась три года назад, все точки расставила. Нет больше опасностей, мир и тишина. Потом мне казалось, что девушку-человека не тронут. Не снизойдут, не заметят. Видит Создатель, мне не хотелось бы тут ошибаться. К тому же, в самом ритуале слишком много неясностей. Я не хотел рисковать теми, кто мне стали так дороги. Я ясно выразился?

Все промолчали. Самый молчаливый из братьев Сибировых допил свой напиток, громко чашку поставив на блюдце. И обратился к Насте.

– Анастасия, а вы сами как, не надумали? Хотелось бы вас мне услышать. Начистоту. Мы будем вас защищать вне зависимости от решения, это не обсуждается. Просто задача такая может оказаться без правильного решения. Понимаете? Вы уязвимы. В нашем мире…

– Но почему?

Волк с интересом смотрел на нее. Перевел взгляд на Беринга, видимо, прочитав тут же немой вопрос в глазах Правителя. Откинулся на спинку кресла и тихо, но очень твердо ответил:

– Я волк. Военный. Привык, когда во всем есть порядок и ясность. Склад ума, знаете ли, такой. Давайте по пунктам я вам изложу все свои аргументы, а вы их оцените.

Молча кивнула, оглянувшись на Беринга, тот прищурился, то ли раздумывая, то ли мысленно споря.

– История с нашей инфекцией… Было бы очень заманчиво счесть это диверсией. Красиво и даже захватывающий сюжет: “истребление Насти специально разработанным вероломными врагами вирусом”. Разрабатывать биооружие ради хрупкого человека? Утопия. Да лет через сорок Анастасия вообще выйдет из игры. Состарится и умрет очень быстро. Что такое сорок лет по меркам жизни нашего мира? Реальность, боюсь, куда хуже. Вы просто столкнулись с болезнью, от которой обычные морфы не испытали даже намека на дискомфорт. Дети бы почихали немного, взрослые подольше поспали бы. Внимание на болезнь обратили все лишь потому, что члены вашей семьи пострадали серьезно, и только. А что это значит? Сколько подобных инфекций могут стать просто смертельными для человека в нашем мире двуликих? Не знает никто. Предлагаете Насте ходить бесконечно в скафандре? Карантин, вечная изоляция?

Эта простая истина, так прямо и просто изложенная военным звучала… убийственно. Они даже и не подумали о подобном. Беринг побледнел.

– Продолжу, мои дорогие. Есть еще продолжительность жизни, конечно. И еще масса неведомых факторов: кто знает из нас, например, как влияет на женский ваш организм наше двоелуние? Климат, вода, продукты? Не станет ли человек стареть еще даже быстрее в условиях нашей Луканы? Все это вопросы, на которые у меня нет ответов. Думаю, даже у тигров их нет, как они не кичились бы уровнем знаний своих в этой плоскости. Я достаточно был убедителен, Беринги? Что скажете, Анастасия?

– Очень. Я… не знаю, что вам ответить. Но готова сделать все, чтобы остаться с Владом, – Настя обернулась, беспомощно заглядывая в лицо мужа. Тот молчал – очень напряженно.

– Вы подумайте, конечно. А нам уже пора. Завтра ждем вашего решения. Приказы не обсуждаются. Но нам нужны четкие вводные и полная картина. Ждем, и надеемся на ваше благоразумие.

И в данном случае слово “ваше” явно не было признаком уважения к Владу. Нет, волк четко давал им понять, что ждет именно обоюдного ответа.

Волки вдруг улыбнулись совершенно одинаково, широко и зубасто, словно разгоняя повисшее напряжение и подбадривая. Слаженно встали, оставив под чашками оплаченный счет, и все вышли.

– Я предлагаю поехать домой, – тихо сказала измученная Настя. – Пожалуйста. Мне очень нужно… хоть немного побыть в безопасности.

– Дети сегодня у лис. Там большой праздник, день рождения кого-то… из лисят, я запутался. Мы остались одни. Собственно, я тебя поэтому и искал. Хотел украсть и… погрузить в море разврата и чувственных наслаждений. Ты согласна с такой перспективой? И никаких даже скафандров. Развратно поужинать и чувственно выспаться, как ты?

– Только если ты будешь моим телохранителем всю эту ночь, – Настя даже оживилась. – Поехали же скорее, я давно так мечтаю о море!

– Погоди, давай ужин закажем. Не хочу времени терять совершенно, а я очень голоден. И боюсь… – он окинул ее совершенно недвусмысленным взглядом голодного зверя, – что тебя мне на ужин не хватит.

– А заказывай, – щедро разрешила Настя. – Я буду десертом, как думаешь, подойду, м-м-м? Спать, так в обнимку с десертом!

Лучшая терапия от самых черных мыслей, от всех страшных тревог – вот такие вот взгляды, вздохи, нетерпеливые руки, скользящие по коленям, сплетающиеся пальцы. Громкий стук мужского сердца. Они пока дождались ужина, Настя всерьез начала опасаться за Беринга. Он был напряжен, как массивная и натянутая до предела баллиста. Быстро забрали заказ, еще быстрее оделись, покачиваясь, обнимаясь, нырнули в кабину его снегохода.

39. Непростое решение

В темном доме тихо и пусто. Лишь стучат часы в гостиной, да где-то шебуршит изрядно уже подросший котёнок. Маленькие ножки не топают на лестнице, никто не крадётся ночью в кухню «выпить водички», а на деле – отхватить приличный шмат окорока и слопать его в темноте без хлеба.

Влад и не знал, что настолько сильно привязался к детям. К своим уже детям.

На плече его крепко спала Ася: лохматая, уставшая, с опухшими губами и засосом на плече. Счастливая и юная. Он же уснуть не мог. Было душно и дурно.

Правы были волки, а он – не прав с самого начала. Каким эгоистичным и безответственным был этот порыв – привезти сюда, в Лукану, людей. Судьба? Истинная пара? Не лгал ли он себе, не пытался ли выдать желаемое за действительное? Что он наделал? Едва не погубил всех: и детей, и эту девочку, которая так доверчиво к нему прижималась, которая смотрела на него сияющими глазами и так горько плакала, когда чужой для неё мир отталкивал ее.

Зачем он тогда вообще приехал в эту Глухаревку?

Проход в мир Земли открывался ровно два раза в год: осенью и весной. Последние годы тёплые сезоны Влад проводил именно на Земле: во-первых, он официально работал в Белогорском заповеднике. Дом «по ту сторону мира» давно уже нуждался в серьезном ремонте. Кроме него, никто не мог заняться этим вопросом – во всяком случае, так Берингу казалось до последних событий. А во-вторых, было у него на Земле важное дело, можно сказать, исследование всей его жизни. Ничуть не менее важное, чем то, что он делал в Лукане. Так и вышло, что зимой Беринг жил дома, а летом – мотался по бескрайним лесам России и искал, искал… ответы на свои вопросы.

Ему казалось – нашёл. Дети стали ответами. Или задали лишь больше вопросов? Их отец, майор Шапкин, Вася, Васька, Василий, был его другом детства, лучшим и близким. Морф с большой буквы: честен, предан и смел. Ему нельзя было идти в имперскую службу следствия, никак, совершенно. Беринг предупреждал: в Империи не нужны люди чести. Но на островах Шапкину было тесно: острый ум, романтика, раскрытие преступлений.

Вот он и докопался.

Когда однажды, поздней ночью весенней, в дом Берингов постучал его друг, раненый, изможденный и всеми разыскиваемый, Влад даже не удивился. Преступник номер один? Ну да, Васькин масштаб, это точно. И плата за буйную Васину голову, равная половине бюджета Урсулии.

Они тихо ушли тогда оба, в открывавшийся дважды в год проход к миру Земли. Беринга ждал там летний сезон экспедиций, Белогорье. А Василия – шанс на свободу и новую жизнь.

Влад быстро спрятал его, выправил все документы, воспользовался старыми связями. И пришел в Глухаревку глухую новый молодой участковый, красивый и умный. Даже имя с фамилией им менять не пришлось. Василий логично решил, что возможным преследователям и в голову не придет искать Шапкина. Ошибся? Что случилось потом, почему он молчал?

Влад не мог простить себе все это время свою трагическую оплошность: они отдалились и стали чужими. Беринг друга не спрашивал, а Шапкин не посвящал его в свои непростые дела семейные. Ни о чем не просил, просто жил в глухомани у печки и ждал чего-то. Пару раз лишь обмолвился: он все записал. И уже очень скоро, мол сможет вернуться в Урсулию, вместе с семейством. Что потом произошло? Зачем прочь отправили Настю, кому она помешала? И самый главный вопрос, не дававший покоя Берингу – чьи все эти дети? Потому что у морфа с человеческой женщиной, матерью Насти, детей быть не могло никак. А Василий унес свою тайну в могилу.

Вряд ли Влад хоть когда-то узнает ответы. Да и не до них сейчас. Дети, к счастью, в порядке. Все у них будет теперь хорошо. А Настя, его Асенька – стала для него целым миром. Рыжеволосым, тёплым, сладким.

И с этим тоже надо было что-то решать.

Оставлять ее человеком – крайне эгоистично. Эрнест все отлично сформулировал: хрупкое здоровье, короткая жизнь, всеобщее отторжение. Да, и ее материнство, – лишать женщину прав на него? Она была очень заманчивой целью, его слабым местом, безупречной практически жертвой. Он вынес урок из недавних событий, горький и поучительный. Значит, пришла пора выбирать.

Чего хочет он сам?

Вариант отступления с возвращением Насти в исходный момент их контракта, с откорректированной памятью, денежной компенсацией и легендой – он все еще был. Малодушно, трусливо, неправильно. Не давая ей выбора, подло и грязно. Совсем не по-Беринговски.

Использовать год, лишить ее даже семьи, оплатить временные издержки и просто так – выкинуть, утешая себя мелкой мыслью о якобы пользе?

Врать себе не было смысла. Эту свою рыжую любовь он не имел права жестоко так наказывать. Только за то, что не посмел за нее побороться и отступил. Ну же, Беринг. Или Земля так влияет на морфа? Слабые гибнут, а лучшие женщины достаются лишь тем, кто готов за них выйти на поединок. И совершенно неважно, с кем: с сильнейшим противником или с судьбой.

Не рвет ли тебе все нутро одна мысль о том, что Ася там, в ее мире будет принадлежать другому, забудет тебя, выйдет снова замуж, родит детей, возможно, не медвежат, других?

Сколько раз твоя женщина говорила о том, что готова разделить с тобой жизнь? Кому ты не верил – ей или себе?

Взгляни – наступила ночь. Воздух звенит от мороза. Через пару часов взойдёт Иона. Не пора ли медведю выйти на поле решительной битвы?

Да, он сомневался. Хищник должен быть осторожен. Как ученый, он не мог быть уверен в исходе их ритуала, увы. Нигде не был описан оборот взрослого человека на камне. Все время пребывания Насти в Урсулии он искал информацию и не находил. Это Беринга очень тревожило, надо признать. А вдруг что-то пойдет там не так? Но дорогу осилит идущий, а других путей он не знал.

– Влад? – Асенька приоткрыла сначала один глаз, потом второй, наткнулась на колючий взгляд отчего-то мрачного супруга и поежилась, натягивая одеяло на голые плечи. – Не спишь?

– Не сплю, – согласился он.

– Тебе… нехорошо? Ты какой-то странный.

– Ась, скажи мне ещё раз: ты меня любишь? Ты готова пойти до конца? Уверена?

Она некоторое время молча смотрела на него, а потом тихо вздохнула.

– Влад, сколько раз мне нужно сказать тебе «да», чтобы ты поверил? Люблю. Готова.

– Прямо сейчас? – уточнил он.

– Прямо сию минуту готова.

– Тогда одевайся и поехали. У нас есть часа полтора, успеваем.

Настя ошарашено заморгала. Он не шутит? Вот сейчас, сегодня? Отбросила в сторону одеяло, вскочила, побежала в ванную, потом быстро одеваться. Она понятия не имела, какие дикие блохи покусали ее медведя, но упускать этот шанс не собиралась. Она слишком давно этого ждала.

Что надеть? Настя помнила, что там, в “часовне” должен произойти оборот – ее первый оборот. Значит, нужно будет раздеться. Но на улице зима, мороз трескучий. Как все сложно! Но из-за такой ерунды она уж точно не откажется от такого шанса. Подумала немного, и сунула в рюкзак запасное белье и свитер. Мало ли что.

Вылетела на улицу, сверкая глазами возбужденно, полная энергии, нервно и возбужденно приплясывающая:

– Я готова, поехали скорее.

Влад только усмехнулся грустно: какой же она еще в сущности малый ребенок. Хотя… по меркам Луканы ребенок и есть. Это ей трудно понять, а Влад помнит себя в ее возрасте. Сомнения прочь, шаг вперед сделан. За все, что случится теперь, придется ему отвечать. И Беринг готов, его время настало.

Снова кабина снегохода, снова лес, снег, вертикали деревьев. Молчание и нарастающее напряжение, уже такое ощутимое, осязаемое, вязкое. Страшно было обоим, но – молчали, не смея друг друга тревожить.

Готова ли Настя? Еще полчаса назад ей казалось, что сбылась самая заветная мечта, а теперь она боялась, вся тряслась от волнения и недобрых предчувствий.

Это ведь не просто. Придется учиться жить заново, управлять своим телом и чувствами. Изменится она вся, ее суть человеческая. Той Насти, к которой она привыкла, больше не будет. Ей всегда было сложно принимать себя полностью и целиком. Все казалось – недостаточно красивая, недостаточно талантливая, глупая, неуклюжая, не обаятельная. Только с Берингом она наконец-то научилась себя любить – с ним рядом это было просто. Он умел согревать ее одним лишь взглядом. А теперь все начинать сначала.

Нет, не готова она совершенно, остановите снегоход, откройте дверь!

Обернулась на мужа – и глубоко вздохнула. Если она хочет остаться рядом с ним – придется перешагнуть через себя. Другого пути у них нет.

– Готова?

– Да.

Голос ее звучал спокойно и уверенно.

Дорога по так хорошо уже изученному ей маршруту заняла отчего-то совсем немного времени. Куда меньше, чем раньше. Или ей показалось? Наверное. Зеленые отсветы восходящей Ионы превращали зимний лес в какое-то сказочное шоу со спецэффектами. И почему она раньше не видела этого? Ах, да, каждый выход к родовому камню медведей был подвигом. Умирающие дети, время, ускользавшее, как вода сквозь пальцы. Впервые они просто шли, размышляя каждый о чем-то своем.

Последние шаги перед главной развязкой.

Отчего же ей снова стало так тревожно?

40. Развязка

Быстро скинула верхнюю одежду и обувь – раздеться догола ей Влад не позволил. Слишком холодно даже до медведей. И пол каменный.

Словно голый лед, Настя мгновенно окоченела даже в теплых шерстяных носках.

Взошедшая стремительно Иона, заливающая зеленым светом лес и часовню. Огоньки, наполняющие пространство древнего сооружения. Настя совершенно их не ощущала. Никаких покусываний или даже щекотки. Она просто прошла сквозь них к большому гладкому камню с выдавленным на нем следом огромного медведя.

Влад шел рядом. Встал сзади нее, не касаясь. Тихо вздохнул и повторил те слова, которые Настя давно крутила в своей голове.

– Хочешь ли медведем быть, прежнюю судьбу забыть? Хочешь в древний род войти, сущность зверя обрести?

– Да!

Сердце у нее колотилось неистово где-то в горле, руки тряслись, дыхание сбивалось. Она оглянулась на мужа полными паники глазами.

– Не бойся, просто приложи ладонь к следу. Времени совсем немного, Асенька.

Камень был холодный. Настолько холодный, что у нее мгновенно онемели пальцы. Она ждала чуда, наверное, волны тепла, искр, какого-то света, но секунда текла за секундой, и ничего не менялось. Настя ощущала себя Настей, и ни кем иным. Кажется, тогда, с Ванькой, все было совершенно иначе.

– Влад?

– Не понимаю.

Он подошел к ней, обнял за дрожащие плечи, накрыл ее пальцы своей большой ладонью, плотнее прижимая к камню. Почти уже до боли.

И ничего не происходило.

Сколько они так просидели, оцепенев от навалившегося на них понимания? Насте казалось – вечность. Хотя она точно знала, что Иона находилась в зените лишь четверть часа. Она плакала, тихо и безнадежно. Было дико холодно, слезы на щеках застывали и царапались.

– Наверное, камень сломался? – всхлипнула Настя.

– Невозможно.

– Слишком много превращений в последнее время? Ему надо восстановить свой резерв?

– Нет. Это не так.

– Тогда почему? Почему, Влад?

– Я не знаю, – его слова, словно камни, падали, все больше прибивая Настю к земле. – Надо одеться, Асенька. Больше нам тут делать нечего.

– Почему? – закричала она как птица. – За что? Я не достойна войти в медвежий род, да? Дети достойны, а я нет?

– Тш-ш-ш, не плачь, – он обхватил ее своими лапами, обвил будто коконом, баюкая, успокаивая, нежно гладя по волосам. – Это неважно, Асенька. Совершенно неважно.

– Как это не важно? – заскулила она. – Я теперь чужачка здесь. Год контракта пройдет – и мне уходить, да, Влад? Уходить? Ты вычеркнешь меня из своей жизни навсегда?

– Ну конечно нет, маленькая. Медведица ты или человек, я все равно люблю тебя, солнышко. И буду любить.

– Повтори! – встрепенулась она в его руках.

– Люблю. Тебя.

– И не бросишь?

– Глупенькая. Откуда мысли такие? Как можно от тебя отказаться? Только если сама убежишь.

– А дети? Я ведь теперь не смогу родить тебе медвежонка.

– Ничего, – Влад поднялся, не выпуская ее – такую маленькую, такую хрупкую из рук. Ему казалось, что она вся рассыплется осколками, если он хоть на мгновение ее отпустит. – У нас с тобой уже есть целых трое. Вот и достаточно.

Он не стал напоминать ей, что сама Ася детей не хотела, слишком больно. Даже думать об этом сейчас было больно.

Настя молчала. Плакала опять. Оделась машинально, залезла в свой транспорт.

И все думала: а не потому ли не вышло ничего, что она была неискренней? Может, недостаточно сильно хотела? Может – надо было умереть, чтобы сработало?

– Влад…

– Нет, – он словно прочитал ее мысли. – Бесполезно. Если камень не принял – то не примет уже никогда. Повторять бесполезно.

– А если меня… ну… убить? Вены там перерезать и притащить умирающую?

– Сдурела? Даже не думай. Тут все работает точно не так.

– А что нам теперь делать?

– Жить, – твердо ответил медведь. – Любить. Растить детей. Я тебя не отпущу, даже не мечтай. Что-нибудь придумаем, Асенька.

И улыбнулся ей тепло и мягко. Так… по-Беринговски. Эту улыбку она уже видела не раз – сначала в доме матери, потом – в их собственном доме. Есть ли у нее основания не доверять своему мужу?

Ни малейших.

Ночь была очень тихой, бесшумной. Словно весь мир вокруг завалило снегом, застыло все вокруг. Даже часы будто бы тише и медленнее отстукивали маятником ход вечного времени.

Настя вошла в дом первой, зачем-то на цыпочках. Включила маленький светильник в столовой, дошла до чайника, тоже включила. Ей хотелось согреться, заполняя теплом внутреннюю свою пустоту. Девушка прекрасно знала, что дрожит она не от зимнего холода.

Печка еще догорала, едва слышно потрескивая.

Беринг задержался во дворе. А Настя пыталась заставить себя хоть о чем-то подумать. Бесполезно: пустота и холод, наполнившие ее, отсекли все мысли, все вопросы. Как быть? Что делать? Да какая теперь разница?

Он появился, как всегда, абсолютно беззвучно. Теплые руки сзади обняли, притягивая и согревая.

– Знаешь, о чем я думаю… У нас ведь с тобой не было еще ничего. Совершенно.

Настя полностью утонула в нем, в его объятиях, в его запахе, в горячем дыхании, вызывающем горячие волны, бегущие по плечам. Он уткнулся носом в ее волосы, шумно вдыхая. Она очень любила его этот жест. Потерлась затылком о шершавую щеку, грея холодные пальцы о кольцо его рук.

– О чем ты, медведь?

Быстро и щекотно поцеловав где-то за ухом, Влад развернул Настю в своих руках, вглядываясь в ее лицо так серьезно, словно ища ответы на сложные их вопросы.

– Скажите, Анастасия Андреевна, согласны ли вы стать моей женой?

Ноги у Аси неожиданно подкосились, колени стали ватными. Она едва не выскользнула из мужских рук, стремительно устремляясь куда-то вниз…

– Что? Влад?!

– Тш–ш-ш. Ну куда ты сбегаешь? Я ведь не делал тебе предложения, не просил твоей руки, верно? Вот, исправляюсь.

Крепко держа ее одной рукой где-то под грудью, словно Настя и в самом деле собиралась тут падать, Влад протянул ей коробочку. Маленькую, просто картонную.

– Открой. Я не успел упаковать все красиво. Только…

Это последнее слово прозвучало так искренне, так откровенно, что Ася взглянула вновь ему прямо в глаза.

– Это мне?

– Пожалуйста, не отказывайся.

На дне коробочки лежали два обручальных кольца. Настоящих, “как и положено”: очень простых, из какого-то невероятно красивого сине-зеленого металла, сияющего плавными драгоценными бликами. Два кольца, большое и маленькое.

– Влад, я…

– Когда-то сказала, ты помнишь? Кольца – символ любви настоящей, бессмертной, бесконечной. Я понял только теперь, полюбив. И свадьба у нас еще будет. В Урсулии свадьбы играют в конце лета. Такая будет, какую ты захочешь. Ась, ответь, наконец, ты согласна?

Умел он ошеломлять. После сегодняшнего провала позвать сразу замуж? И не из жалости, она это точно видела, глядя прямо в его темнеющие стремительно глаза. Ее любили. Так странно, впервые в жизни любили. И кто? Лучший в мире мужчина. Просивший сейчас ее стать его просто женой и отчего-то волновавшийся. Неужели он мог на секунду подумать о том, что она как идиотка откажется?

– Беринг, ты ненормальный. Я согласна. Но брачную ночь хочу прямо сейчас, можно?

Он тихо и искренне рассмеялся, уткнувшись лбом в ее рыжую макушку, потом вдруг подхватил Асю на руки, усаживая на стол. Глаза в глаза. Взял колечко и осторожно надел на предложенный пальчик. Село как влитое, красиво и правильно. Окольцовывая лапу Беринга, Настя запоздало подумала: “Что же я делаю? Зачем ему я, вот такая?”. Но не успела даже додумать, потому что Влад обрушился поцелуем, сметая все мысли и глупые ее сомнения. Она теперь не одна, у нее есть целый муж, и он всё решит, несомненно.

– Брачная ночь, говорите, сударыня? Прямо сейчас? И не страшно?

– М–м-м… И что вы собираетесь сделать со мной, мой милый муж?

– Сделать вас, о прекрасная, своей женою, конечно. Представляете?

Он очень нежно взял в свои огромные и горячие ладони ее лицо, погладив молочную кожу на скулах большими пальцами. Обвел контур рта, рассматривая ее черты, будто видел впервые.

– Предлагаю вам сделку, супруг. Я тоже очень хочу сделать вас своим мужем. Сегодня танцуем на равных, вдвоем. Вы готовы?

Беринг вскинул мохнатые брови, забавно так удивившись. А Ася, слегка отстранившись, расстегнула ремень его брюк.

Влад лишь однажды ей позволил раздеть себя: тогда, в бане, когда Настя узнала, что он – оборотень. Медведь и сейчас попытался взять все в свои руки – не разрешила. Медленно раздевала, разглядывая, трогая, целуя. Гладила ладонями перекаты его колоссального тела, мускулистого, крупного, желанного. Стягивая штаны вместе с бельем, оказалась перед ним на полу, подняла взгляд и увидела… ее муж был прекрасен, как древний бог. Возбужден, как вулкан в шаге от извержения.

– Ася-а-а… Что ты со мной делаешь? Иди ко мне.

Скользнула вверх прямо в объятия. Так удивительно и откровенно: он обнажен и открыт, а она, одетая, искушает – дорожками поцелуев, прикосновениями языка. Он дрожит, он вибрирует, как камертон в резонансе со всеми ее самыми потаенными желаниями.

– Ты мой, Беринг?

Спросила и плотно обхватила пальцами в кольцо все его возбуждение, словно поймала.

– Видишь ведь. Абсолютно твой. Весь.

Видела, ощущала, хотела, желала. В ответ возбуждалась сама, до полного помутнения разума, до потери сознания. Он тоже – все видел. И как Ася вдруг оказалась раздета им – даже понять не успела. Каждая клеточка кожи жаждала его прикосновений, наполнения, обладания. Всего – целиком. Уже немедленно.

Холодная плоскость стола обожгла грудь и живот, а на ягодицы легли горячие мужские ладони.

– А ты? Ты моя, Асенька?

Дразнящие прикосновения пальцев, едва ощутимые, как будто бабочки запорхали. Еще и еще раз. Желание, перерастающее в невыносимую потребность. Ладонь на спине, заставляющая выгибаться и раскрываться все шире, демонстрируя жадному взгляду мужчины всю бесстыдную степень ее вожделения. Как похотливая кошка она извивалась, следуя за руками, ласкающими все настойчивее и все глубже.

– Да! Влад, возьми меня! Да!

И он взял – выбивая дыхание, наполняя до самого мозга костей, каждую клеточку наливая силой своей и любовью. Настя в нем стремительно растворялась, теряя сознание, трепеща, словно пламя на кончике тонкой лучины. Поднеси ее к ломкому хворосту – и вспыхнет могучий пожар, дунь холодным дыханием – сразу погаснет.

Движения, древние как вселенная, отточенные тысячелетиями как пики гор. Мужчина и женщина, муж и жена, сойдясь в самом прекрасном из танцев, в ритме страсти и нежности, пели песню о вечной любви. Он уходил, а она догоняла, не отпуская, не позволяя уйти. Он возвращался, она дарила себя без остатка, обещая и выполняя свои обещания тут же.

Дорожки из поцелуев, закручивающие тугую спираль этой страсти. Они оба теряли себя, находя. Чувства накалялись до предела, Ася не видела уже ничего, только горячие губы мужа на спине, только зубы на шее, только удары и стоны, рык глубокий и ее всхлипы.

Ей вдруг показалось: они оба не люди, слившиеся в пляске телесной любви в тугой узел, а звери. Медведи? Наверное. Древние, вечные, сильные. Эта была секунда ее самого главного счастья, пик наслаждения, пламя, тот самый пожар. Поймала мужчину она своего, не отпустит.

Влад зарычал, содрогаясь всем телом, догнал ее, обнимая, сжимая до боли.

– Моя. Ася, люблю тебя. Жена моя.

Эта ночь у них была еще долгой. И страстной. Странное ощущение: заниматься любовью не просто с мужчиной, а с мужем. Готовым сказать всему миру: “Моя!” Ей раньше казалось – да зачем? Свадьба, штамп в паспорте – пережитки прошлого, лишь формальность. А теперь стало ясно – это все новая степень доверия. Она в этом мире больше не одна. Беринг рядом. А она – всегда прикроет его спину и будет патроны ему подавать. Не предаст, никогда не отдаст, доверяя и веря. Это словно давало ей крылья.

Утром в этот мир вступит совершенно другая Анастасия Андреевна Беринг. Любимая жена.

Пусть самого главного чуда и не случилось, но жизнь продолжается. Настя всегда знала, что ей ужасно не везет ни в азартных играх, ни в лотереях. Если и будет в барабане один пустой билетик из тысячи – выпадет он именно Насте. Если среди десятков гаджетов будет один бракованный – он попадется именно ей. Она и айфон-то свой три раза меняла. Вот и теперь – не повезло.

Зато у нее есть Беринг, великолепный, фантастический, невероятный.

Как там кто-то сказал: не везет мне в карты, повезет в любви?

Вот ей и повезло.

***

Это утро было просто утром. Обычное, зимнее, даже погожее.

После провалившейся попытки стать просто медведем жизнь словно замедлила бег.

Беринг старательно обходил эту тему, хотя Настя и видела – он мучительно ищет ответы на все их вопросы. Он – ученый, а значит – найдет.

С того памятного момента он изменился. Или позволил себе быть собой? Буквально утопил ее в море нежности и любви, врывался домой, как измученный жаждою путник, приникая к источнику – этому хрупкому своему счастью.

История с эпидемией сошла быстро на “нет”.

Да, была статья про юного Ивана Беринга, которую вяло обсуждали на форумах. Было целое интервью с Сильвестром Бенгальским, который уверенно напомнил соотечественникам, что эпидемии в мире Луканы были всегда и будут еще не раз. Тигр призвал всех вакцинироваться от новой заразы, удачно очень прорекламировал свою корпорацию и, кажется, заработал на этой рекламной кампании кучу денег. Тигры – они такие. Из любой ситуации выкрутятся, да еще и в накладе не останутся.

Торговое представительство “Измерения ноль” планировалось теперь открыть и в Урсулии. Разумеется, в Руме, столице “острова свободы”.

Но все это было неважно. Все новости и события вокруг были для Насти словно стакан с сиропом, в котором вяло плавали мухи.

Зима подходила к концу. Влад не спешил с переездом в столицу, памятуя слова старшего из Сибировых о грядущих для Насти опасностях.

Они так и зависли: между миром Луканы и маленьким миром одного человека – жены его милой Настасьи.

И выхода у них пока не было.

– Нась! Вставай, слышишь! Я нашел, я понял, я знаю!

Ванька вопил на весь дом так, как будто бы раскопал Атлантиду в просторах гостиной. Он вылетел в кабинет, ставший теперь их с Владом совместным, возбужденный, взъерошенный, размахивая странного вида то ли книгой, то ли тетрадью для записей: кожаный переплет, плетеные из тоненьких нитей закладки.

Настя закрыла ноутбук. Влад был в столице сегодня, приедет лишь вечером, девочек взял с собой – на какой-то там детский спектакль под присмотром их нянечки новой, младшей племянницы росомахи – Варении (детям ужасно понравилось это имя).

– Что там у тебя, открыватель вселенной?

Он швырнул раскрытые настежь страницы ей прямо на стол, тыкая пальцем в ровные буквы, написанные круглым почерком:

“Основы родовых ритуалов всех древних двуликих родов”.

Настю будто ошпарило. Нигде еще не удавалось найти даже крох информации. На Лукане бумажные документы всегда не любили, предпочитая передавать самые важные сведения устно. Глупо и ненадежно.

И вот перед ними лежал, вероятно тот самый, бесценнейший ключ к главным тайнам Луканы.

Content

Красовская Марианна Настенька и медведь

1. Пролог. В деревню

2. Теплая встреча

3. Братец Иванушка

4. Война объявлена

5. Неожиданные гости

6. Предложение, от которого нельзя отказаться

7. Договор

8. Эвакуация

9. Избушка-избушка, повернись к лесу передом…

10. Там на неведомых дорожках…

11. Белогорье

12. Идеальный мужчина

13. Хозяйка

14. Ссора и примирение

15. Нежное утро

16. Затишье

17. Медведь

18. Что такое Урсулия?

19. Настя и супружеские долги

20. Нечисть лесная и домашняя

21. Долги семейные

22. Лисьи сплетни

23. Особенности браков среди оборотней

24. Темная снежная ночь

25. Метель

26. Интриги, скандалы, расследования

27. Медвежья услуга

28. Просто безумие

29. Новый день

30. Душа просит праздника

31. Елка, шпроты и куриный бульон

32. До двенадцати

33. Сюрпризы Нового Года

34. Тигриные дары

35. Панацея

36. Грязь

37. Ответный удар

38. Разговор о возможностях

39. Непростое решение

40. Развязка