Дюньяк Жан-Клод

Давайте соблюдать процедуры

ОЧЕНЬ СУЩЕСТВЕННО — СЛЕДОВАТЬ ПРОЦЕДУРАМ, НЕ ОТСТУПАЯ НИ ОТ ОДНОЙ БУКВЫ. Они, даже если бестолковы, защищают вас от скандалов куда эффективней, чем амулеты некромантов. Для таких, как я, хуже некуда, чем ввязываться в авантюру, не оформив все необходимое заранее, желательно — получив три визы в разных инстанциях, и в строгом иерархическом порядке. Обычно к моменту, когда документы готовы, от проблемы не остается и следа. Или для решения этой проблемы находят кого-то другого.

Как ни печально, с этим не всегда получается.

*

В тот момент, когда все началось, я проводил планерку с двумя самыми старыми гномами из команды — остальные предпочитали рыться в горе. На столе стояла тарелка с едва начатыми бутербродами: свежий гранитный хлеб c корундовой посыпкой и дополнительной порцией слюды для меня, и куча мерзкого фастфуда, которым питаются эти коротышки и к которому я бы ни притронулся ни за что на свете. За пиво они поделились всем, что у них оставалось.

Я просил меня не беспокоить и все вызовы отсеивать, поэтому, когда с потолка шахты спустился сверкающий луч света и уперся в камень, служащий мне черепом, я лишь раздраженно пожал плечами. После чего у меня перед носом запрыгали хрустальные клинки, заставляя гномов крутить шеями в попытках понять, что происходит, и я понял, что дело приобретает серьезный оборот. А когда по пещере эхом прокатились четыре характерных нотки, а за ними Голос, я смирился и склонил голову.

К моим ногам подскакала полупрозрачная сфера, и раскололась о мизинец. По полу раскатился рулон пергамента с нескончаемым перечнем производственных задач, целевыми показателями и соответствующими блок-схемами. Затем, к моему удивлению, за первой сферой последовала вторая. Кто-то из гномов рубанул ее топором, достал довесок к тому списку и передал его мне.

— Это особое задание, для тебя лично… — (Он бегло глянул на него, пожевав под бородой губами, создавая впечатление, будто там бегает с места на место целая колония крыс). — Да, а график выглядит невыполнимым.

— Ладно, — проворчал я. — Мы устроим рабочее совещание по запуску проекта, как только я повидаюсь с шефом.

*

Через два часа, поднявшись наверх, я мерил шагами ковролин в приемной. Они его поменяли после моего последнего визита, и наверняка поменяют и после этого — я оставил уже достаточно глубокие борозды, чтобы из-под них проглядывал камень. Еще минут десять, и они смогут укладывать рельсы. Я это делаю не нарочно — ну, не совсем. Но я как-то привык ценить, когда меня редко заставляют ждать, если мне назначен прием.

— Он сейчас вас примет, — нервно бросает секретарша, откладывая нож для разрезания бумаг. — Он новенький, не думаю, чтобы вы имели с ним дело раньше.

— Какой он?

— Его лучше не злите…

Дверь, открывающаяся за моей спиной, не позволяет мне ответить. Я медленно поворачиваюсь и оказываюсь нос к носу с человеком с кислым выражением на лице. Позади него я вижу огромный письменный стол, полузасыпанный грудами аккуратно свернутых пергаментов, сверху которых покоится продолговатая печать на цилиндрической ручке. Красноватые потеки воска на конце печати подчеркивают сходство с отрезанным пальцем.

Шеф смотрит на растерзанный ковролин, потом мне в физиономию, а затем бросает на секретаршу взгляд, от которого она прямо на месте обращается в студень.

— Вы решительно бедствие для бюджета шахты, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Пройдемте со мной!

Люди умеют заставить себе подчиниться, в этом их фокус, даже троллей — если только вы их первыми не стукнете. Тролль ни за что не станет пытаться убеждать другого тролля взглянуть на вещи иначе. Он просто по тому стучит, пока не завладеет вниманием. Но люди вечно закатывают длиннейшие речи, и единственный способ их заткнуть — это сделать то, чего они требуют.

Я вздыхаю и вхожу в логово хищника.

*

Стол у шефа — не виданной мной раньше конструкции. Его поверхность полностью изрыта микроскопическими прямоугольными клеточками-сотами. В каждой соте трудится крохотный демон; он таскает по клетке свинцовые циферки, размером почти с него самого, и меняется ими на те, что находятся в соседних ячейках. Когда итог становится отрицательным, между демонами разгораются ожесточенные споры.

— Это моя идея, — с удовлетворением объявляет он, устраиваясь в своем вертящемся кресле и отодвигая кипу свитков, чтобы я мог лучше видеть. — Такие вещи у меня выходят отлично; экономит место, время и персонал, на одном столе — целый микросотовый офис. Расчеты выполняются автоматически, результаты сводятся без малейших ошибок, а нарушения (он указывает на ячейку, где демон выставляет напоказ свои красные ягодицы и издает совершенно непристойные звуки) сразу же становятся очевидными.

— Что он изображает?

— Ваш последний отчет о командировке. Это катастрофа!

— Однако я победоносно сразился с некромантом из проклятых болот, — протестую я. — Я в битве один на один уничтожил его бессмертного прислужника (при воспоминании об этой схватке у меня в брюхе подымается гулкое, как из пещеры, бурчание). Я даже вернул Скипетр преисподней, которым он пользовался при заклинаниях. Понятия не имею, что они с ним сделали, кстати.

— Он на складе, вместе с Ковчегом Завета и прочей утварью в том же роде. Ваше задание, может быть, и успешно завершено, я здесь не для того, чтобы об этом судить. Пока что мы говорим об отчете!

Он указывает на стол, где все демоны побросали дела, чтобы прислушаться к нам.

— Итоговые суммы ваших ежедневных расходов совершенно не соответствуют фактурам, которые вы предоставили. Или, мне скорее следовало выразиться, не позаботились предоставить. В результате проводка вашего командировочного листа парализована, выплата возмещений заблокирована — ко мне названивает с жалобами бухгалтерия, которая с полным основанием обижена этим неоправданным финансовым, можно так назвать, кровопусканием. Ситуация не просто серьезная, она дестабилизирующая. Для меня, для всего отдела и, я бы даже сказал, для компании, в которой мы оба работаем. Вы не соблюли процедуры!

— Я же принес Скипетр, — настаиваю я.

— Вы бы лучше принесли и документы о затратах. Вам придется туда вернуться и дополнить свой отчет подтверждающими квитанциями по надлежащей форме. Когда вы сможете выехать?

Я чешу в голове, попутно сметая с одной из моих макушек остатки орлиного гнезда. Это всегда непростой вопрос, и я научился быть осмотрительным.

— Нужно пересмотреть график горных проходок, — начинаю я. — Похоже, что он нереален, так что это займет некоторое время. Затем надвигается квартальный обзор и…

— Вы меня не поняли, старина. Когда вы сможете выехать завтра? С утра или после обеда?

Я смотрю на него округлив глаза. Проклятые болота находятся в северном конце мира, возле Озера Отчаяния, в конце Изумрудной тропы смерти.

— Вы хотите, чтобы я отправился туда? Немедленно?

— Какие-то возражения, бригадир?

— Сейчас разгар сезона отпусков, — ворчу я. — А в выходные вообще бум.

— Тогда отправляйтесь с рассвета. Я бы хотел, чтобы вы вернулись к началу недели. Не нужно задерживаться в пути, и, главное, никаких инициатив. Я хочу по вашему возвращению успеть закончить с этим отчетом.

Он хватает стопку пергаментов и начинает яростно мазать их красным воском, не глядя на меня. Крошечные демоны возобновляют свою работу в ячейках, служащих им тюрьмой. Я заключаю, что беседа окончена. Я шаркаю обратно к двери, просто ради удовольствия почувствовать, как выдираются под пальцами ног ковролиновые пряди.

— И последнее, — бросает он мне, когда я оказываюсь в дверях. — График вполне реален, разве что вы отказываетесь рассматривать его как удобный шанс. Вызов, если желаете. Вам это даже проще, чем мне. Потому что вам достаточно всего лишь его выполнить, а мне его пришлось придумывать…

— Можем поменяться, как только захотите, — бормочу я.

Проблема троллей в том, что у нас даже мысли звучат гулко, как из пещеры. Так уж они устроены — у меня хватает полостей в самых разных местечках, причем некоторые выложены красивейшими кристаллами, и все это служит прекрасным резонатором, стоит мне открыть рот. Как результат, разговаривать втихую мне не дано. Шеф вскакивает на ноги и машет измазанной в воске печатью где-то в сторону моего пупка.

— Вы! Вы… (Он ищет слова.) Вы мне за это заплатите! Подобная дерзость совершенно неприемлема в нынешней кризисной ситуации. Я вам…

Он раздумывает, потом на его грозном лице появляется тень улыбки. Я такую же торжествующую ухмылку видал у многих некромантов; вот вам объяснение, почему у них не выходит выигрывать в покер.

— Вот что я с вами сделаю, — торжествует он.

И он запускает в меня самым сокрушительным из своих проклятий.

*

Старший из гномов ждал меня у подножия подъемника. По шахте разносятся тысячи знакомых звуков: рев кузничного дракона, рушащаяся под ударами кирок порода, скрип вагонеток, груженных рудой. И все же этого милого гама недостаточно, чтобы поднять мое настроение. Когда я выхожу из клети, я чувствую себя таким же уставшим, как после хорошей лавины, только без приятных побочных эффектов.

— Ого, — говорит гном, увидев меня. — Придется заглянуть в твои запасы. Чего-нибудь сильного?

— Сапфиры. Пару, самых больших, каких сумеешь найти.

— Что, все так плохо? Дать тебе бриллиантов?

Я мгновение колеблюсь. У меня есть специальная коробочка, полная самоцветов, которые я иногда жую на манер пастилок, во время стресса. Рубины возбуждают, сапфиры — со вкусом моря. А для приятного дыхания я использую изумруды. Но бриллианты — это мрак. Эквивалент извержения вулкана с двойным ароматом, если вы себе такое способны представить.

— Только это сейчас меня и успокоит, — вздыхаю я. — Если бы ты только знал, чем он меня нагрузил… Кстати, завтра на рассвете я уезжаю. Вы должны будете самостоятельно начать планировать производство, исходя из тех показателей, которые мы только что получили. Я вернусь через несколько дней и не хочу видеть никаких неплановых выработок. Иначе я взгрею ваши маленькие попки, я тебе это гарантирую!

Он кивает, глазки под кустистыми бровями бегают.

— Не попадитесь в ловушку, — добавляю я. — Если они повышают нормы выработки, так это специально; это для того, чтобы заставить вас копать везде и всюду, пока галереи не обрушатся. Для вас, для гномов, обвалы в галереях — это вернейший путь контролировать численность популяции.

— Это верно, в последнее время у нас много народилось, — нехотя признает он. — Но это их вина, у нас было не так много работы, чтобы мы думали о чем-то другом.

— М-да, ладно, а я пока собираюсь подготовиться к своей поездке. Проклятые болота, и в самый пиковый период, ты себе представляешь этот бардак? И это еще не все…

При воспоминании о проклятии, которое меня ожидает, у меня как будто вся физиономия идет трещинами.

— Он тебя понизил в должности?

— Хуже. (Я в ужасе качаю головой.) Он приставил ко мне стажера.

*

На следующий день я просыпаюсь от ударов кувалдой по затылку. Эффект от бриллиантов уже прошел, но такое чувство, будто утробу мне залили железистой минералкой. Я слегка ворчу для порядка, но гномы продолжают выбивать свой ритм, и я наконец встаю.

— Здесь за тобой пришли, — говорит самый старший. — Тебе лучше бы поторопиться, потому что, я так понял, вы уже на час отстаете от графика, а он говорит, что должен тебе доложиться. Если хочешь, он тут затеряется в галереях? Малышню это развлечет.

— Нет, давай не будем… Как он выглядит?

Он пожимает плечами. Гном часами тебе может рассказывать о хрупкой красоте, скрывающейся за густой бородой его жены, но эстетически судить о ком-то кроме собственного вида они не способны. В тех редких случаях, когда меня навещала троллесса, они пытались изваять ее с помощью кирки.

Я быстро проглатываю свое утреннее пиво и наливаю себе еще на дорожку. Затем роюсь в своих расщелинах. Там куча всякого — в прошлый раз я обнаружил кости зверушки, которая спряталась в одной из моих трещин в юрском периоде. С возрастом трещины растут. Мне уже давно не приходится таскать с собой рюкзак в поездки. Самое сложное — найти то, что я туда сложил.

— Ну, я готов, — бросаю я, покончив с обследованием собственного тела. — Пойдем-ка, посмотрим, каков он из себя.

*

У входа в кузницу, против света, сияющего из пасти дракона, стоит силуэт в цветастых одежках. У его ног лежит огромная раздувшаяся дорожная сумка, из которой торчит ручка ракетки. Дюжина собравшихся в круг возле него малюток-гномов увлеченно за ним наблюдает, пожевывая зубные прорезыватели в форме горняцких инструментов. Он что-то говорит, размахивая руками, но я за грохотом не могу расслышать, что. В воздухе пахнет раскаленным добела шлаком и угольной пылью.

Когда стажер видит, что я иду, он чуть ли не бесится. Затем он разглядывает меня чуть пристальнее, и у него становится бледный вид. Я молча смотрю на него, пока выражение его лица меняется, а сам он съеживается. Удивительно, какой он молоденький. В геологическом масштабе его даже не существует!

— Теперь, когда мы познакомились, — говорю я, — можем договориться о нескольких основных правилах. Первое — это что ты будешь делать то, что я тебе говорю. Никаких споров — разве что всегда можешь конструктивно покритиковать при условии, что в целом со мной согласен. Второе — я ненавижу терять свое время. Я хочу вернуться сюда до того, как ситуация в шахте выйдет из-под контроля. Это означает — без ненужных инициатив и никаких посторонних отклонений, ни по каким причинам! Если ты меня затормозишь, расстроишь или станешь мешать, знаешь, что с тобой случится?

— Вы не утвердите мой отчет о стажировке?

Я разжимаю кулаки и делаю глубокий вдох.

— И это тоже!

Видя, что представление подходит к концу, гномья детвора перебирается в кузницу и играет в прятки вокруг наковальни, ловко избегая ударов молота подмастерьев. Стажер, качая головой, смотрит им вслед.

— У тебя есть имя? — ворчу я.

— Седрик-Анри Дюссар де Отеконтр, барон де Корвиль, — говорит он. — Мои друзья зовут меня Седрик.

— Я тоже так и сделаю, потому что остальное у меня в голове не задерживается. Ты можешь обращаться ко мне «шеф». Вот увидишь, очень легко запоминается.

— Несмотря на свой титул, я против понятия иерархии, — изрекает он с апломбом. — Имеются, конечно, естественные различия, которыми следует воспользоваться. Например, причина, по которой в нашей промышленной империи распоряжаются люди, заключается в их мощном интеллекте, который позволяет им наилучшим образом использовать силу и потенциальные таланты нечеловеческих рас. Я стараюсь воплощать в своем повседневном поведении эту необходимую взаимодополняемость, которая лежит в основе нашего многорасового и многокультурного общества.

Я смотрю на его лакированные туфли на каблуках, эффектно украшенные серебряной лентой.

— Повторишь это мне после того, как сменишь ботинки, — бурчу я. — Мы отправляемся на болото.

— Они классные, правда? Я их специально взял. Мы едем сражаться с некромантом-отступником, а такие вечно окружены сексуальными воительницами (он поднимает руки на высоту собственной тощей груди так, словно взвешивает пару кусков антрацита). Я, разумеется, понимаю, что они заколдованы и все такое, но думаю после дела предложить им пропустить по бокалу.

— Те, которых я знал, больше походили на сверхурочных работниц. В том-то и беда с чарами, что нет ощущения настоящего праздника. А потом, задумайся… (я стараюсь держаться терпеливости в тоне). Если бы человек сумел окружить себя созданиями вроде тех, что ты описал, ты точно уверен, что он стал бы тратить время на варку жаб в котле?

Бери пожитки, пора отправляться в путь. Хитрость тут в том, чтобы избежать пробок выходного дня. Вот почему я не хотел выходить раньше времени.

Я хватаю стажера за плечо и увожу его, сгибающегося под тяжестью своей сумки, к лифту. У него совершенно растерянный вид.

— Никаких, значит, созданий из заветных снов? Совсем-совсем?

— Пиявки есть. Большие. Многим они спустя годы снятся до сих пор.

— Дядя, помнится, говорил, что это будет как отпуск, — жалуется он голосом, прерывающимся от одышки.

— Кто это, твой дядя?

— Он глава секции, к которой вы относитесь. Вы наверняка уже с ним встречались.

— Имел такое удовольствие, — рычу я. — Сейчас мы разберем твои вещички, и я тебя научу путешествовать налегке.

Через два часа мы уже покинули город и двигались по широкой мощеной дороге в сторону болот. Нас согласилась подобрать повозка с сеном, когда я решил ее автостопорнуть. Это тролли такое понятие придумали. Оно заключается в том, чтобы стоять посреди дороги до тех пор, пока авто не застопорит — после тщетных попыток нас объехать. Мы делаем это в основном для того, чтобы избавиться от багажа, потому что нашего веса потянуть не в состоянии ни одна повозка.

— Сильное ожидается движение? — спрашиваю я ради поддержания разговора.

Я шагаю рядом с лошадьми, наслаждаясь легким дождиком, который освежает мои лишайники, в то время как Седрик предпочел растянуться на сене, с угрюмым выражением на лице. Следовало бы оставить ему хотя бы одну его рубашку из кожи дикой ящерицы, но там, куда мы направляемся, за такое можно угодить в бочку с дегтем.

— Первые пробки должны появиться уже завтра к утру, — нехотя отвечает возница. — Мне останавливаться раньше, слава Богу. Я должен срочно доставить это сено в Бадаламас.

— Что за срочность может быть в сене?

— Таков современный мир, — сообщает Седрик из своего стога сена. — Как всегда говорит мой дядя: если не хочешь остаться позади, нужно быть частью потока.

Я обмениваюсь утомленным взглядом с возницей, и он щелкает кнутом, чтобы заставить своих животных снова двигаться.

Путешествие обещает быть долгим.

*

В нескольких милях не доезжая Бадаламаса, на перекрестке двух грунтовых дорог с глубокой колеей, где луна отбрасывает зловещие тени по в обе стороны пустоши, стоят торчком два камня, чьи руны давно стерлись от мороза и проклятий, древних как ночь. Между гранитными пальцами, мрачно устремленными в небо, натянут черный как сажа брезент, на котором мелом написано:

Грандиозный фестиваль солнцестояния

Дегустация нового пива

Менестрели, сосиски, еретические костры

Троллям воздержаться.

— Идем, — удовлетворенно бросаю я Седрику.

— Там ведь уточняют: «троллей не звали», разве нет?

— Если бы они так не написали, никто из наших не вздумал бы туда ехать. (Я почесываю макушку, и ногти издают зловещий звук, который резонирует у меня в черепе. Я закрываю рот, чтобы не вырывалось эхо). Заметь, там говорится что-то о пиве, так что мы бы все равно пришли.

— То есть, если бы они хотели, чтобы вы проходили мимо, им не следовало ничего дописывать?

— Это бы не помогло… (Я пожимаю плечами в ответ на его вопросительный взгляд.) Я в любом случае именно туда и хотел заглянуть.

Седрик все еще дуется, а в его рыжих волосах топорщится сено. Он так достал возницу, что тот его высадил в двух лигах от деревни. В результате стажер узнал, что модные туфли для ходьбы на дальние дистанции не рекомендуются, что сумка никогда достаточно легкой не бывает, и что свои соображения по поводу своевременной логистики лучше держать при себе, когда разговариваешь с теми, кто ее реализует на практике. По большому счету, для стажировки — неплохой тренаж.

Деревня состоит из горстки домов, расположенных вокруг храма. В центре грубо вымощенной площади настраивают свои инструменты менестрели. Вокруг них собрались десятки кошек и тоже участвуют в импровизированном концерте. Пахнет теплым медом и свежим навозом. Шум идет главным образом со стороны недавно отстроенного трактира, из которого выставилы столы на улицу, чтобы вместить наплыв посетителей.

— Вот здесь я должен получить свою квитанцию, — говорю я, тыкая в него пальцем. — Я планировал там в прошлый раз переночевать, но знаешь, как это бывает…

Драки в трактире могут вспыхнуть в любой момент. Опытный командированный (в основном из тех, кто выжил после первого раза) знает, что нужно попросить счет сразу по приходу, и при оплате каждой смены блюд требовать квиток. Потому что в случае потасовки не всегда выживает достаточное количество народа, чтобы позаботиться о писанине.

Мы садимся за столик перед дверью, прямо под вывеской, на которой изображен дракон, расправляющийся с рыцарем. Седрик опускается на скамейку, а я водружаю усталые ягодицы на каменный жернов, и, отпихиваясь ногами, катаюсь на нем по булыжникам. Шум привлекает полдюжины здоровяков и официантку, которой мы заказываем пива — кружку для Седрика и бочонок для меня.

— Вы ведь здесь не для того, чтобы создавать проблемы, господа? — вежливо спрашивает меня самый здоровенный из вышибал, похлопывая по своей шипастой булаве.

— Он — нет, — говорю я, кивая в сторону Седрика. — А я просто хочу переговорить с хозяином, чтобы уладить одно небольшое дело, недоделанное несколько месяцев назад.

— Несколько месяцев назад здесь был другой трактир. Он сгорел дотла, и владелец сменился. Так случается при насильственной смерти.

— Знаю, я при этом был.

Есть такие фразы, которые сразу вводят вас в суть дела. Вышибала делает шаг назад и изготавливает свою булаву.

— Чего именно вы хотите?

— Прежде всего, мое пиво. (Я стараюсь не раздражать его сильнее, чем необходимо, хотя мне не помешало бы немного поразмяться). После мне понадобится счет-фактура, датированная днем пожара, за одну ночь и питание.

— Я ведь только что сказал вам, что владелец сменился, — ворчит он. — Старому ваш запрос уже не передать, а новому не нравится, когда ему спутывают бухгалтерию.

— Такова процедура, он прав, — вмешивается Седрик.

Я бросаю на него взгляд, он живо отодвигается и стукается головой о стену трактира.

— Смотри и учись.

Я медленно распрямляюсь. Мои старые суставы скрипят с гулким пещерным грохотом, перекрывающим мяуканье кошек и скрипок. Круг вышибал внезапно раздвигается.

— Давайте я расскажу вам, как все происходит в таких случаях, — говорю я. — Если я не получу фактуру сегодня, мне придется вернуться и запросить другую у следующего владельца, как только он отстроится, и так далее, пока кто-то поумнее, чем прочие, не положит этому процессу конец.

— Это крайне неординарный случай, но, полагаю, на сей раз мы можем сделать исключение, — признает вышибала. — Я сейчас позабочусь. Вы оставляли чаевые?

— Думаю, нет. Я несколько спешил при отъезде.

— Я выпишу вам по тарифному плану с полупансионом и дополнительными услугами. И в следующий раз не забудьте уведомить предварительно!

*

— Мы с тем же успехом могли заночевать там, — ворчит Седрик, ковыляя подле меня.

Рассвет застает нас на главной дороге, в хвосте бесконечной вереницы колесниц. Горизонт забит черными, угрожающими тучами в пересечениях кровавых молний, которые расчерчивают в небе длинные прорехи. Каждый наш шаг сопровождают раскаты грома.

— Мы бы пропустили фейерверк. Видишь, — говорю я, указывая на освещенный небосвод, — у них новое светозвуковое шоу!

Я зарыл драгоценную квитанцию в одной из своих расщелин и смотрю в будущее со здравым оптимизмом. Ночь, проведенная под дождем, притупила способности Седрика к праздным замечаниям, и я смог заснуть на ходу. Это тролльский фокус, удобно, когда перед тобой нет препятствий.

Позади нас раздается грохот, и мимо проносится суперобтекаемая, сверкающая зеленью карета, а затем со скрежетом копыт подает назад.

— Ого, — говорит Седрик, внезапно приходя в восторг, — это новая модель весеннего сезона. У меня была одна такая, подарок моей крестной. Мне удалось убедить ее использовать для колдовства вместо тыквы кабачок. В аэродинамическом плане — совсем другое дело.

— Думаешь, это поможет ей катить быстрее? Дорога забита, сплошные пробки из-за массового выезда на отдых.

— Кто это собирается отдыхать? В дождь!

— Видишь ту колесницу впереди нас, прямо за твоим аэродинамическим кабачком, который вот-вот превратится в рататуй? Возницей на ней — деревенщина-тролль. И на той, что впереди, тоже. И на той, что перед ней. До самого края чертова горизонта — это тролли, отправившиеся на свой курорт.

Для деревенских троллей понятие отпусков — совсем недавнее. Они никогда не покидали своего моста, а в брачный сезон — строили мост еще больше. Но теперь, со специально оборудованными тележками, они могут возить его с собой на прицепе. Конечно, это немного громоздко. И перегораживает абсолютно любую любую дорогу. Тем более что катят они в прогулочном темпе, чтобы можно было любоваться пейзажем.

— Куда они едут?

— Туда же, куда и мы. (Я указываю на горизонт, исполосованный разноцветными молниями, которые вырисовывают в небе странные руны). В кемпинг, рядом с ночным клубом.

*

Дорога граничит с Рекой Скорби, которая впадает в Озеро Отчаяния, а затем заканчивается в болотах. У брода оборудовано несколько кемпингов. Самые популярные среди них можно опознать издали по гигантским воротам, достаточно широким для того, чтобы через них можно было перекинуть двухарочный мост. Из громкоговорителей над главным зданием, вибрирующем в такт реву, льются потоки музыки троллей. Время от времени звуковой поток пытается преодолеть какая-нибудь птица, и на всем лету валится на землю.

— Здесь я останавливался в прошлый раз, — говорю я. — Мы быстро заберем мой счет и продолжим путь в местечко пооживленнее.

Седрик убирает руки от ушей, а я терпеливо повторяю, перекрикивая музыку. Он делает знак, что понимает, а затем судорожно заталкивает в себя глиняные затычки, чтобы защитить барабанные перепонки.

Хозяин кемпинга — гоблин, причем не из особо любезных. Я имел с ним дело пару — тройку раз, и я ему не нравлюсь. Тролли не нравятся никому, так что я не принимаю это близко к сердцу, но этот-то гоблин путается с некромантами, и мне уже несколько раз приходилось его ставить на место.

Когда он видит, как мы подходим к стойке регистрации, то просто кивком заостренного уха указывает на табличку «мест нет» и возвращается к своей бухгалтерской книге. Вблизи он похож на нечто среднее между болотной жабой и летучей мышью-переростком, но обнаружить в нем хоть что-то сексуальное мне не удавалось ни разу.

— Ты бы не мог приглушить немножко музыку? — спрашиваю я, опираясь локтями на стойку. — Нужно поговорить.

— Она отгоняет комаров и кучу прочих противных тварюшек. Жаль, на тебя она не действует!

— Я из разряда меломанов. Ладно (я хватаю Седрика, который прятался за моей спиной, и с дружеской затрещиной выставляю его перед гоблином), познакомься с моим стажером. Мне поручили разъяснить ему, как вести переговоры с липучими отбросами вроде тебя, не теряя самообладания. Я ему вчера вечером продемонстрировал, посмотрим, как он усвоил урок. Седрик, твой выход!

Столкнувшись с выражением непонимания на его лице, я даю ему сигнал прочистить уши. Вздохнув, гоблин щелкает выключателем позади себя, и стены перестают дрожать. С потолка падает мелкая пыль и укрывает снежком его лысую голову. Я сопротивляюсь позыву вывести на ней свои инициалы.

— Что я должен сказать? — спрашивает Седрик, незаметно вытирая свои черные пальцы о камзол.

— Ты вытребуешь у него квитанцию за мой последний постой в его элитной помойной канаве. Два дня с полным пансионом, доплата за аренду стоянки для моста. Или хотя бы простой пергаментный бланк, с подписью крестиком. С деталями я разберусь…

— Исключено, — бросает гоблин.

— Действительно, это совершенно неординарной случай, — начинает Седрик. Затем он бросает на меня косой взгляд и поспешно развивает тему: — Собственно, если вы не выдадите ему квитанцию, состоится побоище, и он вернется в следующий раз, чтобы пообщаться со следующим владельцем после того, как тут все отстроят, и так далее, и так далее, пока не найдется кто-то достаточно умный, чтобы прервать процесс.

Гоблин смотрит на меня круглыми глазами:

— Ты его где нашел, этого…?

— Племянник моего шефа…

— Добро, племянник, давай я тебе объясню: это кемпинг троллей. Побоищ не будет просто потому, что они тролли. Они не бьются друг с другом, а не то континенты разъехались бы в разные стороны. Затем: то, чего ты от меня требуешь, — незаконно, аморально и потребует от меня вороха бумажной работы. Этого вполне достаточно для отказа. Вон!

— Идем, осмотрим лагерь перед отъездом, — говорю я, хватая Седрика. — Я уверен, что мы найдем решение.

— Я посчитаю с вас плату за вход, — сказал гоблин, снова погружаясь в свои счета.

Кемпинг раскинулся по обе стороны реки. Над водой, в нескольких метрах друг от друга каждый, выстроились мосты всех размеров, сделанные из грубо отесанных камней, кирпичей и даже цельного гранита. Из-под сводов несется ворчливый гомон. Мои соплеменники любят посплетничать — но, нужно сказать, редко покидают жилище. Говорят, что как только тебя нет дома, так всякие посторонние пользуются возможностью перейти мост, не заплатив.

Стоит приятно сырая погода. В воздухе пахнет дождем и давлеными жабами. Я выбираю валун поудобнее на вид и щелчком отшибаю достаточно большой осколок, чтобы Седрик мог примостить свою задницу.

— А теперь устроим небольшое совещание касательно текущих успехов, — говорю я. — Отчего, по-твоему, с гоблином не пошло так, как ты хотел?

— Я говорил точно то же самое, что и вы вчера вечером, — защищается он.

— Ты следовал процедуре, но процедура шаблонна. Ну, это ведь твоя работа как человека, ты же объяснял мне, что именно ваш мощный интеллект определяет разницу. Так что будь креативен. Оглянись вокруг и попытайся найти идею, подходящую к ситуации.

Он сидит на своем краешке скалы и осматривает лагерь. Вдоль поверхности реки, между мостами, лениво стелется туман.

— Ничего тут даже не пошевелится, — жалобно бормочет Седрик.

— Такой у троллей кемпинг. Эй (я даю ему оплеуху, от которой он валится на траву), да вот же твоя идея!

*

Когда гоблин видит, что мы возвращаемся, он пытается запереть вход в свое бюро, но я быстрее его. Ну, не совсем, но, в конце концов, дверь была всего-навсего деревянной. Я механически смахиваю насыпавшиеся щепки с плеч и встаю перед конторкой.

— Я тут подумал, — говорю я. — Ты знаешь, какие тролли весельчаки, они всегда готовы поразвлечься. Слышал про нашу любимую игру? Мы встаем в круг, кладем тяжелые камни плашмя от своей головы до соседской, и ждем, кто пошевелится первым. Может продолжаться целыми столетиями. Говорят даже, что есть где-то место с другой стороны Земли, где партия продолжается уже тысячи лет…

— И как это меня касается?

— Я подумываю организовать турнир. Что-нибудь пограндиознее, знаешь, с призами и прочим. Конечно, пока все не закончится, участники тебе не смогут заплатить. Или съехать. Тебе придется всем отказывать сезон за сезоном, а твой журнал бронирования заплесневеет еще раньше, чем превратится в труху.

Я вижу, как он бледнеет. У гоблинов этот эффект смотрится довольно ошарашивающе. Его кожа из насыщенной болотно-зеленоватой превращается в коричневую с пятнами гусиного помета. Это у них служит в основном для маскировки, но в комнате с оштукатуренными стенами, увешанными открытками с изображением мостов со всего мира, от этого мало толку.

— Не делай этого, — скрежещет он.

— Почему бы и нет? — вмешивается Седрик. — Мне это кажется прекрасной идеей, и она полностью вписывается в развитие местного туризма. Я не вижу причин возражать против нее, и уверен, что все остановившиеся здесь с ней согласятся. Мы же не просим вас немного отступить от правил и потратить немного времени на бумажную работу, чтобы сделать нам одолжение.

— Надеюсь, армии некроманта изничтожат ваши извращенные душонки и повергнут вас в вечные муки, — шипит гоблин. — Квитанция на два дня с полным пансионом, так?

— С дополнительной платой за аренду стоянки для моста. Какой ты славный, ты мне посчитал по тарифу пикового сезона!

*

По пути из кемпинга я аккуратно сворачиваю липкий от гоблинской слюны свиток и засовываю его вместе с предыдущим в свою любимую расщелину. На первый взгляд, моя командировка закончена, но что-то мне не дает покоя. Я машинально направляюсь на север, по тропинке вдоль берега реки. Мы бредем два часа через заросли, не пророня ни слова, пока не доходим до таблички с надписью «Последний кемпинг перед болотами».

— Мы могли бы здесь остановиться, — робко предлагает Седрик.

— Здесь забито.

— По-моему, непохоже, там нет ни одного моста. Река совершенно свободна.

— Сходи и проверь, если ты мне не веришь. И в любом случае, занятия, которые у троллей ассоциируются с отдыхом, людям не слишком подходят. Ты отоспишься, когда мы вернемся в шахту.

Когда мы проходим мимо входа в кемпинг, табличка сдержанно сообщает: «До следующего года свободных мест нет». Седрик бросает на меня взгляд искоса, и я пожимаю плечами:

— Это отдельный лагерь для троллей, которые предпочитают приходить без моста. Нудисты. Тебе бы там не понравилось.

— Куда мы идем?

— Ты слышал, что сказал гоблин? Некромант восстановил свои войска. Мы идем осмотреться, прежде чем возвращаться. Это совсем рядом.

Ветер доносит первые запахи гнили, и дорога обрывается, переходя в мрачные просторы, где пейзаж темными пятнами усеивают островки торфа. Я подхожу к краю и, почесывая голову, смотрю на горизонт с серой окаемкой. Я не помню, где проходил в прошлый раз, следовало взять с собой карту местности.

Вдруг из воды появляется обнаженная бесплотная фигура с восхитительными розовыми изгибами и подрагивает, кокетливо сложив руки на грудках. У Седрика с сухим щелчком отвисает челюсть.

— Незачем впадать в такое состояния, мой мальчик. Это нимфа.

— Нимфа? Ооо…

— Ну что ты, просто нимфа как нимфа. Мы попросим ее указать нам дорогу.

Я ее окликаю, сложив руки рупором. Стая ворон, потревоженная шумом, вихрем взлетает вверх. Затем я осторожно ступаю по грязи, которая обволакивает пальцы ног с особо непристойным поцелуйным звуком. Я даже не буду пытаться вам описывать, на что это похоже, когда в это реально вляпываешься.

— Как нам добраться до некроманта?

Нимфа наполовину разворачивается к нам и делает неопределенный жест рукой, который охватывает зыбучие песчаные отмели и гниющие пни, в которых живут гадюки-мокасинки и сколопендры. Над головой с заунывным воплем парят падальщики.

— Сюда дорога короче, — говорит она ласкающим слух голосом, указывая на север, — но в той стороне живописнее…

*

— Как вы его победили? — спрашивает меня Седрик после того, как мы час плюхаем по жиже.

— Некроманта? Я перебил его армию. И под конец — главного воина, существо с алмазным телом, неуязвимое для ударов обычных клинков, которые ломались, едва прикоснувшись к нему. (При этом воспоминании не могу не ощутить спазмов в желудке). Он был почти невыносимо прекрасен зловещей красотой, когда закатные лучи разбрасывали отблески его проклятой души во все стороны, ослепляя его врагов.

Затем я забрал Скипетр преисподней и отправился прямо домой, забыв прихватить свои квитанции. Тут и начались мои проблемы.

— И это действительно был Скипетр преисподней? Настоящий?

Я не могу удержаться от усмешки. В этом и заключается проблема со стажерами: их присылают только из колыбели, однако они думают, что все знают, и приходится им напоминать, что к той поре, когда они решили заинтересоваться миром всерьез, он уже был довольно стар.

— Когда некромант переходит на последний год обучения, он должен пройти стажировку. У школы есть соглашение с Преисподней, поэтому большинство учеников спускаются туда и таскают вещички. Это засчитывается за выпускной экзамен.

— И все равно, Скипетр — это нахальство!

— Ага, это, должно быть, его сразу выделило. Однажды я знавал одного из них, мерзкого коротышку, — задиристого и злобного, но коварного, как василиск. Ему удалось украсть ключи. Целую связку, ту, что висела на поясе у самого гранд-интенданта. Никто так и не узнал, как он это сумел. Могу только сказать, что после того трюка его больше не видели!

Седрик бледнеет.

— Они…

— Они его наняли на работу сразу по выходу, да. Думаю, он руководит одним из их филиалов.

Я тяжело встаю одной ногой на твердую землю и протягиваю руку, чтобы вытащить Седрика из грязи. Раздается неописуемое чавканье, будто его вырывают из самой ткани бытия. На его ногах налипли черноватые пиявки, и он с отвращением стряхивает их.

— Ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты надевал свои туфли?

— Моим брюкам каюк. (Он расстроенно озирает ущерб) Придется запрашивать специальную компенсацию.

— Это все часть обучения… Еще несколько таких миссий, и ты наизусть выучишь суточные нормы возмещения, на которые имеешь право, и дополнительные выплаты, на которые можешь претендовать в случаях вроде этого.

Я достаю из своей расщелины скромную закуску. Гномы собрали мне в дорогу несколько рубинов, это в их манере пожелать мне доброго пути. Я разгрызаю один, чтобы избавиться от вкуса затхлой воды.

— Видишь ли, что делает путешествия успешными — так это снабжение.

— Я потерял свою сумку в зыбучих песках, — ворчит он. — Мы скоро придем?

— Вход в логово находится за курганом, рядом с сувенирным магазином. Напомни мне купить открытку, в прошлый раз я был слишком занят.

*

В логове некроманта воняет химикатами и детскими подгузниками, а для свежести добавлена нотка гербицидов. Я ненавижу промышленную парфюмерию, но ничего другого у сил зла с тех пор, как они для себя открыли торговлю по почте, не найдешь.

Мы входим без предупреждения — благо он не изменил своего кода с прошлого раза. 666, легко запомнить. Некромант прохлаждается в шезлонге на террасе. Он сменил свою мантию, усыпанную колдовскими символами, на слегка выцветший бежевый халат, который он поспешно запахивает, когда видит нас. Под халатом на нем только шорты-бермуды.

— Хочешь, чтобы я превратил тебя в жабу? — угрожает он мне, поднимаясь. — Беги, пока еще есть время, или все проклятия моего больного воображения падут на тебя…

— И на твое семейство, вплоть до последнего колена, — к моему удивлению добавляет Седрик.

Я смотрю на него с новым уважением. Этот малыш быстро учится, или же…

— Подожди чуток, — говорю я. — Ты из рода магов?

— Не то чтобы совсем, но моя кузина вышла замуж за прекрасного принца. Вот почему дядя хотел, чтобы я познакомился с болотом. Многие принцессы — бывшие лягушки, и у них там остались семьи. Перед отъездом я должен зайти и осмотреть фамильный дом, чтобы проверить, что с ним все в порядке. И передать привет тестю и его головастикам.

— Как забавно. Откуда родом твой дядя?

— Слушайте, почему бы вам не уделить немного времени мне, — бурчит некромант. — Хотите, чтобы я обрушил на вас свои легионы зла?

Он вернул себе часть своего великолепия, сменив халат на более подобающий его работе наряд. В его вытянутой руке сияет недобрым блеском скипетр, украшенный рунами (при ближайшем рассмотрении напоминающими змей), а на кончике набухает слеза черной энергии.

— Я был уверен, что конфисковал его у тебя в прошлый раз, — говорю я, пока Седрик проскальзывает за мою спину.

— Они мне дали другой. Это новая модель, с подзарядкой. И ты изведаешь сейчас всю его мощь.

— Будет щекотно?

— Ужас как, — упивается собой он.

Я безропотно поднимаю руки к небу.

*

Позднее, когда мы шагаем домой по главной дороге, я с тоской подумываю о своей предыдущей поездке. Я ей занимался во внеурочное время, и почти никто не мог подглядывать за титаническими сражениями, когда я в одиночку противостоял демоническим полчищам некроманта. Для отчета о проделанной работе мне пришлось позабыть о лирических отступлениях и всякий эпизод описывать максимально сдержанно.

— Хватит дуться, Седрик. Мы следовали процедуре.

— Мы сбежали, да!

— Скажем так, мы воздержались от несвоевременных инициатив, как мне прямо приказал твой дядя. Поэтому мы организованно отступили, чтобы не наводить паники среди местных туристов, и вернулись писать отчет. Когда придет время, они пришлют кого-нибудь другого для решения проблемы.

— Возможно, будет уже слишком поздно…

— Ты думаешь, нам следует вернуться?

Я осторожно приставляю палец к его груди, чтобы заставить остановиться. Весь в грязи, он смотрится так себе, но в его глазах я вижу новую решимость. Должно быть, это все нимфа.

— Давно мы знакомы, ты и я?

— Ну, э-э, три дня?

— Скоро четыре. И знаешь, что это означает? (Я надавливаю пальцем и чувствую, как прогибаются его ребра.) Это означает, что ты больше не имеешь права на ошибки. Так скажи мне: ты действительно хочешь сейчас туда вернуться? Без подготовки, без четких распоряжений по заданию, без выплаты аванса?

— У некроманта в распоряжении свежие войска.

— Горстка гномов-вампиров, и ты называешь их войском? (Я пожимаю плечами.) Они слишком мелкие, чтобы допрыгнуть до яремной вены своей жертвы, так что быстро перемрут от голода. Если наденешь болотные бахилы, ты без труда от них избавишься.

— Почему я?

Нас кое-как объезжают повозки, нагруженные продуктами, сеном, а иногда и семьями в воскресной одежде, едущими, чтобы поглазеть на состязания по борьбе в грязи. Уже почти наступили выходные, мир готовится переживать волнительные мгновения, а я просто с нетерпением жду, когда вернусь домой.

— Ты сам выбираешь историю, которую проживешь, Седрик. И это ты решаешь, как о ней рассказывать.

— В моем отчете о стажировке?

— К примеру. Эпосы, драмы — это всего лишь условности, способы описания того, чего, может статься, никогда не было. Что идет в счет — это следы, которые мы оставляем после себя, документы на бумаге и соблюдение процедур. Эпопеи нет, пока не сложат повествующих о событиях песен, а финал путешествия — это оплата отчета о расходах. Это тебе решать, как описать все, что мы только что пережили. Нам удалось выкрасть свиток из трактира, охраняемого свирепыми стражниками, одолеть гоблина, окруженного троллями, и сбежать от некроманта благодаря сочетанию осторожности и хитрости, что должно заслужить похвалу твоего дяди. Упоминания о голых девушках я бы на твоем месте придержал при себе. Но для тебя это недурная причина, чтобы вернуться. Во всяком случае, если ты решишься, конечно.

— А что насчет гномов-вампиров?

— Они же совершенно нелепы, нет? С их несоразмерными клыками, которые у них застревают в собственных бородах, с их брызгающей слюной… Кто же примет всерьез вовсю шепелявящего воителя зла. Найдешь что-нибудь другое.

— Так вот как пишутся истории. (Он словно постарел на столетие — другое с тех пор, как мы выехали, и грязь здесь ни при чем. Грязевые ванны скорее омолаживают, насколько я знаю). Гипербола и вычурность, за которыми нет ничего. Полагаю, что прославленного алмазного воина, с которым вы победоносно бились в прошлый раз, так и вовсе не существовало?

— А вот тут ты крупно ошибаешься!

Я тычком отправляю его снова в путь. Ненавижу, когда ставят под сомнение мою профессиональную честность. Этому мальчишке требуется последний урок.

— Некромант почувствовал мое появление благодаря своим колдовским силам. Когда я подошел к кургану, скрывающему его логово, то услышал грохот тысячи барабанов. Над болотом поднялся холодный ветер, а солнечные блики превратили пейзаж в реки расплавленного металла. Я распрямился, вооруженный одними лишь кулаками и мужеством, которое досталось мне от природы. Из зыбучих песков медленно, лицом ко мне, возник воин.

Он был такого же роста, как я, и почти такой же толстый. Его меч с черной как смоль рукоятью грозил полупрозрачным лезвием, способным одним ударом раздробить луч солнечного света. От одного его прикосновения крошилось оружие, одной его внешности хватало, чтобы обратить в бегство любого, чья душа была недостаточно закалена. Он был вырезан из гигантского алмаза, отрубленного от сердца богини-матери, и двигался он, как сам свет.

От воспоминания о том, что произошло дальше, у меня в кишках все переворачивается.

— Я прошел долгий путь, чтобы достичь своей цели. Сотни раз болото пыталось проглотить меня тысячью своих прожорливых пастей. Я блуждал в торфяных дебрях и гнилой воде, движимый своим упрямством и чувством долга. Я был голоден, зол, и силы зла, усердствовавшие вокруг меня, посчитали нужным послать мне последнее и самое трудное испытание.

Воин направился ко мне, уверенный в своей силе и неуязвимости. Его суставы хрустели, как стекло. У меня заурчало в животе…

— И? — не вытерпел Седрик.

— Он был восхитителен. (Я машинально потираю живот.) Но, честно говоря, я уже думал, что так его и не доем.

Content

Дюньяк Жан-Клод Давайте соблюдать процедуры