Гаврилов Иван Дмитриевич

Нежданный визит, Нечистая сила

Иван Гаврилов

Нежданный визит, Нечистая сила

Нежданный визит

На стреловидном силуэте космического корабля нервно дрожал тусклый свет: ощущение было такое, что он в последний раз прикоснулся к холодной обшивке корпуса и сейчас раздумывает, какой курс ему выбрать в невообразимых просторах Вселенной. Но как только корабль повернул чуть вправо, луч тут же врезался в ослепительный поток кипящего, лохматого и смертоносного пламени, которое, остывая, пропадало вдали.

Нахмурилось Солнце, нахмурилась Земля, и взгрустнули на миг звезды. Холодная космическая темень отразилась в глазах астронавтов.

В полукруглое помещение бытового отсека корабля вошел молодой черноволосый человек. Натренированные бицепсы четко вырисовывались под плотно облегающим костюмом. Он бросил пронзительный взгляд на приунывших мужчин и, обращаясь к американцу, сказал:

— Я почему-то ощущаю сильный дискомфорт… А ты, Эдвард, чувствуешь что-нибудь?

На миг в васильковых глазах высокого американца отразился обыкновенный человеческий страх, но Бейкер быстро подавил непрошенное чувство и довольно спокойно ответил:

— У меня тоже тяжесть в голове и напряжены нервы. Видимо, на нас что-то давит… Может, вошли в мощное магнитное поле?

— К счастью, магнитометр не показывает повышение магнитного фона, — проговорил Терентьев, приближаясь к ним. — Боюсь, что мы попали в пучок неизвестных волн… Если это так, то придется объявлять аврал!

— Надо бы в Центр доложить… — подал мысль Якава.

— Связь куда-то пропала, черт бы ее побрал!

В бытовом отсеке установилась зловещая тишина.

Если бы миром правил всемогущий Бог, то он теперь наверняка пришел бы на помощь астронавтам и изгнал коварное чувство страха, которое внезапно овладело людьми. Но животный страх все более нарастал, заставляя астронавтов приспосабливаться к новой беде.

Толе Терентьеву вдруг вспомнилось родное село, Большое Чеменево, что лежит, блаженствует на жирной чувашской земле. И чудится ему, что он дома, возле братьев своих… Малышня лопочет по-чувашски, смакуя каждое слово:

— Салам сана, тете[1]…

В этих словах слышен и далекий зов, и скрип ночной телеги, и запах травы-муравы, и бог весть что еще. И в Терентьеве вновь просыпается желание бороться с тем, что окружает его сейчас в виде махрового страха. Будто в тумане видит он седовласого деда, который шепчет: «Не спеши, внучок, не спеши… Все на свете проходит… Пройдет и страх! Ты ведь в меня пошел, верно?»

Терентьев осторожно приоткрыл тяжелые веки и засек: Бейкер что-то шепчет, прислонившись к дюралевому креслу. «Что с ним?» — Терентьев поспешил к напарнику.

— Что с тобой, Эдвард? Тебе плохо?

— Не беспокойся, Толя, со мной все в порядке!

— Но вид-то у тебя совсем беспомощный… Ты что, бредил?

— Читал стихи!

— Какие еще стихи?

— Блока. Толковый поэт! Послушай, как он хорошо сказал:

«Миры летят. Года летят! Пустая

Вселенная глядит в нас мраком глаз.

А ты, душа, усталая, глухая,

О счастии твердишь — который раз?»

Последние строки Бейкер выговорил так вдохновенно, словно сидел у себя дома, на великолепной вилле в штате Техас.

— Ну как? — глаза американца, похожие на дикий голубой цветок, загадочно блестели.

Терентьев растерялся. Он готов был к чему угодно, но только не к стихам средь этого леденящего душу страха. Может, Бейкер просто водит его за нос, выказывая бодрый вид? Но как бы там ни было, американец чувствовал себя неплохо — это не вызывало никаких сомнений.

— Великолепные слова! — чуть заметно улыбнулся командир.

«Видимо, падает напряженность поля, в котором пребывали до сих пор…»

В этот момент зашевелился и Якава. Его смуглое лицо было еще бледным, но губы уже приобрели живой алый оттенок:

— Ну и ну!.. Раз окунешься в эту круговерть — и считай, запомнишь на всю жизнь!

— А ты разве чувствовал что-нибудь? — спросил его командир. — Ведь ты же находился в гипнозе…

— Почему в гипнозе? Для того, чтобы войти в гипноз, необходимо иметь веские причины.

— Думаешь, мало было причин? Кстати, какие соображения обо всем происходящем?

— Думаю, что мы врезались в неизвестный пучок волн…

— Ты полагаешь, что между Марсом и Землей существует поток неизвестных космических лучей? — Бейкер почему-то боялся задавать сей вопрос электронщику.

— Выходит, существует…

— Но почему его до сих пор не зарегистрировали наши автоматы?

Якава лишь пожал плечами.

— Наверное потому, что они летали совсем по другим траекториям. А мы же сели в корабль в тот момент, когда Марс по отношению к Земле оказался в самой ближайшей точке…

В это время к кораблю вновь пробились радиоволны с Земли. Заслышав знакомые позывные Центра управления полетом, Терентьев нырнул в соседний отсек, схватил шлемофон и услышал ворчливый, чуть ли не сердитый голос:

— Куда вы пропали? Уже семнадцать минут барабаним впустую…

— Связь пропала по неизвестной причине! — сказал командир.

— По какой еще неизвестной причине? Ведь все элементы работают отлично!

— Работали… — поправил связиста Терентьев.

— Но сейчас-то все в норме, верно?

— Сейчас — да! Но еще несколько минут назад бортовая телеметрическая система молчала, будто навек обиделась на нас.

— В чем, думаете, причина?

— Думаем, что врезались в пучок неизвестных волн, — спокойно объяснил Терентьев, хотя в его сознание и ворвались обрывки чувств, из тех, что он испытывал совсем недавно. Усилием воли он отогнал вязкий страх и подумал о членах своего экипажа: «Надо снять стресс… Может, переменить график и заняться физкультурой?»

— Послушайте, приборы показывают космическое излучение? — перебил его размышления связист.

— Да нет.

— Ладно, ведите наблюдение, фиксируйте все до мелочей…

Терентьев вернулся в бытовой отсек. Здесь он увидел, как Бейкер и Якава что-то внимательно рассматривают через боковой иллюминатор.

— Что там? — поинтересовался командир и двинулся к иллюминатору.

— Странно, но факт! — возбужденно бросил американец. — К нам приближается сигарообразный предмет!

— НЛО! — четко отозвался Якава. — Теперь держитесь, ребята! Главное, спокойствие, поняли?

Блестящий сигарообразный объект рос на глазах. Окружающие звезды понимающе смотрели на астронавтов и, казалось, вот-вот готовы сорваться с орбит… И они срывались — с мощнейшим импульсом света, с жестким потоком нейтронов, с рентгеновским излучением — но только там, в неведомых глубинах Вселенной. А ближайшие звезды застыли, словно ожидая развязки редчайшего для космоса случая.

По правому борту, со стороны неизвестного предмета, отказали приборы.

Острые глаза американца заметили небольшие выступы по бокам и тонкие штыри, явно напоминающие антенны, и утолщение в задней части корабля.

— Что будем делать? — спросил командир, отрываясь от иллюминатора.

— Попробуй дать радиосигнал, — посоветовал взволнованный американец.

— А может, лазером посигналить? — подсказал Якава. — В данном случае вряд ли поможет телеметрическая система. Кругом — сильнейшие помехи!

«А вдруг пришельцы лазер воспримут как оружие, что тогда?» — с беспокойством подумал Терентьев. Но и молчание со стороны землян могло быть истолковано неверно. И Терентьев решился:

— Ладно, Фусадзиро, действуй своим лазером. Но крайне осторожно, чтоб ни один волос с пришельцев не упал…

Иноземное чудо оказалось совсем рядом с махоньким «Союзом».

— Эдвард, — приказал командир, — вводи в память компьютера основные параметры НЛО. Итак… НЛО — это искусственный корабль с блестящей поверхностью и длиной около километра. Диаметр корабля где-то тридцать-сорок метров — не больше. В носовой части видны три небольших образования, похожие на иллюминаторы, но по цвету и блеску эти части практически мало чем отличаются от основного корпуса корабля…

В это время в середине гигантского бока «сигары» появился черный проем, и Терентьеву показалось, что из этой зияющей пустоты сейчас выйдет старик, иссушенный годами и долгими путешествиями в невообразимых просторах Галактик. Но в проеме никто не показался. Зато «Союз» своим стрельчатым носом почему-то стал приближаться к нему.

— Они что, нас хотят захватить со всем содержимым? — брови Терентьева удивленно взметнулись ввысь.

— Похоже, что так. — Бейкер вновь прилип к иллюминатору корабля.

Лазерный пучок от «Союза» ушел в далекое пространство, оставив в космосе четкую линию.

«Черта с два они поймут наши лазерные сигналы…» — подумал Терентьев, предчувствуя неладное.

Во встревоженной душе командира, немало искореженной событиями последнего часа, буйствовало половодье чувств: то он ощущал радость и любопытство от встречи с инопланетянами, то брало верх ощущение опасности и агрессивности пришельцев.

— Только непонятно: зачем им наш корабль? Выслали бы навстречу какой-нибудь модуль, и все было бы ясно: значит, с нами хотят контакта. А так гадай, что у них на уме…

Явно недовольный действиями непрошенных гостей, Терентьев повернул корабль чуть выше и прибавил скорость. Но инопланетяне легко повторили его маневр. Тогда командир и вовсе убрал скорость: в самом деле, чему быть — того не миновать!

Так буквально за миг ворвались посланцы Земли в вихрь непредвиденных событий, они уже доверились судьбе, сверхумной цивилизации, что возникла на их пути, и теперь с трепетом в душе ждали дальнейшего развития событий.

Якава, среднего роста и смуглый крепыш, не отрываясь смотрел на экран телевизора, на котором крупным планом висел иноземный корабль. «Банзай! — четко прозвучало в душе японца, и в его глазах отразилась решимость стоять до конца, если судьба им ниспошлет жестокий бой.

Бейкер казался спокойным. Лишь на мгновенье в его жестком взгляде промелькнул диковатый блеск, несомненно, унаследованный от матери-южанки.

— Смотрите, луч! — внезапно вскрикнул Бейкер и плотнее приник к иллюминатору.

Теперь и другие астронавты заметили тонкий голубой пучок, направленный в сторону «Союза». Луч ударил в корпус корабля, а в черном космосе засверкали причудливые брызги огней. Загадочный луч становился все более мощным, беспощадным, превращаясь из голубого в темно-фиолетовый цвет. Корабль сотрясала непонятная вибрация.

Звук звенящего металла долго еще тревожил Терентьева: и когда, будто во сне, он интуитивно управлял кораблем, и когда бросал косой, безжизненный взгляд на сигарообразную преграду, и когда в голове витали беспорядочные мысли.

А потом, спустя секунды, которые показались невероятно длинными, и когда «серебряная сигара» исчезла, словно и не было ее рядом с «Союзом», Терентьев стал лихорадочно соображать: «Может, все это случилось во сне?»

Остальные астронавты тоже подавленно молчали, пораженные столь странной встречей и особенно исчезновением инопланетян. Наконец, после долгой паузы, Терентьев заговорил:

— Никогда не думал, что встреча с другими цивилизациями будет такой оригинальной. Как я понимаю, это те же самые инопланетяне, которые посещают нашу Землю с 1940 года. Только непонятно, почему они упорно не вступают с нами в контакт? Подсматривают, лезут во все дырки, все стараются брать на учет, а вот на личный контакт не идут…

— Это потому, — нехотя ответил Бейкер, — что мы им порядком надоели… Думаю, — прибавил он вдруг, — они с нами возятся оттого, что мы стали слишком уж опасными для них…

— Это в каком смысле?

— В прямом. Вспомни наши атомные взрывы, вторую мировую войну… Технический прогресс набирает высокий темп, люди научились управлять термоядерной энергией. А это чревато опасными последствиями не только для землян, но и соседних цивилизаций!

— Опасность-то для них не слишком большая… — позволил себе усомниться Якава. — Если, допустим, другая цивилизация живет на далекой планете, и тем более за пределами солнечной системы, то какой им резон бояться нас?

— А ты не подумал, что более развитые цивилизации могут находиться и на Земле, там, где, скажем, властвует шестимерное пространство? В таком случае отрицательные резонансы в нашем трехмерном мире непосредственно могут угрожать их существованию!

Якава с сочувствием посмотрел на Бейкера:

— И ты веришь в миф о существовании параллельных миров?

— Во всяком случае, не исключаю этого!

— А я — нет. Полагаю, что параллельных миров нет. Есть лишь четырехмерное пространство. И в нем, если, конечно, оно реально, могут размещаться лишь полевые формы жизни. И то только потому, что подобные объекты обладают сверхтекучестью, иначе говоря, легко могут преодолевать препятствия…

— Точно! — поддакнул Терентьев. — Такими свойствами как раз и обладают некоторые виды НЛО. Вспомните случай, который произошел в районе Минского аэропорта в далеком 1984 году. Тогда неизвестный объект в течение четырех часов сопровождал пассажирский самолет и на ходу менял свои геометрические формы! Летчики впоследствии описывали, как НЛО «становился» то самолетом, то длинной «палкой», а иногда принимал совсем причудливую форму. И заметьте, все это время живые его обитатели чувствовали себя превосходно. Уж нет ли здесь аналогии между полевыми формами жизни и НЛО?

— Вполне возможно! — согласился Бейкер. — Неопознанные летающие объекты уже давно активно наблюдают за нашей Землей. Вывод напрашивается сам собой: мы их сильно заинтересовали. Но чем?

— Думаю, здесь могут быть два варианта, — после короткой паузы заметил Якава. — Либо мы им действительно мешаем, либо являемся продуктом их труда!

— Это каким же образом мы «являемся продуктом их труда»? — спросил Бейкер, явно завороженный словами Якавы.

— Очень просто! — пояснил Якава. — Весь род человеческий возник в результате действий НЛО!

— Вот это да! — не удержался от возгласа Терентьев. — Если подобное допустить, так получается, что они чуть ли не наши родители… Почему же они в таком случае так грубо обращаются со своими детьми? Нет бы помочь, так даже познакомиться не хотят!

— Они и не будут вмешиваться в ход событий, — отчужденно заметил Якава. — Для них, видимо, важнее познать законы развития живого общества, чем, скажем, направить человечество проторенным путем…

— Не вмешиваются в развитие человеческого общества?.. — возразил Терентьев. — Уже вмешиваются, да еще как! Еще час назад мы чуть было не отправились на тот свет… Видимо, цель у них шире, масштабней: не только познать законы Природы в отношении живых организмов, а по возможности использовать эти законы для собственных нужд и интересов. Если это так, то легко можно объяснить противоречивость их поступков. Они хоть и наблюдают за нами втихомолку, но при удобном случае явно не прочь использовать наши новшества. И вот доказательство! — оживился командир. — Помните случай с американским «Дугласом»? Инопланетяне затащили этот самолет на Луну. Зачем? Понятно, для того, чтобы изучить, осмыслить конструкцию летательного аппарата. Кстати, как мне сейчас думается, час назад они хотели захватить и нас, но лишь с целью познания наших возможностей… Люди, как объекты исследования, их вовсе не интересуют… Вот почему они не очень-то церемонятся с нами, хотя, наверное, прекрасно понимают, что их присутствие плохо отражается на самочувствии людей…

— Если бы инопланетяне хотели захватить нас, то они бы это сделали без всяких проблем, — недовольно хмыкнул Бейкер. — Рядом с ними мы совсем беспомощны. Боюсь, что дело здесь в ином…

— И в чем же?

— В обыкновенном любопытстве, попытке узнать побольше…

Терентьев покачал головой:

— Вряд ли. Для того, чтоб поближе познакомиться с другой цивилизацией; есть приемы, понятные всем мыслящим существам…

— А ты не допускаешь, что подобные действия могут быть вполне приемлемы с точки зрения инопланетян?

Командир, взглянув на Бейкера, улыбнулся:

— Чем черт не шутит, когда бог спит? Может быть и так…

Якава тяжело вздохнул, возбужденно провел по черным, как уголь, волосам.

— Удивительно устроен наш мир… — печально проговорил он. — Куда ни кинь взгляд — везде загадки, скорости, безмерные пространства. Все куда-то бегут, спешат, стремятся в бесконечность. Даже не верится, что когда-то был покой и торжествовала первичная материя.

— Первичная материя, возможно, и существовала, — протяжно произнес Терентьев, — да вот представить трудно, что весь видимый нам мир возник из состояния сингулярности[2].

— Этот момент в теории горячей Вселенной и мне почему-то не нравится, — поддержал его Якава. — Более того, порою кажется, что вся эта теория, основанная на состоянии сингулярности, есть не что иное, как ослепительная идея фантазеров…

— Это почему же? — подал голос Бейкер. — Современная наука достаточно точно доказала существование этого явления.

— Ну да! — фыркнул Якава. — Вот если бы теория нашла свое экспериментальное подтверждение — это уже другой вопрос… А так что получается? Одни голые расчеты и предположения — не больше. Если, допустим, материя устремилась бы к планковской плотности и заняла размер десять в минус тридцать третьей степени сантиметра, то куда исчезли бы такие емкие свойства материи, как Время и Пространство?

— Все дело в том, — вырвалось у Бейкера, — что мы еще совсем не знаем удивительные свойства великого Времени и Пространства. Возможно, они имеют такие свойства, которых мы даже представить не можем. Вот в чем вопрос…

Но Якаву такой ответ явно не удовлетворил.

— Я вот думаю над таким вопросом: а почему Вселенная расширяется? — философски спокойно проронил электронщик. — Ведь факт, что звезды движутся с огромными скоростями. В отдельных случаях скорость удаления Галактик достигает более тысячи километров в секунду! И вот представим себе следующую ситуацию: наши звездные скопления и целые метагалактики в конце концов достигнут определенного конечного Пространства и вынуждены будут остановиться. Что тогда произойдет? Взрыв или обратное развитие событий, как это трактует наука?

— Думаю, что второе… — развил его мысль Бейкер.

— А вот и нет! — уверенно воскликнул Якава. — Вселенная будет расширяться до тех пор, пока не упрется в другую Вселенную…

— Ты полагаешь, что в мире несколько Вселенных? — удивленно поднял брови Бейкер.

— Не несколько, а множество Вселенных! — поправил его Якава. — И вообще давайте вспомним, что такое Вселенная. Это весь видимый и невидимый нам мир с заключенными в нем многообразными формами материи, будь то вещество, антивещество, всевозможные поля, Движение, Время, Пространство или что-то еще. Правильнее ее было бы назвать Макровселенная, что указывало бы на большие размеры, масштабность.

Макровселенная одна. Она бесконечна и имеет колоссальную интерпретацию свойств. Одно из ее свойств — наличие разных систем Вселенной. И это обстоятельство как нельзя лучше согласуется с точкой зрения русского математика Фридмана о существовании открытой, замкнутой и плоской Вселенной… Можно смело утверждать, что существует бесконечное число Вселенных, подобно мириадам звезд. Но эти миры куда более грандиозны по своим масштабам, и их пространственно-временные характеристики в корне отличны друг от друга. У них есть общее свойство, а именно, подчинение закону тяготения. Эти Вселенные влияют друг на друга точно так же, как и звезды, ибо законы гравитации проявляют себя в любой системе существования материи. Причем материя в Макровселенной должна быть в принципе распределена равномерно — ведь и в нашей Вселенной, если взять значительные масштабы, наблюдается строгая ее равномерность… А теперь представим себе, что нашу Вселенную со всех сторон окружают сотни подобных систем. Между ними действуют сильные гравитационные поля. Они притягивают, а при случае и «выхватывают» целые звездные скопления… Вот почему мы наблюдаем в нашей Вселенной знаменитое «красное смещение», свидетельствующее о разбегании звезд и их систем. Здесь уже нет места для домыслов о Большом взрыве, о возникновении Вселенной за счет квантовых флуктуаций из компактной системы размером в ничтожные доли сантиметра…

Бейкер и Терентьев удивленно переглянулись: выходит, спокойный и добродушный Якава в астрономии соображает не хуже, чем в электронике? И чтобы окончательно в этом убедиться, Терентьев спросил:

— Но позволь, уважаемый Фусадзиро, уточнить: почему же тогда возраст нашей Вселенной измеряется лишь пятнадцатью миллиардами лет, а не сотнями и тысячами… Из чего-то она все же возникла, верно?

— Верно! — сразу же нашелся Якава. — Только какая разница: пятнадцать миллиардов лет назад образовался видимый нам мир или же сто? Важно то, что Вселенная как таковая имеет вполне определенную точку отсчета… Большинство исследователей «виновником» рождения нашей Вселенной до сих пор считают гравитационный коллапс да скалярное поле, которое «привлекли» для логического обоснования модели расширяющейся Вселенной. Но нутром чую, что скалярное поле здесь ни при чем. В самом деле, может ли поле, действующее на сверхкоротких расстояниях, влиять на процесс образования гигантских Галактик? Если подойти с точки зрения космологии — вряд ли! Так откуда же соизволила появиться на свет наша Вселенная?

— В свое время, — неожиданно заявил Якава, — я разрабатывал проблемы, связанные с сильными гравитационными полями… И вот однажды меня осенило: а что, если замкнутая Вселенная в целом как компактная система ведет себя точно так же, как атом? Но эта гипотеза могла быть построена только в том случае, если предположить, что Макровселенная имеет бесконечную пространственно-временную величину… Вот я и подумал: если это так, то в Макровселенной должно существовать бесчисленное количество «атомов», каждый из которых — размером с нашу Вселенную. При таком допуске вполне применимы законы физики элементарных частиц… Обыкновенные атомы, как мы знаем со школьной скамьи, при бомбардировке определенными частицами распадаются и рождают новые частицы, но уже с совершенно другими качественными характеристиками… Думаю, подобное могло случиться и с нашей Вселенной. Как ни крути, но вероятность столкновения двух систем в Макровселенной весьма высока! Представьте себе комнату, где парят мыльные пузырьки. Они шарообразны, и от окружающего пространства отгорожены лишь пленкой. А теперь вообразим, что мыльные пузырьки — это замкнутые Вселенные, и гипотетической пленкой им служат силы гравитации. Но не забудем, что рядом «живут» и открытые Вселенные… В процессе великой эволюции всегда отыщется время, когда «открытая» система однажды врежется в «замкнутую», и тогда происходит гигантское воссоединение материи двух систем. В конечном счете возникнет новая система, но уже с другими свойствами материи. Именно подобное явление в космических просторах могло и должно было произойти…

— Выходит, — удивленно спросил Терентьев, — мир, начиная от микроуровня до макромира, развивается по одной и той же схеме?

— Совершенно верно! Мир беспределен, но законы в нем едины! — афористически сказал Якава. — Порою я даже склонен к мысли, — прибавил он вдруг, — что и на уровне обыкновенных атомов и электронов могут развиваться собственные цивилизации. Атом — для них солнце, небольшая масса вещества, возможно, уже Вселенная… Законы эволюции такой цивилизации другие, отличные от нашей уже потому, что в ней вовсе мизерные пространственно-временные характеристики. Но все познается в сравнении! Ведь и земная цивилизация, если взять космические масштабы, ровным счетом пыль, ничто… Сейчас мы в радиотелескопы «ловим» звезды и Галактики, разбросанные от нас на расстоянии до пятнадцати миллиардов световых лет. Вдумайтесь! Свет со скоростью триста тысяч километров в секунду летит к нам в течение пятнадцати миллиардов лет! И что самое поразительное, этому нет конца и края: стоит лишь увеличить мощь наших приборов, как тут же мы начинаем открывать новые объекты Вселенной. О чем это говорит? О бесконечности Макровселенной…

— Это-то мы зна-аем… — степенно заметил Бейкер. — Но вопрос сводится к тому, чтобы выяснить: зачем потребовалось Природе создавать такой изумительный и в то же время необъятный по своим размерам мир?

— А кто его знает? — в голосе Якавы вновь прозвучали печальные нотки. — В одном твердо уверен: то, что мы видим в виде звезд и Галактик, составляет лишь ничтожную часть Макровселенной.

— Ну, если быть точнее, — подсказал Бейкер, — звезды и их скопления по своей массе занимают около десяти процентов всего вещества. Во всяком случае, именно так обстоит дело в нашей Вселенной.

— Но почему же вторую часть материи мы не видим? — поинтересовался Терентьев, проявляя все большее любопытство.

— А это для того, чтоб оградить себя от любопытных! — поддразнил его Бейкер, и на его красивом лице обозначились ямочки. — Но если без шуток, — прибавил он уже более серьезным тоном, — то эту массу-невидимку кое-кто уже ловит на сверхточные приборы…

— И кто же этот счастливчик?

— Профессор Максуини, например.

— Он американец?

— Да! Так вот, по его соображениям, все звезды и Галактики вокруг себя имеют некие оболочки, состоящие из неизвестного вещества, что-то вроде «ауры» у человека…

— Но ведь по современным понятиям «аура» у человека — это его биоэнергетическое поле! Можно ли допустить, чтобы и звезды, и их скопления имели подобные поля?

— Можно! — был ответ. — Но при условии, что все звезды являются живыми организмами, которые рождаются и умирают так же, как и человек. Только процессы рождения и старости у них так велики, что не всегда подчиняются расчетам…

— Что-то не верится, — тряхнул головой Терентьев, — чтобы звезды и планеты обладали свойствами живой материи…

— А с чего они, собственно, должны иметь идентичные свойства? — в свою очередь спросил Бейкер. — Важно то, что они выказывают признаки, характерные для всего живого!

— Какие признаки? Рождение и смерть?

— Не только! Они, на мой взгляд, имеют генетическую структуру, которая точно воссоздает заранее заданные параметры. Посмотрите в иллюминатор! За ним миллионы объектов, подобных нашему Солнцу. И надо полагать, вокруг тех Солнц тоже вращаются планеты — со своими цивилизациями и проблемами, характерными для подобных систем. А теперь зададимся вопросом: как могло случиться, чтобы звезды и планеты, удаленные друг от друга на сотни тысяч парсек, развивались по одному и тому же сценарию?

— Н-ну, — мягко улыбнулся Терентьев, — Фусадзиро уже ответил на твой вопрос… Он утверждает, что как микромир, так и макромир развиваются по одним законам. Заметь, законы, но не генетический код…

— В таком случае, — с иронией проговорил Бейкер, — мне остается лишь пожалеть, что у великой Природы слишком узкий круг законов… И самое удивительное то, что эти законы почему-то чаще всего направлены в сторону создания планетных систем. Не кажется ли тебе это несколько странным?

— А что здесь странного? — в свою очередь удивился Терентьев. — Природа создает не только планетные системы, но и квазары, пульсары, «черные дыры».

— К твоему сведению, — вдруг заявил Бейкер, — если на нашу Вселенную смотреть с точки зрения размещения в ней крупных структур, то имеем поразительное явление: Галактики и другие виды материи расположены таким образом, что явно напоминают гигантскую клетку…

— Ты видишь в этом связь с живой материей?

— А ты как бы подумал на моем месте?

— Не знаю… — признался Терентьев. — Но такое оригинальное расположение материи никогда бы не связывал с живым организмом. А может быть, все дело в том, что форма клетки или, скажем, ромбовидная форма, является лишь одной из излюбленных форм матери — Природы?

— У Природы наиболее любимой формой является шаровидная, но никак не ромб, — возразил Бейкер. — И то только потому, что шаровидная система имеет наименьшие потери энергии…

— Если допустить, что наша Вселенная является лишь гигантской клеткой гипотетического организма, — вмешался в разговор Якава, — то где же все компоненты, характерные для клетки? Где, например, ядро, протоплазма?

— А ядром как раз и является скрытая масса Вселенной… Помните, я вам говорил, что мы наблюдаем лишь десять процентов вещества материи? Так вот, по моим предположениям, остальные девяносто процентов вещества составляют ядро нашей Вселенной. Межзвездный газ и космическая пыль — это уже протоплазма… Понятно, что четких аналогов здесь нет. Все образно, с большим допуском. И все же, это отдаленно напоминает живую клетку, верно?

— Если поверить данной гипотезе, то выходит, новые Вселенные создаются лишь на основе «деления» крупных структур, — заметил Якава. — Клетка делится на две части и образует два новых, практически одинаковых объекта… На первый взгляд, придумано неплохо. Ну что ж, остается лишь объяснить, откуда берет гипотетическая клетка колоссальную энергию для такой работы…

— Очень просто! — ответил Бейкер. — Энергию для этих целей им предоставляет… Пространство!

Теперь удивился Якава:

— Ты хочешь сказать, пустота? Ведь под словом «Пространство» мы обычно понимаем пустоту…

— Вот именно «обычно»! — уточнил Бейкер. — А если вдуматься, Пространство есть не что иное, как вместилище энергии. Для этого достаточно вспомнить, что в себе содержит межзвездное пространство. Любой школьник теперь знает, что в «пустом» космосе парят и газ, и пыль, и космические лучи! Нейтральный водород, например, образует значительные по массе облака межзвездного газа с температурой около ста градусов по Кельвину. Но более серьезный исследователь непременно добавит, что согласно закону о соотношении неопределенностей в космосе на короткий период может появиться энергия. Как бы ниоткуда. Эта энергия способна в свою очередь рождать частицу и античастицу, которые, моментально встречаясь, вновь исчезнут из поля зрения наблюдателя. Таким образом, Пространство представляет собой вместилище то исчезающих, то вновь появляющихся пар энергии, которые, по моим расчетам, при определенных условиях могут высвобождаться. И чем больше размеры Пространства, тем больший энергетический потенциал оно содержит! Настанет день, — вдохновенно прибавил астрофизик, — и двигатели наших ракет уже будут использовать не твердые топлива и ядерную энергию, а энергию межзвездного Пространства! Это настоящий вечный двигатель!

Терентьев с изумлением поглядывал на Бейкера, открывая в нем все новые черты. Этот надежный товарищ с железным характером, оказывается, еще и мечтатель, поэт!

— Ну что, друзья! — после небольшой паузы произнес Терентьев. — А не пора ли нам организовать баньку?

* * *

После бани, которой астронавты баловали себя раз в неделю, Терентьеву почему-то стало грустно. Товарищи уже отдыхали в бытовом отсеке, а к Терентьеву сон все не шел. Мысли беспорядочно сменяли одна другую, пока вдруг не всплыло: зачем живет человек? Действительно, для чего мы живем? Во всяком случае, не в том же суть человека, что он обязан лишь находиться в реальной пространственно-временной связи и поглощать сведения как автомат. В первую очередь, он — человек! И следовательно, имеет неповторимую гамму чувств. А для чего, собственно, ему чувства? Чтоб наделать массу ошибок и себя же загнать в тупик? Что-то здесь не предусмотрено, недоучтено Природой, которую мы называем Всевышним. И что странно, нет достаточной взаимосвязи между чувствами и разумом. Холодная, расчетливая мысль говорит одно, а чувства — противоположное. И почему-то колдовство чувств зачастую берет верх над разумом, и человек сразу же хватается за голову: боже мой, что натворил? Зачем? Так где же, Человек, логика в действиях твоих? А может быть, эти, на первый взгляд, необъяснимые поступки как раз и есть результат действия скрытых от нас волн?

Так в чем твоя роль, Человек? Неужели Природа создала тебя лишь для того, чтобы ты воевал с кем-то, ссорился, постоянно что-то пробивал, доказывал, и в конце концов, так и не постигнув того, что все это — лишь суета сует, покинул мир земной?

Терентьев задумчиво смотрел в темноту. Где-то там далеко, на Земле, кипят страсти, великие умы вяжут сеть заговоров и интриг, ищут выход из создавшегося экономического тупика. Получается, все заняты делом. Всеми движет железный закон бытия… И попробуй ты пойти против течения! Жестокая невидимая рука сомнет тебя, сотрет в порошок, ибо слишком слаб человек, чтоб бороться с закономерностями развития человеческого общества. Как ни крути, но в сфере общественного бытия Личность как таковая задавлена обстоятельствами, правилами, инструкциями, которые Дамокловым мечом висят над его головой. Нет полной свободы действий и поступков. Все пронормировано и вплетено в жесткие рамки…

А если человека поместить туда, где нет общепринятых канонов сформировавшегося общества? Перенести его, скажем, подобно Робинзону Крузо, на необитаемый остров с тем, чтобы он предпринимал лишь действия, потребные душе. Был бы он вполне свободным и удовлетворенным, счастливым наконец? Но ведь и здесь на него давили бы обстоятельства, вызванные уже дикими силами Природы… Выходит, человек с самого рождения втиснут в ограниченную систему бытия, вырваться за пределы которой ему не суждено. Вот и не верь после этого в злую судьбу…

Сложная вещь жизнь. Едва родившись, человек открывает собственный счет времени. Он прекрасно знает, что лет в семьдесят, максимум — сто, его поглотит вечность. И все, о чем он думал, мечтал, страдал, уйдет с ним во тьму и превратится в прах. И что самое обидное, и без того короткий человеческий век судьба часто сокращает еще в несколько раз…

Терентьев вспомнил своего среднего брата Васю, с которым вместе рос, играл, защищал от сверстников. Вася рос крепким и сильным. Частенько Терентьев устраивал на улице «показательные» выступления Васи по борьбе. И в свои восемь лет Вася ухитрялся побеждать десятилетних сорванцов… Вася был быстрым, ходким, этаким живчиком, словно торопился жить. Как и все мальчишки, он хотел разом повзрослеть, еще не ведая, что детство есть дивное время в жизни человека.

…В тот страшный день Толя укатил в школу на своем велосипеде. Братишка попросил его:

— Быстрее вернись, тете… Мне нужен велосипед!

Вернувшись из школы, Терентьев вдруг почувствовал необъяснимую тревогу, бросил портфель и, забыв про обед, выскочил на улицу. Двоюродный брат Сашка глухо сообщил ему ошеломляющую весть:

— Вася утонул…

— Что ты несешь?

— Точно тебе говорю, Толя…

Тут Терентьев увидел повозку, за которой понуро шли люди — среди них Терентьев различил и сгорбившуюся мать, и унылого отца, и многих других односельчан. Вася, Вася! Где же справедливость? Идут за тобой семидесятилетние старички, но они дышат, радуются весне, а ты уже мертв, невинный мальчик, дитя природы.

— Как это случилось?

— Очень просто, Толя… Решили мальчики искупаться. Сам видишь: во дворе тепло — лето наступает. Выбрали они местечко на заводском пруду. Видно, Вася не хотел лезть в воду, да над ним начали подшучивать… В общем, столкнули его товарищи в пруд. И Вася уже не вынырнул из предательски глубокой воды…

«Быстрее вернись, тете…» Последние слова брата поднялись до ранга бессмертия, ибо Терентьев будет их помнить всегда — пока жив, пока бьется его сердце и сохранится хоть малейшая способность к мышлению…

Поток грустных мыслей привел его еще к одному неприятному воспоминанию. В пору, когда молодость била ключом и необузданная энергия неудержимо рвалась к делу, он, Терентьев, студент пятого курса, знать ничего не хотел про неудачи, депрессии и прочие неприятности бытия земного. Все его существо стремилось вперед, к заветному диплому, словно в нем и заключалось человеческое счастье. «Сквозь тернии — к звездам!» — эти торжественные слова властно звали его к победам. И вот в такой возвышенный момент судьба столкнула его с таким же молодым, горячим, а самое главное, в высшей степени соблазнительным объектом… Только через годы, уже зрелый, с первыми проблесками седины, Терентьев постиг, что дело-то было не в ней, Люде, а в нем самом, в его естественной тяге к прекрасному полу… И сейчас, бросая взгляд сквозь годы, которые прожил и которые надежно сохранились в его памяти, Терентьев понимал, что выбор, сделанный в тот солнечный день на перроне, был далеко не лучшим… Но в нем по-прежнему билось честное сердце, и он точно знал, что не суждено им с Людмилой расстаться, хотя так и не сложились у них нормальные человеческие отношения…

…Беспредельно прав Якава, утверждая, что удивительно устроен наш мир. Если вдуматься, в кажущемся хаосе, в стремлении к бесконечности окружающего нас пространства нет-нет да и заметишь признаки строгой закономерности. Но присутствие господина Никто начинаешь ощущать лишь тогда, когда углубляешься в конкретную проблему… Внезапно Терентьев подумал, что некая закономерность наблюдается и в его судьбе. Разве думал он, что извилистые дороги судьбы со временем выведут его в космос? Никогда!

А как же было тогда?

* * *

Когда Терентьев заканчивал среднюю школу, его отец, Василий Григорьевич, задумал строить баню — новую, с современной планировкой.

И вот летним вечерком, когда во дворе еще царило тепло и воздух был наполнен нежнейшими запахами цветущих деревьев, Василий Григорьевич запряг лошадь и на скрипучей телеге махнул в лес. Задача состояла в том, чтобы тайком от лесников завезти домой пару бревен на строительство новой бани.

Можно было бы и выписать лес. Но для этого требовалась поездка в райисполком, в райцентр, который был за двадцать километров с гаком. Да нет, сей вариант явно не устраивал Василия Григорьевича… Куда проще этот скользкий вопрос решать на «местном уровне», подбирая в лесу где бурелом, а где и добротное дерево. Правда, лесникам не по нутру подобная самостоятельность населения — ведь у них в прямом смысле отбирают хлеб. Но Василий Григорьевич, мужик со смекалкой, верил в удачу. Да и с лесником в случае чего можно найти общий язык. Особенно, если в кармане не пусто…

Василий Григорьевич въехал в лес. Могучие дубы и белоствольные березы тянулись ввысь за запасами солнечной энергии. Их сочные, полнокровные кроны сейчас задумчиво прижимались друг к другу, а в таинственном шепоте листьев угадывалась беспредельная любовь к жизни.

Вот и пасека засветилась средь разлапистых елей, вот и добротные ульи показались вдали. Василий Григорьевич слез с телеги, расслабил чересседельник. Лошадь жадно припала к сочной траве.

Работа шла споро. Не прошло и часа, как хозяин погрузил бревна. Окоренная древесина блистала белизной. В ней чувствовались свежесть, запах янтарной смолы. И сердце тронул холодок: а ведь эти бревна ничем и не отличаются от здоровых! Попадется лесник на пути — живьем съест… Предчувствие беды сжало сердце. С тоской подумал, что в жизни ему не везет. Другим как-то легче жить: ведь все строят и добротные дома, и сарайчики у многих из каленого кирпича. А у него вечно трудности, проблемы. От волнения Василий Григорьевич словно забыл, что у него и справный дом, и отличное подворье, и крепко стоит амбар о двух этажах, сооруженный его батей еще в знаменитые годы «застоя»…

Косые лучи солнца уже вяло освещали верхушки деревьев. Оживились комары. С низины, со стороны оврага, повеяло холодом. Пора было трогаться в путь. Василий Григорьевич подтянул чересседельник, погладил по шее лошадь. Матерая кобыла привычно шагнула вперед.

Вскоре телега уже приближалась к лесному кордону, расположенному на большаке, при въезде в лес. Василий Григорьевич заранее решил, что объедет кордон по запасной дороге, проложенной возле колхозного сада. Этот путь тоже опасно приближался к кордону, так удачно поставленному в свое время какой-то светлой головой. Но что делать? Здесь уже ничего сверхъестественного не придумаешь…

В сердце Терентьева-старшего блуждают и тревога за судьбу этого похода, и недобрые чувства к лесникам, что смотрят на людей со страстью гончей, и острое желание возвести сверхфирменную, по местным масштабам, баню. Что ждет его впереди, возле лесного кордона? Казалось, что лесник уже нахлобучивает картуз, чтобы выйти наперерез движущейся вперед телеге с ее сомнительным грузом… От возможных неприятностей Василий Григорьевич даже вспотел.

В трехстах метрах от кордона повозка свернула вправо, на тихую извилистую тропу. Вот он, злополучный отрезок пути, на котором более всего возможна встреча с лесником! Даже малейший скрип телеги раздражал возбужденные нервы. Вот тебе и жизнь… Все пекутся о труженике-крестьянине, призывают помочь ему. Но как только коснется дела, так все оборачивается пустой болтовней. Сколько вышло постановлений по развитию крестьянского подворья. Не счесть! Особенно тех, что поощряли строительные работы на селе. На практике же воспользоваться даже простым буреломом — проблема… Тут к Василию Григорьевичу пришла до удивительности простая мысль: а что, ежели выучить сына Анатолия на лесничего? Подумать только: в доме был бы свой лесничий! Стало быть, хозяин леса, улпут[3]. И при нем — Василий Григорьевич, и уже чуть ли не на правах помощника, а? Тогда бы доморощенные лесники наверняка ломали бы перед ним шапки. Не то что обидеть, даже пикнуть бы не смели… Враз стало легче. И он, опьяненный столь приятной мыслью, зашагал уверенней.

В лесу стемнело. Повозка благополучно проскочила лесной кордон.

Вдруг в наступивших сумерках Василий Григорьевич различил тень лесника.

В селе этого лесника звали просто — Борька. Вредный был мужик! Молодой, еще нет и тридцати, но энергичный, с дьявольской силой воли. Но выпить — не дурак! Навеселе был и сейчас. Поняв это, Василий Григорьевич побледнел: не повезло — так не повезло…

Борька узрел его и хриплым голосом произнес:

— А-а, Вас-ся!.. Все воруешь?

— С чего ты взял? Если ты имеешь в виду бревна, так это же из бурелома… Чего им пропадать? — огрызнулся Василий Григорьевич. В то же время он виновато поправил волосы и выжидательно уставился на лесника.

Его слова, пропитанные ядом непокорности, явно не понравились Борьке.

— Знаю я вас! Бурелом… У вас вечно бурелом, когда речь идет о свежих бревнах! — заорал лесник, подскочив к телеге. — Разве это гниль? — злорадно добавил он, тыкая пальцем в смолистые бревна. — Может еще скажешь, валеж?

Лесник быстро смекнул, что здесь можно сорвать приличный магарыч. Он зажег спичку, осмотрел бревна, потом взглянул на Василия Григорьевича:

— Знаешь ли ты, мерзавец, что за это полагается штраф? И, причем, немалый? Я же вижу, самовольной порубкой здесь пахнет… Потому что смолистые ходы свежие: смолу пускают…

Борька даже понятия не имел, что такое «смолистые ходы». Сей термин он нашел случайно, на страничке заброшенной книги, которую он однажды использовал для запала печи. Но красивые слова почему-то врезались в память и понравились тем, что он мог блеснуть профессиональным мастерством. Пусть знают односельчане, что имеют дело не с лесником-самоучкой, а со специалистом, строящим работу на научной основе. Неважно, что вместо термина «смоляные ходы» он забористо бросил «смолистые ходы». Важно другое — он знаком с «лесным языком», и стало быть, лесник что надо…

Терентьев-старший понял одно: надо бы угостить лесника. Тогда дело выгорит. Но ему показалось до боли обидным угощать лесника за бурелом, практически, за гнилье. И он сказал:

— Я, конечно, не знаю, почему смолистые ходы пускают смолу… Зато точно могу сказать, что подобрал эти деревья возле нашей пасеки. Даже место могу показать…

— Я тебе покажу сейчас «возле нашей пасеки»! — вовсе разъярился лесник. — Меня дураком считаешь? Я что, не вижу? Прекрасно вижу! А ну, сваливай бревна!

Борька подскочил к Василию Григорьевичу и здоровенными руками вцепился в его грудь. Затрещали пуговицы рубашки, в лицо ударило винным перегаром. Терентьев-старший позеленел. У него вдруг возникло желание схватить топор да так угостить лесника, чтоб узнал, где раки зимуют. Но где ему справиться с дюжим Борькой!

— Да подавись ты своими бревнами! — зло выдавил он, сваливая бревна на обочину дороги. — Только учти: еще встретимся! И не раз!

Лесник что-то грозно прорычал и ушел в темень.

Терентьев-старший оцепенел, прислонившись к телеге. Целый вечер отбухал на это дело, а каков результат? Не везет ему — хоть волком вой. Пронеслась мысль, что село Большое Чеменево — один из медвежьих уголков района. Как говорится, до бога высоко, до царя далеко… Здесь свои нравы, законы. Любой мужик даже при ничтожной должности — уже начальство. И естественно, чем ниже его интеллектуальный уровень, тем выше его амбиции, претензии к окружающим. Отсюда и все беды…

Вскоре лошадь понеслась галопом. Загремела телега. «Да нет, так дело не пойдет… — застучало в мозгу Василия Григорьевича. — Надо, чтоб сын занял должность лесничего. Я тебя тогда… — тут же возникла мстительная мысль, — согну в бараний рог…» Имелся в виду Борька, зловредный лесник. Но до этого надо было еще дожить…

Терентьев-старший, злой на весь мир, с порога подлетел к Толе, который вертелся возле небольшого, тусклого зеркала, висящего на голой стене. По всему видать, опять собирается в клуб. Ему бы только бегать по девчатам да искать веселье. А на дело ему наплевать! Новая волна недовольства подступила к сердцу Василия Григорьевича.

— Подожди… Разговор есть! — бросил он хрипло, направляясь к сыну.

Толя, юноша среднего роста с мускулами-буграми, поглядел на него удивленно:

— Что такое?

— Ты что, не собираешься никуда поступать? До первых экзаменов в институт осталось с гулькин нос. Не больше месяца… Зачем тогда учился? Твои школьные друзья, Аркадий и Пимен, едут поступать в политехнический институт. Видимо, есть там и лесной институт, где делают лесничих…

— Во-первых, лесничих «не делают», а готовят. Во-вторых, это всего лишь должность. Из института всегда выпускают инженеров…

— Вот и прекрасно! Стань инженером, который способен работать лесничим…

— Почему именно лесничим?

— Потому что они добре живут! Вот, в Чеменеве, даже паршивый лесник в почете. Про лесничего и говорить не приходится — величина! Один приезд его сюда — целое событие…

— Чтобы стать лесничим, вначале следует поступить в институт. Но попробуй попасть туда! Это тебе не языком молоть… Наша Люба замахнулась на университет, да ушла, не солоно хлебавши…

— А ты постарайся! Денег не пожалею… Флягу меду дам главному доценту! — в сердцах выпалил Василий Григорьевич.

— Причем тут фляга? — отчужденно сказал Толя. — Голова нужна! Понимаешь, просто голова…

— А что у тебя, тыква вместо головы? Зачем я тебя учил в средней школе? Да за это время твои сверстники подзаработали по сто пудов хлеба! А ты даже копейку в дом не принес… — еще пуще разозлился Василий Григорьевич. — Вот что: с завтрашнего дня бросай колхозную работу и займись учебой. Кровь из носа, но чтоб на лесничего поступил, понял?

— Ладно… — нехотя промямлил Толя, лишь бы отвязаться от него.

— Иди договаривайся с Аркадием, чтоб в Свердловск взял с собой, — поучительным тоном проговорил Василий Григорьевич и тут же ехидно добавил: — а то еще заблудишься по дороге…

Толя обиделся. Что он, маленький, чтобы заблудиться по пути в Свердловск? Язык до Киева доведет… Возникло желание нагрубить отцу, но сдержался. С большой аккуратностью он поправил волосы, подтянул новенький дешевый костюм и растворился в темноте.

* * *

Вот, собственно, с этого момента и взяла свой стремительный разбег судьба Терентьева. Как ни крути, как ни ловчись и изворачивайся, но тонко прочерченная ее линия выведет тебя в строго заданный режим и направит по нужному руслу. Недаром же хироманты толкуют о линиях судьбы, что нарисованы в виде замысловатых узлов и рисунков на ладони каждого из нас. Правда это или нет — кто его знает… Одно твердо знал Терентьев: заложенная в его крови тяга ко всему неизведанному, несбыточному однажды увела его из лесного института и забросила в стены знаменитого Казанского университета, на факультет, где готовят специалистов по авиационной технике. Василий Григорьевич три дня охал да ахал, вызнав суть дела. Разом рухнули его мечты. И когда? Когда до заветного диплома инженера леса оставались сущие пустяки, каких-то два года. А ведь Терентьев-старший в округе уже «проточковал» было всех лесников, в надежде вызнать, кого из них можно будет оставлять при должности, когда любимое чадо превратится в лесничего, а кого попросту выгнать вон…

…В бытовом отсеке корабля по-прежнему господствовала тишина, и обрывки тяжелого сна потихоньку стали надвигаться на Терентьева. Цепляясь то за одну преграду, то за другую, сон настойчиво лез к командиру и воздушными лапами уже трогал чуткие веки. Мысли Терентьева в этот миг метались где-то между Землей и космосом. То он видел собственную мать, рослую женщину с грубоватым крестьянским лицом, такую заботливую и нежную с детьми, то, как наяву, представлял себе стреловидный корпус корабля, прокладывающего свой путь к далекому Марсу…

— Опять давит! — внезапно сказал Якава, и его голос прозвучал в тиши как выстрел.

— Что давит? — не понял командир.

— НЛО!

— Но я ничего не чувствую! Может, тебе померещилось?

— Если бы так…

— И у меня все в порядке! — удивленно проронил Бейкер.

— Не могу я это дело объяснить, но на душе неспокойно… В общем, вставайте, ребята, будет туго!

Тоскою отозвались слова Якавы в сердцах его товарищей: опять новые препятствия и, наверное, жестокие испытания! Усилием воли отогнали они неприятные мысли и стали готовиться к возможной встрече с НЛО.

Черный бархат зияющего космоса по-прежнему смотрел на астронавтов сквозь призму вечного, непрекращающегося Движения; где-то вдали, справа по борту, солнечная корона испускала в необъятные просторы Вселенной световые пучки.

Тревожный Космос распластался перед астронавтами во всем своем великолепии, и кто его знает, как он относился к судьбам трех отважных. Во всяком случае, ошибок не прощал.

* * *

На сверхчутком экране телеметрического комплекса уже отчетливо был виден НЛО. Завидев быстро приближающийся корабль, Терентьев облегченно вздохнул; сразу спала напряженность, возникшая после возгласа Якавы, от тревожного ожидания чего-то сверхъестественного, что могло изменить существующий на корабле порядок.

Командир окинул взглядом Якаву — хмурого, со следами тревоги на лице, и его пронзило ничем не объяснимое тяжелое предчувствие. Почему-то показалось, что с Якавой, с этим крепышом из Тоямы, случится непредвиденное, плохое, никак не втиснутое в рамки привычного на Земле.

Якава не отрывал взгляда от экрана, и в жестких его глазах по-прежнему поблескивали решимость и упрямство, свойственные истинному самураю.

Бейкер предположил:

— На этот раз они просто так не отстанут. Видимо, придется идти на контакт, если, конечно, они к нам приближаются с этой целью…

— Сомневаюсь в том, что они ищут контакта, — спокойно сказал Терентьев. «А впрочем, кто знает, что у них на уме? Может, они действительно решились на знакомство? Как говорится, на нежданный визит?» И командир прибавил: — Во всяком случае, нам нечего бояться. Ведь повода для агрессии мы не давали, верно?

— В данном случае повода действительно нет… — согласился астрофизик. — Но, как мне помнится, в свое время мы их исправно сбивали ракетами…

— Это когда же?

— Когда они соизволили появляться на Земле!

И Терентьев с ужасом подумал, что устами напарника глаголит сама истина. В самом деле, сколько раз ему приходилось читать, что там, на Земле, на НЛО объявлена настоящая охота. Существуют даже спецотряды, в задачи которых входит борьба с НЛО! А теперь вот расхлебывайте, дети Земли, за совершенные ранее ошибки…

— Что правда, то правда! — вздохнул командир. — Но не думаю, что посланцы внеземных цивилизаций столь уж мстительны. Если они имеют отличную технику, лучше нашей на несколько порядков, то и интеллектуальный их потенциал должен быть выше нашего в несколько раз. Таковы основные законы природы.

Бейкер промолчал. Его глаза тоже неотрывно следили за экраном, на котором уже довольно крупно вырисовывался НЛО. «Интеллектуальный уровень, возможно, у них и выше, но это не значит, что они должны безразлично наблюдать за безответственными действиями землян. И почему наше общество так несовершенно? — с досадой подумал Бейкер. — Ведь инопланетяне сами изъявили желание познакомиться с людьми, быть поближе к их заботам, нуждам. А в ответ? Выстрелы, «Фантомы», «Миражи», спецотряды… И еще… полное отрицание наукой самого факта существования проблемы НЛО. Ну что ж, как говорится, каков привет — таков и ответ!»

Астронавты внимательно следили за действиями пришельцев. Внезапно загудела электрическая сеть, погас свет. Людей стало неумолимо клонить ко сну. И Бейкер вдруг почувствовал, что засыпает прямо на ходу…

Почти одновременно с ним погрузился в глубокий сон Терентьев. И видит астронавт перед собой небольшую сцену, воздвигнутую из обыкновенной сосновой древесины, без каких-либо следов краски. А на той сцене средних лет мужчину, одетого в черный, отлично сшитый костюм. На красивом лице мужчины глубокая печаль, а на кларнете он выводит грустнейшую песню, зовущую куда-то в неизвестность, в даль. В сердце командира тоска и тоска… Где Терентьев, что с ним? Может, он уже вознесся ввысь, где лишь вечный покой да ворота в рай? Наверное, так и встречают каждого, кто уже прошел жизненный барьер и теперь мчится вперед, по заранее пробитой тропе… Но нет в близлежащем пространстве ни дверей, ведущих в рай, ни тропы, предназначенной ему, Терентьеву, тридцати двух лет от роду. Есть лишь друзья, сверстники-односельчане, что поют, выводят грустные песни. И причем на чувашском, до боли родном языке… Из глаз Терентьева сами собой вырываются слезы и капельками изумруда уплывают в невесомость. Теперь они еще долго будут бродить по сфероидному помещению пульта управления кораблем, пока не прилипнут к салфетке, пропитанной специальными добавками для облегчения уборочных работ. Терентьев и вовсе не подозревал, что при помощи четкого сна его организм выводит из себя небывалый стресс…

Только Якава еще сопротивлялся действию невидимых лучей, но и он уже потерял ориентацию в пространстве. Нежданно он воспринял четкую команду. Приказ был без слов и исходил от пришельцев, но почему-то был понятен ему, сыну Страны восходящего солнца.

Якава открыл дверь пульта управления кораблем и, словно лунатик, направился в грузовой отсек. Самое поразительное состояло в том, что в сплошной темноте он безошибочно определял путь к цели! Якава нащупал скафандр, отстегнул привязной ремень и влез в гофрированную суперсталь. И все это время он спешил и спешил, словно опаздывал на знаменитый спектакль…

Возле люка, ведущего в открытый космос, как оказалось, его уже ждали. Чья-то невидимая рука легко подхватила его и понесла прочь от корабля.

* * *

— Не бойся, мы тебе ничего дурного не сделаем. Мы хотели бы лишь поговорить с тобой, если, конечно, ты согласен… Куда вы летите?

— На Марс, — машинально ответил Якава, плохо соображая, что с ним. Болела голова. Электронщик ощутил, что на голову надет какой-то металлический предмет, что-то наподобие мотоциклетного шлема. Выходит, есть непостижимая сила на свете, что выводит через загадочный шлем человеческую речь…

— Зачем вам лететь на Марс?

— Обследовать планету.

— Иначе говоря, побольше узнать об окружающем вас мире?

— Да.

— Вы уже были на других планетах?

— Нет. До сих пор человечество побывало только на Луне!

— А что такое «человечество»?

— Это все люди, живущие на Земле!

Якава постепенно приходил в себя, и, удивительное дело, у него совершенно пропал страх.

«Неужели все это происходит в реальности? Или это лишь сон, который непременно должен прерваться и навсегда исчезнуть, как дым?» — Якава порывисто вскинул голову и увидел высокую, во всяком случае выше его, человекообразную фигуру, обтянутую металлом. Шея у инопланетянина отсутствовала, а вместо глаз, по которым опытные парапсихологи обычно определяют характер человека, на Якаву смотрело холодное стекло. Как ни пытался Якава заглянуть за своеобразный монокль, увидеть хотя бы подобие глаз, ему это не удалось.

Якава осмелел:

— Вы кто? Инопланетяне? Если это так, то вам бы следовало идти на контакт с землянами. Наши ученые вам могут дать значительную информацию…

— Кто, например?

— Например, академики, профессора. На миг установилась пауза.

— Это опасно для нас… — раздался наконец тонкий голос. — Ваши люди еще не доросли до контакта с Высшим Разумом Вселенной.

— Это почему же не доросли? — обиделся Якава. — Во всяком случае, лучшая часть людей к этому готова!

— А какого академика ты имеешь в виду? — вместо ответа последовал вопрос.

Якава задумался. Ну, конечно, в первую очередь действительного члена французской академии наук господина Эспозито.

Внезапно впереди появился экран, на четком голубом полотне которого тут же возник портрет академика Эспозито, такой, какой обычно люди видят на экранах домашних телевизоров.

— Он?

— Совершенно верно. Это — он!

Странное волнение охватило Якаву. Казалось бы, экран как экран. Но для ученого с острым умом эта чарующая голубая подсветка, которая выдает и информацию, и одновременно толкует смысл человеческих мыслей, сейчас казалась волшебной сказкой из «Тысячи и одной ночи».

— Закройте глаза! — прозвучал приказ.

— Зачем?

— Мы будем записывать все, что накопила ваша память.

Якава остолбенел. Выходит, непосредственно от человека записывается информация о его жизни… А он-то думал, что сведения о каждом из нас передаются в некий центр, откуда их уже получаешь, как из библиотеки. Может, в реальности дело обстоит так, что информация «записывается» на человеке, а основные ее узлы, ключевые моменты передаются в центр? Скорее всего так оно и есть… Ясновидцы же без труда получают откуда-то информацию, хотя того человека, о ком идет речь, не видели в глаза! Но, может быть, такая операция чревата опасными последствиями для человека? И Якава поинтересовался:

— А это не вредно?

— Не сомневайтесь: все будет отлично.

Якава закрыл глаза. Шлем плотно зажал его голову, а перед глазами замелькали замысловатые узоры. И он перестал сознавать себя…

* * *

На Земле утро приходит с улыбкой первой зари, с еле заметным светом, который вначале золотит верхушки деревьев и лишь потом освещает землю. А в космосе все едино: что день, что ночь, что вечер. В непокорных пространствах великого Космоса всегда царит холодная чернота, а изумрудные россыпи звезд беспрерывно подмигивают тебе, если, конечно, у тебя есть время и желание созерцать эту великолепную игру миров.

Терентьев задумчиво сидел перед прозрачным стеклом иллюминатора, как перед входом в большой и неопознанный мир. Тело астронавта все еще было охвачено вибрацией, а в затылке ощущалась боль.

Бейкер спал в небольшом кресле напротив телеметрического комплекса, а Якава смотрел перед собой отсутствующим взглядом.

В космическом корабле торжествовала тишина. Ничто не напоминало о кошмарной ночи, о непонятных инопланетянах, так жестоко разрушивших незыблемый порядок на корабле.

Якава был очень еще бледен, но силы постепенно возвращались к нему. «А инопланетянин утверждал, что снятие памяти пройдет без помех… Может, только пыль пускал в глаза?» Якава сознавал, что на горизонте его судьбы вряд ли еще раз появятся пришельцы. Он так хотел впитать их знания, опыт, наконец! Но собеседники оказались весьма скупыми на информацию…

Недавние бурные события, пожалуй, менее всего задели Бейкера. Уснув, он словно нырнул во тьму. Незримые лучи тревожили и его: и когда приближался корабль, и когда пришельцы заманили к себе Якаву, и когда, удовлетворенные удачным экспериментом, они вновь исчезли вдали. Но проснись сейчас Бейкер, вряд ли ответил бы четко: происходило все это в реальности или же приснилось ему.

…Наступало утро. Где-то далеко, на родной Земле, люди еще сладко спали. А вокруг астронавтов, в кромешной тьме, бушевали космические лучи. Радость познания и страх перед неизвестным переплелись в душах исследователей, стремившихся проникнуть в суть мирового Пространства. Жизнь на корабле текла своим чередом…

Нечистая сила

Бесконечные дела заполняли до отказа рабочий день полковника Евтуха. Давно по-настоящему не наслаждался он птичьим пеньем, блеском воды, видом волнующегося под ветром пшеничного поля…

— Вертишься, как белка в колесе, — вздохнул полковник, — а проклятые грабежи, видно, никогда не удастся ликвидировать…

Он изучал одну бумагу за другой. За широким окном ярко светило солнце, слышался ровный гул машин. Этот привычный звук сейчас почему-то раздражал Евтуха. Видимо, сказывалась усталость. Полковник решил отдохнуть, но его глаза вновь остановились на сообщении, которое недавно очень удивило его:

«Довожу до Вашего сведения, что в моем доме, начиная с мая месяца, начали твориться непонятные дела. Однажды, например, мы с супругой блаженствовали в саду, а сноха наша гуляла подле веранды. Вдруг мы остолбенели: кастрюля, в которой варился суп, самопроизвольно выскочила из форточки (она была открыта вследствие теплой погоды), и без шума упала на тротуар, рядом с калиткой. Мы раскрыли рты. Но оказалось, это еще не все. Ягодки были впереди!.. Через минуту-две вслед за кастрюлей упали две тарелки, ложки, за ними — табуретки! Доселе мы не в состоянии ответить на вопросы: почему передвигаются вещи, а главное, кто в квартире разбрасывает мебель? И такие загадочные явления у нас случаются часто, что требует принятия срочных мер.

Прошу разобраться в этом деле и строго наказать виновных, ежели таковые будут обнаружены Вами…»

— Мд-а-а! — протянул Евтух. — Что за чушь? Живем в такое время, когда освоены и лазеры, и сверхумные компьютеры, и великолепные биотехнологии, а все равно речь ведем о нечистой силе… Чем это объяснить? Может быть этот Селицкий не в меру пьет? Не похоже… Человек с самым больным воображением не представит себе парящие в воздухе кастрюли, тарелки. Уж не играет ли в плохие игры какой-нибудь таинственный пришелец?

— Марина! — позвал полковник по селектору. — Пригласи-ка сюда участкового Нагорного. Скажи, срочно, хорошо?

Через несколько минут появился Иван Нагорный, высокий молодой человек с озорными черными глазами. Глядя на подтянутого и аккуратного участкового, Евтух невольно подумал, что все хорошее у этого парня еще впереди.

— Привет! — коротко бросил Евтух. — Новости о Селицком есть?

— Еще Нет, товарищ полковник! Но Селицкий производит впечатление серьезного и надежного человека.

— Ну что ж, — нахмурился Евтух, — придется самим разобраться с этим заявлением… Раз он в здравом уме, значит дело здесь нечисто.

Полковник испытывающе смотрел на лейтенанта, и Нагорный не выдержал:

— А может, я возьмусь за заявление?

— Правильно! — обрадовался полковник. — Парень ты с головой! И участок свой знаешь: как-никак пять лет на посту. Так что в добрый путь, лейтенант!

— Есть! — отчеканил Нагорный, но тут же подумал: — а как же быть с делом об изнасиловании? Третью неделю он со следователем Груниным раскручивает «глухаря», но теперь вот все летит коту под хвост…

«Тюфяк я… — невольно загрустил лейтенант. — Нет, чтоб увильнуть. А выходит, сам надел хомут на шею…»

* * *

Деревянный дом Селицкого, окрашенный в яркий цвет, неприветливо встретил участкового тишиной и странной заброшенностью.

Иван оглядывал двор, сарай, где, вероятно, хранились дрова, а мысль продолжала работать. Интересно, отчего тарелки вздумали летать именно в этом доме? Всякие чудеса случаются на земле. К одним люди привыкают, а другие бесследно забываются через короткое время. А какая судьба уготована этим тарелкам? Ведь они не просто летят, а мягко приземляются на асфальт, будто ими управляет всевышний…

Лейтенант вошел в дом.

— Вот спасибо, что заглянули в хату! — радостно произнес хозяин. — Я ждал… Думал, придете вчера, а вышло — сегодня. Ненамного ошибся, правда? Но, с другой стороны, и заявление-то мое довольно странное, верно? Еще подумают, что чокнутый… Ни в жизнь не писал жалобы, тем более в милицию. А сейчас пришлось. Куда ты денешься? Страшно стало жить… Колдовство сплошное. Слава богу, что светопреставление происходит лишь в одной комнате.

— Сегодня что-нибудь было? — спросил Нагорный. Пускай Селицкий говорит побольше, может, появятся детали, которые будут нужны ему для дела.

— А как же? — оживился хозяин. — Каждый день что-либо случается… Сегодня, например, — он слегка скривил губы, — в спальне… переставляются вещи!

— Кем переставляются?

— Если бы знать! — вздохнул старик. — Все дело-то как раз в том, что явление уникальное. Я вот прожил на земле шестьдесят годков, а подобного не встречал. Глаза видят, но не верю им, не могу понять колдовство…

— Ну ладно! — мирно произнес лейтенант. — Давайте в комнату заглянем…

В небольшой квартире поражал безукоризненный порядок. Нагорный вдруг вздрогнул: а что, если Селицкий просто водит его за нос?

Хозяин словно прочел мысли лейтенанта:

— Обождите вот пару часиков, и сами узреете чудо! А этот порядок, — кивнул он седой головой, — наводим после каждого очередного обвала…

Нагорный промолчал. Он поспешно приблизился к счетчику, прибитому на полметра выше человеческой головы:

— Работает?

— Работает. Но в нем тоже сидят черти…

— Это в каком смысле?

— В прямом. Из него вылетают пробки!

— Значит, нужно лучше закрутить!

На морщинистом лице Селицкого промелькнула улыбка:

— Пробки, к вашему сведению, вылетают даже тогда, когда завернуты на всю катушку!

— Какое-либо объяснение есть?

— Откуда? — Селицкий лишь пожал плечами.

— Ну что ж, — нахмурился участковый, — придется самому погонять этого дьявола…

— Тогда я пойду! — хозяин подвинулся к выходу. — У меня с нервами не все в порядке…

Нагорный кивнул головой.

— Хорошо! Побудьте на улице. Если что, позову! Хозяин мгновенно выскочил во двор.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Солнце легко просачивалось через дедероновую гардину и щедро сыпало на пол размытые узоры. Лейтенант примостился на стуле. Что ждет его здесь? Сохранится ли сей зыбкий покой, или вещи, как описывал Селицкий, вновь пустятся в пляс?

…Послышался легкий шорох. Нагорный насторожился. Показалось, что в левом переднем углу кто-то бродит. Кто? Неужели сам дьявол или Кощей Бессмертный? Вдруг словно хмель ударил в голову, и на Ивана стала наплывать тяжелая воздушная волна.

Давление усиливалось, из счетчика вырвалась пробка и поплыла сначала по прямой, а после по какой-то сложной траектории. Непонятная сила сбила лейтенанта с ног, но не бросила его на пол, а, словно насмехаясь, повесила в воздухе… вниз головой!

Пробка доплыла до двери и исчезла, а огромный шкаф вдруг шагнул к окну.

Нагорный чувствовал, что слабеет с каждой минутой. Тревожно екнуло сердце. «Черт дернул меня ввязаться в такое неблаговидное дело… Нет, чтоб вначале все понаблюдать со стороны, выверить, точно разведать, а потом уж лезть в эту кутерьму…»

И вдруг ему стало легче, — видимо, жестокая сила отбыла в неизвестность.

Вот тебе, бабка, и Юрьев день! За несколько злополучных минут лейтенант побывал там, куда Макар телят не гонял!

Нагорный выскочил на улицу. Возле калитки толпился народ. Селицкий с ходу атаковал лейтенанта.

— Что-нибудь видели? По глазам вижу, что встретили черта полосатого… А я вам что говорил? Зацепка-то хоть есть?

«Какая к черту зацепка? — мысленно вспылил участковый. — Рад, что жив остался…» Но вслух сказал:

— Зацепка будет. Не сегодня, так завтра… Это я вам обещаю! Пока не разберусь во всем, не отступлю, поняли?

У Селицкого посветлело лицо.

— Так-то оно так… — начал он осторожно, — но не помешало бы и ученых людей позвать. Может, здесь как раз и по ихней части, а?

— Ладно, разберемся… А пока идите, переставляйте мебель!

* * *

— Привет, дорогой! Как жизнь? Давно не слышал твой голос родной… Дело одно по тебе плачет. Какое дело? Приедешь — узнаешь… Да и вообще пора бы нам увидеться, поговорить за жизнь, верно?

— Ты где? Из автомата? Ты скажи куда, и я подскочу…

— Не спеши, дорогой мой, не спеши! Я же говорил, что дело к тебе есть… — Нагорный помедлил. — И знаешь, какое? В одном из домов моего участка поселилась нечистая сила. Надо ее вывести на чистую воду… Как — не знаю. Но думаю, сначала тебе следует захватить видеокамеру. Желательно, чтоб пленка была для ультрафиолетовых и инфракрасных излучений. Обычные пленки не пойдут… Еще. Достань магнитометр. Это минимум необходимых приборов, понял?

— Считай, что тебе повезло… Где встречаемся?

— В шесть вечера на Котовского. Да, да, на остановке напротив Дворца культуры автозавода…

— О'кэй!

Солнце стояло еще довольно высоко над горизонтом, когда Вацлав Синявский, закадычный друг лейтенанта Нагорного, появился возле Дворца культуры. В свое время они вместе окончили школу и приехали в Минск. Вместе штурмовали бастионы государственного университета. Вацлаву повезло, а Иван споткнулся. На вступительном экзамене преподаватель по физике влепил ему корявую «тройку», что и отразилось на дальнейшей судьбе юноши. Вацлав успешно закончил университет, а его кореш, отслужив в армии, стал сотрудником районного отделения милиции. И все же связь друг с другом не теряли. Вот и сейчас при виде рослой фигуры Вацлава лейтенант испытывал неподдельную радость.

— Про какую нечистую силу ты говорил? — поинтересовался Вацлав. В объемистой его сумке, видимо, лежали заветные приборы.

Вокруг буйствовала весна. Но друзьям было не до ее красот.

— Как я понимаю, речь идет о явлении полтергейста…

— А-а, полтергейст!.. — с издевкой протянул Вацлав. — И с чего это милиция занялась столь сложным делом?

— Приказ! — был ответ. Вацлав стал серьезным:

— Полтергейстом, к твоему сведению, занято немалое число ученых. И не просто ученых, а людей со степенями, с соответствующими званиями…

Молодые люди пошли на Одесскую.

— Так что же все-таки происходит в квартире? — Вацлаву, конечно, было небезразлично, на какое дело они идут.

— Суть такова: в помещении самопроизвольно перемещаются вещи…

— Ты сам-то видел?

Лейтенант вспыхнул: он что, мальчишка, чтоб друга отрывать по пустякам? Но лишь пробубнил:

— Видел…

— Значит, ты наверняка заметил светлое пятно…

— Какое еще светлое пятно? Ничего подобного я не заметил…

— Страх был?

— Был! Но причем тут, собственно, страх? — возмутился лейтенант.

— А притом, — пояснил Вацлав, — что он обычно вызывается повышенным магнитным фоном! И учти, дорогой мой, сейчас важна любая мелочь… Постарайся вспомнить, хорошо?

— Мне кажется, я чувствовал присутствие какого-то существа, — неуверенно проронил лейтенант. — Но это подтвердить ничем не могу. Всего лишь ощущение, и не больше!

— Так, так… — оживился Вацлав. — Ощущение такое, будто кто-то ходит?

— Нет, будто кто-то невидимый появился в комнате…

— Вдруг появился? — обрадовался ученый. — Это означает, что «нечистая сила» не имеет твердой материальной основы, которой обладают окружающие нас предметы. То вещество, наверное, скользкое и имеет громадную текучесть. Благодаря этим свойствам оно легко проникает в квартиры. Скажем, через щели и поры… Но самое удивительное в том, что они, эти объекты, почему-то до сих пор не вступают в контакт с людьми. Вот где загадка!

— Ты полагаешь, что явление полтергейста и полевые формы жизни одно и то же? — в свою очередь удивился лейтенант.

— Абсолютной уверенности, конечно, нет, но анализ собранных фактов говорит именно в пользу этой гипотезы…

— Даже факты есть?

— Тоже мне герой! — улыбнулся Вацлав. — Конечно, есть! Сейчас многие уфологи знают об этом…

— Ты, конечно, тоже уфолог? — съязвил лейтенант.

— А почему бы и нет? — просто произнес Вацлав. — Сейчас это дело почетное… В нашем институте, например, каждый четвертый придерживается этой точки зрения…

— Я понимаю, что этим могут увлечься биологи, медики, ну, на худой конец, физиологи, но причем здесь физики?

— А почему же ты обратился именно ко мне, а не к биологу?

— Потому что у тебя есть возможность попользоваться видеокамерой…

— И, конечно, магнитометром, верно?

— Безусловно!

— А вот и нет! — Вацлав заметно оживился. — У тебя сработало шестое чувство, понял? Ты даже понятия не имел, что твой друг еще месяц назад записался в уфологи и за это время получил массу полезной информации. Тем не менее, ты обратился именно ко мне… Почему? Потому что ты уже получил соответствующую информацию. Да, да, информацию! Но не от меня, а от Высшего Разума! Между прочим, некоторые специалисты полагают, что все предметы информационны. Правда, я еще не разобрался, какими путями передается информация. Но думаю, что она либо записывается на конкретные предметы, либо отфутболивается в некий центр, откуда ее уже получаешь, вроде как из библиотеки. Но как бы то ни было, Высший Разум обладает способностью пользоваться этой информацией. Более того, знает то, чего мы не знаем…

— Да читал я об этом! — прервал его Нагорный. — Если учесть, что этот Разум диктует людям формулу прогноза землетрясений или предсказывает будущее, причем, понятным человеческим языком, то вполне можно сделать вывод о существовании Центра информации. А ведь полевые формы жизни тоже обладают такой способностью! Вот случай, что произошел недавно… Ты же, наверное, читал об этом…

— В какой газете?

— В «Комсомолке». Так вот, в статье описывается случай, когда некое Существо в один прекрасный день начинает перечислять имена любовниц хозяина квартиры. Представляешь, какой ужас? Жена, конечно, чуть ли не с кулаками бросается на мужа. Хотя, по логике вещей, она должна бы застыть от изумления… Но где там? Женщина от ревности не замечает противный голос из-под кровати. Тогда Существо меняет тактику и начинает выкрикивать имена любовников жены… Если в данном примере выбросить мусор, то вполне очевидно, что полевые формы жизни тоже проникают в тот пресловутый центр…

Впереди показался дом Селицкого.

Нагорный сказал:

— Вот в этом доме нам и предстоит нащупывать нечистую силу… Так что готовься!

Возле дома опять было полно народу. — Что нового? — с интересом спросил лейтенант у Селицкого.

— А-а! — махнул рукой хозяин, а его густые брови сдвинулись к переносице. — Все по-прежнему! Нечистая сила не желает покидать мои апартаменты…

— Тем лучше! — обрадовался Нагорный. — Сейчас мы ее возьмем на мушку…

— Это в каком смысле? — в голосе Селицкого появилась надежда.

— Видите? — лейтенант показал на Вацлава. — У него сверхумные приборы. С их помощью и попробуем разобраться в тайнах этого явления…

— Если бы так… было бы добре!

— Ладно, пошли! — скомандовал лейтенант и пошел в дом. За ним потянулись остальные.

— В комнату не заходить! — предупредил лейтенант. — Будем наблюдать отсюда… А ты, Вацлав, действуй!

Нагорный еще раз глянул на шкаф, кровать, и неприятные чувства проснулись в его сердце. Воспоминания враз вырвались из полузабытья. Вон там, возле шкафа, настиг его небывалый страх… И нет сейчас желания услышать скребущий шорох и ощутить в голове плотный туман. Как хорошо быть беззаботным!

Вацлав расставил приборы.

— Теперь подумайте, как использовать видеокамеру. Мы не можем позволить себе пустые съемки. Просто потому, что пленок-то у нас — с гулькин нос!

— Это можно… — подсказал Селицкий. — Нечистая сила возникает в одиннадцать и завершает свои представления в семь. Получается, бушует ровно восемь часов…

— Прямо-таки дьявольская точность? — удивился Вацлав.

Селицкий лишь пожал плечами.

— Если эта закономерность сохранится и сейчас, — оживился Нагорный, — то мы уже должны приступить к действиям. Давай, Вацлав, вруби свои приборы!

Когда приборы заработали, парни вернулись во двор.

— Как ты думаешь, клюнет золотая рыбка? — спросил Вацлав.

— Поживем — увидим… — у лейтенанта почему-то упало настроение.

* * *

А ночью Вацлав засел в фотолаборатории и стал колдовать над пленкой.

— Есть! — отчеканил Вацлав и отдал пленку лейтенанту. — Обрати внимание на конец пленки.

Нагорный с волнением схватил пленку. Вацлав усмехнулся, заметив нетерпение товарища. Ничего особенного! На пленке зафиксировано обычное проявление полевых форм жизни: некое Существо, похожее на человека, но только гораздо выше и мощнее. Самое ценное, пожалуй, здесь то, что Существо сфотографировано и в профиль, и в анфас.

— Вот это да-а! — протянул Нагорный, оторвавшись, наконец, от пленки. — Ну и как?

— А никак… — нарочито равнодушно ответил Вацлав. — Обычные полевые формы жизни. Их ловят на пленку уже лет двадцать, а то и больше!

— Но ведь здесь же человек! — воскликнул лейтенант. — Я кое-что читал об этом… Но никак не допускал, чтобы другие формы жизни были похожи на человека…

— А знаменитого Ефремова ты читал?

— Безусловно, читал, но не все!

— А зря! В одной из своих работ он предсказал, что представители других цивилизаций тоже должны иметь и руки, и ноги, как инструмент, необходимый для движения и работ в пространстве… Кстати, это положение полностью подтверждается наблюдениями за неопознанными летающими объектами.

— Ну хорошо! — согласился лейтенант. — Но, наверное, они должны иметь и головы, коль похожи на нас. А между тем, они проникают в квартиры и бесятся так, что волосы становятся дыбом. Выходит, они вовсе безмозглые?

— Мозги-то у них есть… Это бесспорно. Конечно, мозги не в нашем понимании. Имеется в виду мыслительная способность… Но вот что меня поражает, — задумчиво проронил Вацлав, — как они сохраняют человеческую форму? Если предположить, что полевые формы жизни обладают текучестью — а это подтверждается многочисленными исследованиями — то можно предположить, что они наделены силой, способной сохранить тело Существа в пределах данной формы. Я и подумал, — бесстрастно продолжил Вацлав, — что такой силой может быть магнитное, либо гравитационное поле…

— И ты полагаешь, что за счет магнитного поля и вылетают предохранительные пробки? — уточнил лейтенант.

— Нет! — покачал головой Вацлав. — Предохранительные пробки вылетают за счет гравитации. Давно известно, что при прохождении гравитационных волн через предметы происходит их деформация и расширение…

— Но ведь несчастные пробки не только выскакивают, но и летят по замысловатой траектории.

— Верно! — заметил физик. — Дело в том, что вслед за гравитационными волнами спешат и магнитные, которые и берут на себя роль переносчиков грузов…

— Но почему же тогда твой магнитометр не забил тревогу? Он вообще не показал повышенный магнитный фон… Кроме того, непонятно, почему я оказался вниз головой и не падал, а висел в воздухе! Не означает ли это, дорогой Вацлав, что мы имеем дело лишь с гравитационным полем? Еще одна интересная деталь: вещи передвигаются, падают, как, например, цветочный горшок, но за все время не разбилась ни одна стеклянная банка, из горшков не рассыпалась земля. Видимо, на горшок и другие вещи силы действуют и снизу…

— Все возможно… — в раздумье сказал Вацлав. — А вот еще свежий пример! — прибавил он вдруг. — Соседка утверждает, что в тот момент, когда она была на веранде, неожиданно почувствовала удар по спине. Оглянулась, возле нее летает зонт… А теперь представим ситуацию: Существо берет зонт, который, кстати, находился в спальне, и, балуясь, бьет по спине женщину. Что это означает? Лишь одно. Что в обычном состоянии Существо не создает в пространстве огромные силы…

— Отчего же тогда, по-твоему, передвигаются вещи?

— Вот здесь как раз и зарыта собака! — воскликнул Вацлав. — По моему разумению, напряженность поля резко возрастает лишь тогда, когда Существо меняет свою форму… Представь себе, дорогой мой, что этот Бес протискивается через щель. Что он делает? Просто превращается в тонкую струю. Но это как раз и ведет к изменению энергетического потенциала. Возникают сильные физические поля, импульсы которых захватывают близлежащее пространство… В этот момент резко меняется направление гравитационного поля, в данном случае, противоположное земному притяжению, и человек оказывается вниз головой, а предметы переворачиваются вверх дном. Я вот, — добавил физик, — ночью голову ломал: почему же мы не зарегистрировали повышение магнитного фона? И нашел: ведь магнитное-то поле поглощается гравитационным! Знаменитый эффект Минкертона, понял?

— Понимать-то понимаю, — произнес лейтенант, — но это суть дела не меняет… Я должен защитить людей. И свой долг вижу в том, чтобы отогнать пришельца. Чтоб духу его не было в том доме. Поможешь?

— О чем речь? Ведь незванный гость — хуже татарина, верно?

* * *

На залитой солнечным светом улице заботы несколько потускнели, но не отпустили Нагорного. Вполне возможно, при помощи находчивого Вацлава он выгонит нечистую силу, но кто поручится, что она в отместку не возьмется за него самого? «Эх, как только развяжусь с этим делом, больше вперед батьки в пекло не полезу!»

Во дворе Селицкого его встретил Вацлав. Одет он был как всегда просто: в сером свитере и стареньких джинсах.

— А чтоб ты сгорел! — незлобливо упрекнул Вацлав, завидев лейтенанта. — Сколько же можно тебя ждать?

— Государственный я человек — не распоряжаюсь собой…

— А что будет, когда пробьешься в генералы? Тогда, видимо, придется тебя обходить за сто верст…

— Это мне не грозит… Нынче милицию званиями особо не жалуют!

— Ну, ладно… — поторопил Вацлав. — Пора брать быка за рога! Уже скоро одиннадцать, а мы все еще тянем резину…

— Что будем делать? В чем же моя роль?

— А ни в чем. Сиди и внимательно наблюдай.

— Спасибо! Роль, вижу, не сложная! — улыбнулся лейтенант.

«И что же ты придумала, наука? Как бы с тобой не влипнуть в очередную историю…» — пронеслось в мозгу Нагорного, и он встрепенулся:

— Да нет, так дело не пойдет… План надо обсудить на месте.

— На месте так на месте… Куда в наше время без плана? — съязвил Вацлав и взялся за сумку. — Вот здесь лежат провода… голые провода, по которым побежит ток. Думаю, как только Существо появится, тут же получит добрый заряд электрической энергии. По моим расчетам, сорока ватт будет достаточно, чтобы нечисть сгинула из этого дома, — и он с гордостью посмотрел на Нагорного. — Ну как?

— А если Бес разозлится и устроит нам Варфоломеевскую ночь?

— Убежим…

— Мы, может быть, и ускользнем, а вот хозяева — вряд ли. Им-то жить здесь!

«Если промахнемся, — опять подумал лейтенант, — в копеечку влетит нам это дело…» И уточнил:

— А другие способы применять нельзя?

— Нельзя! Механические методы вообще не годятся… Был случай, когда даже стреляли в Существо!

— И что же?

— Да ничего… На пленке видеокамеры четко зафиксировано, как пуля прошла навылет, унося с собой поток студенистой массы. А Существо продолжало двигаться в пространстве… Из этой малюсенькой информации я и сделал вывод, что с ним бесполезно бороться привычными методами защиты…

— Значит, остается электрический ток… — подавленно буркнул лейтенант.

— А чем, собственно, он тебе не нравится?

— На душе неспокойно!

— Да брось ты ерунду городить… — мирно сказал Вацлав. — Чтобы убить беса, как я понимаю, надо пятьсот-шестьсот вольт. А мы берем всего сорок…

— Дай-то бог! — Нагорного по-прежнему не отпускала тревога.

— Может хватит Ваньку валять, а? Пошли!

Друзья вошли в спальню, где их ждал хмурый, усталый хозяин.

— Держи! — приказал Вацлав, протянув другу конец проводки. — Отсюда и начнем наше мероприятие… — он подмигнул Селицкому: — Не тужите, дед! Все будет по высшему разряду. Будете спать так крепко, что колом не разбудишь…

«Хвастун! — мысленно влепил ему Селицкий. — Трепаться горазд, а дела пока и не видать… Побыл бы в моей шкуре, враз бы слетела спесь…» Но в его душе все же теплилась надежда: а вдруг у ребят что и выйдет? Придется тогда раскошелиться. Магарыч-то, собственно, готов… Хозяин с сожалением подумал, что придется пожертвовать первоклассным коньяком. «Эх-х, едрена-корень, не жизнь, а сплошное расстройство… Но, с другой стороны, не подмажешь — не поедешь!»

Видя, что Вацлав полез к розетке, Селицкий вздрогнул:

— Осторожно там, ребята! Розетка держится слабо…

— Ну и черт с ней, с этой розеткой! — произнес Вацлав, вглядываясь в проводки. — Главное, чтоб люди не врезались в это дело…

Нагорный вдруг подумал, что ему вовсе не хочется увидеть то, что здесь должно произойти. И он предложил:

— Придется, видимо, капкан оставить на милость судьбы…

— Это почему же? Мы что, спектакль не будем смотреть до конца?

— Так безопасней! — глубокомысленно ответил лейтенант.

— А-а, — открыл губы Вацлав, — наш офицер просто боится… В точку?

— Пусть будет в точку! — незлобно брюзжал товарищ. — Но в этом случае твой чуб еще долго будет странствовать по земле.

Другу ответ понравился, но он все же усомнился, не переборщил ли лейтенант на сей раз.

— Может, все же остаться?

— Не советую! — сказал, будто отрезал, лейтенант.

— Значит, испаряемся?

— Давай! — и Нагорный выскользнул во двор. Перед глазами лейтенанта все еще висели обрывки прежних выступлений дикого Существа. А что, ежели импровизированные сцены повторятся вновь? И своими действиями не вспугнешь, а растревожишь Существо? Отлично зная и повадки людей, и их чувства в смертельные минуты, он уже предвидел, во что это выльется в случае повторного промаха. Будет море крика, шума и… жалобы на него. Полковник Евтух, пожалуй, не подставит свою широкую спину для защиты…

Вскоре на веранде погасла лампочка.

— Смотри! — встревоженно заметил лейтенант.

— Начинается… — спокойно проронил Вацлав. — Если все пойдет по заданной программе, то с тебя коньячок…

Из открытых дверей комнаты бесшумно выплыла предохранительная пробка и врезалась в забор.

Нагорный стремительно подбежал к пробке.

— Странно, но она холодная. По логике вещей, она должна быть горячей, ну хотя бы теплой…

— Это по нашей логике… — уточнил Вацлав. — А с точки зрения черта, возможно, все наоборот.

Заскрипели оконные петли. Из окна, выходящего во двор, полетели постельное белье и подушки.

— Скоро очередь дойдет до матраца… — бесстрастно шевельнул губами Вацлав.

Но, вопреки прогнозу, в спальне вдруг установилась странная тишина. Бес почему-то смолк.

— Кажется, сработала наша мышеловка! — со смаком произнес Вацлав. Довольный, он стоял у входа на веранду и с любопытством вглядывался в распахнутое окно. Где сейчас неуловимый бес, за которым они охотятся два дня?

В комнате друзьям открылась страшная картина: журнальный столик был перевернут, огромный дубовый шкаф сдвинут, все остальное разбросано в пространстве.

— А вот и светлое пятно! — впервые за день удивился Вацлав, рукой показывая на пятачок возле голой проводки.

— Ну и что? — не понял товарищ.

— Как, ну и что? Ты представляешь, что это значит? Это либо Существо, либо его часть… Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался физик и контактами магнитометра, а затем и вольтметра ткнул в светлое пятно.

— А стрелки-то ведь движутся! — все более удивляясь, заметил Вацлав.

Возбуждение охватило его. Теперь он пальцами тронул загадочный объект. Руку пощипывало, видимо, от электрических зарядов, но чувствительные кончики пальцев прикоснулись к чему-то липкому и противному.

— Тело, как патока… — отметил физик и вновь стал возиться возле Существа.

Только сейчас лейтенант понял, что произошло.

— Он что, убит? — спросил он, похолодев от предчувствия беды.

— Ладно, не ной! По глазам вижу, что расстроился, — отчужденно сказал Вацлав. — Собственно, мы не рассчитывали на такой сильный эффект, верно?

— Что мы думали — это никого и не интересует… — уныло проговорил лейтенант. — За смерть придется отвечать… К тому же, кто его знает, насколько развито чувство мести у этих живчиков…

— Ты хочешь сказать, нас может настигнуть месть?

— Во всяком случае, этого исключать нельзя! Когда Вацлав расставил приборы и взял в руки видеокамеру, лейтенант прибавил:

— За эту смерть я тебе не судья. Но мне бы хотелось, чтобы встречи с другими цивилизациями обходились без потерь.

— Что ты предлагаешь? — обозлился Вацлав. — Мы же хотели лишь выкурить беса, но никак не убить… Если бы он тихо-мирно сидел на печке да пощелкивал семечки, не было бы проблем!

Нагорный лишь тяжело вздохнул.

— Чего уж там… После драки кулаками не машут! Погрузим Существо в машину и отвезем в милицию.

— Зачем?

— Чтобы удостоверить смерть! Да и вообще… — сделал паузу лейтенант, — не мешало бы передать его науке. Как и положено в наши дни.

Но пятно вдруг стало на глазах исчезать. Видимо, Существу не хотелось в милицию. В воздухе запахло озоном.

— Ясно! — буркнул физик. — Система пошла на самоликвидацию…

— Что это значит?

— А то, что она перешла в энергию и испарилась в пространстве. Теперь ищи ветра в поле… Пустой номер!

И жалость, и горечь, и неудовлетворенность пронизали физика. Он был без пяти минут у порога открытия, а окончилось нелепо, будто и не было нежданного везенья.

Но лейтенант был совершенно другого мнения:

— Хорошо то, что хорошо кончается… Беса выгнали. Значит, задачу выполнили, верно?

1

Приветствуем тебя, брат… (чуваш.).

2

Сингулярность — состояние Вселенной, в котором вещество имеет бесконечно высокую температуру и предельную плотность, а время равно нулю.

3

Улпут — Барин (чуваш.).

Content

Гаврилов Иван Дмитриевич Нежданный визит, Нечистая сила

Иван Гаврилов Нежданный визит, Нечистая сила

Нежданный визит

Нечистая сила

1