Король драконов и Принцесса-Апельсин

Ната Лакомка

Пролог

Охота была удачной, и пока две оленьих туши жарились над открытым огнем, король Рихард решил освежиться. Привал устроили на берегу проточного озера, и король тут же разделся, сбросив даже исподнее, и залез в воду, ухая от удовольствия.

Приближенные посматривали на его величество со страхом – не вздумает ли превратиться в дракона прямо здесь, чтобы в полной мере насладиться купанием. Превращение дракона в дракона – зрелище не для слабонервных. Тем более, все знали, что в драконьей ипостаси Рихард бывает зол. А когда он зол – то непредсказуем. Голову он, конечно, никому пока не откусил, но всё бывает впервые. И никому не хотелось бы быть в этом деле первым.

Королевская свита с облегчением вздохнула, когда правитель предпочел плавать в человеческом облике. Ныряя, как выдра, Рихард плескался в озере, довольно отфыркиваясь, но вдруг прервал купание и прислушался.

Люди не сразу поняли, что насторожило дракона, но спустя мгновение и они услышали, что кто-то по ту сторону озера наигрывает на лютне. Мелодия была печальная и монотонная, и король, покрутив недовольно головой, заорал:

– Эй, там! Музыкант!

Музыка прекратилась, кусты ракитника раздвинулись, и появился молодой мужчина с каштановыми кудрями и острой бородкой. Казалось, он только и ждал, когда его позовут.

Король Рихард выбрался на мелководье и теперь стоял по колено в воде, уперев руки в бедра и широко расставив ноги. Он ничуть не стеснялся своей наготы, и щурился против солнца, пытаясь разглядеть музыканта.

– Ты мешаешь моему отдыху, трень-брень! – крикнул дракон. – Немедленно убирайся вместе со своим звенящим корытом!

После таких слов музыканту полагалось умчаться прочь со скоростью оленя, но вместо этого он дерзко ответил:

– Лес для всех, и я никуда отсюда не уйду.

Придворные возмущенно зароптали, гвардейцы уже собрались бежать вокруг озера, чтобы проучить нахала, но король остановил их одним движением руки.

– Ты слепой, наверное? – крикнул он музыканту. – Не видишь, кто перед тобой?

– Почему же? – полетело в ответ. – Мне прекрасно известно о бедном и несчастном короле Рихарде из рода Палладио. Так что я сразу вас узнал, ваше величество!

Король расхохотался, хлопая себя по голым ляжкам, и вслед за ним засмеялись придворные, с готовностью поддержав своего повелителя.

– Бедный и несчастный? – крикнул Рихард музыканту. – С чего бы?

– А как еще назвать того, кто роется в грязи, пытаясь отыскать жемчужину, но не может поднять голову, чтобы увидеть сияние солнца?

После этих слов музыканта воцарилась тишина. Кто-то не успел понять перемену в королевском настроении и хохотнул, но дракон грозно повел в его сторону глазами, и посмевший засмеяться некстати отступил в кусты, прячась среди зарослей.

– Объясни, – потребовал Рихард у музыканта, и от его прежней весёлости не осталось и следа.

К королю несмело приблизился слуга, держа простыню, чтобы вытереть после купания, но получил затрещину и поспешил убраться вместе с простынёй, укрывшись за спины других придворных.

– Так я услышу, почему ты считаешь меня бедным? – теперь голос короля Рихарда зазвучал вкрадчиво.

Но это была опасная мягкость. Слуги, не понаслышке знавшие характер короля-дракона, сделали шаг назад, и ещё шаг… и ещё…

– У меня столько золота и драгоценных камней, – продолжал король, – что я могу построить золотую башню до неба, а двери и окна сделать из алмазов, рубинов и изумрудов.

В отличие от слуг, музыкант ничуть не испугался. Он подошёл к самой кромке воды и сказал, скорее, утвердительно, чем спросил:

– Вы ведь мечтаете о наследнике, ваше величество.

– Да, – бросил король, буравя наглеца взглядом.

– И вы ищете женщину, которая будет вас достойна, чтобы выдержать семя дракона и родить сына.

– Да, – прорычал Рихард, – но таких нет.

– Просто вы не там ищете, – заявил музыкант и принялся настраивать лютню, подкручивая колки.

Король выждал, не заговорит ли он снова, но музыкант был занят лютней. Или намеренно испытывал терпение короля.

– А ты знаешь, где надо искать? – спросил Рихард насмешливо, но в темных глазах уже загорелось жадное любопытство.

– Знаю, – уверенно ответил менестрель.

– Тогда иди сюда – и расскажи. Не бойся, я тебя не трону, – пообещал король почти ласково. – Если только голову откушу за враньё.

Тут бы менестрелю задуматься, но он смело пошел по берегу озера, перебирая на ходу струны.

Рихард соизволил-таки завернуться в простыню и сел на ковер, который услужливо расстелили прямо на земле.

– Ну? – потребовал ответа король драконов и указал менестрелю на край ковра, разрешая присесть рядом. – Говори.

– Говорить я не обучен…

– Обманул, значит? – Рихард оскалил белоснежные зубы, будто и правда собирался откусить менестрелю голову.

– …я умею только петь, – закончил музыкант. – Поэтому спою.

Он поудобнее устроил лютню на колене и запел приятным баритоном, простенькую песенку вроде тех, которые поют вилланы, когда выпьют лишнего. Певец начал с места в галоп и с первых же строк поведал королю и придворным, что есть на свете прекрасная девица, у которой кожа золотистая и румяная, брови и глаза черней ночи, и тьма кудрей соперничает чернотой с чёрным руном, которое ниже живота, что нежней бархата. Но ещё нежнее – алые губы, чей поцелуй разожжёт в сердце солнце.

После каждого куплета повторялся припев – всего две строки:

– Безжалостен огонь прекрасных глаз,

Но разве это остановит нас?

Король Рихард слушал внимательно, по-кошачьи прищуривая глаза, ухмыляясь углом рта, и в такт музыке пристукивая ладонью по колену. Придворные тоже оживились, и кое-кто начал даже вполголоса подпевать менестрелю.

Но когда песня закончилась, король ни разу не хлопнул в ладоши. Прошло несколько томительных секунд, во время которых придворные боялись дышать, а потом его величество проворчал:

– Песенка – дрянь. Если и девица такая же, тебе всё-таки придётся распрощаться с головой.

– Смертные казни запрещены вашей Правдой, – напомнил менестрель.

– А, точно, – лениво протянул король драконов. – Ну тогда ограничимся ушами. Или вырвать тебе язык?

– Пусть песня моя не слишком вам понравилась, – менестрель побледнел, хоть и держался с отчаянной храбростью, – но девица, о которой я пою – выше всех похвал.

– О, так ты вспомнил, что и говорить умеешь? – нехорошо усмехнулся король. – Тогда отвечай, о ком речь. Я знаю всех нынешних принцесс. Но что-то не припомню такой сказочной красотки, о которой ты мне тут врёшь.

– Конечно, вы не слышали о ней и тем более – не видели, – теперь менестрель заговорил торопливо и даже подался вперёд, с готовностью заглядывая королю в глаза. – Просто у принцессы есть брат, который хоть и молод, но дерзок не по годам. Он правит от имени своего престарелого отца, и король слушается его, как малый ребенок. Принц не желает выдавать свою сестру замуж, запер ее в монастыре…

– Монашка? – захохотал король.

– …но на самом деле, – продолжал менестрель, не понимая, откуда такая королевская весёлость, – на самом деле, принц просто прячет это сокровище от драконов. Я сам слышал, как он сказал, что его сестра должна достаться самому достойному мужчине, а он таковых ещё не встречал.

– Вот как? – произнёс король ещё более ласково. – Что ж, ты заинтересовал меня. Как зовут это сокровище, и где мне её найти?

– Это принцесса Солерно – Аранчия, – с готовностью выпалил менестрель.

– Принцесса-Апельсин? – переспросил Рихард. – И правда – принцесса из сказки. Но я не знал, что у старика Атангильда есть дочь. Слышал только про сына, что он женат на дочери короля из Меридо…

– Да, на леди Хильдерике.

– Она тоже красавица, – сказал Рихард словно бы невзначай. – Я встречал ее лет пять назад, когда она невестилась. Я бы ее взял, но ее мать была конкубиной и простолюдинкой, к тому же. Дочерью ткача, что ли…

– Ее мать была дочерью королевского портного, – подсказал менестрель. – Леди Хильдика хороша собой, но по сравнению с принцессой кажется дурнушкой.

– Какое сокровище живет рядом, – промурлыкал Рихард. – Но что-то мне подсказывает, что не просто так ты пришел рассказать мне о девице. Кто подослал тебя? Может, эта самая хваленая принцесса? Захотела в мужья лучшего из королей? – он приосанился, оглядываясь, и его слуги с готовностью засмеялись, поддержав шутку.

– Леди Аранчия ничего не знает, – менестрель тоже засмеялся, но это был злой смех. – И вы напрасно подозреваете меня. Я всего лишь рассказал то, чему сам был свидетелем.

– Значит, ты её видел – кожу там, которая золотистая, руно пониже живота и всё такое, и твоя песенка имеет кое-что правдивое, – догадался король.

– Я видел её так же, как вижу теперь вас, король, – менестрель многозначительно окинул взглядом короля, который валялся на бережочке, прикрыв простынёй только чресла.

Рихард проследил взгляд музыканта и почесал указательным пальцем лоб, изобразив глубокую задумчивость.

– Наводит на подозрение, – заявил король и поманил менестреля, приказывая подойти поближе. – Видишь ли, – сказал он доверительно. – Мне нужна девственница. От развратных баб никакого толку, как бы они ни были красивы. А если ты видел ее так же, как меня – голым, значит, она точно не добродетельна.

– Я видел её так же, как вас, – сказал менестрель, и его глаза загорелись вожделением. – Она купалась ночью, при луне, одетая лишь волнами и лунным светом. И это было самое прекрасное зрелище, что можно только вообразить. Но я дорого заплатил за это удовольствие.

– Поясни? – король Рихард смотрел на него пристально, но менестрель, захваченный воспоминаниями, не выказал страха под драконьим взглядом.

– Её брат – сумасшедший фанатик, застал меня и приказал выпороть. На площади, словно бродягу, – сказал менестрель, как выплюнул.

– Чувствую в твоем голосе настоящую ненависть, – сказал Рихард, откусывая кусок оленины, щедро сдобренный огненным соусом.

– Никогда не прощу такого унижения, – сказал музыкант с ожесточением.

– Какой гордец, – сочувственно покачал головой король и вдруг приказал: – Ну-ка, возьмите этого гордеца под ручки.

Несмотря на сопротивление, стража схватила менестреля и вздёрнула на ноги.

– Разверните спиной, задерите рубашку, – лениво командовал король.

Приказание было выполнено, и Рихард озадаченно крякнул. На спине менестреля и в самом деле были рубцы от жестокой порки.

– Знатно тебя отходили, – протянул король драконов. – Ладно, допускаю, что ты сказал правду. Значит, ты подглядывал за дочкой короля, получил по заслугам, обиделся, решил отомстить и притащился ко мне, чтобы распалить песенками и сказками, и чтобы я тут же отправился в Солерно и взял девчонку тебе на потеху… Да отпустите его, – махнул он стражникам. – Ну, отвечай.

Менестрель поправил одежду, пригладил волосы, но не произнёс ни слова.

– Хитер, – оценил его молчание король. – А что скажешь, если я прямо сейчас прикажу поджарить тебя рядом вот с этим оленем? – он указал на костер, где как раз доходила до готовности дичь, щедро смазанная маслом. – Чтобы все доносчики знали, что первый кнут прилетит им.

– Скажу, что ты волен делать со мной, что хочешь, – не сразу, но ответил менестрель. – Только когда увидишь принцессу Аранчию, то поймешь, что я – единственный, кто сказал тебе правду и указал на солнце.

Некоторое время король рассматривал его, прищурив один глаз, а потом спросил:

– Как тебя зовут, трень-брень?

– Ридо.

– Поедешь со мной, – решил король. – И если ты хоть вот на столько, – он щелкнул по ногтю мизинца, – соврал мне про красоту и целомудрие принцессы – я тебя зажарю. И съем.

На последнем слове Рихард резко подался вперёд, клацнув зубами, и менестрель невольно отшатнулся. Это рассмешило короля, и он хохотал долго и с удовольствием. Придворные подхихикивали, но не слишком весело. Было похоже, что король захотел новую игрушку. А это означало, что скоро могла появиться очередная королева.

Сколько уже было этих королев, принцесс, законных жён и конкубин? Вряд ли сосчитаешь. Новая фаворитка – это всегда опасные перемены. Никогда не знаешь, что взбредет в голову той, которая возомнила, что стала единственной любовью самого могущественного короля. Будет ли она капризной и станет требовать подарков и зрелищ? А может, дорвется до власти и начнутся гонения на неугодных? И если опять не родится наследник…

– Постель готова, ваше величество, – сообщил доверенный слуга Рихарду. – Если изволите отдохнуть…

– Изволю, – Рихард поднялся и, крепко ступая, направился к шатру, который разбили под огромным столетним дубом. – С этого, – король указал на менестреля, – глаз не спускать. Сбежит – накажу со всей строгостью.

Слуга поднял полог шатра, и король зашел внутрь, на ходу разматывая простыню.

На постели, застланной мягкой крапчатой шкурой, лежала женщина – полуобнаженная, с распущенными волосами, благоухающая розовым маслом. При появлении короля-дракона, женщина вздрогнула и потупилась, но старательно изобразила улыбку и оголила грудь.

Рихард остановился возле кровати, уперев руки в бедра и разглядывая свою добычу на этот день.

– А ну, – велел он. – Иди сюда, красавица, – и, не дожидаясь, схватил женщину за щиколотку, подтягивая к себе.

Женщина испуганно пискнула, но тут же подставила губы для поцелуя, всем видом изображая, как она довольна и счастлива.

– Целомудренная Принцесса-Апельсин. Вот ведь враль, – пробормотал Рихард, и, прежде чем упасть на мягкие перины.

Подмяв женщину под себя, он ни с того ни с сего пропел вполголоса припев из песни, которую сегодня услышал:

– Безжалостен огонь прекрасных глаз,

Но разве это остановит нас?

Глава 1. Тайны королевского двора

Когда Хильдика отдернула штору, и солнечный свет брызнул в комнату, я спряталась головой под одеяло.

– Пора вставать, Анча, – позвала меня Хильдика. – Ранним пташкам – сытный завтрак!

Конечно, пора вставать. И как бы ни хотелось поваляться в постели, есть слово «надо» – такое же жёсткое, но необходимое, как мой корсет.

– Кто мы сегодня? – спросила я, потягиваясь.

– Просителей на руку принцессы Аранчии нет, – ответила Хильдика, – Но пришли пограничные лорды, похоже, на что-то будут жаловаться.

– Ну что ж, тогда – здравствуйте, принц, – проворчала я, поднимаясь из постели.

Утренний ритуал умывания и одевания занял, как обычно, около получаса. После ванны Хильдика помогла мне затянуться в кожаный корсет, обрезанный сразу под грудью, и подала приготовленный наряд – камзол и штаны. Она старательно завязала тесемки на горловине и рукавах рубашки, обернула алый кушак вокруг моей талии, а потом долго расчесывала мне волосы гребнем. Наконец, настала очередь берета с аграфом из рубина и трех жемчужин. Аграф держал петушиное перо, которое бодро топорщилось, и было алым, как огонь – в цвет кушака.

Я подошла к зеркалу и усмехнулась – на меня смотрел принц Альбиокко – высокий статный, в черном, расшитом серебром, камзоле, подчеркивающем ширину плеч и тонкую талию. Одежда простая, но это – дорогая простота. Всякий, кто посмотрит, сразу поймет – перед ним знатный вельможа. Вкус у Хильдики был безошибочным, а шила она – куда там королевским портнихам.

Волосы у меня были подрезаны до середины спины – чуть длиннее, чем у мужчин, короче, чем у женщин. То, что надо, чтобы представать перед людьми то смазливым принцем, то красавицей принцессой.

– Всё хорошо, – сказала Хильдика, хотя я ни о чем ее не спрашивала.

Как всегда, она волновалась больше чем я, когда принц Альбиокко появлялся перед людьми. Было бы о чем волноваться! За много лет я сроднилась с личиной принца, пожалуй, больше, чем со своей собственной. Я ободряюще потрепала Хильдику по щеке и указала на курильницу.

Это был обязательный ритуал, и его я соблюдала неукоснительно. Ничего не могла поделать – сказывалось монастырское воспитание.

Хильдика бросила в курильницу зерно ладана и обошла меня трижды, шепча молитву. Я тоже прочитала молитву – мысленно, но пылко, прося небеса помочь мне сегодня и простить за обман. Потому что выдавать себя за принца – обман, какие бы благие цели этот обман ни преследовал.

– Небеса, помогите, – услышала я шепот Хильдики, когда она ставила курильницу на серебряный поднос.

Сама Хильдика была уже при полном параде – в тонком шелковом платье, с туго уложенными в золотую сетку кудрями. Сетку украшали золотые розочки, а на шее, руках и пальцах Хильдики красовалась почти вся казна Солерно. Но так и полагается. Жена наследного принца должна сиять, как солнце. И Хильдика сияла. Но я всё равно увидела еле заметные горестные морщинки, которые залегли в уголках губ. На щеках её горел лихорадочный румянец, придающий коже особую фарфоровую прозрачность. Такими бывают отцветающие розы – цвет яркий, аромат упоительный, но лепестки уже теряют свежесть. Так девушки старятся без любви – горят, благоухают, но вянут, как отцветающие розы.

Совесть опять напомнила о себе, и я постаралась прогнать все тягостные мысли. Об этом можно будет подумать и поговорить потом.

Хильдика многим пожертвовала ради меня. Но так не может продолжаться вечно. И рано или поздно ей захочется иметь настоящую семью, а не видимость семьи.

Её счастье было принесено в жертву Солерно, и она сама сделала такой выбор.

Чтобы сохранить тайну королевского двора, чтобы сохранить мою тайну.

Все знали, что король Атангильд был уже в преклонном возрасте, когда у него родился наследник – принц Альбиокко. Вместе с принцем родилась и дочь – принцесса Аранчия. Но что такое принцесса? Ветер, который умчится через восемнадцать лет. Плод, который продадут, укрепляя политические связи. Никто не обращает внимания на принцесс, они – бесполезные, создания. Хорошо ещё, если красивые…

Наше королевство было маленьким, хотя и дивно прекрасным. Здесь росли богатые фруктовые сады, текли быстрые пресноводные реки, были леса и плодородные поля, и выход к морю – всё, что нужно для лёгкой жизни. Плохо только, что и охотников на лёгкую жизнь оказалось тоже очень, очень много. Все они подступали к нашим стенам с оружием, требуя, чтобы король Атангильд назвал преемника. Но так было до тех пор, пока не родился принц.

Теперь завистникам оставалось лишь скрипеть зубами, потому что у Солерно был законный наследник и защитник.

Принц воспитывался вдали от дома, как и полагалось отпрыску из знатной семьи. Его обучали искусству правления, владения оружием, верховой езде и многому другому, что полагалось знать и уметь будущему королю. И вот, наконец, когда принцу исполнилось восемнадцать, он вернулся в родной город, и был с радостью встречен отцом и жителями Солерно.

Но в этом-то и заключалась тайна нашей семьи. Дело в том, что принцем Альбиокко была я – урожденная принцесса Аранчия.

Мой брат умер подростком, и это горе тщательно замалчивали и моя мать, и мой отец. Потому что стоило только добрым соседям узнать, что Солерно остался без наследника – завтра же под стенами города развернулись бы боевые действия.

Мать была безутешна, отец – в отчаянии, и тогда я решила, что вполне могу выдать себя за брата.

Конечно, пришлось оставить монастырь, где я жила с десяти лет, оставить девичьи забавы, забросить вышивание и музыку, но я ничуть об этом не жалела. Стрелять из лука, охотиться и мчаться на горячей лошади было гораздо увлекательнее, чем вздыхать над пяльцами, размышляя – красные или темно-красные нитки больше подойдут для вышивки роз.

Без ложной скромности скажу, что принц из меня получился – что надо.

К сожалению, мать так и не оправилась от горя, и вскоре умерла, а вот отец, наоборот, приободрился. Он смотрел на меня с гордостью, хвалил и ставил в пример вельможам. Слишком поздно я поняла, что горе ударило моего бедного папу ещё сильнее, чем маму. Он и правда стал считать меня сыном, совершенно позабыв, что Альбиокко давно уже нет с нами.

– Ты идёшь? – окликнула меня Хильдика, и я встрепенулась.

– Прости, задумался, – ответила я, уже входя в роль принца.

– Оставьте тяжелые мысли, ваше высочество, – подхватила игру Хильдика. – Вас ждут государственные дела, а для этого разум должен быть ясен.

– Ты такая рассудительная, моя маленькая жёнушка, – пошутила я и ущипнула её за щёку.

Хильдика покраснела, но придав лицу строгое выражение указала мне на дверь.

Поправив берет, я вышла из комнаты, прошла коридором, куда никому кроме принцессы Хильдерики не позволялось входить, и оказалась в открытой галерее.

Незастекленные арочные окна открывали великолепный вид на море. Оно раскинулось совсем рядом – можно было услышать его мерный плеск. Солнце взошло над горизонтом и казалось огненным апельсином, который какой-то силач-великан забросил на небеса. Но мне некогда было любоваться лазурными волнами и солнечными апельсинами, потому что навстречу шел отец в сопровождении вельмож и слуг.

– Сынок! – радостно поприветствовал он меня, раскрыв руки для объятий.

– Доброе утро, отец, – сказала я и поклонилась, соблюдая придворный этикет.

– К чему эти церемонии? – отец обнял меня и расцеловал в обе щеки, привстав на цыпочки, потому что я была выше его на голову. – Скоро ты станешь королем, и это мне надо будет тебе кланяться.

– Вы никогда не будете кланяться мне, – ответила я с улыбкой. – Для меня вы всегда будете не только отцом, но и моим господином.

– Слышали? – отец с сияющим лицом обернулся к графу Лессио, маркизу Денито и остальным. – Что может быть прекраснее сыновьей почтительности?

– Только родительская любовь, ваше величество, – ответил граф.

– Родительская любовь – безмерна, а сыновья – прекрасна, – поправил его маркиз.

– Так и есть, – отец похлопал меня по плечу и оглянулся, досадливо нахмурившись. – А где Аранчия? Почему она не вышла поздороваться со мной?

– Сестра молится в домашней церкви, – ответила я как можно спокойнее, хотя мне всегда становилось жутко, когда отец – такой добродушный с сыном, начинал раздражаться, стоило только вспомнить о дочери. – Вы же знаете, – продолжала я ласково и терпеливо, – что Аранчия очень набожна, у нее молитвенное правило на четыре часа.

– Да, её мать была такой же, – кивнул отец. – Ладно, женщинам простительно быть слишком набожными. Хотя, как по мне, лучше бы она озаботилась выбором мужа.

– Всему своё время, – сдержанно сказала я. – И это мы с вами будем выбирать ей мужа. Вы же знаете, что женщины выбирают сердцем, а в делах брака сердце – плохой советчик.

– Мой сын рассудителен не по годам, – довольно произнес отец. – Но сам-то женился вовсе не по рассудку! – отец позабыл про дочь и настроение его сразу улучшилось.

Он шутливо погрозил мне пальцем, и Хильдика наклонила голову, чтобы спрятать румянец смущения и улыбку.

– Как твоя жена? – отец подмигнул мне и повел глазами в сторону Хильдики. – Имей в виду, я надеюсь ещё покачать внука на руках.

– На всё воля небес, – ответила я смиренно, стараясь не замечать кислые лица придворных.

– Возможно, следует прислушаться именно к небесам, – встрял в разговор Лессио. – Ваш брак длится уже семь лет, принц, а наследника всё нет. Возможно, следует подумать о…

– Замолчите, – сказала я негромко, но так, что графа сразу как припечатало. – Больше ни слова, если голова у вас не лишняя. Всякий, кто посмеет обидеть или усомниться в моей жене – будет убит.

– Я не обижал принцессу! – Лессио заметно побледнел.

– Значит, мне показалось, – произнесла я ледяным тоном, демонстративно взяла Хильдику за руку и поцеловала кончики её пальцев. – Моя жена – лучшая из женщин в этом мире. И другую я не пожелаю до самой смерти.

– Мой сын – настоящий рыцарь, – растрогано произнес отец. – А ты, Лессио, действительно, перешел все границы. Немедленно извинись перед моей невесткой.

Последовали неуклюжие и не совсем искренние извинения, после чего я, держа Хильдику за руку, прошла в Красную комнату, где принимали гостей и послов. Отец шел рядом и говорил о том, что сейчас многие болтают глупости, не подумав. И это – явный признак упадка нравов.

Придворные потянулись за нами, и я спиной чувствовала колючие взгляды.

Беда с этими верноподданными. Всё-то им желается сунуть нос в жизнь своих правителей.

Я ободряюще кивнула Хильдике, и она кивнула мне в ответ, но яркий румянец не сходил с её щек, и губы у неё дрожали, будто она с трудом сдерживала слёзы.

И беда с этими нежными девушками. Всегда у них глаза на мокром месте.

Себя я к нежным девушкам не относила, и плакать не собиралась. Собственно, мне и плакать было не из-за чего. Жизнь меня вполне устраивала. Пока устраивала… Пока…

Да, сегодняшнее утро началось как-то не так. Только что я переживала за Хильдику, но вот уже сама почувствовала, как в груди что-то противно и жалобно тенькает, будто жалуется крохотная птичка, которой подбили крыло.

Встряхнув головой, я заставила птичку замолчать и переступила порог приемного зала.

Пограничных лордов было пятеро. Я сразу узнала их. Не слишком приятные типы. Шпионы рассказывали, что они тайком вели переговоры с графом Ламброзо, который приходился отцу каким-то там пятиюродным племянником и мнил себя наследником Солерно второй очереди – после принца Альбиокко. Нелепость, но он даже подавал Верховному Понтифику прошение с претензией на трон. В претензии было отказано, и с тех пор граф на пару со своим мерзким братишкой регулярно совершали набеги на наши приграничные земли. Как раз на земли этих вот олухов, которые вместо того, чтобы дать решительный отпор, предпочитали верить, что все можно уладить уговорами и подарками.

Интересно, на что они сейчас будут жаловаться? Опять Ламброзо угнал их овец или опустошил фруктовые сады? Так ведь давно говорилось, что на границе не следует экономить с охраной. И на эти цели даже поступали дотации из казны.

– Доброе утро, лорды, – приветствовала я, после того, как жалобщики поклонились отцу, потом мне, потом Хильдике. – Нам доложили, что вы с жалобой. Докладывайте. Мы вас внимательно слушаем.

Отец сел в кресло по центру, я и Хильдика встали слева и справа от него. Рядом со мной стоял граф Лессио, занимавший должность королевского советника, но в первую очередь отец предпочитал советоваться со мной, поэтому лорду Лессио давно пришлось потесниться.

Старший из просителей – лорд Крейтер, с красным лицом, изрытым оспой, выступил вперед, приглаживая волосы и собираясь говорить. Остальные лорды замерли, глядя на него и почти подталкивая взглядами: говори, говори скорее!

– Слушаем, – поторопила и я. – Суть жалобы, лорд Крейтор?

– У нас общая жалоба, – произнёс он громко и торжественно, оглянувшись на остальных, и те согласно закивали. – На принцессу Аранчию, ваше величество.

– На мою дочь?! – воскликнул отец и гневно ударил ладонью о подлокотник. – Что за нелепые шутки!

– Это не шутки, – лорд Крейтер важно выпятил живот.

Хотел выпятить грудь, но что-то не получилось.

Я смотрела на этот круглый, выступающий над поясным ремнём живот, и думала, что сегодня мне крепко достанется от Хильдики, и даже слышала, как наяву, её испуганный и укоризненный голос: «Анча, ну я же тебе говорила!».

– Объяснитесь, лорд Крейтер, – сказала я, подавив вздох. – Чем вам не угодила моя бедная сестра?

– Не хочу сказать ничего плохого о принцессе, – лорд подбоченился и оглянулся на своих товарищей, требуя поддержки, те одобрительно заворчали, кивая и упорно не поднимая глаз, – но леди Аранчия – причина всех наших несчастий.

– Каким же образом? – не утерпела Хильдика, гневно блеснув глазами, и тут же смущенно замолчала, потому что все посмотрели на неё едва ли не с раздражением – женщине полагается молчать, когда говорят мужчины.

Но лорд Крейтер снизошёл ответить:

– Ваша золовка, леди Хильдерика, свела с ума всех мужчин в округе. Граф Ламброзо со своим братом тоже пали жертвами её красоты. Поэтому они и грабят нас. И днём, и ночью грабят.

– Так помутилось сердце от любви? – опять не сдержалась Хильдика.

– Так он хочет обратить на себя внимание принцессы, – лорд начал сердиться и побагровел ещё сильнее. – Только страдают от этого простые люди, – он указал на себя и обвёл рукой своих друзей, чтобы у нас не осталось сомнений, кто здесь «простой человек». – Пора принцессе найти себе мужа, и неженатые лорды сразу бы успокоились.

Вот и было высказано это пожелание.

Лорд Крейтер замолчал и теперь смотрел на меня, ожидая ответа. Отец тоже повернулся ко мне и спросил углом рта:

– А что, Аранчия ещё не просватана?

– Нет, отец, – ответила я очень серьёзно. – Вы же помните, что я дал клятву на могиле матери, что сестра получит в мужья только самого лучшего и достойного мужчину на свете. Таковых пока не встретилось.

– Верно, мой сын поклялся! – отец свирепо уставился на лордов. – Вы что, хотите, чтобы мой сын нарушил клятву?!

Лорды угрюмо смотрели то на меня, то друг на друга, и явно не знали, что ответить. Я мысленно поздравила себя с маленькой победой, но тут вперёд вылез неугомонный лорд Лессио.

– Ваше величество, – заговорил он льстиво, и сам так и вился ужом, – мы все уважаем клятву, данную принцем, и чтим память вашей венценосной супруги, почившей столь рано, но как же принцесса Аранчия найдёт самого лучшего и достойного мужа, если она нигде не бывает, кроме женских покоев и монастыря? Не лучше ли…

– Ты упрекаешь мою сестру в излишнем целомудрии?! – загремела я, перебив этого хитреца. – Сначала ты посмел упрекать мою жену, теперь взялся за сестру – всё это попахивает изменой!

Лорды зашумели, Лессио бросился оправдываться, а я понадеялась, что сейчас, во взаимных обвинениях, судьба принцессы Аранчии отойдет на второй план. Если что – можно вызвать Лессио и на дуэль. Всё равно этот слабак откажется. Зато прекратит болтать.

– Прошу прощения, принц! – повысил голос маркиз Денито, чтобы перекричать остальных. – Не сердитесь на лорда Лессио. Да, он заговорил дерзко, но высказал то, о чем все мы постоянно думаем.

После этих слов настала такая тишина, что стал слышен звон золотых подвесок головного убора Хильдики. Моя «жёнушка» дрожала, словно загнанная лань, и её взгляд, обращённый ко мне, так и кричал: «Ну вот! Я же говорила!».

В отличие от Хильдики, я не стала дрожать, и тем более не стала затравленно оглядываться. Я уже давно поняла, что перед людьми нельзя выказывать слабость. Они не пожалеют, не смягчаться, а только оскалят зубы и набросятся, как дикие звери. Чтобы укротить их, нужно показать свою силу. И оскалить зубы, разумеется.

– И о чём же все вы думаете, маркиз? – спросила я, нахмурившись. – Ну же, выкладывайте смелее, если решили высказаться от имени всех.

– Ещё раз прошу простить, ваше высочество, – маркиз Денито, между прочим, тоже решил показать зубы, – но в народе уже давно говорят, что у королевского рода нет наследника. Слава небесам, вы – молоды и полны сил, но тем скорее вам следует обзавестись сыном. Если ваша жена не способна зачать дитя, а вы не хотите разводиться с ней и брать другую женщину, то пусть принцесса Аранчия выйдет замуж и даст продолжение королевской крови.

Он сказал и замолчал, сурово стиснув губы. Он считал, что правда на его стороне, и он имеет право требовать что-то от королевского дома.

– Замечательная речь, – произнесла я с холодной усмешкой. – Просто до слёз тронуло. Значит, все здесь считают так же, как маркиз? – я обвела взглядом придворных и пограничных лордов.

Кто-то невнятно замычал в ответ, но большинство промолчали, и только Лессио с Крейтером с готовностью сказали «да».

– С каких это пор, – я заложила руки за спину, будто отчитываю провинившихся детишек, – с каких пор рождение детей зависит от нас – бедных смертных? Я всегда считал, что только небеса вправе даровать потомство. Иногда они испытывают наше терпение и нашу верность, чтобы потом неожиданно наградить. Так было с моим отцом, если помните. Ведь помните? – я улыбнулась маркизу уголками губ. – Небеса долго испытывали веру и любовь моих родителей, прежде чем наградили близнецами. Или вы считаете, что мой отец должен был бросить мою бедную мать и пойти по благородным шлюхам, чтобы наплодить многочисленное и бесполезное семя?

– Вы что, маркиз, затеваете бунт?! – запоздало возмутился отец. – Да как вы смеете идти против воли небес!

– Или вы хотите, чтобы королевскую семью постигло то же проклятье, что драконов? – вкрадчиво спросила я. – Чтобы мы, отринув небеса, потеряли небесную благодать и возможность иметь сыновей?

Маркиз смешался, обдумывая ответ, а Лессио сделал шаг назад, незаметно растворяясь в толпе придворных.

– Повторю ещё раз, – я повысила голос, и лорды невольно втянули головы в плечи, – если кто-то посмеет сказать хоть слово сомнения против моей жены – я убью его, не смотря на Правду драконов. Если кто-то посмеет упрекнуть меня в том, что я верен женщине, с которой обменялся клятвами у алтаря – я убью его. И если кто-то усомнится во власти правящего дома Аранчиани, я убью мятежника. Потому что наш род всегда был верен и никогда не отступался от данных клятв. Поэтому кто пойдёт против нашей веры – будет убит.

– Мой сын говорит правильно! – отец стукнул кулаком по подлокотнику. – Не сметь умалять величие моего рода!

– И никто не спасёт вас, – продолжала я, обращаясь ко всем присутствующим. – Даже верховный король. Король Рихард, – я назвала имя короля-дракона и усмехнулась, показывая, что ничуть его не боюсь. – Пусть хоть он сам приедет сюда, чтобы поддержать ваши глупые и оскорбительные слова, маркиз.

Маркиз Денито опустил голову, признавая поражение,

– Вот и решили, – кивнула я удовлетворенно. – На этом жалоба в отношении принцессы Аранчии отклоняется, как необоснованная. Возражений – нет.

Возражений и правда не последовало. Пограничные лорды затоптались на месте, но я махнула рукой, чтобы их увели.

– Чьё прошение следующее? – поторопила я мажордома. – Ведите просителей. Нам надо успеть до сиесты.

Глава 2. Жених для принцессы Апельсин

– Я чуть не умерла от страха! – выговаривала мне Хильдика, когда в час полуденной жары мы удалились в наши покои, чтобы ополоснуться в бассейне, отдохнуть и переодеться. – Как у тебя получается держать их в узде? Сначала я думала, они набросятся на тебя и его величество, а спустя минуту… они только что из рук у тебя не ели…

– Этот приём был описан в трактате «Похвала сюзерену», – ответила я, посмеиваясь. – Ничего нового – грозные слова, нападение вместо отступления, и побеждает тот, на чьей стороне небеса. Главное вовремя и громко напомнить, что небесные силы на твоей стороне – и никто не посмеет пойти против.

– Вряд ли в трактате имелось в виду именно это, – усомнилась Хильдика. – Небеса на стороне праведных, а не тех, кто говорит о них громче.

– Ты считаешь меня недостаточно праведной? – пошутила я, выбираясь из бассейна.

– Не выворачивай мои слова наизнанку, – вздохнула она, набрасывая на меня покрывало, чтобы я могла вытереться. – Я считаю, что женщины, подобные тебе, рождаются раз в тысячу лет. Но долго так продолжаться не может.

Она поставила передо мной обеденное угощение – медовую лепёшку, кисть винограда, фрукты и воду, подкисленную лимоном. Я потянулась к лепёшке, но Хильдика ударила меня по руке, погрозив пальцем.

– Сначала я, – сказала она и с торжественной строгостью попробовала кусочек лепёшки и отпила воды из кувшина.

– Да никто меня не отравит, – успокоила я её. – Ты же сама следишь, как готовят еду. И фрукты моешь сама. И делаешь лимонную воду.

– Анча, – Хильдика посмотрела на меня, и строгий взгляд смягчился, – мы должны быть очень осторожны. Вдвойне осторожны, моя дорогая подруга. Если помнишь, я поклялась оберегать тебя. Случится что-то со мной – Солерно этого даже не заметит. А если – не приведи небеса! – что-то произойдет с тобой… Даже подумать страшно, – она пододвинула ко мне блюдо с лепёшкой. – Теперь ешь. И подумай, что говорили сегодня лорды. Ламброзо набирает силу и никак не успокоится. И лютует он вовсе не потому, что у него нет своих овец или наши апельсины слаще.

– А вот мне кажется, тут все дело именно в апельсинах, – сказала я беззаботно, щипая по очереди то виноград, то лепешку. – Знаешь же поговорку – у чужой жены апельсины всегда слаще.

Хильдика возмущенно ахнула, а я виновато рассмеялась.

– Шутки из-под забора, – сердито сказала она. – Мне вот кажется, что всё дело в том, что кое-кто пообещал руку принцессы победителю пиратов, а когда пираты были разбиты, принцесса вдруг отправилась на богомолье…

– Вообще-то, пиратов разбила наша общая флотилия, – напомнила я, – а лорд Винченто только размахивал саблей, стоя на берегу.

– Но в бою участвовали его люди и корабли, – не сдавалась Хильдика.

– Так себе аргумент, – не согласилась я.

– А ещё кое-кто обещал, что принцесса Аранчия назовёт мужем того, кто пророет канал к городу, а потом принцесса заперлась в монастыре на год…

– Канал прорыли горожане, – быстро сказала я. – А этот хвастун лорд Подридо даже ради приличия лопату в руки не взял.

– Зато проект канала разрабатывал зодчий из его свиты.

– Отец не переживет, если мы выдадим Аранчию за зодчего, – попыталась я свести всё к шутке.

– При чем тут зодчий?! Лорд Подридо, да и все остальные, уверены, что Аранчия всем жестоко отказала!

– Какая негодяйка, – поцокала я языком.

– Анча! Всё очень серьезно! – Хильдика начала сердиться.

– Да уж куда серьезней, – признала я. – Если он соберет войско против нас, нам останется только забаррикадироваться в городе и погибнуть смертью храбрых. В принципе, я готова, но сомневаюсь, что это понравится тебе и остальным.

– Все шутишь! – она даже всплеснула руками. – Может, принцессе Аранчии пора определиться с мужем?

– С каким? – меланхолично спросила я, подбрасывая кусочки лепёшки и ловя их ртом.

– Как будто нет выбора, – фыркнула она. – И… что за манеры, Анча! Прекрати вести себя так. Иначе… иначе я пугаюсь. Мне кажется, будто ты и в самом деле превратилась в мужчину.

– Когда-то кое-кто об этом мечтал, – не удержалась я от шутки, и Хильдика, как обычно покраснела.

– Ты умеешь обманывать, – признала она, и наконец-то улыбнулась. – Но я ни о чем не жалею.

– Тебе уже двадцать пять, – напомнила я мягко. – Возможно, это тебе пора определиться с мужем.

Она посмотрела на меня немного грустно, чуть тревожно, а потом нахмурилась и отчеканила:

– Я ни о чем не жалею. Доедай, унесу чашки.

Когда она ушла, я позволила себе поваляться, глядя в резной потолок. В эти самые жаркие часы дня жизнь в городе замирала. Каждый торопился укрыться в прохладной тени, залезть в ванну, бассейн или немного поспать.

Я закрыла глаза, но мне не спалось.

Хильдика сказала, что ни о чем не жалеет. Но моей совести легче от этого не стало. Хильдика пожертвовала ради Солерно всем. Ради моего города, ради меня.

Когда я стала принцем Альбиокко, подмены никто не заметил. Мой брат редко бывал в столице, мы с ним были похожи, и я прекрасно играла его роль, хотя это было трудно. Невероятно трудно в одиночку. Потому что довериться я не могла никому, даже отцу. Тем более – отцу. Я должна была быть всегда настороже, скрываться в определённые дни месяца, не позволять никому к себе прикоснуться, всегда следить, чтобы никто не подглядывал пока я купаюсь или сплю…

Прошло несколько лет, и мой обман был бы хорош всем, если бы наследному принцу не настало время жениться. Я намеревалась оттягивать это событие до самых преклонных лет, но король из Меридо решил устроить праздник в честь совершеннолетия своей дочери, объявив охоту и конные состязания.

Его дочь – принцесса Хильдерика, оказалась особой романтичной, нежной, и мечтала об огромной любви. Она видела меня во время охоты, потом на конном состязании и влюбилась, думая, что я – мужчина. Решимости Хильдике было не занимать, и она уговорила своего отца познакомить нас.

Признаться, я впервые струхнула, когда поняла, что за смущением принцессы кроется нечто большее, чем вежливость и скромность. Я старательно делала вид, что ничего не замечаю, пока не получила письмо, полное отчаянной нежности и любви – о том, что принцесса Хильдерика оставила гордость и не может больше молчать о своих чувствах. К письму прилагалось обручальное кольцо и золотой амулет, который надо было разломить надвое – одну половинку полагалось носить жениху, другую – невесте. Я отправила и то, и другое и третье обратно, оставив послание без ответа, и чтобы не давать девице надежды, прилюдно объявила, что женюсь только на той, которая полюбит меня всем сердцем, забыв о себе. А таких нет на нашей грешной земле, даже в монастырях не осталось подобных дев.

Хильдерика стала сама не своя, долго тосковала, а потом заболела любовной лихорадкой. Её отец привез мне второе письмо, в котором она просила навестить её хотя бы раз перед смертью. Сначала я отказывалась, но король Меридо встал передо мной на колени, и пришлось поехать. Я собиралась наговорить кучу колкостей, чтобы у глупой девицы, свихнувшейся от любви, разум встал на место, но увидела её – и не смогла не пожалеть.

Для Хильдики это и правда была роковая любовь, и она правда собиралась умирать.

Тогда я раскрыла ей свой секрет, что я – такая же женщина, как она. Заложница обстоятельств, вынужденная жить чужой жизнью ради чести рода и сохранения мира. Я думала, что Хильдерика забудет о любви к несуществующему принцу. Но получилось иначе. Хильдика пришла в ужас, узнав, к каким ухищрениям мне приходится прибегать, чтобы скрывать свой пол, и решила помочь. Она согласилась стать женой принца, чтобы отвести от меня подозрения. Добровольно согласилась на одинокую жизнь, на постоянную ложь, чтобы я не была одна.

С тех пор мы подружились, и Хильдика разделила со мной груз моей тайны. Мне стало гораздо легче, но вряд ли легче стало моей подруге. Я знала, что рано или поздно, она влюбится в настоящего мужчину. И наш с ней союз станет для неё не дружеской поддержкой, а страданием.

С такими тяжелыми мыслями я проспала час сиесты, и проснулась, когда Хильдика загремела кувшином для умывания.

– И всё же подумай, что делать с принцессой Аранчией, – снова начала она тот же разговор. – Ты неправильно поступаешь, торгуя принцессой, как скаковой лошадью. Недовольство лордов будет расти, и однажды ты не справишься с ними так легко, как сегодня.

– Ой, – лениво сказала я, надевая камзол поверх рубашки и затягиваясь алым кушаком.

– Вот тебе и «ой», – передразнила Хильдика. – Женихи не ослы, которых дразнят морковкой.

– Они – именно ослы, – ответила я презрительно. – А принцесса Аранчия – львица. Невозможно львице стать женой осла.

– Тогда пусть найдет себе льва! – воскликнула моя подруга.

Разговор начал меня утомлять. И если час назад я испытывала угрызения совести по поводу неустроенной судьбы Хильдики, то сейчас подруга раздражала.

– Назови мне хоть одного, – произнесла я, призывая на помощь всю свою выдержку, чтобы не ответить грубо. – Льва среди мужчин.

Хильдика замолчала, усиленно морща лоб, я подождала немного и пришла ей на помощь:

– Навскидку вспомню только принца Альбиокко, – сказала я, надевая алый берет. – Ну, или короля Рихарда. Хотя, он не лев. Он сродни драконам, кажется? – я засмеялась, но Хильдика не разделила моего веселья.

Она суеверно дунула через левое плечо, а потом снова принялась упрекать меня:

– Как можно так бросаться словами, Анча? Накликаешь зло!

– Какая суеверная, – поругала я её. – Надо больше доверять небесам. Не волнуйся, все знают, что король драконов обосновался на севере, и только тем и занят, что женится и разводится, хвостатый развратник. Ему до нас нет никакого дела, как и нам до него.

– Но твой отец – вассал короля Рихарда.

– Но тоже король, – небрежно отмахнулась я. – К тому же, король по праву рождения, а не по праву военного переворота. Так что по статусу я выше этих Палладио, как бы они ни задирали носы. Или хвосты.

– Человек решил сравниться с драконом, – покачала головой Хильдика.

– Пусть драконы и строят из себя повелителей мира, уверена, не такие уж они неуязвимые.

– Все знают, что несколько драконов разбили флот прежнего короля.

– И мне это известно, – согласилась я с ней. – Но драконы ведь любят появляться перед нами в человеческом облике. А человек – всего лишь человек, пусть и с драконьей кровью. Кроме того, я слышала, что король Рихард не самый плохой король, пусть и развратник. Мне больше по душе его Правда, чем законы прежнего короля, где казнили за кражу курицы. А что ты так волнуешься? – я внимательно посмотрела на Хильдику. – Может, надо вернуться к нашему утрешнему разговору?

– Ты пойми, – подруга погладила меня по плечу, смахивая с камзола невидимые пылинки, – я переживаю за тебя. У меня сердце холодеет, когда я вспоминаю, что ты могла пострадать от рук этого… Гнилого!

– Ты про графа Подридо? – задумчиво переспросила я. – Да, тогда я погорячилась. Не надо было пороть его публично. Но слишком уж он меня взбесил.

– Ты в этом – вся! – не сдержалась Хильдика.

Неизвестно, сколько бы ещё мы продолжали этот неприятный разговор, но маленький серебряный колокольчик на стене тонко тенькнул. Это означало, что прибыл шпион и желает срочно что-то доложить.

Мы с Хильдикой вышли из покоев, спустились по боковой лестнице, стараясь не попадаться на глаза слугам, и свернули в северный коридор, где не было окон, и подслушать нас было бы трудно.

Здесь уже ждал мой поверенный – тщедушный человечек с незапоминающимся лицом. Я особенно ценила его работу, потому что он всегда появлялся в нужном месте в нужное время.

– Что узнал? – спросила я, не тратя время на лишние слова.

– В Солерно едет Ламброзо, – сообщил шпион.

– Что ему надо? – нахмурилась я. – Ему же запрещено сюда появляться. После скандала с его братцем.

– Вроде как хочет подать жалобу, что ваши люди угоняют его стада, – хмыкнул мой поверенный.

– Вот врун, – процедила я сквозь зубы. – Это он нападает на моих людей.

– Сейчас они едут к нам, будут у главных ворот через два часа, – чеканил шпион, как читал по бумажке. – Едут без предупреждения, и это плохо.

– Пусть едут, мы их встретим, – сказала я, пристукнув кулаком о ладонь. – В Солерно он не попадёт, пусть хоть принесёт сто жалоб. Сколько с ним людей?

– Трое. Ламброзо – четвертый.

– Едут вчетвером? – тут я удивилась, потому что на труса Ламброзо, предпочитавшего нападать скопом, это было не похоже. – Хорошо. Позовите Лионеля, я возьму его с собой.

– Поедете вдвоём с Лионелем? – вскинулась Хильдика. – Ваше высочество, лучше бы взять больше людей.

– Хватит и одного, – ответила я, потуже затягивая кушак. – Чтобы Ламброзо не думал, что принц Альбиокко его боится.

– Тогда и принцесса Хильдерика поедет с тобой, – заявила моя «жёнушка», упрямо выпятив подбородок.

– Вот это – лишнее, – сразу же отказалась я. – Это слишком опасно.

– Не намного опаснее того, что вытворяете вы! – воскликнула она. – Я поеду с вами! Или прикажите меня связать!

Я уже знала, как трудно переупрямить Хильдику, когда она что-то решит. Проще остановить дракона, ухватив за хвост.

– Ладно, – согласилась я. – Позовите Лионеля, Мерсу и Капанито. А ты, ваше высочество, – я хмуро посмотрела на Хильдику, – едешь рядом с Лионелем, и если что – мухой летишь в город, не оглядываясь.

– Хорошо, – пробормотала она, разом растеряв воинственный пыл.

Когда небольшой кортеж графа Ламброзо показался на дороге к Солерно, я кивнула, позволяя поднять решетку на воротах. За мной ехал Мерсу – мой второй телохранитель, следом – Хильдика, рядом с ней первый телохранитель – Лионель, а замыкал процессию Капанито, угрюмо посматривавший по сторонам.

Я позаботилась, чтобы стражники стояли у бойниц, держа наготове арбалеты, а сама выехала вперёд, приветливо помахивая графу Ламброзо, который ехал на великолепной гнедой заморской лошади, наряженный в парчовый камзол – жених, да и только!

Но женихом он точно не был, потому что графиня Ламброзо была в добром здравии, насколько я знала. Значит, повод принарядиться был другим. Особая жалоба на принцессу Аранчию?

Физиономия у Ламброзо была совсем не к наряду – не спасла и парча. Он хмурился, втягивал голову в плечи и беспокойно ёрзал в седле, будто чего-то отчаянно боялся. Наверное, совесть, всё-таки, мучила. Понимал, что едет с очередной ложью, но всё-таки ехал. Что ж, я с самого начала знала, что от этого визита ничего хорошего ждать не придётся.

Рядом с Ламброзо я увидела капитана Вильяпито, который трусил на своей любимой рыжей кобыле, а позади ехали на вороных лошадях двое, лиц которых я не разглядела – они по самые уши натянули соломенные широкополые шляпы, спасаясь от яркого солнца. Что за типы? Я знала всех лордов своего королевства и их слуг в придачу, но этих узнать не могла.

– Кто это с ними? – повторил мои мысли Лионель. – Те, что в соломенных шляпах? На вилланов не похожи…

– Пригласил каких-нибудь сторонних свидетелей, – отозвалась я. – Чтобы потом подтвердили обвинения.

– Какие обвинения? – испуганно переспросила Хильдика. – Разве мы в чём-то виноваты?

– Пока нет, – ответила я, беззаботно улыбаясь хмурому Ламброзо. – Но скоро будем.

– Что? Что?.. – совсем переполошилась моя «жёнушка».

– Если боишься – надо было сидеть дома. Как и полагается замужней даме, – не удержалась я от шутки.

– Но они без оружия, насколько я вижу, – заметил Лионель. – И всё-таки, может, не стоило ехать к ним навстречу? Приняли бы в стенах замка…

– Ноги их не будет в Солерно, – отрезала я, и пришпорила коня, а когда между мной и Ламброзо осталось не больше пятидесяти шагов, пустила коня рысью.

Хильдика ахнула, но я не оглянулась. Мерсу тоже пришпорил своего коня, не отставая от меня ни на шаг, а я видела только лицо Ламброзо – тяжелое, как чугунная тумба, надменное, с поджатыми тонкими губами.

– Мы с мирным визитом… – начал он, когда расстояние между нами сократилось до двадцати шагов.

– …надеюсь, ваше высочество соблаговолит…

Десять шагов.

– …принять меня и высоких гостей…

Пять шагов.

Капитан Вильяпито поздно сообразил, что встреча идёт не тем путём, которым предполагалось, но выдвинуться вперёд и защитить своего господина уже не успел.

Я ударила коня пятками, и он, оглушительно заржав, рванул вперёд стрелой, так что прозевал даже Мерсу.

Поравнявшись с графом, я ударила его кулаком в лицо-тумбу, отбив себе костяшки. Конь понёс меня дальше, и двум сопровождающим в соломенных шляпах пришлось потесниться, чтобы мы не столкнулись. Их кони заржали, пытаясь подняться на дыбы, а я уже сделала круг и остановила коня прямо поперёк дороги, преграждая нежданным гостям путь. Мерсу и Капанито осадили лошадей справа и слева от меня.

Граф Ламброзо, вцепившись одной рукой в поводья, другой вытирал кровь из разбитой губы.

– Что за приём, принц! – запоздало крикнул Вильяпито.

– Это ему за моих овец… – сказала я, усмехаясь.

– Каких овец?! – затараторил капитан. – Всем известно, что отара заблудилась в тумане!

– …не следовало обижать многоуважаемого лорда Крейтера и иже с ним, – закончила я, с удовольствием глядя, как Ламброзо сплёвывает кровью.

– Я подам жалобу, – шепеляво прошипел граф и выплюнул вместе с кровью выбитый зуб.

– Удачи, – пожелала я ему.

– Никогда ещё не было такого… – продолжал граф с угрозой, но его прервал один из всадников в соломенной шляпе.

Он был гораздо крупнее остальных мужчин, и, пожалуй, крупнее любого в моей армии. Он поднял голову, и сначала я увидела белоснежные ровные зубы – он хохотал, этот безумец. Смеялся так, словно увидел что-то очень забавное.

Я отвлеклась от Ламброзо, с неудовольствием разглядывая незнакомое смуглое лицо, на котором красовались два шрама поперёк левой щеки. Черная, с синеватым оттенком борода, длинные волосы, с заплетёнными в косицы боковыми прядями, горящие чёрные глаза… Какой-то страхолюд, а не человек. Я уже хотела прикрикнуть на него, чтобы не ржал, как жеребец на выпасе, но тут послышался слабый вскрик, и я рывком обернулась – как раз, чтобы успеть увидеть, как Хильдика, смертельно побледнев, закатывает глаза и медленно валится из седла.

Никто из нас не успел бы подхватить её – мы были слишком далеко, а Лионель не сообразил, что происходит, но мимо меня словно пронёсся вихрь – чёрный конь со всадником, потерявшим соломенную шляпу – и вот уже моя «жёнушка» находилась в объятиях мужчины со шрамами.

– Хильдика!.. – я развернула коня и в два счета оказалась рядом с ней, подъехав с другой стороны и обхватив девушку за талию. – Хильдика, что с тобой?!

– Потеряла сознание, похоже, – произнёс мужчина со шрамами.

Голос у него был низкий, рокочущий, как прибой в шторм, но мне уже не было дела ни до шторма, ни до голоса, ни до наглеца Ламброзо. Мои телохранители тут же выхватили мечи, но никакого нападения не произошло. Хильдика не была ранена. Я ощупывала её, не понимая, что случилось.

– Сказал же – следить за принцессой в оба! – бросила я Лионелю, который виновато хлопал глазами. – Немедленно зовите врача! Я отвезу её в город… – и добавила с раздражением: – Отпустите мою жену, господин Не-знаю-как-вас-там. Благодарен за помощь, но дальше я сам позабочусь о ней. Отчаливайте вместе с графом, ваши услуги больше не понадобятся.

– Вы уверены, принц? – очень нехорошо усмехнулся он.

– Уверен, – я потянула Хильдику на себя, но он не отпустил.

Наши кони топтались справа и слева от кобылы Хильдики, и горячились всё больше.

– Прошу отпустить, – произнесла я сквозь зубы. – Или тоже не досчитаетесь зубов, как ваш друг.

– Всего лишь хотел помочь, – пожал мужчина плечами и развёл руки, показывая, что не замышлял ничего плохого.

Я перетащила Хильдику в своё седло, но тут она открыла глаза, слабо застонав.

– Ты как? – с тревогой спросила я, похлопывая её по щекам. – С чего это ты решила меня пугать?

– Небеса… небеса святые… – забормотала она что-то непонятное, и я наклонилась, чтобы расслышать.

Но Хильдерика уже пришла в себя и с ужасом уставилась на мужчину со шрамами, который наблюдал за нами с огромным удовольствием.

– В сторону, – приказала я ему. – Вы пугаете мою жену.

Тут полагалось, чтобы Лионель оттеснил наглеца в сторону, но мои телохранители словно окаменели в сёдлах.

– В сторону! – я повысила голос, и мужчина, продолжая ухмыляться, посторонился, натягивая поводья.

Глаза у него так и сверкали, когда он смотрел… на меня.

Почему-то на меня…

Но это было неважно. Важнее было узнать, что произошло с Хильдикой.

– Ты цела? – спросила я, направляя коня к городу.

– Да, – прошептала она и вцепилась в воротник моего камзола. – Это…

– Тебя сейчас же осмотрит врач, – сказала я строго. – И больше никаких подобных выходок. Будешь сидеть в замке, иначе точно свяжу.

Но моя подруга будто обезумела – цеплялась за меня и что-то пыталась сказать трясущимися губами.

– Говори яснее, – велела я. – Что у тебя болит?

– Не болит! – она чуть не взвизгнула, и встряхнула меня так резко, что звякнули золотые подвески её головного убора. – Это – король Рихард!

– Ты бредишь? – спросила я.

И в это время раздался уже знакомый хохот.

Я оглянулась и увидела, как мужчина со шрамами смеётся, грубо и широко разевая рот, сверкая белоснежными зубами, и хлопает себя по ляжкам ладонями.

– Не соврал, трень-брень! – завопил он в восторге. – Если брат так красив, то сестра – божественно хороша!

Вот это – король?

Тот самый, имя которого наводит ужас на всех и каждого?

Я хмуро смотрела на хохочущее чудовище, а потом сказала:

– Да ладно.

Эти слова вырвались у меня нечаянно. Просто вот это существо со шрамами походило на короля меньше, чем я сама – на дракона.

Чудовище сразу перестало хохотать, но ухмылка так и не сошла с обезображенного лица.

– Ваше высочество, – дрожащим голосом произнесла Хильдика, – не говорите так неуважительно. Ваше величество, – она выглянула из-за моего плеча, усиленно храбрясь, – прошу простить моего супруга, он не встречался с вами ранее… И вряд ли кто-то мог узнать вас… узнать вас в этом… этом странном виде…

– Значит, всё получилось, – заявил тот, кого моя «жёнушка» назвала королём Рихардом. – Мы так и рассчитывали появиться – тихо, незаметно, без лишнего шума, – и он хохотнул. – Верно, Тюнвиль? – окликнул он второго мужчину в соломенной шляпе.

Тот приподнял край шляпы указательным пальцем и меланхолично оглядел нас. Глаза у него тоже были черными и блестящими, как у короля. Как ежевика после дождя. Или как черные морские камешки, которые только что окатил прибой. Он очень походил на короля, но был моложе, без косматой бороды, чисто выбритый, и лицо у него было без шрамов – очень красивое, но совсем не нежное.

– Да, верно, – ответил этот самый Тюнвиль, и в голосе его я уловила подрыкивающие звериные нотки.

Тюнвиль… Тюнвиль… По спине у меня пробежал противный холодок, хотя солнце так и палило. Тюнвиль Палладио? Который младший брат короля? Неужели, в Солерно объявили слёт драконов?..

– Ну так что, нас пригласят? – прервал мои размышления король Рихард, ещё и мерзко посмеиваясь при этом. – Как-то невежливо держать гостей за дверями.

– Пригласят, – ответила я, уже взяв себя в руки. – Хотя в Солерно не любят незваных гостей, которые подбираются, как воры.

– Попрошу не оскорблять его величество! – шепеляво возмутился Ламброзо. – Вы видите, милорд, – он заискивающе обратился к королю, – как я страдаю рядом с такими соседями. Я надеюсь, сегодня нам удастся разрешить все разногласия…

– А вас никто не приглашает, граф, – отрезала я. – Ворам и грабителям не рады в Солерно ещё больше, чем незваным гостям.

– Попрошу! – завопил он. – Что за голословные обвинения?!

– Всё, не визжи, – произнёс король и словно запечатал рот Ламброзо, потому что граф сразу замолчал. – Слышал же – тебе не рады. А нас – пригласили, – и он изобразил улыбку, которая больше походила на оскал.

Хильдика щипала меня через камзол так больно, что у меня, должно быть, образовалась дыра на боку, и мне ничего не оставалось, как сказать дракону и его брату:

– Добро пожаловать в Солерно, ваше величество. И его светлость тоже – добро пожаловать. Прошу за мной, – и я направила коня к городу, наблюдая за тем, что происходило позади, в блестящую до зеркальной гладкости золотую пластину на шее у Хильдики.

Было видно, как король Рихард махнул рукой, и Ламброзо и Вльяпито не осмелились поехать следом за нами. Уныло понурились и развернули коней.

– Отец будет рад видеть вас, ваше величество, – сказала я, решив, что надо как-то проявить благодарность за то, что не настаивал на компании грабителей.

– А принцесса будет рада? – король снова изобразил улыбку, больше похожую на оскал. – Мы слышали про принцессу Аранчию и желаем её видеть.

Хильдика ущипнула меня особенно больно, ещё и с подворотом, но я даже не изменилась в лице.

– Моя сестра тоже была бы рада приветствовать вас, – ответила я чинно, – но как раз сегодня утром она отбыла в монастырь, чтобы присутствовать на праздничном богослужении.

– Какая жалость, – подхватил Рихард. – Когда она должна вернуться?

То, что он не спросил, на какой это праздник отправилась принцесса, лишний раз убедило меня, что драконы – лютые невежды и безбожники. Тем лучше. Невежд всегда проще обвести вокруг пальца.

– Боюсь, ваше величество, – произнесла я с притворным сожалением, – что моя сестра задержится в монастыре надолго. После праздника она пожелала провести сорокодневное поминание по нашей безвременно почившей матери. Но когда Аранчия вернётся, я передам ей ваши добрые пожелания.

– Аранчия… Красивое имя, – похвалил дракон, ничуть не огорчившись, что принцессы не будет больше месяца. – И сестра у вас – красавица, под стать имени?

– Не могу ответить на этот вопрос, ваше величество, – сказала я спокойно, а бедную Хильдику колотило, как в припадке – только звенели подвески головного убора. Но это можно было списать на неровную поступь коня.

– Почему? – тут же пристал король, как репейник.

– Потому что для брата сестра всегда красива… Даже если это не так, – я скупо улыбнулась королю, который ехал рядом со мной, стремя в стремя. – Но больше, чем красоту, я ценю в сестре её скромность. Рассуждая о красоте сестры, даже заочно, я сразу ставлю под сомнение её добродетель. Рано или поздно мои слова дойдут до её ушей, и кто знает – не смутится ли её душа? А мне не хотелось бы испытывать добродетель Аранчии. Ведь истинно прекрасная женщина должна быть тиха, набожна, и слышать только молитвы и звон колоколов, а не восхваления собственному тщеславию. Я, как любящий брат, должен обеспечить моей сестре всё это.

– Как хорошо вы говорите о леди Аранчии, – произнёс дракон с восхищением, но его тон меня не обманул. – Я уже стал её верным рыцарем.

Чтобы король Рихард восхищался женщиной? Не смешите. Легче поверить в белых ворон, чем в восхищение дракона. А уж в то, что дракон станет верным рыцарем…

– Думаю, я задержусь у вас в гостях, принц, – объявил король Рихард и кивнул, в подтверждение своих слов. – Пока не вернется этот светоч, это совершенство среди женщин. Пока не вернётся ваша сестра.

Хильдика в моих руках чуть не грохнулась в обморок второй раз. Она положила голову мне на плечо, пытаясь хоть таким образом спрятаться от этого горящего взгляда, но король смотрел на меня – жадно заглядывал мне в лицо, и глаза его полыхали, как угли.

– Гостите, если вам так угодно, – ответила я, пытаясь не показать, как меня взбесило это заявление. – Но разве государственные дела смогут подождать вас месяц?

– Ради вашей сестры подождёт весь мир, – галантно ответил он.

– Боюсь, вы слишком многое придумали в отношении моей сестры, – сказала я, незаметно похлопывая Хильдику по спине, чтобы не дрожала так. – Она всего лишь женщина. Глупо государю ради женщины забывать о стране.

– Намекаете, принц, что мне лучше у вас не задерживаться? – проявил Рихард необыкновенную догадливость.

– Беспокоюсь о вашей безопасности, милорд, – сдержанно ответила я ему. – Вы прибыли без надлежащей свиты, всего лишь в сопровождении брата… Это верх легкомыслия, как мне кажется. Конечно, в Солерно вам никто не угрожает, но вокруг столько разного сброда, – тут я оглянулась и выразительно посмотрела в сторону удалявшегося Ламброзо, – что трудно будет организовать вашу охрану в таком маленьком городке, как наш.

– Благодарю за заботу, – отозвался король с такой преувеличенной вежливостью, что так и фыркнуть, – но вам не надо утруждать себя моей охраной. Я оставил свой гарнизон и свиту в дневном переходе отсюда. Пятьсот человек, взял только самых верных… Надеюсь, им позволено будет прибыть в ваш милый городиш… город, – поправился он, – сегодня же. Мои люди не привыкли ждать, начнут волноваться.

Вот так-так. Значит, у нас под стенами целая армия. И как тактичненько король об этом намекнул. Пятьсот человек плюс два дракона против моего гарнизона в сто человек. Если объявить общий призыв, наберу двести-двести пятьдесят способных держать арбалеты. Слишком неравные силы. Драконий король предусмотрел всё. И считает себя самым умным, наверное.

– Конечно, ваше величество, – отозвалась я невозмутимо. – Отправляйте гонца к вашим людям. Солерно примет их и постарается разместить всех наилучшим образом. Но я удивлён вашему легкомыслию. Отправиться в путь вдвоём… Вы отважный человек.

– Дракон, – поправил он меня почти ласково. – Но вы не правы, мне некого бояться на моей земле.

Тут я чуть не скрипнула зубами. Его земля! Знает, чем уколоть.

– А вот вы, похоже, кого-то опасаетесь, – продолжал Рихард. – Взяли с собой целый отряд навстречу четырём гостям.

– Это было необходимо для охраны принцессы, – я даже глазом не моргнула в ответ на скрытое оскорбление. – Сам я обошелся бы одним сопровождающим. Даже если бы знал, что из этих четырёх двое – драконы.

– Один бы выехать не рискнули? – тут же подхватил король и сочувственно зацокал языком.

– Нет, – я посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась. – Всегда боюсь, что ударят в спину.

Мои слова достигли цели, и король перестал скалиться.

– Я никогда не бил в спину, – сказал он, буравя меня взглядом.

– Не сомневаюсь в вашем благородстве, – я не опустила глаза, и это ещё больше ему не понравилось, потому что он стиснул зубы и прищурился. – Вы ведь всегда поступаете по закону, ваше величество.

Драконы устроили военный переворот, убили прежнего короля и захватили трон – замечательные благородные существа. Конечно, такие никогда не будут бить в спину. Я была уверена, что Рихард прекрасно понял намёк, и была уверена, что намёки ему не понравились.

Хильдика уже только что зубами меня не грызла, давая понять, чтобы я сбавила тон, но я видела, что поступаю правильно. Этот зарвавшийся господин земли и небес не привык встречать отпор, так пусть знает, что хотя бы в Солерно перед ним не станут пресмыкаться.

– Капанито, – позвала я телохранителя, – скачи вперёд нас и предупреди отца, что у нас важный гость.

Капанито обогнал нас, держа коня стороной, и был белый, как мел. Даже голову втянул в плечи, будто опасался, что драконы откусят ему голову тут же.

– Как здоровье старины Атангильда? – возобновил разговор король.

Меня покоробило, что он назвал моего отца «стариной», но гнев пришлось попридержать.

– Хвала небесам, отец прекрасно себя чувствует, – сказала я, придерживая коня, чтобы шел как можно медленнее.

Надо было дать время, чтобы отец подготовился к встрече верховного короля, а не выскочил бы навстречу заспанный или в простыне, после ванны.

– А как здоровье вашей сестры, принц? – задал новый вопрос дракон.

– А почему Аранчия вас так интересует? – я повернулась к королю, смерив его строгим взглядом. – Откуда вы узнали о ней? Сестра живёт закрыто, редко появляется перед людьми, и вдруг – такое внимание от верховного короля.

– Вы многого не знаете, – чуть ли не замурлыкал Рихард, и от этого мурлыканья Хильдика забилась, как мышка в кошачьих лапах, хотя лапы эти тянулись вовсе не к ней. – О красоте принцессы Аранчии слагают песни. Одну из них я услышал от бродячего менестреля и пожелал увидеть этот идеал женщины своими глазами.

– Надо же, – хмыкнула я. – Даже не подозревал, что о моей сестре слагают песни.

– Слагают, – с удовольствием подтвердил король. – Да еще какие! Сейчас, я процитирую, с вашего позволения.

Тюнвиль, до этого хранивший гробовое молчание, кашлянул в кулак, будто предупреждая о чём-то, и я мгновенно насторожилась, ожидая если не немедленного нападения, то какой-нибудь подлости. Но всё было спокойно, и никто не выскочил навстречу с арбалетами, и драконы не превратились в крылатых чудовищ, а я вдруг обнаружила, что стихи, которые с выражением начитывает король, говорят об обнаженных прелестях некой девицы, черноте её глаз, волос и… руна пониже живота.

Хильдика приглушенно ахнула и покраснела. Даже ухо, видневшееся из-под каштанового локона, стало пунцовым, под цвет камешка, вправленного в золотую серьгу. Лионель с Мерсу переглянулись, а я чуть сама не впилась зубами дракону в глотку.

Король закончил стишочки и замолчал, искоса поглядывая на меня и усмехаясь в усы. Я тоже усмехнулась – открыто, не прячась, и тем более не стала краснеть, как некоторые нежные девы.

– Описание, достойное лучшей столичной шлюхи, и читаете вы с замечательным выражением, ваше величество, – похвалила я короля. – Но моя сестра не такая. Не настолько красива. А уж голой ее никто не видел, так что ваш менестрель лжет.

– Голой, значит, не купается? – плотоядно улыбнулся король.

– Аранчия очень скромна, – отрезала я, испытывая огромное желание врезать ему поперёк лица плеткой, чтобы стереть его улыбку навсегда и добавить ещё один шрам – Она все время проводит в благочестивых молитвах или вышивает золотом покрывала для соборов. Так что если вы искали ту прелестницу из песенки, лучше поищите у себя дома. В борделе.

Я надеялась, что чрезмерная скромность принцессы Аранчии охладит пыл дракона, но ошибалась. Глаза Рихарда вспыхнули ещё ярче, и только тут я ощутила смутное чувство страха и тревоги. Как будто охотилась на льва, но внезапно обнаружила, что в колчане не осталось ни одной стрелы, а хищник уже на расстоянии пяти шагов и скалит зубы.

– Значит, я не ошибся, – произнёс король, и облизнулся – быстро, по-змеиному. Спасибо хоть язык у него был не раздвоенный, а человеческий. – Значит, принц, ваша сестра – настоящая принцесса. Именно от таких и рождаются наследники. Сильные, крепкие…

Раздался приглушённый всхлип – это Хильдерика, доведённая до края страха, готова была пустить слезу и еле сдерживала рыдания. Она висела на мне, как туша хорошо упитанного барана, и я серьезно опасалась, что вот-вот получу на руки девицу без сознания. Плохая идея была взять её с собой. Очень плохая.

А король продолжал рассуждать, какие могучие дети рождаются от благородных девственниц, и этим взбесил меня ещё больше, чем позорными песенками. Для мужланов вроде Рихарда, Ламброзо и его похотливого братца, женщина была лишь животным – породистым или нет, способным произвести здоровое потомство или потешить самолюбие, когда будут объезжать. Не слишком приятно слушать, когда о тебе рассуждают, как о племенной корове или скаковой кобыле.

– Вам-то откуда знать, какие от них рождаются дети? – дерзко прервала я короля. – У вас, насколько я знаю, было много принцесс – целомудренных и не очень, но наследниками они вас не порадовали.

Я с удовольствием наблюдала, как король оборвал хвалебную речь на полуслове, сжал губы и гневно раздул ноздри.

– Ваше высочество… – выдохнула Хильдика, но я только погладила её по голове и без особой нежности отправив подругу снова носом в моё плечо, чтобы не мешала.

Было видно, что дракон с трудом сдержал гнев, а потом сказал наигранно дружелюбным тоном:

– Что ж, если мы заговорили откровенно, почти как родственники, то давайте и дальше будем так же откровенны. Я прибыл сюда с одной целью, – он ещё раз облизнулся – быстро, жадно, и закончил без тени стеснения: – хочу вашу сестру. В жёны, разумеется.

Ну, разумеется. Я ещё раз уткнула Хильдику лицом в плечо, потому что она порывалась что-то сказать, и ответила королю драконов:

– Нет.

После этого стало тихо, как в склепе. Только слышалось, как орали вороны, ссорясь в апельсиновой роще. Хильдика и мои телохранители, казалось, перестали дышать, а брат дракона снова приподнял шляпу указательным пальцем, взглянул на меня, а потом со вздохом надвинул шляпу на глаза, достал из-за пазухи свирель и начал старательно прочищать все её дырки.

Что касается короля, его глаза за пару мгновений выразили все чувства от удивления до великолепного бешенства.

– Вы мне отказываете? – спросил король Рихард, словно прошипел.

– Я обещал сестре, что не стану неволить ее в выборе мужа, – сказала я твёрдо, но смягчая отказ улыбкой. – Если она выберет вас – не стану препятствовать. Но если выберет другого – не позволю помешать её выбору.

Король заметно прибодрился, и шипение сменилось мурлыканьем.

– Так в чём же дело, принц? – опять зажурчал он ручейком. – Спросим прекрасную деву – только и всего. Я уверен, что произведу впечатление.

– Я напишу сестре о вашем лестном предложении, – милостиво согласилась я. – Но зная её, скажу, что вы зря теряете время.

– Почему же? – ухватился он за мои слова. – Разве не вы обещали выдать сестру за самого достойного мужчину на свете? И разве не я – самый достойный?

От ответа меня избавила музыка. Тонкая и переливчатая, как пение жаворонка, мелодия полилась над равниной, до самого побережья. Даже волны стали шуметь тише, услышав эту мелодию. Хильдика задышала тяжело и быстро и выглянула из-за моего плеча, осмелившись открыть глаза. Да что говорить – я тоже оглянулась. И обнаружила, что это наигрывал на свирели младший дракон. Играл себе, будто нас не было поблизости, и будто только что не произошла эпическая схватка дракона и человека.

Мелодия лилась и лилась, и я успела подумать, что драконы – не самые пропащие твари, если способны извлекать из простой палочки с дырочками такую красоту, когда всё заглушил рокочущий голос короля Рихарда:

– Убери свою сопелку, Тюнвиль! Или ты хочешь, чтобы моя невеста услышала и выбрала тебя вместо меня?

Это такая шутка?

Я посмотрела на короля и не смогла промолчать:

– Ваше величество напрасно беспокоится. Мою сестру не очаровать ни плохими стихами, ни простонародной музыкой. У Аранчии очень тонкий, взыскательный вкус.

Брат дракона сразу перестал играть и надвинул шляпу поглубже, словно пряча от нас лицо.

– Ваша сестра нравится мне всё больше и больше, – важно подтвердил Рихард. – Я сам – натура утонченная, и умею ценить настоящую красоту.

– Слышал, что драконы умеют ценить только золото, – усмехнулась я, ожидая, что черные драконьи глаза зло загорятся.

Наверное, именно это называется – дёргать дракона за хвост. Но остановиться я не могла. Этот мужлан, грубиян и просто отвратительное существо злил невероятно, и мне хотелось довести его до такого же края, до какого он довёл меня одним лишь своим появлением.

Но король не разозлился, а вернул мне усмешку:

– Говорят, золото – это застывший свет солнца, – сказал он. – А что может быть прекраснее солнца?

– Благородство манер, может быть? – предположила я.

– Ахаха, благородство манер, – вальяжно передразнил меня дракон, и только за это уже заслуживал кол в глотку. – Да будет вам известно, принц, я – самый галантный мужчина на всём побережье, в королевстве, да и во всём мире, пожалуй.

– Охотно верю, – я не пожелала оставлять этого без ответа. – Про вас так и говорят, ваше величество – галантен до неприличия.

Брат дракона то ли хмыкнул, то ли кашлянул, но Рихард не обратил на него внимания.

– Хорошо сказано, – произнёс он, подавшись из седла в мою сторону. – Но и вы, ваши прекрасные высочества, оценили золото. Ваша жена, принц, так и сияет! По-моему, золота на ней больше, чем в вашей казне. Это похвала, если что, – уточнил он, потому что Хильдика снова затряслась, и мне пришлось похлопать её по плечу, чтобы успокоить.

– Моя жена оценила вашу галантность, – сказала я холодно. – Но не надо больше пугать её. Держитесь подальше, ваше величество. Мы здесь непривычные к драконам, можем и испугаться.

– Да? – он прищурился. – А вот вы не кажетесь мне напуганным, принц.

– Я смелый от природы.

– Хорошая природа, – вежливо сказал король, но коня придержал и поехал следом за нами на расстоянии десяти шагов.

О чём-то они там шептались с братом, но мне было не до их шёпота. Я лихорадочно соображала, что предпринять и как отказаться от королевской чести погостить в Солерно о возвращения Аранчии. Пятьсот человек и два дракона разорят нас вернее, чем год регулярных набегов подлеца Ламброзо. Но ведь не скажешь прямо – уматывайте, вашество, да побыстрее, нам с вами не очень.

– Накликала… накликала… – зашептала Хильдика, бледная как смерть. – Я же говорила!..

Пришлось в третий раз уткнуть её в плечо. Припадки мне сейчас точно ни к чему. А вот хороший совет не помешал бы. Только где же его взять – хороший совет?..

Мы въехали в ворота Солерно, и стражники, уже оповещённые, с кем мы возвращаемся, испуганно прижались к стенам, опуская головы, когда Рихард проезжал мимо. Мне стало досадно за своих людей – могли бы вести себя с достоинством, а не как сопляки при нянюшке.

Наши кони поднялись по крутым узким улицам, к замку, и там уже всё готово было к торжественной встрече. Только получилась она скомканной. Служанки, которым полагалось размахивать разноцветными лентами, приветствуя важного гостя, стояли бледные, как покойники, и совсем позабыли, что лентам полагается плескаться над головами, а не мести камни мостовой. Почётный караул был совсем не почётным, а перепуганным, и даже отец начал заикаться, когда заговорил, как счастлив видеть верховного короля.

Я хотела под шумок передать Хильдику слугам, но никто не подошел к нам, чтобы помочь ей спуститься. Пришлось шикнуть пару раз, и только тогда две придворные дамы, отмерев, приняли у меня Хильдику и подпёрли с двух сторон, чтобы стояла твёрже. Я перебросила поводья груму и встала рядом с ней, на случай, если моей «жёнушке» снова захочется упасть в обморок.

Рихард выслушал речь отца благосклонно, спрыгнул с лошади и отряхнул ладони, прежде чем обменяться с ним рукопожатием.

– Приятно видеть тебя, Атангильд, в добром здравии, – вальяжно сказал он, а я только скрипнула зубами, потому что мой отец был старше дракона, по меньшей мере, в два раза. – Мы тут с Тюнвилем решили прогуляться, ехали мимо и заглянули к тебе. С сыном твоим почти познакомились, только имени его ещё не узнали…

– Он не представился? – заволновался отец и посмотрел на меня с укором. – Я сейчас же исправлю это, ваше величество. Позвольте представить вам моего сына, принца Альбиокко, радость моего сердца и силу моей правой руки…

– Альби… как? – хохотнул дракон. – Нет, это выговорить невозможно.

– Альбиокко, – терпеливо повторил отец. – Это означает – ослепительный солнечный свет.

– Вот как, – протянул дракон почти с издевкой. – Красивое имя. И очень подходит твоему парню. А где дочка? А то жених приехал, а невесты не видно.

Эти слова были встречены гробовым молчанием, никто даже не ахнул, а отец затравленно оглянулся, оглядев пёструю толпу придворных девиц, и спросил вполголоса:

– В самом деле, где Аранчия? Почему она не пришла встречать его величество?

Глава 3. Незваный дракон хуже незваного гостя

Мне стало холодно, хотя солнце нещадно палило, заливая всё вокруг жаркими, обжигающими лучами. Неужели, отцу не сказали про Аранчию? Или он попросту забыл, пока бежал из дворца к воротам?

– Государь мой, – мягко обратилась я к отцу, – сестра увидела во сне нашу покойную матушку и отправилась сегодня утром в монастырь, чтобы отслужить панихиду.

– Но почему не предупредили меня? – отец нахмурился, поглядев на советников, но граф Лессио и маркиз Денито одинаково пожали плечами.

– Мы решили не тревожить вас, – продолжала я, не дав никому слова сказать, – ведь утренний сон так сладок, а вам редко удаётся поспать всласть. Но я проводил сестру до самых ворот и отправил с ней самых верных людей, так что можете не волноваться, отец.

– Это хорошо, – согласился он, нехотя. – Но всё же, очень не вовремя.

– Благочестие не считается с нежданными гостями, – ответила я с притворным вздохом.

Всё это время король Рихард не вмешивался в разговор, слушая очень внимательно, и очень внимательно за нами наблюдая.

Хильдика немного пришла в себя и вцепилась мне в руку, прижавшись плечом и боком.

– Отправь ей письмо, чтобы возвращалась, – сказал мне отец и широким гостеприимным жестом пригласил Рихарда пройти во дворец. – Позвольте показать вам вашу комнату, милорд. Мы не были извещены о вашем прибытии, поэтому прошу простить за скромный приём…

– Удалимся, – коротко сказала я Хильдике и слугам, стоявшим рядом, и мы пошли в противоположную сторону.

За нами пошли пятеро, после первого поворота остались трое, а потом и остальные слуги замедлили шаг и тихонько отстали. Я никого не останавливала, потому что было понятно, что приезд драконов – это такая новость, которую хотелось обсудить. Ну и поглазеть на чудовищ, конечно же. Это же словно приезд зверинца – когда ещё удастся посмотреть на диковинных животных?

Но мне было совсем не любопытно, да и Хильдике тоже. Оказавшись в наших покоях, я первым делом заперла двери, чтобы никто не вошел, а потом с размаху швырнула берет в угол, угрюмо уставившись в стену.

– Ну что, довольна?! – тут же ожила Хильдерика и напустилась на меня, как заботливая мамочка. – Вот он, приехал!

– Кто? – спросила я, почти не слушая её.

– Лев для Аранчии! – всплеснула она руками, и браслеты на запястьях зазвенели. – Ты же хотела льва? Так получи! Сколько раз я тебя просила – не болтай, Анча! Кого зовёшь, тот и придёт…

– Если ты про этого кабана, которого по недоразумению называют королём Рихардом, то его никто не звал, – холодно ответила я. – И прекрати паниковать. Дай подумать.

– О чём?! – успокоить Хильдику сейчас не смогли бы и небесные вестники, спустись они с облаков. – О чём тут думать? Он приехал за тобой! И хочу посмотреть, как ты ему откажешь!

– Ему уже отказали, только он не понял.

– Ты в своём уме – отказать дракону? На солнце не перегрелась? – подруга даже приложила ладонь к моему лбу, и я нетерпеливо дёрнулась – не время для шуточек. А Хильдика продолжала причитать: – Он увезёт тебя, увезёт!.. И что тогда будет с Солерно?..

– Никуда он Аранчию не увезёт, – отрезала я. – Она будет сидеть себе в монастыре, и пусть дракон, если пожелает, облазает их все по очереди, всё равно не найдёт нашу принцессу.

– Разумеется, – подхватила она, – ведь мы сознательно солгали сюзерену!

– Вот именно, – проворчала я. – Гораздо больше меня пугает его военный гарнизон. Нам надо избавиться от него как можно скорее. Иначе мы останемся с пустыми кладовыми, а все наши женщины к концу года будут беременные. И хорошо, если не от драконов.

– Святые небеса, – Хильдика застонала и спрятала лицо в ладони. – И что же нам делать?

– Во-первых, успокоиться. Не такие уж они и страшные, эти драконы. По виду и манерам – обычные козопасы. И умом, похоже не блещут. Во-вторых…

– Не страшные? – Хильдика уставилась на меня широко распахнутыми глазами. – Ты точно – человеческая женщина, Анча? Да на них невозможно смотреть! Сразу хочется упасть на колени, заплакать и во всём признаться! Даже сэр Лионель оробел, не говоря об остальных. На них смотришь – и сердце леденеет.

– Не преувеличивай, – отмахнулась я.

– Я совершенно серьезно, – она подошла ко мне вплотную и испытующе заглянула в лицо. – А тебе, вижу, совсем не страшно. Ты так неосмотрительно дерзила королю… У тебя пропало чувство опасности? Разве ты не чувствуешь, что находиться рядом с ними – всё равно, что встретиться со львом в пустыне один на один?

Мне показалось, что говорила она очень искренне, и звоночек нехорошего предчувствия звякнул в моём сознании отчётливее. Да, в мыслях я тоже сравнивала Рихарда с диким зверем, со львом, но мне совсем не хотелось падать перед ним ниц и каяться. Он злил, бесил, выводил из себя, но не до такой уж степени, чтобы дрожать апельсиновым листиком на ветру.

Звякнул колокольчик. Но не серебряный, на стене, а медный, возле двери.

– Пойду, узнаю, что случилось, – Хильдика оставила панику и в одно мгновение превратилась в величественную и рассудительную жену наследного принца. – А у тебя есть время… подумать.

Она вышла, и я собралась последовать её совету, но ничего не получилось, потому что спустя пару секунд моя «жёнушка» ворвалась в комнату, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной.

– Ты что? – спросила я, ожидая всего, что угодно – от нападения на Солерно до новости, что король Рихард поперхнулся насмерть апельсиновым зёрнышком.

– Король Рихард… – прошептала Хильдика, бледнея и молитвенно переплетая пальцы. – Он в бане… моется…

– Неужели, утонул? – приподняла я брови. – Так это отличная новость, не находишь?

– Он моется и зовёт тебя! – выпалила она. – Он требует, чтобы принц прислуживал ему!

– Какой красавчик, – похвалила я его заочно. – Ладно, уже иду.

– Идёшь?.. – Хильдика совсем растерялась. – Куда идешь?..

– Прислуживать, – пояснила я, подобрав с пола берет и отряхнув его. Петушиные перья сломались, и я, покрутив головной убор, оторвала их без жалости, а берет надела на макушку, не слишком заботясь о красоте. – Потру спинку его дракошеству. Заодно посмотрю – везде он покрыт чешуёй или есть уязвимые места.

– Ты что такое говоришь? – залепетала моя подруга. – Тебе совсем не страшно, Анча?

– Страшно, конечно, – доверительно сказала я ей. – Вдруг у него ноги кривые? И заодно прыщи на заднице? Такой удар по моему тонкому королевскому вкусу…

– Точно – сумасшедшая, – выдохнула Хильдика и шагнула ко мне, поправив мой берет. – А если он… – она смущенно замолчала.

– Если то, что мы слышали об этом короле – правда, моей чести ничего не грозит, – успокоила я её. – Мальчики его не интересуют, и я останусь верен тебе, моя красавица.

Теперь Хильдика покраснела, не сдержалась и фыркнула. И ткнула меня в бок кулаком.

– Какие ужасы ты говоришь! – укоризненно сказала она, а когда я уже взялась за дверную ручку, заявила: – Но принцесса Хильдика пойдёт с тобой. Куда муж – туда и жена.

Вот это было уже ни к чему, и я потратила пять минут своего красноречия, чтобы убедить её остаться, но Хильдика была непреклонна.

– Неужели ты думаешь, – сказала она веско, – что я буду отсиживаться у себя в спальне, пока ты останешься один на один с драконами? Смогу ли я уважать себя после этого?

– Послушай, – я взяла её за руки и нежно пожала, – я не останусь с драконами наедине. Там будет с десяток слуг, если не больше. И мне, как мужчине, ничего не грозит. А ты у нас – девушка, красавица…

– А ты – нет?! – вспылила Хильдерика и вырвалась. – Или я иду с тобой, или…

Медный колокольчик зазвенел особенно отчаянно, и я вздохнула:

– Хорошо, идём, отважная леди. Вот зря твой многоуважаемый батюшка назвал тебя королевой битвы. Надо было назвать понежнее, а то я получила в жёны воительницу, а не кроткую и послушную принцессу. Но в обморок чтобы больше не падала!

Вместо ответа подруга взяла меня за руку и крепко сжала.

– Спасибо и на этом, – сказала я, и мы вместе отправились в северное крыло замка, где располагались банные комнаты и бассейн.

Как я и предполагала, слуг здесь было больше, чем пчёл в улье. А значит, моё присутствие при омовении было лишь прихотью короля-дракона. Конечно же, он приехал за очередной женщиной, и намерен получить своё как можно скорее. Так что не надо быть гадалкой, чтобы понять, о ком сейчас пойдёт разговор. О принцессе Аранчии, конечно же. Сам король-дракон нежился в ванне, а вот его брата нигде не было видно. Или герцог не уважает омовения, или уже вымылся и удалился.

В бане плавали клубы пара, было жарко до одури, и рубашка сразу противно прилипла к спине. Хильдике в её многослойных шёлковых одеждах было ещё труднее, и я сказала ей вполголоса:

– Уходи, сейчас вспотеешь до коленок.

Но она только упрямо мотнула головой, сердито звякнули золотые подвески, и король Рихард, сидевший в ванне к нам спиной, оглянулся, приподнявшись на локтях.

– А, вот и принц Альби… Как там вас, ваше высочество? Помню только что-то про «коки», – он хохотнул, но тут заметил Хильдерику и плотоядно прищурился, едва не облизнувшись. – И молодая жена здесь? Зачем, осмелюсь поинтересоваться? Вас я не звал.

– Пришла послужить вам, милорд, – Хильдика опередила меня и забрала мочалку и мыло у слуги, который спешил к ванне. – Вы же знаете, что прислуживать гостям в бане – обязанность хозяйки дома.

– Милый обычай, – согласился Рихард и уселся в ванне, как полагается, положив руки на её края. – Что ж, служите. А ваш супруг пусть подойдёт ближе и встанет так, чтобы я его видел. Хочу поговорить.

– Банный дух не терпит разговоров, – сдержанно произнесла я, пройдя в изножье ванны.

В клубах дыма смуглое лицо короля казалось дьявольской маской. Блики воды играли на этой маске, и казалось, что король всё время издевательски усмехается. А может, он и в самом деле усмехался. Я бы этому ничуть не удивилась.

– От меня банный дух стерпит всё, – заявил дракон и подставил Хильдике руку. – Значит, сестрёнка умчалась поутру в монастырь? Служить панихиду?

– Да, милорд, – ответила я коротко.

Хильдика намылила мочалку, судорожно вздохнула и начала намыливать руку дракона от кончиков пальцев. Рука была мощной, оплетённой бугрящимися мышцами, и на вид больше походила на каменную булаву, чем на человеческую плоть. Кроме рук мне были видны плечи – как два морских валуна, грудь – каменная плита с тем лишь отличием, что она мерно поднималась и опускалась, и на ней виднелась поросль чёрных волос. Ну и косматая башка. Куда же без неё.

– Письмо отправили? – король Рихард чуть повёл глазами, и ему сразу же подали чашку с лимонной водой – напиться.

– Нет, – ответила я так же коротко.

– Это почему? – рыкнул дракон, и Хильдика едва не шарахнулась от него, но мочалку уронила.

– Ваша жена плохо прислуживает, принц, – усмехнулся Рихард, смерив Хильдику таким взглядом, что она побледнела, несмотря на жару. – Замените её. Сейчас я прикажу подлить кипятку, и мне совсем не хочется, чтобы ваша красавица пролила кипяток на меня.

Хильдика попыталась возразить, но я оттеснила её в сторону, подняла мочалку, поболтала её в воде и как ни в чём ни бывало продолжила намыливать короля.

– Вообще-то, она на пол упала, – заметил Рихард. – Заменили бы.

– У нас полы чистые, как двери рая, – сказала я серьезно, намыливая его от локтя до шеи.

Он вытаращился на меня, помолчал, хмыкнул и больше не возражал.

Его плоть была гладкой и твёрдой, как камень. Я не смогла удержаться и надавила на бугрившийся мускул большим пальцем. Гранитная твёрдость! И ни одного шрама… А ведь говорили, что король Рихард после памятной битвы при Нантском порту был изранен до дыр, как решето.

– Почему не отправили письмо? – повторил Рихард, положив затылок на край ванны и посматривая на меня из-под ресниц.

– Ваше величество вызвал меня так быстро, что я не успел даже написать послание, не то что его отправить, – спокойно ответила я, намыливая плечо-валун.

– К вечеру отправьте, – буркнул Рихард, и теперь его голос звучал не так грозно. – Самым быстрым голубем.

– Отправлю с самым верным гонцом, – сказала я и перешла к другой руке. – Потому что в монастырь, куда уехала сестра, почтовые голуби дороги не знают.

– Скажите, как называется монастырь, и мои люди домчатся туда быстрее птиц, – предложил Рихард.

– Нет, – я легко подшлепнула его по спине, показывая, чтобы он отвалился от края, и приготовилась тереть ему спину.

– Какого чёрта – нет? – король опять начал раздражаться, но спину подставил – широченную спину, такую же мускулистую, как грудь. Безо всяких крыльев, шипов и чешуи.

Чем тогда драконы отличаются от людей? Только тем, что превращаются в летающих змеюк? Если и змеи настолько же страшны, насколько драконы в человеческом облике, то непонятно, почему их боятся.

– Почему не назовёте монастырь? – повысил голос Рихард. – Да говорите! Почему я должен каждое слово клещами тянуть?

– Я не позволю, чтобы благочестивой молитве моей сестры кто-то помешал, – произнесла я четко и раздельно. – Потому что даже вам, милорд, не пристало спорить с небесами.

В бане стало тихо, только слышалось, как шипели угли в жаровне, и капала вода. Хильдика умоляюще подняла руки ладонями вперёд, но я взяла короля за шею пониже затылка, заставляя нагнуться, и прошлась мочалкой по лопаткам.

– Да-да, вот тут, справа, – проворчал король, выгибаясь, как огромный кот. – А у вас сильная рука, принц. Чем увлекаетесь? Охотой?

– Люблю рыбную ловлю, ваше величество, – я взяла ковш и окатила короля водой от макушки, так что он хлебнул воды, не успев вздохнуть. – Охотничьих угодий у нас нет, остаётся предаваться тихим, мирным развлечениям.

– Но хватка у вас явно не от того, что удочку держали, – Рихард убрал с лица повисшие мокрые волосы и взглянул на меня хитро, исподлобья. – Может, ещё войной промышляете?

– У нас мир с соседями, – пожала я плечами и принялась заново намыливать мочалку.

– Ну да… – согласился он. – А что насчет нападений на овечьи стада? Мне тут порассказали…

– Нагло соврали, милорд, – сказала я и снова вылила ему на макушку ковш воды.

Отплевавшись, король перехватил ковш за ручку быстрым, почти неуловимым движением.

– Сдаётся мне, – прошипел Рихард, – вы делаете это нарочно, принц.

– Прислуживаю вам по вашему приказу, только и всего, – напомнила я. – Простите, в хозяйственных делах я не так ловок, как слуги, но я стараюсь.

– Получше старайтесь, – он оттолкнул ковш и подставил спину. – Тут жарко, кстати, как в аду. Вы бы камзольчик хоть сняли, ваше высочество. Взопреете за непривычной работой.

– Ваша правда, – я положила мочалку на край ванны, развязала кушак и бросила его на руки подбежавшему слуге.

Потом туда же отправила камзол и закатала рукава рубашки по локоть.

– Кипятка, – буркнул Рихард, и я подлила ещё горячей воды в ванну.

– Где ваш брат? – перевела я тему, надеясь, что Рихард позабудет об Аранчии хотя бы на время мытья.

– Шляется где-то, – последовал ответ. – Зачем он вам?

– Мало ли, – я сунула руку в воду по плечо, намыливая спину королю до поясницы. – Может, и ему надо будет послужить.

– Может и надо, – Рихард встряхнул косматой головой и посмотрел на Хильдику. – Ещё кипятка. Да лейте больше, я люблю, чтобы было горячо…

Я вылила в ванну два полных ковша, когда дракон, не сводя взгляда с Хильдики, заявил:

– Но если мой брат захочет помыться с чужой помощью, то пусть ему поможет ваша жена. Она понравилась Тюнвилю. А вот интересно, если вы так ревностно соблюдаете древний закон, что хозяйка моет гостя, то что насчет другого закона гостеприимства – когда хозяин делится своей женой с гостями?..

Он не успел засмеяться, а Хильдика не успела испуганно ахнуть, да и никто не успел ничего сделать – только ковш в моей руке словно сам собой взлетел и прилетел королю прямо по зубам.

Звук был такой, будто металлическим котелком ударили по другому котелку через пуховую подушку.

Голова короля мотнулась, а потом он медленно поднял руку, коснувшись разбитой губы.

Хильдика сдавленно застонала, зажимая ладонями рот, но не сделала ни шагу назад, а вот слуги попятились – молча, исчезая в душистых клубах пара, как призраки.

– Ты меня ударил, щенок? – спросил Рихард необыкновенно спокойно.

– Рука сорвалась, – сказала я сквозь зубы, а потом добавила, не отрывая взгляда от дракона: – Хильдика, выйди немедленно.

– И спрячься? – насмешливо закончил Рихард, зачерпывая ладонью воду и смывая кровь. – Думаешь, от меня можно спрятаться?

– Думаю, что моей жене не следует слушать оскорблений, пусть даже до оскорблений унижается верховный король, – я ждала, что он вот-вот нападёт на меня, и готовилась отразить нападение.

– Это была шутка, – грубо ответил король и поднялся в полный рост. – Подай ополоснуться. Всё, накупался.

Вода, к слову сказать, теперь скрывала его только до колен, и стыдливая Хильдика тут же отвернулась, спрятав лицо в ладонях. Уши у неё был пунцовые.

– Не слишком удачная шутка, милорд, – ответила я, ополаскивая короля со всех сторон. – В наших краях шутить не любят. Мы – народ серьезный.

– Оно и заметно, – проворчал Рихард, выбираясь из ванны.

Я подала ему простыню, но он не взял, продолжая стоять. Вода стекала по смуглому гладкому телу, будто сделанному из темной меди, и я сообразила, что король ждёт, пока я буду его вытирать. Похоже, не слишком его величество рассердился из-за удара по драконьей морде. Или поверил, что всё получилось случайно, или понял, что получил за дело. Или попросту затаил злобу, чтобы при случае отыграться. Но я чувствовала себя правой во всем статьям и пунктам. Любишь зубоскалить – готовься получать по зубам.

– Чего ждёшь? – король оглянулся на меня через плечо. – Мне так до ночи стоять? Сушить коки на ветру? А, принц Альбикокко?

Казалось, дальше краснеть уже было некуда, но Хильдика умудрилась.

– Если вы будете разговаривать так же и при моей сестре, ваше величество, – сказала я, набросив простыню на плечи дракону, – то вряд ли произведёте на неё впечатление. Моя сестра – нежное создание, и грубияны ей не по нраву.

– Женщины во все времена любили сильных мужчин, – отрезал Рихард, и от его показушной вежливости не осталось и следа.

Теперь он обращался ко мне на «ты», посчитав, видимо, что миндальничать со мной больше нет смысла.

– Сила и грубость – это разное, – заметила я, вытерев ему спину и переходя к груди.

– Предоставь судить это женщинам, – буркнул король.

Я промолчала, чтобы разговор опять не перетёк в то русло, где в ход пойдут медные ковши. Вытирая широкую грудь короля, я сдвинула его бороду и заметила шрам – крестообразный, прямо на ярёмной впадине. Шрам был старый, но судя по неровным краям – когда-то здесь была опасная рана… Возможно даже – смертельная… Но говорят, что драконы неуязвимы…

– Одеться, – последовал новый приказ от короля, и слуги, наконец-то, появились рядом, поднося свежее бельё, рубашку и камзол.

Моя миссия на этом была выполнена, потому что приказания, чтобы я натягивала на дракона штаны, не последовало, и я встала рядом с Хильдикой, для верности приобняв её за плечи. Она прижалась ко мне, вся дрожа, и король сразу же это отметил:

– Судя по всему, вы с женой нежно друг к другу привязаны, принц.

– Именно так, – ответила я сдержанно.

– Это хорошо, – похвалил он, поворачиваясь к нам.

Рубашка была ещё распахнута на широкой груди, и тёмная дорожка волос сбегала по мускулистому животу до самого паха. Хорошо хоть, штаны на его величество уже натянули. Мне казалось, король хвалится своей телесной мощью, и это было оскорбительно уже по факту, но пока дракон не начал говорить пошлости, можно было и потерпеть.

– А говорят, ты долго отказывался жениться на принцессе, – продолжал расспросы Рихард, глядя на меня в упор тёмными горящими глазами. – Почему передумал? Заставил отец?

– Едва ли кому-то под силу заставить меня что-то сделать против воли, – я улыбнулась уголками губ. – Мне жаль, что вы слушаете сплетников, ваше величество. Мы с женой полюбили друг друга с первого взгляда и пронесли нашу любовь через года.

– Очень мило, – Рихард отпихнул слугу, который собирался завязать тесёмки на вороте рубахи, и сам затянул узелок. – Но детей до сих пор нет.

– На всё воля небес, – ничуть не смутилась я. – Вы тоже испытали на себе их волю. Но не будем отчаиваться и станем молиться с усердием, чтобы заслужить их милость.

Упоминание о милости небес подействовало на дракона сильнее, чем удар ковша. Рихарда так и передёрнуло, и он оскалил зубы в ухмылке:

– В этих делах, принц, надо полагаться не на молитвы, а на кое-что другое, – сказал он со значением.

– Но до сих пор вам это не помогло, – невинно произнесла я, заслужив от Хильдики щипок.

– Вам тоже, – не остался в долгу Рихард.

Король удалился в свою комнату, чтобы отдохнуть перед обедом, слуги потянулись следом, а мы с Хильдикой замедлили шаг, поотстали, а потом и вовсе остановились, укрывшись в тени колонн.

– Из-за тебя принц будет пегим, как леопард, – поругала я подругу. – Что ты так больно щиплешься, матушка-гусыня?

– А тебе хочется, чтобы я умерла от страха, пока ты дразнишь дракона! – выпалила она. – Да что с тобой? Какая злая сила в тебя вселилась? Что это мы наблюдали сейчас?!

– Ты о чём? – спросила я небрежно, хотя всё прекрасно поняла.

– О чём?! – Хильдика была рассерженна не на шутку.

Удивительно, как менялась моя маленькая жёнушка, стоило только дракону исчезнуть с глаз. Сейчас передо мной была не робкая перепуганная курочка, а разгневанная орлица. И эта орлица сейчас пикировала прямо на меня.

– Ты его ударила… ударил! – Хильдика взмахнула руками, как крыльями, и я чуть не хихикнула, хотя смеяться было особенно не над чем. – Ты понимаешь, что унизил его перед всеми?!

– Он сам унизил себя. Повёл себя недостойно, но понял, что получил ответку заслуженно, – ответила я так же невозмутимо. – А если бы полез драться, то принц бы не сплоховал.

– Против дракона?! – у Хильдики от потрясения пропал голос, и она закашлялась. – Да это счастье, что он не утопил тебя прямо там, в ванне!

– Но не утопил же? – философски заметила я. – Всё, прекращаем спорить. Мне надо переодеться, рубашка насквозь потная. Да и тебе надо освежиться. Боюсь, отец потребует, чтобы во время обеда мы сидели перед милым короликом и слушали его с почтением и любезностью. Лучше делать это красивыми. Не находишь?

– Вот шутки тут совершенно не к месту, – сердито топнула Хильдика. – Идём. Только я заберу твой камзол…

Она вернулась в ванную комнату и сразу вышла, прижимая камзол к груди.

– Опять покраснела, – сказала я, покосившись. – Задумала какое-то преступление?

– Небеса святые! – ахнула Хильдика. – Что такое ты говоришь! Нет! Как можно… – и прикусила губу, потупившись.

Мне не пришлось долго гадать, что у неё на уме. Едва мы оказались в наших покоях, Хильдерика не выдержала.

– Послушай, – зашептала она, краснея ещё жарче. – Король – такой бесстыдник… А ты его вытирала…

– Думаешь, надо было гордо отказаться? – спросила я преувеличенно серьёзно.

Но Хильдика шутку не поняла.

– Неужели ты… ничего не почувствовала? – она краснела всё сильнее, смущалась, но молчать не могла. – Анча, у него такой… такие…

– Ну да, достоинства у него не только политические и военные, – произнесла я вслух то, что она сказать постеснялась. – Но вряд ли это впечатлит принцессу Аранчию. И, надеюсь, не впечатлит принцессу Хильдерику.

– Ты о чём?! – подруга шарахнулась от меня так, словно это я превратилась в дракона. – Я и не думала! Просто… просто…

– Просто мужчин ты видишь только издали, – теперь я говорила очень серьезно, и это было искренне, и совсем не шутки. – Король… ну да, красивое животное. Но именно животное, поверь мне. Я всё время общаюсь с мужчинами, Хильдика. Мало у кого из них хорошее отношение к женщинам. Если бы ты знала, о чем они говорят, когда думают, что ни одна нежная красавица их не услышит, ты бы назло всем ушла в монастырь. А король Рихард – это самый отвратительный представитель мужского рода. Для этого на него достаточно посмотреть один раз. И даже приглядываться не нужно. Грубиян с черствым сердцем, высокомерный, не способный на уважение к своей супруге, да вообще ни к кому – не такой муж тебе нужен. Поверь мне.

– А кто говорит, что мне нужен второй муж? – Хильдика посмотрела на меня отчаянно и отважно. – У меня есть муж, другого не надо. И не надо читать мне нотации, я всё прекрасно понимаю. За тебя переживала! Но, видно, зря.

Она задрала нос и прошла мимо меня в комнату, на ходу снимая украшения, закалывая косы на макушку, и приказала мне:

– Забирайся в бассейн, я сейчас достану чистую одежду. Муж! Выдумает же такое!

Я лишь покачала головой в ответ на её ворчание, но с раздеванием медлить не стала. Залезла в бассейн и блаженно вытянулась, чувствуя, как остывает разгоряченное тело.

Этот Рихард – та ещё заноза в заднице. Это не Ламброзо, которого можно осадить зуботычиной. Скорее всего, за обедом произойдёт весьма неприятный разговор.

Аранчию ему захотелось… Каков нахал…

Готова поспорить на пару восточных жеребцов, что о принцессе ему разболтал Подридо. Братец графа Ламброзо. Надо было не пороть его, а язык отрезать. Или притопить в море потихоньку, раз уж драконы запретили смертную казнь.

Но размышлять о судьбе негодяя было некогда, потому что на кону была судьба принцессы Аранчии, которая умудрилась запасть в сердце королю драконов, даже не подозревая об этом.

В сердце?

Согласно Писанию, сердца драконов были каменными. Точнее – жёсткими, как нижний жернов. А нижние жернова во все время делали из самого твёрдого и тяжёлого камня.

Значит, для бедняжки принцессы место в сердце короля Рихарда исключалось и оставалось лишь место в его постели. На год-полтора, допустим. А потом, если не появится наследник (а с чего бы ему появиться, если всем известно, что драконы прокляты небесами и не могут иметь потомства), Аранчия отправится либо в монастырь, либо исчезнет с лица земли из-за безвременной и неожиданной кончины.

Вариант, что у дракона могут быть какие-то романтические чувства, я оставила для чувствительной Хильдики и ей подобных тешьтесь сказочками, прекрасные и нежные дамы, и молитесь, чтобы вы не достались дракону, который обглодает ваши хрупкие косточки.

К обеду мы с Хильдикой собирались, как на бал в честь нового года.

Хильдике казалось очень важным, чтобы мы представили перед драконами во всем великолепии, поэтому мои обычные чёрные камзолы были отвергнуты с презрением, а вот камзол из золотой парчи извлечён из сундука с таким почтением и восторгом, словно это камзол был наследным принцем.

– Слишком роскошно, – попыталась протестовать я, заранее зная, что спорить бесполезно. – Зачем показывать, что их приезд для нас – это какое-то особенное событие? Я бы, наоборот, надела что-то попроще…

– Прибыл верховный король, а не нищий! – тут же отругала меня Хильдика. – Если не можешь быть почтительной на словах, будь почтительна хотя бы своим внешним видом.

Сама она надела платье из золотой парчи – почти негнущееся от вышивки. В разрезах рукавов была видна нижняя рубашка из алого шёлка – как раз в тон моему кушаку.

– Хм… Надо признать, картинка получилась неплохая, – согласилась я, когда мы подошли к зеркалу. – Мы с тобой такие красоточки, что так и хочется надавать нам по шее.

– Анча, – почти простонала моя подруга.

Судя по всему, ей было не смешно.

– Ладно, принц Альбиокко будет – сама любезность, – пообещала я ей и почти поверила в своё обещание.

Обед устроили на открытой террасе – днём там тень и прохладно, потому что от моря задувает ветер.

Когда мы с Хильдикой появились у стола, король Рихард уже восседал на почётном месте, где раньше всегда сидел мой отец, а отец занял кресло справа. Два кресла по левую руку от дракона были свободны – для нас.

Приглашены были почти все знатные лорды Солерно, и хотя среди них было немало отличных воинов, все они смотрелись сущими детками по сравнению с королём Рихардом. Пожалуй, именно в сравнении с обычными людьми, стало заметно, насколько драконы превосходят нас силой и мощью.

– Какой огромный… – прошептала Хильдика, хватая меня за руку, будто ища защиты.

– Ну да, – сказала я, глядя, как король, не дожидаясь предтрапезной молитвы, берёт с блюда и отправляет в рот гусиную ногу. – Сильно выделяется между нашими героями. Смотри: все – стулья, стулья, а он – шкаф!

Шутка удалась, и Хильдика прыснула, перестав, наконец-то, трястись, как заячий хвост. Но посмотрела на меня укоризненно, а я поцеловала ей руку в знак раскаяния и извинений. Это всегда впечатляет, когда муж при всех целует руку жене, и я часто пользовалась этим приёмом.

Вот и теперь хитрость удалась, и наш нежный жест не прошёл мимо взгляда короля Рихарда.

– А вот и их высочества, – прогудел он так, что хрустальные бокалы звякнули. – Гребите сюда, дорогой принц Альбикакка. И вы, прекрасная принцесса, подходите ближе. Не бойтесь, не съем.

Подавился бы он нас есть. Но Хильдика разом растеряла всю смелость, ахнула и отшатнулась, налетев при этом на брата Рихарда – как-его-там-Тюнвиля, парня со свирелью, который заходил на террасу следом за нами.

В этот раз свирель тоже была при нём – засунутая за поясной ремень.

Хильдика налетела на брата дракона спиной, и тот подхватил её под локти, чтобы не дать упасть. Моя подруга не сразу увидела, кто её поймал, а когда оглянулась через плечо – забилась, словно рыбка в сетях.

Я не успела вмешаться – брат дракона уже отпустил её, отступив и даже приподняв руки ладонями вперёд, чтобы показать, что ничего плохого не замышляет.

– Подкрадываетесь, как мышь, даром что дракон, – заметила я, хватая Хильдику за запястье и подтягивая к себе, пока она от страха не упала в обморок, на потеху верховному королю.

– А вы, принц, прекрасны, как роза, и так же колючи, – заметил Тюнвиль.

– Роза – женского рода, – не осталась я в долгу, – мне больше нравится сравнение с алоэ.

Брат дракона кивнул, показывая, что не собирается участвовать в словесных перепалках. Я не стала кивать в ответ и повела Хильдику к свободным креслам, держа за руку и не отпуская.

– Так приятно видеть молодую, влюблённую пару, – восхитился король Рихард, когда я усадила Хильдику, подвинув ей кресло, а потом села сама – между ней и Рихардом.

Брат дракона не сел за стол, а подошёл к перилам террасы, глядя на кусочек моря, который виднелся между разросшихся платанов и кустов олеандра.

– Вы как два апельсинчика, – продолжал Рихард, – свежие и сияете. Вот только отчего вы так серьезны, принц? С момента моего приезда ни разу не улыбнулись…

– Мой сын серьёзен с детства, – вмешался отец, упорно глядя в тарелку и не глядя на дракона. – Как и положено настоящему правителю, он всегда думает о делах, это не располагает к веселью.

– Неужели? Тогда ладно. А то ведь я подумал, что это из-за нашего приезда у принца испортилось настроение, – чёрные глаза Рихарда так и буравили меня, и я ответила ему взглядом на взгляд.

– Нет-нет, вы ни при чём, ваше величество, – поторопился убедить его отец. – Мы счастливы видеть вас в Солерно. Вы ведь ещё ни разу не были в наших краях. Осмелюсь предложить прогулку…

– Прогулки оставим на потом, – оборвал его Рихард. – Я сюда не прогуливаться приехал. Сегодня вечером прибудут мои люди. Потрудитесь разместить их, как полагается сопровождающим короля. Что до меня с братом, нам нравится комната, мы останемся там.

– Ваши люди будут устроены наилучшим образом, – отец услужливо пододвинул дракону блюдо с гусем, потому что Рихард потянулся за второй гусиной ногой. – Повара уже готовят праздничный ужин, вам понравится…

– Мне уже нравится! – объявил Рихард, откусывая мясо крепкими белыми зубами. – Отличный гусь. И отлично приготовлен. А почему принц и его милая жёнушка ничего не едят? – он вытер рот ладонью и изобразил улыбку – как оскалился.

– В наших краях не принято есть до начала молитвы, – ответила я, и за столом мгновенно стало тихо. – Хоть мы и королевской крови, но не настолько горды, чтобы ставить свою волю выше воли небес. Я прочту молитву, с вашего позволения, отец.

– Д-да, – одними губами ответил он, а я чинно склонила голову и сложила ладони.

Хильдика тотчас повторила мой жест, и было похоже, что сейчас она будет обращаться к небесам с особенным пылом.

Помедлив, отец тоже сложил руки, приготовившись молиться, и граф Лессио, и маркиз Денито, а следом за ними – остальные вельможи и господа. Дракон Тюнвиль оторвался от созерцания морской глади, посмотрел на сидевших за столом, и чуть заметно усмехнулся.

Вскоре король Рихард остался один, не готовый к молитве. Держа обглоданную гусиную кость, он обвёл взглядом всех присутствующих и хмыкнул:

– Да у вас тут настоящий монастырь, а не королевский двор.

– У нас здесь королевский двор, а не посиделки в таверне, – ответила я и начала читать молитву – не слишком громко, но чётко, благодаря небеса за пищу, которая была нам послана этим днём.

Рихард покривился, но на второй фразе положил кость и с отвращением переплёл пальцы. Больше для вида, конечно же, потому что вид у него был совсем не молитвенный.

Закончив благодарение, я первым делом подала блюдо с хлебом Хильдике, чтобы она взяла кусочек. Потом предложила ей закуски и фрукты. Всё это время Рихард наблюдал за нами, сверкая тёмными глазами из-под густых бровей.

– Как вы балуете жену, – сказал он, и Хильдика задрожала так, что уронила вилку. – Она у вас наряжена, словно языческий идол, и вы везде водите её с собой.

– Муж и жена неразлучны перед небесами, – сдержанно ответила я, накладывая себе овощей, пожаренных на открытом огне, запеченную с сыром лепёшку и оливок. – И это обязанность мужа – одаривать жену золотом и развлекать.

– Жену балуете, а сестру держите взаперти, – теперь, когда все ели, король Рихард развалился в кресле и вертел в руке веточку петрушки. – Почему такая несправедливость?

За столом опять замерли. Граф Лессио очень некстати решил отпить из кубка, и громко сглотнул в тишине, чуть не подавившись вином. Вилки и ножи повисли в воздухе, и мне стало досадно, что мои люди – такие жалкие трусы. Я невозмутимо отломила кусочек лепёшки и отправила в рот, а прожевав ответила:

– Сестру полагается держать в строгости. Чтобы потом её баловал муж.

– Целомудрие и скромность – украшение девицы, – вполголоса сказал отец.

– Я уже готов баловать это сокровище, – заявил Рихард, бросил смятую веточку на стол и положил руки на подлокотники кресла, показывая, кто тут хозяин положения. – Поэтому отменяю затворничество принцессы Аранчии.

– Милорд, ваше предложение – честь для нашей семьи… – забормотал отец.

– Вы не можете отдавать таких приказов, ваше величество, – сказала я тем же тоном, что до этого читала молитву, и крепко откусила оливку.

Отец замолчал и втянул голову в плечи, а король Рихард прищурился обманчиво-ласково и произнёс:

– Почему это, позвольте спросить?

– Потому что вы ей не муж, – ответила я, забирая ещё оливок с общего блюда. – И вряд ли им станете.

– Сын… – дрожащим голосом начал отец, но Рихард остановил его, только лишь пошевелив указательным пальцем.

– Я так не устраиваю вас в качестве зятя, принц? – поинтересовался король драконов.

– Не устраиваете, – подтвердила я.

Слугам полагалось разбавить вино в моём бокале водой, но на них словно ступор напал, и мне пришлось самой долить в бокал охлажденной родниковой воды.

– Чем же именно не устраиваю? – Рихард наблюдал, как я пью, а я нарочно пила не торопясь, чтобы он подольше подождал.

– Чем? – переспросила я, отставив бокал и аккуратно промокнув губы белоснежной салфеткой.

Такие салфетки, между прочим, лежали возле каждого столового прибора, но король предпочёл этого не заметить. Зачем салфетка, если небеса дали нам ладони – прекрасную замену салфеткам.

– Хотелось бы услышать, – Рихард сказал это сквозь зубы, и его брат оглянулся, задумчиво хмурясь.

– Пожалуйста, – я села в кресле точно так же, как дракон – откинувшись на спинку, оперевшись на подлокотники. – Насколько нам известно, вы женаты. Королева Гризельда…

– Развёлся с ней на прошлой неделе, – перебил он. – Документы о разводе с подписями леди Гризельды с собой, могу показать.

Быстрый. Я посмотрела на него, не скрывая неприязни. Так захотелось принцессу, которую никогда не видел, что поспешил избавиться от законной жены. Какая она у него там по счёту? Пятая? Десятая? Избавился, как от пользованного товара, и даже подчеркнул, что теперь она – просто леди, а не королева, пусть даже бывшая.

– А во-вторых, – я не обращала внимания, что Хильдика пинала меня под столом, призывая замолчать, – вы не подходите по возрасту, ваше величество. Слишком стары.

– Стар? – вот тут Рихард рыкнул от души – бокалы опять зазвенели, как зазвенели и подвески моей «жёнушки», которая опять затряслась от страха.

– Конечно, – подтвердила я. – С памятью у вас очень не очень, милорд. Вы даже не можете запомнить моего имени. Ни разу верно не назвали. Нет, рядом с сестрой я хочу видеть мужчину в расцвете сил, без старческого склероза.

– Ваше величество! Принц не то имеет в виду! – воскликнула Хильдика прежде, чем отец успел что-то сказать.

По-правде говоря, он открыл рот, но собирался ли говорить – этого я не знала.

Хильдика зря вступилась. Рихард перевёл на неё взгляд и посмотрел точно так же, как смотрели все лорды и господа Солерно: с раздражением, что женщина вмешалась в разговор мужчин.

– Принц именно это имел в виду, – я повысила голос, чтобы перетянуть внимание дракона на себя и одновременно взяла Хильдику за руку, пожав, чтобы привести в чувство. – Ваше величество, вы не подходите. Моей нежной сестре нужен совсем другой муж. Рядом с вами сможет выжить разве что драконица.

– Не вам решать, кто выживет рядом со мной, – заявил Рихард с таким апломбом, что я пожалела, что рядом не оказалось медного ковшика.

Но с драками пора было заканчивать, и я, с трудом сдержав гнев, сказала:

– Мне. Мне решать, если речь идёт о моей сестре. Совсем не хочется, чтобы через год или два вы прогнали её, как прогнали королеву Гризельду.

– Если ваша сестра родит мне наследника, ей нечего бояться, – отрезал он.

– А если не родит? – меня чуть не затрясло, почти как Хильдику, только не от страха, а от злости. – Вы не думали, что дело не в ваших бедных жёнах, а в вас? Что это…

– Сын! – воскликнул отец, предостерегающе.

Но я уже закончила:

– …это ваша вина, а не несчастных женщин, которым не повезло вам понравиться.

Хильдика сдавленно ахнула, но мне некогда было следить за её ахами. Я смотрела на короля Рихарда, ожидая нападения, как от хищного зверя, которого потревожили камнем по морде. Но он не напал, хотя судя по бешеному блеску в глазах, очень хотел это сделать. Признаться, я была удивлена, что он сдержался. Я представляла короля драконов дикарём, который презирает все законы, и творит, что пожелает, но сейчас он повёл себя не как животное. А даже почти как человек.

– Что ж, – король опустил ресницы, притушив огонь глаз. – Мы уважаем братские чувства. Очень похвально, что принц так беспокоится о сестре.

– Благодарю, ваше величество… – начал отец, но дракон снова приказал ему замолчать, дёрнув пальцами.

– Но дело ведь не только в этом? – теперь король посматривал на меня лениво и даже соизволил улыбнуться.

Хотя, что это была за улыбка!.. Наверное, так улыбаются людоеды, размышляя о предстоящем ужине.

Мы все настороженно молчали, ожидая, что скажет людоед… вернее, король.

– Я слышал, имела место клятва? – продолжал Рихард.

Он слышал! Наверняка, Ламброзо накляузил ему, да ещё наврал в придачу.

– Всё верно, – ответила я, стараясь одновременно следить за королём и за его братом, который теперь стоял спиной к перилам, оперевшись плечом о колонну, и наблюдал за нами. – Я поклялся на могиле матери, что сестра получит в мужья только самого достойного.

– Что это значит в вашем понимании, принц? – спросил Рихард необычайно любезно.

– Это значит, что муж должен быть ровней моей сестре по благородству, уму и красоте, – пояснила я.

– Считаете, я не подхожу? – огорчённо поинтересовался дракон, но меня его притворная скромность не обманула.

– Не мне судить о мужской красоте, – сказала я смело, – но по первому пункту у вас полный провал, ваше величество.

– Насчёт моего ума сомнений нет? – Рихард даже сложил ладони, будто собирался молиться.

– Вы у власти уже пятнадцать лет, – я немного поубавила дерзости, – и за это время никто не усомнился в вашем уме.

– Спасибо и на этом, – поблагодарил он. – Значит, по уму я, вроде, подхожу, по красоте – не вам судить, а в моё благородство не верите?

Я холодно улыбнулась, показывая, насколько не верю.

– Род Аранчиани насчитывает девять поколений, если мне не изменяет моя старческая память? – Рихард говорил очень вежливо, но я каждую секунду ждала подвоха.

Остальные не вмешивались в наш разговор, и мы с королём беседовали, будто находились наедине на пустынном морском берегу.

– На этот раз память вас не подвела, – признала я.

– Девять, – повторил Рихард. – А мой род насчитывает двадцать четыре поколения. И это только от Паладины, дочери Прессины. А были ещё правители до неё.

– Как у вас всё просто, – не пожелала сдаваться я. – Посчитали предков – и думаете, что превосходите всех в благородстве. Вспомните, ваше величество, что благородство – это не только чистота крови. Это ещё и благородство души. Как вы заметили, мне и моей жене небеса тоже пока не дали детей, но я не бросился менять жён, а сохраняю верность одной…

– И я назову это глупостью, а не благородством, – подхватил Рихард. – Правитель должен прежде всего думать о народе, а не о семейном счастье. Долг короля – оставить потомство, чтобы после его смерти не началась война за трон. Теперь и я обращусь к вашей памяти, если вы изучали историю. Помните, что произошло в нашей стране пятьдесят лет назад, когда король Аларик умер, не оставив наследника? У него тоже была бесплодная жена, с которой он не желал расставаться. Чем всё закончилось? После смерти Аларика его любимую жену повесили, трон захватил тиран, и пять лет после этого шла борьба за власть. Погибли почти все благородные рыцари того времени. И кто после этого король Аларик? Благородный лорд или глупец?

– Его величество полностью прав, – вмешался вдруг маркиз Денито. – Именно это мы и говорили принцу, настаивая на продолжении династии. И если принц хочет быть благородным до конца, то пусть хотя бы разрешит своей сестре выйти замуж и родить ребенка мужу.

Прежде чем я успела возразить, король обернулся к маркизу и спросил:

– Как зовут?

– М-маркиз Денито, к вашим услугам, – слегка заикаясь ответил тот, уже испугавшись собственной смелости.

– Золотые слова, – похвалил Рихард. – И я не верю, что вы хотя бы раз не говорили об этом своему упрямому принцу. Ведь говорили?

– Говорили, и не раз, – сказала я, взглядом давая понять маркизу, чтобы он замолк. – Но к чему эти разговоры? Я никогда не стану принуждать сестру к замужеству, если она сама этого не захочет. И к тому же, жениха, достойного её, так и не нашлось.

– А искали? – осведомился король Рихард.

Я ответила ему сдержанной улыбкой.

– Неужели, вашей сестре никто не понравился? – расспрашивал он с таким кротким видом, что можно было подумать – перед нами послушник из монастыря, а не дракон, устроивший государственный переворот после убийства законного короля.

Мысленно я напомнила себе, что нельзя расслабляться ни на секунду, потому что кротость дракона – это такой же обман, как и улыбка людоеда.

– Осмелюсь доложить, принц сказал, что мужа принцессе будут выбирать он и его величество Атангильд, – маркиз Денито снова подал голос, и смелости ему прибавило то, что король Рихард сразу кивнул ему – будто медаль пожаловал. – Принц сказал, что женщины выбирают сердцем, а в деле брака сердце – плохой советчик.

– Даже так, – протянул Рихард. – Какая несправедливость по отношению к её высочеству принцессе! Я возмущен до глубины души и считаю это произволом. Почему вы не даёте своей сестре права выбора, принц? Что ещё указывает нам верный путь, как не сердце?

И это говорило существо, у которого вместо сердца был мельничный жернов, способный камни перетереть.

– Ценю ваше романтическое участие в судьбе моей сестры, ваше величество, – мысленно я напомнила себе, что нельзя расслабляться ни на секунду. – И ваше тоже, маркиз, – я посмотрела на маркиза Денито и холодно улыбнулась.

Он занервничал, но постарался это скрыть. Надеется, что покровительство верховного короля его защитит. Ладно, пусть надеется.

– Но вы зря думаете, будто моя сестра ущемлена в правах, – продолжала я, обращаясь к Рихарду.

Король слушал с таким вниманием, что будь я поглупее, то могла бы и поверить, что ему это, действительно, интересно – защита прав бедной принцессы Аранчии, у которой брат – тиран и самодур.

– Моя сестра обладает свободной волей в той же степени, что я или вы, ваше величество, – я говорила спокойно, неторопливо, потому что выказать перед хищником страх – это значит проиграть. А дракон, всё-таки, самый страшный хищник. – Когда я найду подходящие кандидатуры, я предоставлю сестре право выбора. Не стану неволить её с замужеством. С моей стороны это было бы бессердечно.

– Правильное решение, ваше высочество! – Рихард осклабился, и я вдруг заметила, что припухлость на губе почти прошла. А ведь ковшом ему прилетело всего пару часов назад. Значит, правду говорят, что драконы непобедимы…

Я прогнала суеверный страх, а король Рихард приосанился и закончил:

– Только почему вы считаете, что ваша сестра меня не выберет? А я вот, наоборот, уверен, что смогу покорить её сердце.

– Свою сестру я знаю лучше, чем вы, – возразила я.

– А по-моему, вы просто боитесь, что ваша сестра полюбит меня, – дракон даже клацнул зубами. – Я уверен, что так и будет, стоит нам с принцессой встретиться.

– Точно нет, – ответила я и не смогла удержаться от улыбки.

Дурацкая ухмылка так и лезла, и я никак не могла её сдержать. Но слышать, как вот этот король разбойников хвалится, что я полюблю его с первого взгляда – это было забавно.

Глаза дракона потемнели, он продолжал скалить белые зубы, но дружелюбия в этом оскале не было и в помине. Воздух вокруг нас напоминал натянутые струны – малейшее колыхание, и раздастся металлический звон.

Я чувствовала страх и напряжение всех, кто был в зале, но не могла оглянуться ни на Хильдику, ни на отца. Это был наш поединок – мой и дракона. И я не могла его проиграть.

– Предлагаю спор, – сказала я в звенящей тишине. – Если я прав, и моя сестра не выберет вас, то вы возместите нам расходы, которые понесёт наша казна из-за содержания вас и ваших людей…

– Согласен, – тут же отозвался король Рихард.

– …втрое, – невозмутимо продолжала я. – И дадите Солерно полную финансовую независимость. Под вашей короной и защитой, разумеется.

Мне казалось, даже море перестало шуметь.

Король-дракон стиснул зубы, играя желваками, а потом прищурился, как довольный кот:

– Согласен, – объявил он на весь зал. – А что будет, если принцесса выберет меня?

– Желайте на ваше усмотрение, – щедро пообещала я. – Можете пожелать хоть солнце с неба.

– Так уверены в победе, принц? – процедил Рихард. – Солнца я не потребую, потому что вижу кое-что другое – такое же сияющее, но поближе.

– Наша казна? – догадалась я. – Хорошо. Ставлю на кон всю сокровищницу Солерно.

Никто не посмел возразить. Даже отец не сказал ни слова.

Но король Рихард отрицательно покачал головой:

– Оставьте золотишко при себе, принц. Оно мне не нужно. Своего некуда девать. Условие другое. Если принцесса Аранчия выберет меня, я в придачу к ней заберу вашу жену.

Я почти ожидала, что сейчас Хильдика упадёт в обморок, но моя дорогая жёнушка проявила необыкновенную стойкость. Правда вцепилась в мою руку мёртвой хваткой, будто король драконов уже захлёстывал нас змеиным хвостом.

Не удержавшись, я посмотрела на отца и вельмож, сидевших за столом – все, как один, потупились, уставившись в тарелки. Было даже смешно, что храбрые господа так усиленно старались показать, что их здесь нет.

Только брат дракона не опустил глаза, и мне показалось, что он недоволен – чуть нахмурился, сведя прямые густые брови к переносью.

– Очаровательная шутка, ваше величество, – произнесла я громко, чтобы слышали все – даже слуги возле дверей. – Я передам это условие моей сестре, и она точно вам откажет. Я ведь говорил, что Аранчия чтит Писание, а оно не разрешает брать вторую жену.

– А принцесса Хильдерика и не для меня, – ответил король Рихард мне в тон. – Она понравилась моему брату, поэтому я заберу её для него.

Всё же, я переоценила Хильдику. После этих слов она, таки, повалилась на подлокотник кресла. Мне пришлось поддержать её, подперев плечом, и я досадливо оглянулась, высматривая служанок – мне некогда было с ней возиться, а камеристки боялись подойти ближе.

– Помогите принцессе! – от души рыкнул король, и камеристки очень живо сорвались с места.

Но побежали они не к нам, а прочь с террасы.

Я не удержалась и тихо выругалась сквозь зубы, потому что Хильдика лежала на мне весом всего тела, и её золотая диадема больно царапала мне щёку, а руки стали холодными, как у покойницы.

Постаравшись устроить её в кресле поудобнее, я позвала, уже не скрывая злости:

– Кто-то догадается поднести воды? Или все тут превратились в статуи?

С тем же успехом я могла обратиться к стенам нашего дворца. Слуги пятились, господа герои втягивали головы в плечи, и только Рихард переменил позу, подбоченившись и с интересом наблюдая за мной и Хильдикой. Но и он не собирался помогать. Даже попытки не сделал.

– Вам, ваше величество, и курицу нельзя доверить, – сказала я насмешливо и взяла бокал с вином, чтобы вместо воды полить им Хильдику, – не то что слабую женщину.

Раздались шаги – кто-то шёл к нам через весь зал, и каждый шаг слышался особенно громко в полной тишине. Крепкая смуглая рука протянула мне хрустальный графин с водой, и я сразу узнала эту руку – Тюнвиль, младший братишка нашего короля. В отличие от моих людей, дракончики присутствия духа не теряли, и гнули свою линию с деликатностью диких кабанов.

– Благодарю, – сказала я, взяв графин и отпив прямо из горлышка.

Набрав в рот воды, я брызнула на Хильдику, и она почти сразу задышала, слабо застонав, хотя и не открыла глаза.

Брат дракона стоял рядом, и я взглянула на него снизу вверх, похлопывая Хильдику по щекам, чтобы поскорее приходила в себя.

– Значит, вам понравилась моя жена, герцог? – спросила я ледяным тоном. – Уверен, что моя сабля понравится вам меньше, но её вы получите быстрее.

Отец неосторожно дёрнул рукой и уронил на каменный пол вилку. Она упала с оглушительным звоном, но никто не пошевелился, чтобы её подобрать.

– Вызов на поединок? – с удовольствием уточнил Рихард. – А вот это уже становится заба-авным. Тюнвиль, что ответишь?

– Я не сражаюсь с людьми, – бросил безо всякого выражения брат дракона и неторопливо пошёл к перилам террасы, глядя в сторону моря. – Это была бы неравная схватка.

То, как это было сказано – прозвучало похлеще любого королевского оскорбления. В словах герцога я услышала равнодушие, пренебрежение, снисходительную насмешку ко всему роду человеческому, который копошится перед великими драконами, как букашки. Спустить это нельзя было ни при каких условиях.

– Понимаю, – произнесла я, глядя ему в спину. – После того, как на турнире один из драконов потерпел поражение от человека, вам надо проявлять осторожность. Чтобы авторитет вашей семьи не пострадал.

Герцог Тюнвиль оглянулся на меня через плечо, и темные глаза вспыхнули. Зато Рихард расхохотался, пристукивая ладонью по подлокотнику кресла.

– И до вас, принц, дошли слухи? – спросил он. – Досадная оплошность, скажу я вам. Мой племянник не слишком опытен в военных делах, поэтому и проиграл. Если бы я участвовал в турнире, победа досталась бы нам.

– В наших краях, – сказала я, переводя взгляд на короля, – говорят, что когда рыбка уплыла, каждый клянётся, что мог бы её поймать.

– В наших краях тоже много чего говорят, – ответил Рихард. – Так что насчёт спора? Всё в силе?

Хильдика, только что зашевелившаяся в моих объятиях, затаилась, как мышка, и лишь дыхание выдавало её – быстрое, взволнованное. Я похлопала её по плечу, давая понять, что беспокоиться не о чем.

– Нет, – отрезала я. – Моя жена не принадлежит мне, чтобы я ставил её на кон. Может, у драконов принято спорить на своих жён, но у людей всё иначе.

– Ну как же, – еле слышно пробормотал Рихард и так премерзко усмехнулся, что заслужил ещё пару ударов по зубам, а потом добавил громко: – Вы предлагали в качестве условия солнце с неба, ваше высочество, хотя солнце вам точно не принадлежит. Или вы настолько не уверены в победе?

– Уверен, – я поднялась и помогла встать Хильдике. – Но никто не вправе распоряжаться судьбой моей жены. Даже я.

– Вы нас покидаете? – очень вежливо осведомился Рихард.

– Вы до того запугали мою жену, – ответила я ему так же вежливо, – что ей необходимо побыть вдалеке от вас. Думаю, сегодня мы с вами не увидимся, ваше величество. Отдыхайте, вы ведь устали после дороги. Да и мне надо отдохнуть… после общения с вами, – я подхватила Хильдику на руки и понесла к выходу, потому что её качало, как деревце на ветру, и я не была уверена, что она сможет дойти до наших покоев.

– Тогда я подумаю над другим условием, принц! – крикнул мне вслед Рихард.

Я обернулась и кивнула ему на ходу, показывая, что он может думать, сколько ему угодно.

Дверь перед нами не распахнули, потому что слуги разбежались, и мне пришлось открыть дверь пинком. Я прошла коридор, свернула к лестнице, и только тут Хильдика выдохнула:

– Отпусти, я сама…

– Точно – сама? – уточнила я, на всякий случай. – Может, отправить тебя в монастырь, следом за Аранчией? Твои обмороки меня уже пугают.

– Всё хорошо, – она упёрлась мне в плечи ладонями, показывая, что хочет, чтобы я её отпустила.

Поставив подругу на ноги, я с сомнением наблюдала, как она делает один неуверенный шаг, потом другой. Взяв её под локоть, я довела Хильдику до постели, уложила, а потом заперла дверь.

– Ты ещё столько украшений нацепила, – сказала я, помогая Хильдике снять диадему и тяжелое ожерелье, – может, и сознание теряешь из-за такой тяжести.

Но она не ответила на шутку. Лицо её было бледным, даже губы утратили обычный пунцовый цвет.

– Мы заигрались, Анча, – сказала она с надрывом, когда я принялась снимать с неё платье из золотой парчи. – Король догадался… или вот-вот догадается…

– С чего бы? – ответила я невозмутимо. – Разве не ясно, что это хамло замечает только себя? Не волнуйся, такой не распознает во мне женщину, даже если я спляшу перед ним голой.

Хильдика слабо ахнула и закрыла лицо ладонями, но уши покраснели – значит, и на лицо вернулся румянец.

– Что ты так пугаешься? – я пожала плечами и тоже начала раздеваться, разматывая кушак и снимая камзол. – Всё идёт, как надо. Не видать драконам ни тебя, ни Аранчии, как своих ушей. Слушай, а у драконов есть уши, как думаешь?

– Анча! – упрекнула меня Хильдика, уронив руки. – Как можно шутить, когда драконы охотятся за тобой?!

– Ой, охотнички! – отмахнулась я. – Давай лучше отдохнём. У меня кровь сегодня раз сто кипела, мне надо охладиться. И лучшее средство – лимонад со льдом и купание.

Хильдика встрепенулась, будто драконы уже стояли под нашими дверями.

– Купание? – переспросила она, настороженно. – Только не говори, что ты опять…

– Никто не увидит, – заверила я её.

– Совсем с ума сошла? – сипло произнесла она. – Тебя чуть не поймал Подридо, а теперь ты собираешься плавать, когда вокруг столько чужих мужчин?

– Пока только двое, – напомнила я ей, – да и те – не мужчины, собственно. Так, две змеюки. Что ты переполошилась? Я поплаваю ночью, никто меня не увидит.

– Ночью?! – Хильдика перепугалась ещё больше. – Думаешь, я отпущу тебя?! Сколько чудовищ скрывает ночное море? Сколько там опасностей? Нет и ещё раз – нет! Я запрещаю!

– Может, мне и правда поспорить с драконом на тебя? – произнесла я задумчиво, потирая подбородок. – А то ты слишком вольно себя ведёшь, женщина.

Но когда Хильдика разрыдалась, мне стало совестно, и я неуклюже попыталась её утешить, погладив по плечу. Она сбросила мою руку и зарылась в подушку, не желая говорить.

Вздохнув, я подошла к окну и опёрлась ладонями о подоконник, рассматривая безграничную голубую даль. Море было безмятежным, но его спокойствие не добавило спокойствия моей душе.

Проклятые драконы нарушили привычный уклад нашей жизни одним лишь своим появлением. И что-то мне подсказывало, что на этом они не остановятся.

Глава 4. Мечты о Принцессе-Апельсин

Глава 4. Мечты о Принцессе-Апельсин

– И он вот так заехал тебе ковшом и остался жив? – насмешливо спросил Тюнвиль, продувая флейту.

– А что, мне ему нужно было голову откусить? – огрызнулся Рихард, глядя в окно, где по ровной глади моря бежала лунная дорожка. – Сопляк норовистый, как жеребец. Я это понял, ещё когда он мне у ворот дерзил. Он, по-моему, совсем не понимает, с кем разговаривает.

– О да, – сказал Тюнвиль, едва сдерживая усмешку. – Давно я не слышал, чтобы тебя так оскорбляли. Да что там – ни разу не слышал.

– Колючий, как ёж, – раздражённо сказал Рихард. – Я ведь пытался с ним по-хорошему…

– Он у нас – алоэ, – Тюнвиль достал из футляра металлический тонкий прут, намотал на него ветошку и принялся вытирать флейту изнутри насухо.

– Кто?.. – брат поднял брови. – Какой алоэ?

– Забудь, – усмехнулся Тюнвиль.

– Тут своё имя скоро забудешь, – проворчал Рихард. – Я сегодня совсем ошалел. Везде жарит, как от печки. Солнце, камни, в бане напарили, да и эти люди…

– Люди? – приподнял брови его брат.

– А ты не заметил? – лицо Рихарда вдруг ожесточилось. – На принцессе столько золота, что рядом с ней чувствуешь себя оленьей ляжкой на сковородке.

– Или грешником на сковородке, – невинно заметил Тюнвиль. – Не трогай женщину. Она – жена другого.

– Когда нас это останавливало? – отмахнулся Рихард. – С чего это ты стал таким благонравным? Тоже голову перепекло? Если понравилась бабёнка – бери её. Только не советую. Она столько лет замужем, а детей нет. Правильно я тогда сделал, что отказался от неё.

– Где ковш? – деловито спросил Тюнвиль.

– Какой ковш? – не понял Рихард.

– Банный, – серьёзно объяснил его брат. – Тоже заеду тебе по зубам, как тот сопляк.

– Шутишь, – с отвращением сказал король.

Он посмотрел в зеркало, выпятив нижнюю губу, на которой сейчас оставалась еле заметная ссадина.

– Как навернул мне – будто убить хотел, – проворчал Рихард, прикоснувшись к губе, а потом к шрамам через левую щёку.

– Не понимаю, почему ты всё ему спустил, – пожал плечами Тюнвиль.

– У мальчишки много недостатков, – задумчиво сказал король драконов, продолжая глядеть на себя в зеркало, подёргивая за бороду, – но он – не предатель. Такие не бывают предателями. Самые хитрые предатели вырастают из тех щенков, кто виляет хвостами. Венатур и Амато были такими же. Виляли, а потом… – он нахмурился и резко отвернулся от зеркала. – А потом – нож в спину.

– Не смеши, – лениво ответил Тюнвиль. – Тебе их ножи – как зубочистка. К тому же, Ги не пытался тебя убить.

– Не пытался? – хмыкнул Рихард. – Да ты не видел, какой он становился бешеный, стоило только заговорить про его бабу.

– Жену, – поправил брата Тюнвиль.

– Что ты заладил с этими жёнами? – досадливо поморщился король.

– Ах, прости. Я забыл, что для тебя жениться – как перчатку надеть. А потом снять…

Одного королевского взгляда было достаточно, чтобы Тюнвиль переменил тему.

– И что ты теперь будешь делать? – он закончил чистить флейту и положил её на стол возле кровати. – Как собираешься выпытывать у принца, в каком монастыре он прячет сестру? Будешь пытать? Пригрозишь скормить старика-короля голодным псам?

– Ну о чём ты? – Рихард осклабился, и это выглядело ещё страшнее, чем грозный взгляд. – Мы же добрые, живём по Правде. К тому же, я порасспросил тут слуг…

– Живы все? – деловито поинтересовался Тюнвиль.

– Живы, здоровы и стали богаче на десять золотых, – отрезал Рихард. – Так вот, сегодня из города никто не выезжал. Понимаешь?

– Понимаю, – согласился брат, немного подумав. – Мальчишка нам врёт?

– Точно! – Рихард даже похохотал от удовольствия. – Принцесса здесь, во дворце. А ни в каком не в монастыре. Не терпится мне на неё взглянуть. Не зря брат так за неё держится. Помяни моё слово – хочет продать подороже.

– Что-то мне показалось, нет у него таких планов, – засомневался Тюнвиль. – Иначе сразу отдал бы девчонку тебе за сходную цену. Кто заплатит больше тебя?

– Торгуется, – уверенно заявил Рихард. – Хочет выгадать побольше.

Король зашагал по комнате, возбуждённо потирая руки.

– Он себе на уме, этот принц, – Рихард блестел глазами, как пьяный. – Это не его папаша, это он тут – настоящий правитель. Всё решает, всем распоряжается… Вобщем, чувствует себя уже королём.

– Да, король показался мне… м-м… – Тюнвиль подумал, подбирая нужное слово, – неуверенным.

– Скажи прямо – смотрит своему сынишке в рот и каждое слово ловит, – хохотнул Рихард. – Между прочим, ты заметил, что за нами шпионили? Думаю, тут ещё и шпионская сеть – как у Великого Понтифика! Нас встретили возле города – сопляк знал, что мы едем. И сестру сразу спрятал. Тоже знал, для чего мы появились.

– Возможно, – согласился Тюнвиль, с удивлением глядя, как брат мечется туда-сюда. – А ты что так разбегался? Можно подумать, тебя это радует.

Рихард резко остановился и уставился в стену.

– Может, и радует, – проворчал он, а потом подошёл к окну, задумчиво глядя на ночное море.

– Поясни?

Тюнвилю пришлось ждать довольно долго, прежде чем Рихард ответил:

– Знаешь, у меня аж кровь кипит. С юности такого не припомню.

– Здесь жарко, сам жаловался.

– Не только потому. Солнце, много золота, но ещё и мальчишка этот – каждое слово, как шип под шкуру. Давно я так не забавлялся.

– А, так ты себе нашёл новую забаву? – ухмыльнулся Тюнвиль во всю ширь рта. – Я думал, мы сюда за принцессой приехали, а тебе понравился её брат? Неожиданно.

– Что за дурацкие шутки?! – возмутился Рихард. – Кому может понравиться высокомерный сопляк, который по глупости ничего не боится? – потом прикоснулся к разбитой губе и добавил: – Но он забавен. И он единственный, кто посмел так разговаривать со мной.

– И этим покорил твоё сердце! – продолжал насмешничать Тюнвиль. – Ах, прости, я забыл, что у тебя нет сердца. Каменный жернов, если не ошибаюсь?

– Дурак, – беззлобно ответил Рихард и забарабанил пальцами по подоконнику. – Но представь только – какова же из себя принцесса Аранчия, если брат такой?

– Он сказал, что она набожна, смиренна и спокойна, как овца.

– Про овцу – не ври, – велел король. – Про овцу ни слова сказано не было. Но с таким братцем она должна быть светочем целомудрия и смирения. Наверное, боится ему слово против сказать. И уверен, ей до смерти надоели монастыри. Она будет счастлива, когда я увезу её из Солерно.

– Подожди, пока не увидишь этот светоч, – очень разумно посоветовал Тюнвиль.

– Ты же слышал, что про неё говорил стихоплёт, – осклабился король. – Он клянётся, что принцесса – само совершенство. И мне кажется, не врёт. Что-то мне подсказывает, что в этом городе меня ждёт судьба.

– Насколько я помню, ты говорил это всякий раз, когда отправлялся свататься.

– Сейчас всё по-другому, – не согласился король. – У меня предчувствие. Я увижу принцессу Аранчию – и найду своё сокровище! Такую женщину, которая будет мне под стать…

– Угу, – Тюнвиль многозначительно окинул брата взглядом.

– …красивая, целомудренная, – продолжал Рихард увлечённо, – королевских кровей. Она родит мне сына… Двух. Нет, трёх! И все будут – драконы! И я стану самым сильным правителем в этом мире!

– Угу, угу, – Тюнвиль заложил руки за голову и закрыл глаза.

– Что это ты размычался? – подозрительно спросил Рихард. – Или не веришь, что мне должно повезти? Повезло же Ги найти себе принцессу? И этому змеёнышу ди Амато! Ну, Лален не принцесса, конечно, но ему как раз, он сам незаконнорожденный… И даже Тевиш – дубина безмозглая – нашёл где-то девку королевских кровей. Так что и я найду. Уже нашёл, – он опять потёр ладони, предвкушая долгожданную встречу. – Принцесса-Апельсин! Подумать только – как в сказке. Помнишь, нам рассказывала сказку матушка?

– Ты ещё и детские сказки помнишь?

– А ты думал, у меня старческий склероз? – хмыкнул он. – Там принц тоже перебрал пару-тройку девиц, прежде чем нашёл ту, что всех лучше.

– По-моему, посыл у сказки совсем не такой, – засомневался Тюнвиль.

– Только я не позволю вить из себя верёвки, и от жемчужины, как эти идиоты, не откажусь, – король несколько раз кивнул и гулко стукнул себя в грудь кулаком.

– Это точно, – поддакнул Тюнвиль. – От жемчужины ты не откажешься даже под страхом смерти.

– Вот, ты меня прекрасно понимаешь, братишка, – с удовольствием сказал Рихард. – А значит… – он замолчал на полуслове, а потом выдохнул: – Силы небесные…

– С чего это ты решил помянуть небеса? – Тюнвиль удивлённо открыл глаза и приподнялся на постели. – Рихард? Ты слышишь?

– Ты только посмотри, – его брат подался вперёд, глядя в окно и вцепившись в подоконник так, что под пальцами хрустнул дубовый подоконник, – ты посмотри – там женщина! Купается в море, Тюн!

– Купается в море? – герцог скатился с постели и в одно мгновение оказался возле окна.

Теперь оба брата, толкаясь плечами, смотрели в море – туда, где по лунной дорожке вразмашку плыл бесстрашный пловец.

Плыл от города, между прочим, а не в город.

– Хорошо работает, – похвалил Тюнвиль, напрягая зрение, – и далековато от берега. Если надеется вернуться – и впрямь отменный силач.

– Там женщина! – Рихард чуть не облизывался, и глаза у него горели, как у безумца. – Клянусь тебе!

– Ты как разглядел на таком расстоянии?

– Шоры сними, братик, – расхохотался Рихард. – Я должен сейчас же узнать, кто она.

– Ты же не любишь ночное море, – напомнил Тюнвиль.

– Да плевал я на любое море, – Рихард начал срывать с себя одежду, не отрывая взгляда от водяной глади, казавшейся особенно чёрной по сравнению с серебром лунного света.

Тюнвиль наблюдал, как падают на пол рубашка и штаны, как улетают по углам сапоги, а потом подсказал:

– Только сразу не превращайся. Разворотишь всю башню, и принц поставит тебе это в расходы.

– Ты прав, – Рихард только что зубами не щелкал от предвкушения. – Заберусь на крышу. Оттуда удобнее взлететь.

– С крыши – другое дело, – одобрил брат. – Но как посмотрит на твои забавы принцесса Аранчия?

– А откуда она узнает? – оборвал его Рихард. – Ты ведь не скажешь? Всё, до утра меня не жди.

Поплевав на ладони, он полез в окно. В свете луны мелькнули голый зад, потом пятки, и вот уже Тюнвиль остался в комнате один.

Остановить Рихард он и не пытался, потому что знал – если брату что-то взбрело в голову, удержать его будет не под силу и трем драконам. Судьба пловца (или пловчихи) не особенно его заботила. Если человек настолько безумен, что решил бросить вызов морской стихии, пусть поборется и со стихией драконьей.

Но вдруг наползли тучи, и стало темно. Будто небесный дракон проглотил одним махом и луну, и звёзды.

Рихард не любил ночное море.

Тюнвиль выглянул в окно, ощутив смутное беспокойство. Странно, раньше он никогда не волновался за брата. Неужели этот город и правда полон древнего колдовства?

– Только будь осторожнее, – сказал он Рихарду, который уже полз по черепице крыши.

Тот махнул, показывая, что услышал. Добравшись до шпиля, Рихард выпрямился в полный рост и, не раздумывая, сиганул вниз. Там, где полагалось пролететь светлому человеческому телу, вдруг появился чёрный извивающийся змей. Он распахнул крылья, изогнулся кольцом, меняя направление, и помчался к морю.

– Мы все тут обезумели, – пробормотал Тюнвиль и завалился на постель, заложив руки за голову.

Глава 5. Чудовища ночного моря

Хильдика зря волновалась за меня. Больше я не собиралась плавать возле песчаной косы, за апельсиновой рощей. Там было хорошее место – за городом, тихое, пустынное. И берег был песчаным и пологим, а не каменистым обрывом. Но именно там меня увидел Подридо – братец подлеца Ламброзо, сам такой же подлец.

Наверное, шпионил возле нашего города, а я попалась слишком глупо – задумалась и не посмотрела на берег, прежде чем выходить из воды.

Меня до сих пор распирало от злости, когда я вспоминала, что прошлась перед этим трусом в чём мать родила, прежде чем заметила, как он скалится, спрятавшись за валуном.

Можно было прикинуться испуганной вилланкой и сбежать, но на берегу стоял на привязи конь из королевской конюшни, а на шее у меня красовался амулет с королевским гербом – никак не отвертишься.

Пришлось спасаться бегством, громко зовя на помощь «братца», заманить Подридо в апельсиновую рощу, а там оглушить до потери сознания и появиться перед наглецом уже в образе разгневанного принца Альбиокко.

Нет, на песчаную косу мне больше не хотелось. Но море манило, звало, и я не могла противиться его зову.

Но был ещё заброшенный потайной ход, которым не пользовались лет сто – он выходил из подвала замка в пещеру на морском побережье, прямо под дворцом. Раньше через этот ход прибывали и отбывали королевские шпионы, а мой прапрадед благополучно сбежал этим путём от лордов, которые подняли мятеж в Солерно.

Правда, после землетрясения подвал частично обрушился и был затоплен почти до потолка, и выйти на берег можно было только изобразив из себя морскую рыбку, умеющую то плавать, то карабкаться по скалам. Мне понадобилось три дня, чтобы найти старинные планы замка в королевской библиотеке, а потом ещё неделю, чтобы освоить затопленные коридоры.

Хильдика пришла бы в ужас, знай она, чем я занимаюсь на досуге, но я совсем не боялась. Плавала я отлично, и всегда была осторожна – осваивала затопленный коридор постепенно, следя за приливом и отыскивая воздушные камеры в каменных стенах.

Между прочим, это было ещё и очень увлекательно. И в результате я оказалась единственной в Солерно хозяйкой подводного грота.

Правда, плавать здесь я могла только ночью, и боялась оставаться у берега, потому что меня могли увидеть из дворца или от пристани. Но если море было спокойным, я доплывала до маленького скалистого острова, который находился, примерно, в миле от Солерно.

При свете дня я пару раз проплывала мимо этого острова. Он был такой крохотный, что не имел названия, и обозначался на карте, как риф. Всего шагов двадцать от края и до края. Людям здесь нечего было делать, и только чайки присмотрели его и теперь вовсю вили на камнях острова гнёзда.

Но ночью островок казался большим и таинственным, и возня чаек на камнях казалась ворчанием чудовища, которое затаилось посреди ночного моря.

Я любила бывать здесь. Потому что здесь можно было чувствовать себя самой собой – женщиной, которой не надо притворяться мужчиной. И ещё я чувствовала себя абсолютно свободной.

Одежду я оставила в каменном мешке, придавив для верности камнем, а королевский талисман преспокойно лежал в шкатулке в моей комнате. Больше я не собиралась рисковать. Я собиралась всего лишь отдохнуть, успокоиться после общения с драконами.

Подобрав волосы на макушку, я зашла в воду, и она приятно захолодила кожу. Море подхватило меня и понесло на восток, всё дальше от замка. Сначала я помогала волне, поплыв вразмашку по лунной дорожке, а когда отплыла достаточно далеко, перевернулась на спину, глядя в небо.

Вода будто сама держала меня, а я смотрела в звёздное небо и думала, как хорошо было бы выкупаться днём, когда море – словно чаша, наполненная солнечным светом. И когда солнце светит – рыжее, как апельсин.

Я ещё не доплыла до островка, когда луна скрылась за тучей.

Надвигается шторм? Я быстро перевернулась и оглядела небо. Да, звёзды тоже затягивало тёмной пеленой. Сегодня никто не побеспокоит чаек, потому что надо возвращаться. Развернувшись в сторону дворца, я не сразу поняла, что произошло – я столкнулась с чем-то твёрдым, холодным и очень большим, преградившим мне путь назад. А ведь скал тут не было!

Морское чудовище!..

От неожиданности я с головой ушла под воду, но меня тут же вздёрнуло наверх. И за плечи меня держали совсем не когтистые лапы, а… человеческие руки. Только хватка у них была такой, что разница с когтями не слишком ощущалась.

Меня встряхнули, повернули из стороны в сторону, а потом прижали ко вполне человеческому телу – тоже голому, но мужскому. И я прекрасно почувствовала, что мужское тело уже на взводе и готово к решительным действиям. Мужчина держал меня одной рукой за талию, а другой беззастенчиво ощупывал мои бёдра, одновременно подгребая ногами, чтобы удержаться на плаву.

– Так, и кто тут у нас? – пророкотал у меня над ухом низкий голос.

Я бы второй раз ушла под воду и предпочла не возвращаться, потому что сразу узнала короля Рихарда. Похоже, дракон тоже решил поплавать, и я попалась на его пути.

Если бы луна не спряталась, он бы сразу меня узнал. Но темнота сыграла мне на руку и подарила хоть какую-то отсрочку. Теперь главное – воспользоваться ею. Я не стала тратить время, набрала полные лёгкие воздуха, вытянулась стрункой и провалилась вниз – в морскую бездну, уйдя из кольца крепких мужских рук. Дракон настолько не ожидал этого, что не успел меня удержать.

Я сразу же перевернулась, и что было сил поплыла, не поднимаясь на поверхность.

Пусть дракон попробует найти меня в тёмном море, да ещё и ночью!..

Наверняка, будет оглядываться, отыскивая меня над волнами. Потом решит броситься в погоню, чтобы перехватить у берега. Бросится, но никого не найдёт, потому что я плыла не к берегу, а прочь от него. Я плыла к маленькому птичьему острову, который сейчас казался мне не каменной скалой посреди волн, а оплотом спасения.

Я плыла, пока хватило дыхания, а потом начала подниматься – осторожно, чтобы не всплеснуло на поверхности. Грудь уже сдавливало от недостатка воздуха, но я заставила себя не торопиться, потому что торопливость могла погубить меня так же, как и луна, если ей вздумается быстренько выскочить из-за туч.

Море было спокойным, чёрным и серым. Оно колыхалось передо мной – шёлковая ткань от каря земли и до края. Я вынырнула до подбородка и огляделась, подгребая руками и ногами. Дракона нигде не было видно, хотя я и ожидала увидеть бурунчики, удалявшиеся по направлению к Солерно. Может, его величество сейчас ползает по морскому дну, отыскивая утопленницу? А может, улетел к звёздам, чтобы осмотреться?

На всякий случай я посмотрела в небо.

Никого. И луны нет – хоть она не подвела.

Я прислушалась, пытаясь уловить посторонние шумы сквозь шелест волн, но ночное море было всего лишь ночным морем, а не прибежищем страшных чудовищ. Король Рихард исчез, словно его и не было.

Что ж, тем лучше. Пропал – и пропал. Я поплыла уже вразмашку, стараясь поскорее достичь острова. Там можно переждать пару-тройку часов, отдохнуть, а потом вернуться. Вряд ли король Рихард станет отыскивать человеческую женщину до рассвета. Побесится – и забудет. Сколько их у него уже было?..

И сколько будет, да.

Я успела взмахнуть руками раз двадцать, когда море вокруг меня вспенилось водоворотом, и меня по ногам захлестнуло что-то холодное, гибкое и твёрдое одновременно. Я забилась, как рыба, которую поймали в сеть, и даже сумела освободиться – но только на секунду. Огромное змееподобное тело – такое же чёрное, как морские волны – снова захватило меня в плен, захлестнув хвостом с роговым наростом на конце. Моя ладонь скользнула по этому наросту, как по черепице, поставленной на ребро, а потом змеиное тело стало человеческим, и голый мужчина снова прижался ко мне, схватив меня одной рукой за талию, а другой – за подбородок, заставляя поднять голову.

– Вздумала удрать, смелая рыбка? – услышала я знакомый и в то же время незнакомый голос короля. – От меня не убежишь…

Сейчас он говорил со странным акцентом – пришепётывая и присвистывая, будто ещё не до конца избавился от своей змеиной сути. Я не удивилась бы, высунь он раздвоенный язык. Но вместо этого король притянул меня к себе и поцеловал – грубо, жадно, словно собираясь съесть всю меня без остатка. Он принуждал меня открыть рот, проталкиваясь языком сквозь мои губы, и надавил большим и указательным пальцами на щёки, чтобы разжала зубы. Одновременно дракон толкнулся коленом между моих коленей, и я поняла, что ещё немного – и мне грозит сомнительная честь стать очередной королевской любовницей.

Я извернулась всем телом, одновременно обхватывая короля за шею левой рукой. Всё-таки, плавая человеком, надо не забывать грести, а его величество Рихард слишком увлёкся, пытаясь устроить членотолкучку, и мы оба тут же ушли под воду с головой.

Вместо того, чтобы отпустить дракона и попробовать уплыть, я ещё сильнее обхватила его за шею и обвила его ногами вокруг пояса, так что почувствовала кое-каким местом волосатую поросль в области королевского пупка. Рихард два раза мощно подгрёб ногами, и нас вынесло на поверхность, как пробку.

– Спустись… пониже… – выдохнул Рихард, отплёвывая воду, и ухватил меня за бёдра, пытаясь насадить на себя, но я вцепилась в него намертво, не позволяя сдвинуть себя ни на дюйм. – Что за… – начал он с подрыком и замолчал.

– Осторожнее, – сквозь зубы посоветовала я, стараясь говорить негромко, чтобы он не узнал моего голоса. – Греби к берегу и не трепыхайся. И только попробуй уйти под воду или взлететь – прирежу сразу, как свинью.

Продолжая обнимать дракона левой рукой за шею, правой я приставила ему к горлу кинжал – обоюдоострый, с тонким заточенным концом. Этот конец я сейчас упирала дракону прямо в ярёмную впадинку – туда, где у него был старый шрам. Если остался шрам, значит, здесь дракон уязвим. И значит, этим надо воспользоваться.

– Плыви к берегу, – повторила я и надавила кинжалом посильнее, рассекая кожу.

– Понял, понял, уже плыву, – он и правда поплыл – лёжа на спине, по-прежнему оставаясь человеком.

Я не расслаблялась ни на секунду, хотя сидеть голышом на голом же мужчине было очень непривычно. Да ещё и рассыпавшиеся волосы падали на лицо, а я не могла их убрать, потому что боялась ослабить хватку хоть на секунду. Так я не могла наблюдать за драконом, но так и он не мог меня узнать. Поэтому мне пришлось во всём положиться только на ощущения, а не на зрение. Что ж, первый раунд я выиграла, постараюсь выиграть и второй.

– Откуда у тебя кинжал, гром меня прибей? – спросил король, и по голосу я поняла, что он усмехается. – Ты откуда его вытащила, красавица?

– Из причёски, – сказала я холодно. – Плыви быстро, если не хочешь бесславно сдохнуть.

– Ты не только смелая, но и предусмотрительная, – похвалил он, мерно рассекая воду руками, как мельничные колеса. – Впервые встречаю такую женщину, – и добавил, уже не скрывая насмешки. – А, ты же не женщина…

Я похолодела от ужаса, что моя тайна раскрыта. Узнал! Всё-таки узнал!..

– Ты ещё девушка, – продолжал Рирхард, и голос его стал похож на рокот прибоя, когда море воркует на рассвете, тихо ударяясь в песчаный берег. – Девственница… Горячая… как солнце…

Ф-фу! Я еле сдержала вздох облегчения, понимая, что дракон ни о чём не догадался, а он продолжал намурлыкивать:

– Ты знаешь, кто я? Я – король. Король Рихард, великий дракон… Хочешь подарю тебе драгоценный камень размером с кулак? Или ведро жемчуга? Знаешь, мне очень по нраву девственницы, которые горят, как огонь… Не бойся меня, я беспощаден с врагами, но ласков с красивыми женщинами… И очень щедр.

Мне приходилось слышать, что-то о драконьем очаровании – якобы, они могут внушать такой же любовный трепет, как и животный ужас. Но теперь я поняла, что об этом нагло врали. Никакого ужаса и никакого любовного умиления я не испытывала, встретившись с этим наглым, мерзким, бессовестным существом, которое думало, что может купить то, что не удалось взять силой. Рядом с ним я испытывала лишь раздражение, злость и желание отходить его ковшиком. И не только по голове.

Но поразмыслить над правдой и вымыслами о драконах можно было потом. Сейчас у меня были куда более важные проблемы. Мне предстояло вступить в схватку с драконом на суше, а не в море. Пока я держу кинжал у драконьей пасти – он будет вести себя смирно, как рождественский барашек. Но как мне избавиться от него на берегу?

Сознаюсь, в какой-то момент у меня был соблазн прирезать короля. Всего-то ткнуть посильнее, а потом отправить труп в море. Даже если потом дохлая змея выплывет, никто не узнает, где и от чьей руки он встретил свою смерть.

Аранчия так бы и сделала, но принц Альбиокко не мог жить чувствами. Обиды и ненависть – это для женщин. Мужчины должны думать. И не только о себе. Что будет, если погибнет верховный король? Моя страна только-только начала забывать ужасы войны, и тут снова устроить борьбу за трон, битву за власть и прочие прелести междоусобных разборок? Нет, пока Рихард жив, есть надежда, что будет мир. Поэтому, убийство отпадает.

Но если принцу Альбиокко вряд ли что-то угрожало со стороны дракона, то Аранчия сильно рисковала…

Как же мне избавиться от этого гада?

– Думаешь, как будешь убегать от меня на берегу? – догадался Рихард и хмыкнул, хотя мой кинжал по-прежнему упирался ему в горло. – Есть варианты?

– Есть, – грубо ответила я. – Прирезать тебя, чтобы воздух стал чище.

– Аха-ха! – засмеялся он, стараясь, впрочем, не слишком шевелиться. – И рука не дрогнет?

Я промолчала, потому что решительно не знала, что предпринять.

– Не бойся, – повторил король. – Я тебя не трону. Могла бы и сразу сказать, что не хочешь. Никто ещё не называл меня насильником. Женщин я беру только по любви и согласию.

Да-да, так мы этому и поверили. Будь на моём месте обыкновенная женщина – тут бы и распрощалась со своей девственностью до самой глотки. Особенно смешно было слушать, что это животное пыталось выставить меня виноватой – мол, почему сразу не отказала.

Как было отказать, когда ты лез мне в рот своим змеиным языком?

– Всё будет, только если захочешь, – продолжал уговаривать меня дракон – журчал, как ручеёк. – А если захочешь, одену тебя в парчу и атлас… Одно твоё желание, красавица…

– Неужели? – демонстративно фыркнула я, показывая, как этому верю.

– Клянусь, – заявил он. – Не брал силой ни одну женщину. Никогда. Они сами приходили ко мне. Потом ещё и уходить не хотели. И ты тоже не захочешь, если доверишься мне…

– Ты точно дракон? Или мартовский кот? – огрызнулась я. – Не верю ни одному твоему слову и не желаю слушать твоё мяуканье. Греби поскорее, пока у меня и правда рука не дрогнула.

– Ты – принцесса Аранчия? – спросил он без обиняков.

– Нет, я – король Атангильд, – ответила я ему в тон.

Мне удалось сказать это твёрдо – даже голос не дрогнул.

Дракон оценил шутку и хохотнул.

– Говорят, принцесса Аранчия любит купаться голой, – продолжил он разговор, будто мы не боролись на смерть.

Или это только я боролась? А проклятая гадина играла?..

– Принцесса уехала в монастырь, – сказала я, чувствуя, как руку сводит судорогой от долгого напряжения, – она очень набожна, не пытайся очернить её сплетнями.

– Тогда кто ты? – в отличие от меня, король плыл так же неутомимо, как раньше. – Я назвал своё имя и титул, назовись и ты.

– Чтобы ты потом врал, что забавлялся со мной без брачного договора? – тут уже усмехнулась я.

– Ты часто бываешь здесь?

Упавшие волосы мешали мне видеть его лицо, но в голосе я почувствовала любопытство. И это разозлило меня ещё больше. Приехал за принцессой, болтал, что влюбился заочно и навсегда, и сразу же полез с поцелуями к другой. Вот она – гнилая сущность драконов!

– Не мяукай, – оборвала я его. – Всё равно ничего тебе не скажу, и ты ничего обо мне не узнаешь.

– Но тебе всё равно придётся мне довериться, – сказал он вкрадчиво. – Берег-то уже близко. Ну же, убери кинжал, красавица. И покажи личико.

Я не ответила, потому что кусала губы, мучительно соображая, что делать сейчас. Ещё я боялась, что вот-вот выглянет луна, и тогда не помогут даже волосы – дракон сразу меня узнает.

– А, ты дрожишь, – с удовольствием заметил Рихард. – Я чувствую, что тебе страшно.

– Не надейся, – процедила я сквозь зубы.

Тем временем берег был всё ближе. Я уже отчётливо слышала шум прибоя, и надо было что-то решать. Возможно, мне удастся доплыть до потайного хода, и если я окажусь там, то дракон меня не поймает. А если поймает? Тогда тайна хода будет раскрыта, а вместе с ним и тайна личности Аранчии. А если поверить дракону на слово – не обманет ли? Риск и так, и так. Вопрос только, в каком случае риск больше…

– Предлагаю компромисс, – опять заговорил Рихард, и говорил так, словно сидел за обеденным столом в своём драконьем замке. – Обменяемся клятвами. Я клянусь, что не трону тебя, а ты… – тут он замолчал, явно дожидаясь, чтобы я спросила свою часть условия договора.

Такого удовольствия я ему не доставила.

– Значит, слушай меня, – сказала я тихо, но медленно и внятно. – Так и быть, проверю – крепко ли твоё слово, король драконов. На берег выходишь на коленях, потом отворачиваешься к морю и даёшь мне возможность уйти. Если обманешь – я умру, а горло тебе выгрызу. Ты ведь за него боишься, да?

– Ужасно боюсь! – весело подтвердил дракон и добавил: – Тогда я выхожу? А то уже всю задницу о камни расцарапал.

– Вперёд, – велела я и приготовилась к бою.

Но король Рихард вёл себя на удивление послушно. Дождался, пока я встану на ноги, нашарив дно, а потом побрёл к берегу, не поднимаясь с колен. Всё это время я держала нож у его горла и молилась, чтобы луна подольше просидела в тучах.

– Теперь полюбуйся морем, – велела я, когда волна могла лизнуть меня только до икр.

Меня уже не особенно волновало, что нас с королем могли увидеть из окон замка, и даже луна отошла на второй план, потому что теперь мне предстояла хорошая пробежка. Может, повезёт, и я стану первым человеком, который обгонит дракона. Несмотря на совсем несмешной момент, я чуть не хихикнула. Потому что покорный Рихард – голый и на коленях, смотрелся, и правда, забавно.

Очень хотелось сказать напоследок что-нибудь острое, чтобы уязвить самолюбие короля, но я удержалась от мальчишеского хвастовства. Не время и не место дёргать дракона за хвост.

Я бросилась бежать резко, без предупреждения, рванув за ближайшие скалы. Если доберусь до них, то там можно спрятаться в расщелинах, и даже дракон не найдёт. Отсижусь до утра, а потом спущусь к гроту и заплыву в замок…

– Эй! – полетело мне в спину. – Ты не дослушала про обмен клятвами!

Голос Рихарда прозвучал лениво и на расстоянии. Значит, дракон не преследовал меня. Взобравшись на валун, я быстро оглянулась через плечо и увидела, что король нежится в волнах прибоя, улегшись на живот и положив подбородок на сложенные руки.

Море омывало его нежно, будто ласкало пенными ладонями. Совсем иначе оно вело себя со мной, когда я выходила на берег – сбивало с ног, жадно хватало, пытаясь затянуть обратно… Это так поразило меня, что я замедлила шаг, а скатившись на ту сторону валуна остановилась, потому что дракон продолжал:

– Я ведь тебя не тронул, – снова крикнул он, и его голос не отразился эхом.

Это было удивительно, но природа впитала слова дракона, как губка воду. Вобрала в себя и не отпустила… Что же это за существа такие – драконы? Если и вода, и земля принимают их, как своих?..

– Раз я сдержал слово, то и ты должна выполнить часть нашего уговора! – дракон не делал попытки догнать меня, и это было очень хорошо.

Хватит времени, чтобы спрятаться.

– Никакого уговора не было, – пробормотала я, начиная карабкаться по круче и стараясь держаться в тени, потому что луна всё-таки выбралась из туч, вспомнив о своих ночных обязанностях.

– Ты не дослушала! – долетел до меня голос Рихарда. – В обмен я хочу поцелуй!

– Мечтай, – пожелала я ему шёпотом, ухватившись за кривое деревце, которое росло на склоне.

Ещё локтей пять – и я буду в безопасности…

В первую секунду мне показалось, что откуда-то сверху на меня прыгнул зверь, толкнув в плечи. Я выронила кинжал и полетела спиной вниз, но далеко не улетела, потому что оказалась прижатой к сильному мужскому телу – голому, прохладному, как камень, или… как дракон.

– Говорил же, что не убежишь, – шепнул мне на ухо король Рихард, прижимая меня к себе и обнимая за талию.

Я приготовилась драться не на жизнь, а на смерть, но дракон не делал пыток развернуть меня или взглянуть мне в лицо. И не торопился облапать за грудь или другие места – просто сцепил руки на моём животе.

– Что насчет поцелуя? – спросил он вкрадчиво.

– Нет, – выдохнула я, облизнув пересохшие губы.

Морская соль отозвалась на языке горечью, а я замерла, не зная, чего ждать и на что надеяться.

– Какая ты несговорчивая, – со вздохом упрекнул Рихард, но я не поверила ни его вздохам, ни наигранному сожалению. – И драгоценные камни тебе не нужны?

– Нет, – ответила я уже твёрже.

– А хочешь дом в столице? – продолжал искушать он.

– Нет.

– А хочешь, подарю тебе остров? Будешь хозяйкой своего острова, получишь титул…

– Нет! – я сделала попытку освободиться, но он не пустил меня, прижав ещё крепче.

– Приходи ещё плавать, – сказал он. – Я не трону. Придёшь?

– Да, – тут же согласилась я.

– Не обманешь?

– Нет, – ответила я, прекрасно зная, что ни под каким видом не появлюсь больше на берегу.

– Буду ждать тебя каждую субботу, – нашёптывал Рихард, касаясь губами моего затылка, шеи, но не посягая на большее. – Каждую ночь с субботы на воскресенье…

Я прекрасно чувствовала, как он возбуждён – там, позади меня, всё стояло, как каменное, и я гадала, надолго ли хватит драконьей выдержки. И смогу ли я отбиться, если змею надоест играть в благородство.

– Что же ты так дрожишь, девушка? – тихо засмеялся он, и я явственно расслышала шипенье. – Но ты меня зажгла, красавица, – шипенье усилилось, но руки, державшие меня, остались человеческими. – Зажгла, распалила и… не дала… Но я не в обиде. Лёгкие победы надоели.

Не успела я ответить что-нибудь вроде «со мной побед не жди», как вдруг дракон поцеловал меня – в основание шеи, немного сбоку, впившись поцелуем крепко и страстно, и даже застонал – хотя больше получилось похожим на рычание.

Я дёрнулась в его руках, когда услышала этот стон, но дракон словно впечатал меня в своё каменное тело. Я успела подумать – а не решил ли он загрызть меня? – и оказалась свободной.

То есть совсем свободной – никто меня не держал, никто не дышал тяжело за моей спиной. Какое-то время я прислушивалась, а потом оглянулась – медленно, с опаской.

Рядом никого не было. Дракон будто растворился в воздухе.

Надо было бежать, но я стояла столбом, вслушиваясь в шорох прибоя, в тонкий свист ветра в скалах… Наконец, я не выдержала и выглянула из-за валуна.

Луна прочертила серебристую дорожку от края моря до берега, и в этой дорожке я увидела дракона – чёрного, с гибкой длинной шеей и плоской змеиной мордой. Хлопая крыльями по воде, дракон плескался в волнах, взбивая хвостом с роговым шипом бурунчики пены.

Надо было бежать, но я позабыла о бегстве. Я смотрела, как огромное чудовище резвится в море, и поймала себя на мысли, что любуюсь им. Сейчас передо мной было не чудовище, а чудо… Самое великое чудо, когда-либо созданное небесами…

Ветер усилился, как всегда бывает перед рассветом, я поёжилась, но смотрела, не в силах оторваться. Дракон уплывал всё дальше в море, и вскоре я потеряла даже пенный след, который он оставлял в тёмной воде.

Очарование пропало, я обняла себя за плечи, тряхнула головой, приходя в себя, потом нашарила среди камней оброненный кинжал и начала торопливо спускаться, чтобы вплавь добраться до потайного хода в замок.

Уже ныряя в грот, я совсем некстати подумала, что король предлагал мне всё, кроме золота. Наверное, приберёг золото для себя, мерзкий развратник.

Глава 6. Смотрины женихов

Наутро Хильдика еле добудилась меня, так крепко я спала. Телесная усталость от плаванья и борьбы, а ещё больше – усталость души от вчерашнего напряжения, усыпили меня, как заклинанием.

Я едва смогла открыть глаза, зевала, пока сидела в ванне, и сонно смотрела в зеркало, пока подруга меня причёсывала.

– А это что? – вдруг спросила Хильдика, приподнимая мои волосы. – Что за ужасный синяк! Ты подралась вчера с кем-то?

Сон с меня тут же слетел, и я взяла маленькое зеркало, чтобы посмотреть на себя сзади.

Спать сразу расхотелось, и томная усталость пропала – как рукой сняло. Я стиснула зубы, мысленно недобрым словом вспоминая короля Рихарда.

Принцесса Хильдерика понятия не имела, как выглядит засос, и по своей наивности приняла его за синяк.

– Надо позвать врача, – заволновалась она. – Я скажу слугам…

– Не надо, – остановила я её немного резче, чем хотелось. – Незачем тут врач. Видимо, ударилась вчера, когда плавала, только и всего. Шея совсем не болит. Ты бы не сказала, я бы и не заметила.

– Уверена? – она смотрела на меня, и глаза были – два омута беспокойства.

Я опять подумала, что ей надо бы заботиться о мужчине. О надёжном, любящем, верном мужчине. Но где найти такого? Остались ли они на этом свете?

– Уверена, – я решительно встала и надела берет, к которому уже были прикреплены новые петушиные перья – алые, с черными вкраплениями.

Засос стал последней каплей в истории со сватовством короля драконов. Я угрюмо поправляла берет, глядя на себя в зеркало и не видя отражения. Только сейчас, когда опасность была позади, на меня нахлынули злость, досада и… стыд. Мне было стыдно, что я выбралась из вчерашней передряги только лишь благодаря драконьей милости. Я думала о себе, что справлюсь с драконом в любом обличии, махала ковшиками, дерзила, и считала, что дракон присмирел, потому что я поставила его на место, а оказалось, что он всего лишь снисходительно посматривал на выходки юного принца-сопляка, который хорохорился, как петушок перед орлом.

Я сняла берет и оторвала петушиные перья, сжав их в кулаке до хруста.

– Анча! Что ты делаешь?! – Хильдика огорченно ахнула. – Я так долго их пришивала…

– Прости, – тут я немного пришла в себя, и мне стало стыдно уже по другой причине. – Прости сердечно. Задумалась, рассердилась – и сама не заметила, что сделала.

– Задумалась о драконах? – Хильдика опустила ресницы и забрала у меня перья.

Покрутила их в руке, вздохнула и выбросила за окно, проследив их полёт.

– О них, гадах ползучих, – сказала я сквозь зубы.

– А ведь я говорила тебе, чтобы не болтала невесть что, – сказала Хильдика тихо, но упрямо. – Кого зовёшь – тот и придёт. Вот ты и накликала беду. И как теперь избавиться от этих чудовищ?

– Так уж и чудовищ, – скривилась я, продолжая по привычке храбриться.

Всё во мне противилось, чтобы признать силу и мощь драконов. И я уже придумывала причины, почему проиграла вчера… Вернее, могла бы проиграть, если бы Рихарду так захотелось.

– А кто?! – Хильдика порывисто обернулась ко мне – только звякнули золотые подвески. – При одном взгляде на него пробирает дрожь! Хочется упасть и… и умереть прямо на месте, – она даже побледнела, замерев с остановившимся взглядом, и явно переживая события на вчерашнем пиру.

Что бы с ней случилось, столкнись она лицом к лицу с Рихардом? Ночью, в открытом море. Причем, когда он голый и со своей дубинкой наперевес.

Я злилась всё больше, потому что в словах Хильдики была правда, которую я не хотела признавать. Да, вчера я перепугалась, как трусливая вилланка. Но это лишь потому, что дракон застал меня врасплох, и превращался в дракона, когда ему хотелось. Встреться мы с ним в настоящем бою…

– Ты идёшь? – окликнула меня Хильдерика. – Сегодня принц Альбиокко завтракает с отцом. Ведь сегодня день поминовения.

– Помню, – проворчала я, поднимая руки, чтобы подруга затянула на моей талии алый кушак.

День поминовения устраивался каждый месяц, пятого числа. Мы с отцом проводили его по давно заведённому ритуалу – завтракали на террасе, отослав слуг. Вспоминали маму и давно почивших предков, и смотрели на море. Когда в Солерно ещё жили язычники, они верили, что души усопших превращаются в чаек. Поэтому в день поминовения принято подкармливать этих птиц. О покойном брате я не могла говорить, но никто не мог помещать мне думать о нём, когда мы с отцом бросали крошки прожорливым, галдящим птицам.

Хильдика уже принесла из кухни блюдо с круглыми пшеничными булочками, которые полагалось есть за завтраком в этот день, закрыла их белой газовой тканью и поставила блюдо себе на голову – тоже пережиток прежних обычаев.

Я любила смотреть, как она носит поминальную выпечку. Это красиво, когда женщина идёт, грациозно покачивая бёдрами, сохраняя равновесие и лишь иногда придерживая блюдо кончиками пальцев.

Мы вышли из спальни, прошли по коридору, почти миновали открытую галерею, как вдруг я услышала звуки флейты. Мелодия была незнакомая, но сразу стало ясно, кто осмелился играть в этот день.

Драконы!..

Для них человеческие обычаи были ничто!

Своей музыкой змеегады словно насмехались над нами.

– Они совсем обнаглели, – произнесла я, невольно стискивая рукоять кинжала.

– Принц! – предостерегающе позвала меня Хильдика, но я уже ускорила шаг, направившись в ту сторону, откуда доносилась музыка.

Хильдика испуганно ахнула и чуть не уронила блюдо. Схватив его двумя руками и прижимая к макушке, она засеменила за мной, шёпотом уговаривая одуматься.

– Я в здравом уме, – осадила я её. – А этим наглецам пора напомнить, что они тут – гости, а не хозяева!

Почти бегом я преодолела лестницу, ведущую во внутренний подвесной двор. Хильдерика отстала от меня, и я уже не слышала её шагов, голоса и хныканья. Зато мелодия, которую выводила свирель, становилась всё громче.

Выскочив на балкон, я увидела обоих драконов – Рихарда и его брата, герцога Тюнвиля.

Они прекрасно проводили время, наслаждаясь солнцем и утром. Тюнвиль сидел на перилах, наигрывая на дудке, а король Рихард… танцевал.

Только что я собиралась наговорить им гневных слов, оскорбить, пригрозить, если понадобиться – нарваться на драку, но увидев танцующего короля, забыла обо всём.

Дракон танцевал странно. Это были не придворные чопорные танцы, в которых каждая фигура и каждая поза отточены годами традиций. Это были какие-то диковатые пляски. Рихард то покачивался из стороны в сторону, как огромная змея, то начинал вертеться кругом, поднимая ладони к небу. Он растопыривал пальцы – будто собирался срывать апельсины с дерева, и поводил руками, словно посылая приветы солнцу, облакам, морю…

Свирель выводила незамысловатую мелодию – немного монотонную, тягучую, и король двигался ей в такт, подчиняясь звукам, как дрессированная змея в корзинке заклинателя.

В драконьем танце не было благородной красоты танцев человеческих, но я сразу поняла – прочувствовала до глубины сердца! – что танец короля был ближе к небесам, чем танцы людей. А ведь люди не были прокляты и до сих пор пользовались милостями небес…

Я не могла объяснить, почему меня возмутила эта пляска. Но она возмутила, обидела, оскорбила!.. И хотя я пылала от гнева и ярости, я всё равно смотрела. Не могла не смотреть.

Король Рихард танцевал самозабвенно, не обращая внимания ни на что вокруг. Глаза его были полузакрыты, а на губах играла загадочная улыбка, которую можно было бы назвать мечтательной, если бы речь не шла о змеях.

Мечтающая змея?..

Какой бред…

Но я не могла оторваться от этого зрелища, и время будто остановилось – надо мной, над драконами, над всем Солерно…

Наверное, так могло бы танцевать море, стань оно человеком. Или солнце…

Хильдика, наконец-то, догнала меня. Запыхавшаяся, красная, она пыталась отдышаться, но по-прежнему удерживала на голове блюдо.

– Принц… – еле выдохнула она, посмотрела во двор и тоже замерла, приоткрыв рот и захлопав ресницами.

Прошла минута или две, а может и четверть часа – я не смогла бы сказать наверняка, но вдруг Рихард вскинул голову и увидел нас.

– Доброе утро, ваши высочества! – крикнул он, помахав нам с Хильдерикой.

Герцог Тюнвиль перестал играть и тоже посмотрел на балкон. Хильдика всхлипнула, но осталась стоять рядом со мной, одними губами шепча:

– Только спокойнее… спокойнее…

– Не дрожи, – процедила я сквозь зубы, а потом громко сказала: – А что вы делаете, ваше величество?

– Смотрю на вас, – ответил король и оскалил в улыбке белые зубы.

Он ещё и шутить решил, драконья морда.

– Вы танцевали, – я слышала бормотанье Хильдики, но совершенно её не слушала.

Потому что все мои чувства, все мои мысли, вся моя злость были направлены сейчас на тех двоих, что вздумали порезвиться под солнышком, наплевав на наши обычаи.

– Так если видели, принц, то зачем спрашиваете? – хохотнул Рихард.

– Очень остроумно, – похвалила я его без тени улыбки. – И главное – к месту и вовремя. Сегодня в Солерно день поминовения усопших. Наверное, вот этими самыми плясками вы поминаете своего покойного батюшку?

Драконы переглянулись, и Рихард перестал скалиться.

– Прошу прощения, – сказал он уже без весёлой дурашливости, но и без раскаяния. – Мы не знали о ваших обычаях. Вы уж простите меня за хорошее настроение.

– Рад, что вам нравится в нашем городе, – сказала я всё тем же тоном. – Нравится настолько, что вы пустились в пляс.

– Да, дивное место, – согласился король и опять расплылся в улыбке. – И ночь была просто волшебной. Волшебная ночь, прекрасное утро – тут есть от чего затанцевать.

– Так вы просто хорошо выспались? – я не удержалась и поджала губы, потому что прекрасно знала, чем этот развратник занимался «волшебной» ночью. – А я подумал, вы получили согласие моей сестры.

Хильдика довольно сильно наступила мне на ногу, и я едва сдержалась, чтобы не отправить подругу в замок вместе с булочками.

– Всему своё время, принц, – Рихард и глазом не моргнул. – Когда я увижу принцессу Аранчию, именно так и будет. Кстати, вы отправили ей письмо?

– Конечно, – ответила я. – И предлагаю вам устроить моей сестре праздничную встречу.

Хильдика даже перестала дышать, посмотрев на меня с таким ужасом, будто это я была драконом. Но я поставила локти на перила балкона, не обращая на неё внимания, и продолжала:

– Я посчитал, что будет несправедливым ограничить выбор Аранчии только лишь вашей особой, милорд…

Драконы снова переглянулись, и Рихард прищурился, глядя на балкон против солнца.

– Вы о чём это, принц? – спросил он.

– О рыцарском турнире в честь моей сестры, – объяснила я. – Пусть она выберет самого сильного, самого ловкого, самого умного и учтивого.

– Так это всё про меня, – Рихард приосанился. – Сразу говорю, я буду участвовать, и никто не сможет…

Он не договорил, потому что в этот самый момент во двор выскочила запыхавшаяся служанка с корзиной поминальных булочек на голове. Решила скоротать дорогу из кухни, а попала прямо в лапы драконов. Девушка испуганно пискнула, попятилась, а потом рванула обратно, даже не поклонившись.

– А ну, стой! – рявкнул Рихард так, что Хильдика с перепугу чуть не уронила блюдо.

Пока она опять не хлопнулась в обморок, я отобрала у неё булки и поставила на скамейку, а сама снова опёрлась о перила, наблюдая за королём. Неужели, оскорбился, что девчонка не пожелала ему доброго утра?

– Как тебя зовут, красавица, – промурлыкал тем временем Рихард, вальяжно подходя к служанке.

– Кармела, сир, – еле выговорила она и закрыла глаза, дрожа всем телом.

– Не бойся, – сказал король, – я ничего тебе не сделаю. Повернись ко мне спиной…

– Вы что задумали, ваше величество? – окликнула я его. – В моём замке все слуги под защитой!

– Да не трону я вашу красавицу, – засмеялся дракон тихо и плотоядно. – Всего-то… взгляну… – он приподнял тяжёлые чёрные волосы служанки, открыв ей шею, и сразу сказал равнодушно: – Можешь идти.

– Что он делает? – шёпотом спросила Хильдика. – Зачем это он?

– Забавляется, – сказала я, невольно прикоснувшись к шее.

– Так что там насчёт турнира, принц? – Рихард сорвал с вьющейся виноградной изгороди ягоду и бросил в рот. – На чём будем сражаться? На копьях или на мечах?

Но я ответила не сразу, потому что поняла, что происходит. Король драконов искал ночную незнакомку, которую пометил, как свою собственность.

Что ж. Пусть ищет свою морскую незнакомку. Пусть хоть всех женщин пересмотрит, хвостатый развратник. Я мысленно посмеялась, потому что хитрость короля провалилась, даже толком не начавшись.

– Никаких копий, да и мечи не понадобятся, – ответила я, продолжая смотреть на драконов сверху вниз. – Устроим состязание в три этапа. Первый – скачки на лошадях. Второй – стрельба из лука. Третий – игра в шахматы.

Рихард призадумался, и я втайне позлорадствовала. Конечно же, дракон рассчитывал показать на турнире свою силу. Кто из людей смог бы противостоять ему? Я слышала лишь об одном удачливом смельчаке – якобы, он победил в поединке на копьях королевского племянника. Если честно, в это верилось с трудом. А если и было правдой, то вряд ли этот храбрец был ещё жив. Я не могла представить, чтобы драконы простили такое оскорбление.

– Что молчите, ваше величество? – не удержалась я от усмешки. – Вы не сильны в шахматах?

– Решили уравнять шансы, принц? – ответил Рихард, уперевшись кулаками в бёдра.

– По-моему, это будет справедливо, – сказала я и добавила: – А о том, как вы тут выплясывали в день поминовения, я обязательно расскажу сестре.

– Неужели вы это сделаете? – отозвался тот без тени смущения. – Как коварно, ваше высочество. Я ведь не знал о ваших обычаях.

– Или не сделали попытки их узнать, ваше величество, – подхватила я. – Уверяю вас, Аранчия будет очень огорчена.

– По-моему, вы огорчены больше, чем принцесса, – заметил король.

– Я возмущён, – поправила я его. – А сестра расстроится. Ведь для неё день поминовения – это святое. В этот день она молится и плачет. Как же неприятно ей будет узнать, что пока она проливала слёзы, вы – клявшийся ей заочно в верности, дрыгали тут ножками и щупали служанок.

От меня не укрылось, как встрепенулся Рихард, да и его брат отбросил ленивую меланхолию и посмотрел на меня с любопытством.

– А что, – спросил король и вдруг быстро облизнулся, – кто-то пожаловался?

– А что, должен? – ответила я ему в тон. – Значит, вы оскорбили ещё кого-то кроме этой несчастной, которую мы сейчас тут видели?

– Нет, конечно, – Рихард сразу же потерял интерес к разговорам о служанках. – Хорошо, я согласен на турнир, согласен на ваши состязания, но настаиваю, что принцесса должна присутствовать. Как иначе она увидит, кто тут самый сильный, отважный и… хм… умный, разумеется, – он пригладил темные жёсткие волосы и оглянулся – явно в поисках зеркала.

Но зеркал во внутренних дворах мы не вешали, поэтому дракон посмотрелся в начищенный до блеска медный подсвечник.

Всё в этом развратнике бесило меня до зубовного скрежета – слова, взгляды, манера поведения, даже сам голос. Но теперь у меня была возможность отомстить чудовищу по всем фронтам.

– Вот и славно, что вы решили поучаствовать, – сказала я почти ласково. – В нашем городе давно не было такого веселья. Тем более что оплачивать его придётся вам.

– С чего бы это? – так же ласково осведомился Рихард.

– С того, что у нас уговор, – напомнила я. – Если Аранчия вас не выберет, оплатите содержание ваших солдат-обжор, этого хватит, чтобы перекрыть расходы на турнир и угощение для горожан.

– Принц… – прошептала Хильдика, обретя голос, но я даже не посмотрела на неё.

– Оплатите втрое, ваше величество, – продолжала я.

– Если не буду выбран, – он ткнул указательным пальцем в небо с таким самодовольным видом, что впору было расхохотаться.

– После турнира, – сказала я, – устроим застолье с танцами на всю ночь. И пусть там сестра скажет, кто ей всех милей.

– Согласен, – тут же отозвался Рихард. – Пусть выбирает. Я за то, чтобы девушке предоставили полную свободу.

Ха! Это он говорит после того, как он лапал меня в море? Хоро-о-ош, нечего сказать. Или для него свободу выбора может иметь только девица королевских кровей? Да и то если она под защитой брата и отца?

– Доброго дня, – пожелала я королю на прощание. – Помяните сегодня вашего батюшку, вашу матушку и всех тех, кто вам дорог. И не танцами, прошу вас.

– Доброго дня, принц, – Рихард проводил меня взглядом, когда мы с Хильдикой уходили с балкона, и, кажется, клацнул зубами.

Мне хотелось думать, что клацнул он от злости. Меня даже затрясло от предвкушения, и я взволнованно потёрла ладони.

– Ваше высочество! – Хильдика обогнала меня, звеня подвесками и ожерельем, и встала поперёк дороги. – Что это вы задумали?

– Укрощение дракона, – сказала я, глядя мимо неё и улыбаясь. – Посмотрим, как его величество запоёт, когда принцесса откажет ему при всех, а состязание он проиграет.

– Анча! – ахнула, забывшись, Хильдика и тут же воровато оглянулась. – Вы хотите оскорбить дракона, принц?! – она понизила голос и подалась ко мне, вглядываясь в лицо, словно не веря в то, что слышит. – Вам не надоело играть с огнём? Вы чего добиваетесь? Чтобы король рассердился и наказал всех?

– Не выдумывай, – сказала я презрительно. – И прекрати истерику. Он уже оскорбил нас, когда заявился сюда, чтобы забрать принцессу. Кто-то должен поставить на место эту зарвавшуюся змею.

– И это должны быть вы? – теперь Хильдика держала блюдо с булочками одной рукой, а второй вцепилась в меня. – Я прошу… нет, я требую, чтобы был созван совет. Чтобы вы вместе со своим уважаемым отцом и с вельможами Солерно решили, что надо делать…

– Не говори глупостей, – я досадливо повела рукой, легко разжимая пальцы Хильдики. – Какой совет? Да тут любой сразу отдаст Аранчию этому зверю, лишь бы спасти собственную шкуру. Предлагаешь, чтобы я просто так, без боя, отдал дракону свою нежную сестру? Ну уж нет. Утрётся, ящерица проклятая.

Она захлопала глазами, глядя на меня точно так же, как мы с ней только что смотрели на танцевальные игры драконов.

– Идём к отцу, – велела я. – И так задержались.

Я пошла по галерее, Хильдика засеменила следом.

– Значит, решили устроить турнир? – тихо спросила она.

– Да, – ответила я.

– Надеетесь, что кто-то сможет победить дракона?

– Не надеюсь, уверен.

– И как же… принцесса и принц будут вместе смотреть на состязания?

– Сестре и не надо смотреть, – улыбнулась я, потому что затея нравилась мне всё больше и больше. – Она появится потом, на празднике. И откажет королю.

– Он разозлится…

– Думаю, он не просто разозлится, – я коротко рассмеялась. – Он будет в бешенстве. И я хочу на это посмотреть. Как сначала его унизят, а потом он ещё и заплатит за своё унижение.

Хильдика покачала головой, не соглашаясь, но мы уже пришли на королевскую террасу, где нас ждал отец в компании маркиза Денито и графа Лессио. При виде меня отец так и просиял и поднялся навстречу.

– А вот и мой дорогой сын! – сказал он, обнимая меня, и я обняла его в ответ.

Маркиз и граф тут же раскланялись и ушли, а Хильдерика принялась накрывать на стол, поставив посредине блюдо с поминальным хлебом и разливая вино.

– Как вы спали, отец? – спросила я, усаживаясь в кресло, развёрнутое так, чтобы было видно море.

– Не слишком хорошо, – признался он, устраиваясь рядом в другом кресле, и не отпуская мою руку. – Гости – это всегда хлопоты, а ещё и такие гости…

– Всего лишь гости, – успокоила я его. – Не волнуйтесь, я со всем разберусь.

Он пару раз посмотрел на дверь, досадливо морщась, и я спросила:

– Вы кого-то ждёте?

– Твою сестру, – с раздражением сказал он. – Почему Аранчии нет? Нам надо всем вместе почтить память вашей матери…

– Вы забыли, что Аранчия уехала в монастырь? – сказала я мягко и погладила отца по плечу. – Вчера я отправил ей письмо, она приедет… через какое-то время.

– Опять монастырь?! – вспылил отец, и Хильдика испуганно замерла, подавая ему бокал с разбавленным родниковой водой вином. – Набожность похвальна, но не до такой же степени. Мы тут почти в осаде, а она опять на богомолье! Какая-то монахиня, а не принцесса!

– Если на кого-то и надо сердиться, то не на сестру, – сказала я спокойно, хотя слова отца больно меня задели. – Она не знала, что верховному королю вздумается притащиться сюда. Но она приедет, отец. И откажет ему.

– Откажет?! – отец с ужасом посмотрел на меня, а потом на Хильдерику. – Что значит – откажет? Она должна согласиться! Кто же отказывается от такого предложения!

Я поймала взгляд Хильдики, которая беззвучно кричала мне: я же говорила! – но предпочла не обратить на это внимания.

– Отец, – сказала я как можно убедительнее, – прошу вас не неволить сестру. Вспомните о клятве, которую я дал. Аранчия выйдет замуж только за того, кого выберет сама.

– Так пусть выберет Рихарда Палладио! – отец даже пристукнул ладонью по подлокотнику. – Нам выпал такой шанс – породниться с королевской семьёй. Его нельзя упустить. К тому же, если Аранчия откажется, драконы будут мстить.

– Ну откуда такие мысли? Король Рихард показался мне очень разумным и спокойным, – заметила я, предлагая отцу разрезанную напополам булочку. – И он сам сказал, что согласится с выбором сестры.

– Сказать-то он сказал, – с досадой ответил отец, принимая хлеб, – только что сделает, если не получит своего. Да, он терпит твою дерзость, сын, но лишь потому, что надеется забрать Аранчию. Чем она его так привлекла? И как он узнал о ней? Она же почти никогда не выходит, всё время молится… Может, она сама написала ему? – он посмотрел на меня с надеждой. – Призналась в любви, попросила взять её в жёны?

Отец не видел, как стоявшая за его спиной Хильдерика покраснела и спрятала лицо в ладонях. Ну да, она-то именно так и поступила в своё время. Только принц на белом коне не примчался на зов. Пора бы уже понять, что на хлебные крошки слетаются вовсе не орлы.

– Нет, сестра точно не писала его величеству, – сказала я серьёзно, и отец с сожалением прищёлкнул языком. – Просто Аранчия очень красива и набожна, – продолжала я, раскрошив мякоть булочки в горсти, – король услышал об этом и явился за ней. Вы же знаете, что драконы помешаны на красивых скромницах. Давайте уже покормим птиц, почтим память матери и наших предков.

Мы с отцом подошли к перилам, и жадные чайки тут же закружились поблизости. Бросая крошки птицам, полагалось мысленно называть усопших по именам, но сегодня в моей голове было только одно имя – Рихард.

Рихард… Рихард…

Оно било в мозг, как раскалённый молоточек. Оно жалило, как пчела с сотней жал. И когда Хильдика назвала имя короля драконов, мне на секунду показалось, что это я произнесла его вслух.

– Принц решил устроить турнир в честь её высочества, – сказала Хильдика моему отцу, – и милорд Рихард тут же пожелал участвовать.

– Турнир? – отец с тревогой посмотрел на меня. – Состязания с драконом? Для людей это заведомый проигрыш.

– Вот и я говорю, – произнесла моя «жёнушка», сердито сверкая глазами.

– Дракон проиграет, – сказала я небрежно, продолжая швырять хлеб в воздух. – Он согласился на состязания в стрельбе, верховой езде и игре в шахматы. Поверьте мне, ни в одном случае он не добьется победы.

Отец с сомнением покачал головой, но не успел ничего ответить, потому что внизу, под террасой появились те, о ком мы только что говорили – братья-драконы.

Позабыв о галдящих чайках, мы замерли, наблюдая, как король Рихард и герцог Тюнвиль прогуливаются по открытой галерее, о чём-то переговариваясь вполголоса и поглядывая на море. Тюнвиль шёл, покручивая в пальцах неизменную флейту, а Рихард вальяжно подбоченился, словно красуясь напоказ.

Вдруг он встрепенулся и позвал кого-то, поманив пальцем. Подошли две служанки – обе с блюдами поминального хлеба. Девушки втянули головы в плечи, боясь поднять глаза, а Рихард, весело скаля зубы, обошёл их кругом, отбросив каждой волосы со спины, обнажая шею.

Я только заскрипела зубами, наблюдая такое неуважение.

После осмотра Рихард махнул рукой, приказав девушкам уходить, и те бросились прочь чуть ли не бегом.

– Что он делает? – с недоумением спросил отец.

– Неужели не ясно? – я проводила драконов презрительным взглядом. – Ищет себе девку на ночь. Приехал свататься к сестре, а как был развратником, так и остался. И вы хотите отдать ему Аранчию, отец? Для нашего рода это будет позором а не честью.

– Пусть забирает Аранчию и уезжает отсюда, – сказал отец твёрдо и взял меня за руку. – Главное, чтобы он не навредил тебе, сын. Я не переживу, если потеряю тебя.

– Что вы такое говорите, отец, – я обняла его за плечи. – Мне ничего не угрожает. И мы не отдадим сестру этому гаду ползучему, даже не переживайте. Сейчас устроим веселье на весь город и всю округу, а потом драконы заполнят нашу казну до потолка. Вот увидите, так и будет.

Я старалась говорить спокойно и уверенно, но страшно бесило, что Хильдика, стоявшая за спиной отца, тоже качала головой, будто сомневалась в моих словах.

– Давайте-ка выпьем вина за усопших, – сказала я бодро, – а потом мне надо проехать вокруг Солерно, посмотреть, как устроили королевских людей. Ну и заодно пригляжу место для состязаний.

– Я с вами, принц, – тут же отозвалась Хильдика.

– Даже не сомневался, что моя жена не станет сидеть дома, – ответила я с притворным вздохом.

После завтрака мы с Хильдикой зашли в наши покои, потому что она хотела надеть платье для верховой езды, и тут я высказала ей всё, что думала.

– Не делай такое кислое лицо, поняла? – чеканила я, для верности разрубая воздух ребром ладони в такт словам. – Смотрю, вы тут все уже готовы отдать принцессу дракону – лишь бы вас не тронули! Но я напоминаю, что дракон потребовал не только Аранчию, но и тебя. Можем отправиться в столицу вместе. Чтобы нами там позабавились годик-другой, а потом вышвырнули, как прежнюю королеву.

Хильдика стояла передо мной, полуодетая, виновато опустив глаза, и только кивала, соглашаясь. Но когда я закончила, моя подруга посмотрела на меня и сказала шёпотом, будто боялась расплакаться:

– Анча, а тебе не кажется, что это небеса наказывают нас за обман?

– Глупости! – вспылила я. – При чём тут небеса? Чем наказали? Подумаешь, приехал этот змей! Не понимаю, почему вы все так его боитесь!

Я и правда не понимала. Да, встретить чудовище в ночном море было страшно – поэтому-то я и перепугалась, но и то не слишком, если говорить честно. А уж когда дракон в своём человеческом облике – тут совсем позорно трястись от страха.

– Но рядом с ним, и правда, жутко… – пробормотала Хильдика.

– Не выдумывай, – оборвала я её. – И ещё. Не вмешивайся, когда я разговариваю с отцом. Ты видишь, он болен. Он не в силах принять верное решение. Поэтому не надо взваливать на него ношу, которую он не потянет. Запомни, – я взяла Хильдику за подбородок двумя пальцами, потому что она опустила голову, – женщина должна помалкивать, когда говорят мужчины. И от того, что ты стоишь и мотаешь головой, как болванчик, или осмеливаешься ставит под сомнение мои решения, ничего не изменится. Потому что я всё равно сделаю так, как считаю нужным. Как надо.

– Но, Анча, – она посмотрела на меня. Она не плакала, но глаза подозрительно блестели, – ты ведь тоже женщина. Ты не забыла об этом?

– Всё сказала? – спросила я с раздражением. – Одевайся поскорее, если хочешь ехать со мной. Но лучше останься во дворце. Мне надоело нянчиться с тобой, когда ты постоянно падаешь в обморок.

– Я поеду, – произнесла она еле слышно и принялась натягивать платье дрожащими руками.

Дожидаясь её, я в нетерпении пристукивала каблуком. Совесть намекала, что так не говорят с единственной подругой, но поведение Хильдерики сейчас можно было расценивать, как предательство. Переживает за меня? Что за меня переживать? Решала я раньше проблемы королевства, решу и теперь проблему с драконом. Собственно, не такая уж это проблема. Так, жених приехал.

Жених!..

Как будто это лохматое чудовище могло быть женихом. Только и умеет, что скалиться и зажимать женщин по углам.

Или в море…

Я снова ощутила прилив гнева, злости, ярости, стыда – всё вместе и помноженное в сто раз, когда вспомнила, как он обошёлся со мной ночью. А теперь ищет свою метку на всём, что в юбке. Что ж, пусть ищет. Пока не треснет от усердия.

Хильдика, наконец-то, переоделась, и теперь стояла перед зеркалом, укрепляя золотыми шпильками с рубиновыми и сапфировыми головками шёлковый тюрбан. Пальцы у неё дрожали, и шпильки то и дело падали на ковёр. Чувствуя моё раздражение, она ещё больше смущалась и от этого становилась ещё более неловкой.

– Дай сюда, – не выдержала я и отобрала у неё шпильки.

– Ты не сможешь… – пискнула она и сразу же взвизгнула, когда я вогнала шпильку, зацепив волосы.

– Терпи, жена, – я загнала и вторую шпильку, а потом и третью. – А вообще, с чего ты решила наряжаться? Я скоро ревновать начну.

– Всё шутишь, – она посмотрела на меня с укором. – Анча, ведь совсем не смешно…

– Пошли уже, – я пришпилила тюрбан ещё парой булавок и с удовольствием оглядела свою работу. – Меня так и распирает от злости. Надо прокатиться с ветерком, чтобы не перегрызть кое-кому горло при встрече.

– Перегрызть… – вздохнула Хильдика.

Мы объехали лагерь драконьих солдат, и я, пользуясь случаем, пересчитала их. Король Рихард прибыл к нам, как на войну, это точно. Наверняка, решил отобрать принцессу силой, если не получится добром. И армия у города – это большая опасность. И надо подумать, как избавиться от этой опасности.

– Притащил с собой только отборных мужланов, – сказала я сквозь зубы, когда мы с Хильдикой насчитали пятьдесят шатров, расставленных полукругом возле ворот города.

И везде бродили, валялись на траве или чистили лошадей крепкие, зрелые мужчины. Явно не новички в драке. Скорее всего, элитные отряды. Ветераны прошлой войны. Даже лагерь они разбили так, чтобы в случае чего контролировать всю стену города. Теперь с одной стороны от Солерно стояли шатры, с другой его омывало море – всё равно что взяли нас в осаду. Только осаждённым ещё приходится кормить осаждающих. На кострах жарились овцы целыми тушами, а к ним ещё были куры и гуси, и свежее пиво в бочках. За месяц казна Солерно порядком поиздержится. А ещё предстоит турнир…

– Вернёмся, – попросила Хильдика, которой стало не по себе от взглядов королевских солдат, хотя мы предусмотрительно не подъезжали близко.

– Вернёмся, – согласилась я.

На обратном пути я позволила себе порезвиться и несколько раз пугала Хильдику до крика, ставя коня на дыбы.

– Да что ж ты так орёшь, – посмеиваясь сказала я ей, когда в очередной раз подняла коня. – Нет, я точно запрещу тебе и принцессе Аранчии смотреть на турнир. Иначе вы обе охрипните, трусихи эдакие…

Мы въехали в открытые ворота и направили коней по главной улице, до площади. Люди, увидев нас, кланялись, а девушки почти бросались под копыта моего коня, чтобы дотронуться до стремени или сапога. Меня всегда смешили подобные проявления чувств, а Хильдерика сердилась.

– Как они себя ведут, эти бесстыдницы? – шипела она, почище дракона. – Куда смотрят их отцы?! Так откровенно вешаться тебе на шею…

– До моей шеи ещё никто не добрался, – отшутилась я, но против воли осеклась, вспомнив о короле Рихарде и его прощальном поцелуе.

Рука моя сама собой потянулась к вороту камзола, но я вовремя спохватилась и сделала вид, что поправляю берет.

– Не добрались, потому что я здесь, – ответила Хильдика, не заметив моего молчания. – Не было бы меня, они бы уже стащили принца Альбиокко с коня и на руках донесли до дворца. Они как знали, что сегодня ты поедешь по городу – вырядились, словно на праздник!

– Не преувеличивай, – сказала я и снова замолчала, но на этот раз не потому что вспомнила о драконе.

Потому что увидела его.

Король Рихард стоял посреди площади, на каменном возвышении, откуда обычно зачитывались королевские указы, и улыбался направо и налево, а рядом герцог Тюнвиль раздавал принаряженным девицам подарки – зеркальца, гребешки, шпильки… Всё очень красивое – из серебра, из кости, с драгоценными камнями и гравировкой. Желающих получить подарок было много – колонна протянулась по всей площади. Девицы толкались, шумели, и боязливо косились на драконов, но за подарками подходили бодренько – куда только девался страх.

Рядом с Тюнвилем стоял мой личный писарь, и когда очередная девица получала подарок, спрашивал её имя, сверяясь по длинному списку, и делал отметку.

– Подожди! – раздался вдруг рыкающий голос короля драконов, и он жестом подозвал одну из девиц – миловидную брюнетку, которая только что получила от герцога черепаховый гребень.

Девушка подошла, не смея поднять глаз, а Рихард наклонился и ласково потрепал её по щеке – как породистую лошадь по холке. Девица задрожала, закрыв глаза и втянув голову в плечи, но стояла, как каменная. На площади стало тихо, даже девичий гомон сошёл на нет. Рихард развернул девицу спиной и приподнял тяжёлые чёрные пряди, разглядывая белую, точёную шею. Потом похлопал девушку по плечу, разрешая уйти, а сам окинул цепким взглядом следующую красавицу.

Король вскинул лохматую голову, услышав мой голос, и расплылся в улыбке. Шрамы на левой щеке делали улыбку неприятной – ничего человеческого, только оскал чудовища.

– Раздаю подарки, ваше высочество, – ответил он мне, скрестив руки на груди. – Решил, вот, порадовать красавиц вашего города. В честь моей женитьбы.

– О, так вы женитесь? – наиграно обрадовалась я. – И кто невеста?

Я ждала, что сейчас дракон скажет что-то вроде «принцесса Аранчия» или «ваша сестра» и тогда можно будет снова сказать какую-нибудь колкость – вогнать шпильку между змеиных чешуек, но Рихард проявил неслыханную дипломатичность:

– Моя невеста – самая красивая и целомудренная девушка во всём мире, – ответил он, полуприкрыв глаза.

Будто и правда грезил о своей целомудренной красавице.

– И с этой целью вы решили перещупать всех женщин в Солерно? – насмешливо поинтересовалась я.

– Нет, – ответил он, хитровато посмотрев на меня. – Только девушек.

Как я ни храбрилась, но в этот момент меня прошиб пот. Несколько секунд я глядела на короля, пытаясь определить – про девушек было сказано с умыслом или просто так, к драконьему слову пришлось.

Но меня отвлекла одна из девиц, которая подошла совсем близко, восторженно глядя снизу верх, и которая застенчиво прикоснулась к кончику моего сапога. Я рассеянно улыбнулась ей, и тут же потянулись другие девицы – многие позабыли про подарки и выбежали из колонны, стараясь добраться до меня. Чтобы они не тёрлись об мой сапог, я чуть наклонилась в седле, опустив руку, и сразу десятки мягких женских рук выметнулись вперёд, чтобы коснуться моей ладони.

Обычно меня раздражало такое откровенное подобострастие, но сейчас я увидела, как это задело Рихарда. Наверное, дракон считал, что только он достоин женского внимания, а тут – такое разочарование! Девицы побежали к принцу, позабыв про короля!

Они уже толпились вокруг, толкаясь и работая локтями, стараясь добраться до моего коня, цепляясь за стремя, а самые смелые даже дотрагивались до моего колена.

Король криво усмехнулся, наблюдая за этим, а его брат смотрел на меня, озадаченно нахмурившись и позабыв про раздачу подарков.

Только Хильдика не позабыла о своих правах и направила лошадь к нам. Лицо моей жёнушки было бледным, но решительным, и она явно собиралась напомнить городским девицам, что принц женат. При этом Хильдика отчаянно трусила – даже её лошадь это почувствовала, потому что заволновалась и начала дёргать ушами.

– Как же вы различаете девушек и женщин, ваше величество? Наверное, по глазам? – поинтересовалась я, продолжая получать самые нежные рукопожатия.

Рихард решил оценить шутку и расхохотался так, что перепугал голубей, которые вспорхнули с площади.

Но заодно он напугал и лошадь Хильдики. Я заметила, как лошадь дико блеснула глазами, а потом поднялась на дыбы, закусывая удила. Хильдика завизжала, падая ей на шею, но прежде чем я успела вырваться из круга своих почитательниц, чтобы прийти на помощь, король Рихард бросился вперёд, одним прыжком преодолев расстояние в пять шагов, и повис на поводьях, заставляя лошадь опустить передние копыта.

Я увидела, как он оскалил зубы, дёргая желваками, как побелели костяшки его пальцев, когда он пытался усмирить животное, а потом лошадь тяжело грохнула передними копытами о камни мостовой и застыла, дрожа и всхрапывая, подчиняясь драконьей силе.

Всё заняло несколько мгновений, не больше, но мне казалось, что время замедлило бег. Как в кошмарном сне Хильдика повалилась из седла – медленно, беспомощно раскинув руки, и я поняла, что не успею поймать её, даже если растолкаю девиц и прыгну с коня точно так же, как прыгнул дракон.

Но Хильдика не упала на камни – её подхватил брат короля. Очутился рядом с той же нечеловеческой быстротой, что и Рихард, и подхватил мою подругу на руки. Она завалилась на него, роняя голову, и плётка выскользнула из пальцев, упав под ноги.

Время снова потекло прежним ходом, и я спрыгнула на землю, довольно невежливо оттолкнула девушку, попавшуюся мне на пути, и оказалась рядом с Тюнвилем, который как раз усаживал Хильдику на край каменного постамента, где только что красовался Рихард. Герцог осторожно похлопал Хильдику по щекам, приводя в чувство, и тут я изо всей силы толкнула его в грудь, заставляя отойти.

– Руки прочь от моей жены, – сказала я жёстко, подхватывая Хильдику.

Герцог отступил, глядя на неё как-то странно, а потом так же странно – на меня. И этот взгляд мне совсем не понравился.

– Так-то лучше, – сказала я для убедительности. – И не смейте приближаться к ней, иначе не посмотрю, что вы – гость.

– Вообще-то, мой брат спас принцессу, – встрял король, подводя к нам лошадь Хильдики. – Да и я расстарался. Вы бы поблагодарили нас, ваше высочество.

– Благодарю, – сказала я язвительно, подхватывая Хильдику под плечи и колени. – Но именно вас испугалась лошадь. Если бы не ваш дикий хохот, сир, моей жене ничего бы не угрожало!

– Тогда вините себя, – ответил Рихард с ухмылкой. – Это вы меня рассмешили.

– Да что вы? – сказала я холодно. – Дайте дорогу, мне надо позаботиться о жене.

Рихард отступил в сторону со смиренным полупоклоном. Разумеется, смирения там было – как во мне золота, и если бы не Хильдика у меня на руках, я бы от души пихнула короля плечом, когда проходила мимо.

– Сюда! Сюда, ваше высочество! – распахнулись передо мной сразу несколько дверей – лавки, городские дома.

Я выбрала аптеку и занесла Хильдику в прохладную тень, где пахло травами и жжёным сахаром. В самый последний момент я оглянулась на драконов. Братья стояли плечом к плечу, но Рихард уже позабыл о нас, лениво поглядывая на девиц, сбившихся в бестолковую кучу, а вот герцог смотрел нам с Хильдикой вслед. И хмурился, покусывая нижнюю губу.

Аптекарь мигом привёл Хильдерику в чувство, пощекотав пёрышком под носом. Моя подруга чихнула и застонала, открывая глаза.

– Так и знал, что не надо брать тебя, – сразу вместо утешений начала выговаривать я ей.– Теперь будешь сидеть дома.

Аптекарь деликатно отошёл в сторону, делая вид, что занят взвешиванием растёртых в порошок трав.

Хильдика тем временем уже смогла сесть, я подала ей воды, но отобрала бокал, когда увидела, как у моей подруги дрожат руки. Держа бокал, я напоила Хильдику и вытерла капельку воды, упавшую ей на подбородок.

– Турнир… – пробормотала Хильдика, схватив меня за запястье.

Глаза у неё были совершенно круглыми.

– Что – турнир? – спросила я уже добрее.

– Вы затеяли турнир, ваше высочество, – зашептала она взволнованно, путаясь в словах, – а это опасно… Это – гибельное дело!.. Надо отказаться от турнира!..

– С чего бы? – проворчала я.

Но она вцепилась в меня уже двумя руками и шептала всё горячее:

– Вы же видели, как он остановил лошадь?! Остановил лошадь! Как можно бороться против такой силы?

В её широко распахнутых глазах я как наяву увидела ту самую картину – король Рихард, играя желваками, заставляет лошадь подчиниться ему, и животное подчиняется…

– Я этого до смерти не забуду, – шептала Хильдерика, и золотые подвески тонко звенели. – Он так оскалил зубы… Я думала, он съест мою лошадь! Ужасно испугалась… Как моя Сиель? С ней всё в порядке?

– А, так ты упала в обморок из-за того, что испугалась за лошадь? – пошутила я, потому что не собиралась умирать от страха, пусть даже король Рихард остановит голыми руками табун диких жеребцов. – Признаюсь, это неожиданно. Я недооценил твою храбрость, милая жена. Я-то решил, что всему виной дракон.

– Конечно, дракон! – она всплеснула руками. – Когда он рядом – у меня все сердце трясётся!

– Ты выдумываешь, – сказала я, поставив бокал на стол и доставая из кошелька золотую монету, чтобы расплатиться с аптекарем за гостеприимство. – Пойду, приведу наших лошадей.

– Не беспокойтесь, ваше высочество, – сказал аптекарь, поворачиваясь ко мне и кланяясь. – Я уже отправил своего ученика, он приведёт вашего коня и лошадь принцессы.

– Благодарю, – я добавила второй золотой, положив монеты на стол, рядом с бокалом.

– Ты напрасно мне не веришь, – сказала Хильдика, поправляя тюрбан и ожерелье. – Когда драконы рядом – их просто чувствуешь. Как опасность.

– Сколько страхов перед вполне безобидными тварями, – сказала я, стараясь выглядеть беззаботно. – Между прочим, король Рихард, действительно, тебя спас. Я бы не успел на помощь.

– Даже когда они спасают – это словно проклятье, – заявила Хильдика трагическим тоном. – Когда же небеса избавят нас от них? Когда уже они уедут, эти драконы?

– После того, как сестра откажет Рихарду – сразу уберутся, – заверила я её, но Хильдика будто не слышала.

– Пока они здесь, мы даже дышать свободно не можем, – говорила она и прикладывала ладони к горящим щекам. – Они, и правда, создания тьмы… Они внушают страх одним лишь присутствием… Мне кажется, я почувствую их и с закрытыми глазами, и даже во сне…

– Хм… – я сцепила руки за спиной и насмешливо посмотрела на подругу. – Что-то когда брат короля нёс тебя, ты даже носиком не дёрнула.

– Что?.. Он нёс меня?.. – Хильдика побледнела и переплела в волнении пальцы.

– Держал на руках и прижимал к сердцу, – сказала я. – Похоже, мне всё-таки придётся вызвать его на поединок.

– Не говорите этого даже в шутку, – залепетала она. – Домой… нам надо быстрее домой…

– В седле удержишься? – спросила я уже серьёзно.

– Д-да, – она встала, но говорила и двигалась, как во сне.

– Тогда идём, – я взяла её под руку и повела к двери.

– Ваши высочества, – аптекарь подбежал к нам, протягивая Хильдике шкатулку из чёрного дерева, – это травяной успокаивающий сбор. Принцессе нужно пить его дважды в день, чтобы успокоить нервенную дрожь. И это хорошо против тревожности. Прошу принять, с моим почтением…

– Спасибо, – прошептала Хильдика, забирая шкатулку, но думая явно о другом.

Я достала ещё один золотой и опустила в протянутую ладонь аптекаря.

– Благословят вас небеса, ваши высочества, – аптекарь забежал вперёд, с поклоном открывая нам дверь, и добавил тише: – Благословение на вас, проклятие на драконов.

Добравшись до замка, я поручила Хильдику служанкам, а сама отправилась к отцу. Он очень рассеянно выслушал мой рассказ об армии вокруг Солерно, опять завёл разговор о том, что принцессе Аранчии необходимо вернуться как можно скорее и выбрать в мужья Рихарда, и совсем не слушал, когда я напоминала о клятве на могиле матери.

Из его покоев я ушла не в лучшем расположении духа, не добавило мне душевного спокойствия и сообщение шпионов, что король Рихард и его брат до сих пор одаривают местных девиц подарками, и король время от времени подзывает к себе то одну девицу, то другую. Как будто ищет кого-то.

– Пусть ищет, – пробормотала я сквозь стиснутые зубы.

Королевский поцелуй горел на моей шее, как клеймо. То и дело я невольно тянула руку, чтобы прикоснуться к нему, и вовремя одёргивала себя.

Надо думать, король драконов не знает, что его метка красуется не на нежной девице, а на наследном принце. Вот бы посмотреть на физиономию дракона, если бы он узнал об этом. Я пыталась относиться к происшедшему со смехом, но получалось плохо.

К тому времени, когда был составлен и подписан указ о проведении королевского турнира, я уже кипела, потому что пришлось отправлять приглашения не только остолопам вроде лорда Крейтера и компании, но и подлецам Ламброзо и его братишке – выпоротому на площади Подридо.

– А правда, что победителю турнира достанется принцесса Аранчия? – спросил юный писарь, когда я поставила печать на последнее приглашение. – И что участвовать можно всем, а не только благородным?

За свой вопрос писарь получил от старшего подзатыльник, а я едва сдержалась, чтобы не добавить.

– Принцесса будет выбирать мужа сама, – сказала я холодно, хотя в душе у меня полыхало ясным огнём. – Турнир – чтобы мужчины могли проявить себя перед ней. Если среди них будет достойный, то, возможно, моя сестра выберет именно его. И участвовать могут все, несмотря на сословие. Могут участвовать, даже не называя имени.

Несмотря на подзатыльник, глаза юнца восторженно сияли.

– Простите его, – сказал старший писарь, кланяясь, – все взволнованы предстоящим праздником…

– Понимаю, – я спрятала печать и отряхнула ладони.

– Это будут смотрины женихов! – прошептал неугомонный юнец и получил ещё один подзатыльник.

– Разошлите приглашения, – приказала я. – И начинайте составлять списки участников, когда начнут поступать заявки.

– Да, ваше высочество, будет сделано, – старший писарь продолжал кланяться, пока я не вышла.

Служанка Хильдики подбежала ко мне, чтобы сказать, что принцесса чувствует себя лучше и вышла прогуляться на террасу.

– Хорошо, найду её там, – я пошла на террасу, потому что сейчас самое время было подпитаться спокойствием, посмотрев на море.

Не пить же травяной сбор «от нервенной дрожи».

Солнце уже почти касалось краем морских волн, когда я вышла на из галереи, вдохнув полной грудью солоноватый воздух, пропитанный запахами прибрежной пены и водорослей. Я успела полюбоваться на огненные блики на воде и даже припомнить какое-то философское стихотворение про бренность бытия и вечность солнца и моря, и тут увидела Хильдерику.

Она стояла, опираясь на балюстраду, и разговаривала о чём-то с герцогом Тюнвилем.

Брат короля драконов улыбался, а Хильдика смотрела на него, как овечка на льва, покорно кивая. Король Рихард был здесь, но стоял немного позади моей подруги и почему-то потирал ладони, как будто предвкушал увлекательную игру.

Но вот Тюнвиль улыбнулся особенно приятно, засмеялся, и Хильдика послушно опустила голову и перебросила на грудь волосы, поворачиваясь к драконам спиной. Король Рихард жадно подался вперёд, отбрасывая с шеи Хильдики зацепившуюся за ожерелье прядку, и тут я уже не смогла сдержаться. Перемахнув через лестничные перила, я подскочила к ним, схватила Рихарда за плечо, развернула и без слов ударила кулаком прямо в нос.

Глава 7. Прекрасный принц

– Её нет, – проворчал Рихард, когда они с Тюнвилем раздали все подарки городским девицам и отправились во дворец.

На ходу король просматривал список, в котором были отмечены аккуратными крестиками все девицы, явившиеся за подарками на площадь.

– Ты же не надеялся, что твоя сирена ночью отказалась от острова, а утром прибежит за браслетом? – пожал плечами Тюнвиль.

– Да, она та ещё гордячка, похоже, – усмехнулся Рихард. – Но я найду её, можешь быть уверен.

– Плохой способ понравиться принцессе Аранчии и её брату, – заметил Тюнвиль.

– Принцессе я понравлюсь с первого взгляда, – хмыкнул Рихард. – И пусть потом её братец лопнет от злости. Видел, как девки на него набросились? А он сидит себе такой, только ручку протянул. Строит из себя бесстрашного героя, а красуется, как кокетка!

– Тебя так задело, что девицы предпочли прекрасного принца грозному королю?– Тюнвиль спросил это ровным тоном, без издевки, но Рихард сразу уставился на него исподлобья.

– Похоже, тебе тоже нравится залезать мне под шкуру, как тому прекрасному принцу, – процедил он сквозь зубы. – Наверное, в этом городе все становятся бесстрашными идиотами.

– Ты слишком подозрителен.

Драконы вошли во дворец, и Тюнвиль повёл бровями, предлагая выйти на террасу, где шум моря заглушил бы разговор. Рихард мигом сообразил, что к чему, и первым прошёл к балюстраде, насвистывая и оглядываясь. Здесь было пусто, и братья одинаково облокотились на перила, любуясь предзакатным морем.

– Ну? – спросил Рихард. – Что за тайны?

– Не тайны, странность, – Тюнвиль осторожно подбирал слова. – Я поймал принцессу Хильдерику на руки…

– И у тебя сразу всё пошло в гору, – перебил его Рихард. – Слушай, я уже понял, что ты заглядываешься на эту худородную принцессу. Она, конечно, хороша собой, но тебе нужна жена с чистой кровью и девственница. Которая нарожает сыновей-драконов. А этот красивый сосуд пустой до звона. Семь лет муж её окучивает, а толку?

– Принцесса – девственница.

Рихард замер и замолчал, приоткрыв рот. Ему понадобилось время, чтобы уяснить то, что было сказано.

– Ты уверен? Не ошибаешься? – произнёс король, и в его голосе послышалось шипение, как у огромного змея.

– На ней много золотых украшений, – объяснил Тюнвиль, – это сбивает с толку. Но я уверен. Я держал её на руках, и прижимал к себе. Она горячая, как солнце – так и палит. И мне с первого дня было что-то подозрительное в ней – когда увидел её впервые, и потом, когда она налетела на меня перед обедом…

Рихард расхохотался так, что спугнул чаек, которые сидели на краю балюстрады. Он хохотал и не мог остановиться, хлопая себя по ляжкам и сгибаясь от смеха. Тюнвиль наблюдал за братом без тени улыбки, дожидаясь, пока тот закончит веселиться.

– Значит, наш грозный-грозный принц грозен только на словах? – король вдосталь насмеялся и даже смахнул набежавшие слёзы. – Ах, поганец! Это я должен был догадаться! Мальчишка слишком спесивый, теперь понятно – почему. За семь лет так и не распечатал жену! Не знает – как? Или не может? – он опять захохотал.

– Или женщины его не интересуют, и принцесса – только прикрытие, – выдвинул третью версию Тюнвиль. – Тебе не кажется странным, что мальчишка сразу начал к тебе цепляется?..

– Потому что завидует настоящему мужчине, – самодовольно заметил Рихард.

– Или это – любовь с первого взгляда, – невинно подхватил его брат.

Король сразу перестал веселиться и посмотрел на герцога, бешено блеснув глазами:

– Ты говори, Тюн, да не заговаривайся.

– А что ты сразу разозлился? – не послушал предостережений брат. – Не ты же в него влюбился?

Рихард сжал кулаки, и неизвестно чем бы закончился разговор, но тут на террасу вышла принцесса Хильдика – без сопровождения мужа и служанок, очень задумчивая и немного грустная. Она прошла до балюстрады, рассеянно бросила чайкам пригоршню крошек, вздохнула, оглянулась – и только тогда заметила драконов.

– Пошли, – углом рта сказал Рихард Тюнвилю и, изобразив самую приветливую улыбку, направился к принцессе, которая вмиг стала бледнее полотна. – Любуетесь морем, ваше высочество? – поинтересовался король, небрежно опираясь на мраморный столбик перилец. – А я всё жду, когда появится зелёный луч…

– Зелёный? – пробормотала она, опуская глаза и дрожа так, будто её колотило в припадке падучей. – Разве такие бывают, ваше величество?

– Бывают, – ответил вместо короля герцог. – Иногда перед тем, как опуститься в море, солнце бросает последний луч – изумрудно-зелёный, как камни в вашем ожерелье, принцесса.

Она невольно подняла руку, коснувшись золотого ожерелья с изумрудами, которое закрывало её от горла до ключиц.

– Однажды некая жестокая красавица сказала, что я найду достойную королеву только после того, как увижу зелёный луч солнца на закате, – объяснил Рихард, буравя принцессу взглядом и раздувая ноздри, как перед хорошей дракой. – Может, посмотрим на закат вместе? Вдруг мне повезёт?

– Я лучше… мне лучше вернуться, – пролепетала Хильдерика, попятившись. – Я должна найти мужа… думала, он здесь…

– Нет, его здесь нет, – с притворным сочувствием сказал Рихард. – Возможно, сейчас принц занят? Принимает просителей… или просительниц. Смотрю, он пользуется любовью горожан Солерно. Вернее, горожанок.

Принцесса вскинула на него глаза, но сразу потупилась.

– Да, – ответила она дрожащим голосом, – все жители Солерно очень любят и уважают его высочество.

Только не понятно было, отчего она дрожит – от страха или от негодования. Тогда на площади она была не слишком-то довольна вниманием городских девиц, и Рихард продолжал:

– Это невозможно не заметить – любовь жителей к его высочеству. И вы, наверняка, тоже любите и уважаете своего дорогого супруга.

– Да, – прошептала она с таким видом, словно собиралась в очередной раз падать в обморок.

– Почему вы боитесь меня? – король пытался взять её за руку, но принцесса успела отдёрнуть пальцы и вцепилась в свой поясок – из крашеной кожи, с золотыми бляшками.

От её украшений, и правда, так и пыхало жаром, и Рихард чуть ли не принюхивался, пытаясь уловить девственницу под этими золотыми доспехами. Но если Тюнвиль сказал – то вряд ли ошибся. Ещё бы посмотреть на её шею…

– Вам не надо бояться нас, – сказал Тюнвиль с самой очаровательной улыбкой, и принцесса Хильдерика сразу уставилась на него, как заворожённая. – Ваш муж очень враждебно к нам относится, но можете поверить, мы прибыли с самыми добрыми намерениями.

– Да, – прошептала она, глядя на него во все глаза, а потом спохватилась: – Нет-нет, вы не правы… Его высочество принц Альбиокко относится к вам со всем почтением…

– Ну что вы, принцесса, – засмеялся Тюнвиль, – мы же не лесные пеньки, в самом деле. Видим, что принц Альбиокко нам не рад.

Рихард только стиснул зубы, когда его братишка засмеялся, показав ямочки на щеках. Паршивец знал, как это действует на женщин. Ну и физиономия у него была без шрамов – это всегда выигрышнее смотрится. Но уступать Рихард не собирался, поэтому тут же оттёр Тюнвиля плечом в сторону и постарался улыбнуться как можно нежнее:

– Ваш муж саданул мне ковшиком по зубам, вряд ли это называется почтением, – сказал он, сделав ещё одну попытку взять принцессу за руку.

Принцесса чуть не шарахнулась от него и спрятала руки за спину, отступая маленькими шажками.

– Это… это была досадная случайность, – забормотала она. – Прошу простить, ваше величество…

– Ну конечно, случайность, – снова вмешался Тюнвиль, незаметно дав брату хорошего тычка локтем в рёбра. – Пора забыть об этом.

– Я уже забыл, – сказал Рихард лживым добрым голосом. – Тем более, скоро нам предстоит породниться, а на родственников грех обижаться.

Трусишка-малышка, только что дрожавшая, как осиновый лист, вдруг посмотрела на него в упор, и Рихард не мог ошибиться – в её взгляде он прочитал жалость и насмешку. Она жалела и смеялась над ним. Стерпеть это было невозможно, но Тюнвиль предостерегающе присвистнул, и король, помедлив, снова изобразил улыбку.

– Похоже, вы не верите, что я понравлюсь принцессе Аранчии? – сказал он мягко.

Она сразу опустила глаза и ответила чинно, как монашка:

– Я не так близка её высочеству, чтобы знать её вкусы и предпочтения, но мой муж знает принцессу Аранчию лучше всех. Он говорит, что вы… не придётесь ей по душе.

– Она влюблена в кого-то другого? – встрял Тюнвиль.

Хильдерика посмотрела на него с изумлением, а потом сказала, запинаясь:

– Нет… конечно, нет…

– Почему вы так думаете? – Тюнвиль заиграл ямочками. – Вы ведь сказали, что не слишком близки со своей золовкой.

– А… я… да, – признала она. – Разумеется, об этом известно лишь самой принцессе и небесам…

– А не могли бы вы спросить принцессу об этом? – Тюнвиль просто превзошёл самого себя по части любезности.

Рихард никогда ещё не видел, чтобы его брат расточал столько улыбок. И это бесило больше, чем вся эта странная семейка из Солерно, вместе взятая.

– Правда, дорогуша, – сказал он вальяжно, снова отодвигая Тюнвиля в сторону, – спросите у принцессы Аранчии, кто у неё на сердце. Вдруг там роковая страсть всей жизни, и я зря страдаю от любви.

Хилдерика, только что смотревшая на Тюнвиля, как на небожителя, вздрогнула, стоило ей перевести взгляд на Рихарда.

– Хорошо, спрошу, – еле слышно произнесла она. – То есть… принцессы ведь нет во дворце… Она уехала…

– В монастырь, – закончил Рихард. – Это мы знаем. Вы спросите, когда она вернётся.

– Д-да, – сказала она с запинкой. – Мне пора, прошу простить…

– Ну куда же вы, – протянул Рихард, преграждая ей путь с террасы. – А как же посмотреть на закатное солнце? Вдруг нам повезёт, и блеснёт зелёный луч? Кстати, у вас чудесное ожерелье. Давно мне не попадались такие красивые изумруды. И такой величины… Правда, Тюн?

– Лично я никогда не видел такой красоты, – понял и подхватил его игру Тюнвиль, но смотрел при этом почему-то на принцессу, а не на ожерелье.

– Вот уж никогда не поверю, – малютка, наконец-то, оттаяла, и губы её дрогнули в улыбке. – Наверняка, вы видели такие драгоценности, по сравнению с которыми моё ожерелье – просто безделушка…

– Вовсе нет, – живо возразил Тюнвиль. – Эти камни такие чистые и прозрачные – как морские волны. Цвет их тёплый, будто подсвечен солнцем, и в золотой оправе они смотрятся особенно лучисто. Тот, кто подарил вам это украшение, знает толк в красоте, и знает, как заставить женскую красоту сиять.

– О-о… – она не нашлась с ответом, глядя на младшего дракона, как зачарованная.

Рихард наблюдал за этим с досадой и раздражением. Вот почему женщины так падки на витиеватые слова? Разве в словах правда?

А паршивца Тюнвиля несло, как чайку по волнам. Или как кое-что другое, что невозможно утопить.

– Такая тонкая работа, – продолжал он напевать соловьём, – такая изящная ковка... Да и выбор изумрудов – это не случайно. Ведь изумруды помогают замужним женщинам избегать очарования. Вы это знали?

– Да, – кивнула она. – Это камни-талисманы…

– А ещё они очищают кожу и придают блеск глазам, – выдал Тюнвиль несусветную чушь. – Потому что изумруды приносят радость. Вы же замечаете, как становится легко на сердце, стоит лишь взглянуть на что-то зелёное?

– Да… – согласилась она и невольно коснулась изумрудов.

– А можно рассмотреть ваше ожерелье получше? – вмешался Рихард.

– Только чтобы оценить искусство ковки, – подхватил Тюнвиль.

– Только посмотрим, – Рихард постарался незаметно зайти принцессе за спину, – вам всего лишь нужно немного приподнять волосы…

– Уважьте просьбу, ваше высочество, – подпевал ему в тон Тюнвиль, – драконы очень чувствительны к красоте, позвольте нам насладиться…

– Да, пожалуйста… – Хильдерика наклонила голову, убирая распущенные волосы на грудь.

Точно так же зачарованные змеями птицы забывают, что умеют летать, и покорно идут в змеиную пасть. Рихард потёр ладони, дрожа от нетерпения. Сейчас он увидит эту нежную шейку, и если там обнаружится след от поцелуя…

Увидеть шейку не получилось, потому что в следующую секунду кто-то схватил дракона за плечо, развернул, а потом Рихард ослеп от боли и зашипел, схватившись за разбитый в кровь нос.

Но даже ослепнув, Рихард не пожелал оставаться побеждённым. Он поймал нападавшего наугад, следуя змеиному чутью, и ещё до того, как прикоснулся к крепкой стройной шее, понял, от кого получил такой прицельный удар – принц Альбиокко, чёрт бы его побрал!..

Молокосос оказался на редкость проворен, и вывернулся из-под руки дракона, но сбежать не успел, потому что Рихард снова сцапал его – на этот раз за кушак, и рывком притянул к себе.

Можно было сразу свернуть сопляку шею, можно было бы придушить до полусмерти, чтобы сучил лапками, умоляя о пощаде, можно было бы…

В отличие от дракона, сопляк не тратил время на раздумье. Рихард получил второй раз кулаком в нос, и на этот раз взвыл, потому что бить по битому – это не просто больно, это очень больно.

Следующий удар пришёлся кулаком по открытым рёбрам – Рихард как раз поднял руку, чтобы ощупать переносицу.

– Да чтоб тебя!.. – рявкнул дракон и получил ещё один удар – коварный, под колено, с захлёстом ноги, отчего упал чуть ли не на четвереньки.

Рихард поймал принца за сапог, потому что его высочество собирался весьма неуважительно пнуть его величество в плечо, но взамен получил – опять же! – по носу. Под небольшим, но крепким кулаком кость всё-таки хрустнула, и теперь дракон разозлился до пламени из глаз и дыма из ушей.

Вскочив с рыком, он собирался броситься на обидчика по-настоящему, и уже почувствовал, как по телу разливается знакомый холод, разворачивающий крылья.

– Э-э, не здесь!.. – запоздало подал голос Тюнвиль, кто бы его слушал.

Как сквозь туман Рихарду виделось лицо принца Альбиокко – молокосос всё-таки струхнул, потому что отступил. Пусть на секунду, пока они были рядом, но дракон ощутил его тепло и горячую кровь, бегущую по венам. Надо схватить, скогтить, прижать, выпить этот жар, огонь, гнев, злость, ярость, солнце… А при чём тут солнце?..

Рихард сморгнул, мир обрёл чёткость и ясность, и наглец-принц тоже превратился из размытого пятна в человеческую фигуру.

– Рихард, успокойся… – Тюнвиль сделал шаг вперёд и схватил брата за лечо, попытавшись остановить.

– Проч-чь, – выдохнул король, и в его голосе послышалось змеиное шипение.

– Ясно, ясно, – герцог сразу убрал руки, подняв их ладонями, чтобы показать, что ничего не умышляет, и очень буднично произнёс: – Бегите, принц. Если успеете убежать.

Принц в ответ хмыкнул, и это высокомерное фырканье стало последней каплей.

Рихард ринулся на соперника, чуть пригнув голову и оскалив зубы, но тут между ним и принцем стала женщина. Вернее, девственница. Девственница, обвешанная золотом – принцесса Хильдика. Она была даже не белая, а зелёная от страха и зажмурилась, чтобы не видеть человека, который почти превратился в дракона. Умирала от страха, но всё же стояла, закрывая собой своего никчёмного мужа, и её колыхало, как яблоньку на ветру.

– Рихард!.. – предупреждающе воскликнул Тюнвиль, но опоздал.

Да и разве можно остановить полёт дракона?

Зато не опоздал принц. Он оттолкнул принцессу Хильдерику в сторону и как раз попал в драконьи лапы. Рихард налетел всем телом, и у принца просто не было шансов устоять. Атаку короля драконов мог бы удержать только старший из драконов – герцог Тевиш Мастини. Да и то лишь до той поры, пока стал человеком.

Принца Альбиокко швырнуло на каменный пол спиной, а Рихард уже вцепился обидчику в плечи, клацнув зубами и добираясь до горла. Дико завизжала принцесса Хильдерика, а в следующее мгновение принц прицельно ударил короля лбом. В сломанный нос, естественно!

– Сучонок! – только и крикнул Рихард, хватаясь за переносицу.

Принц змеёй выскользнул из-под него, перекатился в сторону, взвился на ноги пружиной и всё-таки пнул короля – раз, другой, третий…

И всё по рёбрам!..

– Остановитесь! – истошно закричала принцесса, снова бросаясь между мужчинами. – Остановитесь, ваше высочество!.. – она захлёбывалась словами и теперь повисла на своём муже, пытаясь его удержать, пока она рвался в драку. – Вы не поняли, вы ничего не поняли… Его величество всего лишь хотел посмотреть ожерелье… Вот это!.. – она не придумала ничего лучше, чем схватить ожерелье и попытаться его снять.

Не расстёгивая замочка.

Конечно, это у неё не получилось, она пару раз дёрнула золотую цепь, потом опомнилась и оглянулась на драконов.

– Ваша жена говорит правду, – вежливо сказал Тюнвиль, наблюдая за происходящим со стороны, пока Рихард с проклятиями ощупывал лицо, стоя на коленях. – Но вам, леди, в следующий раз не советую становиться у моего брата на пути. Он сожрал бы вас и только в зубах поковырял. А вы принц…

– Мною бы ваш брат подавился, – дерзко ответил его высочество.

Красный кушак развязался и свалился, но принц этого не заметил.

– Вы не поняли… – продолжала причитать принцесса, – вы не поняли… Произошло недоразумение…

– Хорошо, если так, – грудь принца ходила ходуном, но он уже почти отдышался, и к нему вернулась обычная высокомерность. – Но в следующий раз, господа, когда захотите осмотреть украшения моей жены, обратитесь ко мне. Я их вам подарю, если понравились. Но к принцессе никто не имеет права прикасаться.

– Да ладно, мы поняли, – миролюбиво произнёс Тюнвиль, продолжая стоять у балюстрады и не делая попытки помочь брату хотя бы подняться. – Не принимайте это близко к сердцу, ваше высочество.

– Не буду, – произнёс принц с издевкой, бросил на короля тёмный взгляд и сжал руку жены. – Пойдём отсюда, Хильдика, – сказал он громко, – не будем мешать его величеству любоваться морем. Попрощайся.

– Доброй ночи… – прошептала принцесса, с ужасом глядя, как поднимается Рихард, утирая рукавом кровь.

– Доброй ночи, миледи, – Тюнвиль вежливо попрощался и за себя, и за брата.

Возлюбленная парочка улетела вверх по лестнице с лёгкостью бабочек, а Рихард доковылял до балюстрады и тяжело опёрся о неё.

– Ты почему не помог? – прорычал он. – Брат называется!

– Зачем? – пожал плечами Тюнвиль. – Кинжала у мальчишки не было, так что я решил, что тебе ничего не угрожает. Я же не знал, что ты позволишь сопляку себя побить.

– Я позволю?! – взъярился Рихард. – Он бешеный, этот щенок! Он мне нос сломал, к твоему сведению! Но это и понятно почему – если рядом такая красотка, а ты ничего с ней не можешь, тут по любому поводу будешь с кулаками на достойных мужчин бросаться.

– Считаешь, дело в этом?

– А в чём ещё? Видно, что мальчишка мне люто завидует!

– Не знаю насчёт зависти, но одно ясно совершенно точно, – задумчиво произнёс Тюнвиль.

– Что именно? – проворчал Рихард, с хрустом выправляя себе нос.

– Прекрасный принц в тебя не влюблён, – пояснил брат. – Невозможно так молотить того, кого любишь. Нет, я бы не смог.

Рихард несколько секунд смотрел на него таким взглядом, что Тюнвиль предпочёл отойти на пару шагов.

– Только не надо ломать нос мне, – сказал он. – Я перед тобой ни в чём не провинился.

– Думал, ты хоть раз в жизни что-то умное скажешь, – проворчал Рихард. – Зря думал.

– А я не думал, что когда-нибудь увижу, что кто-то сломал тебе носяру, а потом сказал «чудесных снов» и преспокойно удалился, – не остался в долгу Тюнвиль. – И, признаться, не ожидал увидеть, как дева будет защищать дракона от человека. Чудеса да и только в этом Солерно.

Глава 8. Перемирие между драконом и человеком

– Как ты могла, Хильдика? – выговаривала я подруге в наших покоях. – Повелась на их сладкие речи, как рыбка на наживку!

– Это ты всё не так поняла, – слабо возражала она. – Они… они не такие, как мы думали… как мы слышали… Они учтивы, вежливы… Даже король Рихард ведёт себя, как благородный человек… если не бить его ковшом.

– А за что он получил ковшом, ты не помнишь? – спросила я сквозь зубы. – Не будь наивной, Хильдика. Это – коварные, хитрые змеи. Притом, мужчины. Держись от них подальше и не верь ни единому слову.

– Они всего лишь хотели посмотреть моё ожерелье. Я сама позволила, – наивно возразила она, и эта наивность довела меня до белого каления.

– Да не ожерелье они хотели посмотреть, а осмотреть тебя! Как девиц на площади! – взорвалась я так резко, что Хильдерика от неожиданности вздрогнула.

– Зачем? – удивлённо спросила она.

– Затем… – я вовремя прикусила язык и заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы спустить пар. Иначе можно наговорить лишнего. – Откуда я знаю? – пожала я плечами. – Может, короля возбуждают женские затылки.

Хильдика некоторое время смотрела на меня, задумчиво морща лоб, а потом сказала:

– Ты говоришь странные вещи. А поступаешь – страшно, а не странно. Как теперь быть с королём? За что ты так его избила?

– А, теперь мы переживаем за доброго королика? – не смогла сдержать я раздражения и снова запылала.

– Не переживаю, – глаза у неё забегали, и это мне совсем не понравилось. – Просто… как он отнесётся к этому? Это даже не удар ковшом…

– Чего мы боимся? – спросила я с вызовом. – Помню, кто-то плакал, что человек не может справиться с драконом. Смотри – человек справился. Представляешь, что будет, если его драконье величество узнает, что его избила женщина?

– Мне кажется, ты просто застала его врасплох, – ответила Хильдика после мучительных раздумий. – И, возможно, он не хотел ссориться с принцем, чтобы принцесса его не возненавидела.

Она как будто пыталась преуменьшить мои заслуги. А ведь я – я, женщина, простая женщина! – измолотила дракона и даже не пострадала сама.

– Ничего не понимаю, – я уставилась на подругу, прищурив глаза. – Ты за кого? За меня или за этих хвостатых гадов?

– Конечно, за тебя! – воскликнула Хильдика и даже замахала руками в ужасе. – Что ты такое говоришь?! Но что ты делаешь, Анча… Иногда мне кажется… – она замолчала, опустила голову, но потом твёрдо закончила: – Иногда мне кажется, что ты ничуть не лучше драконов.

– Вот спасибо, – сказала я ледяным тоном. – И ты говоришь, что точно на моей стороне? А по-моему, тебе так понравился этот свирельщик, – я изобразила, как играю на невидимой дудочке, – что ты не против сама поиграть на его свирели.

– Что?! – Хильдика побледнела, покраснела, а потом закрылась вышитым рукавом и расплакалась.

Я показалась себе настоящей свиньёй и принялась неуклюже утешать её, но она оттолкнула мою руку.

– Как ты могла так сказать обо мне? Как ты могла?..

В эту ночь я почти не спала – вертелась с боку на бок и мучилась угрызениями совести, слушая, как в соседней комнате то всхлипывает Хильдика. Под утро она, кажется, уснула, потому что затихла, а вот мне никак не спалось. Мысленно я снова и снова прокручивала в памяти драку с королём драконов. Поддавался ли он? Мне хотелось верить, что он сражался со мной в полную силу. Я вспоминала его перекошенное от ярости лицо – страшное, со шрамами, залитое кровью, в обрамлении иссиня-чёрной бороды и всклокоченных волос… Омерзительное существо. И ужасное… В какой-то момент мне показалось, что из человеческой оболочки на меня взглянуло страшное чудовище…

Король Рихард был выше меня на голову и гораздо шире в плечах, и тяжелее, и когда он повалил меня на пол…

Я села в постели, обхватив колени.

Да он мог просто раздавить меня, эта драконья туша. А ведь не раздавил. Я выдержала. Я – выдержала. И даже не растерялась – долбанула его так, что сама потом замучилась смывать со лба драконью кровь.

И что это значит? Это значит, что легенды и слухи не лгут. Человек может победить дракона. И не просто человек, а…

А я.

Снова вытянувшись на постели, я усмехнулась, глядя в потолок. Что ж, приятная мелочь в сундучок принцу Альбиокко. Теперь драконы будут знать, что с правителями Солерно следует считаться. И держать ухо востро. Или что там у змеюк вместо ушей? Теперь будут держать хвост наперевес. Я посмеялась над своей шуткой и, наконец-то, задремала.

Разбудили меня солнце и Хильдика, которая, как обычно, кипятила кофе, чтобы предложить мне чашку сразу после пробуждения.

– Просыпайтесь, ваше высочество, – сказала моя подруга, как ни в чём не бывало. – Доброго вам утра.

Но когда она подняла голову, я увидела, что глаза у неё опухшие от слёз.

– Прости меня за вчерашнее, – искренне сказала я, выскакивая из постели и потягиваясь. – Не знаю, что на меня нашло. Но я так рассердилась и испугалась.

– Испугалась? – эхом переспросила Хильдика.

– За тебя, – подтвердила я. – И даже не поблагодарила за то, что одна маленькая смелая девушка не побоялась заслонить меня от дракона. Как у тебя ума-то хватило встать у него на пути?

– Не знаю, – прошептала она, застывая и глядя куда-то в стену невидящими глазами. – Он был похож… похож на смерть.

– Ну во-от, – протянула я, сама налив кофе из медного чайничка в чашку, – теперь я слышу слова, соответствующие действительности, а не этот лепет про милых дракончиков. Так, что мы наденем сегодня?

– Вот одежда, – Хильдика ожила и указала на приготовленные штаны и камзол.

– Благодарю, милая жена, – я старалась тоже вести себя, как обычно, но почему-то сегодня во всём этом чувствовалась фальшь.

Как будто то, что произошло вчера, каким-то образом разделило нас с подругой. Развело в разные стороны. И хотя и она, и я пытались делать вид, что ничего не случилось – что-то случилось. И это мучило ещё сильнее, чем угрызения совести.

– А где мой кушак? – спросила я, подпоясываясь вместо обычного алого кушака пояском из золотой парчи.

– Наверное, там, где вы его вчера потеряли, ваше высочество, – ответила Хильдика. – На террасе.

– Точно, – запоздало вспомнила я. – Надо пойти, забрать.

– Не трудитесь, ваше высочество, – Хильдика загасила огонь в жаровне и налила кофе себе. – Сегодня я сама сходила на террасу, вашего пояса там нет.

– Где же он?

– Не знаю, – пожала плечами Хильдика. – Может, чайки унесли?

Я внимательно посмотрела на неё:

– Всё ещё сердишься на меня?

– Нет, не сержусь, – она посмотрела мне прямо в глаза. – Кто я такая, чтобы сердиться на принца Альбиокко? Который всё знает, всё умеет, только память у него короткая.

– Ну я, правда, позабыла про кушак, – покаялась я. – Да ладно, другой сошьют…

– А я не об этом. Помню, вы говорили, что принц Альбиокко будет сама любезность с гостями. Но вчера вы проявляли любезность как-то очень своеобразно.

– Понял, понял, – ответила я, уже входя в роль принца. – Сегодня же исправлюсь.

– Каким образом? – осведомилась Хильдика. – Выбьете его величеству королю Рихарду пару зубов?

– Нет, приглашу его на рыбалку. В качестве извинений, – я опоясалась и туго затянула узел на новом кушаке. – И даже подарю ему удочку и снасти. У меня как раз есть ларчик с крючками и поплавками. Драконьей морде это должно понравиться.

– Небеса святые, – Хильдика молитвенно подняла руки.

– Да не переживай ты за него так, – сказала я пренебрежительно. – На драконах всё заживает, как на собаках. Вспомни, я разбила ему губу, а через четверть часа и следа не осталось от ранки. Сейчас придёт к завтраку свеженький, отдохнувший, целенький и будет опять мерзко ржать над какой-нибудь драконьей тупой шуткой.

– Хорошо если так, – пробормотала моя подруга.

– Идём, жёнушка, – я взяла её за руку, и мы отправились в трапезный зал.

Раньше мы завтракали в своих покоях, но когда появились гости, отец настоял на торжественных завтраках, обедах и ужинах. Мы уже поняли, что драконы любили поесть, и поэтому каждый раз к столу подавали до пяти перемен блюд. Пребывание короля и его свиты обойдётся Солерно недёшево. Главное, чтобы потом Рихард сдержал слово и честно заплатил за проигрыш в споре. А он точно проиграет, потому что принцесса Аранчия никогда…

Мы зашли в зал, и я остановилась, как вкопанная. Хильдика не сразу поняла, что произошло, проследила мой взгляд и тихо ахнула.

Обычно король и его брат опаздывали к завтраку – наверное, им нравилось, когда их ждут, но тут они уже сидели за столом. Тюнвиль – очень тихий и обманчиво-скромный, а Рихард…

При нашем появлении король повёл глазами, увидел меня и так стиснул зубы, что желваки заходили.

– Д-доброе утро, ваше величество, – сказала я очень учтиво и прокашлялась, потому что в горле запершило.

Но тут было, отчего запершить. Король драконов, которому полагалось быть свеженьким, выглядел очень неважно. Распухший нос и синяки под глазами никак не вязались с образом грозного правителя всех земель и народов. А как же… как же то, что на драконах всё быстро заживает?..

Остальные сидели на своих местах, как гости на поминках – глядя в тарелки, но никто и куска ещё не взял. Отец был бледен, как полотно, да и я чувствовала себя очень неуютно.

– Доброе утро, принц, – процедил Рихард и подпёр могучей ручищей лохматую голову. – Что вы там застыли? Проходите, занимайте места, возлюбленные супруги, – последние слова он произнёс с заметной издевкой.

Мы с Хильдикой переглянулись, а потом я повела её к столу. Она смотрела в пол, и рука в моей руке заметно дрожала. Я сжала её ладонь, чтобы показать – бояться нечего, но впервые Хильдика не ответила на рукопожатие.

Я села слева от короля Рихарда, справа от него сидел мой отец, а герцог Тюнвиль сидел рядом с моим отцом, напротив Хильдики. Их разделяли стол и пара каплунов, зажаренных на открытом огне, но когда моя подруга тихо попросила передать хлеб, Тюнвиль услышал первым, и сразу протянул ей блюдо с горячими бриошами.

– Благодарю, – сказала я громко и забрала блюдо прежде, чем Хильдика успела его взять, а потом сама положила на её тарелку пару пышных булочек.

Герцог чуть заметно пожал плечами и взял с общего блюда ножку каплуна – драконы с утра любили подкрепиться основательно.

– Как спали, принц? – очень учтиво спросил король Рихард, наблюдая за мной исподлобья.

– Благодарю, хорошо. А вы? Судя по всему, ночь была бурной? – я не знала, что говорить по этому поводу, потому что не знала – рассказал ли Рихард о нашей вчерашней стычке.

– Бывает, – ответил Рихард невозмутимо. – Просто вино у вас в Солерно очень крепкое. Я упал.

– А-а, – протянула я, разламывая бриош и намазывая её куриным паштетом. – Сожалею, ваше величество, – и не удержалась, спросила: – Больно, наверное?

– Пройдёт, – милостиво бросил Рихард.

Ну вот, официальная причина повреждений королевской физиономии была обозначена, поэтому можно было сделать вывод, что дракон не горит желанием поведать всему миру, как был побеждён человеком.

– Сестре написали? – продолжал утренний разговор Рихард.

– Да, – коротко ответила я, тоже подкладывая себе на тарелку ножку каплуна.

– Турнир организовывается?

– Да, уже разостланы приглашения, – я налила вина себе и Хильдике, разбавила водой и добавила в бокал щепотку аниса из серебряной вазочки.

– Я ничего не получал, – сказал Рихард, наблюдая, как я ем, – никаких приглашений.

– Вы сами себя пригласили, милорд, – ответила я и честно посмотрела ему в глаза, откусывая бриош.

Если его драконье величество думает смутить меня пристальным взглядом – то очень ошибается. Смущаться я точно не собиралась.

– Ах да, хочу вернуть вам кое-что, – очень старательно вспомнил Рихард и вытащил из-за пазухи мой алый пояс, будто ненароком его развернув. – Вы позабыли, принц, когда уходили вчера.

Он разжал пальцы, и алый шёлк струйкой стёк на стол между нами.

Я забыла жевать, а за столом стало тихо, как в могильнике. Даже раздававшиеся до этого редкие перестуки ложечек или звон бокалов исчезли. Стало слышно, как кричат чайки над морем, а где-то во внутреннем коридоре дворца визгливо лает собака.

– Вы сделали это намеренно, милорд, или опять по незнанию? Вроде как когда плясали на день поминовения? – спросила я обманчиво-мягко, не обращая внимания на Хильдику, которая щипала меня за бедро под столом.

– В смысле, ваше высочество? Даже не понимаю, о чём речь, – сказал Рихард, но так усмехнулся, что стало ясно – всё он понимал, хвостатая гадина.

И сделал это нарочно.

– В наших краях, – сказала я, откинувшись на спинку стула и медленно вытирая руки салфеткой, – мужчина снимает пояс с женщины, которую берёт…

– Да неужели? – наигранно изумился король и осклабился, показав белые крепкие зубы. – Какие занимательные обычаи в Солерно!

– …или с побеждённого мужчины, – закончила я. – Возвращая таким образом пояс, который я потерял вчера, вы наносите мне оскорбление.

– Не могу понять – какое, – задумался Рихард напоказ.

– Ну, на самом деле, вариантов не так много, – продолжала я, в то время, как отец быстро отёр ладонью пот, выступивший на лбу, – или вы хотите намекнуть всем присутствующим, что победили меня, либо открыто называете меня женщиной.

– А вы – мужчина? – он расплылся в улыбке, и я краем глаза заметила, как Тюнвиль еле заметно покачал головой, но даже не подумал вмешаться.

Что касается Хильдики, мне казалось, она даже перестала дышать, но щипала меня с завидным упорством.

– Есть сомнения? – я вернула королю улыбку.

– Вы такой красавчик, что тут всякого сомнения возьмут, – хохотнул Рихард.

– Тогда признайте, что вчера физиономию вам расписала женщина, – бросила я ему в лицо. – Ведь это моих рук дело – ваш расквашенный нос и синяки под глазами. Вы сейчас похожи на енота, ваше величество, а не на дракона. Но вам даже идёт.

Я ожидала, что король тут же вскипит от гнева, возможно, снова полезет драться. Глаза его потемнели, вспыхнули опасным огнём, а я просто почувствовала, как накалился воздух между нами. Ещё не немного, и всё взорвётся обжигающим пламенем… Что ж, пусть взрывается. Я готова.

– Ваше величество! – голос Хильдики зазвенел от волнения. – Мы же договорились, что вчерашнее происшествие – всего лишь досадная случайность! И все мы понимаем, что вы не хотели оскорбить его высочество, вы просто незнакомы с нашими обычаями, но я буду рада рассказать вам о Солерно… Его высочество погорячился, но в качестве примирения хотел пригласить вас на рыбалку. Что вы думаете о рыбной ловле?

– Рыбная ловля? – сквозь зубы прошипел Рихард, не сводя с меня глаз.

– У моего мужа прекрасная шаланда, – продолжала Хильдика, и даже не оглядываясь, я как наяву увидела её дрожащие губы. – А в нашем море очень много рыбы… Есть морской окунь, кефаль, и гигантские креветки, если вы любитель…

Король с видимым усилием перевёл взгляд на Хильдику, и я заметила, как человеческое лицо дракона чем-то неуловимо изменилось – нет, синяки не пропали, и опухоль с переносицы не исчезла… Может, разгладилась морщинка между бровями?..

– Креветок я не люблю, леди, – сказал он отрывисто. – Мне больше по вкусу мурены. Водятся они здесь?

Король ест мурен?! Этих мерзких ядовитых морских змей?

Некоторые лорды, сидевшие за столом, поспешно положили недоеденные куски. Аппетит был испорчен всем и сразу. Мне тоже расхотелось есть, когда выяснилось, что трапезу с нами делит любитель ядовитых гадов.

– Так здесь есть мурены? – повторил король.

– Не знаю… – испуганно залепетала Хильдика, и я поспешила перетянуть внимание на себя.

– Мурен возле наших берегов нет, ваше величество, – сказала я, умудрившись даже улыбнуться. – Они водятся дальше к югу. Если хотите попробовать мурену, я с удовольствием вас к ней отвезу.

Да уж, змей, жрущий себе подобных – это так по-драконьи!..

Чёрные глаза короля снова уставились на меня, буравя до дыр.

– Можно устроить пикник, – подхватила Хильдика, оживая, когда дракон перестал на неё смотреть, – у нас много островов, где растут дикие апельсины, и где есть песчаные пляжи… Возьмём много лодок, будем жарить барашка и рыбу на углях, музицировать, играть в карты или жмурки…

– Припоминаю, принц говорил, что любит рыбную ловлю? – Рихард поставил локти на стол, сцепил руки в замок и опёрся подбородком. – Что ж, это может быть интересно. Почему бы нет?

– Тогда завтра на рассвете?

– Да, – говорит он. Завтра ведь пятница? Самое время для рыбалки. В субботу я буду занят, – и он посмотрел на море, чуть заметно усмехнувшись.

Ах да, в субботу ведь его величество назначил романтическую встречу незнакомой голой девице! Я опять распалилась гневом, хотя и постаралась сдержаться. Приехал свататься к одной, назначил встречу другой… И совершенно неважно, что и в том и в том случае речь идёт обо мне.

– Вы правы, принцесса, – сказал герцог Тюнвиль, и я чуть не оглянулась на него, но вовремя вспомнила, что принцесса – это Хильдика. – Мой брат не хотел оскорбить вашего мужа, – продолжал тем временем Тюнвиль. – Простите нас за неосторожные слова и действия, мы и подумать не могли, что такому невинному поступку будут приписаны самые страшные последствия.

– Никто ни в чём не виноват, милорд. Давайте забудем обо всех недоразумениях и заключим перемирие между драконами и людьми, – ответила Хильдика, и тут я не удержалась – посмотрела на неё, потому что услышала в голосе моей подруги что-то новое, совершенно незнакомое.

– Вы говорите истину, принцесса, – Тюнвиль улыбнулся ей через стол и умудрился изобразить поклон, не вставая с места.

И умудрился проделать это так изящно, что оставалось только удивиться и позавидовать.

– Благодарю, – Хильдика ответила ему не менее изящным поклоном, и я невольно нахмурилась.

Всё это наводило на подозрения, а ведь я предупреждала…

– Можно мне узнать, ваша светлость, где вы научились так хорошо играть на свирели? – продолжала моя подруга, бесстрашно глядя на брата короля, и это тоже наводило на подозрения. – Ваша музыка совершенна. Я немного играю на лютне, и если вы позволите, могла бы аккомпанировать…

– Уверен, что вы играете бесподобно, ваше высочество, – учтиво ответил брат короля. – У вас такой мелодичный голос, какой может быть только у искусной музыкантши.

– Голос – не показатель мастерства! – рассмеялась Хильдика, и её смех прозвучал в тишине зала, как вызов.

А может, это и было вызовом? Только кому? Лордам Солерно, драконам или… мне?..

За столом сразу стало веселее, лорды начали вполголоса переговариваться и навалились на все те вкусности, которые полагалось есть на завтрак. Хильдика и брат короля непринуждённо болтали о музыке, маркиз Денито отвлёк беседой моего отца, и я вдруг поняла, что осталась одна за этим многолюдным столом.

Я взяла бокал и сделала большой глоток. Но этого показалось мало, разбавленное вино дало только аромат винограда, но не тепло. Я долила вина из кувшинчика и выпила сразу половину бокала, и кровь побежала по жилам быстрее.

– Что, ревнуете, принц? – раздался вдруг у меня над ухом рокочущий голос Рихарда.

Он говорил шёпотом, но мне всё равно показалось, что меня подхватила волна прибоя и швырнула головой прямо на камни.

– Нет, – коротко ответила я, отпивая ещё глоток и глядя куда угодно, только не на короля.

– А что же так помрачнели? – не отставал он. – Сомневаетесь в своей жене?

– В своей жене я уверен, а вот в вашем брате нет, – отрезала я, со стуком поставив бокал на стол.

Но никто не заметил этого. Кроме… короля драконов. Его это почему-то очень рассмешило. Хотя, что тут смешного – поставить бокал и налить ещё вина?

– Бьёте не в бровь, а в глаз, принц, – похвалил меня Рихард и бросил в рот веточку укропа, крепко зажевав её белыми зубами. – Я тоже не уверен в этом щенке.

– На что это вы намекаете? – тут я соизволила посмотреть на короля. – Что ваш брат может причинить зло моей жене?

– Только то, которое она сама разрешит причинить, – ухмыльнулся он, прищуривая темные до черноты глаза. – Так что советую вам почаще окучивать жёнушку, а то вдруг ей захочется, чтобы её окучил кто-то другой.

За такое полагалось бы ещё раз вдарить кое-кому по носу, но я сдержалась, потому что одно дело – бить короля без свидетелей… ну, почти без свидетелей… И совсем другое – за завтраком, за какие-то слова которых кроме меня никто, наверное, не услышал.

– Вы удивитесь, ваше величество, – сказала я, стараясь не показать, как задели меня пренебрежительные слова о Хильдике, – но не всем женщинам нужно окучивание, чтобы чувствовать себя райским цветком.

– Да-да, я слышал такие разговоры, – усиленно закивал он, – от старых дев, стариков и слабаков.

– Наверняка, самые презираемые для вас личности? – поинтересовалась я. – Вы ведь никогда не станете девой, не состаритесь и ваша сила всегда будет с вами.

– Пытаетесь язвить, принц, но что-то получается не очень, – ухмыльнулся Рихард.

– Потому что я не язвлю, – пожала я плечами. – А говорю совершенно серьёзно.

– Так и я серьёзно, – объявил король с такой наглой физиономией, что у меня были все основания сомневаться в его серьёзности. – Я намного старше вас и гораздо опытнее, поэтому есть смысл прислушаться к моим советам.

– К советам про окучивание? Больше смахивает на совет садовода, а не короля.

– Женщинам нужна только любовь, – заявил он авторитетно. – Те, кто утверждают обратное – либо дураки, либо лицемеры, – и добавил, мягко передвинув ко мне по столешнице алый кушак: – Поясок-то заберёте?

– Оставьте себе, – я так же мягко отодвинула его. – На память о Солерно. Кстати, говорят, что драконы неуязвимы, на них всё заживает как… быстро заживает, – я сгладила оскорбительный намёк улыбкой. – Как же получилось, что мы видим вас сегодня в синяках?

На честный ответ я не надеялась и была права.

– Наверное, в вас столько яда, милый принц, что передалось даже через кулаки, – ответил Рихард и подтянул к себе блюдо с каплуном, вооружившись вилкой и ножом.

Завтрак закончился вполне доброжелательно, и прежде чем отправиться вместе с отцом в зал для приёма просителей, я проводила Хильдику до нашей комнаты. Собственно, в этом не было необходимости, но мне не терпелось остаться с подругой наедине, чтобы поговорить.

– И что это было? – спросила я напористо, едва закрыв за нами дверь. – «Где вы научились так играть, герцог?», «А не сыграть ли нам вместе?». Ты не слышала, что я тебе говорила про драконов? Купилась на очарование змея? Говорила раньше и ещё раз повторю – неподходящая для тебя партия. Хочешь мужа – я тебе его найду. Но дракон…

– Что ж, и я тебе говорила раньше и ещё раз повторю, – Хильдика очень спокойно сняла ожерелье (оно у неё было «утреннее») и переменила его на другое – более тяжелое, украшенное не синима камешками, а красными. – Что бы там себе ни выдумала, я действую только в твоих интересах. Там, за столом, ты опять начала дёргать дракона за хвост, и я всего лишь переменила тему и не дала тебе снова ввязаться в драку. А всё шло именно к драке. И никакие мужья мне не нужны. Я с тобой уже семь лет, ни разу не подвела, почему ты оскорбляешь меня недоверием и подозрениями?

Некоторое время я смотрела на неё испытующе, а потом шумно вздохнула:

– Ладно, прости. Всего лишь очень волнуюсь. Эти драконы… они, и правда, очень привлекательны в человеческом облике. А если ещё и на дудочке поиграть…

– На свирели, – поправила она меня. – Мне надо идти. Если завтра решили устроить лодочную прогулку, мне надо всё приготовить.

– Что там готовить? – опрометчиво махнула я рукой. – Лодки на ходу, паруса в порядке, я плавала только неделю назад…

– Замечательно, – кивнула Хильдика без тени улыбки. – Но поедут человек двадцать, на всех нужно запастись питьевой водой, вином, закусками и сладостями, взять дрова, чтобы не рубить деревья и не искать валежник на месте, подушки, матрасы и шатры, чтобы отдохнуть в полдень, а ещё – музыкальные инструменты, цветы, ленты, чтобы украсить лагерь…

– Всё-всё-всё, хватит, – перебила я её. – Иди и распоряжайся на своё усмотрение. Мне хватило бы лодки и удочек. А попить из ручейка можно.

– Удачного дня, – пожелала мне Хильдика. И ещё, Анча… Мне кажется, ты стала слишком самонадеянной.

– В каком это смысле? – спросила я, помедлив.

– Ты думаешь, что всё держится только на тебе, – пояснила моя подруга. – И ты права, конечно… Но не совсем. Одна ты не справишься. Тебе всё равно нужны верные друзья и помощники, а не только покорные слуги. Потому что, несмотря ни на что, ты всего лишь женщина. Посильнее и поумнее многих, но всего лишь женщина. А ты забываешь об этом.

– Ты ошибаешься, я об этом всегда помню, – сказала я мрачно. – Только не надо относиться к женщинам, как к каким-то недосуществам. Они ни в чём не уступают мужчинам, а во многом даже лучше их. По-моему, мы с тобой прекрасно это доказали.

– Доказали нам с тобой? – Хильдика поправила ожерелье, браслеты и кольца на пальцах, хотя поправляла их минут две назад. – Женщина создана для любви, Анча. Не для сражений.

– Иди уже, – поторопила я её, предчувствуя новую ссору, если сейчас мы не прекратим этот разговор.

Когда Хильдика ушла, я от души пнула диванчик для отдыха.

Женщина!..

Которой нужна только любовь!..

Да они сговорились все, что ли?

Глава 9. Кефаль, мурена и птица

Ещё до рассвета наш кортеж из шести лодок отправился от побережья на восток, где были апельсиновые острова, о которых говорила Хильдика. В моей лодке расположились король Рихард с братом и Хильдика с двумя служанками. На остальных лодках ехали слуги, охрана и повара в компании с корзинами провианта. Причём одна лодка была полностью занята людьми короля – он сам настоял, чтобы его сопровождали.

Это меня немного беспокоило, но я рассудила, что Рихард вряд ли будет убивать дерзкого принца Альбиокко и похищать принцессу Хильдерику при помощи солдат. Возможно, просто боится, что опять получит по носу?

Я украдкой рассматривала королевскую физиономию.

В жемчужном утреннем свете Рихард выглядел почти как прежде – только оставались зеленоватые синяки под глазами, а нос был уже в порядке, даже опухоли не осталось. Наверное, именно поэтому король был так весел – радовался, как ребёнок, то принимаясь напевать, то с преувеличенной вежливостью расспрашивал меня о том, какая рыба водится в этих местах и на какую наживку идёт.

На вопросы короля я отвечала коротко, без особой охоты и всё время делала вид, что занята то рулём, то парусом.

– А вы знаток, ваше высочество, – соизволил похвалить меня Рихард. – Руль держите крепко и волну чувствуете – лодка не плывёт, а летит.

– Благодарю, ваше величество, – сказала я и потянула канат, поворачивая парус, чтобы поймать ветер.

– И с парусом управляетесь мастерски, – продолжал король. – Гляжу на вас – и даже придраться не к чему. А что насчёт моего вчерашнего совета? Вы ему последовали?

Хильдика тут же вопросительно посмотрела на меня, ожидая объяснений насчёт королевских советов. Следом за ней на меня уставились и её служанки.

– Его величество увлекается садоводством, – сказала я небрежно и снова повернула парус. – Советовал кое-что по этому поводу.

– Садоводством? – озадаченно переспросила Хильдика и нахмурилась, пытаясь понять – что именно забыл в саду король-дракон.

– Я учил вашего мужа, как работать тяпкой, когда окучиваешь груши, – пояснил ей Рихард, старательно удерживая серьёзность на физиономии, но было видно, что его так и распирает от смеха.

– Груши? Ах, груши… – Хильдерика справилась с удивлением и наивно пояснила: – Но в Солерно не растут груши, милорд. У нас только апельсиновые деревья, виноград, инжир, мандарины, дыни, персики…

– Да-да, принцесса, не утруждайте себя перечислением, – заявил Рихард. – Мы уже поняли, что в грушах ваш муж не разбирается, – и он заржал, будто сказал что-то очень смешное.

Впрочем, даже герцог Тюнвиль улыбнулся, бросив на меня быстрый взгляд, но сразу же принялся со скучающим видом глядеть на море.

Хильдерика неуверенно засмеялась, из вежливости поддерживая непонятную ей шутку, а я исподлобья следила за хохочущим королём – его намёки мне не нравились. Но затрагивать эту опасную тему я не собиралась. Лучше сделать вид, что принц Альбиокко выше всего этого. Выше всяких там намёков про окучивание женщин.

Мы добрались до острова, вытащили лодки на песчаный пляж, женщины и слуги отправились разбивать и обустраивать лагерь, а я снабдила драконов удочками и сундучком с рыболовными принадлежностями, добавив пару фраз о том, как принц Альбиокко будет счастлив, если король примет этот маленький и скромный подарок.

На самом деле, сундучок не был маленьким и скромным. Он был сделан из драгоценного чёрного дерева, уголки и крышка окантованы серебром и перламутром, а внутри в многочисленных ящичках и отсеках лежали крючки из самого лучшего железа, всех размеров и форм, поплавки из перьев райских птиц и из южной пробки, серебряные коробочки для наживки, и нож с односторонней заточкой, из чёрной травлёной стали, с рукояткой из кости, на которой были искусно вырезаны резвящиеся в воде сирены. По-настоящему королевский подарок. Признаться, мне было жалко расставаться с такими вещичками, но я посчитала, что жадность в этом деле сыграет против меня.

Подарок был принят милостиво, и мы с драконами отчалили в лодке, отойдя от острова локтей на двести, и забросили удочки. Герцог Тюнвиль вскоре сунул удилище под скамейку, а сам растянулся на носу лодки, закрыв глаза и, кажется, задремал. Я очень ждала, чтобы и король отправился баиньки, но Рихард забрасывал удочку за удочкой и таскал одну за одной жирных рыбин. Их уже билось на дне лодки около десяти, а мой поплавок жалко болтался на волнах. И это веселило Рихарда необычайно.

– Сегодня вам не везёт, принц, – разглагольствовал он. – Похоже, придётся мне поучить вас не только окучивать, но и подсекать.

– По-моему, подсекаю я неплохо, вы это испробовали на себе, – сказала я, намекнув, как повалила во время драки эту царственную тушу.

– Да, дерётесь вы с такой злостью, что можете убить, – продолжал Рихард. – Я вас понимаю, сам такой – чуть увлекусь, и меня не остановить. Один раз участвовал в турнире, на тупых мечах, и чуть не покалечил Большого Ллойда… Вы знаете, кто он такой?

– Нет, а должен? – равнодушно спросила я.

– Это лучший мечник в королевстве, – король выдернул из воды ещё одну рыбу, нацепил на крючок улитку, поплевал на неё и забросил в море.

Я проследила полёт наживки взглядом и с раздражением увидела, как почти сразу же поплавок запрыгал – его ухватила очередная тупая рыбина, которой почему-то больше нравилось попадать на крючок королю, а не ко мне.

– Лучший мечник, – повторил Рихард, подсекая. – А я уделал его за пару минут.

Ну понятно, проиграл в драке – решил нагнать страху и рассказать между делом, какой он непобедимый. Знаем мы таких непобедимых. Некоторым и носы разбивали. В лёгкую.

– Если вы волнуетесь о жизнях своих подданных на предстоящем турнире, – сказала я кисло, наблюдая, как очередная кефаль плюхнулась на дно лодки, – то вам не придётся никого покалечить. Если только собственную лошадь…

– О да, вы так предусмотрительно выбрали те состязания, где людишкам не придётся рвать пуп, сражаясь с драконом, – поддакнул он. – Глядите-ка, принц! У вас клюнуло! Наверное, какая-нибудь селёдка…

Но это была не селёдка. Я сразу почувствовала, что добыча попалась крупная. Удилище упруго выгнулось, а я покрепче упёрлась ногами в борт, отклоняясь назад, чтобы не утащило в воду.

На мгновение из воды плеснул рыбий хвост – да какой!.. Толщиной в две человеческие руки!

– Тащи же! Тащи! – Рихард позабыл о своей удочке, бросив её на произвол судьбы, и вцепился в моё удилище. – Клянусь! Там фунтов двадцать будет! Если не больше!..

Загорелая ручища дракона накрыла мою руку, и я снова почувствовала, что его плоть была твёрдой, как камень. И такая же холодная, хотя солнце уже поднялось над горизонтом, и даже дерево лодки нагрелось. Точно такой же холод я ощущала, когда король поймал меня во время ночного купания, но тогда это было понятно и объяснимо – после плавания в прохладной воде. А сейчас почему?..

Ладонь холодила моё запястье, и мне казалось, что я чувствовала что-то очень знакомое, что-то близкое… почти родное…

Родное? Подобное слово в отношении короля драконов было насмешкой. Их с герцогом невозможно было посчитать родными а уж что касается меня…

Странно, что в этот момент меня больше занимала рука короля, а не рыба, наконец-то попавшая на мой крючок. Но в следующую секунду раздался треск, и удилище переломилось пополам. Я не удержалась и упала на спину, продолжая сжимать обломок, а вот король повалился вперёд, кувыркнулся через борт и… исчез с глаз, только мелькнули подошвы сапог, подбитые гвоздиками в два ряда, и плеснули волны.

Рывком вскочив, я вцепилась в борт лодки.

– Не стоит прыгать за ним, принц, – раздался ленивый голос Тюнвиля. – С ним ничего не случится.

Как будто я собиралась прыгать за ним в воду! Смешно спасать дракона, который чувствует себя в воде, как.. как рыба в воде.

Конечно же, я была права. Не прошло и минуты, как море вспенилось, и над поверхностью показалась чёрноволосая голова Рихарда. И белые зубы, разумеется. Потому что король хохотал во всю глотку.

– Ну что?! Я же говорил! – орал он, цепляясь одной рукой за борт и одновременно пытаясь отбросить прилипшие волосы с лица. – Это зверь, а не рыба!

Да, под мышкой он держал ту самую рыбину – огромную, длиной почти на размах рук. Мокрая спинка тёмно-оливкового цвета блеснула на солнце, а бока отливали серебром. Чёрная кефаль. И такая крупная, каких давно не видели в наших местах.

– Ага! Сказать нечего? – торжествовал Рихард, пытаясь перевалить через борт.

Она ещё пыталась бороться и изо всех сил била хвостом, но король поймал её под жабры – захватил, как клещами, так что не вырваться.

– Всё, закончили рыбалку! – объявил Рихард, закинув кефаль в лодку. – Плывите к берегу, я желаю поскорее замерить мою добычу и поджарить её на углях! С солью и перцем! И перца побольше!

– Вообще-то, она попалась на мою удочку, – мрачно сказала я, рассматривая полосатое рыбье тело, которое извивалось под солнцем, словно раненый дракон.

– Ваша удочка тресьнула, если помните, – хохотнул король. – Так что теперь это – моя добыча.

Он оттолкнулся от борта, и поплыл к берегу, разрезая волны, как дельфин.

Мне ничего не оставалось, как сесть на вёсла и последовать за ним. Ну вот, теперь на весь день обеспечены насмешки от некоего короля. Сейчас, наверное, от радости лужу сделает, что у принца Альбиокко не было улова…

Но потрясения этого утра не закончились.

– Простите, а что делает ваш брат? – спросила я у Тюнвиля, когда до берега оставалось локтей двадцать.

Брат короля соизволил приоткрыть глаза и чуть повернуть голову:

– Раздевается, – сказал он очень любезно. – Одежда-то на нём вся мокрая. Надо переодеться.

– Вижу, что раздевается, – сквозь зубы процедила я, – и понимаю, что мокрая. Но, кажется, тут вокруг дамы, если господа не заметили.

Король Рихард выбрался на бережок и решил разоблачиться тут же, не заходя в шатёр, который уже поставили.

– А я быстрее добрался! – встретил нас дракон радостным воплем и одним движением стащил через голову рубашку. – Хороша водичка! Бодрит! – и он расстегнул поясной ремень, пританцовывая и встряхивая косматой головой.

Неужели, будет раздеваться перед всеми?..

Я смотрела на короля Рихарда, хотя лучше было бы презрительно отвернуться. Но, боюсь, в тот момент на него смотрели все. Солнце заливало песочный пляж, отчего он казался золотым. Синее небо – даже не с чем сравнить этот ясный, чистый цвет – и сапфиры померкнут на его фоне. И мужчина, который казался продолжением этого света, этой земли и моря, которое уступало небу голубизной, но превосходило глубиной и мощью. И то, что этот мужчина раздевался напоказ, показав сначала мускулистый торс, а потом – крепкие и прямые, как столбы, ноги, мощные ляжки и… кое-что ещё, что присутствует у каждого мужчины – я вдруг поняла, что так и должно было быть. Это так же естественно, как купаться в море голышом, а не в длинной рубашке и чепце.

Это была свобода – безумная, беспредельная, такая манящая и… недосягаемая для меня.

Только представить, чтобы я вот так же бесстыдно сбросила одежду при свете солнца… И ещё точно так же пританцовывала при этом, поводя бёдрами, словно намекая на любовные страсти… Нет, это невозможно!..

А для дракона – вполне обыденное дело.

Почему им позволено то, что не позволено людям?

Почему такая несправедливость? Это ведь они прокляты небесами, а не мы.

Дамы на берегу пришли в замешательство, когда король предстал перед ними голенький, как горошек, вылущенный из стручка, но постарались сделать вид, что ничего не заметили. Хильдика – вся красная – дрожащим голосом командовала музыкантами, которым полагалось развлекать его величество сегодня вечером. Но слушал её только старый флейтист, который был подслеповат на оба глаза.

Привязав лодку, я пошла к разбитым шатрам, а по пути сказала королю, которому слуги уже тащили рубашку и штаны:

– Постыдились бы, ваше величество.

– А вы завидуете, ваше высочество? – хохотнул он. – Или смущены?

– Я уже видел вас голышом, – пожала я плечами, – в бане. Завидовать нечему.

– Нечему? – поразился он. – Так сказать может только тот, кто превосходит меня во всём! Вы превосходите, принц? Может, покажете, что значит – королевский размер?

– Достаточно того, что вы всё показали, – скупо улыбнулась я в ответ. – Пойду, скажу поварам, чтобы занялись уловом.

– Мою рыбину пусть зажарят на углях! – велел Рихард. – И побольше масла!

– Насколько я помню, вы предпочитаете мурен, а не кефаль, – не удержалась я.

– Это была шутка, – объявил Рихард, забрав подштанники, что протянул ему один из слуг. – Вообще-то, я предпочитаю женщин. А вы, принц?

– А я предпочитаю баранину, – ответила я ему в тон. – Людоедством не промышляю, – и ускорила шаг, чтобы больше не слышать скабрезных намёков.

Солнце поднялось высоко, и придворные поспешили скрыться в тени шатров, потягивая охлаждённый лимонад и играя в карты. На перекус подали тончайшие ломтики окорока с овощами и пирог с засахаренными апельсинами, а повара уже жарили кефаль и заранее замаринованную баранину, орудуя возле огромных сковородок, от которых за десять шагов несло жаром, как из преисподней.

Хильдика сидела рядом со мной, но в отличие от меня сразу замечала – где закончились напитки, где люди заскучали, а где требуется появиться страже, чтобы не началась ссора.

Вино горячило кровь, и я с удовольствием выпила целый бокал охлаждённого белого – оно было жгучее, как солнце, и я довольно кивнула, снова подставляя бокал.

– По-моему, хватит, – шёпотом сказала Хильдика. – Солнце ещё высоко, если выпить слишком много, то голова может закружиться.

Я нехотя подчинилась и тут же увидела, как король пригубил вино прямо из кувшина, не дожидаясь, когда наполнят бокал. Вокруг драконов сидели их люди – не все, человек пять, остальные торчали в лодке. Не знаю уж, что их там держало. Но все пятеро были бородатые, больше похожие на разбойников, чем на придворных. Один что-то рассказывал с необыкновенно мерзким выражением лица, а судя по выражению лица короля – рассказ очень нравился. Рихард слушал, одобрительно ворча, а потом расхохотался – да так, что перепугал всех.

– Не королевский двор, а сброд какой-то, – проворчала я. – Не удивлюсь, если и развлечения у них такие же – кто оторвёт живой свинье ногу, кто откусит товарищу ухо…

– Ну что за ужасы вы говорите, ваше высочество, – вздохнула Хильдика. – И если у вас плохое настроение, не портьте настроение гостям. Поменьше язвительности, побольше терпения.

– Хорошо, молчу, – почти огрызнулась я.

– Потерпите, очень прошу, – сказала она кротко. – Когда зажгут факелы, я буду танцевать для вас. Надеюсь, это вас развлечёт и умиротворит.

От этой новости я почти сразу умиротворилась. Что ж, можно и потерпеть компанию драконов, если вечером доведётся увидеть, как Хильдика танцует.

Король Рихард опять захохотал, и я невольно поморщилась. Что он смеётся? Вчера сидел с физиономией наподобие отбивной, а сегодня закатывается, как ни в чём не бывало. А, ну да… рыбку ведь поймал. Обошёл принца Альбиокко.

Я растравляла обиды до самого вечера, пока не подали жареную рыбу и баранину с пряными травами. Чёрную кефаль запекли целиком и поднесли королю на серебряном блюде. Он щедро пригласил меня отведать первый кусок, а потом отхватил почти половину рыбины от хвоста и едва не заурчал от удовольствия, принюхиваясь и нахваливая себя за мастерство и ловкость.

Вино лилось рекой, разговоры стали громче и горячее, то и дело слышался смех, а я слушала море. Вернее, пыталась услышать. Оно было совсем рядом, но звук прибоя казался шёпотом, и этот шёпот едва пробивался сквозь музыку и людские голоса, а хохот короля драконов так и вовсе его уничтожал.

Рихард сидел рядом со мной, ел и пил за троих, и чувствовал себя, судя по всему, прекрасно.

После заката зажгли факелы и воткнули их кругом в песок, укрепив камнями. Музыканты расположились неподалёку и заиграли что-то негромкое и нежное, но совсем непохожее на шёпот моря.

Хильдика кивнула мне и незаметно удалилась, а я села на постланном ковре, поджав ноги, и приготовилась смотреть и наслаждаться.

Наконец, заиграла знакомая мелодия, и из темноты в круг света вышла моя подруга, уже успевшая переодеться. Сейчас на ней было просторное, без пояска, одеяние из золотой парчи, с широкими рукавами, не стянутыми у запястий тесёмками. Хильдика сняла тюрбан и распустила волосы, и они стекали золотистой волной от макушки почти до колен. Хильдика встряхнула головой, заставив золотистую волну всплеснуть в воздухе, взмахнула рукавами, как птица крыльями, и начала танцевать – совсем не так, как танцевал дракон. Танец Хильдики был человеческим – строгим, стройным, сдержанным, но от этого не менее прекрасным.

Она поднимала руки-крылья, плавно кружилась и по-птичьи склоняла голову к плечу. Это был танец Золотой птицы, Хильдика сама придумала его, чтобы время от времени показывать, какие нежные чувства связывают принца Альбиокко и его жену.

Рихард замолчал на полуслове и уставился на «птицу», позабыв про свою кефаль. Я покосилась на него, а он даже не заметил. Надо думать, Принцесса-Апельсин вместе с ночной незнакомкой были тут же забыты. Чуть не фыркнув, я решила, что не позволю испортить себе вечер и перевела взгляд на Хильдику, которая сейчас была нечеловечески прекрасна – вся залитая золотистым светом, отражавшимся в золотых украшениях, золотой ткани, и бликами танцующим на золотистых волосах.

Золотая птица кружилась, летала, и сразу прекратились все разговоры, и даже повара забыли про свои сковородки, глазея на Хильдику.

А она в танце «подлетела» ко мне, наклонилась и взяла губами виноградину, которую я протянула на ладони – как будто кормила настоящую птицу.

Этот фокус мы придумали вместе, и он всегда производил впечатление. С одной стороны – всё в рамках приличия, целомудренно и достойно, но с другой – этот жест женской покорности действовал на мужчин, как плётка на ослов. Все замерли, будто затаились, а король Рихард глубоко и порывисто вздохнул. Я втайне позлорадствовала – вот как надо потрясать людей, ваше величество. Это вам не голый зад продемонстрировать. Тут искусство обольщения, наука тонкая и вам неизвестная.

Но Хильдика танцевала, и мне совсем не хотелось думать про короля Рихарда. Хотелось только наслаждаться красотой, музыкой и…

Герцог Тюнвиль достал флейту и заиграл, на слух подхватывая мелодию.

И зачем было встревать?! Музыкантов, что ли, не хватает?

Я придвинулась к королю, который жадно следил за Хильдикой, и сказала ему на ухо:

– Скажите брату, чтобы не мешал!

– Что? – переспросил Рихард, словно очнувшись, повернул голову и ткнулся губами прямо в мои губы.

Это длилось меньше мгновения, я толком и понять ничего не успела, а вот король сразу отпрянул, глядя на меня с яростью. В тёмных глазах дракона отразились огни факелов – будто в темноте ночи взорвались два ослепительных солнца, рассыпав искры.

Хильдика продолжала танцевать, но я вдруг перестала слышать музыку, перестала чувствовать прохладный морской ветер, и только видела искры в драконьих глазах, да слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание.

– Вы что это делаете, принц? – прошипел Рихард и чуть сгорбил плечи, словно собирался нападать или… обороняться.

Почему он так переполошился? Подумал, что я снова собираюсь ударить его по драгоценному носику?

– Просто прошу вас приказать герцогу заткнуться, – сказала я холодно. – А вы что подумали? Что я срываю с ваших нежных губ поцелуй?

Рихард состроил гримасу:

– Держитесь подальше, меня от вас тошнит.

– Меня уже стошнило, – заверила я его.

Но так и подмывало съязвить: а что не нравится? Ты же на мне жениться собираешься. И на свидание вслепую пригласил, и из столицы примчался, услышав какую-то дурацкую песенку.

Хильдика закончила танец, зрители захлопали, но король Рихард и я были единственными, кто хлопнул в ладоши пару раз, с опозданием и без удовольствия.

– Всё это замечательно, – король злился, это было видно. – Но теперь моя очередь вас повеселить.

– Мне уже дрожать от страха? – поинтересовалась я, внимательно за ним наблюдая. – Что в вашем понимании – веселье? Подводная охота на мурен?

– Нет, – отрезал он. – Музыка.

– Будете музицировать? Или тоже станцуете? – усмехнулась я.

– Нет, – он отвернулся и свирепо махнул рукой.

Я ожидала, что сейчас в круг света выползет Тюнвиль со своей колдовской флейтой, но брат короля остался на месте, зато возле лодок началась какая-то возня, послышались мольбы и сдавленные проклятья, а потом слуги Рихарда выволокли вперёд мужчину. Ему сунули в руки лютню, и подтолкнули в спину, когда он хотел юркнуть обратно, между факелов.

– Мой менестрель, – громко объявил Рихард и нахмурился. – Играй, трень-брень. Повесели нас.

Даже здесь он был верен себе – придумал музыканту уничижительную кличку. Я успела пожалеть беднягу, но тут он затравленно оглянулся, и факелы осветили его лицо.

Кто-то из придворных Солерно тоже узнал менестреля, и ахнул удивлённо, да я и сама была удивлена. Неприятно удивлена.

– Какая встреча, – процедила я сквозь зубы. – Господин Подридо собственной персоной!

– Кто? – мгновенно насторожился Рихард.

– Подридо – господин Гниляк, – я со звоном бросила вилку на тарелку. – А что вы так удивились, ваше величество? Шутка удалась, поздравляю. Сплошное веселье.

– Вы его знаете? – соизволил он догадаться.

– А вы не знаете? – с издевкой произнесла я.

Менестрель пережидал наш разговор уже оставив попытки бегства. Он стоял в кругу света, прижимая к груди лютню, и мрачно глядел под ноги, не поднимая головы.

– Мне он сказал, что его зовут Ридо, и что он – бродячий музыкант, – пояснил Рихард. – Соврал?

– Соврал, – подтвердила я. – Это – младший брат лорда Либрандо Ламброзо, который так любезно сопроводил вас к нашему городу. На самом деле его зовут Полдридо, но жители моих деревень зовут его Подридо – Гнилой. Потому что нутро у него гнилое, так и воняет.

– При встрече он рассказал мне занятную историю… – начал Рихард, но я его перебила.

– Что я приказал выпороть его на площади? Пороли его, пороли. Долго и за дело.

– За принцессу? – уточнил король.

Я почувствовала, что краснею. Придворные смотрели на нас во все глаза, а короля, похоже, было не заткнуть точно так же, как проклятую семейку Ламброзо.

– За оскорбление, – ответила я коротко. – Этот гад… о, прошу прощения, ваше величество, – я в нарочитом смирении прижала ладонь к сердцу, – этот нехороший человек оскорбил лично меня. От поединка чести отказался. Пришлось действовать по вашей Правде. Желаете провести дознание, чтобы проверить законность приговора?

– Нет, поверю вам на слово, – буркнул король и мотнул лохматой головой в сторону Ламброзо. – Уведите. Потом с ним разберёмся.

Незадачливого менестреля подхватили под руки и утащили в лодку. Повисло тяжёлое молчание, веселье явно не задалось.

– А почему не играют? – рыкнул король Рихард, и музыканты с перепугу вступили вразнобой. – Всё с вами ясно, принц, – бросил он мне, избегая смотреть в мою сторону. – Ладно, празднуйте тут без меня. Устал.

Он поднялся, и к нему сразу же подошёл Тюнвиль.

Драконы зашептались, и брат короля быстро взглянул в мою сторону – холодным змеиным взглядом. Будто прикидывал, с какой стороны подойти, чтобы ужалить побольнее.

Как я ни храбрилась, вдоль позвоночника пробежал холодок.

Но Рихард уже шёл к шатру, на котором развевался королевский штандарт – чёрный дракон на жёлтом поле, а Тюнвиль отправился следом за братом, но через четверть часа вернулся.

Придворные к тому времени снова пили и пели, музыканты наигрывали одну мелодию за другой, а герцог Тюнвиль прошёлся в тени, избегая света, остановился за моей спиной, наклонился и шепнул мне на ухо:

– Брат очень доволен сегодняшним днём, и приглашает вас послезавтра на свой праздник. В наш лагерь.

Послезавтра… Завтра у нас суббота. Король раскинет сети в море, чтобы поймать совсем другую рыбку. Человеческую. Хм… Пусть пытается.

– Благодарю за приглашение, – ответила я, не оглядываясь, и взяла с блюда ещё кусочек мяса, хотя есть уже не хотела. – Мы придём с принцессой…

– Приходите один, принц, – в голосе герцога послышались шипящие нотки. – Без принцессы Хильдерики. Мой брат устроит праздник только для вас.

Он вернулся в шатёр, и лишь тогда я сообразила, что так и держу мясо на весу. Опомнившись, я бросила кусок обратно на блюдо и вытерла пальцы.

Что-то мне совсем не понравилось быть удостоенной подобной королевской чести. Праздник только для меня? Вот теперь было самое время дрожать от страха.

Глава 10. Вино и откровения

– Лучше бы тебе не ходить туда, Анча, – сказала Хильдика после того, как я рассказала ей о приглашении драконов. – Я беспокоюсь.

– О чём? – спросила я как можно равнодушнее, глядя в окно, на ночное море.

Мы с ней сидели в темноте, погасив свечи и лампы, но хватало света от луны. Она была чуть початой, но всё равно светила ярко, прочертив серебристую дорожку по темным волнам от дворца до горизонта. Совсем недавно мы с королём Рихардом плавали голышом в этом серебре. Когда всё закончится, я буду вспоминать эти дни, словно самую невозможную сказку. Страшную, но захватывающую.

– Почему они зовут только тебя? – Хильдика подошла ко мне и выглянула в окно из-за моего плеча, будто пыталась понять, что меня так интересует в ночном море. – Почему зовут мужа без жены? Это подозрительно…

– Ничего подозрительного, – успокоила я её, с трудом отрываясь от моря, в котором, возможно, сейчас плескался Рихард, поджидая свою красавицу. – Даже если бы ты получила личное приглашение, я бы тебя всё равно с собой не взяла. Женщине не место на празднике в лагере солдат.

– А тебе – место? – спросила она тихо, но напористо.

– А я – принц Альбиокко, – напомнила я ей. – Ничего со мной не случится, не волнуйся. Короля интересуют девицы, а не мальчики, так что моей чести ничего не грозит. Вчера мы с королём поцеловались, и его чуть не стошнило.

– Поцеловались?!. – пролепетала моя подруга в ужасе.

Я рассказала ей о случайном поцелуе, постаравшись изложить всё с юмором и смешочками, но как бы я ни пыталась показать, что не боюсь, в моей душе спокойствия не было и в помине. Я прекрасно понимала, что завтрашняя гулянка будет для меня испытанием. И очень надеялась посидеть пару часиков, пока драконы не упьются вусмерть, а потом сбежать оттуда, отговорившись тоской по жене. С собой я решила взять Лионеля. С ним мы частенько бывали в заварушках, и он ни разу не подвёл. Так я покажу, что принц Альбиокко ни черта не боится, но буду уверена, что есть кто-то, кто прикроет мой тыл.

Подумав так, я не выдержала и фыркнула. Боже, Хильдика права. Я уже мыслю, как мужчина.

Оперевшись локтями на подоконник, я снова уставилась на море, и поймала себя на том, что жду, когда лунную дорожку пересечёт огромное змееподобное тело, и дракон будет играть в морских волнах с отражением луны, как котёнок с клубком ниток…

– Ты идёшь спать? – спросила Хильдика. – И почему стоишь у окна? Что ты там высматриваешь?

– Ничего, – ответила я и закрыла резную раму, отправившись в постель.

– Спокойной ночи, Анча, – сказала моя подруга и на цыпочках ушла в свою комнату, а я скоро уснула и всю ночь видела резвившегося в море чёрного дракона.

Утро следующего дня началось, как обычно. После завтрака, на который драконы почему-то не явились, мы с отцом отправились слушать очередных жалобщиков (их стало больше с тех пор, как окрестные жители узнали, что в Солерно гостит сам король), потом я проверила, как идёт подготовка к турниру – перечитала уймищу бумаг с перечнем закупленного провианта, оплатой работы плотников и кузнецов, и просмотрела ответы на приглашения. К моему огромному разочарованию, участников было совсем немного. Большинство храбрых рыцарей нашли очень веские причины, чтобы не участвовать в турнире. Оставалось надеяться, что кто-то прибудет инкогнито. Конечно, я намеревалась победить во всех состязаниях, но всё-таки будет здорово, если дракону накрутят хвост сразу трое или четверо людей.

Король Рихард объявился лишь после обеда.

Сама я его не видела – мне передали слуги. Якобы, король со своим братом вылезли из моря голые и отправились прямиком в лагерь, к своим людям.

То, что драконы промышляли ночью в море, я даже не сомневалась. И поздравила себя за предусмотрительность – наверняка, эти двое устроили засаду ночной красотке, но рыбка не приплыла, и змеюкам оставалось захлебнуться своим ядом.

К вечеру Хильдика нарядила меня в чёрный камзол с золотой вышивкой и спереди, и сзади, и по рукавам, опоясала парчовым поясом, и настояла, чтобы я надела берет с золотым аграфом и золотую цепь.

– Она тяжёлая! – пыталась сопротивляться я, но Хильдика была неумолима.

Из ларца с драгоценностями были извлечены золотые перстни, а в качестве подарка королю мне всучили шкатулочку, в которой на бархатной подушке извивался дракон, искусно выкованный из золота. В разинутой пасти дракон держал жемчужину, а «стрелка» на хвосте была рубиновая.

– Вы должны сиять, ваше высочество, – наставляла меня Хильдика, стряхивая с моего камзола невидимые пылинки. – И должны одним своим видом внушать трепет и уважение.

– Скорее я внушу непреодолимую любовь ворам, – проворчала я. – На мне столько золота, что я хожу с трудом! Меня ограбят на первой же улице.

– Не выдумывайте, – перебила меня подруга. – Тем более, с вами Лионель. Сейчас девять, а к одиннадцати я пришлю слугу – вроде бы, как плохо себя почувствовала. Это будет повод для вас уйти пораньше.

– Ты обо всём подумала, спасибо, – я оттаяла и расцеловала её в щеки, поблагодарив за находчивость. – Что ж, пожелай мне удачи. Надеюсь, милашка Рихард не собирается меня отравить.

– Что за ужасы вы говорите! – привычно всплеснула руками Хильдика.

– Не отравит, не отравит, – похлопала я её по плечу. – Хотел бы прикончить – откусил бы голову. Зачем дракону заморачиваться с ядом?

Утешение было – так себе, и я оставила Хильдику бледную, как смерть, испытывая некоторые угрызения совести за не слишком удачную шутку.

Но едва мы с Лионелем выехали за городские ворота, я тут же позабыла обо всём, кроме предстоящей встречи с драконами. Лионель мрачно молчал, да и у меня было совсем не праздничное настроение.

В лагере драконов не было заметно никаких особых изменений – солдаты так же валялись на травке, играя в кости, кто-то наигрывал на вьели, на кострах что-то жарилось и варилось, и всё казалось тихим и мирным.

К нам сразу подошли двое – с чёрно-жёлтыми лентами на шапках, и взяли коней под узды.

– Его величество ждёт, – сказал старший, который держал моего коня.

– Угу, – только и пробормотала я, чувствуя себя барашком, которого ведут на заклание.

Нас с Лионелем проводили до центра лагеря, где стоял большой шатёр под королевским штандартом – даже в темноте был виден черный извивающийся дракон на светлом фоне.

Я спрыгнула на землю, перебросив поводья провожатому, и поднырнула под полог шатра, который подняли передо мной. Лионель шёл следом, и мы оказались в настоящей восточной сказке – внутри всё было в пёстрых коврах с пышным ворсом, валялись шёлковые разноцветные подушки, прямо на коврах стояли серебряные блюда с жареной на шампурах бараниной, а на подушках сидели король Рихард и герцог Тюнвиль. Вернее, сидел герцог, а король величественно валялся, потягивая вино.

Оба дракона были в простых белых рубашках и лёгких штанах, и оба босые – сапоги валялись у порога. Хильдика бы заплакала от разочарования, если бы увидела эти королевские наряды. Хотя… не уверена, что даже в камзоле и при золотой цепи я внушила бы больше трепета и уважения, чем Рихард в расстёгнутой на волосатой груди рубашке.

– Вот и вы, принц, – Тюнвиль похлопал по подушке, лежавшей рядом с ним. – Проходите, присоединяйтесь. Только что принесли мясо…

Подумав, я тоже скинула сапоги, прошла по мягким коврам и села на подушку, поджав ноги. Лионель затоптался у порога, ему поднесли стульчик, бокал с вином и тарелку с жареной бараниной, и он уселся у выхода, стараясь не смотреть на драконов.

Я и сама чувствовала себя неловко под их пристальными взглядами.

Тем более, говорил со мной только Тюнвиль – расспрашивая о здоровье отца, Хильдики, упоминая что-то о погоде и предстоящем турнире, а король Рихард молчал. Он прикончил один бокал с вином и налил второй, поглядывая на меня исподлобья.

– Попробуйте мясо, – радушно предложил мне Тюнвиль.

– Откуда баран? – спросила я без обиняков.

– Нет, не из вашего стада, – хохотнул Тюнвиль. Судя по смеху, брат дракона тоже выпил и немало. – Мы купили его, заплатив серебром. Не волнуйтесь, мы ведь не воры.

– Хорошо, не буду волноваться, – я взяла кусок мяса, обмакнула в соус и отправила в рот.

Соус был такой огненный, что язык загорелся.

– Вино, – тут же подал мне бокал Тюнвиль, и я выпила сразу половину.

Вино было неразбавленным, я не любила такое, но драконы, судя по всему, не признавали разбавленного водой. А просить воды при них – точно нарваться на насмешки. Ладно, я умела пить, и сейчас приготовилась показать своё умение во всей красе.

Четыре музыканта у дальней стены шатра наигрывали что-то странное, но приятное, похожее на мелодию, которую выводил на флейте Тюнвиль, когда король Рихард танцевал. Эта музыка расслабляла, убаюкивала, и словно уносила на волнах в морские дали. А может, виной этому было крепкое вино, которое Тюнвиль подливал и в мой бокал, и в свой.

Баранина, кстати, оказалась вкусной. И острый соус мне даже понравился. Я съела ещё несколько кусков и потёрла ладони, когда принесли новое блюдо с только что зажаренным мясом.

– Отменный аппетит, ваше высочество, – заметил Тюнвиль, наблюдая за мной из-под полуопущенных ресниц.

– Отменная баранина, – ответила я.

– Вашему слуге кусок в горло не лезет, – посмеиваясь, сказал брат короля.

Лионель, и в самом деле, выглядел неважно, и не справился даже с первой порцией.

– Обычно люди боятся нас, – продолжал Тюнвиль, – но вы, похоже, не знаете страха…

– Ну почему же? – возразила я, обмакивая в соус лепёшку и с удовольствием закусывая. – Боюсь. Кто же не испугается грозного короля драконов?

Рихард еле заметно дёрнулся, но Тюнвиль опять заговорил:

– Значит, вы мастерски держите себя в руках, принц. Я не вижу в вас никакого страха.

– Благодарю, – ответила я коротко.

– Не за что, – улыбнулся Тюнвиль. – Приятно встретить бесстрашного человека. Это такая редкость, знаете ли. Такая же редкость, как драгоценные камни в ожерелье вашей жены…

Я тут же вскинула на него взгляд, и брат короля поспешил меня успокоить:

– Не подумайте ничего плохого, ваше высочество. Мы не хотели обидеть ни принцессу, ни вас. Ещё вина?

– Наливайте, – я подставила бокал и спросила: – А где вы были всю субботу? Решили поплавать? Ваше величество не наплавался на рыбалке?

– Плавали, – подтвердил Тюнвиль и туманно пояснил: – Это что-то вроде ритуала – поплавать в субботу.

– Нашли, кого искали? – продолжала расспрашивать я.

Драконы переглянулись, и Тюнвиль, помедлив спросил:

– О ком речь, принц? Кого нашли?

– Ну не зря же вы общупали на площади всех девиц Солерно, – сейчас я чувствовала себя необыкновенно смелой. Наверное, могла бы даже полететь, если разбежаться посильнее. – Я так понимаю, искали какую-то особенную?

– Всего лишь дарили подарки, – возразил герцог, как ни в чём не бывало, а король налил себе ещё вина.

– Ах, всего лишь… – протянула я, ничуть им не поверив.

– Но кое-кого мы, действительно, нашли, – Тюнвиль хитро прищурился, и я сразу заподозрила каверзу.

Брат дракона хлопнул в ладоши, музыканты заиграли громче и веселее, полог шатра приподнялся, и внутрь проскользнули четыре стройные женщины, одетые в полупрозрачные шаровары, и прикрытые на груди только лишь бусами. Грациозно извиваясь и поводя бедрами, женщины вышли на середину и закружились в зазывном танце, встряхивая распущенными волосами и звеня браслетами.

– Ваша жена порадовала нас танцем, – сказал мне Тюнвиль вполголоса, – и мы решили порадовать вас в ответ. Вам нравится, ваше высочество?

Танцовщицы извивались, как змеи, и каждое их движение говорило о любовном томлении, хотя лица были испуганными, а улыбки казались нарисованными на алебастровых масках.

– Вам нравится? – вкрадчиво повторил герцог.

– Зрелище, не лишённое приятности, – ответила я сдержанно. – Но мы в Солерно предпочитаем более достойные развлечения.

– Поминки, например, – подал голос король Рихард впервые за вечер.

Я резко повернула голову, оторвавшись от созерцания полуголых танцовщиц и переведя взгляд на короля. Он тоже смотрел на меня, глядя поверх бокала, и чёрные глаза горели мрачным огнём.

– Поминовение – это не развлечения, – сказала я, и не подумав почтительно потупиться. – Это – дань памяти и любви. Но вряд ли вы сможете это понять, ваше величество.

– Почему же? – поинтересовался он, довольно неудачно прикрыв издевку вежливостью.

– Потому что всем известно, что у драконов каменные сердца, – я в свою очередь даже не потрудилась придать своему ответу хотя бы видимость вежливости. – Разве каменное сердце может знать что-то о любви?

В первую секунду мне показалось, что сейчас король набросится на меня и вцепится в горло. Он даже клацнул зубами, подавшись вперёд, но Тюнвиль подлил вина в бокал брата, и тот соизволил улыбнуться и сказал, обращаясь ко мне:

– Зато оно никогда не узнает боли и тоски. Вот в чём преимущество каменного сердца драконов перед человеческим.

– Боли боятся только трусы, – не сдержалась я.

– Послушайте… – начал Тюнвиль, но король перебил.

– Боли не боятся только дураки! – рыкнул он и расхохотался.

Этот смех прозвучал так странно и страшно, что танцовщицы позабыли об обольстительной пляске и завизжали, бестолково сбившись в кучу, а один из музыкантов уронил бубен.

Пока король смеялся, мы все смотрели на него, как заворожённые. Точно так же можно было смотреть на хохочущего тигра или на смеющуюся акулу. Жутко, но красиво. И я вдруг подумала, что Рихарду идёт его борода, хотя до этого всегда считала бороду признаком варварства и неопрятности. Но ведь природа наградила мужчин этим украшением, так почему они должны идти против природы?..

– Судя по всему, вы знаете, что такое боль, ваше величество? – спросила я, и король сразу перестал хохотать.

– Вы мне нос сломали, ваше высочество, – напомнил он.

– Но не прошло и двух дней, а ваш нос в полном порядке, – я не удержалась и задала вопрос, который уже давно меня волновал. – А вот шрам у вас на шее – старый. И он почему-то не исчез…

– А вы всё заметите, – огрызнулся Рихард и подставил бокал, требуя ещё вина.

Танцовщицы ожили и продолжили свою обольстительную пляску, правда, теперь двигались немного неуклюже, а руками махали, как ветряные мельницы, и косились на короля, как кролики на волка.

Я подождала, но ответа от дракона так и не получила, поэтому снова спросила:

– Об этом нельзя спрашивать?

Рихард переглянулся с братом, и герцог Тюнвиль коротко ответил:

– Нельзя.

«Это значит, что есть средство, против которого даже драконы не устоят», – подумала я, и аж в ладонях зазудило – так захотелось узнать эту тайну.

Но Тюнвиль уже подливал вина, принесли новую порцию жареного мяса, и Лионель больше не сидел мрачным, а таращился на круглые зады женщин, которые выписывали ими восьмёрки.

– В позапрошлом году я был в Анжере, – сказала я Тюнвилю, – и там видел герцога ди Амато. Он тоже дракон, но не слишком похож на вас. Почему?

Рихард сделал вид, что ничего не слышит, начав хлопать в ладоши, чтобы подбодрить танцовщиц, а Тюнвиль объяснил:

– Мы все принадлежим к одному народу, но связаны очень дальним родством. Так и вы – одной крови с прежним королём, но вряд ли слишком похожи.

– А, так вы не родня, – протянула я.

– Наши семьи разделились много веков назад, – Тюнвиль был очень разговорчив, но меня это полностью устраивало.

Тем более что он начал рассказывать о драконах, про которых у нас врали напропалую – и едва ли в этом вранье была хоть крупица правды. А тут я могла услышать всё из первых уст. Ну, или из вторых, если считать уста короля Рихарда первыми.

– Были три сестры – Мелюзина, Мелиор и Палатина, – брат короля налил нам ещё вина, и я подалась вперёд, слушая в оба уха. – Мелюзина была обольстительницей – самой красивой и влюбчивой, Мелиор – отважная охотница, а Палатина – воительница, хранительница копья и щита. От Мелюзины пошёл род Венатуров, от Мелиор – ди Амато, а нашей с Рихардом прародительницей была Палатина, все её дети носили фамилию Палладио, это означает «защитники». Поэтому мы всегда были защитниками рода драконов.

– Теперь вы их не только защищаете, но и повелеваете ими, – подсказала я. – Ваш брат изгнал законного наследника – прежнего герцога ди Амато и казнил его мать, а титул отдал младшему, незаконнорожденному сыну.[1]

– Вы не знаете, что тогда произошло, – сказал Тюнвиль высокомерно, и стал невероятно похож на своего старшего брата. – Рихард восстановил справедливость.

– А, это именно так называется, – уточнила я и глубокомысленно покачала головой.

– Странный вы человек, принц, – вдруг усмехнулся герцог, и я мгновенно насторожилась.

Я не успела спросить, что ему кажется во мне странным, потому что в это время король Рихард ткнул пальцем в двух танцовщиц и поманил их к себе. Они с готовностью подпорхнули к нему и опустились на колени справа и слева от короля. Тот довольно усмехался, пощипывая женщин за подбородки, а потом обнял за шеи, притянув к себе, и что-то зашептал.

За этой сценой я наблюдала без удовольствия, но не возражала – зачем запрещать дракону вести себя так, как он привык? Пусть валяется в грязи, распутная свинья, там ему самое место.

– Осуждаете моего брата? – тут же угадал Тюнвиль.

– Нет, – возразила я, невольно поджимая губы, – небеса говорят, чтобы мы не осуждали никого. Потому что наказывать за грехи – не нам.

– Это не грех, – небрежно махнул рукой Тюнвиль. – Так, невинное развлечение.

– Да неужели? – процедила я сквозь зубы.

– Конечно, – уверенно ответил он. – И вам не стоит переживать за моего брата…

– А я переживаю? – перебила я его.

– …он забыл обо всех женщинах, едва услышал про вашу сестру, – продолжал Тюнвиль невозмутимо.

Тут можно было расхохотаться обоим драконам в лицо, и я с трудом сдержалась, глядя, как Рихард любезничает с красотками, и слушая, как Тюнвиль оправдывает распущенность драконов.

– Мой брат очень переменился, когда услышал про принцессу Аранчию, – вдохновенно врал герцог. – И дело не только в песне. Мы разузнали о ней. Ваша сестра, и правда, образец женской добродетели, символ чистоты. Набожная, красивая, благородных кровей… Ваш род – один из древнейших на этих землях. То, что нужно Рихарду, – и он даже кивнул с таким удовольствием, будто чистокровную принцессу уже отдали его брату, словно подарили чистопородную кобылу.

– Но вряд ли то, что нужно моей сестре. Мы ранее говорили об этом, – я сказала это, повысив голос, чтобы Рихард услышал.

И он услышал. Оторвался от своих танцовщиц, повёл в мою сторону чёрными блестящими глазами, и вдруг хитро усмехнулся. Он легко подтолкнул красавиц под упругие попки, и женщины поднялись на ноги, продолжая танцевать. Вот только в танце они вышли не к своим подружкам, а двинулись в нашу с Тюнвилем сторону. В мою.

– А о вас мы вызнали, принц, – Тюнвиль так же, как и брат, развалился на подушках, в то время как я подобралась, искоса следя за приближавшимися танцовщицами, – о вас вызнали, что вы необычайно серьёзны для своих юных лет. Вам ведь двадцать пять?

– Двадцать шесть, – произнесла я сквозь зубы.

– В вашем возрасте полагается совершать юношеские безумства, – разглагольствовал герцог, – полагается заглядываться на прекрасных женщин – ведь все они к вашим услугам! Мы видели, как девицы Солерно слетаются к вам, словно пташки к кормушке. И это понятно – вы такой красавчик, что не всякая девица с вами сравнится, – он засмеялся удачной фразочке. – А вы были так с ними холодны… обращали на них внимания не больше, чем на сорную траву.

– Я женат, – напомнила я.

А танцовщицы были уже совсем близко, мелко потрясая бёдрами, отчего подвески на поясках звенели в такт музыке. Я подумала – не отодвинуться ли? Или пересесть на другое место? Но это означало сесть рядом с королём, а этого соседства я точно не хотела. Лучше уж полуголые бесстыдницы, чем король драконов.

– Да, мы и об этом слышали, – Тюнвиль улыбнулся, и его улыбка показалась мне коварной. – О том, как вы с женой нежно любите друг друга. Видимо, её преданность тронула ваше сердце?

– Хильдика очень добра, умна, и красива, – я старалась говорить спокойно, но то, как зазывно посматривали на меня танцовщицы, немного выбивало из колеи спокойствия. – Она достойна стать принцессой, а затем и царицей Солерно.

– Несомненно, достойна, – подтвердил Тюнвиль, подливая в мой бокал ещё вина. – Выпейте, принц. Это – красное, и очень хорошее. От него на сердце веселее.

– И в голове пусто, – добавила я, делая глоток.

– Иногда надо избавиться от мыслей, которые мешают нам радоваться жизни, – философски сказал герцог. – Иначе в чём смысл нашего существования?

– Точно не в разврате, – проворчала я, старясь не смотреть на женщин, которые трясли своими телами уже рядом со мной. – Отойдите, милые, – попросила я их строго. – С вас пыль летит в тарелки.

Танцовщицы захихикали, будто я сказала что-то очень смешное, и вместо того, чтобы отойти, опустились на колени, подползая ко мне справа и слева – как самые настоящие змеи, готовые укусить. Но при этом они улыбались, и выглядели очень довольными. Наверное, потому что надо было любезничать с человеком, а не с драконами.

– Вы же сказали, они вам нравятся, ваше высочество, – вкрадчиво напомнил Тюнвиль. – Красивые женщины, верно?

– В этом нет сомнений, – сдержанно сказала я, – но лучше держитесь подальше от меня, прелестницы. Я не терплю рядом никого, кроме моей жены.

– Ну не будьте так суровы, принц, – замурлыкал Тюнвиль, а Рихард подпёр голову, наблюдая за нами.

Король будто смотрел забавное представление.

Решил напоить меня, а потом соблазнить красотками? Чтобы потом хвастаться, что принц Альбиокко – отъявленный лицемер? На словах одно, а на деле – не прочь позажигать с красотками, втайне от жены. Или будет шантажировать, что расскажет обо всём принцессе. Или…

Одна из танцовщиц протянула руку, чтобы коснуться моего колена, но я сразу предостерегла бесстыжую девку:

– Если дотронешься до меня – ударю.

Она сразу подалась назад, но Тюнвиль снова изобразил сладкоголосого соловья:

– Разве можно так пугать это нежное создание, ваше высочество? Она всего лишь хотела выразить своё счастье видеть вас. И там, на площади, вы разрешали девам прикасаться к вам. Принц шутит, красавица, – добавил он ласково, обращаясь к танцовщице.

– Не шутит, – отрезала я.

Но женщина осмелела и положила ладонь на моё колено, скользнув по бедру выше.

Я ответила мгновенно – перехватила её руку, отбросив, и влепила пощёчину. Не в полную силу, но голова женщины мотнулась, и бусы звякнули на груди. Улыбаться она сразу перестала и отпрянула, прижимая ладонь к щеке и глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Эй! Полегче, принц! – запоздало вступился за танцовщицу Тюнвиль.

– Я предупреждал, – сказала я, с трудом сдерживая гнев.

Вторая красотка замерла, стоя на четвереньках. Она смотрела на меня с ужасом, но взгляд короля Рихарда словно бы подталкивал, и женщина, всхлипнув, снова поползла ко мне.

– Имей достоинство, – сказала я ей строго. – Или тебе приятно получить такую же оплеуху, как твоя подружка?

Две другие танцовщицы прекратили пляску и попятились к выходу из шатра. Музыканты сбились, несколько секунд играли вразнобой, а потом замолчали. В шатре стало тихо и опасно – как перед грозой.

Сейчас очень кстати был бы посыльный от Хильдики, но два часа ещё не прошли, и рассчитывать на его появление я не могла. Поэтому поднялась с мягких подушек, одёргивая камзол и поправляя пояс, и сказала:

– Благодарю за приглашение, ваше величество, но праздник не удался. Собственно, это и не праздник, как я погляжу, а разврат на разврате и блудодейством погоняет. Вы заставили этих женщин сыграть со мной в недостойную игру. Не могу сердиться на них, потому что они явно действуют по вашему приказу, и не могу сердиться на своего короля, если он находит подобное забавным. Только знайте, что мне не подходят такие развлечения, поэтому прошу простить – я ухожу.

– Принц… – начал Тюнвиль, но тут голос подал король Рихард.

– А что вас так возмутило, ваше высочество? – произнёс он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Если вы сами не понимаете, милорд, – насмешливо сказала я, – то вряд ли принц Альбиокко сможет вас просветить. Я – воин, а не проповедник. Продолжайте предаваться своим невинным забавам, а я вернусь к жене. Как и полагается достойному мужчине.

– Достойному? – хмыкнул Рихард, сверкнув глазами.

– Помните Писание? – я ничуть не смутилась и процитировала: – Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не сидит в собрании развратителей…

– Про достойного там ни слова, – рыкнул король.

– Это подразумевается, – отрезала я. – Зато прямо сказано: знают небеса путь праведных, а нечестивец – погибнет.

– Это угроза? – Рихард оскалил зубы, и было не понятно – то ли он неудачно улыбнулся, то ли по настоящему разозлился.

– Нет, брат, это не угроза, – успел ответить Тюнвиль прежде меня и добавил, растягивая слова: – Как странно… Встречал я, чтобы женщины хранили верность своим мужьям, но вот чтобы мужья так хранили верность жёнам – не видел.

– Мало видели, – я направилась к выходу и позвала: – Лионель! Уходим.

– Говорите, принц, что вы воин, а отчитали нас тут, как заправский проповедник, – бросил мне вслед Рихард. – А вообще… легко хранить верность, если ничем другим любовь не докажешь.

– Не понимаю, о чём вы, – сказала я, подбирая свой сапог, чтобы обуться.

– О том, дорогой принц, – Рихард смотрел на меня в упор, – что как мужчина вы – полное ничтожество. Все знают, что ваша жена до сих пор девственница!

Краем глаза я заметила, как встрепенулся Лионель, и возненавидела драконов всей душой. Вино способствовало, и теперь я чувствовала себя, как скала, которой не страшны ни ветры, ни бури, ни драконьи клыки и когти.

– Следите за своим хвостом, ваше драконшество, – произнесла я, надевая сапог, – а не за моим концом.

Король Рихард взвился с места быстрее, чем я успела натянуть сапог на ногу. Дракон ударил меня в плечи ладонями, и я рухнула спиной на ковры, а Рихард уже сидел на мне верхом, схватив за ворот камзола.

Даже если бы я ожидала этого нападения, я всё равно не успела бы защититься. В прошлый раз я застала короля драконов врасплох, и в этом была моя удача, в этот раз удача от меня отвернулась. Повернулась хвостом. Или драконьей мордой, если говорить точно.

Прямо надо мной было искажённое яростью лицо короля – безумные глаза, уродливые шрамы через всю щёку, оскаленные зубы… Он был похож на демона из преисподней… Ещё страшнее, чем при нашей встрече в море… Там, по крайней мере, я не видела его лица… И Лионель совершенно некстати застыл столбом… Но я его понимала – броситься против такого чудовища?.. Для этого надо быть либо безрассудно смелым, либо беспросветно пьяным.

– Рихард! – крикнул Тюнвиль, но король не слушал его.

– Ты мужчина или стыдливая монашка?! – прошипел он, встряхнув меня до звона в голове, а потом принялся сдирать с меня камзол, вырывая пуговицы с кусками ткани, порвав цепочку и пытаясь разорвать мой кушак.

Я хотела оттолкнуть дракона, чтобы не добрался до моего кожаного корсета-нагрудника, но с тем же успехом можно было молотить кулаками скалу. Настоящую. А не ту, которой я себя только что воображала. Тогда я дотянулась и схватила дракона за волосы – прямо за боковую прядку, заплетённую косичкой. Это дало небольшое преимущество, и король отпустил мой камзол, перехватив меня за руку – за запястье, повыше рукава. Я приподнялась и двинула кулаком в королевское ухо, отшибив костяшки, и сделала ещё одну попытку скинуть дракона с себя, но вдруг он взревел и резко наклонился ко мне. Прядка волос королевских осталась у меня в пальцах, и в это время Рихард впился зубами мне в шею – слева, оттянув ворот камзола и рубашки.

– Риха-а-ард! – услышала я истошный вопль Тюнвиля словно издалека.

Каким-то образом мои руки оказались прижатыми к полу над моей головой, и я поняла, что не могу пошевелиться, придавленная королевским телом. Чёрные волосы короля упали мне на лицо, и в этот миг что-то произошло – странное, пугающее своей новизной и необычностью… Что-то подобное я испытала во время рыбной ловли, когда король перехватил мою руку своей, помогая удержать удилище...

Как будто солнце загорелось в моей душе, полыхнуло обжигающим огнем, и от этого кровь закипела, и в висках застучали молоточки, заглушая голос разума и совести… То, что творил Рихард – этот зверь в человеческом обличии – было невозможно, противно законам небесным и человеческим, но я вдруг поняла, что всё это – правильно. Только так всё и должно быть, переплетение тел, переплетение душ… И в то же время моё человеческое сознание вопило, кричало в голос, что так быть не должно!..

Словно две сущности боролись в моей душе – человеческая и звериная, и я должна была принять одну их них и помочь ей победить…

Я извернулась, обвиваясь вокруг короля, и тоже укусила его в шею – сбоку, слева, куда смогла дотянуться. Прикусила изо всех сил, могла бы – перегрызла бы ему горло, потому что была напугана больше, чем когда дракон поймал меня голой в пустынном море. Напугана, потому что могло случиться так, что звериная сущность в моей душе победит.

Рихард зашипел от боли, рывком выпрямился, и я совсем близко увидела чёрные безумные глаза и оскаленные белые зубы, а потом он замер, и хватка железных рук на моих запястьях ослабела.

Подскочивший Тюнвиль обхватил брата поперёк туловища и стащил с меня. Они откатились в сторону, попутно перевернув тарелки с недоеденным мясом, и герцог с опаской отпустил короля, встав между нами. Но Рихард уже передумал нападать. Досадливо отпихнув брата, он взъерошил пятернёй волосы, отвернулся, схватил кувшин с вином и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Я медленно села, поправляя камзол, и потуже затянула ослабевший кушак. Сердце и молоточки в голове били то в унисон, то вразнобой. Я увидела музыкантов с перекошенными от ужаса лицами, танцовщиц в шатре не было и в помине, а Лионель наконец-то опомнился и подбежал ко мне, помогая подняться. Я оттолкнула его с таким же раздражением, как Рихард оттолкнул брата.

Растяпа! Я была зла на Лионеля. Сидел, прижавшись, и смотрел, как его принца убивали. Надо подумать, брать ли его в следующий раз на опасное дело.

Прикоснувшись ладонью к шее, слева, я поняла, что никакой раны нет. С перепугу мне показалось, что Рихард отъел от меня порядочный кусок, но нет – не было даже крови, лишь кожа саднила.

– Чудесное продолжение праздника, – сказала я насмешливо, уже приходя в себя. – Пожалуй, пойду, пока меня тут до костей не обглодали. И, разумеется, Аранчия обо всём узнает. Готовьте своё золото, милорд король, вы уже проспорили. Или уезжайте завтра же, чтобы не позорить корону.

Тюнвиль сделал предостерегающий жест и даже раскинул руки, готовясь ловить короля Рихарда, когда он снова бросится на меня драться, но тот даже не пошевелился. Стоял спиной к нам, держа кувшин с вином за гнутую ручку, и словно бы ничего не слышал.

– Всего доброго, господа драконы, – сказала я, взяла второй кувшин с вином и отпила из него. – Вино, и правда, очень хорошее.

Я сунула свои сапоги под мышку и вышла из шатра как была – босиком, а Лионель с виноватым видом засеменил следом.

Никто из солдат короля не обратил внимания, когда мы уезжали. Я, наконец-то, обулась, запрыгнула в седло и зло подстегнула плёткой коня, хотя он точно ни в чём не был виноват.

До самого дворца я не сказала Лионелю ни слова, и во дворце тоже не сказала, хотя он пытался объяснить что-то нечеловеческим страхом, неожиданностью, магией драконов…

Возле дверей в наши с Хильдикой покои Лионель отстал – никому нельзя было заходить дальше порога. И я со злым удовольствием хлопнула дверью перед его носом, давая выход ярости, гневу, злости…

Хильдика вышивала, сидя при свечах, и когда я появилась, испуганно вскочила, роняя пяльцы.

– Что случилось?! – ахнула она, увидев меня. – Что с тобой? Упала с лошади?..

Она бросилась ко мне, но остановилась, будто налетела на невидимую стену. Я молчала, глядя на неё, и Хильдика попятилась.

– Опять подралась с королём, – она сказала это, а не спросила, и спрятала лицо в ладони. – Небеса святые, – услышала я её вздох, – что же ты никак не уймёшься…

Я подлетела к ней, в два шага преодолев всю комнату. Схватила за локти, заставляя открыть лицо, и зашипела почище драконов:

– Ты кому рассказала? Доверилась Тюнвилю? Ты с ума сошла?! Как ты могла?!

– О чём ты? – она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. – Ты выпила? Отпусти, мне больно…

– Потерпишь! – крикнула я, свирепо её встряхнув, отчего она снова вскрикнула, и я очень надеялась, что на этот раз – от боли.

Потому что мне хотелось наказать её за слабость, за болтовню и предательство. Вот уж точно говорят – не бывает женской дружбы, когда появляется мужчина.

– Мне больно! – теперь уже кричала Хильдика, и я отпустила её, выругавшись сквозь зубы.

Хотелось разбить что-нибудь, заорать диким голосом, а лучше всего – уплыть в ночное море. Чтобы слышать лишь волны и голоса чаек. И чтобы казалось, что я свободна… полностью свободна…

– Ты что как с цепи сорвалась? – Хильдика потирала помятую руку, а по щекам текли слёзы. – Что произошло? Что я сказала не так?

– Ты рассказала этим хвостатым гадам, что у тебя не было мужчины? – я обернулась к ней и даже мысли о море не смогли сдержать новой волны злости. – Как ты могла? Ты ведь обещала меня во всём поддерживать.

– Что? Никогда не говорила ничего… – залепетала она, но я не дала ей закончить.

Это невинное лицемерие взбесило меня ещё больше, чем королевское беззаконие и варварство. Я снова схватила Хильдику, на этот раз за плечо:

– Они мне в лицо сказали, что принц Альбиокко не мужчина, потому что его жена – девственница!

– Отпусти! Больно! – она дёрнулась под моей рукой, но вырваться не смогла и заплакала по-настоящему: – Я ничего им не говорила!

– Как тогда они узнали, по-твоему? – я встряхнула её, чтобы память у нежной овечки прояснилась.

Мне хотелось не просто встряхнуть её, а придушить. Предательница. Слабачка. Болтунья.

Пощёчина получилась сильнее, чем я хотела, и Хильдика, не удержавшись на ногах, повалилась на пол. Я удержала её, не дав упасть, и собиралась ударить во второй раз, но тут она крикнула мне в лицо:

– Я – никому – не – говорила! Уймись!

С моих глаз словно спала пелена. Я разжала пальцы, и Хильдика рванулась, упала на колени, потом поднялась, путаясь в подоле платья, и побежала к выходу. Я не стала догонять, и моя подруга выбежала вон, оставив меня одну. Простучали каблуки по коридору, и стало тихо. Очень тихо.

Теперь уже я взъерошила волосы, а потом потёрла лицо ладонями, окончательно становясь Аранчией. Что я только что устроила? Напилась, поссорилась с подругой… Ударила её… Я впервые ударила Хильдику… Почему я поверила драконам, а не ей? Может, драконы просто поймали меня на удочку, а я чуть не выдала себя... А может, тут дело в драконьей магии? Лионель что-то такое говорил… Да, драконьи чары… Они объясняют всё, что сегодня было сотворено и вытворено. Потому что иначе… иначе получается, что я тоже схожу с ума. Как отец. Безумный принц в дополнение к безумному королю – это самое страшное, что может произойти с Солерно…

Я рухнула на постель, даже не раздеваясь, и долго лежала, уставившись в потолок, пока не уснула тяжёлым, беспокойным сном.

Глава 11. Поцелуи горькие и сладкие

– Ты совсем свихнулся? – выговаривал брату Тюнвиль после того, как выгнал всех вон из шатра и проследил, что принц Альбиокко умчался из лагеря, подхлёстывая коня. – Что на тебя нашло? Чуть не покалечил мальчишку, наговорил ерунды… Тебе-то какая разница, что он там делает со своей женой? Или не делает. Пусть хоть смотрит на неё, хоть молится, как на реликвию – тебя это не касается.

Рихард по-прежнему стоял к нему спиной, держа кувшин с вином, но вина больше не пил.

– Что было бы, прикончи ты единственного наследника? – продолжал Тюнвиль. – Мальчишка – та ещё заноза, но когда ты его укусил…

– Это он меня укусил, сучонок сопливый, – подал, наконец, голос Рихард и повернулся. – Боюсь, как бы теперь бешенством не заразиться, – он оттянул ворот рубашки, показывая брату два полумесяца у основания шеи – отпечатки зубов. – До крови хватанул.

– Заживёт, – жёстко сказал Тюнвиль. – Тем более, ты первый начал. Ты первый его укусил. Зачем, скажи на милость…

– Я его не укусил, – Рихард поставил кувшин на перевёрнутое серебряное блюдо, в котором раньше лежало жареное мясо, вздохнул и тяжело сел на подушки. – Я его не укусил, а поцеловал.

– Ты – что?.. – у Тюнвиля пропал дар речи после такого заявления.

– Я – всё, – огрызнулся Рихард, барабаня пальцами по колену.

– Не пугай меня, – упрекнул брат. – Не хватало нам ещё безумного короля. А ты ведёшь себя так, что я всё чаще задумываюсь, что ты…

– Спятил, – закончил его фразу Рихард. – И меня это совсем не радует, можешь мне поверить.

– Так… – Тюнвиль сел на ковры прямо там, где стоял. – Может, объяснишь, что происходит?

Рихард мрачно промолчал, а потом так же мрачно усмехнулся. Поняв, что вменяемого ответа не дождётся, Тюнвиль осторожно спросил:

– Мне послышалось, ты сказал, что поцеловал принца?..

– Угу, – отозвался Рихард.

– Зачем? – оторопело спросил его брат, теряя обычную невозмутимость.

– Захотелось, – последовало в ответ.

– Что значит – захотелось?! – Тюнвиль начал заметно злиться. – Тут народу было – полный шатёр! Ты понимаешь, что теперь будут говорить про него? И про тебя!

– Да не переживай, – отмахнулся Рихард, нервно дёргая углом рта. – Я всё равно промахнулся.

– Промахнулся?..

– Чертёнок вертлявый, как болотная змея, – рыкнул король и пнул блюдо, валявшееся рядом. – Я поцеловал его в шею, хотя метился в губы.

Если бы сейчас в шатёр ударила небесная молния, Тюнвиль был бы потрясён меньше. Он смотрел на брата, пытаясь сообразить, как ответить на такое признание, а потом с облегчением выдохнул:

– Ты пьян! Всё понятно, ты просто напился. Надо меньше пить, чтобы ум за разум не заходил. Это вино и в самом деле слишком крепкое. Ты хлебнул лишнего, вот тебя и понесло. Мальчишка похож на девицу, вот тебе и показалось с пьяных глаз…

– Не показалось, – развеял его радость Рихард. – Я сразу, как его увидел, подумал – если сестра на него похожа, то всё – это судьба. И как сглазил.

– Ты свихнулся, – сказал Тюнвиль. – Или напился. Или то и другое вместе.

– Думаешь, меня это радует? – огрызнулся король. – Не много радости, когда стоит на языкастого сопляка!

– Ах ты ж… – Тюнвиль начал и не договорил, вытерев мгновенно вспотевший лоб.

– Сначала думал – это из-за злости, что он меня бесит, – продолжал Рихард сквозь зубы. – А потом… понял, что не от злости. Когда мы подрались из-за принцессы, и я на него упал… Но тогда решил – это так, от ярости. Потому что взбесил. Но он горячий, как печка, Тюн… И бешеный… И там, на рыбалке, сначала я его за руку взял, а потом губами… Я даже ту голую девчонку из моря так не хотел. И здесь, сегодня… словно мозги вышибло.

– Ни слова больше! – предостерёг его Тюнвиль и убеждённо добавил: – Это… это новое проклятие небес. Или какие-то древние чары. Да, чары! Да ты сам говорил, что-то не так с этим городом. Нам надо уехать. Точно, Рихард. Надо уехать. И всё снова станет на свои места.

– Уехать? – рявкнул Рихард, сверкнув глазами. – Теперь я точно никуда не уеду! Сестра этого гадёныша будет моей. И когда она попадётся мне в руки, я её наизнанку выверну. В отместку за то, что её братец такая смазливая дрянь!

Вслед за этим последовала долгая и тяжёлая пауза, а потом Тюнвиль покачал головой:

– Впервые слышу от тебя такое, – сказал он.

– А со мной впервые такое! – заорал Рихард, уже не сдерживаясь, но потом опомнился и заговорил тише. – Никуда мы не поедем, Тюн. Я получу эту принцессу. Потому что иначе я или прибью этого принца Альбиокко или… – он замолчал, взял кувшин с вином и осушил его в три глотка.

– Чары, не иначе… – прошептал Тюнвиль, и громко добавил: – Я напишу Тевишу.

– Только попробуй, – Рихард встряхнул лохматой головой и ткнул в него указательным пальцем. – Только расскажи кому-нибудь об этом, Тюн. Я тебя твоим же собственным хвостом задушу.

– Не волнуйся, – досадливо бросил он. – Разве я когда-то выдавал тебя? Только всегда говорил – не таскайся по девкам, поизносишься. А тут ещё хлеще получилось…

– Заткнись, – посоветовал ему Рихард и удручённо подпёр голову.

– Сам заткнись, – не остался в долгу Тюнвиль. – Пойдём, отведу тебя спать.

– Ещё вина дай, – буркнул король.

– Хватит тебе уже вина, – герцог помог ему встать и повёл из шатра, подпирая плечом. – Сегодня лучше переночуй у меня, во дворец не возвращайся.

– Угу, – буркнул Рихард.

Тюнвиль не позвал никого из слуг, и сам уложил брата в постель в своём шатре. Уложил в штанах и рубашке, побоявшись раздевать, чтобы Рихард не отчудил ещё чего-нибудь, а потом сидел рядом, пока брат не прекратил тяжело вздыхать и не уснул.

Только тогда Тюнвиль бесшумно достал из дорожного сундука письменные приборы, растворил чернила, заточил перья и написал письмо на лёгком папирусе. Подождал, когда чернила высохнут, скрутил листок в тугую трубочку, завязал и запечатал, а потом вышел из шатра, задумчиво потирая подбородок.

Письмо было передано писарю со строжайшим указанием сейчас же отправить голубя с посланием в столицу. Затем Тюнвиль подозвал начальника личной королевской охраны и велел никому не беспокоить короля, а сам отправился к морю. Нужно было успокоиться и собраться с мыслями, чтобы понять, что делать дальше.

Скрывшись в апельсиновой роще, Тюнвиль сбросил одежду, обернулся драконом, никем не замеченный в темноте пролетел над королевским дворцом, забрался подальше от берега, и рухнул в объятия морских волн, сразу уйдя глубоко вниз.

Он долго нырял и плавал, наслаждаясь драконьим единением со стихией, а потом поплыл к берегу, продолжая размышлять о Рихарде и беде, которая свалилась на него в этом проклятом Солерно, и тут заметил одинокую фигуру, уныло бредущую вдоль кромки прибоя.

Кажется, это была женщина, и Тюнвиль сразу подумал о таинственной незнакомке, которую повстречал здесь Рихард. Девица передумала и пришла искать короля? Глупое человеческое создание! Надо было приходить, когда он ждал тебя в субботу! Тогда не было бы этого позора, что пережили сегодня…

Но всё же…

Тюнвиль мигом превратился в человека и вразмашку поплыл к берегу. Вот и решение проблемы. Он притащит эту глупую девицу Рихарду, и все мысли о проклятом принце выветрятся. Всё дело в том, что последние недели Рихард живёт, как девственник из девственного леса. Это тот самый Рихард, который не пропускал ни одной красивой и благородной женщины… Пора наплевать на запреты принца Альбиокко и его чопорной сестры, которая только и катается по монастырям… Пора вернуть Рихарда к его привычной жизни…

Луна светила ярко, и Тюнвиль сразу понял, что не ошибся – по берегу, действительно, шла женщина. Ветер играл её длинными распущенными волосами, перебросив их на спину, и заглядывал под подол платья, которое незнакомка даже не догадалась подобрать, чтобы не замочило.

Морские волны, набегая, ласкали её ноги, а туфли она несла в руке.

Выбравшись на берег, Тюнвиль отбросил со лба прилипшие волосы и пошёл следом за женщиной. Она не слышала его шагов, всё заглушал морской прибой. Берег был пустым, справа молчаливо белел в темноте королевский дворец, и там не было ни единого огонька. Очень удобно, когда хочешь похитить женщину без свидетелей.

Когда между ними оставалось шагов десять, Тюнвиль ощутил знакомый жар – или эта женщина была увешана золотом с головы до ног, или она была девственницей.

Если девственница, то он не ошибся – это именно та, которую хотел Рихард. И брат её получит, даже если девица будет против.

– Хорошее время для прогулки, – сказал Тюнвиль негромко. – Море сегодня такое спокойное, как…

Женщина испуганно ахнула и оглянулась, и герцог сразу узнал её.

Это была принцесса Хильдерика. Жена того самого принца, который свёл с ума короля драконов.

Тюнвиль не ожидал такой встречи, и был неприятно удивлён. Хотя, казалось бы, какая ему разница, с кем тут забавлялся Рихард на пляже. Но… что-то противно ёкнуло в груди и стало обидно. Да, обидно. Потому что принцессу Хильдерику он сразу поставил на пьедестал женщин, с которыми лучше не связываться. То есть – не вожделеть к ним. И узнать такое…

– Что вы здесь делаете? – спросил он, и прозвучало это почти грубо.

Принцесса вместо ответа кинулась бежать, уронив туфли. Тюнвиль подобрал брошенную ею обувь и в два счёта догнал беглянку, обогнал и преградил путь.

– Дворец – там, – хмуро указал он в противоположную сторону. – Или вы бежите куда-то в другое место?.. К кому-то?.. Ищете моего брата?

– Что?.. Нет… – пролепетала она и попятилась, закрывая лицо ладонями.

– А почему так испугались? – продолжал допрашивать Тюнвиль, наступая на неё. – Ждали кого-то другого? Ну же, отвечайте!

Она резко отвернулась, встав к нему спиной, и что-то залепетала, дрожащими руками развязывая узел шали, которая была накинута ей на плечи.

– Зачем вы раздеваетесь? – Тюнвиль готов был с презрением её остановить, сказав, что не возьмёт то, что она предлагает, но тут девушка протянула шаль ему.

Протянула наугад, продолжая старательно отворачиваться, и он, наконец-то, расслышал, что она говорила:

– Оденьтесь, пожалуйста, ваша светлость…

Только сейчас Тюнвиль вспомнил, что вылез из моря совсем голый, и ему стало смешно и стыдно. Дракону, привыкшему щеголять голышом, не понять, почему неженка-принцесса при виде него бросилась бежать, теряя туфли.

– Простите, – он взял шаль и обмотал вокруг бёдер. – Я настолько не ожидал увидеть вас здесь, что позабыл, в каком я виде. Но что вы тут делаете? Одна, в такое время… Можете обернуться, я прикрылся.

Принцесса повернулась к нему лицом, и Тюнвиль разглядел ссадинку у неё на левой скуле.

– Вы поранились? – спросил он. – У вас кровь.

– Пустяки, – она нервно взмахнула рукой. – Это я нечаянно… Решила прогуляться… а я такая неловкая…

Тюнвиль заметил, что она всё равно усиленно смотрела на море, в сторону города – куда угодно, только не на него, хотя он старательно прикрыл причинные места. Шаль была ещё тёплой от девичьего тела, и сразу согрела до самого нутра, воспламеняя кровь. А может, кровь забурлила от близости девственницы – прекрасной, благородной, и… такой одинокой.

– Но как муж отпустил вас без сопровождения? – Тюнвиль протянул ей брошенные туфли, и принцесса взяла их, с благодарностью кивнув.

– Не отпустил, я сама ушла, – она побрела в сторону дворца, утопая по щиколотку в прибрежном песке, и Тюнвиль потянулся следом – словно против воли, но так не хотелось обратно в холодное море, когда совсем рядом была женщина, которая грела, как солнце, даже на расстоянии.

Сейчас на ней не было золотых украшений, и дракон понял, что не ошибался насчёт девственности принцессы. Рихард прав. Принц Альбиокко – слабак. Семь лет жить рядом с такой женщиной и не покуситься на неё?.. Да он точно не мужчина. Ещё и разобиделся, когда ему об этом сказали.

Но, вообще, это несправедливо – как можно держать для себя такую красоту без толку? И сам не берёт, и другим не даёт. Точно – гадёныш!..

– Вы часто здесь гуляете? – продолжал расспрашивать Тюнвиль, ещё не решив – может ли принцесса Хильдерика быть той самой голой амазонкой, которая чуть не прирезала Рихарда посреди моря, в пяти милях от берега.

Напасть на дракона в его родной стихии, да ещё почти победить – на это нужно немало мужества. Способна ли нежная принцесса на такое? Или тогда отчаяние придало ей сил? Или где-то тут бродит ещё одна красавица?..

– Нет, нечасто, – она покачала головой, глядя под ноги. – И никогда не приходила сюда ночью. Но сегодня мне захотелось побыть одной.

– Я вам помешал, – сказал Тюнвиль, но даже не замедлил шага.

– Я всё равно собиралась возвращаться…

– Может, иногда плаваете здесь? – закинул Тюнвиль ещё наживку.

– Что вы, я и плавать не умею…

В свете луны дракон разглядел, что принцесса улыбнулась. Говорит правду? Или умело лжёт?..

– И всё же слишком смело с вашей стороны бродить здесь в одиночестве, – сказал он наставительно. – На месте вашего мужа я не отпустил бы вас на такую прогулку.

– Принц не знает, что я ушла, – ответила она тихо, и Тюнвиль еле расслышал её голос за шумом прибоя. – Мы поссорились.

– Поссорились? Из-за чего?

Она порывисто повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза, и Тюнвилю стало не по себе от этого взгляда. Странно, никогда раньше человеческие девы его не смущали и не озадачивали, но вот эта…

– Что произошло между принцем и вашим братом? – спросила принцесса, вскинув подбородок и заложив за спину руки.

– А муж вам не рассказал? – ответил Тюнвиль вопросом на вопрос.

Она заколебалась всего на секунду, а потом решительно сказала:

– Рассказал. Ваш брат оскорбил его. Сказал, что принц – не мужчина.

– А он – мужчина? – Тюнвиль не удержался от усмешки.

– В этом нет сомнений, – ничто не дрогнуло в лице принцессы.

Да уж. Врать она умела, эта маленькая девственница, и Тюнвиль обиделся на неё за это ещё больше, чем когда решил, что она высматривала на берегу Рихарда. С чего, скажите на милость, она защищает своего мужа? Который не притрагивался к ней семь лет, который не видит в ней женщину? А ведь она не побоялась встать перед разъярённым драконом, чтобы защитить того никчёмного сопляка… Во всём этом была тайна, и Тюнвилю вдруг страшно захотелось разгадать её. Что надо сделать мужчине, чтобы женщина была так ему предана?

– Мне кажется, что вы лжёте, принцесса, – сказал он ровно. – Вы невинны, как в свой день рождения.

– Кто вам сказал эту ересь? – она продолжала смотреть ему в глаза, и ноздри точёного носика воинственно трепетали. – Вы ошибаетесь. И оскорбили принца незаслуженно.

Сказано это было с такой уверенностью, что Тюнвиль готов был засомневаться в собственном чутье. Но дело-то в том, что драконье чутьё не обмануть. И он чувствовал жар девичьего тела, и это сводило с ума точно так же, как и мысль, что сейчас эта сладкая девственница была полностью в его власти. Здесь – в ночи, на берегу моря, в свете луны…

– Какой мужчина будет жаловаться жене, что его оскорбили речи на пьяной вечеринке? – он презрительно фыркнул. – Уже это доказывает…

– Это ничего не доказывает, – перебила его Хильдерика. – Вы ничего не знаете о моём муже. И обо мне. И о нашей любви.

– Она какая-то особенная? – недоверчиво приподнял брови Тюнвиль.

– Она – на всю жизнь, – сказала принцесса с такой горячностью и страстью, что впору было щёлкнуть зубами, отрастить крылья и унести драгоценную добычу на какой-нибудь пустынный остров, чтобы спрятать там от сторонних глаз, сохранить только для себя…

А луна, как назло, заливала всё серебристым светом, и море нашёптывало всякие непристойности… Вот только принцесса не понимала голоса моря. И твердила о своей любви к никчёмному мальчишке, так что Тюнвиль возненавидел принца ещё сильнее, чем за позор Рихарда.

– У нас нет секретов друг от друга, – говорила Хильдерика так убеждённо, что невозможно было ей не верить. – Семь лет назад мы поклялись друг другу в верности, и я не предам этой клятвы до самой смерти.

– А ваш муж? – вырвалось у Тюнвиля. – Думаете, он так же верен клятве?

– В нём я уверена, как в себе.

– Вечером он был очень увлечён танцовщицами, которых мы пригласили, – бросил Тюнвиль небрежно. – Только присутствие короля остановило вашего мужа от измены вашей супружеской клятве.

Дракон слишком хорошо знал силу слова, и знал, что каким бы безупречным ни был мужчина, женщина всегда будет в нём сомневаться. Вот и сейчас он собирался, говоря иносказанием, подлить воды на колесо мельницы сомнений. Потому что нет такой женщины, которая не подозревает своего мужчину в изменах. И принцесса Хильдика, несмотря на все её заверения, точно недовольна своим мужем. Не может не быть недовольной. Тем более, если он никогда к ней не прикасался. Сразу можно подумать, что его интересует кто-то другой… Так что принц Альбиокко, который не удосужился проследить за женой после ссоры, даже не ожидает, какое оружие против него получает сейчас нежная принцесса… И вряд ли после этого когда-то будут мир и доверие в королевской семье.

Размечтавшись о том, что ожидает завтра проклятого принца, Тюнвиль не ожидал, что услышит смех.

Принцесса Хильдерика смеялась – тихо, закрывая ладонью рот.

– Я сказал что-то смешное? – сквозь зубы произнёс дракон, потому что этот смех ему не понравился.

Он был… обидным. Тем более, что Тюнвиль ожидал вовсе не насмешек. Возмущения, может быть – слёз. Но смех?..

Девушка прекратила смеяться и сказала очень спокойно, даже равнодушно:

– Вы сказали ложь. Не знаю с какой целью вы лжёте жене о муже, но цели вы не достигли. Я не верю ни единому вашему слову, и… доброй ночи, – она круто развернулась и пошла в сторону дворца, не оглядываясь.

Несколько секунд Тюнвиль осознавал то, то услышал, а потом снова догнал и обогнал принцессу, преградив ей путь.

– Осуждаете меня за ложь? – спросил он напрямик.

Она лишь улыбнулась в ответ. Но как улыбнулась! В этой улыбке было всё – снисхождение, жалость, немного грустная насмешка, уверенность… Не было только любви. Тюнвиль готов был щёлкнуть зубами от досады. Вот бы узнать – есть ли любовь в этом красивом существе? Есть ли страсть? И какими чарами околдовал эту женщину тот недомужчина, если она настолько в нём уверена? И он снова подумал: может, Рихард прав? И принц неспособен быть с женщиной? Отсюда и уверенность?

– Но вы тоже солгали мне, – продолжал дракон, потому что принцесса молчала.

Сейчас она будет оправдываться, и тогда…

– Даже если я лгу, – сказала она, – вы уверены, что лгать мне в ответ – это достойно мужчины?

– Хорошо, признаю поражение, – согласился Тюнвиль, конечно же, не собираясь сдаваться. – Да, принц вёл себя безупречно. Вам повезло в такой верности.

Теперь она взглянула на него, как прежде – застенчиво, немного боязливо, а потом наклонила голову, пряча улыбку.

– Позвольте, провожу вас? – предложил дракон. – Всё-таки ночью небезопасно, а со мной вас точно никто не тронет.

– И без вас не тронет, – сказала принцесса со спокойной уверенностью. – На этом берегу никто не бывает, потому что тут – королевские земли. Сюда можно попасть только через дворцовый сад, а он охраняется. Можно заплыть с моря, но здесь сильное течение… Нет таких пловцов… – и она замолчала, сообразив, что дракон появился именно из моря.

– И всё же провожу, – Тюнвиль пошёл рядом с ней. – Значит, мне и мечтать не стоит, чтобы разбить вашу любовь к принцу?

– А вы хотите её разбить? – усмехнулась она.

– Признаюсь, я никогда не встречал такой верной и бесстрашной в своей верности женщины, как вы, – тут он сказал чистую правду, но заметил на губах принцессы уже знакомую улыбку. – Опять не верите? Мне придётся убеждать вас, что вы – отважная, как сто гвардейцев, прошедших войну?

– Я знаю, какая я, не надо мне льстить, ваша светлость…

– Называйте меня просто по имени, – предложил он. – А можете – Тюн. Так зовёт меня брат.

– Вряд ли я на такое осмелюсь, – сказала она уклончиво.

– Как вы встретились с мужем? – продолжал расспросы Тюнвиль. – Мне говорили, это была какая-то невероятная встреча… Возможно, если я узнаю о нём побольше, то он мне даже понравится.

– А он вам не нравится? – она изумлённо вскинула брови и опять рассмеялась.

Этот смех в ночи, на морском берегу, отозвался в Тюнвеле странной дрожью. Причём, дрожало не тело – задрожало что-то внутри, в груди. Там, где у всякого живого существа полагалось быть сердцу. Опасное чувство. Он подумал о древних чарах Солерно. Может ли такое быть? Рихарду тоже поначалу здесь просто не по себе…

– Принц ведёт себя слишком неуважительно по отношению к моему брату и своему королю, – Тюнвиль старался держаться от принцессы на расстоянии, но девичье тепло так манило, так притягивало, что он невольно подбирался к ней поближе.

Если бы ещё прикоснуться хотя бы плечом к плечу…

– Вы приехали за его сокровищем, – ответила Хильдерика, не замечая его переживаний. – Ему это тоже… не нравится. Ему многое не нравится, моему мужу. Но если он что-то полюбит, то полюбит навсегда.

– Как полюбил вас? С первого взгляда, наверное?

Она смущённо покачала головой, и Тюнвиль осторожно взял её за руку, сжав ладонь. Принцесса испуганно встрепенулась, но дракон удержал её – мягко, но непреклонно.

– Не с первого взгляда? – засомневался он. – Не верю. Разве вас можно не полюбить, едва увидев?

– Так и было, – она робко пошевелила пальцами, давая понять, что хочет свободы.

Тюнвиль отпустил её руку – медленно, скользнув ладонью по ладони. Это прикосновение обожгло, будто он прикоснулся к самому солнцу. Но ожог был безболезненным. От него лишь вскипала кровь, и драконья сущность заявляла о себе всё сильнее, требуя обладать, схватить, унести…

– Я впервые увидела принца во дворце моего отца, – Хильдерика отступила немного в сторону и даже спрятала руки под мышки. – Отец устроил праздник в мою честь… Вы знаете, что я рождена вне закона, от королевской конкубины, но отец признал меня… Тогда приехало много рыцарей, князей, высоких вельмож… У меня три брата, и все они меня любили и баловали… Они все – очень хорошие воины, и прекрасные наездники… Но когда появился принц Альбиокко… – голос её дрогнул, и Тюнвиль ощутил самые великолепные муки ревности, потому что рассказывая о событиях более чем семилетней давности принцесса выглядела такой мечтательной и… счастливой.

– И когда принц появился?.. – осторожно подсказал он.

– Я сразу его заметила, – продолжала она, глядя теперь гуда-то в море. – Его невозможно было не заметить. Он такой красивый, и сиял, как солнце.

– Был весь в золоте? – уточнил Тюнвиль.

– Нет! – со смехом ответила принцесса. – Он был в чёрном. В трауре по умершей матери. Но его лицо, осанка… он выделялся среди всех. Отец устроил состязания... Скачки на лошадях, стрельбу из лука... И принц победил. Все девушки были влюблены в него. Про него говорили – красивый, как девица, сильный, как… – тут она осеклась и замолчала.

– Продолжайте, – вкрадчиво подсказал Тюнвиль. – Хотели сказать – сильный как дракон?

Она промолчала, и Тюнвиль снова осторожно взял её за руку, поглаживая тонкие пальцы, которые будто отдыхали в его ладони.

– Не бойтесь, – продолжал он, наклоняясь к девушке всё ближе, – вы не оскорбите драконов этим сравнением. Теперь я вижу, что ваш муж, и правда, необыкновенный человек. Прошу прощения, что сомневался в нём.

– Да, – сразу же оживилась принцесса, посмотрев на него с благодарностью. – К сожалению, многие не понимают его высочество… И не понимая – осуждают… Но никто не знает его лучше меня, а я вижу, какой он на самом деле.

– И какой же? – намурлыкивал Тюнвиль уже почти ей на ушко.

– Он – прирождённый правитель, – сказала девушка убеждённо. – О таких людях потом слагают легенды. Но при жизни их мало кто понимает, и они часто одиноки.

– Но принцу повезло, – заметил Тюнвиль, – у него есть вы. Он не одинок. И он так нежно к вам относится… доверяет…

– Мне пришлось заслужить его доверие, – простодушно призналась она. – Видите ли, вам, наверное, уже рассказали, что это я влюбилась в него первая. А он сначала и не смотрел в мою сторону. Он ни на кого не смотрел, он был занят только делами Солерно… А я… я была влюблена, как может быть влюблена юная поклонница рыцарских баллад и песен о любви. Я писала стихи, посылала ему письма со своими локонами, с засушенными цветами, с любовными признаниями…

Даже в лунном свете было видно, как загорелись глаза принцессы – каким-то необыкновенным огнём. И это было впервые, когда Тюнвилю хотелось смотреть в глаза человеческой женщины, потому что в их глубине ему вдруг показалось ночное небо – глубокое, бездонное, но яркое, потому что в нём сверкали тысячи звёзд.

– О, я наговорила много лишнего, – смутилась вдруг Хильдерика, и опустила ресницы, приглушив звёздный огонь в глазах.

– Нет, продолжайте, – они уже не шли вдоль берега, а стояли, и волна целовала им ноги, набегая раз за разом. Тюнвиль держал руку принцессы уже двумя руками, а она подалась к нему, доверчиво и взахлёб рассказывая свою историю любви… к другому мужчине.

Раньше Тюнвиль попросту бы перестал слушать, потом у что для него было оскорблением, когда женщина предпочитала другого (если тот, другой, не был родным старшим братом – королём Рихардом), но сейчас слушал внимательно, ловил каждое слово, потому что это казалось ему необычайно важным – как стать тем мужчиной, которому женщина будет так предана.

– Все смеялись надо мной, даже служанки, – говорила принцесса. – Он ведь не отвечал мне ни на одно письмо… Просто не отвечал… Это было ещё унизительнее отказа… Я слышала, как придворные дамы осуждали меня, говорили, что я навязываюсь, и что принц презирает меня за назойливость… Я тогда тоже считала, что он молчит из-за презрения. Ведь я первая призналась ему в любви. К тому же, я – всего лишь незаконнорожденная дочь короля, а он – благородный принц…

– Вы достойны короля, – эти слова вырвались у Тюнвиля нечаянно

Она посмотрела на него с благодарной улыбкой.

– Но потом выяснилось, что принц молчал вовсе не из-за того, что считал меня недостойной его. Мы встретились, объяснились и… он предложил мне руку и сердце.

– И вы приняли их?

– С радостью и гордостью, – сказала она.

– И счастливы?

– Очень, – пылко заверила она его. – Поэтому я очень волнуюсь, что принц всё время ссорится с его величеством… Надо как-то примирить их… Мы с вами должны примирить их. Вы ведь мне поможете? – и она так нежно и жалобно посмотрела на Тюнвиля, что тот на мгновение потерял дар речи.

Пока он считал себя таким хитрым и дипломатичным змеем, выпытывая подноготную о сопернике, принцесса так же хитро подводила его к тому, что сопляка надо защитить от Рихарда. Ну не Рихарда же защищать от сопляка!..

Но вместе с досадой, что принцесса использовала его так же, как он пытался использовать её, Тюнвиль почувствовал ещё и злость. На принца Альбиокко, этого щенка смазливого, который умудрился задурить голову прекрасной деве настолько, что она готова просто жить рядом с ним, ничего не требуя взамен. Более того, этот щенок умудрился и Рихарда свести с ума. Может, он колдун, этот принц из Солерно?..

– Вы поможете? – повторила принцесса Хильдерика.

– Когда вы так трогательно просите, даже камень не сможет вам отказать, – ответил Тюнвиль. – Я тоже не хочу, чтобы ваш муж и мой брат ссорились. Но чтобы их помирить, мне надо узнать о принце побольше – что он любит, что ему не нравится… Могу ли я рассчитывать в этом на вашу помощь? Ведь вы знаете его лучше всех.

– Обязательно! – она обрадовалась так простодушно, что Тюнвиль не сдержал улыбки. – Он любит апельсины! Просто жить без них не может. Ему даже солнце кажется похожим на апельсин…

– Как интересно, – поддакнул Тюнвиль.

– Он любит красивое оружие, породистых лошадей, – перечисляла принцесса, загибая пальцы, – ещё любит рыбалку – раньше он каждую неделю отправлялся в шаланде с удочкой, но в последнее время слишком много дел…

«Вот уж спасибо, рыбалка у нас уже была. Упаси небеса от подобных рыбалок», – подумал Тюнвиль, вспомнив признания Рихарда.

– Ещё любит играть в шахматы, – принцесса так увлеклась, что не заметила, что дракон завладел уже обеими её руками, – любит хорошую музыку и поэзию, и даже сам немного сочиняет…

– Музыку или стихи? – спросил Тюнвиль, потихоньку подтягивая девушку к себе.

И если море продолжало нашёптывать непристойности, то всё драконье существо герцога уже кричало о них. Пожалуй, развяжись узел шали, скрывающей его бёдра, ткань точно бы не упала – повисла, как на гвозде.

– Стихи, – с готовностью пояснила Хильдерика. – На музыкальных инструментах принц не играет, считает, что это не мужское дело… – тут она замолчала, захлопав ресницами. – О, простите, ваша светлость… я не хотела…

– Я не обиделся, – заверил её Тюнвиль. – Ни на вас, ни на вашего мужа. Хотя и не согласен с ним насчёт музыки. Значит, принц увлекается поэзией?

– Д-да, – прошептала принцесса, глядя в лицо дракону, как зачарованная.

– А вам он посвящал стихи? Любовные?

– Д-да… – прошептала она еле слышно, не сводя с него глаз.

– А ваш муж хоть раз вас целовал? – задал Тюнвиль тот вопрос, что прижигал ему язык, как раскалённое железо.

– Что? Д-да, конечно, – пролепетала она, задрожав, как пойманная пташка.

Этот трепет девичьего тела отозвался трепетом и в Тюнвиле. Надо быть, поистине, из камня, чтобы устоять перед подобным. И дракон не устоял.

– Вот так целовал? – спросил он и не стал больше медлить – наклонился и припал губами к губам принцессы, выпивая её нежное и горячее дыханье, которое обжигало до самого сердца и согревало его, хотя это казалось невозможным.

Поцелуй на берегу моря был с привкусом солёного ветра, но оказался сладким, как мёд. Как такое могло быть – когда на губах ощущается одновременно и горечь, и сладость – Тюнвиль не знал, да и в этот момент знать не хотел. Просто отметил это какой-то человеческой стороной сознания, прежде чем дракон взял над ним силу. Почти взял. Потому что драконья сущность рычала, требовала сейчас же схватить сладкую и горячую девственницу, которая совсем не умела целоваться, но что-то не позволяло. Какая-то человеческая часть сознания удерживала на грани, не позволяя окончательно превратиться в зверя.

А может, дело было в том, что девственница не торопилась умирать от наслаждения в его объятиях. И вскоре Тюнвиль почувствовал, как нежная женская ладонь упёрлась ему в грудь, маня теплом и огнём, но… отстраняя.

Дракон с трудом оторвался от самых желанных в мире губ, сморгнул, прогоняя дурман страсти, моря, лунного света и сердечного огня, и тут же получил пощёчину.

Не сильную. Честно говоря, пощёчина больше походила на ласковое поглаживание. По крайней мере, слабая женская рука точно не смогла бы причинить боли дракону, у которого плоть по твёрдости сравнима с камнем.

– За что вы меня ударили? – спросил Тюнвиль, указывая на свою щёку, хотя вполне мог бы указать на сердце, потому что пощёчина причинила боль не щеке, а самолюбию.

– А вы как думаете? – ответила принцесса дрожащим голосом. – Никогда… никогда больше не смейте так делать!.. Слышите?

Старалась говорить твёрдо, и так же твёрдо смотреть, но губы дрожали, а глаза лихорадочно блестели. И этот взгляд – он был совсем не суровым, он звал, он просил, он умолял… о поцелуях.

– Неужели вам не понравилось? – Тюнвиль видел, что она хотела ещё, и не понимал, почему она противилась.

– Не понравилось! – принцесса Хильдерика вся горела, просто пылала, и дракон снова обнял её – за талию, притиснув к себе и перехватив руки, чтобы не заработать ещё пару пощёчин.

– А вот ваши глаза говорят совсем другое, – сказал он. – И ваши губы говорили другое, пока мы целовались.

– Я – замужняя женщина… – залепетала она, пытаясь освободиться, но это больше походило на трепыхание пташки, попавшей в змеиные кольца. –

– Замужняя женщина, которая до сих пор не знала сладости поцелуя? – коварно поинтересовался Тюнвиль.

– Вспомните о рыцарской чести…

– Да плевать на неё.

– Вы не смеете…

– Уже посмел, – заверил он. – И посмею ещё, потому что вы сами этого хотите… – он наклонился, пытаясь поймать её губы.

– Не смейте… не смейте… – шептала принцесса, уворачиваясь, и дрожала при этом, и сердце у неё билось так сильно, что Тюнвиль ощущал его стук.

– Попробуйте меня остановить, – подсказал ей дракон. – Пожалуйтесь мужу. Я очень этого жду.

– Зачем? Зачем? – простонала она.

– Вы так и не поняли? – горячо зашептал Тюнвиль, почти касаясь губами её уха и с наслаждением вдыхая её запах – аромат девичьего тела, которому не нужны никакие восточные благовония, и который упоительнее любого цветочного аромата. – А вот мой брат сразу меня разгадал. Он сразу понял, что я захотел вас. С первого взгляда… И теперь мечтаю увезти вас отсюда… Чтобы вы танцевали под музыку моей флейты… И чтобы ели из моих рук… Расскажите мужу, что мы делали этой ночью здесь, возле моря… Пусть он вызовет меня на поединок, и я подарю вам свободу – сделаю вас вдовой.

Принцесса сразу перестала сопротивляться, замерла и даже затаила дыхание.

– Принц никогда ничего от меня не узнает, – сказала она после недолгого молчания.

– Тогда я ему скажу, – пообещал Тюнвиль.

– Вы… вы этого не сделаете, – голос её сорвался, и она так сильно дёрнулась в руках дракона, что Тюнвиль предпочёл её отпустить – не причинила бы боли себе, пытаясь освободиться.

– Хотел бы я посмотреть, кто сможет мне помешать, – сейчас Тюнвиль, и правда, чувствовал себя всемогущим и непобедимым, пусть и стоял полуголым, в человеческом обличии, на пустынном берегу. – И пусть ваш муж воображает себя героем, дракона ему не победить. Мой брат… – тут он осёкся, чтобы не проболтаться о позоре Рихарда, – мой брат слишком мягко обходится с принцем, вот он и возомнил о себе невесть что. Но я с ним миндальничать не буду. Он заслуживает хорошей взбучки только за то, что издевался над вами все семь лет вашего замужества.

– Вы этого не сделаете! – воскликнула принцесса отчаянием. – Не смейте! Я и так уже пострадала из-за вас! – она невольно прикоснулась к левой скуле, где была ссадина, и Тюнвиль мгновенно всё понял.

– Это он вас ударил?! – дракон перехватил руку принцессы за запястье и, сузив глаза, посмотрел на ссадину.

– Нет… нет… я упала, – начала она, но Тюнвиль перебил.

– Хорошо лжёте, ваше высочество, – сказал он сквозь зубы, – но недостаточно хорошо, чтобы обмануть меня. Мой брат не добил вашего мужа, но я это сделаю.

Роли мгновенно поменялись – теперь принцесса вцепилась в дракона, будто собиралась задушить его в объятиях.

– Вы всё неправильно поняли, – взахлёб говорила она, – вы не тронете его… Он ни при чём… Я сама виновата…

Она почти повисла у Тюнвиля на шее, но если пару секунд назад он только об этом и мечтал, то теперь на место страсти пришла холодная ярость.

– Не обсуждается, – бросил он, пытаясь разжать руки принцессы.

Но она уже отпустила его и побежала – только не ко дворцу, как можно было ожидать, а в море.

– Если посмеете прикоснуться к нему!.. – крикнула принцесса Хильдерика, и эхо снова отскочило от скал. – Я утоплюсь! Так и знайте – утоплюсь!

Волна захлестнула её до колен, повалила, поволокла в глубину, и Тюнвиль, ругаясь про себя, помчался спасать отчаянную героиню.

Шаль была благополучно потеряна, зато он вынес свою золотую рыбку из воды на берег и пошёл прямо во дворец, чтобы больше не было совершено никаких глупостей.

– Я утоплюсь, – повторяла принцесса, пытаясь отбросить с лица мокрые волосы. – Не трогайте принца… забудьте о нём… Я отдам вам принцессу Аранчию, только оставьте в покое его высочество…

– Какая преданность, – не сдержался Тюнвиль. – Чем он так очаровал вас? Или вы из тех, кто боится любви? Не похоже. Вы не боитесь, вы жаждете её.

– Ошибаетесь! – выпалила она и заболтала ногами, требуя, чтобы он отпустил её.

Тюнвиль поставил принцессу на песок и упёр кулаки в бёдра, не скрывая наготы, и не стесняясь её. Но принцессу Хильдику, похоже, его нагота больше не смущала.

– Клянусь, что принцесса Аранчия выберет вашего брата, – сказала она, стараясь держаться с достоинством, но это трудно было сделать, когда мокрая юбка липнет к ногам, волосы повисли мокрыми плетями, а туфли потеряны где-то в морской пучине.

Хотя она нравилась Тюнвилю даже промокшей, с растрёпанными волосами. Нравилась всё сильнее. И злила – тоже сильнее. Ну что там замечательного в этом принце, если она так его защищает?!.

– Если принцесса Аранчия пожелает стать женой моего брата, – уточнил дракон, – то ваш муж проиграет спор. Солерно не получит привилегий и денег, а вы достанетесь мне. Это было условие Рихарда. Вы этого хотите? Слишком сложный путь. Лучше я скручу голову….

– Нет!! – крикнула она, уже не сдерживаясь. – Принц не поддержал этого условия! Никто не вправе распоряжаться мной! – она глубоко вздохнула и сказала немного спокойнее. – Заключим договор. Вы получите Аранчию и уедете отсюда, и не станете больше беспокоить моего мужа.

– А вы? – коротко спросил Тюнвиль.

– А я останусь с принцем.

Она гордо вскинула голову, и стало совершенно неважно, что одежда промокла насквозь, и что ноги босые – это была настоящая принцесса. Тюнвиль чувствовал это всей душой. Всем своим каменным сердцем.

– Если откажетесь и причините зло моему мужу… – продолжала она.

Тюнвиль поморщился, потому что слова «мой муж» били в мозг, как железным гвоздём. Никакой он ей не муж! Так, ширма, в которой от мужчины – лишь имя и одежда!

– …я утоплюсь. Вы не всегда будете со мной, чтобы меня спасать. И моя смерть будет на вашей совести, – принцесса выпалила это и замолчала, выжидающе глядя на дракона.

Тюнвиль не стал ничего ей говорить. Развернулся и пошёл в воду, желая только одного – наплаваться до одури, чтобы усталость не позволяла думать о сумасшедших жителях Солерно, рядом с которыми сошёл с ума Рихард, а теперь готов был спятить и он сам.

Глава 12. Озеро в апельсиновой роще

Хильдерика отдёрнула штору, солнечный свет брызнул в комнату, и я привычно укрылась с головой.

– Доброе утро! – как всегда приветствовала меня подруга. – Пора вставать. Ранним пташкам – сытный завтрак.

Я выглянула из-под одеяла, щурясь спросонья, и проследила за Хилььдикой, которая, как обычно, наливала в таз воду для умывания, а на сундуках уже лежала моя одежда – кожаный корсет, рубашка, камзол и штаны.

Всё как обычно, но дело-то в том, что сегодня было – не как обычно.

– Ты на меня сердишься? – выдала я несусветную глупость.

Конечно, сердится. Вчера я обвинила Хильдику без доказательств, да ещё и ударила.

Красотка, просто слов нет.

– Извини меня за вчерашнее, пожалуйста, – произнесла я покаянно. – Проклятое вино проклятые драконы… Я дурака сваляла.

– Ничего страшного, – Хильдика посмотрела на меня с привычной улыбкой. – Не извиняйся, я всё понимаю. Они умеют довести человека до края… эти драконы.

– Да уж, – подхватила я, выбираясь из постели. – Но мне надо было быть поспокойнее. Мне жаль, что я так разбушевалась. Не поранила? – и я замолчала, заметив ссадину на щеке подруги.

– Не обращай внимания, – она легко коснулась щеки. – Задело твоим кольцом. Скоро заживёт.

– Хильдика, – я пошла к ней, встала на колени и взяла её руки в свои. – Что мне для тебя сделать? Хочешь, прыгну голой в терновник?

– Вот ещё выдумала! – притворно рассердилась она. – И как мы потом будем объяснять, почему принц Альбиокко и принцесса Аранчия одинаково исцарапаны? Все сразу обо всём догадаются. А мы же этого не хотим?

– Не хотим, – признала я, вставая, и скидывая одежду, которую не сняла вчера. – Куда ты вчера от меня убежала?

– К морю, – ответила Хильдика, поливая мне из кувшина, пока я умывалась.

– На берег? – замерла я над тазом с водой.

– На берег, – спокойно подтвердила Хильдика. – Что ты перепугалась?

– Лучше бы ты не ходила туда… одна, – я посмотрела на её безмятежное лицо. – Мало ли, да ещё ночью…

А про себя подумала: «Когда там бродит король Рихард в поисках одиноких девиц».

– О чём ты? – Хильдика удивлённо приподняла брови. – Кто там может быть? Выход к морю охраняется.

– Ну да, – согласилась я, немного успокаиваясь. – Но всё же…

– Хорошо, больше не буду ходить туда одна и по ночам, – Хильдика подала мне полотенце, а потом помогла надеть и затянуть корсет.

Потом подала рубашку, штаны и застегнула на мне поясной ремень, а потом вдруг сказала:

– Только кое-что случилось.

– Что?.. – замерла я.

– Решила побродить по прибою, – вздохнула Хильдика, надевая на меня камзол и застёгивая пуговицы, – и упустила в море шаль. Помнишь, ту, из козьей шерсти? Восточную, в цветах? Такая была красивая…

Я с облегчением перевела дух. Ф-фу! Всё дело в шали! Всего-то!

– Не жалей, – сказала я небрежно. – У тебя будут сто таких шалей.

– Всё равно жалко, – вздохнула Хильдика, поправляя ворот моей рубашки. – А это что?

– Где? – переспросила я.

– У тебя на шее, – она оттянула ворот моей рубашки. – У тебя тут синяк! Ты опять ударилась, Анча?

– Перебрала вчера – и упала, – ответила я, машинально прикрывая шею ладонью.

– Надо быть осторожнее, – покачала головой моя подруга. – Сейчас принесу мазь.

Она убежала, а я почти крадучись подошла к зеркалу и, поколебавшись, приоткрыла ворот рубашки.

На шее красовался великолепный засос. Такой же, какой был у меня после встречи с королём Рихардом в ночном море. Только тот засос уже поблек, а этот был свеженький, так и сиял.

Вчера я подумала, что король собирался перегрызть мне горло, а получается…

Я залилась краской до ушей. Получается, этот развратник целовал принца Альбиокко?! Да он совсем спятил, этот драконище!..

Но воспоминания о том, как мы рухнули на ковры, разгорячённые вином и яростью, отозвалось во всём теле жаркой волной. Тогда мужское тело было так близко к моему телу… Рихард перехватил мои руки… Он сильный, этот змей… В его руках чувствуешь себя слабым пойманным птенчиком… Захочет – сломает, захочет – поцелует. И ты не сможешь этому помешать… А ведь я не считала себя ни слабой, ни птенчиком.

Вернулась Хильдика с мисочкой целебной мази и осторожно смазала мне шею, упрашивая быть поосторожнее и пить поменьше. Совсем как настоящая заботливая жёнушка.

– Всё хорошо, – мне отчего-то стали неприятны её прикосновения, и я отстранилась. – Идём завтракать. Отец, наверное, уже ждёт. И гости.

– Скоро он уедут, и всё будет как раньше, – утешила Хильдика то ли меня, то ли себя. – Наденьте берет, ваше высочество, – она подала мне берет, к которому были приколоты новые перья – тоже петушиные, но на этот раз красные с чёрными и рыжими вкраплениями.

– Принц-милашка сегодня бледноват, – сказала я, стараясь за бравадой скрыть смущение и неловкость. – Ты права, надо меньше пить.

– Рада, что ты это понимаешь, – мягко сказала Хильдика, стряхивая с моего рукава невидимые пылинки.

Мы вышли из наших покоев, прошли по коридору до лестницы, спустились, и уже собрались входить в трапезный зал, где за столом сидели отец и король Рихард в окружении придворных, когда дорогу нам заступил герцог Тюнвиль.

– Приветствую, принц, – произнёс он сквозь зубы. – Как ночь прошла? Как утро встретили?

Я с удивлением смерила герцога взглядом. Во время вчерашнего королевского безумства, герцог проявил выдержку и хоть какое-то здравомыслие, но сейчас больше походил на сумасшедшего. По крайней мере, глаза горели безумным блеском, да и взгляд был – с таким только убивать идут.

– И вам доброго утра, – Хильдика опередила с ответом и взяла меня за руку, почему-то хмуря брови, что совсем не шло её нежной красоте. – Прошу нас простить, но его высочество торопится к завтраку. Его величество уже ждёт.

– Торопится, значит? – очень нехорошо хмыкнул Тюнвиль.

Его хмыканье настораживало, но больше настораживал король. Вид у него и так был мрачный, а тут его величество посмотрел в нашу сторону и скривился, будто у него разом заболели все зубы, да ещё и лапы с хвостом в придачу.

Трудно поверить, что этот человек… это существо вчера набросилось на меня с поцелуями. Воспоминания о вечере нахлынули волной, и я почувствовала, что краснею. Уши просто запылали. Хорошо, что были скрыты волосами…

– Нам надо поговорить, ваше высочество, – ни с того ни с сего заявил герцог, и я с трудом отвела взгляд от короля.

– Мы торопимся, его величество нас ждёт, – опять вмешалась в разговор Хильдика, и это было на неё не похоже.

Нехорошие подозрения нехорошо зашевелились в душе, и я выпустила руку подруги.

– Что-то важное, милорд? – спросила я Тюнвиля.

– Необычайно, – подтвердил он.

– Подожди меня, – попросила я Хильдику, но она вцепилась в меня, словно я собиралась уходить на верную смерть.

– Мы опаздываем к завтраку, – Хильдерика посмотрела на Тюнвиля почти свирепо. – Что за необходимость отвлекать его высочество? Какие дела могут быть утром? Никаких дел, – и она потянула меня в зал.

– Подожди, – велела я, и она мигом присмирела. – Иди за стол, я скоро приду.

– Нет! – шёпотом закричала она, и этим подпитала мои подозрения ещё больше.

– Иди, – повысила я голос, и Хильдика отпустила меня, и побрела к столу, спотыкаясь и оглядываясь. – Ну? – спросила я у Тюнвиля. – Что за тайны, ваша светлость?

– Это у вас тайны, принц, – с вызовом произнёс он.

– Не понимаю, – холодно ответила я, изо всех сил удерживая невозмутимый вид.

Что он там болтает про тайны?! Вчера говорил, что Хильдика – девственница, сегодня заговорил про тайны…

– Не понимаете? – он по-змеиному прищурил глаза и сделался невероятно похожим на короля Рихарда. – Вы сделали из принцессы пленницу, монашку под прикрытием. И ещё смеете… – он хрустнул костяшками пальцев, сжимая и разжимая кулак.

Собирается драться? За что? За то, что вчера его братец повёл себя, как последний идиот?

– Тюн!! – королевский рык прокатился по залу тяжёлой волной. – Иди сюда!

Герцог нехотя опустил руку, упрямо стиснул губы, бросил на меня уничижительный взгляд и пообещал:

– Мы ещё поговорим, принц.

Я смотрела ему вслед, пока он шёл к королю. Когда герцог оказался возле королевского кресла, Рихард без особой вежливости взял брата за рубашку на груди и притянул к себе, что-то зашептав. Лицо у Тюнвиля стало непроницаемым, но когда Рихард его отпустил, герцог упрямо мотнул головой. А потом оба братца так посмотрели на меня, что я поёжилась.

– Что это было? – спросила я у Хильдики, которая подбежала ко мне и снова взяла за руку. – Он обвинял меня, что я сделал из тебя пленницу. Ты пленница?

– Кого вы слушаете, ваше высочество? – сердито сказала она. – Мужчину с похмелья? Сами-то вчера были не лучше. Только вы проспались, а герцог, похоже, нет.

– Возможно, – пробормотала я.

Напоминание о вчерашней пощёчине, которую я влепила Хильдике ни за что, вызвало угрызения совести, и продолжать разговор на эту тему мне сразу расхотелось.

Наверное, по приказу брата герцог Тюнвиль на завтраке не присутствовал – ушёл сразу же. А после завтрака ушёл и король. Слуги доложили, что отправился он в суд и объявил день прошений. Разумеется, половина города сразу же побежала в здание суда, чтобы подать прошение или жалобу самому королю.

Это было не слишком приятно – с чего это дракон взялся суд судить в моём городе? – но давало передышку. Не очень-то мне хотелось общаться с ним после вчерашнего. Впрочем, за весь завтрак король ни разу не заговорил со мной и даже не посмотрел. Будто забыл, что принц Альбиокко существует. Я рассудила, что это к лучшему, хотя и неспроста. Но у меня были дела поважнее, чем беспокоиться о моральном (или аморальном) облике короля драконов.

В этот день, после обеда, прозвенел серебряный колокольчик на стене, и я получила донесение от своих шпионов, что у графа Ламброзо грандиозные планы относительно Солерно. Он надеялся, что король встанет в нашем споре на его сторону, но король не торопился что-то решать, да ещё объявил, что женится на принцессе Аранчии. Такого Ламброзо допустить не мог, поэтому решил сжечь несколько собственных загонов и пустить слух, что виноват в этом обнаглевший принц Альбиокко, возомнивший себя королевским зятем. По-своему, план был хорош, особенно если учесть, что Рихард не слишком благоволил принцу. Кто знает этого дракона? Вдруг он ухватится за любую возможность, чтобы наказать меня? Даже разбираться не станет.

– Готов на любую подлость, собака, – сказала я, задумчиво барабаня пальцами по карте, разложенной на столе. – Скорее всего, жечь будет вот здесь, – я указала на обозначенную пограничную деревушку. – Тут у них три небольших загона и свидетели из деревни найдутся. Кого там Ламброзо решил отправить – узнали?

– Отправит Манчини, – услужливо сказал Лионель, временно допущенный до участия в государственных делах. – Он же, вроде, бастард графского папаши, Ламброзо ему доверяет. И человек пять с ним отправит, скорее всего. Сегодня вечером собираются, как раз будет дождь, тучи – чтобы ночь потемнее.

– Надо перехватить их, – сказала я, ведя пальцем по карте. – Вот здесь, у озера. Тут апельсиновая роща, там легче всего укрыться до ночи, и роща по дороге из города до границы, мимо они точно не пройдут. Отправим человек десять, чтобы наверняка. Повяжем, а потом допросим. Если Манчини сдаст братишку, я ему даже медаль пожалую. От благодарного Солерно.

– Кого отправите? – Лионель суетился, пытаясь оправдать свою трусость на драконьем празднике.

– Тебя, – я с усмешкой посмотрела на него, и он виновато потупился. – Нет, не тебя. Сам пойду.

– Лучше бы вам в эту ночь быть на свидетелях, – посоветовал Лионель.

– У меня и так будет куча свидетелей, – отрезала я. – Ты и моя жена. Других не понадобится. Зато буду уверен, что всё пройдёт без сбоев.

Для ночной вылазки я лично отобрала самых надёжных людей из числа королевских гвардейцев, и никто из них не знал, куда мы отправимся ночью. Это я собиралась объявить уже в пути, чтобы не допустить утечки сведений. Хильдика получила чёткие указания – сидеть в покоях, не высовываться, а около полуночи приказать слугам принести вина для принца – дескать, его высочеству захотелось выпить. Вино она должна была взять, стоя у порога, и ласково бросить в комнату: «Сейчас я подам вам бокал, ваше высочество».

Так мы собирались обеспечить легенду пребывания принца во дворце. Не слишком изощрённо, но действенно.

Вечером я сыграла с отцом в шахматы, пожелала ему спокойной ночи и отправилась к себе. Возле моих комнат ждал Лионель. Он сообщил, что к вылазке всё готово, люди ждут, на месте нас встретит осведомитель, который сообщит – выехал ли Манчини с отрядом на границу или нет.

– Что наши гости? – спросила я, имея в виду драконов.

– Король до обеда был в суде, – принялся перечислять Лионель, – потом посетил городской совет, потом поехал в казначейство, затребовал бумаги и сидел с ними до вечера. Уже в сумерках проехал по торговым лавкам, перед закрытием разговаривал с торговцами. Герцог всегда был с ним.

– Ревизор хвостатый, – буркнула я. – Выискивает что-то. С лавочниками о чём разговаривал?

– Спрашивал, как идёт торговля, какие пошлины платят, какие налоги, – тут Лионель замялся.

– Ну? – потребовала я ответа. – Ничего не скрывай.

– Расспрашивал про ваше высочество, – вполголоса сказал мой слуга. – У всех расспрашивал.

– Точно до чего-то докапывается, – я только махнула рукой, потому что о расспросах короля о моей персоне у торговцев можно было подумать позже.

Много он там нарасспрашивает, гений сбора сведений. Как будто кто-то из подданных скажет правду о своём короле. Им ведь потом жить со мной в одном городе, а милорд Рихард уедет. Без принцессы.

Конечно же, Хильдерика пришла в ужас, когда узнала, что я не собираюсь надевать литой металлический нагрудник. Но нагрудник был хорош во время рыцарского турнира, когда только и надо, что сидеть в седле прямо, а вот во время воровской вылазки, когда потребуется ползти змеёй и сидеть в засаде, он помешает. Но защиты от удара кинжалом не будет, в этом моя подруга была права. Только я не собиралась рисковать и рассчитывала, что когда мы схватим поджигателей, до драки не дойдёт.

Из дворца я и мой отряд вышли через потайную дверь и покинули город через дальние ворота, чтобы не привлекать внимания. Там нас уже ждали лошади, и мы отбыли к границе, чтобы до ночи засесть в апельсиновой роще.

Луна была жёлтой, как половинка сыра, и давала совсем немного света. Мы сидели в кустах три часа, но по дороге от графского города никто не показался, хотя шпион доложил, что Манчини уже выехал, и с ним – четыре человека.

Через три часа я начала злиться, через четыре – забеспокоилась, через пять окончательно убедилась, что вылазка провалена. От города до рощи – около часа пути, даже если ползти, а не ехать на лошадях. Надо было признать, что или я ошиблась в расчётах, и люди Ламброзо поехали жечь что-то другое, или шпионы нас подвели, попавшись на уловку, или в наших рядах появился предатель, и Ламброзо был предупреждён о засаде.

На всякий случай я отправила двоих, чтобы проверили – целы ли загоны и пограничная деревня. Через полчаса, когда уже начало светать, посыльные вернулись и доложили, что там тишь и благодать. Никаких пожаров, никакой потравы.

– Возвращаемся, – велела я.

Мои люди благоразумно помалкивали, а я от досады чуть не щёлкала зубами, подобно голодному дракону. Я вела лошадь в поводу, и сразу насторожилась, когда она повела ушами. Чтобы не всхрапнула, я похлопала её по морде и прислушалась.

От озера доносились человеческие голоса и плеск воды.

– Кто-то купается, – шепнул мне Капанито, который сегодня заменил провинившегося Лионеля.

– Ясно, что купается. Ещё бы знать – кто, – заметила я, настороженно вслушиваясь в утреннюю тишину.

Может, прихвостни Ламброзо решили нападать на рассвете? А теперь что? Купаются перед поджогом?..

– Прикажете проверить? – услужливо спросил Капанито.

– Да… – начала я, но тут по апельсиновой роще раскатился очень знакомый смех, и мне мгновенно стало жарко, как на солнцепёке.

Так смеяться мог только король Рихард.

– Не надо, – остановила я Капанито и сунула ему в руки поводья. – Ждите меня здесь, сам проверю.

– Милорд! – переполошился он. – Разрешите, я с вами!..

– Ждите здесь, – отрезала я. – Это приказ. Не обсуждается.

Я нырнула в заросли олеандра и покралась в сторону озера, всё больше убеждаясь, что слух меня не обманул – в роще, действительно, был король-дракон. Один голос принадлежал ему. А второй… второй голос был голосом герцога Тюнвиля.

С чего это дракошки решили поплескаться в нашем озере? Моря им мало?

Эта местность была мне знакома. Когда-то в детстве мы с братом воровали здесь апельсины (детская шалость, ничего другого). Но многое изменилось с тех пор, и я подошла к озеру не с северной стороны, как хотела, чтобы увидеть местность с возвышенности, а с северо-востока, немного забрав влево. Я старалась идти бесшумно и смотрела себе под ноги, и только поэтому не наступила на пятерых людей, лежавших рядком неподалёку от берега.

Все пятеро были связаны, и во рту у каждого торчал кляп. Увидев меня, они задёргались и замычали, умоляя об освобождении, но я только смотрела на них, оторопело хлопая глазами и испытывая огромное желание выругаться. Потому что одного из них узнала сразу – Манчини, сводный брат графа Ламброзо. А остальные четверо, судя по всему – его сообщники. Незадачливые поджигатели. Получается, кто-то опередил нас и схватил разбойников? Но кто?.. Драконы?..

Запоздало шарахнувшись в кусты, я первым делом отдышалась и потёрла виски, собираясь с мыслями. Король и его брат каким-то образом узнали о нападении, заявились на границу, перехватили людей Ламброзо, обезвредили, связали и притащили сюда, сложив кучкой? А теперь плещутся, наслаждаясь водичкой?..

Надо было бежать, сломя голову, но какая-то неведомая сила потянула меня к озеру, и я не смогла ей противиться. Опустившись на колени, я сначала на четвереньках, а потом и ползком пробралась через кусты и выглянула, раздвинув траву.

Озеро было круглым, как апельсин, и сейчас казалось почти чёрным. На его поверхности белыми звёздами светились кувшинки, которые простолюдины называли цветами фей.

Среди этих цветов лениво плавали король и его брат – перевернувшись на спину, заложив руки за голову и глядя в небо. По моей спине пробежали мурашки, когда я заметила, что вместо ног у мужчин извиваются змеиные хвосты. Обратившись в драконов лишь наполовину, и король, и герцог выглядели ещё страшнее, чем если бы стали драконами от макушки до пяток.

– …я всё проверил, – донёсся до меня голос Рихарда. – Придраться не к чему. Везде порядок, всё отлажено. С пиратами он разобрался без моей помощи, да ещё и водоканал прорыл. Он просто идеален, этот принц Альбиокко. У кого ни спроси – все говорят, что он – само совершенство.

– Принцесса Хильдерика обожает это совершенство, – прошипел герцог Тюнвиль. – Ты бы видел ее лицо, когда она говорила о нём…

– Ревнуешь? – спросил Рихард, перевернулся на живот и поплыл к берегу.

Но не вразмашку, как плавают обыкновенные люди, а прижав руки к бокам и по-змеиному извиваясь всем телом. Его хвост взбил гладкую, маслянистую поверхность озера в пену, и я невольно загляделась, потому что купание драконов, и правда, выглядело завораживающе – особенно на рассвете, в пустынной (или почти пустынной) апельсиновой роще, когда цветы на ветках только-только начали распускаться, и пахло горьковатой свежестью, которая смешивалась с влажным запахом травы. Было в этом что-то первозданное, что-то дикое, но в то же время – завораживающее. Наверное, так драконы очаровывали наивных человеческих женщин, чтобы обольстить их и совратить с истинного пути. Ну и бросить потом, как ненужную вещь, разумеется.

Тюнвиль последовал за братом, безжалостно рассекая заросли нежных цветов. За ним тоже тянулся пенный след, и я видела, как извивался в воде змеиный хвост – тугой, оплетённый до самого кончика серебристой чешуёй, с роговой «стрелкой» на конце.

В какой момент полузмеи превратились в людей, я не заметила – это произошло в одну секунду. Только что в тёмных волнах мелькали чешуйчатые хвосты – и вот уже на берег выбираются двое голых мужчин.

Рихард по-собачьи встряхнул головой, Тюнвиль аккуратно отжал промокшие длинные волосы, а потом братья уселись на траву, возле брошенной одежды, и продолжили беседу, глядя на восток, где уже розовело небо.

– Не тронь его, – сказал Рихард. – Ты мне что говорил? Какое тебе дело, чем там занимается принц с женой… Говорил: с людьми не сражаюсь… А сам чуть в глотку ему не впился.

– Да уже понял, – презрительно сплюнул Тюнвиль, – что ты приберёг сопляка для себя. Надеюсь, ты очень скоро свернёшь ему его цыплячью шею.

Рихард промычал в ответ что-то невнятное.

– Она всё равно не оставит его, – ожесточённо продолжал герцог. – У женщин нет никакого ума! Цепляется за этого смазливого щенка, а он только ноги об неё не вытирает.

– Женщины – странные существа, – сказал Рихард.

Женщины – странные?

Я чуть не фыркнула, затаившись в кустах.

Женщины – странные! И это говорят два голых дракона в человечьем обличии!

Но Тюнвиль-то! Тюнвиль! Так и знала, что он подкатывает к Хильдике, хитрющий змей! Решили прикончить принцу, чтобы забрать его жену? О, как это по-драконьи!

– Пока он жив, она его не оставит, – Тюнвиль говорил с таким отвращением, будто уже пережёвывал принца Альбиокко, и тот оказался невкусным, как старая курица.

– Тебе она на самом деле понравилась, – равнодушно спросил Рихард, – или задело, что девица предпочла человека дракону?

– Кого там можно предпочесть?! – так и вспыхнул Тюнвиль. – Сопляк даже не знает, с какой стороны подойти к женщине. Наверное, думает, что дети появляется от молитв. А принцесса Хильдерика – она… – он помолчал и продолжал: – она – как спелый апельсин. Только и ждёт, когда её сорвут.

За одни эти слова можно было выскочить и настучать по драконьей морде чем-нибудь потяжелее, но я сдержалась, хоть и с трудом. Послушаем, что ещё наболтают братцы.

– Ждала бы, – ответил Рихард, – ты бы уже жарил её где-нибудь в дворцовой кладовой. А так…

– Помолчи уже, советчик! – огрызнулся Тюнвиль.

«А чего ты сразу разобиделся? Правда глаза колет?», – позлорадствовала я, догадавшись, что дракоша подкатывал к Хильдике и получил жестокий отказ.

– Могу и помолчать, – король встал во весь рост, и я стыдливо опустила глаза, но не удержалась и снова посмотрела.

Всё-таки, он был впечатляющим чудовищем – казалось, весь состоял из мускулов. И кожа была гладкой, как поверхность озера, так что мышцы ходили под ней, словно глубинные волны. Король ладонью стряхивал с тела прилипшие песчинки и задумчиво смотрел на восток. Что надеялся там разглядеть, скажите на милость?

– Но всё-таки, женщина выбрала человека, а не дракона, – Рихард потянулся, хрустнув всеми косточками. – Чем-то он, значит, лучше тебя.

– Он стишки сочиняет, – презрительно фыркнул Тюнвиль. – Наверное, псалмы пишет на досуге. Я когда вижу это ничтожество, меня тошнит!

– Э, да тебя совсем повело, – Рихард прошёл мимо сидящего на траве брата и поднял рубашку, чтобы надеть.

– Кто бы говорил, – проворчал Тюнвиль, тоже поднимаясь и потягиваясь. – Вы тут все из-за него с ума сошли. Ты-то, надеюсь, проспался?

Рихард хотел отвечать, но вдруг замер и как-то странно повёл головой – как змея, которая поворачивается на дудку заклинателя.

– Здесь девица… – произнёс король вполголоса, но я расслышала и разглядела ухмылку на его лице.

– Неужели, тебя ещё интересуют девицы? – съязвил Тюнвиль, подбирая свои штаны.

– Я чувствую, – Рихард бросил рубашку повернулся на месте и вдруг безошибочно уставился на кусты, где пряталась я. – Вон там, – и ухмылка стала ещё шире.

– Там девушка? – Тюнвиль тоже заинтересовался и позабыл одеваться.

Так они и стояли голые, таращась в заросли олеандра, а у меня, словно у кролика при виде волков, бешено застучало сердце. Как они меня увидели? Нет, не увидели… Увидеть не могли. Почуяли? У драконов нюх, как у собак? Разве такое бывает?..

– Девушка, – подтвердил Рихард масляным голосом. – Или кто-то, обвешанный золотом с головы до ног. Ты во что больше веришь? – обратился он к брату, заговорив громче. – В девицу или в золото?

– Узнаем наверняка? – предложил Тюнвиль и первым двинулся к кустам олеандра.

Я не стала дожидаться, пока меня найдут. Вскочила и помчалась со всех ног, не разбирая дороги, а вслед мне летел весёлый хохот драконов.

Забавлялись, гады.

Ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним.

Глава 13. Принцесса и дракон

– Ну вот, спугнул милашечку, – поругал Рихард брата, когда кто-то бросился бежать напролом через кусты.

– Откуда ты знаешь, что там милашечка? – проворчал Тюнвиль. – Может, она страшная, как твоя жизнь.

– Эй, мою жизнь не трогай, – посоветовал король, снова поднимая рубашку и натягивая её на голову мешком. – Моя жизнь… это моя жизнь.

– Значит, сидела в кустах и подглядывала? – Тюнвиль усмехнулся. – Вот бесстыжая.

– Зато вкус хороший, – Рихард надел рубашку и потянулся за штанами. – Сразу оценила настоящего мужчину.

– Тебя, что ли? – Тюнвиль тоже начал одеваться. – Конечно, оценила. Поэтому и умчалась отсюда быстрее ветра, когда ты зарычал «девственница! девственница!». Тебе всё баб не хватает… – и он осёкся, нахмурившись, потому что вспомнил про молокососа Альбиокко.

Рихард сделал вид, что не услышал последних слов, надел сапоги, подпоясался, и, похоже, за убежавшей девицей гнаться не спешил.

– Ну что? Теперь можно и до города? – спросил он брата. – Этих как – потащим или пусть сами идут?

– Пусть идут, – скривился Тюнвиль. – Тащить их на себе ещё… Много чести.

Братья оделись и отправились за пленниками, которые, конечно же, лежали себе на месте, где их оставили, и никуда не делись.

– Ну что, красавцы, – Рихард достал из поясных ножен охотничий кинжал и проверил острие лезвия большим пальцем, – готовы к прогулке?

Связанные замычали и задёргались, как гусеницы, чем рассмешили короля и заставили герцога презрительно усмехнуться.

– Да не бойтесь, – Рихард наклонился и перерезал путы на ногах у одного из схваченных людей, – вы нам ещё понадобитесь. Для разговора. Разговаривать будете?

Пленники мигом притихли, а освобождённый осторожно задвигал ногами, разминая суставы.

– Подъём! – Тюнвиль не позволил ему прохлаждаться и рывком поднял, взяв за шиворот. – Сейчас у нас путешествие в Солерно по плану. И если кто-то попытается сбежать… – он клацнул зубами, и человек, которого только что поставили на ноги, рухнул, как подкошенный.

– Вот трус-то, – Рихард тем временем перерезал верёвки на ногах у остальных. – А так храбро собирались нападать на овец.

– Собирались ведь? – Тюнвиль снова поднял упавшего за шиворот и для верности встряхнул.

– Что ты с него спрашиваешь, – проворчал Рихард, доставая из валявшегося рядом мешка ещё одну верёвку и, не торопясь, связывая пленников цепочкой между собой. – У него рот заткнут. Как он тебе ответит?

– И правда, – согласился Тюнвиль и ослабил тряпку, удерживавшую кляп во рту пленника.

– Что вы с нами сделаете? – завопил он, как только смог говорить. – Я – Элизабар Манчини, брат графа Ламброзо…

– А я – брат верховного короля, – представился Тюнвиль. – А вот это – сам король, – он указал на Рихарда. – Так это граф Ламброзо отправил вас разбойничать? Что там предусмотрено за разбой по твоей Правде, братец? – обратился он к Рихарду.

– Штраф, – лениво ответил король, по очереди вздёргивая на ноги пленников. – Но для таких храбрых и отчаянных парней можно сделать исключение. Например, утопить вот в этом озере – и дело с концом.

Только что поставленные на ноги пленники рухнули на колени и замычали так отчаянно, что Рихард расхохотался до слёз.

– Вы не можете… – залепетал Манчини. – По королевской Правде – штраф…

– Так штраф – маленький, – скучающим тоном произнёс Рихард, в очередной раз вздёргивая на ноги пленников, как марионеточных кукол за ниточки. – А гады вы – большие. Лучше решить дело быстро. И возни меньше, и никто не узнает.

Поляна вновь огласилась горестными стонами и мычанием, а Манчини завопил вне себя от ужаса:

– Узнает! Узнает!.. Здесь был принц, он нас видел!.. Он не позволит!..

Драконы переглянулись, и Рихард выпустил пленного, которого только что поднял с земли. Человек тут же свалился, как подкошенный, а за ним повалились мешками остальные. Зато Тюнвиль прихватил графского брата покрепче и хорошенько встряхнул.

– Кто был здесь? – спросил он с угрозой. – Кого ты тут видел? Когда?..

Рихард подошёл и встал рядом, исподлобья уставившись на пленника.

– Принц Альбиокко видел нас связанными, – торопливо заговорил Манчини, глотая слова. – Он судит по справедливости, он этого не оставит…

– Принц Альбиокко был здесь? – почти тупо переспросил Тюнвиль, чувствуя, как в груди начинается настоящая буря. – Вот здесь, сейчас?

Человек быстро закивал и пустил слезу. Тюнвиль с проклятьем отшвырнул его, тот упал и пополз к своим сообщникам.

– Это щенок и тут успел, – сказал Тюнвиль вполголоса. – Если эта мразь не врёт, конечно.

– Не вру! Не вру! – заголосил Манчини. – Он видел!.. Он не позволит!..

Рихард шикнул на него, и тот замолчал, как умер. Остальные тоже притихли, слышно было только сопение, да ещё кто-то шмыгал носом.

– Там была девица, – сказал Рихард, подумав.

– Там был распрекрасный принц, – процедил сквозь зубы Тюнвиль. – Обвешанный золотом.

– Не делай из меня полоумного, – огрызнулся Рихард. – Принц никогда не носил золота. И я бы не перепутал девицу с…

– Хватит уже, – перебил его брат. – Знаток! Чья золотая цепь у тебя валяется? Он тогда к нам в шатёр пришёл – весь разнаряженный, как кокетка.

– Сидел в кустах и следил за нами? Да ну, – не слишком уверенно предположил Рихард.

– Подслушивал, – догадался Тюнвиль, и лицо у него стало бледным и злым. – И слышал, что я говорил о ней! – он тяжело задышал, и черты лица его еле заметно исказились – будто из человеческой оболочки выглянуло вдруг чудовище. – Он её тогда ударил, из-за меня. А теперь…

– Послушай, ты мне сам говорил… – начал Рихард предостерегающе.

– Я его остановлю, – выдохнул Тюнвиль, глядя на брата невидящими глазами. – Не позволю!

– Не делай глупостей, – только и успел сказать Рихард, как Тюнвиль извернулся всем телом и превратился в дракона, раздирая в клочья одежду, ломая кусты олеандра и молодые апельсиновые деревца, подвернувшиеся ему под лапы.

Рихарда сшибло ударом хвоста, и он, крякнув, улетел на другой конец поляны, врезавшись в пень. Пленники от ужаса перестали даже дышать, не то что сопеть, и вжались в землю, с ужасом наблюдая, как дракон с чешуёй цвета тёмного серебра разворачивает перепончатые крылья, берёт разбег и взлетает над рощей в утреннее небо.

– Вот дурак, – проворчал Рихард, поднимаясь и почёсывая ушибленные бока. – Теперь, значит, мне их до города вести? – он обвёл взглядом лежавших на земле мужчин и рыкнул: – А ну, поднялись! И побежали впереди меня! Кто отстанет, тому сразу ноги отъем!

Второй раз повторять не пришлось. Пленники неуклюже поднялись, толкаясь и наступая на верёвку, а потом затрусили вереницей по направлению к Солерно.

Что касается Тюнвиля, он преодолел расстояние от озера до города за четверть часа. Утренняя дорога была пустынной, и, хотя дракон зорко вглядывался в каждый поворот – принца Альбиокко не обнаружил. Наверное, трус опять отсиживался в кустах.

Когда впереди показались башни дворца Солерно, Тюнвиль поубавил прыти.

Где окна покоев принца и принцессы он, примерно, знал. Но как добраться до них в человеческом обличии? По стене, среди белого дня – не получится, а если опуститься драконом на крышу, то можно и крышу сломать. А подняться по лестнице, как все обычные люди, и скрестись ноготочком в дверь, умоляя открыть – нет, это точно не подходит.

Не придумав ничего лучше, Тюнвиль сделал круг над башней и принял человеческий облик, рухнув на черепичную крышу.

Бешеный прыжок и безумный поступок – но Тюнвиль не хотел терять время. Кто знает, когда принц доберётся до своей жены, и что устроит при встрече.

Едва не свалившись по скату, Тюнвиль успел ухватиться за флюгер, а потом спустился на карниз, заглядывая во все окна, которые не были закрыты ставнями.

Комнаты были пустыми, в одной он увидел неразобранную постель с атласным вышитым одеялом и забытым на подушке молитвословом, зато в другой – смежной – обнаружил ту, которую искал. Принцесса Хильдерика спала в кресле, одетая и с пяльцами на коленях. Клубочек алого шёлка скатился на пол, затаившись у девичьей туфельки, видневшейся из-под длинной юбки, и там же лежали ножницы для рукоделия – маленькие, с перламутровыми кольцами, для тонких и нежных пальцев, какие бывают лишь у истинных красавиц.

Тюнвиль невольно облизнулся, будто вместо девушки увидел лакомое блюдо. Впрочем, она и была такой – девственница благородных кровей. Из тех, что греют лучше золота и вина. Только это уже заставляло кровь бурлить, а принцесса ещё и такая строптивица… Хитрец Рихард сразу его разгадал, сразу понял, чего ему захотелось. Вернее – кого.

Дракон перебросил ногу через подоконник и нечаянно сбросил шкатулку, которую не заметил за полупрозрачной шёлковой занавеской.

Шкатулка упала, и крышка отлетела, а по каменному полу рассыпалась какая-то травяная труха, пахнущая пряно и прохладно.

Принцесса Хильдерика вздрогнула и открыла глаза, сонно хлопая ресницами.

Впрочем, сон сейчас же соскочил с этих длинных ресниц, потому что девушка увидела Тюнвиля, который лез в окно в чём мать родила.

– Вы… вы… – принцесса вцепилась в подлокотники кресла, широко распахнув глаза. – Вы что здесь делаете?!.

– Спасаю вас, – заявил Тюнвиль, забираясь в комнату.

– Спасаете?.. – повторила она, медленно поднимаясь из кресла. – От кого?..

– От вашего мужа, – рыкнул дракон, пролез, наконец, в окно и встал в полный рост. – От этого ничтожества, которое вы почему-то защищаете!

– Небеса святые, – всхлипнула принцесса, окинув его взглядом с головы до ног, и поспешно отвернулась. – Прикройтесь чем-нибудь… Или уходите, как пришли. Мне не нужна защита. С чего вы взяли, что мне что-то угрожает?..

Её просьбу прикрыться Тюнвиль пропустил мимо ушей. Сейчас всё равно превращаться обратно в дракона и улетать – к чему тогда эти прикрытия?

Он преодолел расстояние до принцессы за два шага, схватил её за плечи и развернул к себе.

– Вы не поняли, – сказал он напористо, – ваш муж подслушал нас с братом. Сидел в кустах, как заяц. Я говорил о вас, принцесса. И теперь он может отомстить.

– Кто может? – спросила она без особого интереса и как-то устало.

Да ещё опустила ресницы – скромница такая!

Дракон едва сдержался, чтобы не утащить её в окно сейчас же.

– Ваш муж, – терпеливо объяснил он, хотя терпение далось ему с огромным трудом. – Я опередил его, но через полчаса этот трус доберётся до Солерно.

– Мой муж во дворце, вы что-то перепутали, – Хильдерика повела плечами, пытаясь освободиться, но тут же убедилась, что это бесполезно. – Уходите, – сказала она без особой надежды. – Мой муж пошёл проведать отца, ему приснился плохой сон… Скоро он вернётся, и не нужно, чтобы он застал вас здесь.

– Вы меня не слышите? – Тюнвилю захотелось встряхнуть её посильнее, чтобы проявила интерес. – Ваш муж сейчас едет сюда, я говорил о вас…

– Господи, да что вы там говорили? – снова вздохнула она. – Уходите уже…

– Сказал, что люблю вас, – выпалил герцог. – Обожаю, желаю со всей страстью. И никому не отдам.

– Что за вздор! Вы опять забываете, что я – замужняя женщина, – принцесса вспыхнула румянцем, но не понятно от чего – от смущения или от гнева. – Немедленно уходите, сейчас вернётся мой муж…

– Не надо лгать, – перебил её Тюнвиль. – Ваш муж сейчас далеко, на границе.

– Мой муж – во дворце, – упрямо повторила она. – Он пошёл проведать отца…

– И не дошёл, – подхватил дракон. – Пойдёмте к королю, и вы убедитесь, что ваш свёкор один и принца не видел.

– Возможно, моего мужа отвлекли какие-то важные государственные дела…

– Не лгите! – повысил голос Тюнвиль.

– Я не лгу, – и эта лгунья посмотрела ему прямо в глаза, да так честно – что любой бы засомневался, пусть даже видел проклятого принца только что на другом конце света. – Мой муж – во дворце. Он ушёл минут десять назад и пообещал скоро вернуться. Могу поклясться в этом. Хотите, чтобы поклялась?

В этом было что-то невероятное. Дракон стиснул зубы, вглядываясь в это чистое, невинное лицо и пытаясь понять странную женскую душу.

– Почему вы так верны ему? – спросил Тюнвиль, сбавляя тон.

– Наверное, потому что он этого заслуживает, – ответила принцесса и снова повела плечами, показывая, что не хочет его прикосновений. – И он любит меня. В отличие от вас.

Этого хватило, чтобы Тюнвиль убрал руки и даже спрятал их за спину, чтобы ненароком снова не схватить желанную добычу.

– Почему вы не верите в мои чувства? – он разглядывал принцессу уже не как красивую девственницу, а как неведомое существо, которое вдруг выбралось из морских глубин и сумело победить дракона.

– Потому что всем известно, что у драконов каменные сердца, – сказала принцесса наставительно, будто читала урок монашенкам в монастырской школе, – а каменное сердце не способно любить.

– Это всего лишь глупые легенды, – возразил Тюнвиль. – Сердца драконов из плоти и крови, а вовсе не каменные. Вот, убедитесь сами, – он поймал руку принцессы, пытаясь прижать её ладонь к своей груди.

Он ждал, что сейчас девушка начнёт вырываться, опять пригрозит мужем, возможно, позовёт слуг на помощь, но вместо этого горячая и нежная ладонь прикоснулась к его коже – на груди, слева, и принцесса Хильдерика чуть склонила голову к плечу, вслушиваясь в сильное и ровное биение драконьего сердца.

– Ну что, вы убедились? – Тюнвиль спросил об этом резче, чем хотел, но девушка не испугалась его подрыкивания, но лицо её стало задумчивым. – Моё сердце бьётся, – продолжал дракон. – Оно живое, а не каменное.

Она подняла на него глаза и посмотрела совсем без страха, и Тюнвиль каким-то животным чутьём догадался, что сейчас видит истинную Хильдерику. В самом деле, с чего он решил, что та робкая девица, которую они с братом встретили на подъезде к Солерно – она настоящая? Разве не эта девушка встала против разъярённого дракона, защищая своего мужа? Рихард здорово сглупил, когда не захотел жениться на ней. Недостаточно благородна – так он сказал. Глупец! При всём своём человеческом уме и драконьей хитрости – глупец. В этой деве благородства было больше, чем в ста чистокровных принцессах.

Ладонь всё ещё касалась его груди, и Тюнвиль накрыл руку девушки обеими руками, прижимая покрепче.

– Моё сердце – живое, – повторил он проникновенно. – И оно способно на высокие и сильные чувства, что бы там ни придумывали про нас люди.

– Возможно, – задумчиво кивнула принцесса Хильдерика.

– Не сомневайтесь, – бросился убеждать её Тюнвиль. – Я прилетел, чтобы защитить вас, и никому вас не отдам, пусть даже нарушу все законы – и человеческие, и небесные!

– А закон своего брата? – невинно напомнила она, опуская ресницы с таким страдальчески-трогательным видом, что Тюнвиль готов был придушить не только принца, но и встать против Рихарда, если тот не позволит забрать эту деву. – Правда короля Рихарда запрещает связь с замужней женщиной. Закон прямо говорит об этом.

– Нет никаких других законов, – сказал Тюнвиль пылко, – кроме одного – закона любви. Вы же видите – всё как в древней легенде. Дракон повержен не могучим воином, а нежной красавицей. Принцессой. И дракон полностью в её власти… Пленён… влюблён… у её ног… – он наклонился, чтобы поцеловать алые дрожащие губы, которые так и манили его, так и звали.

Поцеловать, выпить дыхание, согреться теплом до самого сердца, а потом – схватить свою драгоценную добычу в охапку, утащить из этой проклятой башни, где дурак-принц держит без любви и страсти самую лучшую, самую прекрасную…

Ладонь на его груди из ласкающей, согревающей тело, превратилась в отталкивающую.

Да! Нежная принцесса его отталкивала!.. В который раз!.. А ведь всё складывалось так хорошо!..

– Я говорю искренне, – торопливо принялся объяснять Тюнвиль. – Неужели вы до сих пор не верите, что я люблю? Впервые в жизни…

– Нет, не любите, – сказала она и убрала руку, отступая на несколько шагов и становясь за кресло, в котором недавно спала. – Красивые слова, но… всего лишь слова.

– Вы ошибаетесь, принцесса, – Тюнвиль сделал шаг к ней, но девушка предостерегающе выставила вперёд руку, приказывая остановиться.

Дракон смотрел на узкую, белую ладонь, которая только что прикасалась к нему, и чувствовал, как на смену трепету почти рыцарской влюблённости приходят злость и ненависть. Вот так – от одного чувства к противоположному. За пару секунд. Как какой-нибудь невыдержанный человечишко, у которого то льются слёзы, то он хохочет, как безумный. А ведь Тюнвиль всегда гордился драконьей выдержкой. Рихард был прав. Рихард снова оказался прав – какой-то заколдованный город. Непонятный. Опасный. Проклятый. Где всё не такое, каким кажется. И где слабая и беспомощная дева может одним взглядом остановить дракона.

– Нет, не ошибаюсь. Убедилась в этом сама, – говорила принцесса тем временем. – Я просила вас не трогать принца, говорила, что покончу жизнь самоубийством, если вы посмеете ему навредить, но вам безразлична моя жизнь – вы на следующий же день напали на моего мужа. И после этого будете говорить о чувствах? Да вы или отъявленный лжец или глупец. И в том и в другом случае, вы сразу проиграли принцу.

– Проиграл? – выдохнул Тюнвиль, сжимая кулаки.

– Окончательно и бесповоротно, – подтвердила девушка. – Вы упрекаете принца, что он не любит меня, а я утверждаю вам обратное. Он – любит. И уважает. И бережёт. А вы… может, я и нравлюсь вам. Может, даже вы уверены, что влюблены, но это – не любовь. Любовь всегда жертвенна, а чем пожертвовали вы ради меня? Даже собственной гордостью не пожертвовали. Вам важнее было отомстить принцу. Хотя он ничего плохого вам не сделал. Эти вы пришли забрать его сестру, ведёте себя здесь, как хозяева. Да ещё возненавидели его… Но пусть так. Ненавидьте, но не вредите. Иначе ваш брат не получит принцессу. Каково ему будет, когда он узнает, что дело шло к свадьбе, а тут вы вмешались и всё испортили?

– А дело идёт к свадьбе? – не удержался от сарказма Тюнвиль.

– Я ведь обещала вам, – она пожала плечами. – Принцесса Хильдерика всегда держит слово. Что бы ни произошло.

– Так уверенно говорите за другого человека… А принцесса Аранчия знает о нашем договоре? С чего бы ей соглашаться, если её брат против?

– Она согласится из любви ко мне, – просто ответила девушка.

– Она, значит, способна на жертву во имя любви, – Тюнвиль уже не скрывал злой насмешки. – А я – не способен. Вы же убедились, что моё сердце не отличается от вашего. Оно бьётся…

– Слишком медленно, – перебила его девушка. – Вы говорили о любви, а ваше сердце продолжало биться спокойно и ровно. Оно даже не дрогнуло. Это и понятно – каменное сердце никогда не дрожит. Может в, ваша светлость, и способны на высокие и прекрасные чувства, но точно не на любовь.

– Уверены? – процедил Тюнвиль сквозь зубы.

– Совершенно, – ответила она бесстрашно.

Это было неимоверное искушение – украсть эту заносчивую девчонку, которая с важным видом читала ему нотации, как ученику в церковной школе. Несколько секунд Тюнвиль боролся с чудовищным желанием схватить принцессу, украсть, сделать своей, несмотря на вопли, слёзы, мольбы… Но что-то удержало. Наверное, обидные слова о каменном сердце. Ведь она, сама того не зная, попала в цель.

Развернувшись, Тюнвиль бросился в окно, вытянувшись стрункой. Он услышал, как позади испуганно ахнула принцесса Хильдерика, но в следующее мгновение уже превратился в дракона и перестал слышать. Зато увидел, что девушка выглянула в окно, испуганно глядя на каменные плиты во внутреннем дворе. Что она ожидала там увидеть? Его разбитое тело?

Тюнвиль, со свистом рассекая воздух, пролетел мимо башни, и принцесса отшатнулась вглубь комнаты.

Дракон летел в сторону моря, ударяя воздух когтистыми крыльями, и кипел от злости, от обиды, от нанесённого оскорбления. Он рухнул в ласковые синие волны, подняв тучу брызг, и заметался из стороны в сторону, пугая рыб.

Она права, эта маленькая человеческая девственница. У драконов каменное сердце. Холодное, как могила. Именно потому драконы тянутся к теплу – к золоту, к вину, к горячему девичьему телу. Но и каменному сердцу больно, когда получаешь отказ. А ему отказали уже два раза. Слишком даже для каменного сердца.

Тюнвиль плавал, загоняя себя, пока совсем не выдохся. Его не волновало, что Рихард потеряет. Сейчас он не думал о брате. Все его мысли были о ней… той, которая отказала. А он-то спешил спасать её!.. И ещё он думал об этом идеальном принце. Которому, с какой-то непонятной радости, досталось сокровище, совершенно ему не нужное. Где тут справедливость?!.

Выбравшись на берег какого-то островка, Тюнвиль пуганул стаю чаек, гнездившихся на скалах, и завалился на нагретых солнцем камнях, разбросав руки и ноги, и закрыв глаза.

Так он и провалялся до вечера, а ночью умчался подальше в море. Пусть Рихард сам разбирается с этими людишками, которые заняты тем, что воруют друг у друга или мелко пакостят друг другу. Или которые хранят верность тем, кто этой верности недостоин.

Но с рассветом здравомыслие победило. Дракон развернулся в сторону Солерно и поплыл к ненавистному городу, размышляя, что скажет Рихарду. А то ведь опять будет ржать, как жеребец. Хотя сам вляпался – по самую макушку.

Когда впереди показались городские башни, Тюнвиль поднялся в воздух, решив превращаться в дракона не на берегу, а где-нибудь в рощице за городом, чтобы раздобыть потом одежду у вилланов. Не хотелось появляться во дворце голышом. А то ржать будет уже принц Альбиокко. Ведь он-то всегда одет, как столичная модница.

Он почти пролетел через дворец, когда крылья вдруг сами собой затормозили полёт. В том самом внутреннем дворе, где вчера принцесса Хильдерика ожидала увидеть его разбитые останки, тренировался его высочество принц Альбиокко. В рубашке и жилетке, подпоясанный новым атласным кушаком, принц размахивал деревянным мечом, сражаясь с воображаемым противником.

Было ещё слишком рано даже для дворцовых слуг, и во дворе кроме принца находилась лишь принцесса Хильдика. Сидела в креслице с вышиванием, но не вышивала, а наблюдала за мужем.

Верная слову!..

Дракон клацнул зубами, испытывая звериное желание налететь на эту парочку и разорвать кое-кого на тысячу маленьких принцев. Но какая-то человеческая часть души хохотала, совсем как братец Рихард: да это ревность?! ревнивый дракон – что-то новенькое!

Не помня себя от злости и ненависти, Тюнвиль сложил крылья и начал стремительно падать, видя лишь тонкую фигурку с деревянным мечом в руке.

Принцесса Хильдерика первая заметила летящего стрелой дракона и, наверное, вскрикнула, показывая в небо. Тюнвиль не услышал крика – в змеином облике со слухом творилось что-то непонятное. Даже самый громкий шум доносился, как ласковое ворчание прибоя. А уж голосок нежной девы и подавно был тише комариного писка. Зато красоточка-принц услышал – задрал голову, поставив ладонь над глазами, потому что смотрел против солнца.

Тюнвиль дал ему полюбоваться собой – в драконьем облике. И даже сделал крутой поворот, завернувшись кольцом. После такого принцу полагалось улепётывать во все лопатки, как и тем олухам, которых они с Рихардом поймали накануне.

Принц, и правда, побежал. Но не прятаться под своды дворца, а к принцессе Хильдерике. И заслонил её собой, будто это могло чем-то помочь, вздумай дракон напасть по-настоящему.

Глядя на такую безрассудную храбрость, Тюнвиль только клацнул зубами от досады.

А принцесса… А эта принцесса прижалась к сопляку, словно надеялась на защиту. Вцепилась в него обеими руками и выглядывала из-за его плеча. Вот уж надёжный щит!..

«Не бойтесь, – обратился Тюнвель к ней мысленно. – Я не трону вас, принцесса. И это ничтожество тоже не трону».

Она поняла его, потому что страх на её лице сменился удивлением, и она что-то сказала мужу. Тот нахмурился и оглянулся на неё, а потом опять уставился на дракона, продолжая сжимать в руке палку, которой только что размахивал направо и налево.

Сделав ещё один впечатляющий пируэт, Тюнвиль стремительно снизился и на расстоянии футов пятнадцати от земли обернулся человеком. Он приземлился на одно колено, но сразу же выпрямился, небрежно отряхивая ладони.

– Доброго утра вам, – сказал он, подходя ближе к возлюбленной паре. – Принцесса… принц… С утра пораньше решили поразмяться?

– Да вы тоже решили поразмяться, как я посмотрю, – процедил принц сквозь зубы, пропустив приветствие мимо ушей. – Какого чёрта вы творите, герцог? Зачем пугаете моих людей?

Этот молокосос ещё и огрызается!..

Тюнвиль с трудом удержался, чтобы не разбить ему смазливое личико одним ударом и не оттащить за волосы принцессу Хильдерику, которая продолжала цепляться за своего принца, как утопающий за соломинку.

– Ничто так не бодрит, как полёт на рассвете, – произнёс Тюнвиль с преувеличенным весельем. – Разве только поединок…

Намёк был понят и принят.

– Хотите помериться силами? – усмехнулся принц Альбиокко и снял с плеча руку жены, не забыв поцеловать в ладонь, чем ещё больше взбесил дракона.

– Если не испугаетесь, – почти зарычал он.

– Вас, что ли? – усмехнулся принц и обратился к жене: – Иди в нашу комнату, милая. Я скоро приду. Видишь, герцогу не терпится выпустить пар из ушей и дым… – он сделал паузу и закончил с улыбочкой: – из-под хвоста.

– Лучше я останусь, – пролепетала девушка, не отрывая взгляда от Тюнвиля.

Глаза её так и кричали: не смей! не тронь!..

– Не волнуйтесь, принцесса, – успокоил её Тюнвиль. – Это всего лишь потешный бой на деревянных мечах. Вашему мужу ничего не грозит.

– Слышала? – принц развернул жену лицом ко дворцу. – Ну, иди.

Но она вырвалась и приникла к мужу, дрожа всем телом.

– Принцесса Хильдерика останется с тобой! – выпалила она. – Принцесса Хильдерика никуда не пойдёт!

– Да успокойте уже жену, принц, если вы мужчина, – бросил Тюнвиль.

– Вы бы лучше прикрылись, – не остался он в долгу, – а то прилетит нечаянно по бубенчикам, плакать будете.

– У меня-то они, хотя бы есть! – хохотнул Тюнвиль, нарочно почёсывая бедро с внутренней стороны.

– Хильдика, уйди, – повторил принц, заставляя её отцепиться от него, и даже подтолкнул, чтобы быстрее шла во дворец.

Этот жест показался дракону таким собственническим, таким пренебрежительным, что кровь вскипела с новой силой.

– Почему вы прогоняете жену, принц? – поинтересовался он, а в глазах уже плясали огненные сполохи. – Боитесь проиграть и опозориться при свидетелях?

– Не хочу, чтобы моя жена смотрела, как вы тут трясёте козьей бородкой, – принц мазнул взглядом по голым чреслам дракона. – Да и задница ваша – тоже не произведение искусства. Моя жена – скромная и достойная женщина…

– Твоя жена – девственница, – рыкнул Тюнвиль, хватая из подставки второй деревянный меч. – Хватит врать, твоё высочество! Заврался!

– Уймитесь оба! – подала голос принцесса Хильдерика. – Уйдём вместе, – она снова повисла на шее у принца, но тот почти оттолкнул её, разворачиваясь к дракону.

– Ваша светлость обвиняет меня во лжи? – спросил принц, укладывая деревянный меч на плечи и придерживая его с двух концов. – Я не ослышался?

– Давай уже драться! – Тюнвиль сейчас горел безо всякой девственницы. – Или ты только языком сражаться горазд?

– Остановитесь! – почти взвизгнула принцесса, бросаясь между ними.

– Отойди, – осадил её принц, даже не взглянув.

Она жалобно всхлипнула и отступила. И за эту покорность, по мнению Тюнвиля, принц должен был расплатиться кровавыми слезами. И кровавыми соплями.

– С женой обращаешься, как с вещью, – дракон размял плечо, примериваясь к палке, заменившей оружие. – За это плохим мальчикам полагается хорошая трёпка.

– Почему вы так злитесь, ваша светлость? – принц медленно пошёл в середину двора, и Тюнвиль сразу разгадал его замысел – хотел занять более выгодное положение, чтобы солнце светило в спину, а сопернику – в лицо. – Мы с вами неплохо понимали друг друга, – продолжал принц, – но что-то изменилось? Может, вы приборзели и захотели кое-что, что вам не полагается? Кое-кого…

Вместо ответа Тюнвиль пнул принца в живот. Вернее, попытался. Потому что принц успел увернуться, и удар пришёлся в пустоту.

– Извиваешься, как змея, – подначил его Тюнвиль. – Но это тебе не поможет.

Принц, в свою очередь, наподдал ногой, послав в лицо дракону песок и мелкие камешки.

– Нечестно сражаетесь, ваше высочество, – заметил Тюнвиль, проморгавшись.

– Можно подумать, пнули вы меня честно, ваша светлость, – принц соизволил взять деревянный меч в руку и встал против дракона, готовясь отражать нападение. – Помнится, вы говорили, что с людьми не сражаетесь. Мол, силы неравны…

– Уже струсил? – хмыкнул Тюнвиль, нападая быстро и нанося удар с коротким замахом.

Он собирался смести молокососа одним наскоком, подправить хорошенькую мордочку, чтобы у принца появилась пара-тройка шрамов – для особой мужественности, ну и натыкать носом в песок, как нашкодившего щенка, чтобы принцесса Хильдерика увидела, кто здесь настоящий мужчина, и кого она должна выбрать.

Вот только молокосос оказался гораздо прытче, чем представлял себе Тюнвиль. И дело было не только в прыткости. Принц принял удар меча на эфес своего и… удержал.

– Совсем неплохо для человеческого мальчишки, – процедил дракон сквозь зубы.

– Для хвостатого червяка ты тоже неплох, – принц даже не покраснел от натуги, и это само по себе было вызовом всему драконьему племени.

– Только я всё равно сильнее, – Тюнвиль отбросил соперника на несколько шагов.

Принц чуть не упал, но вовремя удержал равновесие и, явно красуясь, повернул деревянный меч вокруг кисти руки, со свистом рассекая воздух, да ещё и презрительно улыбнулся, показывая, насколько опасным считает некого дракона.

– Остановитесь, прошу! – принцесса Хильдерика заламывала руки, стоя у своего кресла, где валялись позабытые пяльцы, но её никто уже не слушал.

Деревянные мечи снова взлетели в воздух и сшиблись, а потом ещё и ещё раз, после чего оба поединщика отскочили на пару шагов, тяжело дыша и присматриваясь друг к другу.

– Ты мне сразу не понравился, – сказал Тюнвиль, выбирая теперь другую тактику боя, потому что понял, что наскоком этого щенка не взять. – Сразу было видно, что кулаки ты распускать горазд… – он сделал обманный выпад и одновременно – подсечку, пытаясь повалить принца, как тот однажды повалил короля Рихарда.

Но принц разгадал эти намерения и легко перескочил через ногу Тюнвиля, успев съездить дракону по уху рукоятью меча. Ухо сразу загорелось и, похоже, начало опухать.

– Да и вы с братцем не пришлись мне по вкусу, – ответил принц, быстро меняя позицию и опять становясь спиной к солнцу. – Кому могут понравиться драконы – жадные до золота и женщин? Чужих женщин.

– Говоришь про сестру или про жену? – спросил Тюнвиль и напал, не дожидаясь ответа.

В этот раз ему удалось потеснить принца, хотя тот и ловил мечом каждый удар. Дождавшись удобного момента, Тюнвиль поднырнул под руку соперника и схватил его за волосы, которые сейчас были стянуты в хвост пониже затылка.

Принцесса Хильдерика вскрикнула и принялась звать на помощь.

– Так про сестру или… – начал Тюнвиль, загибая голову щенку назад, так что открылось горло, на котором сейчас красовался великолепнейший засос.

Королевский, между прочим.

Тюнвиль только скрипнул зубами, увидев этот очевидный позор старшего брата, и тут же получил кулаком в переносицу. Чёрт! Ведь совсем забыл про коронный удар сопляка!..

Правда, нос он ему не сломал, но в глазах потемнело, а мальчишка-принц вырвался из рук дракона и сразу перешёл в атаку. Тюнвиль успел поймать и удержать удар, и совсем близко увидел лицо распрекрасного принца – теперь покрытое потом и пылью. Волосы принца Альбиокко растрепались, чёрные пряди липли ко лбу и щекам.

– Ни жену, ни сестру не получите, – прошипел принц не хуже дракона. – Так и передай своему дорогому брату. Ни жены, ни сестры!..

Он всё-таки двинул Тюнвилю между ног. Пребольно, между прочим. Но за это сам получил хорошую зуботычину, так что всхлипнул и улетел на пять шагов, шлёпнувшись сначала задом, а потом и спиной.

Пока он поднимался, потирая челюсть, Тюнвиль продышался после удара по самому сокровенному, и теперь уже смотрел на принца с настоящей ненавистью.

– Ничего не треснуло? – с издевкой спросил принц, держа меч двумя руками и поднимая его для удара сверху и наискосок. – Хотел очаровать мою жену, а стручок-то подвял!.. Нечем очаровывать!..

– А чем ты её очаровал? – рыкнул Тюнвиль. – Не стручком же? Может, ты колдун?

Кстати, хорошая пришла мысль. Насчёт колдуна. На что способны людишки, кроме как на мелкие пакости вроде заговоров и приворотов?

– Подумай об этом на досуге, – посоветовал принц. – Если есть чем. У драконов-то где мозги? В хвосте или под хвостом?

Принцесса Хильдерика кричала уже не переставая, когда принц и дракон бросились друг на друга, как бойцовские петухи.

Обменявшись с принцем ещё несколькими ударами, Тюнвиль решил не продолжать игру в благородство и без особых затей ударил по деревянному мечу кулаком, переломив палку, как соломинку. Принц отступил, удивлённо глядя на обломок, который продолжал держать в руке.

– Так и с тобой будет, сопляк, – пообещал Тюнвиль. – Лучше бы ты сдох, всем было бы легче…

Он имел в виду Рихарда и Хильдерику, для которых само существование принца из Солерно стало пыткой и позором, пусть даже некоторые и не желали в этом признаваться. Про брата он не сказал бы и под пытками, а вот про принцессу Хильдерику рассказал бы в лицах и красках, но принц слушать не пожелал. Он вдруг побледнел, как снег, потом покраснел – и всё это за секунду, а потом отбросил никчёмный обломок и кинулся на Тюнвиля с кулаками.

Дракон получил три удара в лицо, и только потом опомнился и с рычанием схватил нападавшего поперёк тела, стиснув до хруста в суставах. Рёбрам принца тоже полагалось захрустеть, но вместо того, чтобы просить о пощаде, сопляк принялся молотить Тюнвиля с удвоенной яростью. Из разбитого носа хлынула кровь, и дракон окончательно взбесился.

Приподняв принца над землёй, как куклу, он с размаху уложил его спиной на землю и придавил коленом.

– За нос – ответишь носом, – сказал Тюнвиль сквозь зубы, схватив одной рукой принца за горло, чтобы не дёргал головой, а другую сжимая в кулак для удара.

Ударить он не успел, потому что бешеный замах пропал без толку – кулак пришёлся не по физиономии его высочества, а в широкую ладонь, крепкую, как доска.

Тюнвиль, не веря, вскинул голову, и выругался. Это братец Рихард объявился, нежданно-негаданно, и подставил ладонь, защищая человека. Человека! Да ещё такую змею подколодную, как принц Альбиокко!..

– Не трогай, – прорычал Рихард тихо, но тёмные глаза загорелись опасным огнём. – Я же приказал не трогать.

– Да пошёл ты со своими приказами! – Тюнвиль отбросил руку брата, намереваясь довести удар до конца.

Рихард не стал уговаривать, и Тюнвиль получил королевским локтём в ухо, слетев с принца, как ласточка со стрехи.

Краем глаза он успел заметить, как принц перекатился в сторону и поднялся на колени, а потом и на ноги, прижимая ладонь к помятым рёбрам, а к нему уже мчалась на крыльях любви и верности принцесса Хильдерика, захлёбываясь слезами. Обняв мужа, она что-то причитала и пыталась своим шёлковым крохотным платочком вытереть пот со лба принца. Тот досадливо отмахнулся и так посмотрел на Тюнвиля, что дракон бросился на него, тут же позабыв о присутствии Рихарда.

Новой драки не получилось, потому что король сцапал брата за загривок, как котёнка, и зажал его голову под мышкой, пока Тюнвиль бесновался и требовал его отпустить.

– Я же приказал, – прорычал король, коротко ударив брата в солнечное сплетенье.

Не сильно – просто чтобы пришёл в себя и успокоился.

Тюнвиль успокоился мигом – перестал рваться и клацать зубами, и Рихард отпустил его.

– Ты приказал? – спросил Тюнвиль, выпрямляясь. – Если сам сошёл с ума и боишься теперь навредить этому мальчишке, то не вмешивайся в мои дела. Слизняк мягкотелый!

В следующую секунду братья-драконы катались в пыли и молотили друг друга по чём попало. Они налетели на подставку для деревянных тренировочных мечей и благополучно разбили её в щепы, но даже не заметили этого. Схватка получилась яростной, но короткой. Вскоре Тюнвиль лежал ничком, придавленный массивной тушей Рихарда, который упёрся локтём ему в хребет и ругался на чём свет стоит.

Повернув голову, Тюнвиль увидел, что принц Альбиокко и его жена наблюдают за дракой. Причём, на лице принцессы был ужас, а вот принц был совершенно спокоен, хотя и бледен. Он что-то сказал жене, и они ушли вместе, держась за руки и даже не оглянувшись.

Боевой дух сразу же оставил Тюнвиля, и он распластался по земле, закусывая сухие травинки и чуть не воя от тоски и обиды.

– Пусти, – сказал он брату мрачно.

Тот помедлил, а потом ослабил хватку. Тюнвиль сел, оперевшись локтями на колени и опустив голову. Рихард сел рядом, вытянув ноги. Его штаны из чёрного бархата сейчас были серыми от пыли.

– Что на тебя нашло, чёрт бы меня побрал?! – зарычал он на брата.

– Кто бы говорил, – огрызнулся Тюнвиль.

– Решил отбить у него бабу? И после этого говоришь, что это я спятил? – продолжал возмущаться Рихард.

– Скольких женщин ты увёл у мужей? – ответил Тюнвиль вопросом на вопрос.

– Ну… парочку, – буркнул Рихард.

– Врун, – сказал Тюнвиль устало и посмотрел в небо.

Над этим городом оно было особенно чистым, ярким и… равнодушным.

– Да я считал их, что ли? – король пожал плечами и проследил взглядом, куда смотрит брат.

– Больше десятка, это точно, – сказал Тюнвиль, вытирая разбитый нос тыльной стороной ладони.

– Ты забываешь, что все они были не против уйти от своих мужей, – напомнил Рихард, – а эта принцессочка не горит желанием уходить от своего никчёмного мужа.

– Ты тоже не горишь, – проворчал Тюнвиль.

– Полегче, я слышу, – сказал Рихард, сплёвывая кровью. – Ты мне губу разбил, змеюка. Сейчас опять будет несколько дней заживать.

– А ты мне глаз подбил, – заметил Тюнвиль. – Теперь принцесса Хильдерика и не посмотрит на меня.

– Она и раньше на тебя не смотрела, – безжалостно заявил Рихард.

Это подействовало, как терновый шип в одно место.

– Я не успокоюсь, – Тюнвиль зашипел, потому что змеиная натура снова проявила себя. – Я этого так не оставлю. Я этого принца…

Он осёкся, но Рихард ничего не сказал.

Некоторое время драконы молчали, сидя рядышком, как давно, в детстве, когда им случалось подраться в замке отца.

Солнце ласково грело их избитые лица, над морем кричали чайки, и пахло чем-то упоительным и сладким – будто розами, но нежнее.

Первым заговорил Тюнвиль:

– Может, мы и правда сошли с ума? Свихнулись оба?

– Может и так, – согласился Рихард, встал и протянул руку брату, чтобы помочь ему подняться. – Но в турнире я буду участвовать, и выиграю. И принцесса Аранчия достанется мне. Тогда всё закончится. А ты, если хочешь получить свою принцессочку, прекращай нападать на её мужа. Смени тактику, змея тупоголовая. Неужели мне ещё тебя учить?

– Тоже мне, наставник, – уныло вздохнул Тюнвиль.

– Ладно, не кисни, – брат похлопал его по спине, и сразу раздалось предостерегающее шипение – прилетело по больному месту. – И не шипи, – примирительно сказал Рихард. – Я то я тоже зашипеть могу. Так, что потом неделю не встанешь.

Глава 14. Турнир начинается

Помятые рёбра отдавались болью при каждом вздохе, и я старалась дышать пореже и коротко, Хильдика то ли поддерживала меня, то ли держалась за меня, чтобы не упасть в обморок, и обе мы не могли оторвать взгляда от эпической схватки драконов – то есть от драки, которую устроили король и его братик. Молотили они друг друга от души, и я невольно поёжилась, вспоминая, как кулак Тюнвиля летел мне в лицо. Таким кулаком вполне можно прошибить деревянную доску.

Тут король двинул герцогу в глаз, и я поцокала языком. Больно, наверное.

Тюнвиль не остался в долгу и раскровенил королю Рихарду губу, боднув его в головой в физиономию – и бородища с усами не спасли.

– Господи, они же убьют друг друга… – прошептала Хильдика в ужасе.

– Угу, дождёшься, – сказала я и добавила: – Уйдём, не будем мешать любящим братцам. Пусть поговорят.

– Поговорят? – Хильдика покачала головой, глядя на беснующихся драконов, но послушно засеменила во дворец, продолжая держать меня за руку. – Как ты? – спросила подруга, с состраданием заглядывая мне в лицо. – Зачем было с ним драться? Да что же тебя всё на драку тянет?

– Вообще-то, он первый начал, – напомнила я.

– А кое-кто подхватил, – она вздохнула и покачала головой точно так же, как когда глядела на драконов, мутузивших друг друга.

– Да всё хорошо, – успокоила я её. – Пара синяков на заднице – это не смертельно.

– Ваше высочество! – ахнула Хильдика и оглянулась по сторонам – не услышал ли кто.

Я почти не соврала. Что значит боль от раны тела по сравнению с болью, когда ранена душа? А герцогу Тюнвилю удалось ранить меня в самое сердце.

«Если бы ты умер, все были бы счастливы».

Так он сказал, этот проклятый дракон. И ведь был прав. Трижды прав. Сто раз прав.

Если бы умерла я, а не мой бедный брат, мне не нужно было притворяться мужчиной, не нужно было жить чужой жизнью, полной лжи и страха разоблачения. Хильдика бы влюбилась в настоящего рыцаря, а не в фальшивого, и была бы счастлива. Мать не умерла бы от горя, отец не сошёл бы с ума. Все были бы счастливы. Все.

Мне хотелось закричать, завыть от обиды и тоски. Хотелось уплыть на птичий остров, чтобы выплакаться там в одиночестве, но теперь море закрыто для меня. В море может подкараулить король Рихард. А кричать… Принцу не подобает кричать. У меня нет даже свободы в проявлении своих чувств. Как же это несправедливо.

– С тобой точно всё хорошо? Ты так странно выглядишь… – глаза Хильдики были двумя омутами беспокойства.

Красивые глаза. Почему бы мужчинам не сходить с ума из-за таких глаз? Почему бы дракону не спятить, когда такие глаза смотрят на него? А ведь я ничего не сказала Хильдике о Тюнвиле, когда вернулась вчера после вылазки на границу.

Тогда, добравшись до Солерно, я прокралась во дворец и тихо-тихо приоткрыла дверь в наши с Хильдикой покои, хотя смысла в такой тихушности уже не было. Я ожидала, что моя подруга сладко спит, потому что солнце едва-едва готовилось показать над морем золотой край, и дворец только начал просыпаться, но Хильдика сидела в кресле с вышиванием. Правда, иголка и нитки были позабыты, а сама вышивальщица задумчиво смотрела в окно, где небо над морем походило сейчас на перламутровую раковину, переливаясь нежными оттенками розового, сиреневого и жемчужно-серого.

Услышав, как скрипнула дверь, Хильдика встрепенулась и бросилась мне навстречу, уронив пяльцы.

– Как ты?! – зашептала она, оглядывая и ощупывая меня. – Не ранена?

– Всё в порядке, – заверила я её и тоже зачем-то выглянула в окно.

– Милосердие небес, – Хильдика прижала ладонь к сердцу и выдохнула. – Я сейчас позову служанку, попрошу ещё вина, и ты выйдешь, чтобы тебя увидели. Снимай камзол, – она начала развязывать на мне пояс, но я её остановила.

– Можешь не звать, – сказала я, отстраняясь, и сама развязывая пояс. – Нет необходимости. Ты не поверишь, мы даже кинжалов из ножен не достали. Каким-то образом там оказался король Рихард вместе с братцем, они повязали всех людишек Ламброзо ещё до нас и плескались себе в озере, в апельсиновой роще. Так что принца Альбиокко в любом случае не заподозрят. Нападение он благополучно прохлопал ушами.

– Какое счастье, – сказала Хильдика и забормотала благодарственную молитву.

Но мне было не до молитв. Я барабанила пальцами по подоконнику, смотрела на море, которое из нежно-сиреневого становилось голубым, и думала – надо ли рассказывать о том, что я услышала у озера. Не слишком ли испугает Хильдику такое внимание дракона? Или не испугает, а польстит… И неизвестно, что хуже.

И я промолчала. Но, наверное, хуже всего было именно промолчать. Особенно теперь, когда герцог пропадал где-то сутки, а потом заявился во дворец в драконьем обличии и устроил показательную драку. Хотел произвести впечатление, гад ползучий.

– Идём в нашу комнату, – коротко сказала я Хильдике. – Надо кое-что обсудить.

Она сразу затихла. Наверное, догадалась, что разговор будет нешуточный. Мы прошли коридор, галерею, добрались до наших покоев и, прежде чем заговорить, я плотно закрыла дверь и даже задвинула засов.

– Что случилось? – Хильдика была бледна, как мел, и я указала ей на кресло, чтобы села.

Если хлопнется в обморок, то хотя бы не упадёт на пол.

– Послушай, я не всё тебе вчера рассказала, – я хмурилась, подбирая слова, и не смотрела на Хильдику, потому что мне было не по себе. – Когда король с братом купались… ну, после того, как схватили людей графа Ламброзо… я подслушала их разговор.

Тут я быстро взглянула на подругу. Хильдика сидела передо мной, сложив руки на колени, как послушная девочка, и смотрела на меня с вниманием и преданностью. Я и раньше знала, что она красивая, но сейчас словно увидела её впервые. Да, Хильдика – она из тех женщин, с которых только картины писать или статуи делать. Тонкие черты лица, огромные влажные глаза, нежный рот… Такими и должны быть девушки. Слабыми, беззащитными, чтобы хотелось их защитить от всего мира… Или от тирана-мужа. Принца этого бесчувственного, который не в состоянии оценить совершенную красоту.

– Они говорили о тебе, – сказала я резче, чем хотела. – Рихард и его брат говорили о тебе.

– Обо мне? – Хильдика удивлённо приподняла брови. – И что говорили?

– Только хорошее, – мрачно произнесла я. – Похоже, ты нравишься герцогу. Очень. Он предлагал Рихарду убить меня, чтобы ты стала свободной.

Несколько секунд Хильдика молчала, бледнея ещё больше, хотя дальше бледнеть, казалось, было некуда, а потом спросила:

– А что ответил король Рихард?

– Мы видели, что он ответил, – проворчала я, потому что вспоминать о том, как проклятый король заступился за меня, было не слишком приятно.

Я вполне справилась бы и без его вмешательства.

К тому же… след от поцелуя на шее до сих пор горел. Даже два следа. Какой же, всё-таки, развратник этот король драконов! Даже на принца полез. Мало ему женщин.

– Может, пора признаться?

Робкий вопрос подруги прозвучал для меня, как гром с ясного неба. Я уставилась на неё, а Хильдика смотрела на меня чуть исподлобья, чуть испуганно и чуть… чуть странно. Она в волнении переплела пальцы и закусила губу, а потом повторила:

– Не пора ли признаться, Анча? Мы заигрались. С каждым днём становится всё опаснее… Мы можем довериться королю Рихарду. Я верю, что он решит всё по справедливости… он как-то это уладит…

На смену изумлению пришла злость, и я сказала сквозь зубы:

– И как же он может это уладить? Предлагаешь мне признаться и выйти за него?

– Нет! – испугалась Хильдика и замотала головой. – Но он думает, что принцесса Аранчия – нежная, трепетная и покорная дева, – теперь она говорила с воодушевлением, даже глаза загорелись. – Когда король узнает, что она… что ты – совсем не такая, он не станет жениться. Вы с ним всё время ссорились, вряд ли он захочет такую жену.

«Вряд ли можно быть в этом уверенной», – подумала я, вспоминая о встрече с Рихардом в ночном море и о королевском засосе, который был поставлен принцу Альбиокко. Но вслух спросила другое:

– А если он захочет в жены тебя? Или прикажет тебе стать женой герцогу Тюнвилю?

– Мне кажется, король – не из тех, кто принуждает, – произнесла Хильдика, но в голосе слышалось сомнение. – В крайнем случае, я согласна стать женой его величества. Если прикажет – то женой герцога. Мне всё равно, лишь бы то, что было сегодня, больше не повторилось… Анча, ведь он мог и правда убить тебя…

– Ты соображаешь, о чем говоришь?! – не выдержала я этого самоотверженного лепета. – Эти драконы – бессердечные существа! Герцог говорил, что ты – как апельсин, который только и ждёт, когда его сорвут. Хочешь быть апельсином в его руках? Так он сожрёт тебя вместе с семечками и не подавится! Ну, станешь ты королевой, а через год выяснится, что наследника нет, и тебя прогонят, как прогнали прежнюю королеву. Выкинут, как ненужную вещь. Хотя я уверена, что это не жёны виноваты, а король. Он пустой, как выхолощенный баран.

– И пусть, – Хильдика посмотрела на меня с кроткой улыбкой. – Так будет даже лучше. После развода я стану свободной женщиной. Разведённой можно всё – снова выйти замуж, или жить одной, и никто не станет упрекать. Так и для меня будет лучше, и король успокоится.

– Как ты всё прекрасно решила, – я заходила по комнате от стены к стене, ероша волосы, насквозь пропитанные пылью и потом, и даже позабыла про помятые рёбра. – И для тебя лучше, и для короля, и даже о бедненьком герцоге подумала… А что будет с этим городом?! – я рывком повернулась к Хильдике, так что она от неожиданности вздрогнула. – Что будет с моим отцом? С королевством? Кому отдаст его добренький король Рихард? Графу Ламброзо? Или поставит тут наместником своего человека? Скажем, господина Подридо. Они ведь сдружились, Подридо для короля песенки поёт. И что делать Аранчии рядом с таким наместником? Каждый раз морду ему бить, когда потянется своими грязными лапами? А потом оказаться в темнице? Или связанной, в его постели? – меня уже трясло от злости, и я почти кричала, нависая над креслом, в котором сидела Хильдика.

Она вжалась в спинку кресла и выставила вперёд ладони, будто хотела защититься. Этот жест заставил меня опомниться.

– Исключено, – буркнула я. – Никаких признаний. Забудь об этом.

Мы помолчали, а потом Хильдика сказала срывающимся голосом:

– Хорошо, я забуду. Но что ты предлагаешь? Как ты будешь бороться с драконами? Они вовсе не простые животные, как ты сначала говорила. Они – колдовские существа… Если герцог смог общаться со мной силой мысли, может, он и читает мысли. Скорее всего, так он и узнал… узнал, что я – девственница.

– Не так, – оборвала я её. – Не знаю, что он там мысленно тебе наговорил, я ничего не слышала. Но, похоже, что драконы чуют девственниц.

– Чуют? – Хильдика захлопала ресницами. – Как это – чуют.

– Помнишь, всегда говорят – драконы любят девственниц. Скорее всего, тут какая-то магическая особенность, – я снова остановилась возле окна, глядя на море, над которым уже сияло солнце, похожее на рыжий апельсин. – Драконы каким-то образом чувствуют, когда рядом дева. Они почувствовали меня, когда я подслушивала их болтовню на озере…

– Почувствовали тебя? – переполошилась Хильдика.

– Не меня – принца, – возразила я и добавила почти так же неуверенно, как моя подруга: – Меня – девушку…

Как будто были сомнения в том, что я – девушка. Хотя, порой я сама забывала об этом, привыкнув даже думать о себе в мужском роде.

– Значит, они уже раскрыли тебя! – Хильдика прижала ладони к щекам.

– Ты уверена? – я сухо усмехнулась. – Если бы это было так, герцог Тюнвиль точно не пытался бы прибить принца Альбиокко. А он пытается. И вчера я видела короля, когда он притащил разбойников Ламброзо. Он ничего не сказал про озеро. Но, конечно, мог приберечь это для особого случая, с драконов станется. И всё-таки, это странно… Не могу понять, в чём тут секрет.

– Мы совсем утонули во лжи, – залепетала вдруг Хильдика и принялась заламывать руки. – Анча! Это не приведёт к добру! Чем дольше мы молчим, тем больше всё усложняется! Если бы правду о смерти твоего брата не скрывали, если бы сразу сказали обо всём…

– То что? – я повысила голос, перекрывая её причитания. – Ну, что бы тогда было? А я тебе скажу. Сейчас бы мой отец гнил где-нибудь в подвале у Ламброзо или у любого другого доброго лорда нашего королевства, а принцесса Аранчия ублажала бы тюремщика, и хорошо, если бы в качестве жены, а не конкубины. Чтобы терпеть унижения и зуботычины, и чтобы растить детей от ненавистного человека!.. Я уже молчу про то, какие бы тут побоища происходили, пока лорды решали, кому из них достанется корона Солерно. Половина королевства бы полегла! Но тебе, конечно, главное – личное спокойствие. Или дело в герцоге Тюнвиле? Он красавчик, да ещё на дудке играет…

– Ты повторяешься! – Хильдика вскочила на ноги с прытью, какой я от неё не ожидала. – Уже говорила и про герцога, и про дудку. И я говорила тебе, как к нему отношусь. Он хотел убить тебя! И ты считаешь, что я могу желать брака с таким человеком? Твоя беда в том, Анча, что ты вообразила, что одна беспокоишься о судьбе города и его жителей.

– Ещё кто-то беспокоится? – я была удивлена её вспышкой, но пылкие речи ничуть меня не убедили.

Наоборот, я испытала раздражение, что Хильдика полезла не в своё дело. А дела королевства были не её делом, это совершенно точно.

– Не ехидствуй, – бросила она мне в лицо. – Только и ты не думаешь о Солерно. Ты думаешь только о себе.

– Вот как? – деланно изумилась я.

– Зачем ты ввязалась в драку? Тем более, если знала, что герцог Тюнвиль хочет тебя убить? – Хильдика упрямо вскинула голову. – Зачем ты всё время показываешь драконам, какая ты гордая, независимая? Чего ты хочешь этим добиться? Было бы уместнее вести себя с покорностью!

– С покорностью? Да мне противно само это слово! – заорала я, уже не заботясь, что нас могут услышать слуги, драконы, да хоть ангелы небесные.

Обычно Хильдика пугалась, когда я повышала голос, но не в этот раз.

– А слова «безрассудная глупость» тебе не противны? – крикнула она мне в ответ.

– Ах ты… – начала я, ещё не зная, что хочу сказать, но тут звякнул медный колокольчик, и мы замолчали, как по волшебству.

Слугам было приказано беспокоить нас в наших покоях только по особым случаям. И теперь, судя по всему, был именно такой случай.

– Пойди, узнай, что там, – велела я, и Хильдика послушно отправилась к двери.

Я вытерла лоб рукавом. Ну мы с Хильдикой и клуши. Раскудахтались… вернее, разорались на весь дворец. Надо быть осторожнее.

Моя подруга вернулась, и на ней лица не было.

– Что ещё? – спросила я, ожидая любой плохой новости – от объявленной войны до светопреставления.

– Там посланник от короля Рихарда, – сказала Хильдика, запинаясь. – Его величество просит вас, ваше высочество, присутствовать на королевском суде. Приехал граф Ламброзо… Они ждут в главном зале…

Это было очень не вовремя, но с верховными королями не спорят. Тем более что приезд Ламброзо был неприятной неожиданностью. Ему, вообще-то, было запрещено появляться в Солерно. Но король Рихард, похоже, решил всё по-своему.

– Пойду, – сказала я мрачно. – Договорим потом.

– Переоденься, – сказала Хильдерика растерянно и виновато.

Она мигом принесла мне свежую рубашку, камзол и алый шёлковый кушак. Хотела надеть на меня ещё и золотую цепь, но я отказалась.

– Незачем, – отрезала я и взяла валявшийся на столике берет с ало-чёрным пером.

– Я пойду с тобой… – Хильдика смотрела на меня больными глазами.

Наверное, было стыдно за то, что наговорила. Но меня этот взгляд ничуть не тронул.

– Незачем тебе туда, – я надела берет, одним движением сдвинула его на правое ухо, и подпоясалась, туго затянув узел кушака на талии. – Сиди здесь. По крайней мере, сюда герцог Тюнвиль не придёт. Не совсем же он спятил.

– Хорошо, – кивнула Хильдика. – Будь осторожней, пожалуйста.

– Обязательно, – пообещала я, не глядя на неё. – Буду ходить, как акробат по хрустальным рюмочкам.

Я вышла из комнаты, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть от души дверью. Но сейчас предстояло дело более важное, чем хотелки герцога Тюнвиля. Да и по ту сторону коридора ждали слуги. Им не надо знать о размолвке между принцем и принцессой. А размолвка была. Впервые за семь лет. И Хильдика…

Впрочем, не она была виновата. Это были виноваты драконы. Только когда они появились, всё пошло не так, как надо. И я понятия не имела, чем это всё закончится. Я даже не знала, чего ждать от предстоящего королевского суда. Правда, конечно, на моей стороне. И то, что король притащил сюда людей Ламброзо не как гостей, а как пленников – это обнадёживало. Но только что братец короля получил от принца Альбиокко по зубам. А потом герцог и король отметелили друг друга… Из-за кого? Из-за принца Альбиокко. Тут поневоле и задумаешься – чью же сторону примет Рихард?

Продумывая аргументы в свою пользу, я вдруг поняла, что королевский посыльный ведёт меня в главный зал по общему коридору. Они что, хотят, чтобы принц Альбиокко в собственном дворце заходил через двери для просителей? Да не дождутся.

Незаметно отстав на пару шагов, я свернула в боковой коридор, пробежала через галерею, прошла мимо королевских покоев и остановилась перед дверью в главный зал. Принц Альбиокко появится на суде, как наследник и будущий король, а не как обвиняемый или потерпевший.

Но всё-таки что-то помешало мне распахнуть дверь с пинка. Я приоткрыла её на два пальца и заглянула в щёлку.

Мне был виден лохматый загривок короля Рихарда, сидевшего ко мне спиной. Сидел он, между прочим, на троне моего отца, и я сжала кулаки, потому что это было почти оскорблением. На скамейке, где обычно сидели подсудимые, примостился Манчини с компанией – смирнее овечек. А за их спинами маячил Ламброзо – красный, как варёный рак.

Посыльный, которого отправили за мной, как раз оправдывался перед королём:

– …его высочество шёл следом, – бормотал слуга, – и вдруг пропал… Клянусь, я передал ему, что вы желаете видеть…

– Это доказательство его вины, ваше величество! – встрял Ламброзо. – Принц боится показаться перед вами!

Я бесшумно распахнула дверь, заходя в зал. Забавно будет посмотреть на физиономию Ламброзо, когда принц появится из-за трона… Доказательство вины! Ха!..

Плечо короля Рихарда, похожее на морской валун, дрогнуло, а сам он рывком обернулся ко мне, хотя я шла тихо – точно как по хрустальным стаканчикам. Перегнувшись через подлокотник, король смотрел на меня, и глаза у него были… Я опешила, встретив этот взгляд. Меня словно бросили в котёл с кипящей смолой. Стало горячо, нестерпимо горячо, жарко и… страшно. Дракон смотрел на меня в упор, раздувая ноздри, стиснув губы и играя желваками. Мощная рука, которую я не смогла бы обхватить вокруг запястья, вцепилась в подлокотник, словно король собирался его сломать.

Мне показалось, что время замерло, и в зале стало тихо, как в пустыне. Даже крики чаек не долетали до моего сознания.

Всё это вряд ли длилось дольше трёх секунд, но мне показалось вечностью.

С трудом стряхнув наваждение, я вышла из-за трона, предусмотрительно обойдя короля сторонкой, и громко объявила:

– Принц Альбиокко здесь.

Не дожидаясь разрешения, я села в своё кресло, стоявшее справа от трона, и уставилась на Ламброзо. Нет, мне совсем неинтересно было смотреть на него, но лучше уж его красная морда, чем горящие огнём глаза короля. Но даже не глядя на короля, невозможно было не чувствовать его присутствия. Это всё равно что стоять в тени скалы и делать вид, что скалы не существует.

Кроме Ламброзо, его людишек, и стражников из числа драконьего отряда, в зале был только наглец Подридо. Притулился себе в уголочке, изображая невидимку. Я только скрипнула зубами, увидев его. А вот герцог Тюнвиль почему-то отсутствовал, и это мне совсем не понравилось. Кто знает, где сейчас шляется это ничтожество.

– Мне послышалось, или кто-то упрекнул меня в трусости? – спросила я, не обращаясь ни к кому конкретно. – Кто-то хочет повторить это обвинение?

– Вам послышалось, принц, – рыкнул Рихард, ответив за всех.

Голос его прокатился по залу, как морская волна по прибрежной гальке, ударился о противоположную стену, как прибой о берег, и вернулся обратно, повеяв в лицо, как порыв жаркого летнего ветра.

– Никто не упрекнёт вас в трусости, ваше высочество, – продолжал дракон уже тише, – после того, как вы умудрились подраться с моим братом.

Присутствующие вскинули головы, как один, глядя на меня с ужасом и недоверием, будто я была ожившим мертвецом.

– Надеюсь, ваш брат в добром здравии? – спросила я, не поворачивая головы. – Он жив?

Разумеется, никто не знал, что после драки со мной Тюнвиль подрался с родным братом, и прозвучало так, будто это я отделала дракона, что он сейчас отлёживается где-то с примочками.

– Жив, – коротко ответил Рихард и с преувеличенной заботой поинтересовался: – А вы как?

– Как видите, – сказала я не особенно вежливо. – Вы позвали меня, чтобы справиться о моём самочувствии? Могли бы послать записку.

– Нет, мы здесь по другому поводу, – сказал Рихард. – Вот эти люди, что перед вами, принц, они умышляли поджечь угодья графа Ламброзо…

– Ну и что? – перебила я его. – Это их семейное дело. Вон тот, – я указала на Манчини, – родственник графа. Пусть сами решают, что они не поделили. И кстати, графу Ламброзо вход в Солерно запрещён. И некоему Подридо, прозванному Гнилым – тоже.

– Это я приказал их привести, – снизошёл до объяснений король Рихард. – Вы, может быть, не в курсе, принц, но эта шайка хотела поджечь угодья графа и выставить вас виновным.

– Какая низость, – процедила я сквозь зубы.

– Но я здесь ни при чём, ваше величество! – завопил Ламброзо. – Это мой брат решил помочь мне таким странным образом!

– На допросе они признались, что действовали по твоему приказу, – заметил король и спросил с ленивой угрозой в голосе: – Ведь так?

Манчини закивал первым, а следом за ним закивали его дружки, и можно было только позавидовать королевскому умению вести допросы.

Ламброзо сразу сник, а король сказал, пристукивая в такт словам ладонью по колену:

– Значит, дело ясное. Хорошо, что никто не стал затягивать суд. Не люблю долгих разбирательств. Значит, этих, – он кивнул на Манчини и его сообщников, – в тюрьму на год, чтобы прыти поубавилось.

Я скосила глаза на мощную ладонь дракона. Вот этой самой ладонью он щупал меня там… в море. И потом… когда напал на принца Альбиокко, в шатре…

– А граф Ламброзо платит пени в казну Солерно в размере двенадцати тысяч солидов, – подытожил король. – Возражения есть? Возражений нет. Дело рассмотрено.

После этих слов я встрепенулась, возвращаясь в зал суда из королевского шатра. То есть вот так быстро? Пять минут, и делу конец? И Ламброзо не против пополнить нашу казну? Или король Рихард таим образом решил уменьшить будущий долг? Он ведь проспорит любовь принцессы Аранчии… Понял это и решил заранее позаботиться, чтобы платить меньше? Или это извинения за поведение герцога?

Мысли в моей голове полетели, как птицы, но тут Ламброзо угрюмо заявил:

– Возражений по приговору нет, но я подаю жалобу на принца Альбиокко. Он выпорол на площади моего брата. Пороть прилюдно благородных – это унижение чести и достоинства. Прошу наказать принца по закону, ваше величество.

– У вашего брата, оказывается, есть честь? – усмехнулась я, хотя так и закипела от этих наглых слов. – Нет, не думаю, – и я перевела взгляд на Подридо, который втянул голову в плечи, глядя в пол и, судя по всему, не слишком желая поддержать брата в подаче жалобы. – Какая там честь – сплошное бесчестье. Да и сам он не желает жаловаться. Верно, господин Гнилой?

Я не сомневалась, что этот трус сейчас кивнёт точно так же, как кивал Манчини в ответ на вопрос короля Рихарда. И король увидит, что принц Альбиокко тоже умеет внушать ужас одним словом.

Подридо не ответил, зато Ламброзо полез грудью вперёд:

– По своду законов Правды короля Рихарда, – сказал он торжественно, – жалобу может подать родственник или опекун. Я подаю жалобу от имени своего брата и настаиваю на справедливом суде.

– Твой брат получил то, что ему причитается, – отрезала я. – Ещё легко отделался. Я мог бы прибить его и закопать где-нибудь по-тихому. А то и живьём закопать. И жаловаться бы уже никто не стал.

– Вот! Видите, что творится? – Ламброзо возмущённо обернулся к королю. – Это беспредел, ваше величество! Мой брат – рыцарь благородной крови, а с ним обошлись как с последним вилланом. Это вопиющее нарушение закона.

– Рыцарь?! – я расхохоталась графу в лицо. – Это твой-то трусливый братец – рыцарь?

– Подождите, принц, – прервал меня Рихард. – Так-то он не слишком неправ. Его брат, всё же, принадлежит к дворянскому сословию, а вы пороли его на площади. Хотя за проступок полагалось…

– Стойте! – я перебила дракона, как будто это я вершила суд. – Не желаю, чтобы это дело рассматривалось при посторонних. Пусть всех уведут.

– Пусть. Дело деликатное, – Рихард помахал рукой, приказывая стражникам увести осужденных. – И этого тоже забирайте, – он указал на Подридо. – Он нам не нужен, если брат желает подать жалобу от его имени.

Когда мы остались в зале втроём – я, король и граф, Рихард задумчиво потёр подбородок и сказал:

– Всё это произошло из-за принцессы Аранчии, насколько я понимаю?

– Да, ваше величество, – сказала я твёрдо и с напором. – Брат этого ничтожества, – я мотнула головой в сторону Ламброзо, – подкараулил её ночью, во время купания, и пытался обесчестить.

– То, что принцесса купалась голой – уже о многом говорит, – Ламброзо презрительно скривился. – Эта женщина, сир, соблазнила всех рыцарей в королевстве. Завлекает их взглядами и сладкими речами, а тут ещё и словно невзначай показала свои прелести!

– Заткнись, – бросила я ему презрительно и опять обратилась к королю: – Ваше величество, сестре очень хотелось ночной прогулки, и я позволил ей это. У принцессы не слишком много развлечений в жизни, как вы понимаете. Она должна быть образцом добродетели для подданных. Но юной девушке тоже хочется прогуляться в лесу и поплавать в свете луны. И это не повод упрекать её в безнравственности. Каюсь, я должен был постоянно охранять принцессу, но в тот момент пришлось отлучиться, и подлец сразу этим воспользовался, напав на неё. Я услышал крики сестры и поспешил на помощь…

– Вам следовало защищать честь своей сестры по-другому, принц! – повысил голос Ламброзо. – Рыцарский поединок, а не порка беззащитного на площади!

– Рыцарский поединок для подлеца? – вскипела я. – Да лошадь под ним умерла бы со стыда!

– Слишком много берёте на себя, ваше высочество, – с угрозой произнёс граф. – Вы нарушили закон, и всё вот это… – он пошевелил пальцами на уровне своего рта, – только красивая болтовня. Позор моего брата я оцениваю в двадцать тысяч солидов. Так что будем считать часть штрафа уплаченным, а остальное я желаю получить в золоте.

– Глотка не лопнет получать? – грубо ответила я.

Всё это время король Рихард молчал, не мешая нам высказываться. Подперев лохматую голову, он внимательно слушал нас, прищуривая тёмные глаза, но после моих слов хмыкнул и выпрямился.

– Так-то граф прав, ваше высочество, – сказал он доброжелательно, обращаясь ко мне. – Вы должны были дать обидчику сестры поединок, а не бичевать его на потеху черни.

– Вот и я о том же, – поддакнул Ламброзо, заметно приободрившись.

– Должен был дать поединок? – я высокомерно посмотрела на короля. – Тому, кто покусился на честь беззащитной девушки? Моей сестры? Что же вы сами не дали поединок тому, кто убил вашего брата – герцога ди Амато? Я молчу уже о том, что вы казнили без покаяния женщину…[2]

Король опять хмыкнул, но ничего не ответил.

– Но если граф Ламброзо требует поединка – я согласен, – теперь я смерила презрительным взглядом графа. – Пусть наш с ним спор разрешат небеса. Он совершил столько преступлений, что пора наказать его.

– Слышу верные слова, – подхватил король Рихард. – Предлагаю поединок на мечах. До смерти, конечно же. Потому что поединки чести можно разрешить лишь чьей-то кровью.

– Согласен, – тут же сказал Ламброзо и очень нехорошо усмехнулся.

Он был выше меня на полторы головы и гораздо шире в плечах. Ясно, что рассчитывал на победу. Может, и король Рихард рассчитывал на это? Что дерзкий принц будет убит – и никаких проблем. Тюнвилю не надо будет даже пачкать руки. Отказаться? Ну нет. Принц Альбиокко не струсит. Пусть рассчитывают на победу. И графа, и короля с герцогом ожидает неприятный сюрприз. Потому что принц Альбиокко намерен победить и победит.

Конечно, я ни разу не участвовала в смертельных поединках – турниры и схватки с пиратами и разбойниками не в счёт. Но я права, и небеса будут на стороне правды. А на чьей стороне небеса, то никогда не потерпит поражения.

– Согласен, – сказала я и добавила с издевкой: – Как раз хотелось поразмяться после драки с герцогом Тюнвилем.

На лице графа отобразилось что-то вроде сомнения. Ах, он же и позабыл, наверное, что принц Альбиокко отлупил дракона! Я хотела добавить ещё что-нибудь, вроде: после дракона поединок с человеком кажется сущей ерундой… Но тут король Рихард прихлопнул ладонями и потёр руки с очень довольным видом.

– Тогда выбираю завтрашний день, – сказал он, обращаясь к Ламброзо. – Пять утра. Люблю поединки на рассвете. Да и прохладнее, – он ухмыльнулся, отчего граф немного побледнел. – Даю вам поблажку, – продолжал дракон. – Можете надеть броню, а я буду так… в одной рубашке. Надо же дать вам за смелость хоть один шанс на победу.

– Что?! – переспросили мы одновременно с графом.

– Что? – передразнил нас Рихард. – К чему такое удивление? Вы рассчитывали, что я отложу поединок до турнира? Ну нет. Начнем турнир сейчас. Для меня будет счастьем вступиться за честь принцессы Аранчии. Имейте в виду, Ламброзо, я буду очень зол, так что пощады не ждите. Тоже считаю, что беззащитных девушек нельзя принуждать к любви.

Пока я пыталась осмыслить, что он сказал, граф Ламброзо, став белее белёной стены, произнёс дрожащим голосом:

– Но, ваше величество… Поединок должен быть между мною и принцем…

– Я заменю его, – сказал король беззаботно.

– Но только родственник… – проблеял граф.

– Я ему почти родственник, – любезно объяснил Рихард. – Я почти женат на его сестре.

– Не женат и не будете, – не смогла промолчать я, уже понимая, куда он клонит. – Ценю ваше участие, ваше величество, но этот поединок – он только мой. К моей семье вы не имеете никакого отношения.

– Как верховный король, я являюсь отцом для всех моих подданных, – заметил дракон. – Поэтому в этот раз вам, ваше драчливое высочество, придётся постоять в стороночке. А мы развлечёмся на славу, – и он с улыбкой посмотрел на графа.

– Прошу простить, ваше величество, но я не смею, – торопливо заговорил тот. – Поднять на вас меч – это кощунство.

– Вы подали жалобу, – напомнил Рихард.

– Забираю обратно, прошу простить за беспокойство, – Ламброзо трижды поклонился. – Мой брат сам виноват, принц Альбиокко наказал его заслуженно.

– Ну вот, приехали, – король с деланным огорчением развёл руками. – Мы тут вам шутки, что ли, шутим? Так, по-вашему, господин граф? Вы отняли моё время, потратили драгоценное время принца, чтобы вот так пожонглировать жалобой? Захотели – подали, захотели забрали…

– Готов возместить в казну штрафную пеню, – ещё торопливее заявил Ламброзо. – Сумма на ваше усмотрение, ваше величество. Ещё раз прошу покорнейше простить.

– Двадцать тысяч солидов, – тут же сказал король. – Именно на эту сумму вы оценили вашу жалобу. Это не считая тех солидов, что вы должны за попытку оклеветать принца.

– Да, ваше величество, – тут же согласился Ламброзо. – Деньги будут переданы в течение недели. Разрешите удалиться?

– И ещё пять тысяч солидов, – невозмутимо продолжал Рихард, – за нарушение приказа его высочества не появляться в Солерно.

– Но вы же сами пригласили меня?! – граф вскинул глаза на короля, но тут же потупился.

– Так вы могли не приезжать, – король Рихард пожал плечами. – Ведь я не знал о приказе принца. А вы знали. И сознательно его нарушили.

– Да, сир, будет сделано, – с обречённостью сказал Ламброзо.

– Вот и хорошо, – дракон улыбнулся своей жуткой улыбкой, оскалив белые, яркие зубы. – Теперь можете идти.

– Благодарю, – пробормотал Ламброзо, ещё раз поклонился и почти бегом ринулся к выходу.

Я посчитала, что позволение уйти относится и ко мне, но не успела сделать и пяти шагов, как меня остановил голос короля:

– А вас, ваше высочество, я попрошу остаться. Надо кое-что обсудить.

Почти с завистью проводив взглядом графа Ламброзо, я встала возле скамейки, где раньше сидели Манчини и его банда, и как можно непринуждённей подбоченилась, показывая, что не считаю «обсуждение» официальным разговором, и, наконец-то посмотрела прямо на короля.

И правда, о чём он мог со мной говорить? Не о государственных же делах. Скорее всего, речь пойдёт о драке с герцогом. Хотя и об этом нет смысла беседовать. Король Рихард сам отлупил брата, не жалея кулаков. Последствия драки были, так сказать, налицо – королевская губа распухла и больше напоминала варёную устрицу.

Время шло, секунда убегала за секундой, а дракон не торопился начинать разговор. Сидел на троне, вцепившись в подлокотники, и смотрел на меня странным мрачным взглядом исподлобья.

Мне надоело ждать, да и взгляд смущал и настораживал, но король молчал, и я тоже молчала, чтобы не проявить совсем уж невежливость.

За окном кричали чайки, и тянуло морской свежестью, пока солнце ещё не поднялось над горизонтом, и не вступило в свои права полностью. Я в нетерпении пристукнула каблуком, и Рихард словно очнулся от глубоких раздумий.

– Как продвигается подготовка к турниру? – спросил он, поднимаясь с трона и медленно спускаясь по ступеням, с возвышения, ко мне.

– Всё как и планировалось, – пожала я плечами. – Турнир начнётся день в день, без опозданий.

– Это хорошо, – протянул король и остановился напротив меня, на расстоянии четырёх локтей. – Принцесса Аранчия приедет? Вы её оповестили, как я приказал?

– Думаю, к финальному празднику сестра обязательно появится, – сказала я небрежно.

– Почему не на турнир? – последовал прямой вопрос.

– Потому что не успеет, – ответила я так же прямо.

В глазах дракона промелькнули насмешка и досада.

Наверняка, он решил, что принц-тиран нарочно велел сестре приехать с опозданием. Ах, бедный-бедный жених! Не получится похвастаться удалью и силой перед невестой! Впрочем, принцесса Аранчия не будет его невестой, мне это было известно лучше всех.

– Такое чувство, что ваша сестра сейчас на солнце, поэтому дорога такая долгая, – заметил Рихард.

– Ваше величество хотели поговорить со мной о дорогах в нашем королевстве? – тут же подхватила я новую тему. – Могу предоставить вам смету о расходах по мощению дорог. Если вы решите заплатить проигрыш спора заранее, то жители Солерно будут чрезвычайно вам благодарны.

– Я ещё не проиграл, – сказал он.

– Уже проиграли, – ответила я с вежливой улыбкой.

– Наш спор так и не был оговорен до конца, – напомнил король Рихард. – Вы высказали своё условие, а моё не приняли.

– Принцесса Хильдерика – не племенная овца, чтобы ставить на неё, – отрезала я. – Это условие неприемлемо.

– Тогда… – Рихард придвинулся ко мне совсем близко и не удержал тяжёлого прерывистого вздоха, будто нёс сейчас на плечах непосильную ношу.

Я невольно сделала шажок назад, потому что и тяжёлое дыхание, и тяжёлый взгляд пугали. И дело тут совсем не в драконах. Вдруг король опять бросится ставить засосы на принце Альбиокко? Хотя, вроде бы, вином не пахло…

– Тогда поставлю другое условие, – выдал король. – Если я выиграю спор, вы, принц, выполните одно моё желание.

– Какое? – спросила я осторожно. – Мне бы не хотелось…

– Не бойтесь, – он растянул в улыбке губы, но тут же поморщился и коснулся пальцем треснувшей ранки. – Не бойтесь, принц, вашей смерти или вашей жены я не потребую. Попрошу то, что вы выполнить в силах.

– Например, встать прилюдно перед вами на колени или ваши сапоги расцеловать? – усмехнулась я.

– Вас это пугает? – тут же переспросил дракон. – Значит, вы не так уверены в победе?

Мы смотрели друг другу в глаза, и никто не собирался отвести взгляд первым.

Такое ощущение, что турнир уже начался. Самая настоящая схватка между драконом и человеком. Король говорил о страхе, но я не боялась. Наоборот. Я чувствовала боевой задор, предвкушение боя, когда всё тело, да и сердце в придачу, дрожат от нетерпения и желания показать свою силу и отвагу.

– Не пугает, – сказала я и не смогла скрыть издевки в голосе. – Пусть будет ваше желание, милорд.

– Вот и договорились, – он протянул мне руку, и я крепко пожала её, постаравшись смять широкую мужскую ладонь как можно сильнее.

Судя по всему, король Рихард тоже над этим старался, потому что секунда опять побежала за секундой, а мы с драконом продолжали обмениваться крепким рукопожатием, снова начав борьбу взглядов.

– Кстати, я не извинился за порванную золотую цепь, – произнёс Рихард, и теперь его голос звучал вкрадчиво. – Мой ювелир починит её, и к турниру я верну вам ваше украшение, принц.

– Я уже и забыл о ней, – ответила я ему в тон. – Можете оставить цепочку себе, ваше величество. На память.

Его рука ещё сильнее сдавила мою ладонь, и тут знакомое чувство захлестнуло меня волной. Всё, что происходит – это правильно. Так и должно быть. Переплетение рук, переплетение тел… Захватившая меня волна не была морской. Она была огненной, и она обожгла меня до самого сердца. И это чувство испугало больше, чем сто драконов, оскаливших зубы.

– Цепочку я обязательно верну, – донёсся до моего сознания голос короля Рихарда. – Иначе вы, принц, останетесь без украшений…

– Моё главное украшение всегда при мне, – сказала я презрительно, скрывая страх и… возбуждение. И это возбуждение было вовсе не от предвкушения драки.

– Где же оно? – король приблизил косматую голову к моей голове. – Я ничего не вижу…

– Могу показать, – свободной рукой я оттянула ворот камзола и рубашки в сторону.

Король вдруг стиснул зубы до скрипа и с присвистом втянул воздух, а глаза полыхнули бешеным огнём, когда он уставился мне на шею. Конечно же, было ясно, что он там увидел.

– Нет, речь не о вашем засосе, – усмехнулась я, и по лицу короля пробежала судорога, а сам он почти с ненавистью посмотрел на меня. – Речь о королевском амулете. Это подарок сестры, я всегда ношу его, – и я продемонстрировала королю толстую и плоскую золотую цепочку, уходившую под рубашку.

– Золото… – пробормотал король и отшатнулся, но моей руки так и не выпустил.

– В том числе, – насмешливо сказала я. – Вот это украшение мне дорого. А всё остальное – только жёлтый металл, не больше. Оставляю его вам. Драконы ведь любят золото.

– Всё-таки, золото… – не слишком понятно сказал король Рихард и так сдавил мою ладонь, словно решил сломать мне кисть.

Я напрягла руку изо всей силы, не собираясь сдаваться, а тем более – просить о пощаде. Но боль становилась всё сильнее, сильнее…

Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут дверь в зал распахнулась, и на пороге появился стражник из королевской свиты.

Мы с Рихардом сразу расцепили руки, и я тайком потрясла кистью, разгоняя застоявшуюся от рукопожатия кровь.

– Ты как посмел… – рыкнул король, развернувшись к перепуганному воину, который сразу побледнел до зелени.

– Ваше величество, простите… – забормотал нарушитель спокойствия и крикнул отчаянно, будто собирался прыгать с обрыва: – Приехала принцесса Аранчия! Её кортеж уже в городе!

Глава 15. Прекрасная принцесса

Короля словно сдуло ветром.

Стражника, сообщившего о приезде принцессы, припечатало к стене, а король Рихард бежал по коридору.

Я бросилась следом, ни черта не понимая, и пытаясь хоть что-то понять.

Какой кортеж?! Какая принцесса Аранчия?!.

Белая рубашка короля мелькнула уже на лестнице – этот идиот мчался прямо к выходу, чтобы встретить свою принцессу на входе. Я не побежала за ним, а выскочила на открытую галерею, откуда был прекрасно виден город на подъезде ко дворцу, арка и парадное крыльцо.

По улицам сплошным потоком двигался народ – толпами, с охапками цветов, размахивая лентами, платками и шапками, а по главной улице неспешно ехал кортеж. Не слишком большой – десять сопровождающих гвардейцев со штандартом дома Аранчиани, пять впереди, пять позади, а между ними… Не удержавшись, я выругалась. На белой лошади в окружении гвардейцев ехала дама в платье из серебряной парчи. В моём платье. Том самом, которое лежало в сундуке в моей комнате. Дама сидела в женском седле, изящно перебросив подол на одну сторону, и помахивала рукой горожанам, которые бежали к ней со всех сторон и бросали цветы под копыта лошади. Волосы дамы были спрятаны под парчовую шапочку и шёлковое покрывало, так что рассмотреть их цвет было невозможно, как и лицо – расстояние ещё слишком большое.

Но неужели это Хильдерика отважилась на подобное безумство?! На что она рассчитывает? Притвориться принцессой Аранчией? Вот дурочка!..

Раздались женские голоса, перестук каблучков, и на галерее появились служанки Хильдики и… она сама.

Если Хильдика здесь, то… то кто же едет там на лошади?!

Служанки и придворные дамы взволнованно переговаривались, повторяя на разные лады имя принцессы Аранчии, а Хильдика перегнулась через перила, чтобы разглядеть всадницу.

– Принц! – соизволил заметить меня кто-то из служанок, и вот уже они защебетали всей птичьей стаей: – Принцесса приехала! Ваша сестра! Смотрите!.. Король Рихард встречает её на крыльце!.. Ах, неужели, он и правда влюблён?.. Говорят, у драконов нет сердца… Есть сердце, глупая, только каменное!.. Сама глупая! Как можно жить с каменным сердцем?..

Пока служанки щебетали, наши взгляды с Хильдерикой встретились. Она еле заметно пожала плечами и беспомощно приподняла брови, показывая, что не понимает, что происходит.

Поговорить сейчас с ней не было никакой возможности – весь дворец сбежался смотреть, как король драконов будет встречать прекрасную принцессу. А белая лошадь уже проехала арку, приближаясь к крыльцу. Король Рихард сбежал по ступенькам с резвостью юноши и остановился, уперев кулаки в бёдра, а следом за ним спускался и отец.

Едва не выругавшись снова, я поспешила вниз, расталкивая слуг, которые глазели на принцессу и не замечали ничего вокруг.

Я оказалась на крыльце в тот самый момент, когда лошадь остановилась, и один из гвардейцев почтительно подставил колено, чтобы дама могла ступить на него, выбираясь из седла.

Женщина, выдававшая себя за принцессу Аранчию, и в самом деле была чем-то похожа на меня – смуглая, чернобровая и черноглазая. Из-под шёлкового покрывала выбивался завиток чёрных волос, и даже туфельки у неё были моими – с круглыми серебряными пряжками!..

Хильдика оказалась рядом неслышно, как тень. Я заметила её только когда она взяла меня за руку.

– Что происходит? – спросила я бешеным шёпотом.

– Сама не знаю… – ответила она тоже шёпотом, растерянно хлопая ресницами. – Я думала… это твой план…

– Какой план? – зашипела я почище дракона, нервно оглядываясь, чтобы нас не подслушали. – На ней моя одежда! И туфли! Объяснишь, может быть?

– Я… я не знаю… – залепетала Хильдика, цепляясь за меня. – Клянусь, всё было на месте… я перебирала одежду неделю назад…

– Чудесно! У нас вор, а мы ничего не знаем! – я оттолкнула её руку и поспешила к отцу, чтобы остановить его, потому что он уже раскрыл объятия, встречая «дочь».

Но меня опередили.

– Здравствуйте, отец! – воскликнула «принцесса» и бросилась к отцу на шею.

Совсем как я…

– Наконец-то ты приехала, – ласково упрекнул её отец, обнимая и благословляя.

– Я очень торопилась, – сказала «принцесса», отступая на шаг и почтительно кланяясь, а потом целуя руку отцу, так же, как всегда делала я, когда принцесса Аранчия «возвращалась» в Солерно после очередного паломничества. – Даже оставила всех служанок. Они бы только задерживали меня в пути. Когда брат написал, что у нас гостит его величество Рихард… – она перевела взгляд на короля драконов и сразу поклонилась, низко опуская голову, но я заметила, как краска схлынула со щёк самозванки.

Ага, дракон тебя испугал. Но не его следует бояться, обманщица. А настоящую принцессу Аранчию.

– Ваше высочество… – услышала я за спиной дрожащий шёпот Хильдики и второй раз оттолкнула её, потому что она пыталась то ли успокоить меня, взяв за локоть, то удержать.

– Счастлив наконец-то видеть вас, прекрасная принцесса, – произнёс Рихард низким, тягучим голосом. – Вы с такой почтительностью поцеловали отцу руку… Разрешите ли мне поцеловать вашу? С всей почтительностью, разумеется?

– Разве вам можно что-то запретить, ваше величество? – ответила самозванка. – Но это я, как верная подданная, должна поцеловать вашу руку. Прошу простить, что первый мой поцелуй достался не вам. Но для меня отец выше, чем все короли земные и небесные.

– Да, простите её, милорд, – сказал мой отец растроганно и довольно, – любовь дочери заслуживает прощения.

– Мне не за что вас прощать, – Рихард был сама любезность, и я только скрипнула зубами, когда он припал с поцелуями к руке обманщицы. – Это я должен просить прощения, что прервал ваши молитвы.

– Невозможно всё время молиться, сир, – ответила она с лёгким кокетством. – Я же не монахиня. Всего лишь принцесса, – и она показала белые ровные зубки, улыбнувшись.

Но я-то видела, как её трясёт от страха. Только руку она не убрала, и даже ухитрилась погладить Рихарда по запястью – легко, кончиками пальцев. Вроде бы и нечаянно, а так многообещающе. Умелая девочка.

– Где мой брат? – бодро спросила она. – Где мой дорогой, любимый брат?

– Действительно, где принц? – отец оглянулся, увидел меня и просиял. – Так вот же он! Альбиокко, сынок, поздоровайся с сестрой, – и добавил, обращаясь к Рихарду: – Это такое счастье, когда дети рядом. Их присутствие согревает сердце, – он осёкся и замолчал, потому что понял, что говорить подобное бездетному дракону с каменным сердцем – почти оскорбление.

Но король Рихард сейчас был щедрым, как солнце.

– Охотно верю, – прогудел он, выпуская руку «принцессы» и отступая в сторону. – Вот и ваш брат, прекрасная Аранчия. Только сегодня он говорил, что вы появитесь лишь на последнем празднике турнира. Какое неожиданное счастье видеть вас в Солерно так скоро.

– Брат думал, что я поеду, как примерная принцесса, – ответила она мягко, – в карете и с подобающим сопровождением, – тут она посмотрела на меня, и глаза её расширились и вспыхнули, как два болотных огонька, которые заманивают в трясину. – Он недоволен, но я так спешила… – продолжала самозванка, медленно двигаясь ко мне. – Я спешила… Прости меня, дорогой брат.

Она поднялась по ступенькам, поклонилась и хотела поцеловать мою руку, но отдёрнула пальцы из-под этих красивых и лживых губ.

– Не сердись, – сказала лже-принцесса просительно. – Я так хотела поскорее встретиться с его величеством Рихардом…

– Ты – не моя сестра, – произнесла я громко и отчётливо. – Ты – не принцесса Аранчия. Ты – самозванка!

Своего я добилась – меня услышали. Ахнули даже слуги, которые наблюдали с галереи.

– Сын! Что ты!.. – начал отец, но король Рихард остановил его одним лишь движением руки – просто приподнял ладонь, не глядя, и отец замер, боясь пошевелиться.

– То есть как это – не принцесса? – спросил дракон, растягивая слова. – Ваш отец её узнал, – и он медленно и грозно повернулся к моему отцу.

– Конечно, узнал! – воскликнул тот, и голос у него дрогнул. – Неужели, отец не узнает свою дочь?

– Тогда… – дракон обернулся ко мне, и я сжала губы.

Разве можно было сказать, что мой отец узнал бы в любой девице свою дочь, а свою дочь уже много лет принимает за покойного сына?

Люди волновались всё сильнее, задние ряды напирали на впереди стоящих, пытаясь разглядеть и услышать, что происходит. Даже гвардейцы разинули рты. Отец быстро отёр вспотевший лоб ладонью, и только самозванка не дрогнула. Продолжала смотреть на меня, чуть улыбаясь уголками губ.

– Мой отец не слишком близок с сестрой, – придумала я на ходу причину. – К тому же, сестра почти всё время носит вуаль. Признаю, эта женщина, – я произнесла это как можно презрительнее, – эта женщина похожа на мою сестру. Но она – не Аранчия. Её надо немедленно взять под стражу и выяснить…

– Подождите! – прервал меня король Рихард и окликнул кого-то: – Эй, ты! Подойди сюда.

Из толпы придворных, выбежавших встречать принцессу Аранчию, мелкими шажками вышел маркиз Денито.

– Ты молодец, я помню, – Рихард похлопал его по плечу, отчего маркиз присел и побледнел, пряча глаза. – Говоришь правду, никого не боишься. Ну–ка, скажи мне, эта девица, – он выделил слово «девица» голосом и грозно сверкнул на меня глазами, – она принцесса Аранчия?

Мы все уставились на маркиза, а он из бледного стал красным, потом опять побледнел и затрясся осиновым листочком.

– Ваше величество, – проблеял он, – принцесса почти всегда носит вуаль… Боюсь, я не смогу сказать… она или… но если его величество король Атангильд узнал…

– Никакого толку, – Рихард легонько отпихнул маркиза, и тот чуть не упал, а потом очень шустро скрылся за спинами других.

– Вот видите, ваше величество, – повторила я. – Тогда я знаю принцессу в лицо. А эта лгунья…

– Братец, – кротко заговорила самозванка, и стало так тихо, что слышно было, как кричат чайки на побережье, – понимаю, что ты беспокоишься обо мне и хочешь оставить меня в Солерно, но позволь мне решать самой.

– Так-так, – король Рихард нехорошо усмехнулся и подёргал себя за бороду.

– Я приехала сюда по доброй воле, – продолжала самозванка, – хотя в письме ты уговаривал меня задержаться. Прошу, не препятствуй моему счастью и разреши мне выбрать мужа по своему усмотрению.

– Значит, принц, вы решили схитрить, – произнёс Рихард, прежде, чем я успела сказать хоть слово, – да не получилось. Очень хорошо… Я это запомню.

– Милорд! – испуганно воскликнул отец. – Уверяю вас, принц просто ошибается! Это – моя дочь! Аранчия Аранчиани!.. Принцесса слишком долго отсутствовала, её черты позабыл даже брат…

Самозванка тоже не пожелала оставаться в стороне и живо повернулась к дракону, молитвенно сложив руки:

– Милорд, прошу, не сердитесь на его высочество… Он поступил так только лишь из-за братской любви, – она умоляла настолько искренне, и была настолько изящна и царственно мила, что не будь я принцессой Аранчией, то вполне бы поверила, что вижу перед собой папочкину дочку.

Но дело-то в том, что у отца не было дочерей кроме меня!..

Отец поспешил поклониться Рихарду и обнял самозванку, целуя её в лоб:

– Милорд, вы должны понять… – заговорил отец дребезжащим старческим голосом, и это больно резануло меня по сердцу. – Принц очень привязан к сестре… Вы должны понять…

– Успокойтесь, отец, – ласково утешала его самозванка, – его величество Рихард – самый справедливый правитель во всём мире, он не станет наказывать за любовь… Братец, не упрямствуй, – она протянула ко мне руку. – Пожалуйста, заклинаю всеми небесными силами…

– Закончила представление? – мрачно спросила я у неё. – Говоришь ты складно, к встрече подготовилась, хвалю за старание. Но не получится, лгунья! Принцесса Хильдерика, подойдите, – окликнула я Хильдику через плечо, не спуская глаз с обманщицы – не вытащила бы нож из потайного кармашка, а то кто знает, на что способна эта наглая и хитрая девица. – Засвидетельствуйте, ваше высочество, – сказала я Хильдике, которая приблизилась и встала рядом со мной, – что это – не принцесса Аранчия. Вы видели её без вуали, в женских покоях, и прекрасно знаете мою сестру в лицо.

Я смотрела на лже-принцессу и слышала, как взволнованно дышит Хильдерика. Дышит и… молчит. Молчит?!.

Резко повернувшись к ней, я увидела, что моя подруга стоит точно так же, как самозванка – молитвенно сжимая руки, и хлопает ресницами, не решаясь говорить.

– Ну же, Хильдика! – зашипела я на неё.

Она вздрогнула и залепетала что-то невнятное, но тут король Рихард рявкнул во всю драконью глотку:

– Да вы что тут устроили, Аранчиани?! Я скоро сам с вами свихнусь! Но сначала вам всем головы поотрываю! А тебе, – он свирепо ткнул в мою сторону пальцем, – первому. А ну, живо отвечай! – это уже относилось к Хильдике, и я невольно сделала шаг вперёд, защищая её.

Но тут моя подруга воскликнула, зажмурившись и втянув голову в плечи, будто её уже собрался отрывать жестокий дракон:

– Простите, милорд! Прошу, прошу, прошу, простите принца! Эта девушка – принцесса Аранчия! Я подтверждаю!

Рихард с размаху ударил кулаком в ладонь и рыкнул, бешено сверкнув глазами.

– Что и требовалось доказать, – проворчал он. – Идёмте во дворец. А то устроили тут… посмешище, – он наградил меня гневным взглядом, подал руку самозванке, и они начали подниматься по ступеням, а за ними спешил отец, тоже посмотревший на меня – правда, укоризненно.

Следом потянулись придворные, рядом со мной осталась только Хильдика. Я до такой степени не ждала предательства, что пропустила драгоценные секунды, когда можно было ещё что-то сказать.

Но Рихард уже заводил лже-Аранчию во дворец, а народ дружно орал славу принцессе Аранчии, совершенно не обращая внимания на принца Альбиокко.

– Как это понимать? – спросила я у Хильдики сквозь зубы. – Это – Аранчия?!

– Прости, я растерялась, – зашептала она, чуть не плача и цепляясь за мою руку. – Всё так неожиданно… И твой отец узнал её… А ты хотела при всех объявить своего отца сумасшедшим? Но ведь ничего страшного не произошло…

– Конечно, ничего страшного, – больше всего сейчас мне хотелось её придушить.

Ну а потом придушить самозванку.

А там и до драконов бы руки дошли.

Мимо нас сплошным потоком тянулись придворные, глядя только вперёд, будто там солнце просияло.

– Ничего страшного! – продолжала я бешеным шёпотом. – Вы просто выставили принца глупым ревнивцем и привели во дворец не понять кого!

– Уйдём отсюда, – Хильдика нервно оглянулась на глазевших горожан и стражников, и потащила меня во дворец.

Я позволила себя увести. Совсем по-дурацки будет – стоять тут и пыхтеть, после того, как прилюдно посадили в лужу.

Мы прошли опустевшими коридорами, подошли к трапезному залу, и я скривилась, когда обнаружилось, что самозванка спокойно уселась на то самое место, на которое садилась я, когда бывала принцессой.

Рихард сидел справа от неё, отец – слева, и оба увлечённо слушали, что она там говорила. А уж она старалась! Сидела, скромно потупившись, но всё в ней – жесты, улыбки, редкие взгляды – всё казалось мне отточенными любовными ловушками.

– Надо будет узнать, как её запустили в город, – сказала я, когда мы с Хильдикой задержались на пороге, наблюдая эту картину. – У неё должен быть пропуск за моей подписью или подписью отца. По номеру можно узнать, кто из писцов его оформлял. И допросить.

– Неужели, кто-то мог вот так просто отдать королевский пропуск? – покачала головой Хильдика. – Но в любом случае, она оказала нам услугу, кто бы ни была. Смотри, она нравится королю Рихарду. Возможно, это – лучший выход? Пусть дракон забирает её.

– Да ты слышишь себя?! – возмутилась я шёпотом, не сводя глаз со лже-принцессы. – Ничего, я выведу эту самозванку на чистую воду.

– Она отлично держится, – заметила Хильдика, тоже наблюдая за незваной гостьей. – Смотри, даже от жареной курицы отказалась. Аранчия никогда не ела курицу.

Да, это была фишечка, которую я придумала, и ужасно этим гордилась. Принц Альбиокко лопал всё подряд, а принцесса Аранчия была страшной привередой и лакомкой, и шутила, что ест на завтрак розу, а на обед – две розы. И вот теперь эта фишечка была нагло украдена. Уведена прямо из-под носа. Ясно, что самозванка готовилась и вызнала все привычки принцессы. И подготовить её мог только кто-то из дворца. Тот, кто видел принцессу Аранчию в её редкие приезды.

– После того, как она украла мои тряпки, ничему уже не удивлюсь, – сказала я, еле сдерживаясь, чтобы не плюнуть, хотя принц Альбиокко всегда вёл себя согласно придворному этикету. – Надо посмотреть, не стащила ли она ещё чего.

– Ключи только у меня, – сказала Хильдика тихо и немного виновато. – Не знаю, кто смог зайти…

– Может, в окно залез, – я передёрнула плечами. – Или отмычку подобрал. Ясно одно – во дворце шпион, и мои обормоты его проглядели. Ну ничего, я этого так не оставлю…

– Лучше успокойся, – посоветовала Хильдика. – Если не хочешь, чтобы принца Альбиокко признали сумасшедшим вместо отца. Или ты решила показать всем настоящую Аранчию?

– Просто помолчи, – посоветовала я в ответ.

В это время самозванка заметила нас, стоящих у порога, что-то сказала отцу и королю Рихарду, и начала подниматься из-за стола, но дракон положил ей руку на плечо, усаживая обратно, и крикнул, обращаясь ко мне:

– Что вы там застыли, принц? Идите к столу. Мы уже помолились, так что можете помолиться позже или шёпотом, чтобы никому не мешать.

– Идём, – сказала я Хильдике сквозь зубы.

Я шла к своему месту и видела, как усмехается король Рихард, и как нежно улыбается обманщица. Хильдика семенила рядом, придерживая меня за рукав, и время от времени незаметно похлопывала меня по запястью, напоминая о сдержанности.

Усевшись в кресло, я в упор взглянула на лже-принцессу.

Даже если её хорошо подготовили, всего знать она не может. И рано или поздно ошибётся. Лучше, конечно, рано. Потому что неизвестно, с какой целью эта девица заявилась в Солерно.

Самозванку мой взгляд совершенно не смутил. Она мягко улыбнулась, вздохнула и сказала:

– Я уже говорила их величествам, что если принц сердится на меня и поэтому не хочет находиться за одним столом со мной, то я лучше уйду.

– Даже если принц сердится, – заявил король Рихард, – никто не должен оставаться голодным. Проявим милосердие, как угодно небесам. Верно, ваше высочество? – поинтересовался он у меня, отправляя в рот кусок жареной курицы. – Небесам ведь угодно милосердие?

– Небесам угодна правда, – отрезала я.

Отец беспокойно заёрзал в кресле, не осмеливаясь осадить меня при всех и в то же время не желая продолжения опасного разговора.

– Вы всё-таки упорствуете, дорогой брат, – покачала головой самозванка с таким кротким смирением, что заслужила бы звание первой невинной овечки королевства. – Не волнуйтесь за меня, – продолжала она не менее кротко. – Я приехала в Солерно, потому что таково моё желание. Ни страха, ни жалости… Только свободная воля.

– Свобода – самая главная драгоценность, – опять вмешался Рихард. – Ведь вы, принц, не будете настолько жестоким, что лишите кого бы то ни было свободной воли? Кстати, почему вы ничего не едите? Сегодня не какой-нибудь постный день, про который я позабыл?

– Трудно забыть то, чего не знали, ваше величество, – съязвила я. – Но вы почти угадали. Сегодня день траура.

Самозванка удивлённо приподняла брови, отец нахмурился, и только король Рихард полюбопытствовал:

– Траур по кому, ваше высочество?

– Не по кому, а по чему, – огрызнулась я и положила себе на тарелку крылышко жареной курицы и щедрую ложку лукового мармелада. – По здравому смыслу.

Глава 16. Кому выгодно?

Мои надежды быстро разоблачить обманщицу, назвавшуюся принцессой Аранчией, не сбылись. Самозванка прекрасно играла роль, знала ровно столько, сколько могла бы знать набожная принцесса, живущая в затворничестве, была нежна и мила, и до бешенства предупредительна к королю Рихарду.

Дрконище только не мурлыкал от удовольствия и всячески намекал мне, что спор проигран.

Сразу после завтрака я приказала своим людям постоянно следить за «принцессой» и немедленно докладывать – куда она пошла, с кем заговорила, что сказала.

Выяснение номера пропуска тоже мало чем помогло. Вернее, ничем не помогло. Подпись на пропуске стояла моя, и номер значился в списках. Допрошенный писец страшно перепугался и клялся всеми святыми, что составление пропусков проходило обычной процедурой – заполнить, предоставить на подпись, передать в канцелярию, откуда пропуски должны были разойтись по тем счастливчикам, кому разрешался въезд в город с сопровождением или грузом. И, разумеется, отследить такой поток пропусков не было возможным – в список входили купцы и торговцы, знатные люди Солерно, простые горожане, которые зарабатывали на жизнь перевозками и доставками – скажем, дровосеки или водоносы. А были ещё вилланы, которые привозили в Солерно мясо, фрукты и овощи на продажу.

Быстро проверить весь список не было никакой возможности. К тому же, даже если бы выяснили, что виллан из пограничной деревушки подал прошение на пропуск, а потом по каким-то причинам за ним не явился – это мало бы помогло. Ясно, что пропуск исчез из дворца. И искать предателя следовало здесь, во дворце, а не за его пределами.

После полуденного отдыха мне доложили, что «принцесса» отправилась прогуляться по саду, отпустив служанок. И хотя Хильдика отговаривала меня, я всё равно отправилась в сад. Прогуляться. А заодно поговорить с «дорогой сестрёнкой» и, возможно, что-то разузнать.

Я велела слугам не беспокоить нас, прошла по дорожкам, посыпанным песком, и обнаружила самозванку у пруда, в беседке, увитой жасмином. Обманщица задумчиво смотрела на воду и теребила ветку жасмина, обрывая листья и бросая их на поверхность пруда.

Услышав шаги, она встрепенулась, подняла голову и просияла улыбкой, ничуть не смутившись при моём появлении.

– Любуешься на мой сад, бездельница? – сказала я, не утруждая себя вежливостью. – Не думай, что если тебе удалось обмануть моего отца и короля Рихарда, то всё получилось. За каждым твоим шагом следят, и что бы ты и твои сообщники ни спланировали, ничего не удастся.

Она выслушала меня спокойно, кивая в такт моим словам, будто соглашалась со всем, что я говорила, а потом смиренно спросила:

– Почему вы так сердитесь, дорогой брат?

– Не называй меня братом! – зашипела я, сжимая кулаки и наступая на неё. – Ты – гнусная лгунья, обманщица…

Но она не испугалась и продолжала смотреть на меня с той же задумчивостью, с которой до этого смотрела на пруд.

– Я знала, что вы красивы, ваше высочество, – сказала она вдруг. – Только вблизи вы ещё прекраснее. Правильно говорят, что вы умеете внушат любовь одним своим видом. Я буду молиться за вас на турнире.

– Молиться?! – я подскочила к ней, схватив за запястье и сжав изо всей силы. – Молись за себя, потому что за присвоение личности принцессы тебя ждёт пожизненное заключение. Если я не прикончу тебя раньше.

– Это как небесам будет угодно, – ответила самозванка.

Ей было больно, но она продолжала улыбаться, хотя губы дёргались.

– Просто знайте, – сказала она совсем тихо, – что бы я ни делала – это всё для вашей пользы. Это всё ради вас.

– Что за игры… – начала я с угрозой, и тут меня остановил гневный окрик отца.

– Что ты делаешь, сын? – отец подбежал к нам и оттолкнул меня, вставая между мной и лже-принцессой. – Не смей запугивать сестру! В отличие от тебя она проявила благоразумие. Я рад, что она приехала, несмотря на твои запреты. Это ты играешь в опасные игры с драконами. На кону наши жизни и благополучие Солерно, а ты только и думаешь, как бы уязвить короля Рихарда. Я недоволен тобой.

– Отец, это – не Аранчия, – попыталась объяснить я ещё раз, пока самозванка улыбалась мне из-за спины отца. – Она – обманщица. Гвардейцы, охранявшие ворота, сказали, что она приехала к городу одна, без сопровождения. Сестра никогда бы так не сделала.

– Она уже объяснила тебе, почему приехала одна, – возразил отец. – Что ей оставалось, если ты не помог с кортежем? Просто чудо, что с ней ничего не случилось по дороге!

– У неё лошадь не из нашей конюшни, – привела я ещё один довод.

– Лошадь? – переспросил отец растерянно, но зато самозванка не растерялась.

– Лошадь я купила по дороге, потому что моя захромала, – сказала она невинно. – Братец может проверить это. Может отправить слуг или съездить сам. Захромавшая лошадь стоит в монастыре, а новую я купила у человека по имени Равейн, у него постоялый двор на перекрёстке возле деревни Чёрные отроги.

Деревню я знала, и не сомневалась, что человек по имени Равейн существует, и можно было даже предположить, что у него, действительно, покупалась лошадь, но как проверить монастырь, который существовал лишь на словах? Чтобы разоблачить обманщицу, я должна была признать, что принцесса Аранчия не уезжала в монастырь, должна была объяснить, почему обманывала об этом, и пояснить, где же находилась и находится сейчас настоящая принцесса, а это породило бы ещё больше лжи. Или… заставило бы сказать правду.

– Конечно, проверю, – пообещала я грозно.

Судя по лукавой улыбке, самозванка прекрасно понимала, что никаких проверок не будет, и мне оставалось лишь стиснуть зубы в бессильной злобе. Только сдаваться я не собиралась.

– Но пока буду проверять, пусть посидит под стражей, – сказала я отцу. – Кто знает, что у неё на уме, кто её подослал и с какими целями.

– Ни слова больше! – повысил он голос. – Под стражей?! Ты бредишь? Твоя сестра может стать верховной королевой! Это великая честь для нашей семьи, а ты так упрямишься этому, что, похоже… – он запнулся, а потом закончил: – похоже, ты сошёл с ума.

– Я? С ума?.. Отец… – я не успела ничего сказать, потому что самозванка нежно обняла отца за плечи.

– Батюшка, не сердитесь на брата, – заговорила она так медоточиво, что меня чуть затошнило от приторности.

– Он ведёт себя, как… – сердито начал отец.

– …как заботливый брат, – закончила за него самозванка. – Только он не может понять, что мне нравится король Рихард, и я буду счастлива стать его женой.

Лицо отца прояснилось, и он растроганно погладил обманщицу по голове.

– Ты хорошая девочка, небеса воздадут тебе за послушание и смирение, – сказал он и добавил: – А ты, сын, не сердись на сестру. Я запрещаю тебе.

– Отец!.. – воскликнула я, хотя было ясно, что эту битву я проиграла.

– Ты волнуешься из-за вашего спора с королём Рихардом, – по-своему истолковал моё возмущение отец. – Бог с ним, с вашим спором, король уже и забыл о нём. А если вспомнит, то твоя сестра, – он ласково потрепал самозванку по щеке, – уговорит его проявить милосердие.

– Я сделаю всё ради благополучия Солерно и славы нашей семьи, – заверила обманщица, ластясь к нему. – Возможно, тогда братец простит мне самовольство…

– Он уже простил, – сказал отец, многозначительно посмотрев на меня. – Идём, Альбиокко. Хочу послушать, как идёт подготовка к турниру. Наши люди заслужили праздник, даже если принцесса уже сделала свой выбор. Правильный выбор, – подчеркнул он, уводя меня прочь по дорожкам, посыпанным песком.

Я оглянулась на ходу.

Самозванка стояла у пруда, вертя в руке измочаленную ветку жасмина, и с улыбкой смотрела нам вслед. Заметив мой взгляд, она послала мне воздушный поцелуй. Издевалась, змеища.

Если бы рядом не было отца, я бы вернулась. Утопить бы эту гадину не утопила, но в пруд бы окунула, по самую макушку. И подержала под водой, намотав косы на руку, чтобы выяснить, с какой целью эта красота заявилась в Солерно. Но пока нужно было подождать. Хотя бы до той поры, пока отец перестанет пасти свою «хорошую девочку». Например, во время турнира…

Отца на самом деле не интересовала подготовка к празднику. Уже через четверть часа он перестал меня слушать, и я словно невзначай перевела тему на шахматную игру. Тут он оживился и сразу же предложил сыграть – самое время посидеть в теньке на террасе.

У меня были дела и поважнее, но я решила не спорить. После того, как сегодня меня чуть не обвинили в помешательстве, отца злить не следовало. Как и подавать отличную идею самозванке. А что? Прекрасная возможность избавиться от неугодного принца. Который не узнаёт родную сестру.

Мы расположились на террасе, отослали слуг, оставив только виночерпия, чтобы подносил разбавленное родниковой водой вино и подкладывал льда, чтобы напитки оставались холодными, и начали шахматную битву.

Правда, в этот раз я играла плохо. Переставляла фигуры, не думая. Отец выиграл раз, другой, и был рад, словно дитя.

– Последнюю партию, хорошо? – предложила я на пятый раз. – Хильдика заскучает без меня.

– Ты слишком балуешь её, – важно сказал отец, расставляя фигуры на доске. – И вообще, на богомолье надо отправить твою жену, а не Аранчию. Тебе нужен наследник. Люди волнуются.

– Люди всегда волнуются, – проворчала я. – Сам-то ты не отказался от мамы, хотя тебе даже ультиматумы ставили. Мятежом грозили.

– Да… – рассеянно кивнул отец, выдвигая пешку на две клетки.

– Поэтому будем уповать на милость небес, – я тоже передвинула пешку. – Ведь всё в нашей жизни зависит только от божественного провидения…

– И опять вы проповеди читаете, ваше высочество! – раздался, как гром с ясного неба, голос короля Рихарда.

Дракон появился на террасе, почёсывая грудь через расстёгнутую на верхние пуговицы рубашку, и позёвывая.

– Что у вас тут? Шахматы? – он без приглашения плюхнулся в свободное кресло и развалился со всеми удобствами. – Готовитесь к турниру, принц? Только смысл вам утруждать себя, если вы уже проиграли? – и он расхохотался, забрав у слуги кувшинчик с вином.

Жестом отказался от воды и отпил прямо из изогнутого носика, прикрывая от удовольствия блестящие глаза.

Я невольно поморщилась из-за грубых драконьих манер. Вернее – из-за их отсутствия. Разумеется, моя гримаса не осталась незамеченной для короля Рихарда. Он широко улыбнулся и утер рот ладонью. Ясно-понятно – мне назло.

– Вижу, вас коробит, принц? – спросил дракон, отставляя кувшинчик. – Ну простите сердечно. В отличие от вас, моя молодость прошла не во дворце на берегу моря. И мой отец воспитывал меня в строгости, не так, как вас ваш батюшка. Я в вашем возрасте, бывало, из луж пил.

У отца вытянулось лицо, а я сразу сказала слуге:

– Принеси ещё один кувшин с вином, а тот оставь его драконьему величеству. Не желаю пить из одного кувшина с тем, кто пил из лужи.

Слуга исчез, будто его прибой слизнул, отец сгорбился и понурился, а король Рихард прищёлкнул языком, разглядывая меня. Насмешливо, но и как-то по– странному задумчиво.

– Вы ведь уже проиграли, ваше высочество, – сказал дракон вкрадчиво. – Так к чему эта бравада? Пытаетесь убедить меня, что вам сам чёрт не брат? Так я убедился. Уже давно. А уж после того, как вы полезли с кулаками на моего брата…

– Что?.. – сдавленно произнёс отец, вскинув на меня глаза.

– Ваш сынок так измолотил моего братишку, что у него чуть хвост не отвалился, – весело соврал король Рихард.

– Вот только этого не надо, – оборвала я его. – Когда мы с Хильдикой уходили, ваш брат был цел и невредим. Если у него и отвалился хвост, то из-за вас. Вы с ним так сцепились, что мы с женой решили, что к вечеру будем присутствовать на похоронах. Но нет – вы оба выжили, похоже.

– Похоже, – поддакнул Рихард. – Ещё раз простите, что разочаровали вас.

– Вы разочаровываете меня уже давно, – сказала я, поднимаясь. – Так что разом больше, разом меньше – значения не имеет. А теперь мне надо извиниться, ваше величество, – я поклонилась ему с преувеличенной вежливостью. – Я только что попрощался с отцом, что мне необходимо уйти. Прощаюсь на сегодня и с вами. Можете сыграть в шахматы, если угодно. Потренироваться перед турниром.

Судя по тому, как отец сник, игра в шахматы его больше не привлекала, но отказаться он, конечно же, не посмеет, если Рихарду захочется обставить партейку-другую.

– Передавайте принцессе Хильдерике привет и поцелуй, – промурлыкал Рихард. – Она, наверное, соскучилась без вас.

– Вы таким похвастаться не можете, – не удержалась я от очередной колкости. – И кстати, ваше величество… Спор не проигран. Мою сестру вы не получите.

Круто развернувшись, я пошла к выходу, потому что повторять, что во дворце – самозванка, мне не хотелось. Кому надо – тот услышит, остальные не поверят без доказательств. Доказательств! Какие ещё нужны доказательства?!.

– Я только что был в саду, – остановил меня голос короля Рихарда. – Встретил там вашу сестру, и она заверила меня, что будет рада стать моей женой и королевой.

– Какое счастье, ваше величество… – отец ожил и с придыханием на разные лады начал благодарить дракона за оказанную честь.

– Что вы, – король Рихард изобразил из себя доброго дядюшку, – это для меня честь – породниться с домом Аранчиани. Но принц недоволен, как я вижу?

Уйти не получилось, и я медленно обернулась. Король Рихард облокотился на шахматный столик, с любопытством наблюдая за мной.

А что если… Что если самозванка – это придумка драконов? Узнали про тайну Солерно… Хильдика проболталась… И притащили сюда девицу, назвавшуюся Аранчией, чтобы заставить настоящую Аранчию появиться… Вполне… вполне может быть…

Я смотрела в тёмные и насмешливые глаза дракона, и пыталась понять – что ему известно, что он задумал, и как повести себя мне.

Всё это походило на шахматную партию. Только не на чёрно-белой доске, а в жизни. Значит, я была права. Поединок между рыцарем и драконом начался задолго до турнира. Сейчас против меня сделали ход конём, поставив под угрозу мою королеву, и надо ответить…

– Женитесь на ком хотите, – сказала я равнодушно, хотя это деланное равнодушие далось мне с огромным трудом. – Главное, не пожалейте потом.

– С чего бы мне жалеть? – король Рихард тоже медленно поднялся и пошёл ко мне, гипнотизируя взглядом.

Я сморгнула, не желая быть беззащитной пташкой перед змеёй. И на всякий случай сжала кулаки – если драконище снова полезет или драться, или с поцелуями.

– Так с чего мне жалеть? – повторил Рихард.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки от меня и подбоченился, всем своим видом показывая, что и никого и ничего не боится, и точно не намерен жалеть о своих поступках.

Сейчас лучше гордо повернуться и уйти. Пусть забирает свою лгунью и увозит куда подальше. Мне какое дело до них? До дракона и обманщицы…

Но я выдохнула раз, другой, и… продолжала стоять.

– Альбиокко, ты собирался уходить, – напомнил отец, который теперь сидел, как на иголках. – Мы с его величеством тебя не задерживаем.

Да, лучше уйти…

– По-моему, принц хочет кое-что сказать, – произнёс король Рихард так ласково, будто по голове погладил. – Ну же, ваше высочество, не стесняйтесь.

– Сын… – предостерегающе начал отец.

Когда дракон оказался к нему спиной, он заметно приободрился, и теперь жестами и взглядом запрещал мне говорить. Отец прав – стану упорствовать, меня могут назвать сумасшедшим… То есть сумасшедшей… Хильдика тоже права. Невесть откуда появившаяся лже-Аранчия оказала нам услугу. Если принцесса уедет с королём Рихардом, принца Альбиокко оставят в покое, и жизнь пойдёт прежним путём. Разве не этого все хотят? И разве не этого хочу я?

– Вы язычок свой змеиный прикусили? – поинтересовался у меня дракон. – Надеюсь, хоть зубки-то у вас не змеиные? Было бы печально отравиться собственным ядом.

– Нет, не прикусил, – сказала я и тоже подбоченилась. И мой вам совет – не разгуливайте по саду со всякими девицами, которые называются именем моей сестры. Кто знает, что на уме у самозванок? Может, это шпионы мятежников, которые решили прикончить вас, когда размякнете от красивых глаз и нежных речей.

– Ваше величество, – торопливо заговорил отец, краснея и бледнея, – принц немного не в себе. Если, как вы говорите, они с вашим братом… повздорили, то, скорее всего, его высочество ещё не пришёл в себя.

– Со мной всё в порядке, – сказала я веско, продолжая смотреть на Рихарда.

– Ваше величество… – опять начал отец, но дракон оборвал его привычным полудвижением руки.

– Кстати, о принцессе, – он осклабился, хотя, наверное, пытался изобразить приветливую улыбку, – вы были правы, её надо взять под стражу. С этого дня её охраняют мои люди, а вам, дорогой принц, запрещено подходить к ней.

– Ах, она пожаловалась? – догадалась я и презрительно добавила: – Какая любящая «сестрёнка»!

– Я же просил тебя… – почти простонал отец, но его никто не слушал.

– Разговаривать не запрещаю, но угрожать ей не позволю, – продолжал король Рихард. – Советую попридержать резвость, потому что мои люди слушаются только меня, и принц Альбиокко для них не господин. Это ясно?

– Предельно, – подтвердила я дерзко. – Ясно, что теперь в Солерно новый король – вы. Настоящий король упразднён, как был упразднён прежний верховный король.

Отец закрыл глаза ладонью, будто делая вид, что ничего не слышит, не видит, и не желает участвовать в этом мятеже.

– Не преувеличивайте, принц, – сказал король Рихард. – Никто не сместил с трона вашего отца, и ваши приказы для этого города остаются в силе. Все, кроме тех, что касаются принцессы. Если вы такой поборник законности, то извольте выполнять приказ вашего сюзерена. Мой приказ.

– Конечно, – снова согласилась я. – Мой долг – выполнять любые приказы вашего величества. Даже безумные.

– Пока безумно ведёте себя только вы, – заметил дракон.

– Или единственный, кто разумно, – не спустила я и эту фразу, потому что она задела меня за живое.

Сначала Хильдика, потом отец, теперь уже и король Рихард говорят о безумии. Не хватало ещё, чтобы они объединились и официально обвинили принца в сумасшествии. А может… они уже объединились?..

Рихард придвинулся ко мне ещё ближе, и теперь возвышался надо мной, уперев кулаки в бока и чуть хмурясь.

Я невольно сглотнула, потому что когда такое существо стоит так близко, начинаешь немного нервничать. А если это существо ещё и смотрит вот этим странным взглядом…

– Что же ты за человечек? – спросил король Рихард негромко, неожиданно переходя с вежливого «вы» на пренебрежительное «ты». Впрочем, сейчас я в его голосе пренебрежения не уловила, но такой переход мне совсем не понравился. – Тебе сказали, что ты проиграл, – дракон говорил мягко, почти нашёптывал, но глаза горели, как угли, – проиграл, а всё равно не сдаёшься. Или тебе так важно лезть вперёд? Чтобы все смотрели тебе в спину и восхищались твоей смелостью? Не лучше ли проявить благоразумие, а не глупую смелость? Успокойся уже.

Проиграл… лезть вперёд… Я закипела только от этого, а «глупая смелость» добавила ещё больше гнева и злости.

– Если бы я был один, – сказала я с холодным бешенством, – то, возможно, так бы и сделал. Промолчал, позволяя вам, моему отцу, прочим заблуждаться и совершать опасные глупости, – я вернула ему его дурацкие слова. – Но за мной мои близкие, родные, мои подданные. Я не могу позволить себе такой роскоши – сдаться вам на радость. Я обязан сражаться до конца, защищая тех, кто стоит позади меня. И лучше я умру глупым смельчаком, чем благоразумным трусом.

Что-то промелькнуло в глазах-угольях, что-то непонятное, отчего я попятилась, но сразу же гордо вскинула голову. Я сказала правду, не сказала ничего оскорбительного, а дерзость – не оскорбление сама по себе. Но даже если дракон решит казнить за дерзость, ему придётся потрудиться, чтобы справиться со мной. И дело не закончится одним расквашенным носом.

Король Рихард молчал несколько секунд, а потом хмыкнул и тряхнул косматой головой.

– Как будто кто-то угрожает вам смертью, – проворчал он, но больше ни о чем не спрашивал и уселся в кресло, расставляя шахматные фигуры. – Что ж, старина, – обратился он к моему отцу, – давай ещё одну партию. Давно я в шахматы не играл.

Меня никто не задерживал, и я поспешила уйти. Я была уже на пороге, когда король Рихард спросил у моего отца:

– Говорят, твоя жена была чудесной женщиной?..

Я дёрнула плечом, услышав, что он расспрашивает о матери. К чему это любопытство? Как будто дракону может быть интересна давно умершая женщина.

А меня сейчас интересовали не мёртвые, а живые. Стрелой пролетев по коридору, не обращая внимания на поклоны придворных и слуг, я ворвалась в наши с Хильдикой покои, как ворвался бы дракон в свою пещеру, почувствовав вора.

Хильдика как раз собиралась переодеваться к ужину, и стояла перед зеркалом в одной нижней шёлковой рубашке, задумчиво прикладывая к плечам шёлковое же платье цвета морской волны. Ещё два платья – золотистое и алое – лежали в кресле, дожидаясь своей очереди.

– Наряжаешься? – прошипела я, со стуком закрывая дверь и рывком передвигая дверную задвижку.

– Что с тобой? – Хильдика обернулась, глядя с тревогой. – Что-то случилось?

– В этом городе много чего случилось, – отрезала я, – но тебя интересуют только тряпки и драгоценности.

Подскочив к сундуку, где уже хранились наряды Аранчии, я протянула руку к Хильдике:

– Дай ключ.

– Зачем тебе? – совсем перепугалась она и уронила платье.

Оно скользнуло вниз мягко, затрепетав нежными волнами, словно ткань была живая, и улеглось волной на полу.

Вместо ответа я схватила подсвечник и сбила напрочь замок, запирающий сундук. Откинув крышку, я принялась безжалостно выбрасывать платья, юбки, плащи, туфли и головные покрывала.

– Что с тобой? Что ты делаешь? С ума сошла? Это же лучший шёлк! – Хильдика бросилась ко мне, намереваясь остановить, но на полпути остановилась сама, в волнении переплетая и расплетая пальцы. – Анча, опомнись!.. – взмолилась она.

– Ещё скажешь про моё сумасшествие, – предостерегла я её, – получишь оплеуху.

– Да что происходит… – пробормотала она, чуть не плача. – Что ты ищешь?

Но я уже нашла и вытащила из сундука почти слежавшееся платье. То самое, в котором самозванка приехала в Солерно. Вернее, похожее на то самое. Здесь же лежали и мои туфли – с круглыми пряжками.

– Мерзавка, – я в гневе скомкала парчу и с размаху швырнула обратно в сундук.

– Кто – я?! – вспыхнула Хильдерика. – За что ты меня так?

– Не ты, – процедила я сквозь зубы. – Самозванка. Ты слепая, что ли? Моё платье – вот оно. Никто его не украл. Оно как лежало, так и лежит себе. Эта тварь полностью скопировала и ткань, и покрой. Чтобы повторить такую работу, – я в сердцах пнула сундук, – чтобы сделать такие же вещи, надо много денег. Очень много денег. Наша лгунья явно непроста. А король Рихард взял её под защиту. Это заставляет о многом задуматься.

– О чём, например? – спросила Хильдика, начиная подбирать разбросанные мною наряды.

– Например, о предательстве, – я взяла её за плечо, заставляя выпрямиться, а потом отобрала и отбросила платья. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– О чём? – изумилась моя подруга.

Удивление её было вполне искренним, но я уже никому не могла верить. Как так получилось, что все против меня? Драконы, лорды, отец, какие-то неизвестные личности, подославшие хорошо обученную и снаряженную самозванку… А Хильдика хлопает глазами, будто ничего не понимает.

– Принцесса Аранчия появилась так кстати, – процедила я сквозь зубы. – Как раз, когда ты завела разговоры «признаемся, Анча! давай, признаемся!». И разоблачить её невозможно, если только не показать настоящую Аранчию, и не заявить во всеуслышание, что я дурачила всё королевство. За такое по головке не погладят, если ты понимаешь.

– Ты сама выбрала этот путь, – она побледнела, потому что я всё сильнее сжимала её плечо. – Но я помогаю тебе… Я на твоей стороне, что бы ты ни решила…

– Только вопрос. Что тебе хочется, чтобы я решила? Напялила платье и появилась перед королём Рихардом? На меня, я вся твоя! Так, что ли? А ты будешь свободна и умчишься в закат с герцогом Тюнвилем?

– Да что этот герцог у тебя постоянно на языке? – Хильдика смело встретила мой взгляд. – Может, дело не в герцоге, а в короле? Принц Альбиокко так смотрит на короля Рихарда, что можно подумать, он влюблён! А эти… – она запнулась, покраснела, но потом решительно закончила: – эти пятна у тебя на шее – они не синяки! Это от поцелуев! Это ты лжёшь и что-то скрываешь! И считаешь меня безмозглой дурочкой, предательницей хотя я всегда была на твоей…

– На моей стороне, – повысила я голос. – Помню, не повторяйся. Только откуда у скромной и целомудренной принцессы Хильдерики такие познания – насчёт поцелуев? Просветишь меня?

– Эту науку ты изучаешь сама, как я погляжу, – ответила подруга с необыкновенным хладнокровием. – И очень успешно, похоже.

– На что это ты намекаешь? – спросила я с угрозой.

– А ты на что? – не осталась она в долгу. – Когда появились эти драконы, я только и слышу от тебя упрёки и подозрения. Я была рядом с тобой столько лет. Думала, мы заодно, подруги… Но теперь вижу, ты считаешь человеком только себя, Анча. А я… Кто я для тебя? Домашний питомец? Удобная вещь?

– По-крайней мере, вещь промолчала бы сегодня перед дворцом, – сказала я жёстко и оттолкнула её. – А не лгала бы в пользу самозванки. Растерялась она!.. Кому ты врёшь? Я знаю тебя, как свои собственные карманы! Что за игру ты затеяла, Хильдика?

– Игру? Какую игру? – она снова побледнела и стала белее собственной рубашки.

– И главное, – продолжала я, – на чьей ты играешь стороне. На стороне моего отца? Короля Рихарда? Или тут подсуетился кто-то из пограничных лордов? Может, Ламброзо у нас такой хитрый?

– Я на твоей стороне, Анча, – Хильдика настаивала, и это бесило всё больше. – Как мне доказать тебе? Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Хочу, чтобы сказала правду, – отрезала я.

Она помолчала, а потом тихо произнесла:

– Хорошо, скажу правду. О какой правде идёт речь? Мне надо при всех объявить, что та девица, что прибыла во дворец в твоём платье, и которую узнал твой отец – совсем не принцесса Аранчия? Я скажу. Или мне надо сказать, что король Атангильд лишился рассудка настолько, что принял во дворце чужого человека, как собственную дочь? Могу сказать и это. Или ты желаешь, чтобы я сказала, что принц Альбиокко – женщина? Скажу…

– Не делай вид, что не понимаешь! – взорвалась я. – Ты прекрасно знаешь, чего я жду от тебя!

– Ждёшь, что я в одном буду говорить правду, а в другом лгать? – сегодня Хильдика превзошла саму себя. – Или лгать можно только тебе, а другим не позволяется?

– Это другое! – зарычала я почище короля Рихарда. – Если ты решила довести меня, у тебя прекрасно получается!

– Ладно, прости, – Хильдика примирительно протянула ко мне руки. – Конечно, это – другое. Не сердись, просто у меня тоже сегодня душа не на месте.

– Не заговаривай мне зубы, – я грубо оттолкнула её руку. – Давай, надевай лучшее платье, чтобы герцог Тюнвиль пустил слюни за ужином на тебя, а не на жареную утку.

– Сейчас ты жестока, – заметила она.

– Зато ты – сама мягкость! – съязвила я. – Твоей милостью во дворце какая-то дрянь, которая называется моим именем, и я даже не могу придушить эту дрянь, потому что папочка и король за неё горой, а ты строишь из себя вселенскую жертву. Не переигрываешь, подруга?

– Прости, – повторила она и подняла с пола платье цвета морской волны. – Ты права, я не слишком умная… Совсем не такая умная, как ты. Скажи, как мне себя вести, и я всё сделаю. Больше слова не скажу без твоего разрешения. Мне обличить самозванку за ужином? При всех? – она надела платье и взяла плетёный поясок.

Платье было распашным впереди и застёгивалось на три изумрудные пуговицы от груди до талии.

– Подожди, – буркнула я, неодобрительно наблюдая за ней. – Я ещё не решила, как поступить. Тут началась большая игра, надо действовать осторожно. Только больше никаких «я растерялась». Ясно? Если я говорю «подтверди», ты подтверждаешь.

– Хорошо, – кивнула она, затягивая поясок и подходя к столу, чтобы взять лежавшее там жемчужное ожерелье.

Платье немедленно распахнулось, открывая снизу до пояса белую шёлковую рубашку, которая льнула к ногам Хильдики, как мокрая. И это мне что-то не очень нравилось.

– Пойдёшь так? – хмуро поинтересовалась я. – Разве не надо надеть ещё одну рубашку? Белая шёлковая – это же, вроде нижняя?..

– Тебе не нравится? – тут же обернулась ко мне Хильдерика. – Я переоденусь. Что мне надеть?

– Надевай, что хочешь, – я махнула рукой, признавая поражение. – Знаешь же, что я не разбираюсь в твоих тряпках. Но как по мне – что-то слишком откровенно.

– Слова ревнивого мужа, – лукаво улыбнулась Хильдика, становясь снова той самой верной, весёлой и преданной подругой, какой я привыкла её видеть. – Ты пугаешь меня, девица Анча. Чтобы тебя не смущать, надену что-нибудь поскромнее. Только сейчас мне надо заглянуть в кухню, проверить, всё ли готово к столу. Потом сразу переоденусь, обещаю, – она даже подняла ладонь к лицу, будто принося клятву. Будь умницей без меня и не наделай того, о чём потом будешь жалеть, – она подошла и поцеловала меня в щёку. – Ну? Принцесса Аранчия? Выше нос. Что ты совсем загрустила?

– Загрустишь тут, – проворчала я.

– Пошла в кухню, – она поправила на мне камзол, стряхнула с плеча пылинки и пригладила мне волосы. – Вот так принц Альбиокко выглядит лучше. А то похож был на какого-то морского разбойника.

– Иди уже, скоро ужин, – сказала я, и едва за Хильдикой закрылась дверь, взъерошила себе волосы обеими руками.

Какое-то сумасшествие вокруг… С приездом драконов все спятили… Или… или были такими?

Я беспокойно заходила по комнате туда-сюда, обдумывая, как разоблачить самозванку и не попасть в ловушку. А то, что затевалась какая-то ловушка, было очевидно. Знать бы ещё, кто её затеял и против кого…

О времени я вспомнила, только когда зазвенел медный колокольчик. Это означало, что слуги ждали у порога. Хильдика ещё не вернулась, и мне пришлось идти открывать.

– Ваше высочество, вас ждут к столу, – напомнил мне слуга, почтительно кланяясь.

– Который час? – спросила я машинально, думая о своём.

– Уже семь, ваше высочество.

Семь? А куда же девалась Хильдерика? Обещала вернуться, хотела переодеться… Что-то произошло в кухне? Значит, появится в своём платье-разлетайке. На радость похотливым драконам.

– Где моя жена? – спросила я, уже направляясь в трапезный зал.

– Не имею чести знать, милорд, – получила я в ответ. – Прикажете выяснить?

– Не надо, – мотнула я головой.

Наверное, Хильдика уже ждёт за столом. Если бы произошло что-то важное, она бы сообщила. Наверное… Противный холодок задрожал в груди. Никому нельзя верить… Никому нельзя…

За столом Хильдики не оказалось. Я застыла на пороге. Король Рихард во главе. Отец, самозванка цветёт улыбкой, придворные чинно уставились в пустые тарелки, снуют с блюдами слуги… А кресло Хильдики и место герцога Тюнвиля – пустые. Только этого не хватало.

– Вы опять там застыли, принц? – послышался голос короля Рихарда. – На страже, что ли? Не волнуйтесь, не надо нас охранять. Проходите, проходите.

Я прошла вдоль стола, стараясь не обращать внимания на взгляды придворных – недоумённые, испуганные. Чего они боятся? Что принц тронулся умом? Или дракон тут что-то наплёл, пока меня не было?

– Где ваша жена? – поинтересовался Рихард, когда я уселась и подтянула кресло к столу. – Вы же всегда ходили вместе, как две райские пташки. Куда улетела ваша пташка?

«А куда улетел ваш брат-змеёныш?», – чуть не спросила я, но сдержалась, скрипнув зубами. Незачем заострять на этом внимание. Иначе принца Альбиокко завтра назовут не райской пташкой, а благородным оленем.

– Вы хотели видеть мою жену? – спросила я дракона. – Она необходима вам для благоприятного пищеварения?

Рихард захохотал, показывая, что шутка ему необыкновенно понравилась. Самозванка тоже улыбнулась, кивнув мне. Я отвернулась, чтобы не видеть её. Иначе просто кровь закипала от злости.

И в это время появилась Хильдика. В другом платье – алом, подпоясанном золотым пояском. Значит, всё-таки переоделась. Послушалась.

Она быстрым шагом прошла по залу, скромно опустив голову, села рядом со мной и сложила руки для молитвы. Пока самозванка читала благодарственную молитву о хлебе, я шепнула Хильдике:

– Ты где была?

– Переодевалась, – ответила она мне одними губами.

– В кухне? – не удержалась я.

Подруга виновато вскинула на меня взгляд, хотела что-то ответить, повела глазами, оглядывая сидевших за столом, и вдруг что-то произошло. Её лицо словно просияло, глаза вспыхнули не хуже драконьих, щёки порозовели, а губы дрогнули, но тут же плотно сжались, и Хильдика поспешно зажмурилась, зашептав слова молитвы.

Я посмотрела в ту сторону, куда только что смотрела моя подруга. В зал неторопливо зашёл герцог Тюнвиль, одёргивая на ходу камзол и… улыбаясь.

Глава 17. Разговоры на закате

После шахматной партии с королём Атангильдом Рихард заглянул в комнату брата. Герцог Тюнвиль стоял возле распахнутого настежь окна. Совершенно голый, он разминал мышцы, махая руками и делая наклоны в стороны, и смотрел на море, которое уже окрашивалось в золотистые предзакатные тона.

– Решил поразмяться? – спросил Рихард, с размаху плюхаясь в кресло. – Ты что-то совсем в затворника превратился, целыми днями тебя не видно.

– Находиться здесь не могу, – сквозь зубы ответил Тюнвиль. – Имей в виду, что я в этом проклятом городе только из-за тебя. Иначе давно бы улетел.

– Да ладно, – хохотнул Рихард, не поверив.

– А ты что такой довольный? – спросил брат, оглянувшись на него через плечо и по-змеиному вывернув шею.

– Говорил с прницессочкой, – небрежно пояснил король и, заметив, как вспыхнули глаза брата, добавил: – Той, которая Аранчия.

– И что она? – равнодушно спросил Тюнвиль, снова отворачиваясь к морю.

– Ничего, – пожал Рихард плечами. – Сказала, что готова под венец хоть завтра, и всего меня обцеловала.

– Девственница? – уточнил Тюнвиль.

– Да, – кивнул король и поскрёб горло. – Не заметил на ней ни единого золотого украшения. Даже подвязки на чулках простые, шёлковые.

Намёк был более чем понятен, и драконы от души посмеялись.

– Похоже, принц Альбиокко спор проиграл, – сказал Тюнвиль со злорадством. – А он был так уверен, что ты не понравишься его сестре.

– И он не ошибся, – спокойно ответил Рихард. – Я ни черта ей не нравлюсь. Она меня боится. Дрожит, как мышь, но готова на всё.

– Пусть дрожит, – отмахнулся Тюнвиль. – Она выбрала корону, а ты или корона – в результате это всё равно одно целое.

– Одно целое, – задумчиво подтвердил король Рихард. – Не подходи к ней, Тюн.

– Ты о ком? – Тюнвиль рывком обернулся.

– О принцессе Аранчии, – Рихард поднялся из кресла и прошёлся по комнате, точно так же, как брат, размахивая руками, чтобы размять мышцы.

– Да мне даром не сдалась твоя принцесса, – покривился Тюнвиль.

– И я не хочу, – продолжал Рихард, – чтобы ты разговаривал с ней. Не хочу, чтобы принимал какие-то подарки, даже лакомства от неё не принимай, даже из вежливости.

– Почему? – Тюнвиль нахмурился и с подозрением уставился на брата. – Думаешь, она может мне навредить?

– Это на всякий случай, – мягко сказал король. – Девчонка очень беспокоится за принца, а ты собирался его немного убивать…

– Не собирался, – поджал губы Тюнвиль, и лицо у него ожесточилось.

– Ну да, ну да, – покивал Рихард многозначительно. – И к принцу не подходи. Это моё последнее слово.

– Вы все свихнулись из-за этого принца, – Тюнвиль сказал, как выплюнул. – Слышать о нём не могу!

– Ты поплавать хотел? – сказал Рихард уже совсем другим тоном. – Вот и отправляйся плавать. Пар выпустишь и всё такое. А то ты слишком уж разгорячился в этом Солерно.

Тюнвиль рассерженно фыркнул и выпрыгнул в окно, раскинув руки.

– Проклятый городишко, – проворчал Рихард, провожая брата взглядом.

Тюнвиль не услышал этих слов, потому что уже превратился в дракона и полетел в сторону моря, рассекая воздух кожистыми крыльями.

Море приняло его ласково, подставив тёплые и мягкие ладони. Дракон долго плескался, ныряя и снова выплывая на поверхность, хватая зубами пену, которую взбивал мощным движением хвоста. Солнце постепенно опускалось в воду, подсвечивая море золотистым и красным, и Тюнвилю казалось, что он плавает внутри огромного янтаря, который не застыл, подобно своим земным собратьям, а остался живой смолой, в которой играют пузырьки воздуха, резвятся рыбы и таинственные существа морских глубин, и колыхаются водоросли, похожие на кудри одной человеческой девы…

Вдосталь наплававшись, дракон повернул к берегу. Скоро все во дворце соберутся на ужин, и можно будет пройти незамеченным в свою комнату, чтобы ни с кем не встречаться – ни с принцессой Аранчией, если Рихард ей не доверяет, ни с проклятым принцем, один вид которого доводил до звериного бешенства, ни с ней… Пусть остаётся с тем, кого выбрала. Если ей нравится мучиться рядом с никчёмным красавчиком – это её выбор. А он, Тюнвиль не станет её принуждать, потому что… Дракон посмотрел в сторону берега, и чуть не ушёл под воду с головой, позабыв плыть.

На берегу стояла женщина. Ветер играл подолом её голубовато-зелёного платья, растрепал кудри. Тюнвиль почувствовал, как что-то дрогнуло в груди – сжалось и отпустило рывком, заставив каменное драконье сердце забиться сильнее, а кровь в жилах почти забурлить. Потому что он безошибочно узнал ту, что стояла на берегу – не на песчаном пляже, а на скалистом обрыве, под которым прибой был не ласковым котёнком, а свирепым львом.

Принцесса Хильдерика.

Тюнвиль обернулся человеком и изо всех сил заработал руками, торопясь добраться до берега на попутной волне.

Он выбрался из моря на песок и помчался в сторону скал, стараясь не терять из поля зрения стройную фигурку в развевающемся платье. Но принцесса Хильдерика не собиралась никуда уходить. Стояла на обрыве, глядя вдаль, и сцепив руки за спиной.

По камням Тюнвиль не взобрался, а взлетел, хотя и был в человеческом обличии. Принцесса умудрилась подняться довольно высоко, и снова была без сопровождения. Какое-то безумное безрассудство… Он ведь предупреждал её, как опасно бродить одной по пустынному берегу…

Тюнвиль не окликнул девушку. Просто встал во весь рост и пошёл к ней, видя лишь пышные распущенные кудри, пряди которых перемешал ветер, и тонкие пальцы, на которых сейчас не было ни одного кольца. А ведь она всегда увешана драгоценностями с головы до ног… Принц покупает её любовь дорогими безделушками… Потому что ничем другим взять не может… С каждым шагом по телу разливалось благодатное тепло – согревало без огня. И по мере приближения к принцессе становилось всё жарче и жарче…

Она вдруг вздрогнула и оглянулась, хотя дракон шёл бесшумно. В первое мгновение он увидел страх на её лице, но почти сразу взгляд её смягчился, стал почти мечтательным, и она улыбнулась.

– А, это вы, герцог, – сказала она и снова обернулась к морю. – И опять в своём любимом наряде…

– Плавал в море, увидел вас, – ответил Тюнвиль. – Почему вы опять одна?

– Странный вопрос, – она передёрнула плечами. – Вы же тоже один.

– Я не хотел никого видеть, – признался Тюнвиль, становясь рядом с ней, плечом к плечу.

– Я тоже, – ответила Хильдерика.

– Мне уйти? – спросил, помедлив, дракон.

– Если хотите, то оставайтесь, – сказала она спокойно, продолжая смотреть на море. – Это я не буду вам мешать. Сейчас уйду.

– Мне бы этого не хотелось, – признался Тюнвиль. – Если я вам помешал – так и скажите. Но если моя компания не будет вам слишком уж неприятна, я хотел бы остаться. Чтобы проводить вас потом. Я ведь говорил, одной девушке небезопасно…

– Спасибо за заботу, – коротко поблагодарила она.

Тюнвиль помолчал, обдумывая её простой ответ. Кажется, в нём не было ни насмешки, ни пожелания, чтобы он поскорее убрался…

– Пришли полюбоваться закатом? – решил он продолжить разговор. – Сегодня здесь очень красиво.

– Здесь всегда красиво, – сказал принцесса, не поворачивая голову в его сторону. – Но я не любоваться пришла.

– Опять поссорились с мужем? – Тюнвиль подобрался, как для драки. – Он всё-таки вас обидел? Я ведь предупреждал. Если бы вы послушались меня, я бы не позволил ему!.. Я бы защитил!..

– Это я его обидела, – принцесса рывком обернулась к нему. – И я просила вас – снова и снова просила! – чтобы вы не трогали принца. Что сделали на это вы, милорд? Вы, который расписывали мне, что влюблены, что обожаете?.. Вы чуть не убили моего мужа. Если бы не король Рихард, мне страшно представить, что бы произошло.

– Ваш муж это заслужил, – прошипел Тюнвиль.

– Чем? – с вызовом спросила она. – Чем он вам так ненавистен? Тем, что я принадлежу ему? Тогда ненавидьте меня, потому что это не он держит меня рядом, а я не хочу от него уходить.

– Вас ненавидеть не могу, – глухо произнёс дракон. – Но и его никогда не полюблю.

– Никто и не просит вас его любить, – принцесса продолжала смотреть ему прямо в глаза и теребила верхнюю пуговицу платья – она приходилась как раз на уровне груди.

Тюнвиль постоянно срывался взглядом на эту пуговицу, потому что за ней, под двумя слоями тонкого шёлка, всё было маняще-горячо, и совсем не хотелось говорить о проклятущем принце Альбиокко. Сказать по правде, говорить совсем не хотелось.

– Он искалечил вам жизнь, – упрямо сказал Тюнвиль. – Использует вас, как ширму. Вы созданы для другого.

– Для другого? – эхом откликнулась она. – Для чего же?

– Для любви, – выдохнул Тюнвиль, готовый откусить себе руки, потому что они сами тянулись к тому, что ему не принадлежало и принадлежать не хотело.

Он был готов снова выслушать гневную проповедь из уст прекрасной принцессы, но вместо этого горестная морщинка между бровей девушки разгладилась.

– Для любви, – повторила она и улыбнулась – чуть-чуть, еле заметно.

Но ведь улыбнулась!..

– Вы очень красивы, – осмелел Тюнвиль, снова переходя в наступление. – Смотреть на вас – и счастье, и горе. Вы такая же блестящая и недоступная, как солнце, вы…

– Остановитесь, – она засмеялась, и дракон совсем приободрился. – Складно говорить вы умеете, я это уже давно поняла, – принцесса повернулась к нему и посмотрела из-под ресниц. – Но как можете говорить, что я красива, если вы меня не видели?

– Я… – начал Тюнвиль, а в горле моментально пересохло, и пришлось облизнуть губы. – Я ведь…

– Хотите посмотреть?

Несколько секунд дракон молчал, не совсем уверенный, что понял сказанное правильно, а потом тупо спросил:

– Посмотреть на что?

– На кого, – мягко поправила она его. – Посмотреть на меня. Хотите увидеть то, чего не видел ни один мужчина?

Эти слова, сказанные на пустынном берегу, под рокот волн, разбивающихся о скалы, подействовали на Тюнвиля, как удар молнии в макушку. То есть мыслей в голове не осталось, зато кровь закипела, и только что дым не повалил из ушей. Мыслей не осталось, но с языка само собой сорвалось:

– Да!..

Принцесса Хильдика ответила лёгкой улыбкой и полупоклоном, а потом взялась за изумрудную пуговицу на груди.

Словно заворожённый, Тюнвиль наблюдал, как была расстёгнута первая пуговица, затем вторая, затем третья, а потом платье цвета морской волны скользнуло вниз по стройной фигуре, укладываясь на скалы возле ног принцессы.

Чтобы снять нижнюю шёлковую рубашку, что была под платьем, девушка не стала задирать подол – просто приспустила ворот, сдвинув его с одного плеча, с другого, высвободила руки, и белый шёлк скользнул следом за зелёным, открывая нежное девичье тело, на котором не оставалось теперь никаких одежд.

На принцессе не было даже украшений – ни ожерелья, ни цепочки, ни браслетов.

– Ну как? – она переступила через волны шёлка, снимая туфельки, и теперь стояла перед обнажённым Тюнвилем в такой же первозданной наготе. – Посмотрите внимательно… Вы находите меня красивой? – она подняла руки, вытаскивая шпильки из причёски, которую и так уже потрепал ветер.

Тяжёлые пряди волос упали на хрупкие плечи, а один дерзкий локон скользнул на грудь, цепляясь за отвердевший сосок небольшой, но высокой и идеально круглой груди.

Тюнвиль ответил не сразу – в этот момент он попросту не мог говорить, жадно обшаривая глазами то, что ему было показано так неожиданно и щедро. Щедро – потому что сейчас он видел перед собой настоящее сокровище. Самую прекрасную девственницу на свете. Самую горячую. Самую желанную. Которая стояла, открытая полностью, не скрывая ни единого изгиба соблазнительного тела – от стройных ног и округлых бёдер, до тонкой и гибкой, как ручеёк, талии, и манящей груди с розовыми сосками.

Неутолённая страсть, терзавшая дракона уже столько времени, тут же приподняла его плоть и сделала твёрдой, как камень. Зрелище не для нежных принцесс, но стоявшая на скале обнажённая девушка не выказала ни страха, ни смущения. Она приподняла волосы и повернулась, показывая себя со всех сторон.

Тюнвиль судорожно сглотнул, глядя на покачивание круглых, словно половинки апельсина, ягодиц, и на то место внизу живота – гладкое, без единого волоска, которое притягивало, обещая согреть, обжечь, воспламенить, спалить дотла и воскресить к новой жизни.

Сколько женщин сбрасывали перед драконом одежду, сколько женщин принимали соблазнительные и бесстыдные позы. Но то, что происходило сейчас, было чем-то иным. Нагота женщины впервые казалась Тюнвилю не добычей, а таким же ласковым и желанным пристанищем, как море, в которое он падал с высоты, сложив крылья. Вот и теперь ему хотелось не покорять и брать, а упасть и раствориться. Чтобы согрелось не только тело, но и сердце.

– Вы – самое прекрасное, что я когда-либо видел… – произнёс он глухо и прерывисто.

– Думаю, вам есть с чем сравнивать, – кивнула принцесса всё с той же лёгкой улыбкой, которая будто застыла на губах.

– Было, – дракон вскинул голову, посмотрев принцессе в глаза. – Потому что теперь я ни одну женщину никогда больше не назову прекрасной. Теперь есть только вы.

Щёки принцессы Хильдерики чуть порозовели, а она сама на секунду опустила ресницы. Тюнвиль шагнул вперёд, потому что уже невозможно было находиться на расстоянии от этого обнажённого девичьего тела, которое звало его каждым движением, каждой своей частичкой, но принцесса сделала шаг назад.

– Осторожно, – предостерёг дракон, невольно останавливаясь. – Позади обрыв. Лучше идите сюда… ко мне…

– Значит, считаете меня красивой? – Хильдерика не услышала предостережения или сделала вид, что не услышала, продолжая стоять спиной к морю. – Считаете, я могла бы сделать мужчину счастливым?

– Да, – просто ответил Тюнвиль.

Надо было сказать, что если она позволит, то может осчастливить его на всю жизнь, что для него обладать ею было бы головокружительным счастьем, но почему-то Тюнвиль не смог произнести ничего подобного. Море, небо, ветер, прекрасная обнажённая женщина – всё это наложило печать молчания на уста дракона. Любые слова прозвучали бы фальшиво, он чувствовал это. Наверное, принцесса тоже это чувствовала, потому что не требовала от него красивых слов.

– Благодарю, – тихо произнесла она. – Мне надо было услышать именно это.

Она глубоко вздохнула, запрокидывая голову, и сделала ещё шаг назад, остановившись в двух шагах от обрыва

– Принцесса, осторожнее, – Тюнвиль побоялся говорить громко или броситься к ней, чтобы не напугать. – Не подходите близко к краю.

– Не волнуйтесь, – она оглянулась через плечо. – Я вижу…

Она видела, но не сделала ни шага вперёд, и дракон замер, предчувствуя недоброе.

– Отойдите от края, – повторил он тихо и раздельно.

– Боитесь за меня? – принцесса посмотрела на него с печальной усмешкой. – Не надо. Лучше посмотрите на меня ещё. Мне хочется запомнить ваш взгляд.

– Запомнить?.. – Тюнвиль недоумённо прищурился, потому что то, что началось так хорошо, продолжалось как-то странно.

Страсть схлынула, как и лютое возбуждение, но вместо досады дракон вдруг ощутил страх.

– Ни один мужчина не смотрел на меня так, как вы, – сказала принцесса Хильдерика, по-прежнему не уходя с обрыва. – И я рада, что вы увидели меня не в золотой парче, а вот такой… – она провела ладонями по груди, животу и бёдрам, не отрывая глаз от Тюнвиля.

– Значит, – только сейчас до дракона начал доходить смысл её слов, – ваш муж не видел вас… такой?

– Нет, не видел, – она покачала головой. – Как оказалось, я неинтересна принцу ни женщиной, ни другом, ни даже удобной вещью. Сегодня я это окончательно поняла.

– Я рад, что поняли, – Тюнвиль нахмурился, потому что вопреки ожиданиям никакой радости по этому поводу он не испытал. – Вам давно надо забыть про этого никчёмного человека, вашего мужа. В отличие от него, я…

– Вы такой же, – перебила она его. – Помните, что я сказала во время нашей первой встречи тут, на берегу?

– Мы много о чём говорили, – дракон сделал шаг вперёд, но девушка снова попятилась, и ему пришлось остановиться. – Принцесса, осторожнее, – повторил Тюнвиль. – Идите ко мне, прошу вас.

– Забыли? – она словно не услышала его. – Я напомню. Я сказала, если тронете принца Альбиокко, то утоплюсь. После этого вы дважды нападали на него. Вам безразличны мои просьбы. И моя жизнь вам тоже безразлична.

– Принцесса… – начал Тюнвиль уже с угрозой.

– Раньше я боялась, – продолжала она, и говорила теперь торопливо, отбрасывая волосы, которые ветер задувал ей на лицо, – но вижу, что король Рихард защитит принца лучше меня. А я стала совсем бесполезной… и даже мешаю…

– Так вы боитесь за себя или за вашего мужа? – произнёс дракон сквозь зубы.

– До сих пор не поняли? – теперь в её голосе прозвучала грустная насмешка. – Что ж, с этого дня поймёте. Что я всегда боялась только за принца, думала только о его безопасности и спокойствии.

– С чего мы опять заговорили про него? – Тюнвиля уже дёргало при одном упоминании о его высочестве. – То есть вы стоите передо мной голая, а думаете о нём? Что за проклятая привязанность?!

– Какой же вы непонятливый, – произнесла она с укоризной. – Так посмотрите, на что я ради него готова.

И прежде, чем Тюнвиль успел сказать что-то или сделать, принцесса Хильдерика шагнула назад и полетела вниз с обрыва, раскинув руки.

Дракон сорвался с места почти мгновенно и полетел с обрыва следом за девушкой, но не успел, конечно же. Она скрылась под водой, и прибой жадно лизнул то место, где только что мелькнуло бледным пятном её тело. Тюнвиль ворвался в воду как был – человеком, и чудом не врубился лбом в подводные камни.

Он совсем позабыл, что надо бы превратиться, и безумно замолотил руками и ногами, вертя головой и пытаясь отыскать отчаянную самоубийцу.

Море здесь было совсем не ласковым. Оно напало на Тюнвиля, закрутив его и приложив спиной к скале. Но зато он увидел, как уходит на дно принцесса Хильдерика, безвольно обмякнув, опутанная распущенными волосами, как водорослями.

Проще было бы стать драконом, но Тюнвиль не сообразил этого сделать. В голове было пусто, как в треснутой яичной скорлупе, и остался только страх – страх потерять, упустить…

Принцессу Хильдерику уже затягивало под скалу, и Тюнвиль бросился следом, изо всех сил пробиваясь сквозь толщу воды.

Он успел схватить принцессу за волосы, когда она уже ускользала в тёмный провал – трещину в камне, и потащил наверх, чувствуя, что ему самому вот-вот не хватит воздуха в человеческих лёгких.

Несколько безумных секунд он боролся с морем, которое совсем недавно бережно несло его в своих ладонях, и, наконец, вырвался из мягкого плена.

С жадностью глотая свежий вечерний воздух, Тюнвиль пристроил голову принцессы на сгиб своего локтя и погрёб к берегу, холодея от одной мысли, что опоздал.

Обнажённое девичье тело, о котором он только что так страстно мечтал, было совсем рядом, но про любовные утехи не думалось, и плотского возбуждения тоже не было. Пожалуй, никогда ещё Тюнвиль не грёб с такой свирепостью, пытаясь поскорее покинуть любимое море и выбраться на сушу.

Вода неохотно выпустила дракона и его добычу – расшумевшись волнами, цепляясь за колени и опутывая щиколотки водорослями. Тюнвиль тяжело дышал, когда оказался на песчаном берегу, и сердце колотилось, как безумное, но вовсе не от страсти.

Положив бесчувственную Хильдерику на землю, Тюнвиль первым делом приник ухом к груди девушки, пытаясь определить, жива ли она. Сердце её билось. Медленно, неохотно, но билось. Тюнвиль мысленно поздравил себя и легко похлопал принцессу по щекам, приводя в сознание.

Не сразу, но она вздохнула, закашлялась и простонала, открывая глаза.

– Я умерла? – прошептала она, поднимая руку, чтобы отбросить со щеки прилипшие волосы.

– Нет, но могла бы, – ответил Тюнвиль, продолжая держать девушку в объятиях. – Ты что придумала? Ты зачем это сделала?

Тут он вздрогнул, потому что когда принцесса провела пальцами по щеке, на коже остались следы крови.

– Ты поранилась?!

Несколько минут он осматривал и ощупывал девушку, не обращая внимания на её вялое сопротивление, когда она пыталась оттолкнуть его и лепетала что-то неразборчивое.

– Всё хорошо, – успокоил её Тюнвиль, и сам тоже успокаиваясь. – У тебя просто ссадина на ладони. Могло быть и хуже… Кто же прыгает с обрыва на скалы, если не умеет летать?

– Тот, кто хочет умереть, – ответила она внятно. – Зачем было спасать меня?

– А зачем тебе умирать? – Тюнвиль процедил эти слова сквозь зубы, наклоняясь к ней всё ниже. – Говорила о законах небес, а сама решила совершить самое страшное преступление?

– Не могу больше, – сказала она, и этот простой ответ резанул дракона по сердцу, не выдержал бы и камень.

– Это из-за твоего мужа? – рыкнул он, кладя ладонь на обнажённое девичье плечо и сжимая чуть сильнее, чем хотел. – Всё-таки, это он тебя обидел?

– Да что вы все ненавидите принца? – простонала она, закрывая глаза. – Он не сделал ничего плохого. Это всё я…

Острое желание вернулось, и вернулось сильнее в сто раз, пронзив снизу, от паха, до самого сердца. Раньше Тюнвиль и предположить не мог, что существует такая связь.

– И что плохого сделала ты? Убила? – спросил Тюнвиль, прижимаясь к девушке всем телом, потому что она была горячая, как раскалённые угли, хоть он и выловил её только что из моря, как сирену.

Она замотала головой, закусив нижнюю губу – такую полную, такую алую…

– Тогда ограбила? – продолжал допрашивать Тюнвиль. – Тоже нет? Может, изменила мужу?

В ответ на это принцесса возмущённо ахнула, а дракон рассмеялся, потому что было ясно, как день, что под ним лежит девственница. Как она могла изменить? Разве что в мечтах…

– Тогда отказываюсь верить, что ты сделала что-то плохое, – сказал он. – И сейчас мы поднимемся на скалу, ты оденешься и…

– Вся моя жизнь – ложь! – выпалила она, и беззвучно заплакала.

Просто слёзы лились из глаз, стекая по вискам, и губы тряслись. Такие алые, манящие губы…

– Кажется, пришло время говорить правду, – сказал Тюнвиль, целуя её в висок и стирая губами её слёзы. – Значит, ни один мужчина не видел тебя?

– Нет, – выдохнула принцесса, всхлипнув.

– И принцесса Хильдерика так же невинна, как в день своего рождения, – продолжал дракон, целуя уже нежную бархатистую щёку и подбираясь к уголку нежного рта.

– Да, – последовал новый выдох и новый всхлип, больше похожий на стон.

– Можешь лгать и дальше, – сказал Тюнвиль, ведя ладонью с её плеча к упругой маленькой груди, – но не надо из-за этого лишать себя жизни. Клянусь, я больше пальцем не трону твоего мужа, только чтобы ты не делала глупостей. Мир перестанет существовать, если тебя не станет.

– Мир этого и не заметит, – возразила она робко, и в этот момент дракон добрался до её губ и сделал то, о чём давно мечтал – поцеловал.

Его не оттолкнули, не укусили, под ним не забились в смертельном страхе, наоборот – нежные руки обвили за шею, притянули, и губы робко шевельнулись, отвечая на поцелуй. И это было так же обжигающе, как поцеловать солнце.

Солнечный поцелуй длился, длился, с каждым мгновением был всё горячее, всё упоительнее, и в какой-то момент Тюнвиль осознал, что нежная девичья грудь просто идеально подошла для его ладони – словно только для неё и была создана, а неприступная принцесса не слишком умело, но всё смелее и смелее гладит его по спине, плечам, и подбирается к самому чувствительному месту, которое сейчас готово было раз и навсегда сделать девственную принцессу Хильдерику недевственницей.

У дракона потемнело в глазах от лютой страсти, и одновременно в мозгу вспыхнули звёзды и сполохи, потому что вся его сущность кричала, рычала и стонала о том, что надо идти вперёд, пробиваться до конца и получить наслаждение, равного которому не было раньше.

Тюнвиль оторвался от девичьих губ, судорожно втянул воздух и впился поцелуем в беззащитную шею, заставив принцессу изогнуться ему навстречу всем телом и простонать.

От этого стона можно было окончательно потерять человеческое сознание и превратиться в ненасытного зверя, но именно этот стон остановил и привёл в чувство.

Жадно глядя на лежащую перед ним обнажённую девушку, Тюнвиль вдруг понял, что если уступит драконьему желанию, то всё закончится минут за десять. А потом…

Он прекрасно знал, что будет потом.

Потом уже не будет такого горячего безумия, не будет этого дрожания губ, дрожания тела, дрожания… сердца?.. Да, наверное, сердца. Потому что иначе Тюнвиль не мог объяснить, что происходит с ним на этом берегу, возле странного города с солнечным названием.

Потом исчезнет всё и никогда больше не повторится – ни этот закат, ни шум моря, ни капельки солёной воды на бархатистой коже, которые хочется осушить губами…

Исчезнет всё, потому что принцесса Хилдьдерика перестанет быть горячей солнечной девой, и станет обыкновенной женщиной…

И этот прекрасный мир перестанет существовать

Неожиданно для себя, Тюнвиль повторил эти слова вслух, и даже больше:

– Мой мир перестанет существовать, – сказал он, глядя в блестящие от слёз и затуманенные от страсти глаза принцессы Хильдерики.

– Что? – шепнула она, словно сбрасывая с себя пелену любовного безумия и медленно возвращаясь на землю с солнечных небес.

– У меня к тебе просьба, – продолжал Тюнвиль, гладя её лоб, щёки, губы кончиками пальцев, и всё чётче понимая, что не готов так быстро расстаться с этим сокровищем, совсем не готов расстаться, – если захочешь уйти навсегда – позови меня. Я уйду вместе с тобой.

Море успело трижды накатить на берег, прежде чем принцесса Хильдика поняла, что услышала.

– Ты с ума сошел?! – спросила она потрясенно, и глаза её распахнулись так широко, что ресницы, казалось, достали до бровей. – У тебя власть, сила, красота… Это мне нечего терять.

– Мне не нужен мир, в котором не будет тебя, – сказал Тюнвиль, и всё сразу стало на свои места. – Почему ты не подумала обо мне? Как можно быть такой жестокой, принцесса Хильдерика?

– Жестокой? – произнесла она тоненьким голоском и заплакала – тихо, горько, цепляясь за голые плечи дракона, пытаясь притянуть его к себе поближе.

Она что-то говорила, но Тюнвиль не сразу разобрал – что именно. Но она повторяла снова и снова, и, наконец, дракон понял, о чём этот лепет – принцесса хотела принадлежать ему здесь и сейчас.

Здесь и сейчас…

– Маленькая, пугливая рыбка, – прошептал он, осушая её слёзы поцелуями. – Ведь нужно было так мало, чтобы сделать меня счастливым… Всего лишь сказать, что ты хочешь быть моей…

– Да… да!.. – выдохнула она, обхватывая его за шею, но Тюнвиль мягко разжал её руки.

– Не здесь и не сейчас, – сказал он, чувствуя, как страсть постепенно уступает место нежности.

Странное чувство – нежность. Не такое сильное, как страсть, но… в то же время намного сильнее. Это как сравнивать девятый вал во время бешеной бури и ласковый прибой. Первое кажется всеразрушительным, а второе – таким беззащитно-ласковым. Но разрушает неприступные скалы именно ласковый прибой, а не волна во время бури.

– Если ты готова принадлежать мне, – произнёс Тюнвиль, плавясь в объятиях принцессы, как кусочек воска в огне, – то я хочу сделать всё не торопясь. И не здесь, после того, как ты чуть не утонула… И не так… Хочу, чтобы ты навсегда запомнила…

– Я и так запомню, – шепнула она, как поклялась, но дракон с улыбкой покачал головой.

– Ты ничего не знаешь о любви, маленькая девственница, – сказал он, целуя её уже другими поцелуями – тихо, ласково, точно так же, как прибой целовал серые скалы, возвышающиеся рядом. – Ты не знаешь, как это может быть прекрасно.

– Не знаю, – согласилась она, откидывая мокрые волосы с его лица. – Ты мне это покажешь?

– Только пожелай, – подтвердил дракон.

– Тогда я желаю, – она улыбнулась, и эта неуверенная, слабая улыбка стала для Тюнвилей последней каплей в чашу счастья этого дня.

– Тогда я иду за твоей одеждой, – сказал дракон, не спеша выпускать своё драгоценное сокровище из объятий, – а ты ждёшь меня. Поняла? Ты – меня – ждёшь.

Она кивнула, и он разжал руки, медленно поднимаясь.

Девушка села на песок, обхватив колени и пытаясь прикрыться волосами. Это показалось Тюнвилю трогательным и милым, и он в два счёта взбежал на скалу, оглядываясь через шаг, и отыскивая взглядом хрупкую фигурку у самой кромки воды.

Но принцесса не пыталась больше броситься в море, и когда он притащил её рубашку и платье, оделась, стуча зубами и вздрагивая. Вряд ли она дрожала от холода, потому что даже дракон его не ощущал. Скорее всего, это наступило запоздалое расслабление, и её телу требовалось не тепло, а отдых.

– Отчаянная маленькая безумица, – мягко поругал её Тюнвиль. – Тебе надо забыть обо всём и выспаться. А ещё лучше – выпить вина, чтобы вот в этой голове, – он прикоснулся пальцем ко лбу принцессы, – не появлялись больше такие страшные мысли.

– Я справлюсь и без вина, – на этот раз она улыбнулась увереннее.

– Не испугаешься, если я превращусь в дракона и унесу тебя в башню, принцесса? – спросил Тюнвиль полушутя, полусерьёзно. – Правда, придётся воспользоваться твоей башней, потому что до моей лететь далековато.

Она снова распахнула глаза, похлопала ресницами и молча, с некоторой опаской, кивнула.

– Не бойся, – Тюнвиль не удержался и погладил её по щеке. – Я тебя ни за что не отпущу. Пока летим, можешь закрыть глаза. Хорошо?

Она опять кивнула, и он отошёл подальше, чтобы не задеть её по нечаянности. В этот раз превращение в дракона произошло быстро и совершенно безболезненно, хотя он даже не потрудился зайти в морские волны. Наверное, телесная боль притупляется, если пережить боль душевную. А Тюнвиль ни за что не хотел бы переживать минуты, подобные тем, что пережил, когда принцесса прыгнула со скалы.

Он заметил, что в момент превращения принцесса приоткрыла губы и всплеснула руками – будто ахнула, но драконье обличие скрадывало звуки.

«Не бойся, – мысленно обратился Тюнвиль к девушке. – Это я, всё тот же, всё твой же… Я возьму тебя, но не причиню вреда…».

Хильдерика поняла, потому что замерла, а потом подалась вперёд, вглядываясь в него с удивлением, любопытством, но уже без страха.

Тюнвиль расправил крылья, обретая твёрдость полёта, подхватил девушку передними лапами, стараясь не сжимать слишком сильно, и взлетел.

Она, конечно же, испугалась, потому что схватилась за него – вернее, попыталась, но руки скользили по чешуе.

Внизу промелькнуло море, бросающее в берег клочья пены, светлой полоской замерцал пляж, прошелестел волной сад – тёмный и пышный, как кудри одной красавицы, а потом Тюнвиль поднялся над королевским дворцом и полетел к знакомой башне. Подсадив принцессу в окно её комнаты, Тюнвиль уже проверенным путём обернулся человеком в воздухе и приземлился на крышу. Спустившись, он залез в окно, и был встречен горячими объятиями и не менее горячими поцелуями.

– Ты ведь моя? – спросил он, когда принцессе понадобилось перевести дыхание.

– Да, да! – выдохнула она, пытаясь продолжить поцелуи, но Тюнвиль удержал её.

– И нет никакого принца? – он пытливо взглянул в лицо девушке.

Принцесса опустила ресницы, но тут же посмотрела на дракона.

– Он есть, и я его не оставлю, – сказала она твёрдо и торопливо добавила: – Но принадлежу тебе…. И не буду принадлежать никому, кроме тебя…

– Что ж, пусть пока будет так, – скрепя сердце согласился Тюнвиль.

Они поцеловались ещё сто раз, прежде чем оглушительно зазвенел медный колокольчик.

– Ужин, – шепнула Хильдерика, прижимаясь к дракону и обхватывая его за талию. – Нам надо прийти на ужин.

– Тогда пойдём, – согласился Тюнвиль. – А после ужина я буду ждать тебя…

– Не сегодня, – она положила ему на губы горячую узкую ладошку. – Мне надо отмыться от морской воды, надеть новое платье… Я хочу, чтобы ты увидел меня красивой, а не… промокшей насквозь.

– Ты хороша в любом обличии, – заверил её Тюнвиль.

– Ты тоже, – засмеялась она.

Колокольчик звенел так, что готов был оторваться, и Хильдерика с сожалением на него посмотрела.

– Мне надо переодеться и бежать, – сказала она виновато, но продолжала обнимать дракона, не отпуская. – Пожалуйста, уходи.

– Как я уйду, если ты меня держишь? – шепнул он ей на ухо, легко прикусив нежную мочку.

Девушка слабо вскрикнула, но этот вскрик больше походил на стон удовольствия, а потом разжала руки.

– Иди, – велела она, но так и манила, манила взглядом.

– Сегодня я подожду, – пообещал Тюнвиль, – но завтра…

– Завтра, завтра, – закивала она.

Он поцеловал её ещё раз – крепко, куснув за нижнюю губу, чтобы загорелась, а потом выпрыгнул в окно, обернувшись в воздухе, и с удовольствием увидел, как принцесса вцепилась в подоконник, наблюдая, как он расправил крылья во время падения и взмыл выше крыш.

Всё же, Тюнвиль не слишком доверял ей, поэтому болтался рядом с башней, совсем не заботясь, что перепугает обитателей дворца. Но вот фигурка принцессы Хильдерики показалась на галерее, в сопровождении придворных дам и служанок, и Тюнвиль со спокойной душой полетел к себе.

Мурлыча под нос песенку, он быстро оделся, пригладил уже наполовину просохшие волосы, и отправился в трапезный зал.

Принцесса уже была там – сидела рядышком с принцем, но стоило Тюнвилю войти, как она вспыхнула румянцем, задрожала и чуть не выдала себя с головой.

Хотя, пусть бы и выдала. Тогда всё закончилось бы быстрее.

– Ты опоздал, – проворчал Рихард, когда Тюнвиль занял свободное место рядом с королём Атангильдом, как раз напротив принцессы Хильдерики.

– Прости, – беззаботно ответил Тюнвиль, не спуская глаз с принцессы.

– Хорошее настроение? – осведомился Рихард. – Улыбаешься, как… – он замолчал, но и так было понятно, что он хотел сказать.

Тюнвиль, и правда, чувствовал себя сейчас абсолютно счастливым. Глупо счастливым. И это было самое замечательное чувство, что он переживал за всю свою жизнь.

– Вина, господин? – слуга, дрожащий, как осиновый лист, держал кувшин, и Тюнвиль кивнул, подставляя бокал.

Терпко пахнущая алая струя полилась из серебра в серебро, и Тюнвиль сразу сделал большой глоток, ощущая на языке привкус зрелого винограда и нежный вкус недавних поцелуев. Он взглянул поверх бокала, и как-то нечаянно встретился взглядом с принцем Альбиокко.

Тот смотрел на дракона с подозрением, чуть прищурив левый глаз.

– Ваше здоровье, принц, – Тюнвиль отсалютовал ему бокалом и улыбнулся ещё шире.

Потому что это была безусловная победа. Его высочество проиграл и потерял и сестру, и жену.

Глава 18. Когда мир сошёл с ума

Весь ужин я просидела, как на иголках. Хильдика была тиха и скромна, как обычно, но когда на секунду вскидывала глаза, то герцог Тюнвиль сиял, будто медный таз, который на славу отдраили песком. И этот таз таращился на Хильдику совершенно беззастенчиво. И ещё по-дурацки улыбался при этом.

Не меня одну беспокоило такое поведение. Я заметила, что король Рихард поглядывал на брата с подозрением и хмурил брови.

Зато самозванка болтала за троих.

Надо признать, болтала она занятно и по делу. И даже умудрилась рассказать королю Рихарду мою любимую сказочку – про девицу, которая никак не могла выбрать одного из трёх женихов, и конце концов выбрала того, кто рискнул ради неё жизнью.

Помнится, я рассказывала эту историю с намёком, что принцесса Аранчия выйдет только за настоящего героя, но самозванка так хитро всё повернула, что это прозвучало намёком – подари мне свою жизнь, и я буду твоей.

Я слушала мошенницу, чуть не скрипя зубами от злости. Не слушала бы, но мне нужно было подловить её на чём-нибудь. И в то же время я старалась не спускать глаз с Хильдерики и брата короля, пытаясь понять, что произошло. А что-то произошло! Не так просто между этими двумя словно искры пробегали!

Неужели… неужели…

От одной мысли, что подруга могла меня предать, сердце сводило холодной судорогой. Я еле дождалась окончания трапезы, чтобы попрощаться и утащить Хильдику в наши покои.

– И что это значит? – потребовала я ответа прямо с порога.

– Ты о чем? – она удивлённо приподняла брови и совершенно спокойно начала убирать одежду, которая валялась на полу и на кресле.

– Не притворяйся, что не понимаешь, – отрезала я и кивнула на белый и зелёный шёлк в её руках. – Всё-таки не надела этот разврат? А почему? Герцог был бы в восторге!

– Он уже видел меня в этом наряде, – Хильдика посмотрела на шёлк цвета морской волны и улыбнулась.

Никогда я не видела, чтобы она так улыбалась – мечтательно, ласково, без тени грусти. Обычно в её улыбке сквозила печаль, и даже смех звучал невесело. Что же изменилось?..

– И без него видел, – закончила моя подруга и откинула крышку сундука, аккуратно укладывая туда одежду.

В первую секунду мне показалось, что я ослышалась.

– Без – него?.. – переспросила я, наконец. – Без платья, ты имеешь в виду?

– Да, – кивнула она. – Без платья.

– То есть как?.. – не смогла я произнести ничего более умного.

– Так, – Хильдика чуть пожала плечами. – Разделась перед ним и прыгнула в море.

– В море? Зачем?.. – я опустилась в кресло, потому что ощутила слабость в коленях.

– Хотела умереть, – ответила Хильдика так спокойно, будто я спрашивала её, что будет на завтрак.

– Зачем?.. – тупо повторила я, потому что в голове не укладывалось, что моя набожная, умная, верная и спокойная подруга отчаялась на такой шанс.

– Потому что не видела смысла продолжать такую жизнь, – Хильдика закрыла сундук и села на крышку. – Тебе я уже не нужна, король Рихард получил свою игрушку, теперь я буду только помехой.

– А обо мне ты подумала? – спросила я с упрёком.

Хильдика посмотрела на меня задумчиво.

– Ты бы только выиграла, – сказала она. – Когда король Рихард уедет с невестой, никто не посмеет упрекать зятя короля в том, что у него нет наследника. А ты могла бы хранить траур по погибшей любимой жене.

– По тебе, – уточнила я.

– Да, – согласилась она. – Так что всё складывалось, как нельзя лучше.

– Ты с ума сошла, – я покачала головой. – Как лучше? Кому лучше?

– Но он прыгнул за мной, – теперь подруга говорила, глядя куда-то мимо меня, будто видела что-то, чего я никогда не смогла бы увидеть, как ни старалась.

– Кто прыгнул? Куда?

– Герцог Тюнвиль. Со скалы. Следом за мной. И сказал, что если я точно захочу умереть, то он умрёт вместе со мной.

И тут я поняла, что произошло – эта дурочка пыталась покончить с собой из-за каких-то там благородных порывов, а змей хвостатый воспользовался ситуацией и предстал перед моей наивной подругой в образе героя.

– Он врёт! – почти крикнула я. – Ты же понимаешь, что он врёт! Он не станет умирать!

– Я знаю, – глаза у неё были честные-честные, и прозрачные до донышка. – Не волнуйся. Хоть ты и считаешь меня идиоткой, мне прекрасно известно, что герцог не способен на такой шаг. Пусть даже говорил искренне.

– Дракон – искренне? Ха! – я вложила в это «ха!» всё презрение, на которое была способна.

– Думаю, в тот момент он верил в свои слова, – сказала Хильдерика. – И я пообещала, что завтра стану его женщиной.

Если бы я не сидела в кресле, то после этих слов точно бы упала.

– Ты что пообещала?.. – у меня в голове не укладывалось то, что происходило этим вечером.

Будто весь мир объединился против меня. Будто они все сговорились. А может, сговорились?..

– Что ты смотришь с такой яростью? – Хильдика склонила голову к плечу, поглядывая на меня с усмешкой. – Сейчас ты похожа на настоящего ревнивого мужа.

– Ты понимаешь, что не можешь отдаться ему!

– Почему? – удивилась она. – Он мне нравится. Возможно, я не люблю его с таким романтическим пылом, как принца Альбиокко, но я уже не романтическая юная девица. Я зрелая женщина, Анча. Сейчас в игру вступают другие правила. Он так целует… – её взгляд затуманился, и она прикоснулась кончиками пальцев к губам, – так целует, что теряешь рассудок. Он красив, у него самое красивое тело, которое я когда-либо видела…

– Много ты их видела! – дала я волю злости. – Он обольстил тебя! Очаровал! Ты отдашься ему, а потом станешь ненужной! Все знают, что драконы охочи до девственниц, но теряют к ним интерес и ищут других невинных дурочек!

– Пусть я буду невинная дурочка, – возразила моя подруга. – И пусть он потом оставит меня. Зато он получит то, что желает, перестанет ненавидеть принца Альбиокко и будет испытывать ко мне что-то вроде неловкой жалости. Говорят, мужчины очень щедро платят, чтобы отделаться от ненужных любовниц. Я могу попросить его, например, избавить тебя от Ламброзо. Для брата короля это не составит большого труда. А если я забеременею и рожу ребенка, то осчастливлю всех. Разве ты не будешь довольна?

– Ребенок от дракона?! – я стукнула кулаком по подлокотнику и вскочила. – Никогда не позволю тебе загубить свою жизнь! И если ты ещё раз сделаешь подобную глупость…

– Какую глупость? Стану целоваться с драконом? – уточнила она. – Или прыгну в море? И как ты меня остановишь, если я захочу это повторить?

– Вот как ты заговорила? – процедила я сквозь зубы. – Значит, верно болтают, что драконы владеют магией очарования. Но если ты заколдована, или в самом деле сошла с ума, я ещё в здравом уме. И не позволю тебе покончить с собой или сломать себе жизнь, связавшись с этой тварью хвостатой. Я тебя запру. И заставлю служанок следить за каждым твоим шагом. Кстати, накажу всех, кто допустил то, что ты учудила сегодня…

– Анча, – Хильдика тоже встала и подошла ко мне вплотную.

– Вот не надо этого! – прикрикнула я, когда она попыталась коснуться моего плеча. – А я-то думаю – что это герцог Тюнвиль щерится, как идиот! А он мне рога наставляет! Чуде-е-есно! Наверняка, сейчас ржёт надо мной там, со своим братцем!..

– Только это тебя волнует? – спросила Хильдика, сложив руки ладонями на груди, и этот кроткий жест взбесил меня ещё сильнее. – Беспокоишься, что твоя мужская гордость будет задета?

– При чём тут мужская гордость?!.

– Вот и я о том же, – кивнула она, – смешно рассуждать о мужской гордости нам – двум женщинам, ещё никогда не знавшим мужчин. Впрочем, – она посмотрела на мою шею, – может, мне надо говорить только за себя?

– Тебе прекрасно известно… – начала я, закипая, как котелок над огнём.

– Прости, конечно же, известно. Я тоже очень хорошо знаю тебя. Узнала за эти годы, – Хильдика сделала ещё шаг ко мне и осторожно взяла меня за руку. – И я верю тебе, Анча. Поэтому не надо наказывать никого из слуг, и не надо безумствовать. Наследному принцу хватает дел, чтобы ещё следить за женой. Обещаю, что не буду пытаться лишить себя жизни, но и ты обещай, что не станешь вести себя, как муж-тиран. Потому что ты – не тиран, и ты…

Она замялась, и я закончила за неё:

– И я – не муж. Всё верно, ты права.

– Рада, что ты ещё помнишь, что ты – женщина, – сказала Хильдика и погладила меня по плечу. – Не обижайся. Но ты сама говорила, что не станешь мне препятствовать, если кто-то понравится.

– Вообще-то, я имела в виду обычного человеческому мужчину, – сказала я, помедлила, а потом накрыла её руку своей. – И сейчас такое говорю. Тебе нужен настоящий мужчина, который полюбит тебя и будет о тебе заботиться. Но герцог!.. Он же не человек!.. У него из человеческих чувств только жадность и хитрость!..

– Не согласна с тобой, но спорить не буду, – подруга говорила мягко, но убеждённо, и в её голосе мне слышался мягкий рокот прибоя, который неспешно, волна за волной, точит скалистый берег. – Только мне нужен именно он. Никто другой. Не будешь же ты такой жестокой, что лишишь меня этой радости? Признаться, мне захотелось жить лишь ради его любви. Пусть она и продлится пару ночей, а то и одну ночь.

– Хильди!.. – я стиснула её в объятиях, потому что не смогла больше смотреть ей в глаза – было совестно, и страшно.

Да, отчаянно страшно, потому что было похоже, что я теряю свою верную подругу. Теряю навсегда, пусть она и говорит, что всё равно останется рядом. Сначала я потеряла брата, потом мать, потом отца – хоть он и находится рядом, но всё равно – невозможно далеко. А теперь теряю ещё и Хильдику, которая была мне поддержкой все эти годы… И почему теряю? Потому что драконий герцог свёл её с ума. Похоже, эти драконы всех свели с ума, весь мой мир перевернули с ног на голову… И зачем они только вспомнили, что на свете есть город Солерно?..

– А если родится дракон? – привела я последний довод, но уже знала, что уступаю. – Представляешь, какой будет скандал?

– Никакого скандала, – она погладила меня по голове. – Драконы рождаются редко, мы видим это. Из нового поколения есть только один дракон – племянник короля Рихарда, остальные все – люди.

– Небеса, порой, шутят очень жестоко, – я уткнулась лицом ей в плечо, стискивая зубы, чтобы не разреветься.

– Даже если так, то тогда Солерно будет защищен до конца существования этой земли. Король Рихард дорого заплатит за ещё одного дракона. Я слышала, он обещал сундук золота некой девице, если она согласится стать конкубиной его племянника и родит ему сына.[3]

– Какая щедрость, – фыркнула я, пытаясь храбриться. – Дракон даже золото пообещал!..

– Так что не волнуйся ни о чём, – Хильдика отстранила меня и потрепала по щеке. – Завтра начинается турнир. Принцу, если он хочет участвовать и победить, нужно выспаться, чтобы быть отдохнувшим и собранным. А я хочу принять ванну. У меня все волосы слиплись от морской соли.

– Обещай, что никогда не сведёшь счёты с жизнью, – для верности я взяла её за локти и встряхнула. – Как я буду жить после этого? С таким грузом на совести?

– И здесь ты думаешь только о себе, – Хильдика улыбнулась и повела плечами, освобождаясь от моих рук. – Не волнуйся. Я пришла в себя, я спокойна, уверена, и больше не совершу ничего подобного.

– Хотелось бы надеяться, – сказала я, недовольная словами «думаешь только о себе».

– Иди спать, – велела Хильдерика, а сама отправилась в ванную комнату, на ходу вытаскивая шпильки из волос.

Я улеглась в постель, но уснуть никак не могла. Всё время прислушивалась к звукам из ванной комнаты. А когда Хильдика тихонько прошла мимо – в своё комнату, а потом затихла, я то и дело поднималась, чтобы проверить – всё ли с ней в порядке. Но моя подруга сладко спала, и во сне у неё было такое безмятежное, почти счастливое лицо, что я готова была придушить герцога Тюнвиля заранее, потому что знала, что скоро от этого безмятежного счастья не останется и следа. Ведь драконы не умеют любить, это известно всем.

До самого утра я ворочалась с боку на бок, и не только забота о Хильдике была этому причиной. Мне было тоскливо и одиноко. Потому что я в очередной раз осталась совсем одна. Одна со своей ложью, со своими тайнами, без друзей, и теперь уже без подруги. Хотелось поплакать, но я лишь сильнее стискивала зубы и зажмуривалась. Принц не должен хныкать, как девчонка. Дашь слабину один раз – и потом обязательно снова пустишь слёзку.

Утром я поднялась с тяжёлой головой, и зеркало безо всяких прикрас показало мне, какой я была бледной, с измученным, осунувшимся лицом.

Чтобы вернуть свежесть и румянец, я долго умывалась холодной водой, а потом свирепо растёрлась жёсткой щёткой от плеч до пяток, так что загорелась кожа. Хильдика сладко спала и даже улыбалась во сне. Наверное, ей снился герцог Тюнвиль. Я от души пожелала, чтобы в эту ночь герцог сломал себе ногу или свернул шею.

Но чуда не произошло, и к завтраку оба дракона появились живы-здоровы и в прекрасном расположении духа. Они даже шутить изволили, предвкушая состязания.

Самозванка явилась в великолепном платье из жёлтого шёлка, вышитого алой нитью, отчего ткань издали казалось оранжевой, как солнце на закате.

– Вы здоровы, любимый брат? – тут же спросила обманщица и даже очень достоверно изобразила беспокойство. – Вы так бледны… Лучше бы вам не участвовать в сегодняшних скачках.

– Мы не красавица, чтобы беспокоиться из-за румянца, – отрезала я.

– Ваша сестра права, принц, – поддержал самозванку король Рихард. – Выглядите вы, будто всю ночь не спали. Были заняты чем-то утомительным?

– Сочинял речь на открытие праздников, – ответила я немедленно. – Называется «Приветствую всех гостей – званых и незваных».

Намёк был понят, потому что самозванка коротко и печально вздохнула, всем своим видом показывая, как она огорчена моей грубостью, а король Рихард посмотрел на меня исподлобья, но ничего не сказал, а откинулся на спинку кресла, поглаживая бороду. Зато герцог никого не замечал кроме Хильдики, а когда она поднялась из-за стола, вскочил так поспешно, что чуть не опрокинул кресло.

Мне оставалось лишь поморщиться. Даже думать не хотелось, что сегодня вечером Хильдика отправится к этому… вот к этому!..

Я злобно взглянула на герцога, но взгляд пролетел мимо цели, потому что брат короля смотрел на Хильдику – так и ел её глазами.

Начало праздника показалось мне длинным, серым и скучным, хотя трубы гремели, зрители ликовали, и дождём летели цветы, устилая нашу дорогу до ристалища душистым пёстрым ковром.

Отец ехал впереди, на белом жеребце, гордый и величественный, и я только вздохнула, потому что у меня на величественный вид не было настроения, а когда я косилась на герцога Тюнвиля, то понимала, что скоро от моей гордости останутся лишь воспоминания.

Брат короля не пожелал сесть в седло и шёл пешком, подбираясь всё ближе и ближе к лошади Хильдики. Это злило, это бесило, но поделать уже ничего было нельзя. Тем более что запели фанфары, объявляя приветствие рыцарей.

Первое состязание – конный забег, было объявлено сразу после того, как все участники, разбившись по парам, объехали ристалище, позволяя зрителям вдосталь налюбоваться на резвых жеребцов, грызущих удила, на блестящие шлемы, на развивающиеся флаги. В этот раз доспехов и кольчуг не было ни на одном участнике, и я пару раз слышала, как зрители жалели, что не будет поединков на мечах или копьях.

Пусть жалеют, если не понимают, что в таком бою у человека почти нет шанса против дракона.

А дракон тут был – король Рихард. Ехал первым, красуясь в жёлтой тунике с чёрной полосой наискосок и со штандартом, на котором на жёлтом поле летел чёрный дракон. Цвета дома Палладио. Тревожное сочетание. Как будто на солнце наползла тень. Король ехал на чёрном мощном жеребце и больше походил на ожившую скалу, чем на существо в человеческом обличии.

Его брат не пожелал участвовать в состязании и занял место в королевской ложе, встав за креслом Хильдики, Я старалась не смотреть в ту сторону, чтобы не злиться слишком сильно – мой конь мог почувствовать, что наездник нервничает, и занервничать сам.

Участников было двадцать четыре, и все поспешно принялись стаскивать с себя шлемы, перебрасывая их оруженосцам вместе с мечами и копьями. Все стремились облегчить свой вес перед забегом, и некоторые снимали даже цепи с ладанками и кольца.

Я протянула меч и копьё Лионелю, а потом сняла шлем и отдала его Капанито.

– Карманы проверили, ваше высочество? – поинтересовался король Рихард, железной рукой сдерживая своего жеребца, который нетерпеливо перебирал копытами. – В них точно ничего не завалялось? Можете ещё сапоги снять, чтобы облегчиться.

– Можете сами облегчиться, – посоветовала я ему, – если думаете, что от веса наездника зависит победа.

– А от чего же она зависит? – король оскалился улыбкой.

– От мастерства, – я широко улыбнулась ему в ответ.

Король хотел сказать что-то ещё, но тут к нам приблизилась самозванка, а за ней – служанка с корзиной, полной цветов.

Нам пришлось резко осадить коней, и я не сдержалась:

– Женщинам здесь не место! – рыкнула я, поворачивая коня боком, чтобы случайно не взбрыкнул.

Но самозванка подошла безо всякого страха и взяла из корзины два букетика, перевязанных лентами.

– Это на счастье, – сказала она, сияя солнышком и поглядывая на Рихарда из-под ресниц. – Хочу пожелать удачи всем участникам. Разрешите украсить вашего коня цветами, ваше величество?

– Разрешаю, – кивнул король, заставляя жеребца наклонить голову.

Я неодобрительно следила, как самозванка закрепила на узде букетик, а потом направилась к другому рыцарю. Пришлось ждать, пока она одарит цветами всех. Пока она любезничала с участниками турнира, служанка испуганно оглядывалась на всхрапывающих коней, и цветы дрожали в корзинке, как живые.

Меня самозванка оставила напоследок, хотя я очень надеялась, что у неё хватит совести не подходить. Разумеется, совести там ощущалась явная нехватка, потому что обманщица приблизилась, улыбаясь так ласково, что я еле сдержалась, чтобы не пнуть её прямо в лживое лицо.

– Молюсь о вашей победе, мой герой, – сказала она, привязывая последний букетик к уздечке моего коня.

Цветы в букете были померанцевые, совсем недавно сорванные, так что все мы сразу запахли ароматно, как придворные кокетки. Ленточка на букетике была оранжевой, и мне опять пришлось собрать волю в кулак, чтобы не сорвать этот бесстыдный подарок. Оранжевый был цветом принцессы Аранчии, и теперь этот цвет красовался на жеребце каждого из рыцарей. Замечательный жест набожной принцессы!

Пока я злилась, ладонь самозванки как-то совершенно незаметно легла на моё колено. Я чуть не дрыгнула ногой, но вовремя удержалась, чтобы не устроить новое представление напоказ. Весёленький будет турнир, если в самом начале братец лягнёт сестру-невесту по уху.

– Руку убери, – процедила я сквозь зубы.

– Не бойтесь, – она не только не убрала руку, но ещё и умудрилась погладить меня по ноге, – сестра не причинит вреда брату.

– Ты мне не сестра, – прошипела я, резко поворачивая коня, так что самозванке пришлось отскочить, чтобы не попасть под копыта.

– Всё ещё злитесь, – она укоризненно покачала головой. – Что ж, очень жаль. Но знайте, что я думаю только о вас.

Я не ответила и ударила коня пятками, выводя на стартовую линию.

Король Рихард вывел своего коня справа от меня, остальные всадники растянулись вдоль линии.

– Надеетесь победить? – спросил дракон, разминая плечи и чуть пригибаясь вперёд, к холке жеребца.

– Не понятно, на что вы надеетесь, – ответила я.

Герольд поднял белый с алыми полосами флаг, и все замерли – и участники, и зрители. Стало так тихо, что я слышала, как дышит король Рихард – ровно, спокойно, совсем не так как я – быстро, прерывисто. И это было плохо, очень плохо. Потому что битву выигрывает тот, кто спокоен. А я спокойной не была.

Я приказала себе не думать ни о короле, ни о герцоге, ни о поганой самозванке, присвоившей моё имя. Сейчас будет только скачка и цель. Цель и скачка. Дракону не победить. Дракону – не – победить.

Флаг резко полетел вниз, и в то же мгновение двадцать четыре лошади полетели вперёд.

Гробовую тишину, которая была за секунду до этого, разорвали восторженные крики зрителей, топот копыт и лошадиное ржание.

Мой конь сразу вырвался из шеренги. Я распласталась по его холке, чтобы уменьшить сопротивление встречного ветра, и закричала, понукая коня бежать быстрее.

Двадцать секунд бешеной скачки – и я оглянулась, чтобы проверить, где соперники.

Большинство всадников отстали сразу, пять наездников гнали лошадей, отстав всего шагов на десять, зато стремя в стремя рядом мчал чёрный жеребец короля Рихарда. Сам он, так же, как и я, распластался по лошадиной холке, и было странно видеть, как такой мощный человек почти слился с животным, став не его ношей, а продолжением.

Цветки флёрдоранжа трепетали всеми лепестками, и ленточка из золотистой парчи жалобно плескалась на ветру.

Совсем близко я увидела лицо короля. В чёрных глазах – азарт, безумие, восторг и… счастье?..

В этот момент я пожалела, что человек не может видеть себя со стороны.

Интересно, какое сейчас лицо у меня? Такое же безумное?.. Но точно вряд ли счастливое…

Мы гнали лошадей вдоль ристалища, а потом вылетели через открытые ворота на дорогу. Надо было добраться до берега моря, схватить ветку оливы у помощника герольда, и домчать обратно.

Теперь людские крики слышались издалека, и всё ближе становился шум волн. Теперь это было нашим соревнованием – моим и дракона. И никто не собирался уступать, подгоняя коней.

– Отлично держишься! – крикнул Рихард и расхохотался. – Я знал, что ты хорош в седле!.. Но я всё равно лучше!..

– Ха! – только и ответила я, лупя коня пятками по крутым бокам.

Мне повезло вырваться на полкорпуса вперёд, но Рихард снова расхохотался, раскинул руки, как крылья, отпустив поводья, и… легко обошёл меня.

Его конь мчался, как ветер, а сам всадник только что не пел песни, изображая ласточку.

Выругавшись сквозь зубы, я почти обняла своего жеребца за шею и заорала ему в ухо.

Мы отвоевали сначала четверть, потом треть, потом опять половину корпуса, и Рихард оскалил белы зубы, когда я с торжеством оглянулась на него через плечо.

Но долго любоваться на отставшего дракона я не стала, сосредоточившись на цели – на оливковой ветке в руке помощника герольда. До него было ещё около полумили, и я собиралась выиграть, даже если королю Рихарду вздумается превратиться не в ласточку, а в дракона – хотя это против правил.

Тут он опять меня обогнал, захлёбываясь хохотом, и я готова была впиться зубами ему в ляжку, если бы смогла дотянуться.

Вороной жеребец короля драконов мазнул моего коня хвостом по морде, Рихард насмешливо помахал мне рукой, я чуть не крикнула вслед ему про хвостатую тварь, но тут что-то произошло.

Конь короля вдруг мотнул головой, оглушительно заржал, упёрся в землю всеми четырьмя копытами, а потом резко рванул в сторону, одновременно вскидывая круп и взбрыкивая задними ногами.

Мой конь пролетел мимо стрелой, но я успела заметить, как «ласточка» Рихард выпорхнул из седла и рухнул на землю, покатившись клубком и ломая сухостой.

Заветная оливковая ветка была совсем близко, стоило лишь поднажать, но я повернула коня быстрее, чем смогла объяснить свой поступок в мыслях.

За несколько секунд мой конь проскакал больше пятидесяти шагов, и я увидела, как беснуется чёрный жеребец с пустым седлом. Взбрыкивая на каждом скачке, он мчался к скалам, а король медленно приподнимается, уперевшись локтем в землю – лохматый, тяжёлый даже на вид…

Подхлестнув своего коня, я направила его в сторону короля. Где-то вдали нахлёстывали лошадей остальные участники, и они приближались, но мне уже не было до них дела.

– Вы целы?! – крикнула я, когда между мной и Рихардом оставалось шагов десять.

Он поднялся на колени – весь в пыли и сухой траве, и кивнул, показывая, что с ним всё в порядке.

– Верну лошадь! – я погнала коня вслед за чёрным жеребцом, который, словно обезумев, летел к обрыву, не замечая опасности.

Если бы королевский конь скакал по прямой, мы бы его точно не догнали, но бедное животное, видимо, чего-то испугалось, потому что металось то вправо, то влево, мотая головой. Его ржание не смог заглушить даже шум моря, и сколько бы я ни кричала, конь короля не обращал на меня внимания.

– Такой же дурак, как твой хозяин! – в сердцах заорала я.

Мы догнали безумца почти на самом обрыве, и я схватила королевского коня под уздцы, резко пригнув его морду. Но вместо того, чтобы успокоиться, он взбесился ещё сильнее и замотал головой, чуть не вывернув мне руку. Я почти повисла в седле, пытаясь удержать его, и тут мой собственный конь заржал и встал на дыбы.

Каким чудом я не полетела вниз головой, и как меня не разорвало надвое – для меня навсегда осталось загадкой. Что скрывать – я струсила больше, чем когда пиратская фелука пошла тараном на наш корабль. Потому что это было почти то же самое – невозможность сладить с самой природой, когда в одно мгновение ощущаешь себя слабым ничтожным человечишкой в огромном и сильном мире. Песчинкой на могучей груди земли… или моря…

Чёрная тень с рёвом бросилась прямо под копыта моего коня, и сначала мне показалось, что это какой-то зверь напал на нас, в довершенье ко всем бедам.

Но руки, вцепившиеся в удила, были человеческими. Только совершенно нечеловеческим было усилие, которым эти руки заставили моего коня опустить передние копыта.

Время будто перестало бежать, а мир потерял все звуки. Я перестала слышать море, топот копыт и ржание, и видела только, как побелели суставы на мужских руках, удерживающих моего беснующегося жеребца. Сама я продолжала держать под уздцы королевского коня, и даже успела ударить его по морде, когда он попытался укусить моего коня за шею.

Этот удар привёл в чувство не только животное, но и меня.

Мир обрёл цвет и звук, а мы вчетвером закрутились на месте.

Совсем близко был край скалы, под которым свирепо гудело море. Каких-то шагов пять в сторону – и полетят в бездну два бестолковых животных и два невезучих человека…

Я так живо представила себе эту картину, что едва не вскрикнула, но крик замер на губах, когда лошади понемногу успокоились, затихли, перестали крутить головами и замерли, тяжело дыша.

Из-за лошадиной холки выглянула лохматая голова короля драконов, и он произнёс тихо и медленно:

– Слезай и отведи Винголета в сторону.

– Кого? – не сразу поняла я, потому что в моём сознании до сих пор была картина, как мы всем отрядом валимся с обрыва в жадное и бездонное море.

– Моего коня, – повторил Рихард уже злым шёпотом. – Только не делай резких движений.

– А! – сообразила я, наконец, и сползла с седла, продолжая держать вороного жеребца.

– Узду на руку не наматывай, – велел король, будто считал меня совсем идиоткой.

Мы развели коней по сторонам, и я краем глаза увидела, как по направлению к ристалищу пролетел всадник на гнедом жеребце, с упоением размахивая вожделенной оливковой ветвью.

Наши кони совсем успокоились, лишь вздрагивали изредка всем телом и иногда жалобно ржали.

– Эй! – окликнул меня Рихард. – Там – роща, идём туда. Надо их привязать. На всякий случай.

Я подняла ладонь, показывая, что поняла, и пошла в сторону маленькой апельсиновой рощи – всего-то пять или шесть деревьев. Но там была тень, и там был родник, насколько я помнила.

Мы с королём накрепко привязали коней в разных концах рощи, потом жадно напились, опустившись коленями в траву, а потом я упала на спину, раскинув руки и ноги, и бездумно глядя в синее небо, которое просвечивало сквозь листву.

– Чудесные скачки, – заворчал Рихард. – Ладно, кони взбесились, но ты-то какого чёрта помчался за Винголетом? Ты совсем дурак, если решил останавливать коня на обрыве?

– Пожалел, – огрызнулась я, продолжая смотреть в небо. – Конь хороший, только дураку достался.

– Че-его? – прорычал Рихард и в одну секунду сгрёб меня за камзол, подтянув к себе.

Совсем некстати я вспомнила, что точно так же близко видела его величество в шатре, когда получила второй засос. Сейчас я даже ощущала дыхание короля на губах. Теперь он дышал тяжело, прерывисто – совсем как я перед началом скачек. И глаза были страшными – словно он мчался к обрыву, потеряв способность здраво размышлять.

– Ты – избалованный щенок… – начал король, подтягивая меня всё ближе к себе. – Ты у меня как кость в горле… Тебе жить совсем надоело? Коня ты пожалел, а себя не пожалел?!

Я чуть откинула голову, чтобы мы с его величеством не уткнулись друг в друга носами, но королевская борода защекотала мой подбородок. Тут самое время было ударить лбом в лоб или пихануть дракона кулаком в живот, но я не сделала ни того, ни другого, а преспокойно продолжала висеть в руках короля, как соломенная кукла.

Наверное, сказались страх и усталость после происшествия на обрыве, поэтому больше ни на что не осталось сил. А может, всё дело было в том, что грозные слова короля прозвучали совсем не грозно…

– Конь хороший, – сказала я, подумала немного и добавила: – Может, отпустите, ваше величество?

– Может, лучше шею тебе свернуть? – прорычал он, встряхнув меня пару раз.

– Если сейчас свернёте, то зачем спасали? – вполне резонно спросила я.

– Кто сказал, что спасал? – король встряхнул меня снова и притянул ещё ближе, так что теперь мне пришлось отвернуться, и моя щека почти соприкасалась с его щекой.

Скосив глаза, я посмотрела на его руки.

– У вас кровь на руках, – я старалась говорить как можно хладнокровнее, но получалось плохо.

Потому что оставаться хладнокровной рядом с этим существом было совершенно невозможно. Его тяжёлое дыханье обжигало кожу, и даже закрыв глаза я чувствовала его взгляд – жаркий, жадный, от которого кровь закипала.

– По-моему, вы поранились, когда удерживали моего коня, – продолжала я. – Понимаю, что для драконов это просто царапина, но…

– Ты что мне зубы заговариваешь? – теперь король шипел, как змея, и ещё от него пахло мускусом, лошадиным потом, этими проклятыми померанцевыми цветами и чем-то незнакомым, но очень приятным.

Наверное, морем. Да, запах был горьковато-солоноватый, и он понравился мне больше, чем мускус с померанцем. Собственно, померанец тут был совсем лишний. Мускус можете оставить, ваше величество.

Я одёрнула себя, потому что мысли поползли куда-то не туда. А были вопросы поважнее, чем то, какими благовониями пользуется король.

– Почему ваш конь понёс? – спросила я.

– Не знаю, – свирепо отозвался он. – Спроси у него? Вдруг ответит.

– Вчерашняя шутка, – я напоказ фыркнула. – Уже протухла. Пованивает.

– Ты что о себе возомнил? – теперь дракон потряхивал меня в такт словам. – Думаешь, если я тебя не тронул, то можешь и с бешеным скакуном сладить? Просто я не бью щенков.

– Я – не щенок, – тут я обнаружила, что не могу даже толком обидеться.

Хотя ещё вчера за «щенка» по физиономии получил бы любой, невзирая на чины и регалии. А уж что касается короля – ему от меня прилетало и за меньшее. Но… вот как-то не обижалось, и всё тут. Я была неприятно поражена этим открытием, но быстро успокоилась, решив, что это от страха и усталости. Всё-таки, взбесившиеся кони – звери пострашнее разумных драконов…

– Не щенок, говоришь? А кто кусается? – Рихард одной рукой оттянул ворот, показывая шею, на которой красовались отметины от моих зубов.

Да, куснула я его хорошо – вся челюсть отпечаталась. Прямо в ровный кружок. Но дракоша сам виноват – перепугал меня тогда до чёртиков. А теперь ещё изволит обижаться.

– Как тогда назвать вас? – поинтересовалась я, тоже оттягивая ворот и показывая засос, который получила в королевском шатре. – Пиявкой?

– Ах ты!.. сопляк!.. – выдохнул Рихард, жадно глядя на мою шею.

– Что, поставите ещё один засос? – эти слова вырвались у меня нечаянно, но на короля произвели потрясающее впечатление.

Мне показалось, что из тёмных глаз выстрелили две молнии и ударили меня прямо в сердце и в мозг. Вот прямо так – бам! – и не осталось никаких мыслей, а сердцу вдруг стало горячо, будто его вырвали и бросили в огненное море.

Такой же обжигающей была и мужская рука, которая легла мне на горло, сдавила… Хотя, нет. Когда собираются задушить, хватают не так.

Прикосновение не внушало страха, опасения за свою жизнь. А возможно, я просто устала бояться – сегодня, всегда…

– Придушить бы тебя… прямо здесь… – прошипел король Рихард, но прозвучало это как-то очень двусмысленно, будто речь шла не об убийстве наследного принца, а совсем о других над ним действиях.

Экий развратник, подумала я о короле, но подумала как-то отстранённо. Да, дракон явно превзошёл любого грешника а этой земле – умудрился заочно захотеть принцессу Аранчию, облапал всех девиц Солерно, которые попали в поле зрения, и добрался даже до принца Альбиокко. Недаром небеса прокляли кое-кого… Но в то же время, я не спешила освободиться из драконьих лап. И даже терпкий запах крови не вызывал отвращения. Не сказать, чтобы рука дракона на моей шее – это было слишком уж неприятно.

Ладонь скользнула, лаская, сдавливая, и король с присвистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Что-то изменилось в этот момент. Я вдруг ощутила себя человеком, которому удалось схватить бурю за хвост и удержать. Странное чувство. Вернее – смесь чувств – приятное удивление, самодовольство, восторг и…

Тут я сама судорожно вздохнула, потому что сообразила, что нахожусь на волоске от разоблачения. Сейчас его развратное величество нащупает отсутствие кадыка на горле у принца…

Всё получилось быстро и неожиданно даже для меня самой. Я просто подняла руку и щёлкнула грозного короля Рихарда по носу.

Щелчок получился превосходным – крепким и звонким.

Король вздрогнул, сморгнул и тут же меня отпустил, отпрянув и застыв, как змея, которая поднимается в боевую стойку и раздумывает – нападать или нет.

Глядя, как он изумлённо хлопает глазами, я чуть не рассмеялась. Но вместо этого очень серьёзно спросила:

– Слышите?

– Что?.. – спросил он, по-прежнему не сводя с меня глаз, и лицо у него было таким… недоумённым.

– Прислушайтесь, – посоветовала я, поднимаясь и отряхивая руки, как ни в чём не бывало.

Король нахмурился, склонил голову к плечу, а потом спросил:

– Цикады?..

– Фанфары, – поправила я его. – Первое состязание кончилось. Фанфары трубят в честь победителя. И он – не вы, ваше величество.

Только тут до него дошло, и драконья физиономия выразила одновременно досаду, гнев и раздражение. Вот так – все эмоции за пару секунд, на одной физиономической площади. Я наблюдала за ним со злорадным удовольствием, одновременно потуже затягивая шнуровку на вороте. Чтобы у некоторых не возникло желания снова пощупать принца за шею.

– Думаю, сейчас там переполох, – продолжала я. – Заметили наше отсутствие, бегают, кричат. Но кричать будут недолго. Ваши и мои слуги запрыгнут в сёдла и помчатся нам на помощь. Они ведь решат, что кого-то из нас надо спасать. Спорим, сюда прискачут уже через пару минут? Вы же любите споры, ваше величество.

– Я хочу знать, – прорычал он, тоже поднимаясь, – что это было? – и указал на свой нос.

– А что? – невинно поинтересовалась я. – Вас впервые щёлкнули по носу? Я почему-то так и подумал.

– Ты издеваешься?.. – только и сказал король, проследив за мной взглядом, пока я шла до своего коня.

– Конечно, издеваюсь, – я кивнула и отвязала жеребца, похлопывая по шее, чтобы не заволновался. – Вы так хотели победить в скачках, пташечку там из себя изображали, – я развела руки на манер крыльев и покачалась из стороны в сторону, – и вдруг – ай-я-яй! Какая досада, но король проиграл.

– Это был несчастный случай! – он ткнул в мою сторону указательным пальцем.

– Увы, скачки уже не переиграешь, – ответила я с притворным сожалением. – Турнир – та же война. На войне вам не дадут второго шанса. Пусть даже вы и король.

– Ты-то тоже проиграл, – нашёлся Рихард.

– В отличие от вас я не собирался производить впечатление на красоток, – я решила не садиться в седло, а повести коня в поводу.

А то мало ли что – понесёт снова.

И с чего бы ему так беситься?

Погладив коня по морде, я сорвала с узды оранжевую ленточку с померанцевыми цветами. От букета остались остались лишь пестики-тычинки и стебельки, а лепестки развеяло ветром.

Бросив цветы и ленту на землю, я повела коня мимо короля, а тот повернулся за мной, как флюгер.

– Не сердитесь за это, ваше величество, – сказала я, пощёлкав себя по носу. – Вынужденная мера. Ничего не поделаешь. Но если вы ещё раз полезете ко мне своими лапа… руками, то придётся вас прирезать. Уж извините.

Дракон прищурился на меня, и верхняя губа хищно изогнулась, обнажив ровные, белые зубы.

– Ты нахальный тощий сопляк, – сказал король. – Тебе повезло, что я не принимаю твою болтовню всерьёз.

– Просто везунчик, – подтвердила я. – О! А вот и ваши прихвостни! Ой, извините, случайно вырвалось… Ваши слуги, разумеется.

Рихард только скрипнул зубами и пошёл отвязывать своего коня.

Рощу наполнили взволнованные голоса и треск валежника. Конечно, здесь были не только слуги короля, но и мои. Все – перепуганные, будто произошло светопреставление.

Ко мне подбежал Лионель – красный, как рак, а за ним следом спешил Капанито, зачем-то держа под мышкой мой шлем.

– Что случилось, ваше высочество?! – заговорил Лионель громким шёпотом. – Мы видели, как королевский конь понёс, а потом вы бросились к обрыву… Вы целы? Не поранились?

– Видели, значит? – краем глаза я наблюдала, как короля Рихарда окружили слуги, точно так же расспрашивая, что произошло.

Дракон досадливо отмахивался, и, не глядя больше на меня, пошёл из рощи, уводя коня. Слуги потянулись за ним, а я не торопилась уходить.

– Почему понёс конь? – спросил Капанито, и я подумала, что у парня голова работает – спросил то, что сейчас было единственно важным.

– Чего-то испугался, – сказала я, глядя в спину удалявшемуся Рихарду. – Возьмите-ка моего коня. Мне надо кое-что найти. Обронил во время скачки.

Лионель с готовностью схватил коня под уздцы, а Капанито спросил:

– Пойти с вами?

– Не надо, – ответила я. – Вы не знаете, что искать. Возвращайтесь, я сейчас буду.

Слуги медлили, и я, вздохнув, разрешила им подождать меня в роще.

Вернувшись на то место, где взбесился вороной короля Рихарда, я медленно пошла по кругу, прочёсывая траву, и вскоре обнаружила то, что искала – букетик померанцев, который самозванка прицепила на узду королю. Опустившись на колено, я внимательно осмотрела цветы, но ничего подозрительного не увидела. Правда, лента была не оранжевая, как на моём букете, а из золотой парчи. Расщедрилась обманщица. Всем остальным рыцарям достались оранжевые ленты.

Казалось бы – что такого? Она решила выделить короля… Вполне логично, если уже дала согласие на замужество…

Но всё же…

Я наклонилась к самой земле и понюхала. У померанцевых цветов особый запах – свежий, горьковатый и сладкий одновременно… Но пахло не только ими…

Схватив цветы за головки, я принюхалась к ленте.

В нос ударил резкий запах, который невозможно было спутать ни с каким другим. Тот, кто хоть раз охотился на медведя, узнает его и через сто лет. Запах опасности. Запах медвежьего жира. Запах, которого панически боятся лошади.

Выругавшись сквозь зубы, я скомкала ленту в кулаке. Надо было сразу догадаться, что эта шлюшка не просто так притащилась с букетами на скачки. Как просто и действенно – повязать на морду коню ленту, пропитанную медвежьим жиром. Аромат цветов сначала заглушил запах медведя. Но во время скачки разгорячённое тело жеребца разогрело и ленту, и медвежий жир проявил себя во всю силу. Конь короля понёс, а когда я попыталась его удержать, запах почувствовал и мой жеребец.

– Вот ведь!.. – у меня не было слов, чтобы выразить всё, что я в этот момент думала о самозванке, об отце и о Хильдерике, которые позволили убийце проникнуть во дворец.

Хочет убить короля? Почему нет? Его многие хотели бы убить. Я, например. Но кто мог подослать её, эту лгунью коварную? Не сама же она сшила себе платье. И туфли стачала не сама. И план с медвежьим жиром мог придумать только человек, который знаком с охотой. Сомневаюсь, что эта красотка хоть раз держала в руках лук.

Поднявшись, я свернула ленту, спрятала её в платок, а платок сунула в рукав, чтобы не потерять.

То, что король Рихард не свернул себе шею, когда упал с коня, действительно, больше походило на везение. Страшно представить, что драконы сделали бы с Солерно, если бы узнали, что это был не несчастный случай, а отлично спланированное покушение на убийство короля.

Глава 19. Стрелы судьбы

Когда я вернулась на ристалище, то даже не поинтересовалась, кто победил. Капанито шёпотом рассказал, что судьи очень боялись награждать победителя, потому что ждали, что их величества (то есть я и король Рихард) объявят скачки недействительными.

Но король ничего опротестовывать не стал, поднялся в затянутую тентом ложу, где расположился мой отец со свитой, и маркиз Денито тут же услужливо вскочил, уступая место. Дракон плюхнулся в кресло, досадливо отмахнулся, когда кто-то заметил кровь у него на ладонях и принялся громко звать лекаря.

На мой взгляд, досадовал дракон больше оттого, что самозванки нигде не было видно. Кресло, в котором она устроилась перед началом турнира и сияла улыбочкой, стояло пустым.

Сбежала?

Я чертыхнулась про себя, потому что сейчас мне очень не терпелось поговорить с этой лгуньей, которая оказалась ещё и убийцей.

– Где та особа, что называла себя принцессой Аранчией? – спросила я у Лионеля. – Я же приказал глаз с неё не спускать.

– Вы говорите о своей сестре? – уточнил Лионель.

– Где она? – повторила я, теряя терпение.

– Наверное, её увезли во дворец, – Лионель завертел головой. – Да, наверное, Ромбер сопровождает её высочество. Ей стало плохо, и лекарь настоял, чтобы…

– Если хочешь, чтобы я забыл о твоей трусости в королевском шатре, – перебила я его, – немедленно скачи следом, возьми десяток самых верных солдат и охраняй ту девицу до моего приезда. Если кто-то будет недоволен, говори, что это мой личный приказ. Ясно? И чтобы никто не вошёл к ней, даже лекарь. И никто не вышел, разумеется.

– Что-то случилось? – встревожился он.

– Ты ещё здесь? – нахмурилась я, и Лионель очень быстро скрылся с глаз, а я поднялась в ложу к Хильдерике.

Моя подруга выглядела как-то не очень весело, и даже не похлопала победителю, когда ему вручали венок из лавровых листьев – знак отличия в одном состязании. За победу в турнире полагался венок из золота, он уже ждал победителя в королевской сокровищнице.

Поднимаясь по ступенькам, я оглянулась, отыскивая взглядом герцога Тюнвиля. Когда скачки начались, он тянулся за Хильдикой, как привязанный. Но теперь я его что-то не наблюдала.

Король Рихард разговаривает с моим отцом, а вот брата короля нет поблизости. Странно.

– Что грустная? – спросила я у Хильдики, садясь в пустое кресло самозванки и жестом приказывая служанкам отойти подальше.

Они послушно попятились, спустились по ступенькам и встали возле ложи, по ту сторону деревянных щитов, ожидая, когда им позволят вернуться.

– С вами всё в порядке, ваше высочество? – спросила Хильдика с беспокойством.

– Всё чудесно. Чувствую себя, как неошкуренный апельсинчик, – заверила я её. – А наш славный король чуть не свернул себе шею, вылетев из седла.

– Сказали, что принц Альбиокко пытался остановить взбесившегося коня и упал с обрыва, – сказала Хильдика, и губы у неё задрожали.

– Нагло соврали, – успокоила я её. – Просто его величество так хотел победить, что перепугал всех лошадей.

– А, – коротко кивнула Хильдерика, очень внимательно рассматривая перстни на своих пальцах.

Я снова оглянулась, высматривая герцога, но снова его не увидела.

– А где этот? – спросила я сквозь зубы. – Который – женская страсть и желание?

– Герцог Тюнвиль спешно покинул турнир, – ответила моя подруга, сразу догадавшись, о ком речь.

– Отправился готовиться к романтическому вечеру? – поинтересовалась я делано-небрежно, хотя всё внутри у меня переворачивалось от одной мысли о том, что Хильдике угораздило влюбиться в змея подколодного.

– Вряд ли, – ответила она, не поднимая головы. – Когда сообщили, что принц сорвался со скалы, я так испугалась, что вскрикнула. Герцогу Тюнвилю это не понравилось, и он… он ушёл.

– Приревновал, змеюка, – поняла я. – Ничего, это даже к лучшему. А что наша принцессочка? – я похлопала ладонями по подлокотникам кресла. – Какую причину придумала, чтобы удрать?

– Никакой причины, – тут Хильдика посмотрела на меня. – Она тоже испугалась. Она упала в обморок.

– Притворяется, – проворчала я и поднялась. – Ладно, сиди здесь. Если что, скажешь отцу, что принц Альбиокко волнуется о самочувствии принцессы Аранчии и отправился проведать любимую сестричку.

– Что вы задумали, ваше высочество? – Хильдика тоже встала, положив руку мне на локоть.

– Ничего, – пожала я плечами. – Всего лишь проведаю принцессочку. Я ведь заботливый брат, не так ли?

Оставив Хильдику, я в сопровождении Капанито отправилась во дворец. Разумеется, обморокам самозванки я ничуть не поверила. Сделала своё чёрное дело и хотела сбежать. И если Лионель её упустит…

В городе и во дворце было пустынно и тихо. Только несколько слуг попались мне навстречу, когда я проходила по галерее.

Покои «принцессы» усиленно охранялись, и Лионель вытянулся стрункой, показывая, как он готов служить. Я хмуро посмотрела на него, но даже не похвалила, а потом без стука вошла в комнату, где расположилась самозванка.

Девица возлежала на диване, бледная и осунувшаяся, а вокруг хлопотали служанки Хильдики, поднося ароматические соли, воду и фрукты.

– Выйдите все, – приказала я, не спуская глаз с самозванки.

Она, увидев меня, приподнялась на локте, улыбнулась и сказала:

– Я рада, что с вами всё хорошо, дорогой братец… Какие ужасные новости нам сообщили…

– Да-да-да, – протянула я, провожая взглядом служанок.

Когда они вышли, я плотно закрыла за ними дверь, задвинула засов, а потом широким шагом подошла к диванчику, схватила «принцессу» за шкирку, как котёнка, и встряхнула.

– А теперь поговорим начистоту, – сказала я, заставляя её сесть и прихватив для верности за руки. – Медвежий жир, значит? Кто тебя подослал, тварь? Почему вы хотите убить короля?

– Убить короля? – она распахнула глаза. – Братец, о чём ты?

– Не притворяйся, змеища, – процедила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить её кулаком в лицо. – Лента на цветах, которые ты подарила королю Рихарду, была смазана медвежьим жиром. Кто тебя подослал? Отвечай немедленно. Или я за себя не ручаюсь.

– Что-то не так с цветами? – изумилась она. – Но мне сказали, что цветы – ваше распоряжение, чтобы я подарила их рыцарям. Я просто раздала букеты, вот и всё…

– Не ври, – я не сдержалась и так сжала её запястья, что она вскрикнула. – У всех ленты были оранжевые, а у короля – золотая!

– Правильно, потому что она – для короля, – ответила самозванка, морщась. – Вы же сами распорядились, ваше высочество…

– Решила свалить всё на меня? – я расхохоталась ей в лицо. – Какая умница! Если так, то скажи, кто принёс цветы? Я допрошу этих слуг.

– Пустите, мне больно, – попросила она.

Я оттолкнула её и встала перед диваном, глядя сверху вниз.

Она потёрла запястье и вздохнула, удручённо качая головой.

– Так кто принёс? – повторила я. – Что-то мне подсказывает, что назвать тебе некого.

– Кто-то из слуг, – ответила она. – Я не запомнила, кто именно. Я так редко бываю во дворце, не знаю всех в лицо. Да и не обратила внимания. Значит, кто-то пытался подставить вас, братец?

– Не смей называть меня так, – прошипела я.

– Как же мне вас называть? – она улыбнулась, взглянув на меня снизу вверх, и скромно опустила-приподняла-опустила ресницы. – Хотите, назову вас единственным возлюбленным?

– Вот тварь! – я вскинула руку, как для удара, но гадина даже не испугалась.

Продолжала смотреть и улыбаться, будто ждала моего удара, как поцелуя.

Выругавшись сквозь зубы, я развернулась и пошла к двери, и услышала тихий смешок позади. Этой гадине было смешно. Смешно!..

От души грохнув дверью, я подозвала Лионеля и повторила приказ: принцесса под усиленной охраной, обо всё немедленно докладывать мне – куда пошла, с кем говорила, какие подарки отправляла и получала.

Лионель удивлённо таращил глаза, но ни о чём не спрашивал и только усиленно кивал.

Проходя по галерее, я остановилась, глядя на город.

Турнир закончился, и в Солерно повалили горожане и гости. Сегодня на площади выставят столы с бесплатным угощением для всех, будет играть музыка, будут танцы до утра. А завтра – новое состязание. Стрельба из лука в мишень.

Пожелает ли король участвовать?

Наверняка, пожелает. Захочет показать себя после сегодняшней неудачи. Интересно, в его драконью башку закралось хоть малейшее подозрение, что конь понёс не случайно? Я нащупала в рукаве платок с парчовой ленточкой. Надо ли мне рассказать о покушении? Поверят ли мне, если расскажу?

Отец – точно не поверит. Король Рихард? Неизвестно. И если самозванка будет повторять, что цветы передал принц Альбиокко, то кто помешает драконам обвинить меня в покушении? Мол, не хотел отдавать сестру, решил избавиться от неугодного жениха. А нежная дева – откуда она знает про медвежий жир?

Я понимала, что происходит. Кто-то хитрый, коварный и подлый разыграл хорошие карты. Убить короля, обвинить принца – отличная идея, почти беспроигрышная. Только вот Рихарда ещё надо убить, а принца ещё надо обхитрить. Конечно, я не знала, какие козыри прячет тот, кто затеял эту опасную игру, и я была заведомо в проигрыше уже потому, что у меня не было союзников. Но мой соперник не знал, в какую лужу сел, подослав фальшивую принцессу Аранчию. Ему явно не была известна тайна Солерно, и это давало надежду, что Хильдика не замешана в заговоре. Сердце у меня сжалось, потому что впервые за столько лет я перестала доверять своей подруге. Я по-прежнему любила её, считала лучшим человеком на свете, но… не доверяла.

Нет, ей нельзя ничего рассказывать. Ни про покушение, ни про мои подозрения. Надо узнать, кто стоит за этим, кто тот игрок, который решился на такую рисковую шахматную партию. И единственная ниточка, которая тянулась к моему неведомому сопернику – самозванка. Как же потянуть эту ниточку, чтобы не оборвать, а распутать клубок?

Только что я прямо сказала лже-принцессе, что её козни раскрыты, но она даже не смутилась. Правильно, пока она в выигрышном положении. Несчастная жертва, нежная девица – вот кем она предстанет перед Рихардом, если дойдёт дело до суда.

Да, Рихард решил вопрос по спору с Ламброзо в пользу Солерно, но тут дело гораздо серьёзнее. И принц Альбиокко не на хорошем счету по части любви к королевской особе. Прекрасный способ отыграться и за разбитую губу, и за щелчок по носу.

Какого чёрта я это сделала?

Клянусь, я и сама этого не знала. Но щёлкнуть дракона по носу и остаться в живых – никто не сможет таким похвастаться. А принц Альбиокко остался жив и даже не получил в ухо за оскорбление венценосной особы. Неужели, король Рихард, и правда, неравнодушен к смазливым юнцам? Что-то раньше мы об этом не слышали. Его величество предпочитал породистых красавиц. Только если… Я вцепилась в перила, глядя на город, но не видела ни его башен, ни домов – ничего не видела, кроме чёрных глаз, горящих яростью, которая так похожа на страсть. Что, если король Рихард неравнодушен именно ко мне? К принцессе, к девственнице, девице древнего рода?.. Ведь там, в море, он вёл себя ещё безумнее… И на берегу озера сразу почувствовал моё присутствие…

Мысль о том, что короля драконов интересовали не многочисленные женщины, девы и юнцы, а только лишь я – во всех моих образах, эта мысль льстила. И волновала, что уж скрывать. Но если я в это поверю, то окажусь в той же ловушке, что и Хильдика, которая поверила, что в драконьих гадах есть что-то человеческое. Пусть она лепетала мне о расчёте и выгоде, и о взрослой страсти в её преклонном возрасте (три раза «ха-ха»!), но я прекрасно знала свою подругу. Нежная, романтичная, живущая в каком-то неземном мире – вот кто такая Хильдика. Она и в принца Альбиокко влюбилась, потому что он был героем из рыцарского романа, а никак не настоящим мужчиной. Она, глупенькая, влюбилась в актёра, который просто хорошо исполнял свою роль. Но жизнь – это не актёры и не роли.

На улице показался королевский кортеж, и я поспешила уйти с галереи. То, что жизнь короля Рихарда в опасности – в этом нет сомнений. И я не сомневалась, что на случай, если план с медвежьим жиром не сработает, у заговорщиков есть план запасной. Моя задача – разгадать этот план и не дать ему осуществиться. И первый шаг к этому – посадить самозванку под замок. Чтобы она и близко не подходила к королю, и чтобы попить воды не могла без присмотра. Рано или поздно она свяжется с сообщником. Вряд ли у неё под юбкой спрятан арсенал убийцы. Допустим, флакон с медвежьим жиром можно пронести в причёске, в рукаве, привязанным к поясу или спрятанным в складках платья, но заколдованный меч, которым по легенде, можно убить дракона, в рукаве не спрячешь.

Кстати, а чего боятся драконы? Мы были уверены, что они неуязвимы. Раны на них заживают за считанные часы, яд на них не действует. При падении с лошади можно сломать шею, и от этого, скорее всего, любой дракон умрёт на месте. Значит, надо ждать, что будет повторение чего-то подобного. Что-нибудь рухнет, упадёт, снова понесёт лошадь…

Только на завтрашнем состязании не будет лошадей. Лучники станут стрелять по мишеням, и король будет лучником, а не мишенью. Если только не станут стрелять из толпы зрителей… Но вряд ли дракону повредит стрела, пущенная с расстояния в двести шагов. Да и лук в таком случае должен быть чудовищно дальнобойным, выше человеческого роста. С таким на ристалище попросту не пустят. Но расслабляться нельзя…

Остаток дня я не показывалась на глаза королю Рихарду, и через слуг передала, что к обеду и ужину не приду – мол, много дел по организации турнира Тут я ни соврала ни полсловом. Я, действительно, занималась только лишь подготовкой к завтрашнему состязанию. Ристалище должны были охранять не завтра с утра, а с сегодняшнего вечера, чтобы никто не принёс ничего подозрительного. Гвардейские патрули были увеличены в два раза, а к королю Рихарду приставлены двое шпионов из числа самых лучших и незаметных, которым было поручено охранять его величество и останавливать всех – просителей, почитателей, любвеобильных девиц…

Смерть короля могла не только озлобить племя драконов против Солерно. Смерть короля – это почти всегда гражданская война. У Рихарда не было наследника. Начнётся делёжка короны, драконы передерутся между собой, и человеческие лорды не останутся в стороне. Если уж за Солерно идут такие бои, то за трон верховного короля прольётся столько крови, что земля покраснеет.

В свои покои я пришла уже глубокой ночью, когда Хильдика уже спала. Не зажигая светильника, я на цыпочках прошла к кровати, сняла камзол и рухнула в постель, не раздеваясь. Сны в эту ночь мне снились странные, но совсем не тревожные – мы с королём Рихардом плавали голышом в море, а на небе светило солнце – огромное и рыжее, как апельсин.

Сон был приятный и тёплый, но проснувшись утром я вспомнила его с отвращением. Вот ведь – женская природа! Ничем её не истребишь. Умом понимаешь, что это глупо, но во сне всё равно увидишь голого мужика.

Хильдика всё ещё спала – я нарочно заглянула в её комнату. Хотела проверить, как там моя подруга. А то ещё соберётся снова топиться. Но её дыхание было ровным, правая рука лежала поверх молитвослова – похоже, вчера вместо ночи любви Хильдике досталась ночь покаяния. Ну и ладно, всё к лучшему. Всегда знала, что этот хвостатый змей – не пара благородной девице.

Я умылась, постояла у открытого окна, вдыхая всей грудью свежий морской воздух. Утро обещало быть хмурым, горизонт затягивали серые тучи, но это даже хорошо – не будет слепить солнце во время состязаний.

Тихонько одевшись, я, стараясь не шуметь, вышла из покоев, пока Хильдерика не проснулась. Потому что, наверняка, она станет спрашивать, что произошло на скачках. А я не хотела врать ей. И не хотела говорить правду. И не хотела слушать о том, что герцог Тюнвиль обиделся. На его обиды мне было совершенно наплевать. Особенно в свете последних событий.

Первым делом я проверила, как дела у тех, кто охранял самозванку. Тут всё было тихо – она сидела себе в комнате, вышивала и напевала, и выходила только к обеду и ужину, где была мила и любезна. Особенно с королём Рихардом. Они даже устроили шуточное состязание на куриной грудной косточке, разломив её пополам. Когда косточка сломалась, у короля оказался больший обломок, и король был очень этим доволен.

«Вот идиот», – желчно подумала я.

Впрочем, ни для кого не секрет, что рядом со смазливой женской мордашкой глупеют даже умнейшие мужчины. Что уж будет с похотливым драконом, и говорить не приходится.

Потом я выслушала шпионов, которые были приставлены находиться близ короля неотлучно. По их словам, никто за драконом не следил, ничего подозрительного они не заметили.

Потом я отправилась на ристалище и долго и дотошно проверяла патрули, охрану, и сама облазила все скамейки для простых зрителей. Никакого оружия или того, что можно использовать, как оружие, я не нашла. Но успокаиваться было рано.

Перед самым турниром я заглянула к самозванке. Она прихорашивалась перед зеркалом, наряженная в тёмно-синее шёлковое платье, и радостно обернулась, увидев в зеркале моё отражение.

– Неплохо выглядишь, – похвалила я её и шикнула на служанок: – Пошли вон!

Когда мы остались одни, самозванка уселась на стульчик, чинно сложив руки на коленях, и с готовностью взглянула на меня.

– Не догадываешься, зачем я здесь? – поинтересовалась я.

– Наверное, хотите сказать что-то очень важное, дорогой братец, – произнесла она невинным голоском.

– Необыкновенно важное, – подтвердила я и повторила: – Красивое платье.

– Вам нравится? – она так и расцвела. – А я думала, вам по душе оранжевый цвет.

– Жаль только, что король Рихард не оценит, – перебила я её. – Потому что… – тут я взяла со стола ключ от комнаты и покрутила его перед носом самозванки, – потому что ты, голубушка, никуда не пойдёшь. У тебя живот прихватило. Поэтому лучше бы тебе посидеть здесь. А чтобы не было никаких сюрпризов, – последнее слово я выделила особенно, – я тебя запру. И ещё подумаю, выпускать ли тебя после турнира.

Я ждала возражений, возможно, даже нападения, но эта лгунья лишь вздохнула и кивнула с такой покорностью, что я чуть не придушила мерзавку прямо тут.

– Как скажете, братец, – сказала она. – Желаю вам удачи в состязании.

– Не называй меня так, – запоздало огрызнулась я, вышла из комнаты и заперла дверь на ключ.

Служанки смотрели во все глаза, но я серьёзно сказала:

– Принцесса не хочет, чтобы её беспокоили. Идите к своей госпоже. Леди Хильдерика, наверное, уже отправилась на турнир.

Служанки ушли, постоянно оглядываясь и перешёптываясь, а я повторила указания страже – никого не впускать, никого не выпускать. Пусть даже принцесса криком кричит, что умирает безвременной смертью.

Теперь можно было отправляться на ристалище, и я успела вовремя – когда участники уже выходили на линию, нетерпеливо теребя тетивы луков. Был тут и король Рихард. Лук в его руках больше походил на согнутое бревно, а тетива была толщиной в мой палец.

– А я уже решил, что вы не придёте, принц, – поприветствовал меня дракон. – Целый день вас не было видно, и сейчас чуть не опоздали. Это ваш лук? Какая милая соломинка!

«Смотрите, чтобы эта соломинка не попала вам в глаз», – хотела сказать я, но вовремя прикусила язык.

Подобными шутками не бросаются, когда только вчера короля пытались убить. Поэтому я молча проверила тетиву, взяла стрелу и осмотрела её, проверив, крепко ли держится наконечник.

– Надеетесь попасть в цель? – у короля было игривое настроение, это сразу было понятно.

– Смотрите, не проиграйте, как вчера, – посоветовала я ему, становясь рядом, справа.

– Вчера была нелепая случайность, – нахально оскалился он. – А где ваша сестра? Я надеялся, она захочет посмотреть на меня.

– Ей нездоровится, – ответила я резко. – Она очень расстроена. Надела лучшее платье, чтобы понравиться вашему величеству, и даже не успела добежать до нужника. Двойное горе – и на вас не посмотрит, и платье испорчено.

Король хмыкнул и повернулся к мишеням, потому что распорядитель уже поднял флаг, чтобы дать знак к стрельбе.

Мишени находились на расстоянии восьмидесяти шагов, и все стрелки впились глазами в намалеванные красной краской на деревянных щитках круги. Я тоже приготовилась стрелять, и пальцы знакомо загорелись, как всегда бывало перед выстрелом. Азарт – попаду или нет. Все чувства обострены до предела. Ветер, солнце, дыхание соперников – всё берётся во внимание.

Солнце всё-таки решило испортить состязание и выглянуло из-за туч. Его свет упал на что-то гладкое, отразился и на секунду ослепил меня.

Нет, рука моя не дрогнула, но я в одну секунду поняла, что именно поймало луч солнца – острие стрелы. И направлена она была вовсе не в мишень.

Я развернулась всем телом, ловя наконечником совсем другую цель – человека в одежде оруженосца, который только что подавал стрелу своему господину. В руке у оруженосца был небольшой, но дальнобойных арбалет, и спусковой рычаг уже пополз назад, задавая стреле скорость и силу, а направлена она была прямо в короля Рихарда, который прижмурил левый глаз, чтобы прицелиться точнее.

Мысли в моей голове промелькнули так быстро, что я сама не успела осознать их до конца.

Если выстрелю, а убийца увернётся – попаду в кого-то из зрителей, что сидят по ту сторону ристалища. Если попытаюсь оттолкнуть короля – вряд ли смогу сдвинуть его с места хотя бы на дюйм. Остаётся одно…

Я бросилась вперёд, одновременно плечом толкая дракона, и, конечно, испортила ему выстрел. Королевская стрела соскочила с тетивы и улетела куда-то в синие небеса, а другая стрела – чёрная и короткая, с чёрным же опереньем, сорвалась с гнезда арбалета, со свистом рассекла воздух и ударила меня прямо в грудь. Вернее – между грудей.

Удар был такой силы, что меня швырнуло на короля спиной. Он успел обернуться – сказалась всё-таки драконья порода! – и подхватил меня под мышки, прижимая к себе и одновременно разворачиваясь, подставляя спину под второй выстрел и закрывая меня своим телом.

Этот поворот больше походил на танец. Раз-два – и тебя держат в объятиях, а ваши тела словно переплелись… Странно, что в такой момент я думала о танцах и сплетении тел…

Торчавшая из меня стрела выглядела жутко, в груди разливалась тупая и холодная боль, а шею обожгло горячее дыханье – это дракон дышал мне в затылок, прижимая к себе так крепко, будто я была самым драгоценным сокровищем на свете. И вдруг я поняла, что гораздо больше чувствую это дыханье, чем боль. Собственно, не слишком-то и больно…

Снова послышался такой знакомый свист – когда стрела рассекает воздух… Одна… две… три… Потом раздались приглушённые звуки, которые ни с чем не перепутаешь – так бывает, когда железо с размаху втыкается в живую плоть. Потом всхлип и полустон, и только тут я поняла, что прошло всего несколько мгновений, а не вечность, как мне показалось.

Воображение нарисовало мне ужасную картину – король заслонил меня и получил стрелу в шею, прямо в мозжечок. Или в спину, между рёбер.

Забившись в его руках, я извернулась, пытаясь посмотреть на дракона – и увидела… Король Рихард стоял позади меня с совершенно идиотским выражением лица и таращил глаза. Казалось, дракону не хватало воздуха, он открывал и закрывал рот, но не произносил ни слова.

– Врача!! – заорала я изо всех сил, и тут же закашлялась, потому что сама не смогла сделать вдох.

– Врача! Быстро! – заорал король Рихард так, что чуть меня не оглушил, и подхватил меня на руки.

Из-за его плеча я успела заметить оруженосца, который лежал ничком, разбросав руки, утыканный стрелами, как ёж. Это было очень некрасиво, скажу я вам. Похоже, в него успели выстрелить сразу пять или шесть человек. А король?.. Я попыталась посмотреть ему через плечо, чтобы узнать, не ранен ли он, и потянула стрелу, которая торчала из меня. Потому что, во-первых, это тоже было некрасиво, а во-вторых, острие царапало, застряв и повиснув на моём кожаном корсете.

– Не трогай! – рявкнул Рихард, и я с перепугу прикусила язык.

– Чего не трогать? – пролепетала я, а он уже пристроил меня у барьера, поддерживая под голову, и довольно сильно ударил по руке.

– Стрелу не трогай! – прорычал дракон и достал из-за пояса нож.

Когда я поняла, что король собирается разрезать мой камзол, то взбрыкнула почище взбесившегося после медвежьего жира вороного.

– Да не дёргайся ты! – дракон был бледный, как известь, и у него тряслись губы. Он поднял голову и свирепо крикнул: – Где врач, забодай вас осьминог!..

– Не надо врача, – я отпихивала его руку с ножом и намертво вцепилась в ворот своего камзола. – Ничего страшного… ничего страшного!..

Тут я догадалась выдернуть стрелу и протянула её королю:

– Вот, посмотрите! Даже крови нет!

Крови, и правда, не было, и дракон сначала тупо уставился на чёрное острие, а потом шумно вздохнул, выронил нож и сел рядом со мной, прямо на землю, вытянув мощные ноги.

– Ты в кольчуге, что ли? – спросил он, вытирая лоб рукавом.

– С чего бы? – проворчала я, немного успокоившись. – Вы сами целы?

– Да мне-то что сделается, – его взгляд прояснился и стал пристальным.

– Зачем убили? – я указала в сторону убитого оруженосца. – Его надо было допросить. Кто стрелял?

Рыцари – участники турнира, услышав мой вопрос, виновато переглянулись, переминаясь с ноги на ногу.

– Все стреляли, – философски заметил король, наблюдая за мной, и в глазах у него постепенно загорались смешливые искорки, а ещё он кусал губы, словно пытался сдержать улыбку.

Хотя, с чего бы веселиться тому, кого только что пытались убить?

– Так как тебя пронесло, твоё высочество? – поинтересовался король и заметил, когда я продышалась и поднялась на ноги: – Или у принца Альбиокко не только железные яйца, но и железное сердце? Смотрю, даже остриё погнулось, – он взял стрелу, повертел её, разглядывая, и отбросил.

– Хорошо бы, будь оно так, – я говорила осторожно и опасалась дышать глубоко, потому что каждое слово и каждый вздох отзывались болью. – В амулет попало… Я везучий…

– А-а, – протянул Рихард. – Разве амулет не из золота? Золото – мягкий металл, стрелу точно не удержит. Да ещё в упор.

– Там не только золото, – огрызнулась я. – А что вы время теряете? Надо быстро выяснить, чей это человек. На вашу жизнь покушались, между прочим!

– Ничего, разберёмся, – он поднялся, хмыкнул и снова подхватил меня на руки, потащив в сторону города.

Подбежавшие слуги застыли, глядя на это, а я сама чуть не сгорела со стыда. Принца тащат на ручках! Где такое видано?!.

– Немедленно отпустите меня, – зашипела я. – Вы что делаете?

– Несу раненого в лазарет, – отчитался Рихард. – Врача, значит, не надо?

– Конечно, нет! Похожу несколько дней с синяком – всего-то! Отпускайте!

– Сиди уже, щенок, – добродушно сказал дракон и вдруг хохотнул. – Жену позвать? Вон она, бежит. Сама не своя.

– Ещё и её напугали, – я без особой надежды дёрнулась, но руки у короля были, как каменные, а хватка – железная. – Всё, прощай репутация, – удручённо вздохнула я и обвисла на руках короля, закатив глаза и запрокинув голову.

– Эй! Ты что? – перепугался он.

– Тише, не орите, – сказала я вполголоса, не открывая глаза. – Пусть люди решат, что принц чуть жизнь за вас не отдал, чем подумают, что король свихнулся, раз мужчин на руках таскает.

– Да ты ещё и актёр отменный. Сколько талантов на одного сопляка! – восхитился король.

– Попрошу без оскорблений, – процедила я сквозь зубы. – За сопляка я вам ухо откушу.

– Всё, всё, умолкаю, – ответил он с притворным смирением. – Если ещё лишусь и уха… Тогда точно не видать мне прекрасной принцессы.

– Кстати, о принцессах… – начала я. – Мне надо с вами поговорить, ваше величество. Это серьёзно. Прошу, выслушайте…

– Что с ним?! – раздался дикий крик Хильдики.

– Живой, не волнуйтесь, – прогудел король Рихард. – Сейчас получите своего муженька.

На всякий случай я приоткрыла один глаз и помахала Хильдике рукой. Моя подруга тоже была бледная, даже с зелена, и жемчужная шапочка, которую она надела сегодня, сидела косо, свалившись с макушки на висок, пока Хильдика бежала.

Потом примчался королевский лекарь, но я слабым голосом умирающего потребовала, чтобы ко мне не подпускали никого, кроме жены – она, дескать, знает тайные травы, и вылечит меня лучше, чем кто-либо другой.

– Ваше величество! – перетрусил лекарь.

– Ну что визжишь? – рассудительно ответил король Рихард. – Видишь, всё не так уж и плохо – принц мелет языком, что твой жернов. Значит, умирать не собирается. Я бы на его месте тоже в постель рядом с собой не грелку положил, а красотку. Так и поправишься быстрее…

– Неужели? – прошипела я зло.

– Проверено на собственном опыте, – хохотнул дракон, а я чуть не заскрежетала зубами.

Он донёс меня до дворца, а там притащил в наши с Хильдикой покои. Она поколебалась, прежде чем отпереть дверь, но король занёс меня в комнату, положил на постель, наклонился, посмотрел мне в глаза, и совсем некстати ухмыльнулся:

– Ну, выздоравливай, принц. Вечером проверю, как ты.

Мы с Хильдерикой проводили его удивлёнными взглядами, и когда король вышел, Хильдика быстро закрыла дверь изнутри.

– Боже! Что происходит?! – спросила моя подруга сдавленным шёпотом.

– Не паникуй, – попросила я, откидываясь на подушки. – Помоги снять камзол. Всё-таки, неслабо меня приложило…

Она расстегнула на мне пуговицы, помогла раздеться и расшнуровала корсет, причитая на разные лады.

– Господи! Хвала небесам! – начала она новую молитву, когда стащила с меня корсет. – Тебе повезло, что стрела попала в камень! Выше или ниже на полпальца, и я осталась бы вдовой! Ты с ума сошла?! Что тебе вздумалось кидаться под стрелы!

– Это от природной храбрости, – проворчала я, разглядывая себя.

Хильдика была права – принцу Альбиокко несказанно повезло. Отделался лёгким испугом, как говорится. Даже царапины не было. Но синяк уже наливался – отпечатался весь амулет.

– Такое чувство, будто копытом лягнули, – пожаловалась я, пока Хильдика делала мне холодную винную примочку.

– Но что произошло? – спросила подруга. – Мне показалось, или кто-то хотел убить короля?

– Ну не в меня же, – проворчала я, закрывая глаза и делая вид, что желаю покоя, потому что говорить с Хильдикой о покушении не собиралась.

– Короля хотели убить? – повторила она то же самое на новый лад.

– Дай попить, – сказала я, хотя жажда меня совсем не мучила.

Хильдика молча перешла к столику и принялась делать лимонад, выжимая лимоны и апельсины в чашу с водой. Потом подсластила мёдом и по привычке попробовала – я следила за подругой из-под полуопущенных ресниц.

Когда лимонад был готов, я добросовестно выпила целый бокал, стараясь не замечать вопросительного взгляда Хильдики. От ненужного разговора меня спас медный колокольчик, зазвеневший так требовательно, что чуть не сорвался с верёвки.

Это пришёл отец, чтобы убедиться, что с любимым сыном, и правда, всё в порядке. Я натянула одеяло до подбородка, а потом Хильдика впустила отца. Он долго восторгался моим безрассудным, но таким смелым поступком, а король тепло отозвался о моей наблюдательности и храбрости, и заверил, что ещё больше захотел жениться на принцессе Аранчии, потому что теперь убедился, кто такие Аранчиани.

– Жаль, что ты не показал себя в состязании, – отец удручённо покачал головой, – выиграл какой-то сэр Памфили. Памфили! Даже звучит смешно! Но спасти короля – это лучший приз, – закончил он торжественно. – Только ты так рисковал, сынок… Если бы с тобой что-то случилось, то что ждало бы Солерно?

– Вот и я говорю об этом, – заметила Хильдика, не сводя с меня внимательных глаз. – А уж что ждало бы наш бедный город, если бы здесь убили верховного короля…

– Так, женщина, – осадила я её. – Государственные дела – не для тебя. Они для мужчин. При тебе мы их обсуждать всё равно не будем.

– Всё верно, – закивал отец. – Его величество Рихард сам решил заняться этим делом.

– Он так сказал? – насторожилась я.

– Он сказал, что это мелочь, не заслуживающая внимания, – произнёс отец, таинственно понизив голос, – но я понял, что он сказал это для отводя глаз. Чтобы усыпить бдительность врагов.

– Такая тонкая хитрость, – пробормотала я.

– Змеиная хитрость, – засмеялся отец. – Но я рад, что с тобой всё хорошо, сын. Врач говорит, ты не позволил себя осмотреть…

– Зачем? – хмыкнула я. – Я слабосильная девица, что ли? Сейчас подремлю полчасика, и буду свеж, как апельсин.

– Вот это верно! – подбодрил меня отец. – Мужчине лекарь не нужен! Отдыхай. Я прикажу, чтобы тебе принесли вина. От вина все болезни уходят.

«Один говорит – от вина, другой – от девиц, – подумала я с недовольством. – Как только все мужчины не вымерли. При таких-то убеждениях».

Но лекарь мне, действительно, не был нужен. Через десять минут после того, как отец ушёл, я уже смогла дышать полной грудью. Чтобы избавиться от расспросов Хильдики, я притворилась спящей, и сама не заметила, как заснула.

Когда я проснулась, солнце уже подбиралось к морю, щедро поливая его лучами, как расплавленным золотом. Окна были распахнуты настежь, Хильдика вышивала, усевшись на подоконник, колыхались лёгкие занавески, и ветер наполнил комнату солоноватым запахом волн и свежим ароматом апельсиновых цветов.

Я сделала несколько глубоких вздохов, и почти не ощутила боли.

– Дай, что одеть, – сказала я, поднимаясь на локте, и Хильдика радостно встрепенулась.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, бросая вышивание.

– Прекрасно, – ответила я, села на постели и замолчала, уставившись на корзину с флёрдоранжами.

Цветов было много – нежных, душистых, хрупких. Они свешивались через плетёные края, а несколько цветков упали на стол. Пять белых, словно фарфоровых, лепестков, окружают плотную чашечку-стаканчик, полную золотистых тычинок. Цветы похожи на пятилучёвые звёзды. И такие белые, что словно светятся изнутри.

– Что это? – произнесла я, разглядывая корзину.

– Подарок, – ответила Хильдерика.

– Тебе? – тупо переспросила я, и даже сердце заныло – всё-таки, герцог Тюнвиль пропыхтелся и снова бросился обольщать мою наивную подругу.

– Тебе.

– Что? – до меня не сразу дошёл смысл сказанного. – Как это – мне?

– Его величество прислал.

– Отец? – удивилась я ещё больше. – Видать, он совсем плох…

– Нет, не твой отец, – возразила Хильдика. – Цветы прислал король Рихард. А его величество Атангильд прислал вино, как и обещал.

– Король Рихард? – произнесла я, чуть помедлив, и теперь сердце моё испуганно дёрнулось.

Неужели…

– Вот здесь записка, – Хильдерика взяла со стола сложенную вдвое бумажку и протянула мне.

Я схватила её, и уши загорелись, будто совершила что-то позорное.

Развернув бумагу, я прочла слова, написанные незнакомым почерком – крупным, с сильным наклоном влево. Линии были резкими, перо прижималось крепко, и никаких тебе обязательных по этикету вензелей и завитков.

«Врач сказал, что вам нужен отдых. Сон – лучшее лекарство. А флёрдоранж действует, как лёгкое снотворное. Когда проснётесь, сообщите мне. Я приду проведать».

Ни подписи, ни «добрый день» или «с уважением».

– Король Рихард прислал? – уточнила я, вертя послание в пальцах и поглядывая на цветы исподлобья.

– Ты же прочитала, – заметила Хильдерика.

– Тут нет подписи, – возразила я. – Он сам принёс?

– Нет, конечно, – подруга пожала плечами. – Принёс его слуга.

– Никогда больше не бери подобных подарков, – резко произнесла я, взяла кинжал из потайного места под кроватью – только опустить руку, и рукоятка сама попадает в ладонь, а потом подошла к столу, разглядывая корзинку со всех сторон.

– А что проверять-то? – изумилась Хильдерика.

– Кто знает, – процедила я, осторожно раздвигая цветы клинком. – Вдруг там сидит змея?

– Думаешь, король пришлёт тебе змею? – моя подруга захлопала глазами.

– Думаю, что подарок может быть не от короля, – я осмотрела цветы, но змеи там не обнаружила.

Хильдика еле заметно покачала головой, а я притворилась, что этого не заметила. Но флердоранжы были мне подозрительны после первого состязания.

– Ладно, дела не ждут, – сказала я мрачно, потирая ладонью ушибленную грудь. – И так продрыхла полдня.

– На твоём месте я бы отдохнула до завтра, – сказала Хильдика с беспокойством. – Это не шутки, Анча…

– Какие уж тут шутки, – согласилась я, но имела в виду другое.

Какие тут шутки, когда короля собирались убить на виду у всех. На такое способен только сумасшедший или фанатик. Но у сумасшедшего не хватит соображения затаиться до времени, выжидать, пока все будут смотреть на стрелков и на мишени. Только фанатик способен уничтожить свою жизнь ради вот этого вот мгновения – когда дракон отвлечётся и будет уязвим. Ведь заранее ясно, что убийца верховного короля не сойдёт живым с места.

– Тогда куда ты собралась, если согласна? – по-своему поняла меня подруга. – Тебе надо отдохнуть. Ты чудом осталась жива…

– Но ведь осталась? – сказала я, надевая свой кожаный корсет и поворачиваясь спиной к Хильдике, чтобы та зашнуровала меня натуго.

Надев чистую рубашку и прочесав пальцами волосы, я взглянула на себя в зеркало. Увидела там принца Альбиокко и немного успокоилась. Прислать цветы мужчине – это выходка в стиле драконов. Завуалированное оскорбление. Но был ещё один любитель раздавать апельсиновые цветы в подарок. Вернее, любительница. О ней-то я и собиралась сейчас разузнать.

Оставив Хильдику в комнате, я первым делом отправилась к людям, охранявшим самозванку. Стражники сообщили, что принцесса просидела взаперти, никто не входил и не выходил, и даже пташка в окно не залетала.

– Чудесно, – буркнула я себе под нос, достала ключ и открыла дверь в комнату.

Самозванка сидела в кресле напротив распахнутого окна, любовалась небом и морем, и пощипывала струны лютни. Смотрелась девица живописно, и прекрасно это понимала, поэтому при моём появлении не вскочила, лютню не отложила, а только лишь улыбнулась, заиграв что-то нежное и трепетное.

– Не скучала? – спросила я, бросая ключ на стол.

– Скучала, – призналась она. – Но вот вы появились, ваше высочество, и я сразу забыла о скуке. Кто победил в сегодняшнем состязании? Уверена, что вы. Всем известно, что ваши стрелы никогда не попадают мимо мишени.

– В этот раз стрелы выбрали мишенью короля Рихарда, – ответила я, скрестив руки на груди и глядя на самозванку сверху вниз.

– Да неужели? – она сочувственно покачала головой.

– Ты об этом не знала? – не удержалась я от вопроса, хотя прекрасно представляла, что она ответит.

– Откуда бы мне знать, дорогой братец? – самозванка изумлённо приподняла брови. – Вы же сами заперли меня здесь, запретили выходить… Но покушение на короля – какой ужас… Какая трагедия… – она говорила и смотрела на меня, явно желая услышать главное – что король мёртв.

Такого удовольствия я ей не доставила.

– И не говори, – поддакнула я. – Метились в короля, попали в меня. Действительно, трагедия.

Тут самозванка впилась в меня взглядом, будто когтями, и несколько секунд молчала, а потом спросила:

– Попали в вас? Почему попали в вас?

– Потому что я заметил убийцу и встал между ним и королём, – охотно объяснила я.

– Вы… ранены? – она уронила лютню, и та упала на ковёр, жалобно застонав всеми струнами.

– О, не беспокойтесь, – утешила я девицу, – мне повезло. Стрела попала в пуговицу на камзоле, прямо сюда, – и я ткнула себя пальцем в грудь.

– Но… – самозванка поднялась из кресла, переплетя пальцы, и сжимала и разжимала их, будто хотела что-то спросить, только не осмеливалась.

– Но? – подсказала я.

– Зачем вы заслонили собой короля?! – выпалила она, и теперь глаза у неё стали отчаянными.

– А, мы уже начали разговор по делу, – похвалила я её. – Позволь я объясню тебе, дорогая.

Я прошла по комнате, и самозванка повернулась за мной.

– Ты слишком молода, красотка, – сказала я, незаметно оглядывая комнату – нет ли чего-то лишнего, чужого, не принадлежащего принцессе Аранчии, – можешь не помнить, что произошло в тот год, когда прежний король погиб. Мне тоже было не слишком много лет, но я никогда не забуду те времена – война, лорды режутся между собой, решая, кто займёт трон, голод, безвластие, толпы разбойников на дорогах… Отец прятал нас – меня и сестру, – тут я сделала многозначительную паузу, – а вот детей простолюдинов никто не прятал. Одни небеса знают, сколько их умерло от голода, от рук убийц или в пожарах, когда выжигали целые деревни. Если бы верховный король погиб, всё бы повторилось. Поэтому лучше было умереть принцу, чтобы не умерли тысячи ни в чём не повинных людей.

На эту речь я не ждала ответа, и самозванка снова не обманула мои ожидания. Она молчала, глядя исподлобья, настороженно, а я широко улыбнулась ей и пошла к выходу.

– Принц! – окликнула она меня уже на пороге.

– Да, моя дорогая? – с готовностью оглянулась я.

– Вы забыли ключ, – она кивнула в сторону стола.

Ветер задул в окно, и я снова почувствовала запах флёрдоранжей. Эти цветы просто преследовали меня.

– Нет, я ничего не забыл, – сказала я девице, лицо у которой вытянулось. – Хорошего дня тебе.

– Я больше не пленница? – утонила она.

Я отрицательно покачала головой, и была вознаграждена ещё большим удивлением – самозванка даже рот приоткрыла.

– Вы больше не станете меня запирать? Я свободна? – произнесла она почти тупо.

– Свободна, как ветер, – сказала я. – Лети, куда пожелаешь.

Когда я выходила из комнаты, самозванка как раз взяла ключ со стола и неуверенно крутила его в руке, озадаченно глядя мне вслед.

Оказавшись в коридоре, я подозвала стражу и объявила, что принцесса может идти, куда пожелает, но необходимо продолжать следить за каждым её шагом.

Теперь можно было заняться выяснением личности оруженосца-убийцы, пусть даже король Рихард трижды намекнул, что сам займётся расследованием. Что-то подсказывало мне, что отец не совсем правильно понял короля драконов.

Проходя по галерее, я услышала звуки флейты и невольно замедлила шаг. Музыка звучала точно так же, как в день поминовения, когда мы с Хильдикой увидели дракона танцующим. И ноги сами понесли ко внутреннему двору, словно музыка зачаровала меня, как дудка факира зачаровывает змею.

В коридоре я чуть столкнулась со своими людьми – они должны были незаметно присматривать за королём. Они меня не заметили, потому что таращились во внутренний двор, открыв от удивления рты.

– Что там? – сказала я негромко.

Незадачливые охранники запоздало схватились за кинжалы, узнали меня и виновато понурились.

– Так себе охрана, – сказала я. – Пошли вон. Скажете Лионелю, что я велел вас заменить.

Когда они убрались, я встала на их место и точно так же выглянула во двор, стараясь, чтобы меня не заметили.

Я увидела почти ту же самую картину, что мы когда-то наблюдали с Хильдерикой – король Рихард танцевал свой диковатый драконий танец, только играл на флейте не герцог Тюнвиль, а слуга из свиты короля.

Впрочем, и сам танец был другим. В прошлый раз он был слиянием с миром – с небом, с морем, с ветром и солнцем, а сегодня…

Глаза у короля были хитро прищурены, а не мечтательно прикрыты. Он улыбался от уха до уха, прищёлкивал пальцами и время от времени похлопывал себя то по груди – слева, где у людей должно быть сердце, то, дурачась, хлопал себя по спине через плечо, будто хвалил за что-то.

Я смотрела на это чудо и чем дальше, тем больше недоумевала – этого фанфарона пытались убить, а он вместо того, чтобы заниматься расследованием, пляшет и скалится во все зубы?.. Да он идиот, а не король…

И всё же я продолжала смотреть на драконью пляску, не в силах оторваться от этого зрелища. Драконы всегда казались нам – простым людям – какими-то сверхъестественными существами, сделанными из камня и железа. Ожившие статуи, бессердечные, способные только на самые примитивные переживания – страсть обладания, и ничего больше. Но теперь я видела что-то совсем другое…

Король Рихард не был статуей. И его брат тоже не был, как оказалось. Драконы так же, как люди, могли обижаться, злиться, шутить и смеяться. Судя по тому, как довольно ухмылялся король, драконы могли ещё и радоваться. Только что могло обрадовать дракона? Нашёл сундук с золотом? Или очередную девственницу?

Сердце у меня ёкнуло от этой мысли, но тут король резко поднял голову и заметил меня. Он сразу остановился, и музыкант перестал играть, боязливо переступая с ноги на ногу. Дракон махнул рукой, приказывая ему уйти, и поманил меня пальцем, улыбаясь ещё шире.

– Топайте сюда, ваше высочество, – позвал король. – Смотрю, вы в добром здравии? Уже на ногах и с румянцем во всю щёку.

Бежать или прятаться было глупо, да я и не собиралась бежать. Зато музыкант удрал, как заяц – только пятки засверкали.

– Надеюсь, сегодня не поминальный день? Я ничего не нарушил и никого не оскорбил? – поинтересовался дракон, когда я подошла и встала у балюстрады, оперевшись на неё бедром.

– Нет, ваше величество, – отозвалась я. – Сегодня вы можете плясать, сколько душе вздумается. Но мне кажется, есть дела и поважнее плясок.

– Турнир? – хохотнул он. – Да я всё равно доблестно продул. Даже не буду играть с вами в шахматы, дорогой Альбиокко, не вижу смысла. Победитель уже определён.

– Вообще-то, речь не о турнире. Да и победитель ещё не назван, – напомнила я ему. – Не факт, что в третьем состязании выиграет кто-то из тех, кто победил в стрельбе и в скачке, поэтому…

– Ладно вам, – перебил он меня добродушно. – Победил принц Альбиокко. Неужели вы думаете, что я когда-нибудь забуду, как вы бросились защищать меня от стрелы? Безрассудный поступок, между прочим. Больше так не делайте.

– Почему? – вырвалось у меня.

Он был странный сегодня – король Рихард. Глаза лукаво поблескивали, и в них я видела что-то совсем другое… совсем не то, что раньше… Он не был каменной статуей. Он был… слишком живым, слишком человеком… Озорным, насмешливым и весёлым… Вот и сейчас он, казалось, с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться во всё горло. Как мальчишка, который решил подшутить, и теперь ждёт удобного момента…

– Что за вопрос? – Рихард встал рядом со мной, поставив локти на перила балкона. – Вы же знаете, что драконы неуязвимы. Я бы этот арбалетный болт прожевал и выплюнул. А вот вам пришлось бы плохо, если бы не счастливая случайность. Так что давайте договоримся, принц. При следующем покушении на меня вы шлёпнитесь на животик и будете лежать тихо, прикрывая голову. А я уж сам как-нибудь разберусь.

– Какое геройство, – заметила я, задетая его покровительственным тоном. Потому что получалось, что мой благородный подвиг был для него глупостью, а не подвигом. – Пережевать и выплюнуть, говорите? – продолжала я сухо. – Откуда тогда у вас шрам на шее? Стрела не в то горло попала?

Он перестал скалиться, криво усмехнулся и почесал шею под подбородком.

– И шрамы у вас на лице, – я указала на свою щёку, постеснявшись тыкать пальцем в короля. – Что-то они не исчезают, как все ваши остальные раны.

Я не слишком рассчитывала, что король разоткровенничается. И если скажет, что подобные расспросы сильно смахивают на попытку разузнать слабые стороны драконов, то я отвечу ему…

– Шрам на шее – от стрелы, – сказал Рихард, переводя взгляд с меня на морской горизонт. – Это после Нантской битвы. Слышал про такую?

Он опять перешёл на «ты», и я не знала, считать это хорошим знаком или не очень.

– Допустим, слышал, – сказала я осторожно. – Тогда в морской битве драконы победили флот прежнего короля.

– Тогда я схлопотал стрелу в горло, – пояснил король. – Простую стрелу, может, и не заметил бы. Но люди подготовились. Герцог Дармартен выстрелил в меня стрелой, смоченной в крови дракона. Только дракон может навредить дракону. Я не знаю, чья это была кровь. Может, моего отца, которого люди замучили до смерти, пытаясь вызнать, где наша последняя крепость. Может, кровь моего деда… Я до сих пор не знаю, что с ним случилось. Скорее всего, люди убили его и закопали где-нибудь по-тихому. Но одно я знаю точно – не от них прежний король узнал, что мы прячемся на острове.

Он замолчал, а я не знала, что сказать. Признаться, люди совсем иначе рассказывали историю о Нантском сражении.

– Почему не скажешь, что тебе жаль? – спросил Рихард, поворачивая голову, и солнечные лучи осветили его чёрные глаза до самого донышка – будто полированный гагат превратился в огранённый чёрный алмаз.

– А шрамы на щеке? – не ответила я на его вопрос.

– Это мне племянничек удружил, – Рихард скривился, но не злобно, а с досадливой насмешкой. – Змеёныш решил стать королём, но получил хороших тумаков и передумал мечтать о королевской власти. Но красоту мне попортил. Шрамы от драконьих когтей – это до самой смерти. Так что хочешь избавиться от дракона – раздобудь драконью кровь или отрави настойкой болиголова.

Он заявил это с таким невинным видом, что сначала я подумала, что ослышалась.

– Болиголов? – повторила я. – А он здесь при чём?

– При том, – король выпрямился и встал со мной лицом к лицу, – что на дракона никакой другой яд не подействует. Только болиголов. Маркграфа Венатура однажды пытались отравить болиголовом. Его спасла жена, а то сдох бы.

Снова повисло тягостное молчание, во время которого король смотрел на меня в упор, и мне казалось, что он чего-то ждёт. Но только чего?..

– Уверены, что надо рассказывать об этом? – спросила я. – На вашем месте я бы оберегал такие секреты.

– От кого? – фыркнул он и опять облокотился на перила, уставившись в морскую даль. – От тебя? После того, как ты решил рискнуть своей жизнью? Лучше знай, чтобы глупо не геройствовать. А то в следующий раз слопаешь яд, который мне подадут.

– А-а.. э-э… – только и промычала я, не найдясь с ответом.

Что это было, вообще? Это, вроде как, драконья забота? Дракон переживает за жизнь принца Альбиокко? Да ещё настолько переживает, что выложил всё о том, как навредить драконам? Получается, сам отдал мне в руки оружие против себя и своего рода…

– Как думаешь, почему мой отец женился на моей матери? – произнёс вдруг Рихард, и этот новый вопрос озадачил меня ещё больше, чем признание про драконью кровь и яд болиголова.

– Потому что принцесса Льювина была благородной девственницей? – предположила я после некоторого молчания.

– Она не была принцессой, – Рихард развернулся и ловко запрыгнул на балюстраду, бесстрашно сев спиной к обрыву. – Это мой отец потом придумал, что она принцесса – чтобы к ней относились с уважением. Аристократики – они, знаешь, спесивые. А на самом деле она была дочерью лесника. Даже грамоты не знала.

Это откровение потрясло меня ещё больше, чем рассказы о том, как можно убить дракона. Мать короля – дочь лесника?!. Того самого короля, который помешан на чистокровных девицах благородного происхождения?

– У отца всегда было по несколько любовниц, – продолжал тем временем Рихард. – Он любил, чтобы его окружали самые красивые женщины. Неважно, какого происхождения. Главное, чтобы красивые. Он собирал их, как коллекцию драгоценных камней. А однажды был на охоте в северных лесах. Устроил там недельный праздник с друзьями и конкубинами. Это было ещё до объявления войны, и тогда люди и драконы жили вместе. Отец служил военачальником при одном человеческом маркграфе. Во время привала из леса вышел медведь. Все бросились бежать прочь – и слуги, и любовницы, а моя мать побежала к медведю. Отец превратился в дракона, разорвал медведя на куски, а потом спросил у моей матери – почему она побежала на зверя, а не прочь. И она сказала, что медведь хватает одну жертву, и после этого не интересуется другими, вот она и подумала, что если медведь схватит её, то не тронет моего отца. За это он женился на ней. Она была ему ровней, моя мать. И такая же гордая. Хотя и родилась в семье простолюдинов. Великая была женщина. Смогла подарить отцу двух сыновей-драконов. Она рано умерла. Я помню её лучше, чем брат. Мне тогда было три года, а Тюну – два.

– Вроде бы, ваша матушка умерла от грудной жабы? – тихо спросила я.

– Нет, она отравилась, – спокойно ответил Рихард.

– Отравилась?.. Из-за чего? – я прикусила язык, сообразив, что спрашивать о таком – бестактно.

И так ясно, что жизнь с драконом довела эту бедную женщину до края.

Но отравиться, когда на руках двое малолетних детей… На это должны быть веские причины.

– Когда мы с братом родились, и стало ясно, что мы – драконы, – продолжал Рихард, – отец решил избавиться от Тевиша.

– От герцога Мастини? Почему? Он ведь тоже дракон.

Сегодня был, поистине, день откровений. И более чем странно было то, что король Рихард так разговорчив.

– Тевиш старший, – пожал он плечами. – Он должен был наследовать всё. По человеческим законам старший сын наследует, остальные сыновья остаются ни с чем. Отец хотел именно так решить вопрос о наследстве.

– Не верю, – вырвалось у меня. – Какая жестокость!

– Но убить Тевиша не получилось. Его мать оказалась злючкой не хуже драконицы. Зарезала убийц, – Рихард нехорошо усмехнулся углом рта. – Когда моя мать узнала об этом, то встала перед отцом на колени, умоляя не трогать Тевиша. Отец рассвирепел начал кричать, что ей дороже чужой ребёнок, чем свои сыновья. Тогда они сильно поссорились. Отец сказал, что не желает её видеть. Мать ушла. Даже не плакала. Ни слезинки не пролила. А через неделю отравилась. Отцу передали её последнее желание, она просила не трогать Тевиша. Сказала, что не в силах смотреть, как её муж становится сыноубийцей. После этого отец больше не пытался убить Тевиша. Но отослал его и его мать далеко от столицы. Он очень горевал из-за гибели моей матери, и винил себя в её смерти.

– Вполне обоснованно, – пробормотала я, но Рихард услышал и кивнул.

– Он жил с этой виной до самой смерти. После моей матери никого уже не было. Она была единственной и последней, – король говорил почти равнодушно, но я видела, как он захвачен воспоминаниями. – Я не сказал Тевишу, что это отец пытался его убить. Тевиш не простил бы.

– И он не знает до сих пор?

– Никто не знает. Даже Тюнвиль. Только я и ты.

Я промолчала, пытаясь понять – радоваться ли такому доверию или пугаться. Но было ещё кое-что, что я собиралась выяснить.

– Если вы родились от матери-простолюдинки, – сказала я, – то зачем ищете чистокровную принцессу? Дети рождаются по воле небес, а не из-за чистоты крови. Вы сами тому пример.

– Как ты думаешь, – он перевёл взгляд на меня, и чёрные глаза блеснули, – сколько женщин было в моей жизни?

Я пожала плечами и покачала головой, показывая, что даже не представляю.

– Много, – признался он с усмешкой. – Я им счёт потерял. Всякие были – и аристократки, и простолюдинки, и девицы, и женщины с целым выводком детей от предыдущих браков. Но никто не смог понести. Забавно, да? Тут поневоле поверишь в проклятие небес.

– А вы не верите в проклятие?

– Я сам себе хозяин, – рыкнул он. – И мне надо найти себе ровню. Чтобы была во всём так же хороша, как я.

– С ума сойти, какое самомнение, – не сдержалась я.

Он расхохотался, откинувшись назад и запрокинув голову, и на секунду я перетрусила, испугавшись, что король свалится с перил, но он уже сидел ровно, поглаживая ладонью полированный мрамор балюстрады и хитровато посматривая на меня:

– А ты сам бы согласился взять за себя ослицу, а не львицу? – задал вопрос король.

– Я-я… – только и смогла я проблеять, потому что сам того не зная дракон повторил мои слова, что я когда-то говорила Хильдике.

– Ты же нашёл себе достойную пару, – напомнил Рихард, посмеиваясь. – Принцесса Хильдерика на вид нежна, как лань, но сердцем тверда, как львица.

– Если так высоко её цените, то почему отказались жениться на ней, когда она была на выданье? – я поборола смущение и нахмурилась, чтобы у принца Альбиокко был бравый и серьёзный вид, а не вид раздавленного апельсина. – Да, она родилась от конкубины, но вы же говорили, что происхождение не важно.

– Как тебе объяснить… – король перестал ухмыляться и задумчиво подёргал себя за бороду. – Я искал идеальную. Совершенную во всём.

– Ясно, – презрительно сказала я. – Бедная Хильдика показалась вам несовершенной из-за своего рождения. Себя меряете одной мерой, других – другой. Конечно, то, что можно дракону, не позволено человеку…

– Да, и происхождение тут сыграло свою роль, – Рихард снова улыбнулся в усы. – Но есть ещё другое… Твоя жена – она тот ещё тихий омут. Смотрит кротко, но кто знает, что может выкинуть.

– Вы что… – начала я и замолчала, потому что и тут дракон увидел то, что было скрыто от глаз.

Хильдика влюбляется в принца Альбиокко и добивается его, пусть даже принц оказывается девицей… Хидльдика хочет брата короля и получит его рано или поздно… Попыхтит герцог Тюнвиль от ревности, но потом любить будет жарче… Дракон говорит верно – тихий омут, в котором нет дна…

На мгновение я задохнулась от отчаяния и страха, но тут же приказала себе не верить ни единому слову. Коварство змей вошло в поговорку. Так как можно верить словам дракона?!. Сейчас он пытается поссорить меня с подругой. Почти поссорил. Разве мы все не сошли с ума, когда в Солерно нагрянули драконы? Вместе с этими существами в наш город пришли недоверие, злоба, ложь и тревога…

Или – нет. Кому я лгу? Обман пустил корни в Солерно задолго до приезда драконов… И я сама меряю себя одной мерой, других – другой… Чем я тогда лучше драконов?..

– Тебе понравились цветы? – спросил король Рихард, неожиданно меняя тему разговора. – Я сам их собирал.

– Благодарю, но это – лишнее, – ответила я, и переживания по поводу падения нравов в нашем городе ушли на второй план. – Вы не знаете наших обычаев, ваше величество, но флёрдоранжи дарят только невестам. Это оскорбление ещё почище, чем когда вы вернули мне пояс при всех.

– Какие глупости, – он широко улыбнулся. – Всего лишь цветы. Рекомендация врача, не больше. А что ты так перепугался? Даже побледнел. Боишься, что я перепутаю тебя с хорошенькой поселянкой? Да ладно, не трусь. Я же теперь трезвый.

Он расхохотался, а у меня загорелись уши. Пихнуть бы его сейчас в грудь, чтобы летел вниз, крылышки расправив. Я с трудом сдержалась, придумывая, что бы такого сказать, чтобы поубавить дракону веселья, но тут Рихард перестал смеяться, посмотрел куда-то за моё плечо, и я оглянулась.

Королевские слуги сбились в кучку на безопасном расстоянии, перешёптываясь и не осмеливаясь подойти.

– Что у вас там? – недовольно прикрикнул Рихард. – Пусть один подойдёт и доложит.

Слуги засуетились, как мыши перед котом, а потом вытолкнули вперёд щуплого паренька в одеждах пажа, с нагрудной нашивкой чёрно-жёлтого цвета, как на королевском штандарте.

Паренёк приблизился и сказал, глядя в пол:

– Ваше величество… ваше высочество… только что сообщили… скоропостижно скончался лорд Ламброзо…

Не сказать, чтобы меня слишком расстроила эта новость. Я пристукнула кулаком в ладонь и сказала:

– Наверное, умер от огорчения и жадности – не хотел платить штраф.

– Нет, ваше высочество… – пролепетал паж. – Его убили… Ударили стрелой прямо в сердце…

Глава 20. Шахматная партия

Разве я могла подумать ещё пару месяцев назад, что в Солерно произойдёт покушение на короля, а потом и убийство благородного лорда? Конечно, назвать Ламброзо благородным было очень уж огромным преувеличением, но одно несомненно – чистокровным он был, и его род был одним из древнейших семейств королевства. А значит, убийство становится делом государственной важности. Со всеми вытекающими последствиями.

– Надо немедленно осмотреть место, – сказала я, хотя заочно готова была пожать руку тому, кто прикончил такую гадину.

– Сам осмотрю, – тут же сказал король Рихард. – А вам, принц, лучше остаться во дворце. А ещё лучше – лечь в постель и хорошо отдохнуть.

– Благодарю за заботу, ваше величество, – я тоже перешла на официальный тон, – но чувствую я себя прекрасно, а Солерно – это мой город, если вы позволите напомнить.

– Прекрасно помню, – король усмехнулся и покачал головой: – Но приказываю остаться во дворце. Кто-то должен наблюдать здесь за порядком, не так ли?

Я сполна оценила королевскую дипломатию – принцу позволялось остаться в стороне без потери престижа, но оставаться в стороне я точно не собиралась.

– Сожалею, но подчиниться вашему приказу не могу, – сказала я дерзко. – Первая моя задача – охранять жителей и гостей города. Вторая – охранять вашу жизнь. Если в Солерно объявился убийца, я не могу отсиживаться во дворце.

– Какой упрямец, – дракон продолжал улыбаться, будто ему очень нравилось, что принц дерзит. – Ладно, пойдём вместе. Под такой охраной мне никакой убийца не страшен.

Он шутил, разумеется, но я добилась того, чего хотела, а остальное было неважным.

– Тогда идёмте, – я поправила кинжал в ножнах на поясе, и в этот момент король Рихард вдруг протянул руку и погладил меня по щеке, проведя большим пальцем от уголка губ к скуле и обратно.

Прежде чем я сообразила отшатнуться, он уже убрал руку и смотрел на меня, как ни в чём не бывало.

– Это что было? – спросила я настороженно, а у слуги, наблюдавшего за этим, глаза полезли на лоб.

Что там происходило с остальными, которые толпились поодаль, я даже не стала проверять. Уши у меня загорелись, и я попыталась сохранить достойный и невозмутимый вид, хотя о каком достоинстве могла быть речь, когда тебя потрепали по щёчке, как малого ребёнка.

– Соринка прилипла, – объяснил дракон и для пущей убедительности ткнул себя пальцем в щёку: – вот тут. Не полагается наследному принцу разгуливать перед своими подданными с грязным лицом.

– Благодарю за заботу, – произнесла я сквозь зубы и на всякий случай обошла короля сторонкой, когда направилась к конюшням.

А то мало ли – ущипнёт принца за задницу и скажет, что хотел проверить, из хорошей ли ткани сшиты штаны.

До сумерек мы осмотрели место, где убили Ламброзо, опросили его слуг и соседей, но ничего толком не выяснили.

Кто убил Ламброзо – осталось тайной. Его тело нашли в доме, который он арендовал на время турнира. Судя по тому, что все слуги были под какими-либо предлогами отправлены из дома, Ламброзо ждал кого-то, с кем хотел поговорить наедине. Разговор не задался, началась драка – столы и стулья были перевёрнуты, и кто-то, схватив стрелу из арбалета лорда, ударил его в грудь. Прямо в сердце.

Мне очень хотелось обвинить в убийстве самозванку, но за ней следили, и из дворца она не выходила, да и ударить в сердце с такой силой и точностью она бы точно не смогла. Тут требовались железные мускулы и знание человеческого тела. Как у хорошего, опытного воина. А самозванка была всего лишь мошенницей, но явно не воином.

Когда мы с драконом вернулись во дворец, над Солерно уже зажигались первые звёзды.

– Уже поздно, – сказал король Рихард, делая знак слугам, чтобы поотстали. – Вам надо отдохнуть, слишком много потрясений для одного дня.

– Успеем отдохнуть, – я понизила голос. – Не хотите ли прогуляться вдоль берега, ваше величество?

– Прогуляться? – даже в темноте я заметила, как блеснули его глаза. – Почему бы и нет? Можем даже искупаться.

– Нет, для купания я недостаточно хорошо себя чувствую, – быстро ответила я. – Просто там, где шумит прибой, нас никто не услышит.

– А вы собираетесь посекретничать, ваше высочество? – Рихард почти промурлыкал эти слова. – Ну идёмте. Обожаю секретничать на берегу моря, при свете луны.

Мы спустились по лестнице в сад, прошли на пляж и пошли вдоль полосы прибоя. Слуги следовали за нами на почтительном расстоянии, и шум волн полностью заглушал наши голоса.

– Так о чём хотели поговорить? – поинтересовался король, усмехаясь в бороду. – Наверное, хотите открыть тайны сердца? Валяйте, я весь во внимании.

– При чём тут тайны сердца? – мне совсем не понравился его игривый тон, но нужен был этот разговор. – Завтра будет последнее состязание…

– Да, в шахматы, – кивнул дракон. – Но ни вам, ни мне это не нужно. Я уже назначил победителя. Вы получите свою награду, как мы и договаривались.

– Речь не о том, – перебила я его, хотя в любое другое время сразу бросилась бы обсуждать льготы для Солерно. – Могу ли я попросить вас участвовать в завтрашнем состязании?

– Зачем? – король удивлённо приподнял брови. – Я же сказал…

– Вы должны участвовать, ваше величество, – сказала я твёрдо. – И проиграть.

Несколько секунд я слышала только шум прибоя и стук собственного сердца. Время шло, а дракон молчал, прищурившись и глядя на меня.

– Я не собираюсь унижать вас прилюдно, – сказала я, потеряв, в конце концов, терпение. – Дело в том, что кто-то очень хочет вас убить…

– Я заметил, – бросил дракон небрежно и усмехнулся.

– Дело не только в стреле, которая предназначалась вам, – раздражение потихоньку накапливалось в моей душе, но я старалась говорить уважительно и с доверием. – Ваш конь взбесился не просто так, а…

– Медвежий жир, – перебил меня король Рихард с такой же небрежностью. – Затея хитрая, но заведомо провальная. При самом неприятном исходе пострадал бы только конь. Но и его жалко, вы правы, ваше высочество.

И он, паясничая, даже поцокал языком, изображая сожаление.

– Вас это не волнует? – спросила я ледяным тоном.

Ну вот, собиралась поговорить, как мудрый правитель с мудрым правителем, а вместо верховного короля передо мной был шут, который дурачится, когда враг на пороге.

– Нисколько не волнует, – ответил дракон лениво. – Меня столько раз пытались убить, что разом больше – разом меньше, значения не имеет. Меня больше взволновало, что могли погибнуть вы, принц, – тут он криво усмехнулся углом рта и добавил: – Поэтому сделайте одолжение – не встревайте в мои дела. Поберегите моё нежное сердце.

– Ваше – что?!. – мне казалось, что я бьюсь головой о скалу.

Твёрдую, глухую, неприступную скалу. Непроходимо тупую, ко всему прочему.

– Сердце, – король Рихард удручённо вздохнул и для верности похлопал себя ладонью по груди. – Если с вами что-то случится, я буду очень огорчён.

– Сердце слева, – произнесла я сквозь зубы, потому что он хлопал себя по груди справа.

– А, точно, – исправился он. – Благодарю, принц. Вы ещё и наблюдательны, в копилочку ко всем своим прочим талантам. Я от вас в восторге, между прочим. Наверное, придётся учредить особую награду… – он картинно возвёл глаза к небу, наморщил лоб и затеребил бороду. – Что-то вроде «Самый распрекрасный принц во всём подлунном мире». Как вам? По-моему, очень подходит.

– Учредите награду «Самый твердолобый король на всём белом свете», – посоветовала я. – Что ж, если для вас всё в норме вещей, мне не о чем больше говорить. Прошу прощения, что отнял у вас время, ваше величество.

Круто развернувшись, я пошла по направлению ко дворцу, но не успела сделать и двух шагов, как меня остановил голос короля:

– Ладно, не кипятитесь, принц распрекрасный, – проворчал дракон. – Я пошутил. Выкладывайте, что вы там придумали.

Затолкав гордость подальше на задворки души, я вернулась.

– Есть план, как выйти на убийц, – сказала я, взяв короля под руку.

Он вздрогнул всем телом, но я уже повела его поближе к морю, чтобы шум волн полностью заглушил наш разговор, и уже не важно было, отчего там передёргивает короля – от близости принца Альбиокко или от его наглости.

– Шахматные состязания пойдут по жеребьёвке, – объясняла я, и дракон слушал меня неожиданно внимательно.

Казалось, он затаился, будто ждал, что сейчас я пырну его кинжалом под рёбра. Странный тип. То бросался на принца Альбиокко, словно хотел его сожрать со всеми потрохами, а теперь дрожит, как перепуганный котёночек.

– Сначала будут играть парами, после чего должна отсеяться половина, – я почти шептала, и мне пришлось привстать на цыпочки, чтобы говорить дракону почти в ухо. – Мы с вами попадём в одну пару…

– Какое тонкое жульство, – проворчал король.

– Так надо для дела, – перебила я его строго. – Ну вот. Вы мне проиграете, а потом… – тут я почти прижалась губами к его уху, рассказывая дальнейший план.

На это ушло около десяти минут, и всё это время король Рихард стоял неподвижно. Я лишь чувствовала его дыхание – тяжёлое, размеренное... Как морской прибой в предштормовую погоду…

Когда я закончила, король хмыкнул и закусил нижнюю губу.

– Ну, что скажете? – спросила я, скрывая волнение.

Больше всего я боялась, что дракон заявит что-то вроде «да лучше откусить пару пальцев – сразу расскажут», но король Рихард несколько раз медленно кивнул.

– В этом есть смысл, – произнёс он. – Вы сами это придумали?

– Да, – коротко ответила я. – Знаем только мы с вами. В таких делах третий – лишний.

Он покосился на меня, блеснув чёрными глазами, и снова кивнул:

– Согласен. Давайте, попробуем. Это должно быть даже забавно.

– Это не забавно, – возразила я. – Это мятеж.

– Мятеж, – хохотнул он.

Я по-прежнему держала его под локоть, и теперь поспешно отпустила. Потому что стоять рядом с королём вот так близко, нашёптывать ему на ухо, чувствуя аромат мускусных благовоний и горьковато-солёный запах, так похожий на запах моря – всё это слишком кружило голову и будоражило кровь. Пожалуй, теперь я понимала, почему Хильдика попала в плен драконьего очарования. Было в этих тварях что-то колдовски притягательное. Это как когда смотришь на море и вдыхаешь полной грудью его свежесть, и в голове слегка кружится, и способен на любую глупость.

Король чуть повернул голову, проследив за моей рукой, скользнувшей с его локтя. Движение было по-змеиному гибким, не по человечески резким, еле заметным, но от него у меня перехватило дыхание. Сердце застучало в три раза быстрее, а в голове закрутилась одна-единственная мысль – если бы дракон знал… может, признаться?..

– Сделаем так, – рокочущий голос короля привёл в чувство, и мне стало стыдно за минутную слабость.

Признаться!..

Признаться всегда успеешь. А пока есть дела поважнее.

– Только держите себя в руках, ваше величество, – произнесла я с беспокойством. – Всё-таки, вокруг будут люди…

– Изо всех сил постараюсь, – заверил он меня с такими медовыми интонациями, что это поневоле настораживало. – Значит, вы тревожитесь за меня? – продолжал дракон, чуть не мурлыча. – Это чертовски приятно.

Я сделала шаг назад, потому что дракон посмотрел на меня с таким удовольствием и томлением, что это было заметно даже в сумерках.

– Только безумец будет тревожиться за дракона, – сказала я намеренно-грубовато. – Но я знаю, чем грозит смерть короля. Наша страна только начала приходить в себя после войны людей и драконов, и я не хочу повторения. Надеюсь, вы тоже не хотите?

Король Рихард сразу оставил дурашливое мурлыканье, и взгляд его стал пристальным и цепким.

– Раньше я мечтал, чтобы у меня был сын, – сказал он совсем невпопад.

Сказал – и замолчал, уставившись на горизонт. Будто признался в самом сокровенном, открыл несусветную тайну.

Тоже мне – тайна! Да все знали, что король помешан на появлении наследника…

– А теперь уже не мечтаете? – осторожно спросила я, потому что он молчал очень уж долго.

Дракон встрепенулся и посмотрел на меня глубоко, без улыбки.

– А теперь я мечтаю, чтобы мой сын был похож на вас, принц, – произнёс он глухо.

– Э-э… – только и смогла промычать я.

– Хорошая погодка! – заявил дракон уже совсем другим тоном – весело и с задором. – Почему бы нам не искупаться? А, твоё высочество?

– Нет, благодарю, – пробормотала я, отступая ещё на два шага назад.

– Ну, как хотите, – благодушно пророкотал дракон, сдёргивая с себя камзол. – А я окунусь.

Он сбрасывал одежду безо всякого стеснения. И хотя я уже видела его голым, всё равно смотрела, как в первый раз.

Когда на песок упали подштанники, и король очутился на берегу в первозданной наготе, он потянулся всем телом, раскинув руки, а потом неторопливо пошёл к морю, оставляя глубокие следы на прибрежной полосе.

Кожа дракона была гладкой, как отполированный камень, и мускулы так и играли под ней, завораживая, очаровывая… Король был крепко сложен, но в его фигуре не чувствовалось кряжистости, как это обычно бывает у крепких и сильных людей. От него так и веяло мощью, но в то же время хотелось любоваться им, а не бояться.

Вот я и любовалась этой совершенной, дикой, опасной красотой, как любовалась морем на закате, на рассвете, или во время шторма. Стояла и смотрела вслед голому королю, скользя взглядом по широким плечам, узким бёдрам и мощным ляжкам. Задница, впрочем, у него тоже была отменная. Ягодицы круглые и упругие, как половинки апельсинов. Не захочешь, а облизнёшься.

С моря налетел ветер, разбивая волны на тысячи мелких хрустальных брызг. Он взметнул черные длинные волосы короля, переплёл пряди, и это было удивительное зрелище… Мне показалось, что во всём мире не осталось больше никого – только я и мужчина, который шёл к воде лёгкой, упругой походкой. Словно вернулись первозданные времена, когда небеса создали мужчину и женщину, и весь мир принадлежал лишь им двоим… И если совсем мечтать… Как бы мне хотелось точно так же сбросить с себя одежду и раскрыть объятия морю и… любви.

Король вдруг оглянулся через плечо и поймал мой взгляд. Я не успела отвести глаза, а он расхохотался, показав белые, как очищенный миндаль, зубы, а потом с гиканьем и хохотом помчался по воде, перепрыгивая через волны. Когда море захлестнуло его по пояс, он нырнул, и вскоре его смуглые мускулистые руки и чёрноволосая голова замелькали в клочьях пены – король бесстрашно плыл на горизонт.

– Господи, бывают же такие идиоты, – пробормотала я, прежде чем дракон скрылся из виду.

Когда я вернулась в свои покои, Хильдика встретила меня с привычными заботливостью и беспокойством. Заставила раздеться и показать ушиб на груди, хотя в этом не было необходимости – боль уже почти не чувствовалась. Но холодный компресс я всё-таки получила, как и очередную порцию нотаций, что следует поберечься, если тебя чудом не убили.

– Всё, давай спать, – проворчала я. – Завтра такой день…

– Какой? – тут же переспросила моя подруга.

– Третий день турнира, – напомнила я, не открывая глаза. – Так что мне надо выспаться, чтобы голова была ясной. Увидишь, завтра я обставлю нашего замечательного королька в десять ходов. Получит шах и мат.

Хильдика только тихонько вздохнула на это и ушла в свою комнату.

Я собиралась спать, но сон никак не шёл. С завидным постоянством я снова и снова видела короля Рихарда, купавшегося в море. В человеческом обличии, да. Ничего не могла с собой поделать.

Наверное, виной этому был флердоранж, потому что он пах так, что аромат можно было в корзинки накладывать. Он нисколько не успокаивал. Наоборот – будоражил, волновал, и заставлял думать о том, о чём думать было совершенно не нужно.

До полуночи я проворочалась с боку на бок, потом разозлилась, потом смирилась, что не усну, и незаметно задремала. Но когда Хильдика утром распахнула ставни, впуская солнце в комнату, я с трудом разлепила веки, щурясь и зевая.

– Не выспалась? – тут же напустилась на меня подруга. – А ведь я говорила, что тебе надо было выпить успокоительного настоя!

– Чтобы быть, как сонная муха? – проворчала я, с трудом поднимаясь с постели и чувствуя усталость, будто всю ночь таскала мешки с золотом.

– А сейчас ты не муха! – всплеснула Хильдика руками. – Послушай, не ходи ты на этот турнир. А если пойдёшь – то не участвуй. Никто не осудит тебя… Все знают, что принц был ранен, защищая короля.

– Принц-то у нас герой, – похвалила я саму себя, подтаскиваясь к умывальному тазу и наливая только холодной воды, чтобы взбодриться. – Как такой бравый молодец будет сидеть на скамеечке среди девиц? Не-ет, ему полагается быть в гуще событий.

– Каких событий? – сердито спросила Хильдика, подавая мне полотенце. – Уймись уже, Анча. Всё равно вы с королём благополучно проиграли два состязания. Уже нет смысла кому-то что-то доказывать.

– Ха! – только и сказала я, прежде чем окунуться в таз с водой по макушку.

Холодное купание немного помогло, но вид у меня всё равно был бледный и помятый. Глядя в зеркало, я свирепо растёрла щёки, чтобы принц Альбиокко не выглядел томным привидением, но румянец всё равно не появился. Хильдерика укоризненно покачала головой, но я предпочла этого не заметить.

К завтраку мы появились почти без опоздания – все уже сидели за столом, но есть ещё не начинали. Я быстро скользнула взглядом по придворным, не увидела герцога Тюнвиля, и спрятала довольную усмешку. Будем надеяться, что у змеюки хоть здесь возобладал здравый смысл, и он решил отказаться от Хильдики.

Зато за столом присутствовала другая змеюка. Нет, не король Рихард, хотя и он был. Рядом с отцом сидела и сияла улыбочкой самозванка. Обрадовалась, что её выпустили из заточения. Что ж, пусть радуется.

Намеренно не заметив её взгляда, я прошла к своему креслу и уселась, сразу отказавшись от вина и потребовав горячего чая с мёдом.

Хильдика прочитала молитву, и король Рихард послушно сложил ладони, как примерный мальчик из церковного хора. Я чуть не хмыкнула во второй раз – надо же, как изменился. И не поверишь, что заявился в Солерно – разбойник разбойником.

– Что-то вы неважно выглядите, принц, – сказал он, когда я во второй раз отказалась от вина. – Возможно, лучше бы вам сегодня отдохнуть? Турнир проведут и без вашего участия.

– Если только составите мне компанию, ваше величество, – отозвалась я, щедро добавляя в чай мёду, так что получилось противное сладкое и липкое пойло, но я мужественно сделала пару глотков. – Тогда я согласен поскучать во дворце, пока остальные будут развлекаться.

– Ну нет, – протянул Рихард и ощерился всеми зубами. – Я намерен участвовать в состязании, а потом намерен официально посвататься к принцессе Аранчии.

Меня передёрнуло, когда я это услышала. Зато самозванка расцвела, как июньская фиалка.

– Для того чтобы посвататься, вам не надо участвовать в турнире, ваше величество, – сказала она с нежной улыбкой, и меня передёрнуло снова.

– Ну что вы, принцесса, – сказал Рихард учтиво. – Я дважды проиграл, надо же мне хоть раз показаться перед вами победителем.

– Вы уверены в победе? – спросила я нарочито громко и с сомнением.

– Более чем, ваше высочество, – ответил дракон с ласковой улыбкой людоеда. – А вы почему язвите? Я думал, после вчерашнего между нами не должно быть никаких недопониманий, только любовь и дружба. Мы теперь почти родственники. И не только потому, что вы спасли мне жизнь, – тут он бросил завлекательный взгляд на самозванку, отчего та мило потупилась, изображая смущение и радость.

– Ха! – сказала я и со звоном швырнула вилку на пустую тарелку.

Стало тихо, и я кожей почувствовала, как замерли отец и придворные. Рихард перевёл взгляд на меня и прищурился, откинувшись на спинку кресла, а самозванка поспешила вмешаться:

– Брат, – мягко позвала она меня, – вопрос о свадьбе уже решён. Отец согласен, я тоже, и я очень надеюсь, что вы не станете безумствовать…

Про безумства она заговорила зря, потому что это подействовало на меня, как хороший пинок.

Я сдержалась с трудом, и точно так же, как король Рихард, откинулась на спинку кресла, разглядывая самозванку и прищуривая глаза.

– Ты такая жадная до драконьего золота? – спросила я в абсолютной тишине. – Думаешь, оно тебе достанется?

– При чём тут золото? – лгунья покачала головой с таким достоверным сожалением и укором, что я стиснула зубы от злости. – Мне хватает золота здесь, в доме отца. Зачем ты упрекаешь меня в корысти, братец?

– Морской чёрт тебе братец, медуза облезлая, – сказала я ласково, а потом взяла чашку с медовым чаем, встала, перегнулась через стол и, прежде чем кто-то успел меня остановить, вылила чай на голову самозванке.

Несколько секунд мне казалось, что я нахожусь в царстве мёртвых – не было слышно ни возгласа, ни вздоха, и даже птицы заткнулись, хотя обычно орали прямо перед окнами, выпрашивая хлеба.

Чай уже не был горячим, так что обжечься лгунье не грозило, но затейливая причёска, украшенная гребнями, и светлое платье были безнадежно испорчены.

Коричневые струйки стекали по прядям, по лицу, оставляли пятна на ткани платья на плечах и груди, но самозванка – надо отдать ей должное! – не вскрикнула, не вздрогнула, а продолжала сидеть неподвижно, только закрыла глаза.

Когда я со стуком поставила чашку на стол, обманщица медленно подняла руку, ладонью вытерла лицо и только после этого взглянула на меня.

Втайне я позлорадствовала, потому что представляла, как сладкий чай склеил ей волосы, и как противно сейчас липнет кожа. Моя бы воля – я бы утопила её в этом чае. С макушкой.

Первым ожил отец.

– Ты что делаешь, сын?! – спросил он свистящим шёпотом, глядя на мокрую, как мышь, самозванку.

– Это всего лишь шутка, – ответила она с кроткой улыбкой и снова провела ладонью по лицу, убирая выбившиеся из причёски и прилипшие ко лбу пряди. – Брат пошутил.

– Не понимаю таких шуток, – сквозь зубы процедил Рихард, тоже глядя на девицу.

– Ха. Ха. Ха, – сказала я громко и отрывисто, и добавила, как ни в чём не бывало: – Всем удачного дня. Встретимся на турнире.

Отодвинув кресло, я от души скрипнула его ножками по каменному полу, и пошла к выходу не оглядываясь. Позади зашелестел шёлк, и я догадалась, что Хильдика выскользнула из-за стола и побежала за мной.

– Мы задержим турнир, – услышала я рокочущий голос короля Рихарда. – Состязание не начнётся, пока вы, принцесса, не избавитесь от последствий этой… хм… шутки.

– Вы очень добры, ваше величество, – скромно ответила самозванка. – Прошу разрешения удалиться.

– Удаляйтесь, – проворчал дракон.

Я ускорила шаг, чтобы не встретиться с ней на выходе из трапезной, и Хильдика догнала меня только в галерее.

– Что это на тебя нашло?! – набросилась подруга на меня, едва мы остались одни, без присмотра слуг. – Что мы сейчас видели?! Ваше высочество! Это недопустимо!..

– Недопустимо притворяться принцессой Аранчией, – ответила я и усмехнулась: – Она меня выбесила. Прогнать не могу, так хоть причёску ей испорчу.

– А что теперь лорды подумают о принце Альбиокко? – напористо продолжала Хильдика. – Разве так вести себя – по-королевски?!

– Оставь нравоучения при себе, матушка Гусыня, – проворчала я. – А то раскудахталась.

– Кудахчут – курицы! – вспылила она.

– Вот и закрой клювик, – посоветовала я ей. – Иди, наряжайся к празднику. А то появится герцог Тюнвиль, а ты не при параде.

Упоминание о брате короля подействовало на Хильдику тоже как вылитая на голову чашка чая – только горячего. Отпрянув, подруга некоторое время смотрела на меня широко распахнутыми глазами, потом всхлипнула и убежала.

Выждав, пока её шаги не стихнут, я оглянулась, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, а потом потянула металлическое кольцо для факела, вкрученное в каменную стену.

Открылась потайная дверь, и я юркнула туда. Дверь за мной бесшумно закрылась, и стало темно. Но я безошибочно спустилась на двадцать ступенек, а потом повернув направо, придерживаясь ладонью за стену. Я знала все потайные ходы дворца, как свои карманы, и через десять шагов остановилась, нашаривая в нише над головой другое кольцо, чтобы открыть другую дверь.

В лицо мне пахнуло тёплой влажностью, и послышался плеск воды. Я вошла и встала за колонну. Так меня невозможно было заметить из купальни, где сейчас лже-принцесса смывала с себя последствия моей чайной выходки.

Настоящая принцесса Аранчия всегда купалась одна, служанки были ей не нужны, и самозванка последовала этому же правилу.

– Можете идти, девушки, – донёсся до меня её голос. – Дальше я сама…

Служанки удалились, а я продолжала стоять за колонной, слушая, как самозванка шелестит шелками, снимая испорченное платье, потом распускает волосы, укладывая гребни на мраморный столик, а потом спускается в бассейн, тихо ахая из-за горячей воды.

Только тогда я осторожно выглянула.

Мне были видны плечи и шея самозванки над мраморным бортом бассейна. Она наклонилась, прополаскивая слипшиеся от медового чая волосы, и я воспользовалась этим, чтобы почти открыто подойти к скамейке, где лежала одежда.

Хватило пяти секунд, чтобы прощупать шёлк, и я нашла то, что искала. Для чего, собственно, и была затеяна ссора за завтраком.

Ещё десять секунд мне понадобилось, чтобы сделать то, что планировалось, а потом я тихонько ушла за колонну, открыла потайную дверь и вернулась в галерею, от удовольствия чуть не потирая ладони. Теперь оставалось лишь ждать начала последнего состязания.

Король Рихард оказался верен слову и задержал турнир до того времени, когда самозванка появилась чистенькая, сияющая улыбкой и в новом платье.

Дракон подал руку самозванке, а я вела за руку Хильдику, у которой было застывшее лицо. Герцога Тюнвиля нигде не было видно, отец изо всех сил притворялся, что ничего не произошло, но я то и дело ловила на себе взгляды солернских лордов. Они ещё и перешёптывались за моей спиной. И уже за это каждый заслужил по зуботычине. Но пока было не время… не время…

Первая жеребьёвка разбила участников на пары, и герольд объявил, что его величеству королю Рихарду выпало участвовать в первом шахматном поединке с его высочеством принцем Альбиокко. Остальных рыцарей тоже разбили на пары, разыграли первый ход, и все мы уселись за столы, расставленные по ристалищу, где полагалось устраивать конные поединки.

– Потрясён вашим умением обращать волю небес в свою пользу, – заметил король Рихард, когда я сделала первый ход, выдвинув пешку.

– Насчёт первого хода – это и в самом деле случайность, – заметила я.

– Да неужели? – пробормотал дракон, тоже выставляя пешку.

– Не отвлекайтесь, – посоветовала я ему, выводя коня. – Иначе проиграете за три хода. Вот будет позору. Продержитесь, хотя бы, ходов на десять.

Король сидел, поставив локти на стол, и оперевшись подбородком на сложенные руки. После моих слов, он посмотрел на меня, насмешливо прищурился и сказал:

– А почему вы так уверены, принц, что я проиграю?

Мне понадобилось всё моё самообладание, чтобы не выронить фигурку коня, которого я всё ещё держала на весу.

– Мы же обо всём договорились, – произнесла я ледяным тоном. – Что за игру вы затеяли, ваше величество?

– Моё величество вдруг подумали – а могу ли я вам верить? – король Рихард повёл в бой офицера, и мне пришлось выставить ещё одну пешку в защиту.

– У вас есть сомнения в моей верности? – раздражённо поинтересовалась я.

– У меня есть сомнения в вашей правдивости, – заметил он и вывел ферзя.

Игра начиналась нешуточная, и я поняла, что лёгкой победы в этом поединке ждать нечего. Поняла – и разозлилась, потому что всё шло так хорошо, а один тупоголовый драконище вдруг засомневался, можно ли мне верить!.. А кому можно, если не мне?!.

– Желаете, чтобы я переубедил вас? – я пустила в бой второго коня и вскоре лишилась пешки.

– Что-то мне не нравится в этой истории, – покачал головой Рихард, задумчиво изучая шахматную доску. – Такое чувство, будто вы что-то скрываете, принц. Или кого-то…

– Попробуйте оценить ситуацию не чувствами, а разумом, – посоветовала я, забирая его коня.

– То есть головой, а не сердцем? – уточнил король, и через пару ходов я тоже лишилась коня.

– Разве у вас оно есть? – не сдержалась я. – Что вы устроили, ваше величество? Не время сводить личные счёты! У меня всё готово, а вы…

– А я? – переспросил он с очень довольной физиономией и сожрал второго коня.

– А вы всё портите, – произнесла я сквозь зубы.

– По-моему, вы сердитесь, – дракон с притворным сожалением прищёлкнул языком.

– Да я в бешенстве, если честно, – сказала я, когда он срубил и моего ферзя.

– Мне нравится, когда вы злитесь, – сказал король Рихард доверительно. – Вы такой милашка, принц, когда мечете икру… то есть молнии из глаз.

Тут уже я готова была нахлобучить шахматную доску ему на макушку. Потому что я лишалась фигуры за фигурой с невероятной скоростью. Все мои хитроумные ходы просчитывались на раз-два, а нападал драконище всегда неожиданно, вынуждая меня принимать правила его игры.

– На что вы рассчитываете? – только и спросила я, когда потеряла офицера. – Хотите победить?

– Есть такое желание, – дракон хохотнул. – Открою вам секрет, ваше высочество – ненавижу проигрывать.

– Можно подумать, кто-то это любит, – я уже трясла под столом ногой, потому что сидеть спокойно была не в состоянии.

Если сейчас я прилюдно залеплю ему пощёчину, то…

– Но я особенно сильно переживаю проигрыши, – он скорчил жалобную мину. – Пару дней потом хожу в отвратительном настроении и даже есть не могу. Почти.

– Неужели вы кому-то проигрывали, ваше величество?

На самом деле, меня совершенно не интересовали его проигрыши.

Того и гляди принц Альбиокко продует в шахматы у всех на виду – вот это было важно!..

– Никому другому бы не признался, – дракон понизил голос, будто и правда собирался секретничать, – но вам – как на духу, ваше высочество. Мне жутко не везёт в любви…

– Да что вы, – процедила я сквозь зубы. – Это с десятью-то королевами?

– Вы мне льстите, всего их было шесть, – он сделал вид, что смущён.

Получилось плохо. Смущение и король драконов точно не были созданы друг для друга.

– Но бывшие королевы – это так, – он небрежно смахнул с доски мою ладью. – Это не заслуживает внимания.

– А что заслуживает? – чуть не зарычала я.

– За всю свою жизнь я встречал только трёх женщин, которые были меня достойны, – откровенничал Рихард. – Первая была блондинкой. Глаза, лицо, волосы – всё совершенство. Девственница и королевской крови – мечта, а не женщина. И что вы думаете? Жестоко отказала.

– Какая негодница, – протянула я, впившись взглядом в расстановку фигур, потому что в этот момент увидела лазейку.

– Вторая была не столь высокого происхождения, но у неё огонь был и снаружи и внутри, – предавался сентиментальным воспоминаниям король. – Такая, знаете ли, принц, рыжая лошадка – горячая, породистая, но я ей решительно не понравился. Она выбрала моего племянника. Хотя он и чешуйки моей не стоит, дурак малолетний, – Рихард почесал пальцем шрамы на щеке и вдруг посмотрел на меня с усмешкой. – А третья была брюнеткой.

Я разом позабыла о шахматной партии, и на висках выступил пот.

Что за намёки, позвольте узнать?.. Или лучше не узнавать?.. Притвориться, что ничего не понимаю?..

– Её папаша был какой-то северный князь, – дракон смотрел на меня в упор, и я видела, что он наслаждался игрой. – Но они там, на севере, все называют себя королями. Красивая была девица. Лицом похожа на фею. Бледная, нежная…

Это точно говорилось не обо мне, и я перевела дыхание, с усилием заставив себя смотреть на шахматные фигуры, а не на короля Рихарда, которому вдруг вздумалось откровенничать в такое неподходящее время.

– И тоже, представьте, отказала, – пожаловался он. – Да ещё как отказала, чертовка! Ни танцевать со мной не согласилась, ни за ручку подержаться…

– Она ещё жива? – поинтересовалась я, передвигая оставшегося офицера.

– Обижаете, принц! – он и точно обиделся, укоризненно качая головой. – Жива, здорова, и замужем за моим старшим братом.

– За герцогом Тевишем? – сообразила я и вывела ладью. – Речь о принцессе Мелхоле? Она же, вроде бы, провидица?

– Да какая провидица, – отмахнулся Рихард, делая ответный ход. – Не смешите меня. Но сердце она мне разбила отменно – в третий раз и с оглушительным звоном.

– Что там у вас за сердце, если в третий раз разбивается? – усмехнулась я, переставляя пешку. – Явно не из хрусталя.

– Когда вы говорите таким тоном, – заметил Рихард, – я нутром понимаю, что вы дерзите. Только не понимаю… – он уставился на доску, и его рука застыла в воздухе. – А что это вы тут устроили? – спросил он после того, как с минуту изучал расстановку наших чёрно-белых солдат. – Это вы что хотите сказать, что я проиграл?

– Шах и мат, ваше величество, – сладко заметила я. – Третье состязание проигрываете. Удача вам точно изменила. Ну или просто стареете.

– Старею? Вы на что это намекаете?

– Почему – намекаю? – пожала я плечами. – Говорю прямо.

Дракон припечатал ладонью шахматную доску, и она разлетелась на кусочки. Я оторопело смотрела на это чудо – как твёрдое дерево под человеческой рукой превратилось в щепки. Хотя, это была не совсем человеческая рука… Или совсем нечеловеческая…

– Ах ты, щенок, – прошипел Рихард по-змеиному, метнулся вперёд и схватил меня за горло.

Машинально я перехватила его руку за запястье, хотя где-то в глубине сознания понимала, что мне не удастся разжать эти каменные пальцы. Но в следующее мгновение я поняла и нечто другое – меня не душили. Меня просто держали.

– Что, испугался, принц? – шепнул Рихард и состроил зверскую рожу, но глаза смеялись. – Не бойся, всё по плану.

Я испытала одновременно и злость, и раздражение, и облегчение. Какая всё-таки заноза – этот дракон! Обязательно надо было пощекотать нервишки! А они у меня, между прочим, не из стальных канатов!

– Замечательно, что по плану, – процедила я сквозь зубы. – Продолжим план, – и ударила короля уже проверенным приёмом – прямо в нос.

Рихард взвыл и отшатнулся, прижимая ладонь к лицу. Между пальцами потекли струйки крови – не алой, а тёмно-красной. Как вино хорошей многолетней выдержки.

– Опять по носу! Да что ж это такое?!. – заорал он. – По носу-то зачем?!.

В этот момент дракон так вошёл в роль, что можно было бы поаплодировать. Но наслаждаться чудесной игрой времени не было, потому что он грозно повёл глазами в мою сторону, и я предпочла превратиться из участника представления в зрителя – перескочила кресло и как заяц бросилась через ристалище, чтобы укрыться в толпе.

– Убью гадёныша!.. – услышала я страшный рёв позади.

Оглянувшись через плечо, я увидела, что король Рихард мчится за мной, как корабль на всех поднятых парусах. Не знаю, догнал бы он меня, если бы наши догонялки были настоящими, но я успела юркнуть в толпу прежде, чем «корабль» смог взять меня на абордаж, и, расталкивая горожан локтями, принялась протискиваться тому месту, где стояли на привязи лошади.

Впрочем, люди уже опомнились и расступились, давая мне дорогу.

Я схватилась одной рукой за луку, запрыгнула в седло прямо с земли, в одну секунду распутала узду, а потом развернула коня и погнала в сторону апельсиновой рощи, слева от Солерно.

Слуги запоздало побежали к коновязи, но догнать меня никто не успел – я скрылась в роще, резко свернула вправо, там спешилась и удрала кустами, бросив коня. Отсидевшись в овражике, я сделала хороший крюк и вернулась в Солерно в сумерках, прокравшись по коридорам дворца, будто была вором, а не хозяином.

К себе я не пошла, хотя знала, что Хильдика сходит с ума от беспокойства, а спряталась в комнате для тайных переговоров. Подёргав шнурок, висевший в углу комнаты, через пять минут я дождалась начальника разведки, который контролировал всех наших шпионов.

Мне доложили, что король Рихард буйствовал и долго искал меня, потом отправился в баню, сказав, чтобы его не беспокоили, кроме…

Мой доверенный замялся, и я спокойно закончила за него:

– Ну, договаривай. Кроме принцессы? Они ведь сейчас в баньке? Руки моют, наверное?

– Ваше высочество, вы велели, чтобы мы не останавливали её высочество, что бы она ни предприняла, – заблеял он.

– Всё отлично, – я похлопала его по плечу. – Свободен. Дальше сам разберусь.

– Не надо ли сообщить об этом его величеству Атангильду? – осторожно спросил он.

– Нет, – отрезала я. – Никому ни слова. Разберусь сам.

– Ваше высочество!.. – перепугался тот.

– Сам, – пробормотала я и жестом приказала ему уйти.

Оставшись одна, я потёрла ладони, разгоняя кровь. Ну вот, теперь у нас ожидается главный номер в сегодняшнем спектакле.

До королевской бани я добралась всё теми же потайными ходами, открыла дверь и встала за колонной. Мне были слышны плеск воды и голоса. Низкий, рокочущий – короля Рихарда, и нежно-щебетавший – самозванки. Глубоко вздохнув, я выглянула.

Они сидели в ванне, в клубах пара – Рихард и самозванка. В той самой ванне, в которой король купался в день приезда, а я прислуживала. Оба были голые, как новорождённые младенцы. Он опирался локтями о край, она льнула к нему, потираясь грудью и извиваясь, как змея. Рядом на столике стояли поднос с фруктами, кувшинчик с вином, два бокала и сладости на блюдах.

– Плесни-ка кипяточку, красавица, – сказал Рихард, довольно жмурясь, когда самозванка начала оглаживать его ладонями по груди, шаловливо путаясь пальчиками в поросли волос между сосками.

Нос, кстати, у него хорошо опух, и я подумала, что немного перестаралась – наверное, сломала. Ничего. Заживёт, как на собаке. Дракон ведь, не человек.

– Замёрзли, ваше величество? – промурлыкала тем временем девица, приникая к королю всем телом. – Так я вас согрею. Или согрейтесь вином… – она потянулась за бокалом, но король подшлёпнул её по круглой попке, показавшейся из воды.

– Принеси кипятка, – приказал он. – А то мы тут с тобой надолго, вода совсем остынет.

– Слушаю и повинуюсь, – пропела самозванка и полезла из ванны.

Я невольно проводила девицу взглядом, пока она шла до жаровни, над которой кипел котёл с водой. Да уж, нашли подходящую особу для соблазнения короля. Она была стройная и гибкая, с тонкой талией и крутыми бёдрами – то что надо, чтобы распалить мужчину. Действительно, и кипяток не понадобится. Такая кобылка согреет до седьмого пота.

Она зачерпнула ковшом воду, и я напряглась – сейчас как плеснёт кипятком королю в лицо…

Но самозванка осторожно вылила горячую воду в ванну, разболтала рукой и полезла обратно, не забывая зазывно улыбаться.

Мне оставалось лишь восхититься её выдержкой. Я ведь знала, как пугал её дракон. Не всякая сможет с таким хладнокровием любезничать с медведем или барсом.

– Выпьем, ваше величество, – опять защебетала она, подавая бокал к королю. – Это для смелости…

– Да я в таких делах никогда не робел, – усмехнулся Рихард, но бокал взял и поднёс к губам.

– Вино никогда не помешает любви… – намурлыкивала самозванка. – Вино и любовь всегда идут рядом… Я себе тоже налью, с вашего позволения… Ведь для меня это в первый раз… И я немного боюсь…

– Не пейте! – гаркнула я изо всех сил, вылетая из-за колонны. – Не пей, король!

– Что такое? – Рихард прищурился, пытаясь разглядеть меня сквозь поднимающийся от воды пар. – Это наш принц, что ли? Ты мне нос сломал, сопляк!.. – он поставил бокал на поднос и рывком поднялся, так что теперь вода еле-еле прикрывала его до пояса.

– Брат! – пискнула самозванка, разом растеряв всю любовную смелость.

Она попыталась выбраться из ванны, одновременно прикрывая голую грудь, и протянула руку, чтобы опрокинуть бокал с вином, но я успела первой.

Схватив бокал, я подняла его на уровень своего лица, внимательно глядя на девицу.

– Там ведь яд? – спросила я резко.

– Не понимаю, о чём вы, – самозванка захлопала глазами.

Сама невинность и наивность. Такая никогда не признается по доброй воле.

– А вот сейчас проверим, – сказала я и залпом выпила вино.

Весь бокал, до донышка.

– Вы… что наделали?.. – с запинкой произнесла самозванка, когда я опустила бокал и вытерла рот рукавом.

– Что он наделал? – мрачно усмехнулся король. – Да понятно, что он наделал. Испоганил мне весь турнир, снова сломал нос, примчался, когда я только-только решил расслабиться в ванне с красивой девицей, а теперь ещё и вино моё вылакал. По-моему, кто-то тут заслуживает хорошей взбучки…

– Вы что наделали?.. – повторила самозванка, глядя на меня с ужасом.

Я тоже смотрела на неё и медленно подняла руку, прижав ладонь к животу, а потом закашлялась и упала на колени.

– Это что такое? – спросил Рихард. – Это у него пена изо рта?..

– Позовите врача… – произнесла самозванка, словно во сне, а потом вцепилась обеими руками себе в волосы, позабыв, что стоит голая, и открыв грудь.

Во рту был до тошноты мерзкий привкус, и я напрасно пыталась стереть пузырящуюся пену с губ – она лезла и лезла, жирная, сладковатая, и меня заколотило в рвотных конвульсиях.

– Эй! Принц! – Рихард одним махом выскочил из ванны и обнял меня за плечи.

– Врача!.. – завопила самозванка так, что у меня уши заложило. – Врача! Скорее!..

Спустя пару секунд раздался топот ног, и в баню ворвались слуги короля – все с оружием наголо.

– Пошли вон!! – заорал Рихард.

От его крика я оглохла на правое ухо, самозванка плюхнулась обратно в ванну – скорее всего, коленки подогнулись от страха, а слуг словно волной слизнуло.

Мы остались в бане одни, и теперь только и было слышно, как с надрывом дышит девица, как меня выворачивает наизнанку, и как льётся вода через край ванны.

– Что вы наделали?.. – самозванку будто заклинило на этом вопросе.

Она схватилась перебралась через борт и бросилась рядом со мной на колени.

Но оказалось, что вопрос относится не ко мне.

– Что вы наделали?! – девица выкрикнула это Рихарду в лицо, одновременно пытаясь оторвать его руки от меня. – Верните слуг! Это же болиголов! Надо немедленно дать масла, а потом вызвать рвоту!.. Верните слуг! Позовите врача!..

Я засучила ногами, а пена пузырилась уже так, что наползала мне не только на подбородок, но и на нос. Самозванка схватила полотенце, чтобы вытереть мне лицо, но тут король Рихард перехватил её за запястье. Меня он благополучно отпустил, и я шлёпнулась на мокрый пол, раскидав руки и ноги, и уронив голову набок.

– Болиголов? – король не обратил никакого внимания на моё падение, он смотрел на самозванку, а та рвалась из его рук и тянулась ко мне. – Как интересно. И кто посоветовал тебе подлить его в моё вино? – для верности он хорошенько встряхнул девицу, даже зубы у неё стукнули.

– Всё скажу, всё скажу! – забилась она в истерике. – Только спасите его!

– Имя! – прорычал Рихард, ещё раз её встряхнув.

– Мне не известно его имя! Его знал граф Ламброзо! – самозванка говорила торопливо, не отрывая от меня глаз. – Торговец… у него лавка с травами возле площади… Ну же, позовите врача! Заклинаю! – и она разрыдалась совершенно непритворными слезами.

– Отлично, – буркнул дракон, отпустил её, поднялся на ноги и позвал, дурачась: – Вра-ач!

Самозванка тем временем попыталась приподнять мою голову, но я оттолкнула девицу и села, сплюнув прямо на пол. Потом отобрала у неё полотенце, вытерла лицо и сказала:

– Ну всё, красотка. Игра закончилась. Шах тебе и мат.

Глава 21. Разговор по душам

На этот раз стало так тихо, что даже дыхания не было слышно. Только монотонно капала вода.

Самозванка замерла и оторопело глядела на меня. Она больше не билась в рыданиях, хотя на щеках ещё дрожали слезинки.

– Отлично исполнено, – похвалил Рихард, взял меня за локоть и помог подняться. – И пена изо рта – я сам чуть не поверил.

– Это был розыгрыш? – спросила самозванка почти спокойно, переведя взгляд с меня на короля.

– Разумеется, – проворчал он, подходя в скамейке, на которой лежали простыни.

Взяв одну, Рихард завернулся в неё, перебросив конец через плечо, на манер древней тоги. Льняная ткань скрыла его почти целиком, оставив обнажёнными только руки с выпуклыми мышцами. Я пожалела, что он прикрылся. Застеснялся, что ли? Раньше скакал голым – и ничего. Хоть можно было бы ещё поглазеть – всё-таки, эстетически приятное зрелище. Тут я осадила себя за мысли не к месту, а Рихард продолжал:

– Принц предупредил, что ты захочешь побыстрее меня отравить, если я притворюсь, будто собираюсь его прикончить, – он взял кувшинчик с вином и отхлебнул прямо из горлышка. – Я тоже заметил, что ты как-то не по-сестрински на него посматриваешь. Но это понятно, его высочество ведь у нас такой красавчик, – он хмыкнул. – Вот мы и устроили шахматный турнир только для тебя. И чайком принц тебя облил не просто так. Пока ты купалась, он подменил болиголов из твоего флакончика.

– Сразу было понятно, что ты таскаешь его при себе, – вставила я, всё ещё с отвращением отплёвываясь. – Где прятала-то? В причёске или в чулке?

– В причёске, – ответила самозванка, тоже поднялась и прошла к скамейке, взяла простыню и завернувшись в неё.

– Вот, я же говорил, – я села на край ванны, пока король сделал ещё один большой глоток из кувшина.

– Принц постарался, – сказал дракон, – ну и я тоже проявил бдительность – когда отправил тебя за кипятком.

– Неужели? – девица приподняла брови.

– Угу, – Рихард кивнул. – Вылил то пойло, что ты успела налить в мой бокал и налил обыкновенного вина. Не мог же я рисковать нашим отважным принцем Альбиокко, – он отсалютовал мне кувшином. – Значит, граф Ламброзо был связан с этим аптекарем? И за что же вы убили графа?

– Откуда я знаю? – самозванка пожала плечами. – Я всё время находилась здесь, во дворце. Это подтвердят слуги, и сам принц. Он ведь даже запирал меня.

– Ах, он негодник, – сочувственно прищёлкнул языком дракон. – Кто ещё был с вами, кроме Ламброзо? Кого видела, кого знаешь?

– Ваше величество, – быстро вмешалась я. – Сейчас лучше бы проверить аптеку, пока сообщники не разбежались. А принцессочку допросим позже. Из тюрьмы она никуда не денется.

– Хорошо, – тут же согласился король и заорал: – Стража! Сюда!

– Одежду возьми, – указала я самозванке на её брошенное платье. – И имей в виду, что моя сестра никогда не станет купаться голой с мужчиной. Фу, какой разврат ты тут устроила!..

Король Рихард вдруг хохотнул, а когда мы с самозванкой одновременно взглянули на него, прокашлялся в кулак и сказал:

– Согласен. Ужас, какой разврат. Ох уж эти современные девицы! Ни стыда, ни понятия о приличиях.

Дверь в баню снова распахнулась, и снова появились слуги дракона, топоча и звеня оружием наголо. Увидев самозванку, завёрнутую в простыню, они поубавили прыти, но Рихард их успокоил в своей обычной манере:

– Ну и что мы остановились? – пророкотал он. – Эта девица, – он указал на самозванку, – незаконно присвоила имя принцессы Аранчии и покушалась на мою жизнь. Взять её под стражу…

– Разрешите, провожу ваших людей до тюрьмы? – с готовностью предложила я, пока самозванка забирала свою одежду и туфли, валявшиеся здесь же, возле ванны.

– Не нужно тюрьмы, – ответил дракон. – Будет ждать меня в моём шатре, в лагере. Там до неё точно никто из сообщников не доберётся.

Это было не то, на что я рассчитывала, но самозванку уже окружили и вывели, а король добродушно похлопал меня по плечу.

– Отличное представление, – похвалил он. – Пена изо рта – просто произведение искусства. Как вы это сделали?

– Кусок мыла, только и всего, – сказала я с отвращением. – Дайте хлебнуть вина, а то меня до сих пор мутит.

– Мыло! – король Рихард захохотал в голос и протянул мне кувшинчик с вином.

Пока я пила, дракон всё похохатывал, и я посмотрела на него с подозрением – что-то его величество был слишком весёлый.

– Не обращайте внимания, принц, – сказал он, заметив мой настороженный взгляд. – Просто такие штуки… их всё время выкидывают монашки… – и он снова заржал, как жеребец на выпасе.

– Что? – переспросила я и нахмурилась. – Какие монашки?

– А, забудьте, – Рихард добродушно отмахнулся. – Но вы проявили себя на высоте. Хотя пить из бокала было слишком безрассудно.

– Я же подменил яд, – напомнила я ему. – Налил во флакон вместо болиголова чай. Он точно безвредный.

– У неё мог оказаться другой флакон, – Рихард перестал смеяться и посмотрел на меня очень серьёзно. – Или сообщники могли передать. Но я знал, что вы совершите очередное безрассудство, поэтому тоже подсуетился. Но если бы не успел?

– Но успели же? И всё обошлось, – я поставила кувшинчик на скамейку и изобразила самый преданный и решительный вид: – Ваше величество, разрешите, мне отправиться на поимку аптекаря?

– Поедем вместе, – сказал король. – Вдруг вам снова захочется нелепо рискнуть жизнью, и тогда я как раз пригожусь.

– Лучше вам не покидать дворец, – возразила я. – Примите ванну и отдохните. Ведь заговорщики охотятся на вас, а не на меня. И если поедете вы, не получится провернуть всё тихо. Вы слишком заметны. А принц Альбиокко постоянно ездит по городу. К тому же, мне известно, о ком говорила эта девица. Однажды я видел аптекаря, знаю его в лицо, и мне будет проще его поймать.

– И как он выглядел? Может, я тоже его видел?

– Низкого роста, – отчеканила я, – полный, сутулый. Тёмные волосы, тёмные глаза, лицо невыразительное, бледное, на щеках следы от оспы.

– Под это описание сотни подойдут, – задумчиво протянул дракон. – Хорошо, езжайте один, принц. Я вам полностью доверяю. Только будьте поосторожнее.

– Обязательно, – заверила я его. – И ещё кое-что, ваше величество…

– М-м?.. – вопросительно промычал он.

– Разрешите мне первому допросить самозванку, – сказала я, и даже ладони вспотели от волнения. – Она не только пыталась убить вас, но и нанесла оскорбление нашему роду. Это дело чести Аранчиани – наказать её и её сообщников.

– Не возражаю, действуйте, – легко согласился король Рихард. – Кстати, похоже, она и правда влюблена в вас. Я удивлён, что вы настолько хорошо разбираетесь в людях. Вы так молоды…

– Не так уж и молод, – ответила я скромно. – И можете мне поверить, ваше величество, я ни с чем не спутаю взгляд влюблённой женщины. Навидался уже на своём веку.

– Тогда вы точно счастливчик, ваше высочество, – сказал дракон. – Хорошо, передаю полномочия по расследованию этого дела лично вам.

– Я вас точно не подведу, – для убедительности я поклонилась и вылетела из бани, как на крыльях.

Первым делом я нашла Капанито и велела ему взять с собой десять солдат, чтобы проверить лавку аптекаря на площади.

– Никому ничего не говори, – велела я. – Ни о чем аптекаря не расспрашивай. Привези его сюда и спрячь во дворце, чтобы ни одна живая душа до него не добралась. Прежде всего – люди дракона. Ни полслова им. Понял?

– Да, – удивлённо ответил Капанито.

– Аптекарь – достаточно молодой мужчина, – продолжала я, – стройный, с благородной осанкой, у него светлые кудри и небольшие залысины ото лба. Глаза зелёные.

– Всё ясно, – кивнул Капанито. – Вы с нами не поедете?

– У меня другие дела, – уклончиво сказала я. – Аптекарь – под твою ответственность.

Когда отряд отбыл на площадь, я отправилась в драконий лагерь, чтобы поговорить с пленницей.

В замке уже зажигали факелы и светильники, и я спряталась в нише, чтобы слуги меня не заметили. Мне не хотелось, чтобы кто-то задержал меня или донёс королю Рихарду, что принц не поехал ловить аптекаря, а бродит по дворцу.

Переждав, пока слуги пройдут, я вышла из своего укрытия и сразу же остановилась, как вкопанная. В конце коридора брёл брат короля – герцог Тюнвиль. Он был совершенно голый, с мокрых волос капала вода, а сам он шёл, уныло повесив голову, и прижимал к груди… шаль Хильдики. Ту самую, про которую она говорила, что потеряла на берегу. Из козьей шерсти... в цветах… Ах, какая рассеянная! И какой же внимательный дракон, что подобрал какую-то тряпку на берегу и сейчас обнимает её, как мешок с золотом.

Стиснув зубы, я переждала, пока брат короля скроется за поворотом, а потом помчалась через чёрный ход в драконий лагерь.

Меня пропустили без каких-либо проволочек, проводили к королевскому шатру и приподняли полог, предлагая войти.

– Оставьте меня с ней наедине, – сказала я властно. – Его величество поручил провести допрос без свидетелей.

Мне позволили и это, и про себя я упрекнула дракона и его людей за беззаботность и легкомыслие. Так не охраняют государственных преступников. Но сейчас это сыграло мне на руку.

Когда я вошла в шатёр, самозванка сидела, прислонившись спиной к центральному шесту. Её не связали, рот не заткнули, и выглядела она очень неплохо. Похоже, обошлось даже без зуботычин. А зря. Надо было напугать её, чтобы стала поразговорчивее.

При виде меня девица встрепенулась, но продолжала сидеть. Она уже надела платье, но волосы были не прибраны, и влажно блестели, закручиваясь на концах в локоны.

Я подошла и опустилась на одно колено, заглядывая ей в лицо.

– Доигралась? – спросила я сухо.

Она усмехнулась и ответила без тени страха или сожаления:

– Я ни о чём не жалею, – ответила она, покачав головой. – Только о том, что не довела дело до конца. Тогда все ваши проблемы были бы решены, ваше высочество. Жаль, что вы вмешались.

– Жаль, что я сразу не свернул тебе шею, – отрезала я. – Кто ты такая? Как тебя зовут?

– Зачем моё имя? – она пожала плечами. – Я – никто. Просто дочь пастуха. Такие, как я, никогда не заинтересуют ваше высочество.

– Почему ты хотела убить короля? – продолжала расспрашивать я. – Для чего дочери пастуха становиться убийцей?

– А почему бы мне не захотеть убить его? – ответила она вопросом на вопрос. – Когда драконы убили прежнего короля, и началась война, мне было всего десять лет. Вся моя семья погибла. Отца и братьев убили, мать умерла от голода. Нас было четыре сестры, я – самая младшая. Мы брались за любую работу, чтобы выжить. Однажды пришли люди и предложили хорошо заплатить за красивую девственницу. Мои сестры уже не были девушками, поэтому я согласилась и взяла деньги. Но я бы согласилась и даром, потому что этим людям не нужна была девственница для любовных забав. Им нужно было оружие против драконов. Они взяли самых красивых девушек, научили их танцам, пению, искусству обольщения, потому что драконы падки на дев.

– И тебе велели убить короля Рихарда, – сказала я, перебивая её слезливую историю. – А ты с радостью согласилась.

– Я была счастлива, что выбрали меня, – она посмотрела мне прямо в глаза. – Но мы недооценили вас, принц, хотя я даже рада этому. Вы – истинный правитель. Мне не хотелось причинять вам вред.

– Неожиданно получить комплимент от несостоявшейся убийцы, – заметила я. – Но не отвлекайся. Ты сказала, что яд тебе передал аптекарь?

– Да, болиголов я получила от него. Кто бы мог подумать, что могущественные драконы боятся травы? – она улыбнулась с таким удовольствием, что я готова была придушить её лишь за эту наглую улыбку.

– Но как ты попала во дворец? – я понизила голос, чтобы нас не могли подслушать снаружи. – Отвечай честно. Это устроила моя жена?

Улыбка самозванки стала ещё шире, и я поняла, что не ошиблась. А мне так хотелось ошибиться. Впервые в жизни.

– Вы верно догадались, – сказала она и заложила руки за голову ленивым, соблазнительным движением. – Принцесса Хильдерика действовала заодно с нами.

– Та шкатулка с травяным сбором… – процедила я сквозь зубы.

– Да, именно в шкатулке было письмо, в котором принцессе предложили помощь против драконов, – подтвердила самозванка. – Через некоторое время принцесса связалась с нами, и дальше мы действовали заодно.

– Платья моей сестры…

– Это её высочество принцесса Хильдерика принесла нам образцы тканей и помогла сшить похожие наряды.

– И рассказала, как надо вести себя, чтобы ни у кого не возникло мысли о подмене?

– Она лично занималась со мной. Я быстро учусь, пусть и не благородных кровей. Получилось неплохо, верно? Даже ваш отец ничего не понял. Только вы заупрямились. А ведь всё могло быть иначе. Знаете, ваше высочество, в моей никчёмной жизни вы стали самым прекрасным воспоминанием. Когда я впервые увидела вас…

– Заткнись! И ни слова драконам о Хильдике, – прошипела я, хватая её за горло. – Тебе всё равно никто не поверит. А заговоришь против неё – точно не доживёшь до суда. Клянусь тебе в этом!

– Как вы её всё-таки любите, – произнесла она, ничуть не испугавшись. – Но она не стоит вашей любви. Принцесса всего лишь наивная глупышка, которая понятия не имеет, во что вязалась. Я рада, что теперь вы от неё избавитесь.

– С чего это ты решила, что я от неё избавлюсь? – я чуть сжала пальцы, чтобы показать, что мои слова – не пустая угроза. – У меня никогда не будет другой жены, кроме принцессы Хильдерики. И пусть она совершила хоть какую глупость, хоть какое преступление, я защищу её.

– И от драконов? – самозванка приподняла брови.

– Если скажешь хоть слово… – начала я грозно.

– Если вы хотите, я буду молчать, – она снова усмехнулась и откинула голову, прислонившись затылком к шесту и глядя на меня снизу вверх, из-под ресниц. – Но это ничего не изменит.

– Ты что болтаешь? – нахмурилась я.

– Неужели вы считаете себя самым умным? – она погладила меня по руке с такой нежностью, будто я не собиралась её душить, а собиралась расцеловать. – А я вот уверена, что его величество Рихард давно догадался, кто стоит за заговором. Сейчас, наверное, с вашей милой жёнушкой беседуют совсем не так мило, как вы беседуете со мной.

Я с проклятьем отдёрнула от неё руку, будто девица превратилась в самое настоящее чудовище, а потом стрелой вылетела из шатра.

Всего четверть часа мне понадобилось, чтобы добраться до дворца, ещё пять минут – чтобы взбежать по лестнице, ещё три – чтобы домчаться до наших с Хильдикой комнат.

Возле дверей стояли служанки, и это меня немного успокоило. Если бы драконы забрали Хильдику, то вряд ли служанки топтались здесь. Разбежались бы, как тараканы.

– Где её высочество? – спросила я на ходу.

– У себя, милорд, – ответила мне старшая камеристка с поклоном.

Значит, самозванка ошиблась. Я с облегчением перевела дух, переступила порог, плотно закрыла за собой дверь и передвинула задвижку до упора. Сейчас главное – поговорить с этой заговорщицей, надавать подзатыльников и… спрятать. Пока драконы не дознались до правды.

– Хильдика! – позвала я и сразу же почувствовала, как холодок пробежал по спине.

Что-то было не так. Слишком… слишком тихо.

– Хильдика? – крикнула я, вбегая в комнату.

В первой комнате никого не было, и в спальне тоже – никого. Я проверила ванную, балкон, опять ванную и опять спальную комнату, и застыла, глядя на распахнутое окно. На полу валялась мокрая, истрёпанная шаль. Совсем недавно я видела её в руках брата короля… А на подоконнике…

Я метнулась к окну, поднося светильник поближе и разглядывая четыре глубокие царапины, прочертившие твёрдое чёрное дерево.

Что это, если не след от когтей дракона?!.

В бессильной злобе я ударила кулаком по этим царапинам. Не было сомнений – драконы пришли за моей глупой подругой и забрали её.

Глава 21. Солерно, море и любовь

Море вынесло Тюнвиля на берег ласково, будто положила на песочек из ладоней. Дракон поднялся на человеческие ноги, по-змеиному гибко стряхнул капли с тела и побрёл вдоль прибоя, поближе ко дворцу. Волны хватали дракона за щиколотки, и выходить из моря совсем не хотелось. Не хотелось менять ласковое тепло воды на холод суши.

Нет, разумеется, на берегу было ненамного холоднее, пусть даже солнце уже село, но Тюнвилю земля казалась такой же холодной и безжизненной, как камень.

Говорят, у драконов каменные сердца. До прибытия в Солерно Тюнвиль и сам был уверен, что сердца драконов – драгоценные, но холодные жемчужины. Только, как оказалось, и камень может что-то чувствовать. Сначала – радость. Потом – отчаяние.

Он вспомнил, как вскрикнула и побледнела принцесса Хильдерика, когда сказали, что конь принца сорвался в пропасть. Невозможно желать одного мужчину и так бояться за другого. Не бывает двух равносильных привязанностей. Бывает одна привязанность, а всё остальное – это забава. Неприятно было осознать, что ты – всего лишь забава для человеческой девы.

Скрипнув зубами, Тюнвиль сжал кулаки, представляя смазливую и самодовольную физиономию принца Альбиокко. Устроился в этом проклятом городишке, как петух на навозной куче, и рад, что глупые курицы с восторгом на него таращатся. Даже на шапке у него петушиные перья. Петух и есть. И такой же драчливый.

Пока Тюнвиль плавал в море, душевная горечь немного притупилась, но стоило выйти на берег, как снова злоба и ненависть захлестнули с головой. Если бы Рихард не вмешивался… Можно было бы спровоцировать ссору с принцем… И свернуть ему шею… Принцесса Хильдерика поплакала бы, а потом успокоилась…

Но тут ему припомнилось, как она бросилась в море с отвесной скалы.

Нет, такая не успокоится… И никогда не простит…

От безысходности Тюнвиль чуть не застонал. Как ни крути – а этот принц всё время в выигрыше. Да что же за напасть такая?!.

Взгляд дракона скользнул по тряпке, зацепившейся за камни. Он прошёл бы мимо, но узнал пёструю ткань – шаль, которую дала ему принцесса, чтобы он прикрылся.

Помедлив, Тюнвиль наклонился и освободил тонкую ткань из каменного плена. Шаль напиталась солёной водой и сверху, где уже успела высохнуть, покрылась белёсой коркой. Тюнвиль сломал её в горсти, с минуту собирался зашвырнуть бесполезную тряпку подальше в море, но потом передумал. Это единственное, что осталось от той нежности, которой заманила и обманула его принцесса Хильдерика. Памятник его собственной глупости и доверчивости… А он-то был уверен в твёрдости каменного сердца…

Миновав пляж, дракон прошёл мимо стражников. Он не озаботился прикрыться и так же голышом поднялся по лестнице во дворец. В коридоре Тюнвиль пару раз сталкивался со слугами и равнодушно проходил мимо, когда люди застывали, прижимаясь к стенам коридоров, и старательно смотрели в сторону, избегая глядеть на брата короля, который предпочитал разгуливать в первозданном виде, не скрывая природную красоту презренной одеждой.

В комнате, которую им предоставили с братом, Тюнвиль бросил шаль на край ванны и залез в воду, чтобы смыть с тела соль. Вода была холодной, но герцог не стал требовать, чтобы зажгли жаровню и натаскали кипятка. Сейчас он никого не хотел видеть и слышать. Сейчас он предпочёл бы оказаться где-нибудь далеко. На необитаемом острове, к примеру. Чтобы только море, солнце и чайки…

Входная дверь стукнула, и сразу послышалось знакомое мурлыканье – это вернулся Рихард, напевая под нос что-то весёленькое. Тюнвиль опустился в воду до самых глаз, показывая, что разговаривать и общаться не хочет. С некоторых пор он был сердит на брата. Если говорить честно – даже зол, но злиться на Рихарда в открытую мог бы только безумец. Безумцем Тюнвиль себя не считал.

Его величество зашёл в ванную комнату, на ходу стягивая камзол, увидел брата и приветливо ему кивнул.

– Опять бегал топиться? – пошутил Рихард, подходя к рукомойнику. – Как погодка? Располагает? – он ополоснул руки и лицо, а потом, продолжая напевать, принялся рассматривать себя в зеркало, ероша густую шевелюру и приглаживая бороду.

Тюнвиль не ответил, еле сдержавшись, чтобы не фыркнуть. Потому что прихорашивающийся Рихард выглядел до невозможности глупо.

Но брат уже закончил самолюбование и подошёл к ванне, где лежал Тюнвиль.

– Что это за плесень? – спросил Рихард, двумя пальцами поднимая мокрую шаль.

– Оставь! – рявкнул Тюнвиль, мигом выныривая.

– Да не нужна она мне, не нужна, – успокоил его брат и бросил шаль в воду. – Ты бы её постирал, а то вдруг блохи…

– Ты в хорошем настроении, как я погляжу, – желчно заметил Тюнвиль, вешая шаль на бортик поближе к себе. – Что произошло? Принц Альбиокко посмотрел на тебя ласково?

– Нет, – радостно ответил Рихард. – Снова нос сломал. Гляди, как распухло!

– Заживёт, – ответил Тюнвиль с насмешливой неприязнью.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Рихард. – Рука у него тяжёлая… Наверное, неделю буду ходить с подпорченной вывеской, – и он засмеялся.

Тюнвиль смотрел на него без улыбки, не понимая, что такого смешного, когда дерзкий щенок поднимает руку на короля.

– И что на этот раз не понравилось его высочеству? – поинтересовался герцог.

– Мне не понравилось, – пояснил Рихард, снимая рубашку. – Я проиграл ему в шахматы, вспылил немного, прихватил его за шейку… Нежно прихватил, клянусь! А он мне опять – в пятак! – и король с удовольствием посмотрелся в зеркало.

– Ты как будто доволен, – Тюнвиль вылез из ванны и забрал шаль, комкая её в ладонях.

– Есть такое, – Рихард усмехнулся. – Не зря мы сюда приехали, Тюн. Это – судьба.

– Надо же! – изобразил его брат удивление. – Сначала, помнится, ты этот город терпеть не мог, а теперь – судьба! И всего-то нужно было, чтобы принц Альбиокко время от времени ломал тебе нос. А ты только утираешься и смотришь на этого щенка с умилением.

– Ну, он – красивый щенок, – хохотнул Рихард. – Приятно смотреть. И забавный. Но не только в нём дело. Я доволен, что и тебя этот город изменил.

– Меня?! – теперь Тюнвиль удивился вполне искренне.

– Раньше я думал, у тебя не только сердце каменное, но и сам ты – вроде каменной статуи. Истукан, да и только, – произнёс Рихард, задумчиво глядя на брата. – А теперь вижу – нет, вполне живой. Вот, страдать вздумал, – он кивнул на шаль. – Это вроде ленты от твоей прекрасной дамы?

Наверное, никогда раньше Тюнвиль не испытывал такой ненависти. Даже образ принца Альбиокко заметно поблек. А Рихард смотрел насмешливо, скрестив на груди мускулистые руки, и в ус не дул, что сказал то, чего не должен был говорить.

– У меня-то хотя бы – от дамы, – не сдержался Тюнвиль. – А тебе твой красавчик-принц что подарит? Наверное, подштанники? То, что ближе к телу?

– Ты какой-то нервный, – заметил Рихард с улыбочкой, показавшейся Тюнвилю совершенно идиотской.

– Зато ты цветёшь и пахнешь! – огрызнулся он. – С чего бы такая перемена? Ведь совсем недавно ты бесился от одного вида этого сопляка, а теперь он стал всем хорош? Настолько, что ты его на руках тащил до дворца? Над этим скоро всё королевство будет потешаться!

Тюнвиль рассчитывал, что после этих слов брат взбесится. Возможно, бросится в драку. На всякий случай он сжал кулаки, готовясь давать отпор, но Рихард не спешил нападать.

– Думаешь, об этом будут болтать? – спросил он с притворным огорчением, расстёгивая поясной ремень и сбрасывая сапоги и штаны. – Вот ужас-то! Какой удар по моей репутации… И что же теперь делать, Тюн? – он подлил кипятка во вторую ванну и залез в воду, крякнув от удовольствия.

Рихард закрыл глаза, опустившись в воду по плечи, а потом вспомнил о разговоре с братом.

– Может поубивать всех сплетников, к чертям собачьим? – предложил король. – Или сослать их на какой-нибудь остров. Пусть сидят там и сплетничают, сколько вздумается. А? Как тебе идейка?

– Паршиво, – процедил Тюнвиль сквозь зубы. – Но по тебе не скажешь. Ты, я вижу, доволен. Нашёл, наконец, любовь всей своей жизни?

Его брат приоткрыл один глаз, посмотрел хитровато и сказал:

– Представь себе, нашёл. Совершенный идеал. Как по заказу. Представляешь? Вот что просил у небес – то и получил.

– Принца Альбиокко? – уточнил Тюнвиль, уже себя не помня от бешенства и злости.

– Ага, – радостно подтвердил Рихард. – Ты же знаешь, он мне сразу понравился. С самого первого взгляда. Но тогда я увидел только его прекрасную внешность, а не прекрасную душу. А потом… как глаза открылись, Тюн. Раз – и понял, что это – моя судьба.

– Принц Альбиокко?.. – повторил Тюнвиль.

– Конечно. Мы же про него, кажется, говорим. Что ты повторяешься? – Рихард улёгся затылком на край ванны. – Так что забирай себе его жену, а я заберу принчика. Теперь не отвертится. Думаю, он такой же сладкий, как апельсин. Как бы с кожурой не сожрать, – и король хохотнул, а потом замурлыкал, словно большой добродушный кот, если только дракон может быть котом.

– Да ты совсем спятил! – Тюнвиль перестал сдерживаться, подскочил к ванне, где плавал брат, и ударил ладонями по её краям. – С ума сошёл? Этот малохольный недоделок тебя околдовал? Или ты сам рад околдоваться? Тебе всё равно, что наш род будет опозорен?!

– С чего бы роду быть опозоренным? – Рихард открыл и второй глаз, и теперь смотрел на брата, смешливо щурясь. – Пораскинь мозгами, малыш. Принц Альбиокко королевских кровей, – он вытащил из воды руку и загнул большой палец. – Красавчик, каких поискать, – загнул указательный. – Отменный умница и пошутить умеет, да ещё и девственник – жену-то распечатать так и не смог, – загнул средний и безымянный и опять заухмылялся. – Всё по мне, Тюн. Всё по мне.

– А главное – он обязательно родит тебе наследника!

– Какой ты бесстыдник, – паясничая покачал головой Рихард. – Разве о таком говорят в приличном обществе? Знаешь, я вдруг подумал, что не откажусь от этого сокровища, пусть даже не будет наследников, и пусть даже весь мир пойдёт против меня.

– Не верю, что слышу это, – Тюнвиль, и в самом деле, не верил собственным ушам. – Сегодня же напишу Тевишу, что ты спятил. Пусть приезжает, вяжет тебя и отправляет в монастырь – изгонять бесов!

– Ну, не надо Тевишу, – добродушно попросил Рихард. – Ты же знаешь, у него с юмором не очень. Ещё примет твои слова за чистую монету и примчится, чего доброго…

– А я и не шучу! – загремел Тюнвиль. – Что с тобой происходит? Ты совсем свихнулся из-за этого принца!

– Так он кого угодно с ума сведёт, этот перчик, – признался Рихард. – У меня голова идёт кругом только как о нём подумаю, а уж как увижу…

– Я думал, ты успокоишься, когда получишь его сестру! – выкрикнул Тюнвиль в сердцах.

– Это не его сестра, – ответил брат очень спокойно и потянулся за мылом.

– Что? – Тюнвиль смотрел, как Рихард обстоятельно намыливает мочалку, и сильно подозревал, что ещё немного – и тоже спятит.

– Девица, которая тут шляется по дворцу, это не принцесса Аранчия, – пояснил Рихард и начал тереть мочалкой руку.

Тюнвиль мгновенно остыл и закусил губу, размышляя над словами брата. Рихард – тот ещё идиот, со странными выходками и тупым чувством юмора, но дураком он точно никогда не был. И если говорит, что принцесса Аранчия – не Аранчия…

– Значит, молокосос пытается нас обмануть? – спросил герцог у брата. – Подпихнул тебе самозванку?

– Ну что ты так несправедлив к милому принцу, – обиделся Рихард, натирая мочалкой плечо. – Вспомни – он первый обвинил её в обмане

– Да, точно… – признал Тюнвиль, морща лоб. – Тогда ничего не понимаю…

– Я тоже сначала ничего не понял, – ответил брат, посмеиваясь.

– Говори яснее! – потребовал Тюнвиль. – Или я тебя сейчас утоплю вот в этой самой ванне. А потом оторву голову твоему разлюбезному принцу!

– Принца не трогай, – предостерёг его Рихард, погрозив пальцем. – Слушай, расскажу тебе сказочку…

– Ты издеваешься? – не выдержал Тюнвиль.

Брат сделал ему знак молчать и продолжал:

– …забавную сказочку, как две монашки провели двух тупоголовых драконов, а с ними весь город, да и всю страну заодно. Кстати, я сразу понял, что принцесса – вовсе не принцесса. Когда наш принц обличил её при всех, я решил её проверить. И проверил.

– Как? – выдохнул Тюнвиль, опираясь о край ванны и слушая Рихарда, навострив уши.

– Спросил у неё про подарок принцу, она не ответила, – пояснил брат. – У принца на шее золотая цепочка. Он сам мне говорил, что это – подарок сестры, поэтому он постоянно носит эту цепочку. Принцессочка даже не поняла, о чём речь.

– И на этом ты сделал вывод, что она – фальшивка? – презрительно фыркнул Тюнвиль. – Сопляк мог просто тебе соврать.

– Есть ещё кое-что, – Рихард ухмыльнулся, а потом разулыбался от уха до уха. – Кое-что, чего настоящая принцесса Аранчия не могла не знать.

– И что же это?

Рихард поманил брата, и тот придвинулся поближе. Вид у Рихарда был такой таинственный и значительный, будто он собирался поведать вселенскую тайну с секретом мироздания в придачу.

И он поведал. Приподнялся в ванне и шепнул Тюнвилю на ухо:

– Сопляк – девушка.

Тюнвилю понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное.

– Что? – только и переспросил он.

– Принц Альбиокко – вовсе не принц, а девушка, – терпеливо пояснил ему Рихард. – Девственница. Дева.

– Откуда знаешь? – выдохнул Тюнвиль, загоревшись глазами.

– Не знал, пока не поймал милашку принца в объятия, когда в него прилетела стрела, – Рихард забросил ногу на край ванны и пошевелил пальцами, продолжая улыбаться. – Представляешь, хватаю принца, разворачиваю, и вижу у него на шее сзади – вот такой засос! Тут и дурак бы понял, что дело не в золотой цепи. Наш принц – девушка. Та самая, которая купалась в море ночью. И что-то мне подсказывает, что она-то и есть настоящая принцесса Аранчия.

– Это значит… – Тюнвиль в волнении облизнул губы. – Значит…

– Значит, ты напрасно обиделся на принцессу Хильдерику, – подсказал ему Рихард. – Она переживала из-за подружки, а не из-за мужа, как ты себе напридумывал.

– А кто бы тут не напридумывал, – огрызнулся Тюнвиль, выпрямляясь и комкая шаль. – Получается, девчонки обманули всех…

– Получается, – кивнул Рихард. – По-моему, даже король ничего не подозревает. Старик свято уверен, что сейчас во дворце находятся и принц Альбиокко, и принцесса Аранчия.

– Но тогда… – герцог исподлобья посмотрел на Рихарда, – но тогда куда девался настоящий принц?

– Не знаю, – задумчиво ответил тот, шлёпая мочалкой по воде.

– А не может так быть, что принцесса Аранчия прикончила братца, чтобы добраться до власти? – предположил Тюнвиль.

Рихард посмотрел на него, ничего не сказав, и уставился в потолок.

– Я поговорю с принцессой Хильдерикой и выясню всю правду, – заявил Тюнвиль. – Если её запугали и держат в заложницах…

– Иди, иди, поговори, – поддержал его Рихард. – Только не обижайся, если сейчас вместо поцелуев получишь пару оплеух. Я бы на месте принцессы Хильдерики тебе бы ещё и ухо откусил. Чтобы зря обиженку из себя не строил.

– А, ну тебя! – отмахнулся Тюнвиль и уже привычным путём полез в окно, не выпуская из рук шаль.

Рихард быстро глянул вслед брату, а когда тот исчез в густых южных сумерках, закрыл глаза и расслабился, развалившись в ванне и пробормотав:

– Безжалостен огонь прекрасных глаз,

Но разве это остановит нас?

Тюнвиль уже не слышал этого, превратившись в дракона сразу под окнами королевских покоев и со всех крыльев полетев в сторону башни, где располагалась комната принцессы Хильдерики.

В прошлый раз он попал к ней с крыши, сначала превратившись в человека, но в этот раз терпения не хватило, и Тюнвиль полез прямо в окно, позабыв, что в драконьем облике будет великоват для оконной рамы. Только когда когти передних лап бестолково царапнули по подоконнику, Тюнвиль опомнился. Он не стал взлетать, чтобы приземлиться на крышу, а обернулся человеком сразу, повиснув на локтях. Шаль он держал в зубах, и теперь мотнул головой, бросая влажную ткань на пол, возле окна. Извернувшись всем телом, Тюнвиль лёг на подоконник животом, упёрся ладонями, подтягиваясь, и тут увидел принцессу Хильдерику.

Она стояла на пороге смежной комнаты, держа маленький плоский светильник, и смотрела широко распахнутыми глазами. Тонкая ночная рубашка текла по её телу, как струи воды, не скрывая ни одного изгиба, а лишь подчёркивая его совершенную красоту – совершенную, сияющую, горячую, как солнце.

Почуяв этот жар, Тюнвиль оказался в комнате быстрее, чем ветер, дувший с моря. Вскочив на ноги, дракон так же стремительно бросился к принцессе.

Огонёк светильника мигнул и погас, погрузив комнату в темноту, но она ничуть не помешала дракону. Под его ладонями девушка вздрогнула и напряглась, но не сделала ни шага в сторону, а продолжала стоять, держа потухший светильник.

– Пришёл сразу, как узнал, – зашептал Тюнвиль, оглаживая её плечи, спину, спускаясь к бёдрам и поднимаясь к груди. – Ты ведь простишь меня?.. Скажи, что простишь?..

Ответить принцесса Хильдерика не успела, потому что в следующее мгновение они уже целовались, тесно прижавшись друг к другу. Поцелуй длился долго, и Тюнвиль продолжил бы дальше, но тут девушка отстранилась, чуть откидывая голову и отворачиваясь.

– Остановитесь, – услышал Тюнвиль тихий голос принцессы. – Может вернуться мой муж…

– Не надо больше лгать, – дракон на ощупь схватил лицо девушки в ладони, прикоснувшись лбом к её лбу. – Я же сказал, что знаю всё. Нет никакого мужа. Это ведь принцесса Аранчия, верно? Настоящая принцесса, а не та подделка, которую вы пытались подсунуть моему брату.

Она ахнула и забилась в его руках, но Тюнвиль её не отпустил.

– Это ведь она всё придумала, да? Аранчия? Убила своего брата, заняла его место, а потом заставила тебя лгать?

Принцесса Хильдерика снова ахнула – на этот раз не испуганно, а возмущённо.

– Что за нелепости?! – зашипела нежная дева почище дракона. – Как вы смеете так говорить?! Да вы… да как вы…

Тюнвиль не дал возмущению вырваться потоком слов, а просто-напросто запечатал разгневанной прекрасной принцессе рот поцелуем.

И хотя каждая секунда подобного молчания всё больше сводила с ума, дракон нашёл в себе силы оторваться от желанных губ.

– Давай-ка я заберу тебя отсюда, – сказал он, задыхаясь от страсти и нетерпения, – и ты расскажешь мне эту историю. Всю правду, ничего больше не скрывая. Но не здесь. Не хочу, чтобы ты находилась в этом дворце. Здесь всё – ложь. Не надо больше лжи.

Брови принцессы Хильдерики жалобно приподнялись, губы дрогнули, и вот уже Тюнвиль прижимал к груди плачущую навзрыд девушку, и был невероятно, почти бессовестно счастлив.

– Улетим туда, где мы повстречались с тобой, – нашёптывал он принцессе, обнимая её и с наслаждением вдыхая запах её распущенных волос. – Там будем только ты, я и море. И наша любовь, конечно же. Только не бойся… ничего не бойся…

– Я и не боюсь, – ответила она, затихая, и храбро всхлипнула.

Из башни дракон и принцесса выбирались так же отважно – он вылез первым, превратился в дракона и сделал круг над дворцом, чтобы вернуться и распластать крылья как раз под окном, где сидела на подоконнике принцесса.

Когда девушка забралась к дракону на спину, он плавно поднялся и полетел к морю, ничуть не заботясь – видели их слуги и придворные, или нет.

Несколько минут полёта – и дракон со своей драгоценной ношей приземлился на песок, у самой кромки прибоя.

Море взволнованно нашёптывало что-то, словно упрашивало, уговаривало, и Тюнвиль, обернувшись человеком, посчитал, что правильно разгадал этот шёпот.

– Я был таким болваном, – сказал герцог, обнимая принцессу Хильдерику, доверчиво прижавшуюся к нему. – Ревновал тебя к девице!.. Где глаза мои были, спрашивается? Надо было сразу понять, что таких противных и смазливых юнцов не бывает. Да он всегда вёл себя, как капризная красотка…

– Как ты узнал? – спросила она вполголоса, не поднимая глаз, но сама уже обнимала его за шею – робко, дрожащими руками, но с такой нежностью, что впору было растаять даже камню.

– Рихард её разгадал, – Тюнвиль решил не уточнять, каким образом его братец раскрыл секрет принцессы Аранчии. – Но куда она дела настоящего принца? Это чертовка какая-то, а не женщина!

– Не говори так, – строго одёрнула его Хильдерика. – Она… она – великий человек.

– Странно говорить «она» про этого щенка, – подхватил дракон, – но «она» – мне больше нравится. Пусть даже она прикончила своего братца…

– Аранчия никого не убивала! – Хильдика выкрикнула это так гневно, что Тюнвиль на мгновение опешил. – Принц Альбиокко умер… давно… – продолжала принцесса, уже остывая и снова робко опуская ресницы и осторожно, но трепетно поглаживая дракона по голым плечам. – Они оба заболели… Аранчия и её брат… Тогда много человек умерло… Аранчия выжила, а её брата спасти не удалось…

– Иди-ка сюда, – Тюнвиль сел на плоский камень и притянул принцессу к себе на колени. – А теперь рассказывай.

Рассказ о тайне Солерно занял довольно много времени, потому что перемежался слезами, клятвами и поцелуями. Тюнвиль гладил принцессу Хильдерику по голове, пропуская сквозь пальцы мягкие шелковистые пряди, и блаженствовал.

Теперь, когда тайна Солерно была раскрыта, ему всё представлялось в ярком и радужном свете. Нет больше выбешивающего соперница, есть желанная девственница, которая сейчас горит жарче солнца, и есть море и ночь. А потом будут ещё много ночей, и дней тоже… Потому что любовной страсти такой силы за пару ночей не охладить…

– От лжи так устаёшь, – закончила свой признание Хильдерика и прижалась щекой к щеке Тюнвиля. – В последнее время я думала, что сойду с ума…

– Сойдём с ума вместе? – предложил он, целуя её то в шею, то в уголок губ. – Я тут все гавани оплавал и нашёл один островок… Он совсем крохотный, там никого не бывает, кроме птиц. Там песок ещё мельче и мягче, чем здесь, на берегу… Там бьёт родник, и растут платаны и виноград… Там нам никто не помешает… Если ты всё ещё хочешь стать моей.

– Если бы не хотела, то разве отправилась бы с тобой? – упрекнула она его.

– Ладно, это я так спросил, для уверенности, – Тюнвиль едва сдержал улыбку.

К острову дракон и принцесса добрались далеко за полночь. Тюнвиль решил не рисковать и, обернувшись драконом, усадил девушку себе на спину и отправился вплавь, а не полетел.

Ему казалось, что море само несёт его к заветному острову, ласково качает в ладонях, осыпает светом звёзд, как серебром. Почти невесомая ноша грела даже через толстую чешую, и дракон плыл, не чувствуя усталости.

Когда он выносил на берег своё сокровище, принцесса поникла головой ему на плечо, утомившись от волнений и внезапной свободы. Ночь была тёплой, море ещё теплее, Тюнвиль помог принцессе избавиться от мокрой одежды, и они растянулись на песке, глядя на звёзды. Рука дракона нашла руку девушки, сжала, но он ждал, сдерживая страсть и нечеловеческое желание.

Прошло несколько долгих и томительных минут, прежде чем он ощутил прикосновение к плечу – такое же ласковое, как прикосновение морской волны, но гораздо горячее. Так мог бы ласкать солнечный свет, если бы превратился в человеческую деву.

Дракон гибко перекатился на бок и приподнялся на локте, склоняясь над девушкой, которая замерла, быстро и прерывисто вздохнув, но не закрыла глаза и продолжала поглаживать его по плечу, скользя пальцами к ключице, а потом к груди.

– Я долго тебя ждал, – сказал Тюнвиль, позволяя девушке ласкать себя, но не трогая её, – и могу ещё подождать, если тебе страшно, или если ты ещё не решила…

– Решила, – сказала она и обхватила его за шею, притягивая к себе.

По мнению Тюнвиля, это было самое приятное решение, какое только можно было вообразить. Упоение, огонь желания, восторг – все эти чувства захватили его, понесли словно по волнам, лаская, опьяняя, даря тепло и лёгкость во всём теле. Но сейчас это было не море, столь излюбленное драконами, это была женщина. Дева, девственница. От каждого прикосновения которой накатывало такое наслаждение, какого Тюнвиль никогда не испытывал в жизни. И не потому, что женщина под ним была нераспечатанным сосудом, а потому что он долго ждал, когда получится пригубить этот сосуд, и теперь хотел выпить его медленно, смакуя каждый глоток.

– Сделаем всё медленно, – шепнул дракон принцессе. – Не торопясь… не спеша… Сегодня весь мир только для нас. Это море… эти звёзды… И ты – только для меня, а я – только твой…

Он и правда сдерживал себя, раз за разом доводя человеческую деву поцелуями и ласками почти до экстаза, а потом ослабляя напор – как морской прилив, который ласкает берег, набегая на него, но в какой-то момент отступает.

Женщина в его руках трепетала, подчинялась, уступала и молила, и Тюнвиль наслаждался каждым её движением, каждым вздохом, ароматом плоти и волос, гладкостью кожи – целим миром, что вдруг оказался в его объятиях.

Рассвет дракон и принцесса встретили в объятиях друг друга, но сладкого пробуждения не получилось. Море заволновалось, подул ветер с севера, и чайки тревожно летали над волнами, ожидая бурю.

– Нам лучше вернуться, – Тюнвиль наклонился поцеловать Хильдерику, и та покорно подставила алые, зацелованные губы. – Хотел бы я провести здесь с тобой вечность, но в бурю этот островок – не самое надёжное место. Давай, отнесу тебя обратно.

Принцесса молча кивнула и потянулась за платьем, которое было ещё влажным.

Тюнвиль помог ей надеть платье, заскорузлое от морской соли и песка, а нижнюю рубашку и туфли принцесса прижала к груди.

– Сейчас я превращусь, – сказал Тюнвиль, потягиваясь и ощущая приятную истому во всём теле, – заберёшься ко мне на спину и держись крепче. Придётся лететь, волны уже слишком высокие.

Она снова кивнула, и когда он обернулся драконом, забралась к нему на спину, неуклюже оскальзывая на гладких боках, покрытых плотной чешуёй.

Тюнвиль подождал, пока его возлюбленная устроится поудобнее, ухватившись за роговой вырост на позвоночнике, и осторожно взлетел, стараясь держаться поближе к воде, на случай падения, если у принцессы закружится голова.

Когда вдали показался берег, шторм усилился, и чайки белыми тенями метались у скалы, с которой когда-то бесстрашно бросилась в морскую бездну Хильдерика. Тюнвиль приземлился на скалу, сложил крылья, чтобы принцессе было удобнее спуститься, а потом стал человеком.

– Мог бы донести тебя сразу до твоей башни, – сказал Тюнвиль, обнимая Хильдерику и перебирая её волосы, в которых сейчас было соли пополам с песком, – но уже светло. Лучше не пугать твоих подданных.

– Вы всё правильно решили, милорд, – кивнула она в третий раз. – И лучше мне пойти сейчас, чтобы слуги не увидели в таком виде… – она прикоснулась к слипшимся волосам, переброшенным на грудь.

– Соберёшь свои вещи, и я заберу тебя в свой дом сегодня же, – сказал дракон. – Даже можешь ничего не брать. Я куплю тебе всё, что пожелаешь. Что пожелаешь?

Она молчала, будто раздумывала – что бы пожелать? Но чем дольше молчала, тем меньше Тюнвилю это нравилось.

– Так многого хочешь? – спросил он, шуткой прикрывая беспокойство. И почему снова называешь меня на «вы»? Имей в виду, игра в почтительность мне больше не нравится. Теперь ты должна всегда обращаться ко мне на «ты» и по имени. Даже при Рихарде. И при слугах. В моём доме слуг не слишком много, но если пожелаешь, я найму…

– Прошу простить, – сказала она, не поднимая глаз, – но я не хотела бы жить с вами, милорд.

– Что? – весь романтический настрой Тюнвиля словно чайка крылом смахнула.

– Я хочу остаться в Солерно, – продолжала Хильдика упрямо и тихо. – Рядом с Аранчией, если вы позволите ей сохранить ей тайну.

– Сохранить тайну? – переспросил дракон, ничего не понимая. – То есть ты собираешься жить так же, как ила раньше? Но ты говорила, что тебе надоела ложь!

– Прошу прощения, милорд, но я говорила совсем другое.

Тюнвиль смотрел на стоявшую перед ним женщину, и не узнавал ту пылкую и страстную возлюбленную, что смело отвечала на его ласки там, на острове.

– Мною было сказано, что я устала от лжи, – каждое слово Хильдики ударяло Тюнвиля куда-то в грудь, как гвоздём, и от этого в области сердца разливался леденящий холод, прогоняя тот жар, которым он успел насладиться и напитаться во время любви.

– Устала от лжи, но теперь благодаря вам мы с Аранчией можем не лгать. Вы знаете правду, его величество узнает правду, поймёт и простит, – добивала его словами нежная принцесса. – Если вы спросили, чего я хочу, то отвечу. Я хочу, чтобы моя жизнь протекала так же, как раньше, до вашего приезда. Если вы готовы сдержать слово, я буду всегда вам благодарна.

– Благодарна?! – вырвалось у Тюнвиля. – Я думал, ты любишь меня!

Вот тут она посмотрела на него, и в её глазах Тюнвиль увидел свой приговор.

– Вы дороги мне, милорд, – сказала принцесса так серьёзно и торжественно, будто произносила клятву. – Но я никогда не полюблю дракона с каменным сердцем.

В первую секунду Тюнвилю показалось, что он ослышался.

– Что ты сказала? – переспросил он. – Не полюбишь? А что такое было на острове, если не любовь?

Чайки с криком носились над их головами, пока Хильдерика молчала, будто не зная, что сказать. Тюнвиль смотрел на неё, не отрываясь, и мерзкий холод расползался из груди по всему телу.

– Ты же сказала, что всё решила! – дракону надоело ждать. – Я думал, ты решила быть со мной!

– И такого я тоже не говорила. «Хочу быть твоей» и «хочу быть с тобой» – это разное, милорд.

Тюнвилю казалось, что его нежную и пылкую возлюбленную подменили какие-то злые колдовские силы. Теперь она была такая далёкая, такая… холодная. Как могло получиться, что ещё несколько часов она грела его, обжигала сильнее солнца, а теперь ничем не отличалась от вот этих камней, на которых они стояли?

Он даже прикоснулся к ней, желая согреться её жаром, как этой ночью. Пальцы Хильдерики были холодными, словно у мраморной статуи. Тюнвиль отдёрнул руку, испугавшись этого холода, и женщина, стоящая перед ним, это заметила.

– Это случилось, да, милорд? – произнесла она так спокойно, что Тюнвиль с удивлением перевёл взгляд на её бледное лицо.

– Что случилось? – повторил он, уже понимая, что сказка, о которой он мечтал, рухнула.

– Вы сами всё знаете, – пожала плечами принцесса. – Я уже не девственница, и больше не грею вас своим теплом. Говорят, именно поэтому драконы предпочитают невинных дев и золото. Теперь я – не первое, и точно никогда не была вторым. Поэтому снова прошу вас отпустить меня к моей подруге и не вредить ей.

– Почему ты хочешь вернуться к ней, а не остаться со мной? – Тюнвиль схватил холодную руку Хильдерики в свои ладони, пытаясь согреть и согреться сам.

Во всём виновато море, думалось ему. Холодная вода, промочившая одежду, волосы, даже души. Только она виновата, а никак не то, что Хильдерика перестала быть девой.

– Потому что Аранчия никогда меня не покинет, – ответила она, осторожно высвобождая пальцы из его руки, – а вы, милорд, сделаете это завтра же.

– Клянусь, этого не произойдёт! – Тюнвиль схватил её за плечи, встряхнул, чтобы привести в чувство, чтобы морская вода больше не стояла между ними холодной стеной.

Ну и чтобы самому прийти в себя. Потому что то, что говорила сейчас его принцесса… очень походило на правду.

– Это обязательно произойдёт, – она мягко, но непреклонно освободилась. – Вы сами видите это на примере вашего брата. То, что вы испытываете ко мне – это не любовь.

– Откуда ты знаешь?! – вспылил он. – Ты никого никогда не любила! Получается, ты даже меня не любишь, хотя говорила много и красиво!

Её лицо осталось бледным и непроницаемым, но в глазах промелькнуло что-то, заставившее Тюнвиля подобраться, как для драки. Что бы он ни услышал сейчас, он сможет опровергнуть, убедить, переубедить…

– Если я до вас не любила мужчину, это не значит, что я не знаю, какой должна быть любовь, – теперь принцесса ничуть не походила на каменную статую.

Глаза у неё заблестели, щёки загорелись и губы дрогнули – такие сладкие губы, Тюнвиль до сих пор ощущал их вкус.

– Да ты была влюблена только в принца Альбиокко, которого не существует! – отмахнулся он. – Это был обман, а не любовь! Ты придумала себе эту любовь!

– Но это была любовь! – она почти крикнула ему в лицо. – Даже если мои чувства были обманом, они грела меня. Они давали надежду. С вами, милорд, у меня нет надежды!

С минуту они смотрели друг другу в глаза, и Тюнвиль стискивал зубы и кулаки, потому что все доводы, которые он хотел привести, разлетелись брызгами, как волна, ударившая в гранитную скалу.

– Значит, нет надежды? – процедил он. – Почему? Ты считаешь, я тоже – переодетая женщина?

– Вы – дракон, – веско произнесла принцесса. – Какая может быть надежда? Что каменное сердце вдруг станет живым? Даже небеса не совершат такого чуда!

Она была права… Небеса никогда не простят драконов… Небеса никогда не позволят драконам любить…

Тюнвиль знал об этом с рождения. Об этом знали все драконы. Но никогда ему не было больно от этой мысли. Он думал об этом так же редко, как и о смерти – смысл думать о том, чего ты всё равно не сможешь изменить? Рихард, вообще, не заморачивался по этому поводу. Он говорил, что любовь – это жар тела. Это жажда обладания. Это власть и страсть. Но никак не слабость… Слабость не может быть любовью…

Только сейчас в груди тупо и болезненно стучало. И стоило вспомнить, что было вчера…

– Люди тоже не любят вечно, – сказал Тюнвиль глухо.

– Да, любят не все, – Хильдерика вскинула голову. – Но только люди умеют любить по-настоящему. Через скуку, через обиды, через разбитые мечты. Когда огонь страсти перестаёт греть, у людей остаётся жар сердца. Что остаётся у драконов, когда проходит страсть? Разве ваше сердце, милорд, способно гореть?

– Какая ты…– Тюнвиль медленно отступил от неё.

– Сожалею, если не дала вам то, чего вы хотели, – ответила принцесса. – Но и жить с вами после того, что случилось – это не то, что хочу я. Не будем идти против воли небес.

– Да, небеса не слишком благоволят драконам, – признал Тюнвиль после недолгого молчания. – Говорят даже, что мы прокляты небесами… Вряд ли там, наверху, захотят совершить для меня чудо… Но мне не надо ждать милости небес. Я сам могу совершить чудо. Если это произойдёт, ты полюбишь меня?

Она не поняла и покачала головой, приподнимая брови.

– Тогда я покажу тебе, – внезапно Тюнвилю стало весело и горячо, будто скала под ним превратилась в огромный золотой слиток, – покажу, что дракон может совершить то, чего не сделают небеса.

На всё ему хватило пары мгновений – жемчужина обожгла холодом грудь, гортань, язык, потом ладонь, и в следующую секунду Тюнвиль мощным броском забросил камень далеко в море.

Жемчужина не успела упасть в волны – её на лету подхватила жадная чайка.

Тюнвиль не стал провожать взглядом навсегда утраченное сокровище, а рывком обернулся к принцессе, которая продолжала смотреть с удивлением.

– Всё. Ты довольна? – спросил Тюнвиль, широко разводя руки. – Перед тобой больше не дракон, брат короля, а обыкновенный человек. С горячим сердцем. Как ты и хотела. Теперь у нас есть надежда?

– Что значит – не дракон? – спросила Хильдерика с запинкой.

– Что делает дракона – драконом? – спросил в ответ Тюнвиль. – Жемчужина. Кто-то называет её волшебной, между прочим. Так или нет – не знаю, но жемчужина – это сердце дракона. Вынь сердце – и дракон погиб. Я вынул своё каменное сердце и выбросил.

В глазах принцессы заплескался непритворный страх, и она быстро и с беспокойством оглядела Тюнвиля, а тот расхохотался. Ледяной холод отступил, и по всему телу текли горячие огненные волны. Хотелось упереть кулак в бедро и сделать какую-нибудь глупость – горы свернуть, достать звезду с неба или зацеловать до головокружения одну маленькую, но такую несговорчивую принцессу.

– Нет, глупышка, – ответил Тюнвиль на невысказанный вопрос, подходя к Хильдерике и отвечая на её невысказанный вопрос, – я цел и невредим. Правда, теперь не смогу спасти тебя, если вдруг решишь прыгнуть с обрыва. И вряд ли выживу, если меня ударят кинжалом. Да и от яда, скорее всего, умру. Но пока я жив. Погиб только дракон. Человек остался.

– Жемчужина? – переспросила она и дрожащим пальцем ткнула в сторону моря. – То, что ты выбросил? Но зачем? Зачем?!.

– Чтобы быть с тобой, – просто ответил Тюнвиль. – Неужели не ясно?

Она спрятала лицо в ладонях и, кажется, застонала, а потом посмотрела с таким страхом, с каким никогда не смотрела на него, когда он был драконом.

– Что же ты наделал? – с ужасом сказала она. – Ты ведь пожалеешь…

– Тевиш отказался и не пожалел, – Тюнвиль, и правда, не чувствовал никакого сожаления. – И Гидеон. И малыш Тристан. Я раньше не понимал их. Не бесился, как Рихард, когда они выбрали человеческую природу, отказавшись от драконьей, но всё равно не понимал. А теперь понимаю. Лучше всё время чувствовать тепло здесь, – он взял руку Хильдерики и положил ладонью себе на грудь, слева, – с тобой. Чем испытывать жар в другом месте, и всё время с разными женщинами.

По лицу принцессы разлился румянец – нежный, розовый, как заря.

– Только со мной? – произнесла она дрогнувшим голосом.

– И ни с какой другой женщиной, – заверил её Тюнвиль. – Знаешь, я видел, как ты защищала мужа… принцессу Аранчию. Ты встала на пути у дракона. Тогда я впервые подумал, что многое отдал бы…

– Не будем об этом, – она зажала ему рот ладонью. – Человек?.. – и принялась ощупывать его, хотя не известно, что собиралась нащупать.

Тюнвиль сгрёб её в охапку и прижал к себе.

– А ты не чувствуешь, что теперь во мне нет змеиного холода? – спросил он. – Разве не чувствуешь?

Ответом ему был поцелуй – такой же горячий, как солнце. И долгий, к тому же. Очень долгий.

– Если ты теперь не дракон, то как доберёшься до дворца? – пролепетала Хильдерика, когда они отстранлись друг от друга, тяжело дыша. – Пойдёшь голышом через сад и двор?

– Ну-у… – Тюнвиль наморщил лоб. – Я могу дождаться ночи и пробежать тайком.

– И замёрзнуть здесь? – фыркнула она. – Ты заледенеешь на таком ветру! Я принесу тебе одежду.

– Не надо одежды, так дойду, – попытался убедить её Тюнвиль.

Но принцесса строго свела брови:

– Теперь ты человек, – сказала она, будто читала ему отрывок из воскресной проповеди, – а значит, вести себя надо по-человечески.

– Хорошо, – сдался он. – Буду ждать тебя здесь.

– Я быстро… быстро… быстро… – шептала она и целовала его снова и снова, но Тюнвиль был не против, что её слова расходятся с делом.

Наконец, она оторвалась от него, и стала спускаться со скалы, постоянно оглядываясь, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей потерять его из виду.

Оставшись один, Тюнвиль сел на камни, повернувшись к востоку. Горизонт затягивали тучи, но там, где их разрывал ветер, небо было лазурью пополам с пурпуром, и Тюнвиль впервые удивился нежности этих красок. Неужели, у людей другое зрение? Но разве принцесса Хильдерика не показалась ему сейчас красивее, чем была на острове? Пусть и с растрёпанными волосами, слипшимися от морской соли, сейчас она была красивее, желаннее, любимее...

Мысленно он повторил эти слова несколько раз. Теперь даже слова звучали по-новому. Потому что стоило вспомнить румянец, заливавший бледное лицо Хильдерики, как в груди вспыхивало солнце. Нет, сто солнц. Тысяча.

Тюнвиль приготовился ждать свою возлюбленную около часа – пока она добежит до дворца и обратно. Но уже минут через пятнадцать раздались лёгкие шаги на тропе. Тюнвиль не мог обознаться – чувствовал, что Хильдерика возвращается. Хотя, теперь её близость он ощущалась иначе чем когда был драконом. Теперь он чувствовал не кожей, а… сердцем?..

– Действительно, быстро… – начал он со смехом, но замолчал, услышав и другие шаги.

Следом за принцессой на скалу поднялся человек – мужчина. Незнакомый, но в то же время знакомый… Не слишком молодой, но стройный, и лёгкий в движениях. У него были светлые русые кудри и небольшие залысины надо лбом. И зелёные глаза.

Только в руках этот человек держал взведённый арбалет, и это Тюнвилю сразу не понравилось.

– Что происходит? – спросил он, поднимаясь с камня. – Кто ты? И как здесь оказался? Это закрытые земли. Король накажет тебя.

– Уверен, что узнать это так важно? – ответил зеленоглазый мужчина и нацелил стрелу на Хильдерику, которая стояла рядом, обречённо уронив руки и повесив голову. – Немедленно отдай свою жемчужину, если хочешь, чтобы принцесса осталась жива.

– Так ты пришёл за жемчужиной? – Тюнвиль начал кое-что понимать. – Это мятеж против короны? Ты – мятежник, и угрожаешь мне чужой жизнью?

– Я знаю слабость драконов, – мужчина холодно улыбнулся. – Не трать время на слова. Тебе никто не поможет.

– Отпусти девушку, – потребовал Тюнвиль, а человеческое сердце будто сжала каменная рука, – и жемчужина будет твоей. Обещаю.

Мужчина не успел ничего сказать, потому что его опередила Хильдерика.

– Жемчужины нет! – выпалила она и посмотрела на Тюнвиля с отчаянием. – Он её выбросил! Её унесла чайка!

Арбалет дрогнул в жестокой руке, Тюнвиль бросился вперёд, собираясь этим воспользоваться, но остановился, потому что на скалу выскочили ещё трое – все с оружием, все – нацелив арбалеты на принцессу.

– Как – выбросил? – произнёс зеленоглазый, а потом выстрелил.

Стрела вырвалась из металлического гнезда и ударила Тюнвиля в ногу, повыше колена. Он не удержался и упал, зашипев от боли и оперевшись ладонью о камни.

Хильдерика вскрикнула и хотела бежать к нему, но зеленоглазый перехватил её за волосы.

– Не торопитесь, ваше высочество, – посоветовал он, доставая кинжал из поясных ножен. – Если вы меня обманули, то с ним ничего не случится. Драконам не страшны такие пустяковые раны.

– Не обманула! – Хильдерика забилась, пытаясь освободиться. – Он больше не дракон! Он больше не опасен для вас! Не причиняйте ему зла!

Но люди не слушали её, внимательно наблюдая за Тюнвелем, который кривился от боли, зажимая рану, чтобы остановить хлынувшую кровь. Но кровь била пульсирующей алой струёй, стекая на камни и чахлую траву.

– Значит, правда, выбросил, – сказал зеленоглазый бесцветным голосом. – Тупой влюблённый дурак. Ни раньше, ни позже, – и добавил со вздохом: – Тогда он для нас бесполезен. Убейте.

Арбалеты тут же нацелились на Тюнвиля, но в этот момент Хильдика отчаянно дёрнулась и освободилась, оставив в пальцах мятежника клок волос.

– Убьёте его, убивайте и меня! – выкрикнула она, становясь между людьми и Тюнвилем.

– Отойди! – рявкнул Тюнвиль, пытаясь подняться, но она даже не обернулась, загораживая его собой.

– Не заставляйте нас идти на крайности, принцесса, – сдержанно сказал зеленоглазый. – Вы нам нужны.

– Для чего она тебе? – Тюнвиль всё-таки смог подняться и теперь стоял, пошатываясь. – Отпусти девушку…

– Отпустил бы в обмен на жемчужину. Но теперь, – главарь пожал плечами. – Теперь остаётся только ваш муж, принцесса. Если кто-то и сможет убить короля Рихарда, то только принц Альбиокко. Он уже доказал свою смелость и силу.

– Он не станет вредить его величеству! – Хильдерика заломила руки, а Тюнвилю удалось сделать шаг по направлению к ней.

– Станет, – перебил её зеленоглазый. – Обязательно станет, если его поставят перед выбором – смерть дракона или любимой жены.

– Вы не понимаете!.. – она забилась в рыданиях. – Это не принц…

– Ни слова, больше ни слова, – велел ей Тюнвиль, становясь за её спиной.

Но принцесса не слушала:

– Пожалуйста, мы же договорились… – умоляла она, захлёбываясь словами. – Принц Альбиокко не должен быть замешен в этом…

– Вы договорились? – переспросил Тюнвиль. – О чём договорились?

– А говорят, змеи мудрые, – усмехнулся главарь.

– Что за договор? – Тюнвиль взял Хильдерику за плечо, но она не заметила.

– Оставьте принца в покое, – стонала она. – Вы не понимаете…

– Заберите принцессу, – приказал главарь, и его сообщники двинулись вперёд, держа арбалеты наперевес.

– Принц Альбиокко – это принцесса! – закричала Хильдерика так громко, что перепугала чаек. – Она не сможет убить дракона! Она всего лишь слабая женщина!

– Женщина? – главарь вскинул руку, делая своим людям знак остановиться.

– Женщина… – подтвердила Хильдерика, хотя Тюнвиль тряс её за плечо. –Всего лишь женщина… Принц Альбиокко давно умер… Его место заняла сестра…

– Всегда считал принца слишком смазливым, – хмыкнул зеленоглазый. – Что ж, это означает только одно – небеса на нашей стороне. Всё именно так, как должно быть. Как говорят легенды – дракона может победить отважный рыцарь или прекрасная дева. Но вы нам всё равно нужны, ваше высочество. Лучше бы вам пойти с нами по доброй воле.

– Ты мне веришь? – спросил Тюнвиль у Хильдики.

Она, наконец-то, услышала и оглянулась. Тюнвиль увидел, что слёзы прочертили дорожки по её щекам. Она кивнула, и он не стал больше медлить – схватил принцессу поперёк туловища и свалился со скалы, прямо в волны.

Глава 22. Полёт драконов

В комнаты, где располагались драконы, тоже увёл потайной ход. Я никогда бы не поселила таких опасных гостей туда, где за ними невозможно было наблюдать. До сих пор необходимости в этом не было, но сегодня всё изменилось.

Вооружённая до зубов, я стояла за тонкой стеной, наблюдая в «глазок», как король Рихард принимает ванну. Его братца нигде не было видно, как и Хильдики. И я не сомневалась, что в покоях король находится один. Но где же глупая Хильдика?..

Рихард сидел в ванне, положив руки на края, запрокинув голову и блаженно закрыв глаза. Всё его тело было расслаблено, и сейчас он напоминал мне огромную змею, растянувшуюся на нагретом солнце камне, хоть и находился в человеческом облике. Вода скрывала дракона до середины груди, и свет от светильника выпукло обрисовал мышцы на плечах, но сегодня мне совсем не хотелось любоваться красивым телом, выставленным напоказ.

Честно говоря, я не знала, что делать. Поговорить начистоту? Попробовать подкрасться незаметно, приставить нож к горлу и потребовать, чтобы вернул Хильдику?

В этот момент дракон встрепенулся, чуть склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к чему-то, и на его губах промелькнула улыбка. Я насторожилась, вспомнив, что дракон чуял меня на расстоянии. Почувствовал и сейчас? Через стену?

Рихард зашевелился, но из ванны не вышел, а сел в воде, не открывая глаза, и… начал танцевать.

Однажды я видела, как дракон выплясывал под напев флейты, но сейчас он танцевал без музыки, оставаясь в воде. Он медленно покачивался из стороны в сторону, поводя руками, покачивания становились всё сильнее, мощнее, а я, позабыв, зачем пришла, заворожено смотрела на эти гибкие змеиные движения.

В этом танце были и расслабленность, и скрытая сила. Так могло двигаться существо, уверенное, что ему никто и ничто не угрожает в этом мире.

Никто и ничто…

Меня охватили отчаяние и гнев, и страх одновременно, и я тряхнула головой, сбросив опасное драконье очарование. Если эти существа заберут Хильдерику, смогу ли я спасти её? Несмотря на ошибки, она оставалась моей подругой. И только из-за меня она оказалась втянута в странную безрадостную для красивой женщины жизнь. Поэтому и наказывать Хильдику могу только я. Или наказать можно только меня.

Дракон танцевал, будто слышал какую-то таинственную музыку, которую не могли слышать простые смертные, а я попеременно то отчаивалась, то храбрилась, не зная, на что решиться.

Подумав, я вынула из ножен меч. Если дракон кинется драться, меч будет моим преимуществом. Но и договариваться о перемирии с мечом в руке гораздо легче, чем без него.

Я ударила кулаком по камню, за которым прятался рычаг, открывая потайную дверь, и стена бесшумно приподнялась, пропуская меня внутрь.

Рихард открыл глаза, и наши взгляды встретились.

Улыбка дракона стала шире, он прекратил свой странный танец и снова улёгся в ванну, посматривая на меня из-под ресниц.

– Принц Альбиокко? – произнёс он с усмешкой. – Да ещё и с оружием… Что-то мне подсказывает, вы пришли сюда не для того, чтобы потереть мне спину.

– Где Хильдика? – бросила я, подходя ближе к ванне.

– Ваша жена? – уточнил Рихард. – Ищите свою жену? Печальное зрелище. Ах, женщины, и имя вам… – тут он преувеличенно горько вздохнул.

– Я знаю, что она у вас, – отрезала я, покрепче сжимая в ладони рукоять меча.

Все мои нервы и чувства были напряжены до предела, и мне казалось, что ещё чуть-чуть, и меня затрясёт, как в припадке. Вот дракон порадуется! Обхохочется!..

– Как видите, здесь её нет, – ответил Рихард, разводя руками, словно предлагая мне осмотреть комнату. – Даже в ванне я её не спрятал. Можете проверить, принц, – и вытащил из воды свою ножищу, положив её на край ванны и шевеля пальцами.

– Значит, её забрал ваш брат, – процедила я сквозь зубы, потому что было ясно – дракон издевается надо мной. – В комнате моей жены я нашёл

– Тюн? – уточнил король. – Возможно. Но если так, у него на это были причины. Не догадываетесь – какие? – и он улыбнулся.

Под рукой не было ковшика, иначе я опять швырнула бы его в эту наглую морду. С трудом сдержавшись, я продолжала, стараясь говорить твёрдо и ровно:

– Какие могут быть причины для похищения? Вы не имеете права удерживать Хильдику. Верните её немедленно.

Рихард смерил меня взглядом, насмешливо прищурясь, и сказал:

– Когда вы стоите вот так, с мечом наголо, да ещё требуете так строго – я бы вам солнце с неба достал и ленточкой его перевязал. Но вот что касается вашей жены… Сожалею, принц, но ленточкой её перевязать не смогу. Понятия не имею, где она сейчас, – он помолчал, хохотнул и закончил: – и с кем.

– Где ваш брат? – я повысила голос. – Где герцог Тюнвиль, отвечайте!

– Разве я сторож брату своему? – произнёс Рихард нараспев, опускаясь в воду до подбородка и с явным удовольствием вытягиваясь в ванне в полный рост

– Дракон цитирует Священное Писание? Если не ошибаюсь, это сказал убийца своего родного брата? – заметила я.

– Верно, – кивнул Рихард. – А вы так сурово смотрите на меня, будто небеса наделили вас полномочиями вершителя судеб, дорогой принц. Особенно когда вы вот так свирепо грозите мне мечом. Я, между прочим, уже дрожу от страха. А вы не дрожите?

– Не заговаривайте мне зубы, – я начала терять выдержку и терпение. – Где Хильдика?

– Не понимаю, почему вы так переживаете за эту никчёмную девчонку, ваше высочество, – продолжал дракон, высовывая из воды другую ногу и упираясь ступнёй в противоположную стенку ванны.

Невольно я припомнила, что в ванне было шесть футов в длину, а драконий король всё равно не помещался в ней.

– Я бы на вашем месте не защищал принцессу Хильдерику так рьяно, – король намочил руку и вытер лицо. – После того, как она вступила в сговор с мятежниками.

Теперь и мне захотелось вытереть лицо ладонью, а заодно расстегнуть камзол, потому что стало жарко.

– Откуда вам это известно? Или вы голословно обвиняете мою жену? – спросила я напористо, стараясь не показать, как перепугалась.

Дурочка Хильдика заигралась. И оставалось надеяться, что дракон лишь подозревает, а прямых доказательств у него нет. Кроме… кроме лже-Аранчии!.. Неужели, она разболтала? И что теперь делать? Убить её? Я стиснула зубы, понимая, что не смогу убить пленную женщину, какой бы гадиной она ни была.

– Не надо считать меня за идиота, ваше высочество, – дракон с удовольствием наблюдал за мной, и мне казалось, что он видит меня насквозь.

То есть – вот совсем насквозь. Со всеми моими тайнами…

– Не потому ли вы так рвались поговорить с подставной сестрицей? – продолжал Рихард. – Боялись, что правда о вашей драгоценной жёнушке дойдёт до меня? Не бойтесь, я всё знаю.

– Мне кажется, вы заблуждаетесь, – я постаралась выглядеть как можно увереннее. – Моя жена не способна на предательство. Она…

– …всего лишь притащила во дворец самозванку, которая пыталась убить короля, – закончил Рихард елейным голосом. – И раздаёт направо и налево королевские пропуски наёмным убийцам. Неужели, вы такого низкого мнения обо мне, ваше высочество? Признаться, я даже обижен.

– Не докажете! – выпалила я.

– Да неужели? – король перестал дурачиться и подался вперёд, сев в ванне и крепко схватившись за её края, так что могучие мускулы на плечах заиграли. – Завтра я лично допрошу самозванку, что выдавала себя за принцессу Аранчию, и уверяю вас, мне она расскажет всё от первого до последнего слова. Думаю, я услышу много нового о том главаре-аптекаре, который здесь всем заправляет. Какой он там? – и дракон повторил наизусть мои слова: – «Тёмные волосы, тёмные глаза, лицо невыразительное, бледное, на щеках следы от оспы». Такой человек, вообще, существует? А, принц Альбиокко? Или очередное враньё? Кто этот аптекарь? Ваш любимый дядюшка?

– Нет, – произнесла я через силу. – Не знаю этого человека. Мои люди сразу отправились за ним, но не нашли.

– Боялись, что главарь выдаст вашу жену, – понял Рихард. – А я поверил вам, ваше высочество. Как вы меня уговаривали на шахматном турнире? Доверьтесь мне, ваше величество…

Я угрюмо молчала, глядя в воду, из которой то выныривало то опять скрывалось колено короля.

– Ладно, не кисните, – велел он мне. – Я помню добро. Вы мне жизнь пытались спасти. Король это ценит.

Мне оставалось лишь скрипнуть зубами. Даже сказал «пытались спасти», а не «спас». Как мало он ценит людей. Ни черта не ценит, если говорить прямо!

– Где Хильдика? – угрюмо повторила я. – Что вы с ней сделаете? Имейте в виду, я не позволю обвинить её. Она всего лишь жертва. Она не преступница.

– Жертва? – он даже рыкнул, произнося это. – Запомните, принц: дурак в друзьях хуже врага. И как бы вы ни пытались защитить свою жёнушку, она получит по заслугам. Думаете, я удержал бы трон, если бы прощал предателей? Кто предал раз, предаст и второй. И за ваше прощение будет ненавидеть вас в десять раз больше.

Наверное, он был прав. В его жизни, скорее всего, были тысячи покушений и тысячи предательств. До Солерно доходили слухи, как жестоко король Рихард наказывал своих врагов. И не всегда эти наказания подчинялись его же собственным законам. Наверное, так было правильно… Но всё же я не могла с ним согласиться…

– Люди разные, – сказала я тихо и упрямо. – Хильдика никогда не навредила бы мне. И я никогда не оставлю её.

– Она уже вам навредила, – веско возразил дракон. – Подставила под удар, допустила угрозу вашей жизни. Всех вас подвергла опасности. Вы виноваты в том, что не заметили змею рядом с собой. Но всё же ваша вина меньше. И я охотно вас прощаю.

– Не надо меня, – быстро произнесла я. – Простите Хильдику. Вам ничего не стоит помиловать её. Она всего лишь свидетель. Пешка, которую использовали.

– Именно пешки больше всех опасны, – король снова опустился в воду и расслабился. – Поэтому убирайте вашу зубочистку в ножны и идите спать. Завтра у нас насыщенный день. Вам нужны силы. Ванну, там, примите, или…

– Не уйду, пока не скажете, где моя жена, – я вскинула голову, посмотрев дракону в глаза, и совершенно позабыла бояться. – Даже если вы отдадите её под суд, до приговора она будет со мной. И я буду защищать её.

– Какие громкие слова, – он нехорошо усмехнулся. – Такая любовь? Да, ваше высочество? Согласен. Ваша жёнушка очень недурна. Чистая, нетронутая… Как девушка, – тут дракон засмеялся. – Посмотрим, как она будет выглядеть, когда Тюнвиль её вернёт.

– Что это значит?! – голос меня подвёл, и получилось какое-то невнятное сипение, но король меня прекрасно понял.

– Это значит, – сказал он раздельно, – что сейчас вашу драгоценную принцессу мой брат шпилит всюду, где только можно. Я разрешил этому болвану попользоваться ею. Потому что змеища и так попортила ему крови кривляньем – дам, не дам. Тюнвиль попробует её и успокоится. И не станет делать глупостей, когда вашу красотку, принц, будут судить. Вам тоже не советую совершать глупости. Иначе могу и передумать относительно вашего прощения.

Только сейчас я поняла дьявольскую хитрость короля драконов. Все мы были пешками в его игре. Я, Хильдика, его собственный брат… Действительно, насытившись моей глупой подругой герцог Тюнвиль охладеет к ней. Я сама это говорила, и Хильдика это знала… Но мы не предполагали, что всё это было лишь для того, чтобы Тюнвиль не вмешивался в судебное разбирательство…

– Ах ты… – я задохнулась от гнева, от ярости, от бессильной обиды, переполнявших меня. – Ах ты, червяк!..

– Что за тон, ваше высочество? – Рихард поцокал языком. – Зачем-то перешли на оскорбления. Послушайте, что вам советует разум, – он постучал себя указательным пальцем по лбу. – С предателями надо расправляться без жалости и напоказ. Чтобы другим неповадно…

– Говори, куда твой брат уволок Хильдику! – крикнула я, сорвав голос. – Или…

– Или – что? – хмыкнул дракон. – Убьёшь меня?

Это он сказал зря. Несколько раз я пыталась спасти ему жизнь. Но оказалось, что дракону не нужны были мои подвиги. Он считал, что прекрасно обошёлся бы и без моего вмешательства. Возможно, так оно и было. И всё же…

Я бросилась вперёд и ударила мечом почти без замаха, направив клинок сверху вниз, справа налево, между королевской шеей и левым плечом.

От такого удара с близкого расстояния человеку, принимавшего ванну, не было спасения. Но мой противник не был человеком. Каким-то образом он извернулся, словно у него в теле размягчились разом все кости, и мой удар пришёлся мимо, царапнув металл и подняв тучу брызг, а я сама чуть не рухнула в воду, потеряв опору под ногами.

– Это уже серьёзно! – Рихард одним махом выскочил из ванны, пока я пыталась восстановить равновесие. – Ты меня затем спасал, чтобы сейчас убить?

Вместо ответа я бросилась на него, выхватывая левой рукой кинжал из ножен.

От второго удара мечом дракон увернулся так же легко, как и от первого, и закружил вокруг меня – голый, мокрый. С его волос стекала вода, а сам он скалил в улыбке белоснежные зубы, и его очень забавляло происходящее.

– Ну же, постарайся, принц, – дразнил он меня, возникая то справа, то слева, то сзади. – Постарайся достать дракона, отважный рыцарь! Только не поскользнись, не сверни себе тонкую шейку!..

Теперь я рубила мечом, не останавливаясь, реагируя на всё – на движение, на голос, даже на звон капель по каменному полу. Пару раз мой клинок почти касался дракона, но всегда не хватало жалких полдюйма до удара.

– Ты такой милашка, когда злишься! – в голосе Рихарда уже слышались шипящие змеиные нотки. – И так похож на девчонку… Может, ты и есть девчонка?..

– Заткнись! – я сделала обманный выпад мечом, а потом ударил кинжалом – быстро, очень быстро, чтобы нанести удар в ярёмную впадину.

Но в этот раз дракон не стал уворачиваться. Как в замедленном сне я видела блестящее острие кинжала, летящее дракону в шею, и успела зло обрадоваться и одновременно огорчиться, что на этот раз змею придёт конец, но в последнее мгновение король перехватил рукой мой кинжал, схватившись за лезвие.

– Нет, убить меня не так просто, – прошипел дракон.

Прежде, чем я сообразила отшатнуться, он схватил меня за шею пониже затылка и притянул к себе, впиваясь губами в мои губы.

Меч сам собой выпал из моих пальцев, но кинжал я продолжала держать, и когда неожиданный и головокружительный поцелуй закончился, обнаружила, что стою, прижатая всем телом к голому телу короля Рихарда, и теперь он одной рукой обнимает меня за талию, а другой… продолжает сжимать клинок.

По запястью текла струйка крови, но король не обращал на это внимания. Он смотрел на меня. И его взгляд гипнотизировал, лишал силы и воли. Я была всего лишь глупой слабенькой птичкой, которую обхватили тугие змеиные кольца… Хотя рука, обнимавшая меня, была вполне тёплой, да и сам король сейчас был горячим… Даже слишком горячим…

– Многое я повидал, – Рихард судорожно сглатывал слюну, глядя то мне в глаза, то на мои губы, – и меня уже ничем было не удивить… Кровь не кипела… Всё было таким скучным… А вот ты… От тебя всё кипит… Кровь кипит…

– А-а… отпустили бы вы меня… – прошептала я, сама не зная, чего хочу больше – чтобы отпустил или… или чтобы не отпускал.

– Отпустить? – он хмыкнул. – Нет, моя красавица, теперь я тебя никуда не отпущу. Хватит игр.

– Как… как вы меня назвали?.. – я разжала пальцы, выпуская кинжал, и дракон отбросил его в сторону и вытер пораненную ладонь о грудь.

От ключицы вниз пролегли красные полосы крови, и от одного этого казалось, что я нахожусь не в обычном человеческом мире, а в каком-то неведомом, который то ли был тысячи лет назад, то ли ещё будет, то ли существует где-то в другой реальности.

– Не бойся, я знаю твою тайну, – Рихард положил руку мне на шею, и я всей кожей ощутила влажность крови.

И ещё – её запах. Древний, как мир. Запах крови – это как запах страсти. И моя кровь тоже закипела, и сердце заколотилось бешено, словно стремясь выскочить из груди и припасть к другой груди – к груди дракона.

– Дай мне на тебя посмотреть, – король Рихард потянул, а потом сильно дёрнул ворот моего камзола, разрывая его одним движением.

Пуговицы градом посыпались на каменный пол, я забилась, пытаясь освободиться и запахнуть разорванную одежду, но дракон не позволил. Затрещала ткань рубашки, а потом и вязки моего кожаного корсета. Король добрался до него и захохотал, как безумный.

– Смотри-ка! – он дико блеснул глазами и вцепился в мою одежду уже двумя руками, разрывая её в клочки. – Принц превратился в принцессу! Надо было всего лишь очистить его от шкурки, как апельсин.

Некоторое время мы боролись, но я проигрывала. Я просто не могла выиграть, и только теперь поняла, как была безумна, гордясь тем, что могу победить дракона. Я не знала и четверти его настоящей силы. Не знала и одной десятой…

– Это ведь ты – настоящая принцесса Аранчия, – выдохнул дракон, называя меня моим настоящим именем. – Это ты плаваешь по ночам в море… И на шее у тебя мой поцелуй…

Я дёрнулась так отчаянно, что почти вырвалась, но успела пробежать всего два шага, когда король поймал меня за волосы и грубо притянул к себе.

Вскрикнув, я упала на него спиной, а он рвал на клочки мою одежду, коротко целуя меня в шею, в плечо, опять в шею, в висок…

– Пусти!.. – я попыталась пнуть его пяткой, но дракон одним движением развернул меня к себе лицом.

– Не бойся, – рыкнул он, будто пророкотал предштормовой прибой, – я только хочу посмотреть на твои апельсинчики…

Камзол упал на пол, следом за ним полетела рубашка, и вот король Рихард сдирает с меня корсет, оголяя до пояса.

– Ты так… – начал он и вдруг замолчал, замерев, таращась на мои обнажённые груди.

Эта секундная заминка сыграла мне на руку. Я ударила дракона кулаком в нос – изо всей силы, изо всей ярости и страсти, что охватили меня. Этим ударом я мстила ему за унижение от его мощи, за унижение от моей слабости… Нет, я не хотела… не могла позволить себе стать слабой… после всех этих лет…

Король глухо вскрикнул и с проклятьем прижал руки к лицу, пытаясь сдержать брызнувшую кровь.

Я не стала любоваться на эту картину и бросилась вон – не через потайной ход, а прямо в двери, по коридору, полуголая, не думая, что меня могут увидеть слуги или стражники.

Страх и отчаяние гнали меня вперёд и вперёд. Я взбежала по лестнице, промчалась по коридору, ворвалась в свои покои, захлопнула дверь и задвинула все засовы, и только потом расплакалась навзрыд – впервые за много-много лет. Плакала и не могла остановиться, и сама не понимала – почему плакала. То ли потому, что избежала опасности, то ли потому, что настоящая опасность сейчас только начиналась, то ли потому, что король Рихард не помчался за мной в погоню.

До утра я ждала, что за мной явится если не сам дракон, то его люди. Но никто не пришёл, во дворце было тихо, и я не знала – хорошо это или плохо. Наверное, всё-таки, хорошо.

Если дракону всё известно, но он до сих пор ничего не предпринял по моему разоблачению, возможно, есть надежда договориться. Я могу объяснить, почему присвоила себе личность брата, расскажу о болезни отца…

Медный колокольчик звякнул три раза, и это было странно – слуги никогда не приходили так рано, ведь едва только начало светать.

Неужели… это за мной?.. От короля Рихарда…

Не лучше ли сразу выпрыгнуть в окно, чтобы не мучиться?..

Я с усилием отогнала от себя подобные мысли, вспомнила, что не одета, и торопливо накинула рубашку, даже не позаботившись надеть кожаный корсаж. Один корсаж валялся в комнате короля, а чтобы найти другой мне пришлось бы рыться в сундуках… И Хильдики не было, чтобы помочь…

Затянув вязки рубашки у ворота, я надела куртку и застегнула три нижние пуговицы, чтобы куртка не слишком плотно меня облегала, и в то же время не позволяла увидеть кое-что под рубашкой, что принцу совсем не полагалось иметь.

Глубоко вздохнув и выдохнув, я открыла все засовы на двери, вышла в коридор. Прошла до второй двери, поколебалась несколько мгновений, и открыла её тоже.

За порогом стоял Капанито, и мне стало досадно и смешно.

– Что случилось? – спросила я недовольно. – Зачем пришёл?

– Принёс письмо, ваше высочество, – Капанито протянул мне конверт из толстой бумаги, запечатанный странной печатью – на оттиске сургуча было два скрещенных копья. Ни у кого из знакомых мне лордов не было подобного герба.

– От кого письмо? И кому? – спросила я, вертя конверт в руках.

На нём не был указан ни тот, кто отправил послание, ни тот, кому оно предназначалась. Только в верхнем правом углу было выписано сегодняшнее число.

– Передал какой-то парень, – пояснил Капанито, – сказал, что срочно для вас.

– Что за парень?

– Никогда его раньше не видел, – сказал он, и я мгновенно насторожилась, тем более, что почувствовала через бумагу что-то маленькое и твёрдое – какой-то выпуклый предмет размером не больше ногтя.

– Не видел? И как ты его встретил? – продолжала расспрашивать я, ощупывая бумагу.

– Он пришёл сюда, в город, – сказал Капанито, немного растерянно. – У него был пропуск за вашей подписью.

Сердце у меня оборвалось и ухнуло куда-то вниз, как с высоких скал Солерно.

– Иди, – велела я. – И не беспокойте меня, пока не позову.

Закрыв дверь, я вернулась в свою комнату, снова заперлась, а потом схватила нож для бумаг и вскрыла конверт.

Внутри я обнаружила серёжку – три рубина, оправленные в золото, и длинную прядку золотистых волос – спутанных, но всё ещё пахнущих жасмином и апельсиновыми цветами. И серьгу, и аромат духов я узнала сразу – всё принадлежало Хильдике.

Кроме этого в конверте лежала короткая записка: «Приходите одна в апельсиновую рощу, к озеру. Иначе никогда не увидите принцессу Хильдерику живой. У вас сутки».

Сжав в кулаке серьгу, я понимала, что это означает. Игра закончена. И закончена она проигрышем принца Альбиокко. Впрочем, и принцесса Аранчия тоже проиграла.

Моя тайна была раскрыта. И раскрыть её мог лишь один человек – Хильдика. А это означало, что она не наслаждается любовью в объятиях герцога Тюнвиля, а схвачена мятежниками. Что там произошло с герцогом – бросил он мою подругу или погиб, меня не волновало. Меня интересовала лишь судьба Хильдерики – доверчивой, наивной, доброй, но по собственной наивности попавшей в ловушку.

Принца Альбиокко мятежники убивать не собираются. И принцессу Аранчию – тоже. Он… вернее, она нужна им, чтобы незаметно подобраться к королю драконов и нанести решающий и смертельный удар. И лучше всего заставить это сделать, похитив близкого человека.

Они рассчитывают ещё и на то, что я побоюсь разглашения тайны и пойду на уступки.

Так же, как на их уговоры поддалась Хильдерика, так и принцесса Аранчия решит принести в жертву дракона, чтобы всё в Солерно оставалось по-прежнему.

Мятежники надеются договориться, и мне надо воспользоваться этим.

Разумеется, если захвачен заложник, то в девяносто девяти случаев из ста это означает, что заложник обречён. Он или уже убит или его убьют, когда условия будут выполнены.

Бежать за помощью к королю Рихарду?

Но он высказал своё мнение насчёт судьбы Хильдики. Для него она – предательница, которую надо наказать. Или скажет, что собаке – собачья смерть, или превратится в дракона и накроет всю шайку мятежников, чтобы разом с ними покончить. Выживет или нет при этом моя подруга, его вряд ли будет интересовать. Как меня не интересует судьба его брата.

А вот судьба короля – это совсем другое дело. Это не про личные предпочтения, тут ставки гораздо выше. Спокойствие страны против жизни моей подруги. Мир, а не гражданская война – против жизни Хильдики.

Совершенно ясно, что убивать Рихарда я не стану. Но и бросить Хильдику в лапах убийц тоже не смогу.

Было всего два варианта – или мятежники блефуют, или моя подруга, действительно, у них.

В первом случае я прихожу к ним и… и да, так получилось. Скорее всего, принцесса Аранчия никогда больше не увидит ни заката, ни рассвета. А если, всё же, Хильдика у них в плену и ещё жива, то у меня будет шанс её спасти. Один из ста, но будет.

Я села за стол и откупорила чернильницу. Немного подумала, заточила перо и вывела в верхней части листа обращение – «Ваше величество». Без Рихарда мне в любом случае не справиться, но он не должен помешать. Пусть остаётся в стороне. Люди разберутся сами.

В письме я подробно изложила причины своего обмана, напомнила о своей верности короне, о том, что Солерно никогда не нарушал вассальных договоров с драконьей династией, упомянула, что принц Альбиокко рисковал жизнью, защищая короля, а принцесса Аранчия выиграла спор, потому что не согласна выходить замуж.

Запихнув подальше гордость, я в самых смиренных выражениях просила короля Рихарда позаботиться о моём отце, который потерял разум, пощадить Хильдику и дать моему городу те привилегии, что были обещаны. К своему письму я приложила записку и конверт, полученные от мятежников, и выразила надежду, что моя жертва не будет напрасной. Также я посоветовала как можно скорее сменить пропуски, чтобы враги не могли попасть во дворец.

Запечатав всё в плотный конверт, я посмотрела в окно, где над морем уже разливалась золотисто-розовая заря. После вчерашнего шторма волны были спокойными, ласковыми. Кто знает, смогу ли я ещё хоть раз ощутить их ласковую силу?.. Я отвернулась от моря, заставив себя не думать о волнах, о рассветах и о закатах. Не думать о жизни.

Брать меч нет смысла. Кинжал – тоже. Я взяла только нож, спрятав его за голенище сапога, но не особенно рассчитывала воспользоваться оружием. Те, кто утроили появление принцессы-самозванки и три покушения на короля, вряд ли проявят такую неосмотрительность, что не обыщут меня.

Надев берет, я вышла из комнаты и отдала конверт ждавшему меня Капанито.

– К вечеру передашь письмо королю Рихарду, – сказала я будничным голосом. – Мне надо отлучиться по секретному делу. Поеду один, сопровождения не надо. Если появится моя жена, то запри её, не выпускай ни при каких обстоятельствах, а впустить к ней можешь только короля Рихарда.

В глазах Капанито были тысячи вопросов, но задавать их он не стал.

– Удачи, – сказала я, похлопав его по плечу.

Это удивило моего помощника ещё больше. Обычно принц Альбиокко не был таким сентиментальным.

Я выбралась из дворца и из города потайным ходом, чтобы сообщники аптекаря, которые, наверняка, есть в городе, меня не увидели, оставила коня в пяти милях от апельсиновой рощи, о которой шла речь, и пошла дальше пешком. Я не особенно надеялась застать мятежников врасплох, и не ошиблась – едва я ступила под тень апельсиновых деревьев, как раздался крик сойки, а из кустов появились вооружённые люди в чёрных шёлковых масках.

Подняв руки, чтобы показать, что не собираюсь сопротивляться, я остановилась и ждала, пока ко мне подойдут. Их было шесть человек, все с кинжалами наголо, и с хорошими арбалетами.

Пока пятеро держали меня на прицеле, шестой обыскал мою одежду, нашёл и вытащил из сапога нож, заметно расслабился и потянул ворот моей куртки вниз. Сначала осторожно, потом смелее.

– Смотрите-ка, – хохотнул он, обращаясь к своим подельникам, – принц, и правда, оказался бабой! И прехорошенькой… – он протянул руку и ущипнул меня за щёку. – Какая милашка.

Я даже не пошевелилась. Только стиснула зубы, призывая себя к спокойствию и выдержке.

– Не трогай её, – сказал кто-то под другой маской. – Король приказал не трогать её.

Король? Какой ещё король? Я навострила уши, ожидая, что услышу о главаре побольше, но мятежники сразу перестали болтать. Мне связали руки за спиной, надели на голову плотный мешок и куда-то повели. Я считала шаги, но меня вели кругами, чтобы запутать, поэтому дорогу я не запомнила. Но даже под мешком пахло флердоранжем, а значит, мы всё ещё находились в роще.

Опять раздался крик сойки, что-то зашуршало, скрипнуло, меня подтолкнули в спину, и я чуть не упала, потому что под ногами оказалась лестница, ведущая вниз.

Запах апельсиновых цветов сменился запахом плесени, стало холодно и влажно, и я догадалась, что мы спустились в какое-то подземелье.

Лестница кончилась, и теперь под ногами я чувствовала ровный каменный пол. Где это мы? В какой-то старинной крепости? Но я не слышала ни о каких заброшенных крепостях возле Солерно…

– Откройте ей лицо, – раздался негромкий и невыразительный голос.

Такой услышишь сто раз и не запомнишь. Так говорят те, кто хочет остаться незамеченным.

Мешок стащили с моей головы, и я прищурилась от света факелов, ударившего в глаза.

– Она красивая, – с усмешкой произнёс тот мужчина, что меня обыскивал.

Он стоял за моей спиной, слева. А передо мной стоял другой мужчина – тоже в маске, стройный, высокий, голова его была повязана чёрным платком, и из-под него выбивались пряди светло-русых волос.

– Никто не смейте её трогать, – сказал он, скрестив на груди руки и внимательно рассматривая меня. – Драконы ценят только девственниц.

– Господин аптекарь? – сказала я, смерив главаря таким же пристальным взглядом. – Обратилась бы к вам «ваше величество», да не знаю, каких земель вы король.

Он усмехнулся углом рта, помедлил, а потом снял маску.

Я не ошиблась – это был именно аптекарь. Тот самый, что всучил Хильдике шкатулку с успокаивающими травами.

– Вы меня узнали – тем лучше, – произнёс он. – Пусть между нами не будет тайн.

– Пусть не будет, – согласилась я и спросила: – Где Хильдерика?

– Её здесь нет, – ответил аптекарь.

Я с облегчением выдохнула, но в то же время по спине пробежал холодок. Значит, всё пойдёт по первому плану…

– Она утонула, – закончил главарь.

Он выдержал эффектную паузу, ожидая, что я брошусь расспрашивать, но я молчала, и он продолжил:

– Принцесса Хильдерика утонула вместе с братом короля. Они бросились в море в шторм, да ещё и поплыли прочь от берега. Мы пожалели для них даже стрел.

В ответ на это я только усмехнулась. Рассказ для дураков. Тюнвиль – дракон. Он спасёт Хильдику и в шторм, и в бурю.

– Ах да, – аптекарь потёр подбородок, – забыл сказать, что перед тем, как броситься в море, брат короля отринул драконью природу и стал человеком.

Теперь после паузы первой не выдержала я:

– Стал человеком? Разве такое возможно?

Главарь не ответил, испытывая моё терпение, а я подумала, что даже став человеком Тюнвиль сможет доплыть до острова, куда доплывала я – человеческая женщина. Правда, с ним Хильдика… Но надежда есть…

– В конце концов, это не имеет никакого значения, – сказала я небрежно. – Итак, переходим непосредственно к делу. Для чего вы заманили меня сюда? Кстати, где мы? – глаза уже привыкли к полумраку, и я оглянулась, высматривая выход.

План планом, геройство – геройством, но пока жива, я попытаюсь спастись.

Мы находились в каком-то каменном коридоре. Потолок закруглялся аркой, сам коридор был прямой, как стрела, и на плитах, из которых были сложены стены, виднелись какие-то странные узоры, выбитые неизвестно кем и неизвестно в какие незапамятные времена.

– Это древний могильник, – пояснил аптекарь, делая знак своим людям, и они подхватили меня под локти. – Короли жили в этих краях задолго до династии Аранчиани. И задолго до драконов.

Меня проволокли несколько шагов по коридору, впихнули в какую-то боковую нишу и закрыли за мной дверь. Стало темно, будто я разом ослепла. Руки мне так и не развязали, и я неловко переступила, боясь свалиться в какую-нибудь яму. Ощупав мелкими шагами пол, я поняла, что нахожусь в каменном мешке без окон. Под ногами время от времени что-то хрупало, и я решила, что это были кости либо тех самых королей, что умерли в далёкой древности, либо кости тех несчастных, которые встали на пути у мятежников.

Судя по словам главаря, меня, действительно, хотели использовать против дракона. Но я ждала, что мятежники попытаются завербовать меня, захотят договориться… Зачем же запирать? Решили припугнуть девицу-обманщицу? Чтобы была сговорчивей? Надеюсь, сначала не напускали сюда голодных крыс или ядовитых змей?

Около получаса я простояла, вслушиваясь в темноту и пытаясь хоть что-то разглядеть. Но моя тюрьма была чёрной, как ночь, и тихой, как могила. Я опустилась сначала на колени, а потом села, рассудив, что глупо стоять и тратить силы. Кто знает, когда они могут мне понадобиться.

Я умудрилась даже задремать, и проснулась, когда снаружи загремели засовы.

Встрепенувшись, я попыталась встать и чуть не упала, потеряв равновесие. Получается, я проспала довольно долго. Часа три? Четыре?

Дверь открылась, и я зажмурилась от света факелов. Меня схватили и грубо выволокли из камеры, протащили по коридору, поставили, а потом я ощутила холод стали у горла.

– Ты цела? – услышала я рокочущий голос короля Рихарда.

Проморгавшись, я увидела и его самого – так же, как и я, связанного, под прицелом арбалетов.

– Вы зачем здесь?! – только и смогла произнести я, после чего лезвие кинжала прижалось к моей коже ещё плотнее, заставив замолчать и замереть.

Аптекарь стоял между мною и королём, внимательно наблюдая за нами, а дракон смотрел только на меня.

«Зачем?!», – крикнула я взглядом.

– Не мог не прийти, – сказал король Рихард, пожав плечами и ухмыляясь обычной драконьей ухмылкой, словно мы встретились в море, чтобы поплавать. – Не могу потерять тебя. Ты – самое драгоценное сокровище этого мира.

Мне показалось, что я ослышалась. Какое сокровище?.. Какая драгоценность?.. Он что, не понимает, что теперь мы оба погибли?!. Все мои грандиозные планы рухнули в одночасье. Мятежники вовсе не собирались договариваться с принцессой Аранчией об убийстве короля драконов. Они хотели поймать короля драконов на принцессу Аранчию. И поймали!..

– На каждого дракона найдётся погибель, – сказал аптекарь, словно подслушав мои мысли. – Всегда знал, что вы, хвостатые твари, не сможете устоять против красивой, нераспечатанной раковиной. Ну что, увидел свою принцессу? Теперь отдай жемчужину, если хочешь, чтобы девица осталась жива.

– Дай хотя бы поцеловать её. Ведь мне полагается последнее желание перед смертью, – произнёс Рихард, и я во второй раз решила, что ослышалась.

Поцеловать? Перед смертью?.. Он точно спятил, этот драконище!.. Какие поцелуи могут быть?!.

Главарь мятежников вдруг засмеялся, и его смех эхом прокатился под каменными сводами.

– Ну нет, – сказал аптекарь, насмешливо, – больше этот фокус вы со мной не провернёте, змеиные твари. Отдай жемчужину, а потом целуйся, сколько хочешь.

– Какую жемчужину? – спросила я, и сразу же клинок надавил сильнее, рассекая кожу.

– Драгоценный камень, что заменяет драконам сердце, – ответил Рихард очень спокойно, хотя глаза у него горели диким огнём, и добавил, обращаясь уже к мятежникам: – Я отдам, только не причиняйте ей вреда.

Аптекарь повёл рукой, делая неопределённый жест – то ли пообещал не трогать, то ли сообщил, что всё в этом мире – тлен и смерть.

Король Рихард опустил голову, несколько раз глубоко вздохнул, по его телу пробежала судорога, а потом… он выплюнул на каменный пол жемчужину. Она была размером с голубиное яйцо, круглая, молочно-белая. Она так и засияла при свете факелов.

Главарь мятежников бросился на неё, как стервятник на добычу. Схватив драгоценный камень, он вертел его в пальцах, пожирая взглядом.

– Ну что, я выполнил свою часть договора? – прервал Рихард его любование. – Теперь выполни, что обещал.

– Обязательно, – сказал аптекарь, с трудом отрывая взгляд от жемчужины. – Всё, как договаривались, – и прежде, чем я успела хоть что-то сказать, он выхватил из ножен кинжал и ударил дракона в живот.

По подземелью прокатился ужасный крик, и лишь спустя секунду я поняла, что это кричу я. Это мой, утративший всякую человечность, голос летит по могильнику от края до края.

Аптекарь отступил, с усилием выдернув кинжал из драконьей плоти, и король Рихард упал на колени. Даже в полумраке было видно, как он побледнел. На лбу выступила испарина, но дракон посмотрел на меня и ободряюще улыбнулся. Вернее, попытался улыбнуться, потому что вместо улыбки получилась гримаса.

– Больно, между прочим, – проворчал он. – А теперь отпускай её уже, Дармартен. Ты получил, что хотел.

Кровь лилась из глубокой раны, пачкая белую рубашку, и я чувствовала запах – терпкий, горячий. Запах утекающей жизни, запах разрушенной надежды.

Главарь стоял перед поверженным драконом, глядя на него с презрением и сжимая в кулаке жемчужину.

– Всегда знал, что драконы – жалкие червяки, – сказал он. – Потерять своё могущество ради девчонки! Нет предела глупости… – он покачал головой и перевёл взгляд на меня.

– Вы что наделали, ваше величество? – залепетала я, всё ещё не веря, что это происходит на самом деле. – Вы же дракон!

– Уже нет, – аптекарь продемонстрировал мне жемчужину, подняв её повыше. – Вот она – сила дракона. А то, что сейчас передо мной… Всегда знал, что увижу короля драконов, стоящего передо мной на коленях, – он пнул Рихарда в плечо, и тот тяжело повалился на пол, кашляя и отхаркивая кровь.

Я следила за ним с отчаянием, позабыв о кинжале у горла. По шее ползла противная струйка крови из рассечённой кожи, но я не чувствовала боли. Сейчас всё это было совершенно неважно.

Бывший дракон приподнялся последним усилием. Связанные руки мешали ему встать, и он попросту сел, неловко подвернув ногу.

– Теперь-то можно поцелуй? – спросил он и сплюнул кровью.

В такой момент он ещё думал о поцелуях… Спятивший, похотливый дурак… В глазах защипало, и я испугалась, что сейчас расплачусь. Сморгнув, чтобы запретить слезам катиться, я пропустила момент, когда аптекарь оказался рядом со мной, а потом последовал удар – сильный, пониже солнечного сплетения. Удар кинжалом, по самую рукоять.

От боли я задохнулась и упала бы, но главарь удержал меня на ногах.

– Вот теперь целуйтесь, сколько хотите, – сказал он и толкнул меня к дракону.

Он смог поймать меня, пусть и руки были связаны. Я налетела на короля, тяжело повалилась, хватая ртом воздух, а Рихард умудрился поддержать меня плечом, чтобы я не упала на камни. Хотя всё это было уже не нужно. Я прекрасно знала, что от такой раны нет спасения. И сейчас мне было больно, мучительно больно, но ещё сильнее, чем телесная боль, мучила обида – до слёз, до горечи, что всё закончилось так нелепо и глупо.

– Самое глупое, что приходилось видеть в этой жизни, – произнёс аптекарь, будто прочитав мои мысли, – это как самое могучее существо во вселенной отказывается от могущества по собственной воле. Небеса правильно прокляли вас, драконы. Вы недостойный той силы, что получили при создании мира.

Я слышала его слова издалека, как сквозь шум волн. Вселенское могущество, проклятия небес, глупость драконов – всё это отдалялось, становилось таким неважным. Жизнь уходила чёткими болезненными толчками, между которыми я успевала быстро вздохнуть, но с каждым разом дышать становилось всё труднее. Я почти лежала на коленях у короля Рихарда, а он склонился надо мной и тоже не слушал, что говорил наш убийца.

– Только не раскисай, малышка, – хрипло произнёс Рихард. – Это ненадолго, обещаю.

– Это навсегда, идиотина, – сказала я, испытывая огромное желание боднуть его напоследок лбом в нос, раз уж руки связаны. – Какого морского чёрта ты пришёл сюда? Ты должен был сидеть в Солерно и носа не высовывать.

– Ух ты! – восхитился бывший дракон и перевёл взгляд на мои губы. – Ты мне «тыкать» начала. Какое неуважение!

– Король, который бросил своих подданных, уважения не заслуживает, – ответила я и закрыла глаза.

– Эй! – услышала я испуганный голос Рихарда. – Умирать ещё рано, принцесса! Я тебя ещё не поцеловал!

– А я ещё не умерла, – отрезала я, зажмуриваясь крепче. – Просто не хочу видеть твою бородатую рожу перед смертью.

– Подыхайте уже, – сказал аптекарь спокойно и даже скучно. – Не заставляйте вас добивать.

В лицо мне ткнулось что-то мягкое и в то же время жёсткое, и защекотало нос и подбородок. Я попыталась отвернуться, и пришлось открыть глаза. Король Рихард и в самом деле лез с поцелуями, хотя кровь сочилась из уголка губ.

– Ты совсем спятил? – рассвирепела я. – Не буду с тобой целоваться! Желаю умереть невинной. Таким, говорят, небеса дают послабление. А тебе желаю попасть в ад! И если мы по какому-то недоразумению встретимся на том свете, я тебе ещё раз нос сломаю!

– Помнишь, мы играли в шахматы… – Рихард наклонился так низко, что я чувствовала не только терпкий запах его крови, но и горячее дыхание.

Оно опаляло мою щёку, и было странно, что в последние минуты перед смертью я могу думать о жарком дыхании, а он вдруг вспомнил о шахматах.

– Помню, – сказала я, против воли. – А теперь отвались от меня…

– Помнишь, о чём ты просила? – Рихард схватил меня зубами за ворот камзола, потому что я сползала с его колен, и подтянул обратно. – Чтобы я верил тебе, – добавил он, сплёвывая кровью. – Безоговорочно верил.

Нашёл время предаваться воспоминаниям. Странно, что когда меня ударили кинжалом, я не заплакала даже от боли, а теперь глаза защипало, как всегда бывает перед тем, как слёзы хлынут рекой.

– Отстань? – попросила я, смаргивая, чтобы слёзы не потекли на потеху дракону и врагам. – Хочу успеть прочитать молитву, а ты мешаешь.

– Успеешь с молитвой, – перебил меня король. – Поверь мне сейчас. Мне. Поверь. Как просила, чтобы я верил тебе.

– Добейте его уже, – сказала я, нарочно сваливаясь с его колен на пол. – Дайте умереть спокойно.

– Последняя просьба, – Рихард навалился на меня всем телом. – У меня есть последняя просьба, Аранчия.

– Целоваться не буду! – зашипела я яростно, а он уже приник губами к моему виску, пачкая липкой кровью.

– Прикончи их, – приказал аптекарь кому-то из своих людей. – Надоела эта болтовня.

– Быстро проглоти свой кулон, – зашептал Рихард мне на ухо.

– Что? – только и успела сказать я на этот бред.

В какой момент король успел разорвать верёвки, я не заметила, но в следующую секунду он уже раздирал на мне рубашку, вцепившись двумя руками в ворот, обнажая грудь.

– Убить!! – бешено заорал аптекарь, и его вопль разлетелся под каменными сводами, откликаясь эхом.

Этот дикий крик совсем оглушил меня, но не испугал. Меня испугало, что Рихард зачем-то схватил королевский амулет, висевший на моей шее, и легко переломил его пальцами, высвобождая из золотой оправы жемчужину. Что он делает?!. Совсем спятил перед смертью?..

– Глотай! – приказал король, впечатывая жемчужину мне в рот и зажимая для верности ладонью.

То, что я не подавилась жемчужиной, величиной с голубиное яйцо, было каким-то чудом. Но она проскользнула по моей гортани легко, как сахарный леденец, оставив привкус холода и морской свежести. Такой же холод разлился в груди, а потом и в животе, куда меня ударили кинжалом.

– Шкурку долой, Апельсинчик! – крикнул Рихард и захохотал, как безумный, вскакивая на ноги.

Я успела заметить, как на него бегут мятежники с кинжалами наголо, и кто-то целится из арбалета, а потом перед глазами мелькнул змеиный хвост, облитый плотной чёрной чешуёй. Хвост метнулся надо мной, сшибая нападавших, и стрела, выпущенная из арбалета, жалко звякнула, отскочив от чешуйчатой спины дракона. Дракона!..

А как же… как же?..

Приподнявшись на локте, я увидела, как аптекарь судорожно запихивает в рот жемчужину, что забрал у короля, и наклоняется, поднимая оброненный кем-то меч.

– Рихард, осторожно! – крикнула я, предупреждая короля, но вместо этого из моего горла вырвался звериный рёв.

Что происходит?..

Поведя плечами, я обнаружила, что больше не связана, потому что смогла опереться руками об пол. Руками?.. Я уставилась на свои руки, позабыв, что собираюсь умирать. Вместо пальцев и ладоней об пол опирались когтистые чешуйчатые лапы. Чешуя была светлой, золотистой при свете факела…

«Разворачивай крылья, малышка, и летим отсюда!», – услышала я у себя в голове низкий рокочущий голос.

Будто мои мысли, но в то же время не мои. И всё же так близко… Как биение собственного сердца…

Дракон!..

Я гибко извернулась, посмотрев на Рихарда. Чёрный дракон рядом со мной оскалил зубастую пасть, и по могучему чёрному телу прокатилась волна – от плоской змеиной морды до кончика хвоста.

«Взлетаем вместе, – скомандовал мне дракон, – и разносим по камешкам эту яму!».

Крылья сами дрогнули за моими плечами, и я взлетела так легко, словно делала это тысячи раз. Чёрный дракон взлетел рядом со мной, и мы одновременно ударили в потолок могильника.

Древние камни рассыпались, как сухой горох, безболезненно отскакивая от чешуи, но грохота я не услышала. Я вообще ничего не слышала – ни шума листвы, хотя мы взмыли над апельсиновой рощей, ни криков людей (а ведь кто-то должен был что-то кричать?), я не слышала даже птиц, которые перепугано носились над кронами деревьев, разевая клювы.

«Выше! Выше!», – пророкотал голос, и я послушно взмахнула крыльями, разворачивая их в полную ширину и силу, встречая грудью ветер и солнце, и ещё – свободу.

Не было никакой боли, не было сожалений, обид и горечи. Было лишь бездонно голубое небо, ослепительное солнце над горизонтом и море, блеснувшее вдали синей лентой. Я сразу повернула к нему. Оно будто поманило меня, будто позвало, и я летела стрелой, наслаждаясь силой, скоростью и… свободой.

Сверху упала тень, и чёрный дракон, дурачась щёлкнул меня по носу роговой стрелкой на конце хвоста, легко обгоняя. Я клацнула зубами, попытавшись ухватить его, промахнулась, прибавила скорости и почти догнала, когда он распластался в воздухе и опустился на меня, прижимаясь длинным змеиным телом к моему телу, такому же змеиному. Наши шеи переплелись, хвосты захлестнули друг друга, но мы не упали, а продолжали полёт, став единым существом – пусть с двумя головами, с четырьмя крыльями, но с одной душой, потому что я чувствовала, что наши сердца стучат в унисон, как одно целое.

Но при чём тут сердце? Все знают, что драконы – бессердечные существа…

Город промелькнул под нами, как неверный сон, и вот уже мы летели над морем – синим, бескрайним, залитым солнцем от края до края.

Сколько я мечтала искупаться в море при свете солнца!.. И вот теперь моя мечта сбылась – вместе с чёрным драконом мы рухнули с невероятной высоты прямо в волны, и они не провалились под нами, а подхватили нежно и ласково, и понесли на запад. Туда, куда медленно опускалось солнце, бросая на волны золотистые предзакатные отблески.

Море качало нас на своей груди, и мы с чёрным драконом резвились, как рыбки в ручейке. Мы гонялись друг за другом, сплетались телами, и то взлетали, то опять падали в воду, поднимая тучи брызг и взбивая волны в пену. Это была свобода – полная, абсолютная, не ограниченная ничем и никем. И мне казалось, что я пью её и не могу напиться, никак не могу утолить эту жажду.

Время шло, но я не чувствовала его течения. Оно словно остановилось для нас, хотя мир продолжал жить по его законам – солнце клонилось всё ниже, вот оно коснулось края моря, вот опустилось до четверти, до половины…

Чёрный дракон захлестнул меня кольцами, обвил крыльями, и мы взлетели – прямо вверх, в темнеющее небо, где уже загорались первые звёзды.

Солнце будто вздохнуло, колыхнувшись над горизонтом, и пропало, бросив последний луч от края земли до края. В какой-то момент и всего лишь на одно мгновение солнечный свет преломился и из золотисто-оранжевого стал изумрудно-зелёным.

Глава 23. Монашки и драконы

До самого рассвета мы с Рихардом носились в небе, дурачились, рассекая облака, и взмывали до самых звёзд. Гонялись друг за другом, а потом летели на потоках ветра, переплетаясь телами. Но падение неизбежно, и на рассвете мы рухнули в море – уставшие, ленивые, пресыщенные.

Превратиться в человека оказалось проще простого, и, обретя руки и ноги, я вплавь добралась до птичьего островка, на который только-только упали солнечные лучи.

В мышцах растекалась приятная усталость, но утомления не чувствовалось. Волны словно несли меня сами, и когда я выбралась на камни, то почувствовала и тяжесть суши, и холод, который пронизывал до костей.

Рихард выбрался из воды следом. Вода стекала с его волос и бороды, и он сразу же потянулся обнять меня. Сначала я приникла к нему, не обращая никакого внимания, что оба мы голые, как первые мужчина и женщина на заре мироздания, но теплее не стало. Я отстранилась и обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться. Но согреться не получалось, и я не сразу поняла, что холод шёл не от камней и не от воды – холод был внутри меня.

– Значит, дело в драконьей жемчужине? – спросила я, только тут вспомнив о страшной ране, которую получила от мятежников в могильнике.

На животе не осталось даже шрама, и чтобы проверить догадку, я взяла Рихарда за руку, рассматривая ладонь. Там, где полагалось быть длинному порезу от кинжала, не было и следа.

– В жемчужине, – ответил Рихард лениво и растянулся на камнях, не отпуская мою руку. – Полезная штука. Вылечит, спасёт от любой раны, притянет золото и богатство…

– Каменные сердца драконов, – задумчиво произнесла я и снова спросила: – Ваше величество – обладатель двух жемчужин? Одну выплюнул, другой воспользовался?

– Нет, настоящая жемчужина только одна, – бросил он, закрывая глаза и подставляя лицо морскому ветерку. – Но не одни монашки умеют показывать фокусы…

– Что? – не поняла я. – Какие монашки?

– А, забудь, – он широко улыбнулся, перевернулся на живот и посмотрел на меня, блестя глазами. – Расскажи-ка лучше, где ты раздобыла драконью жемчужину. Когда я впервые увидел её на тебе, чуть язык от удивления не проглотил.

-Это когда ваше величество так мило рвали на мне камзол? – процедила я сквозь зубы. – Я-то думала, вы оторопели от красоты моей груди.

Он хохотнул, и я с досадой подумала, что король видел столько женских грудей разных форм и размеров, что очередной парой его не удивить.

Восторг и опьянение свободой, что я испытала, став драконов, схлынул, и сейчас я чувствовала себя пьяницей на утро после весёлой пирушки – похмелье, раздражение и обида не понятно на кого.

– Так где нашла жемчужину? – повторил Рихард.

– В море, – пожала я плечами. – Лет пять назад. Плавала, выбралась на этот островок, и нашла её в тине, между камней. Наверное, вынесло прибоем.

– Два моих родственничка-идиота выбросили свои жемчужины в море, – задумчиво протянул король. – Может, твоя жемчужина – одна из них.

– Выбросили? – я резко повернулась к нему. – Драконы отказались от своего могущества? Из-за чего? Из-за шантажа мятежников?

– Из-за собственной дурости, – пояснил он. – Влюбились в монашек, которым, видите ли, не нравились драконы. Они хот ели человеческой любви. И мои обалдуи с радостью начали расшвыривать жемчуг, – он подумал, вздохнул и добавил с отвращением: – И закапывать.

– Был ещё один дракон? – догадалась я. – Который отказался от жемчужины?

– Был, – признался Рихард. – Мой племянничек. Триша-змеиша, – он почему-то потёр шрамы на щеке.

– А эти шрамы, – я тоже коснулась их пальцем, – почему жемчужина не защитила от них?

– Потому что они были нанесены драконьей лапой, – пояснил Рихард, захватывая в плен и другую мою руку, и притягивая меня к себе. – Наверное, поэтому с меня так долго и не сходили следы твоих побоев, и переломы заживали долго – жемчужина влияла на тебя, постепенно превращая в дракона. В драконицу.

– Может, она и давала мне силы, – сказала я, качая головой. – А я гордилась, что от природы такая смелая и ловкая…

– Нет, – возразил Рихард укладывая меня на себя, – ведь ты нашла её уже после того, как стала выдавать себя за принца. Жемчужина всего лишь поддержала твою силу, направила её, а сила была в тебе изначально. Только не драконья сила воды, а человеческая сила земли. Совершенная сила, самая могучая сила в мире.

– Человек слабее дракона, – неуверенно произнесла я, в то время как он схватил меня за бёдра, прижимая к себе и покачивая – с явным намёком, чем желает заняться. – Нет никого сильнее драконов, – повторила я, отталкивая его руки, потому что он мешал думать.

Попробуй мыслить здраво, когда голый мужчина показывает, как тебя хочет. Да ещё так бесстыдно показывает…

– Нет, малышка, – Рихард резко сел, и я оказалась сидящей на нём, лицом к лицу, обхватив его бёдра ногами. – Нет, принцесса, – продолжал он, – драконы были созданы небесами раньше людей, но небеса усмотрели в нас несовершенство и создали вас. Вы – венец творения. Это истина, которую знают все, но никто ей не верит.

– Сила воды, сила земли, – нахмурилась я, пытаясь понять хоть что-то в этой мистической болтовне. – Человек не может победить дракона!

– Может, – король отвёл в сторону бороду, показывая старый шрам на горле. – Вот это мне оставил один из вашей породы. Проклятый Дармартен. Выстрелил в меня из арбалета. Вызнал уязвимее место.

– Дармартен? – припомнила я это имя. – Ты назвал так аптекаря? Речь о герцоге Дармартене? Но он погиб с прежним королём!

– Выжил и он, и его сынишка, – ухмыльнулся Рихард. – И теперь пакостят мне при любом возможном случае.

– Почему ты их не накажешь? Надо их поймать!

Я начала горячиться, и Рихард довольно расхохотался:

– Спокойно, спокойно, моя принцесса, – он даже начал поглаживать меня, как кошку, но спокойствия это не добавило, как и сидение на напряжённых мужских бёдрах.

Заёрзав, я попыталась слезть с него, но он не отпустил, обняв меня за талию.

– Мы забрали у Дармартена его главное сокровище, – сказал он, словно открывал мне тайну. – Его дочь, Вивианну Дармартен. Красавица… – тут он поцеловал меня в шею, – принцесса… – последовал поцелуй в щёку, а потом король выдохнул: – девственница… – и впился поцелуем мне в губы.[4]

Ожидалось, что тут мы сплетём человеческие объятия, как сплели драконьи, но безумия и огня в крови я не испытала, и оттолкнула Рихарда в грудь.

– Вы похитили девушку? – переспросила я, недоверчиво. – Разве Королевская Правда разрешает похищения? Мне казалось, ты всегда соблюдал собственные законы… Или… почти всегда?.. – тут я припомнила расправу в Анжере, о которой не говорил только немой.[5]

– Не переживай, – легкомысленно ответил король, притягивая меня к себе, – ей всё понравилось, сейчас она замужем за Гидеоном Венатуром, и у них четверо детей.

Насильственное замужество, да ещё и дети в придачу к нелюбимому мужу казались мне сомнительным счастьем, и я приготовилась спорить, но тут Рихард вдруг отпустил меня и прищурил глаза, глядя вдаль.

Обернувшись через плечо, я увидела флотилию из пяти кораблей. На всех парусах они летели по морской глади прямо к Солерно.

– Что это? – тревожно воскликнула я, вскакивая. – На Солерно нападают? Это боевые корабли! Надо их остановить!

Я разом вспомнила о несчастной Хильдике, чья судьба оставалась неизвестной, об отце, который находился в городе, где не осталось ни принца, ни короля, а были лишь мятежники, шныряющие по подложным пропускам… Как я могла забыть обо всём?!. О тех, кто мне дорог… О тех, за кого я в ответе… Или это – обязательное качество, что прилагается к драконьему сердцу?..

– Подожди, – король схватил меня за плечо, потому что я уже собиралась броситься в воду. – Я знаю флагманский корабль. Я подарил его Мастини.

Корабли подошли ближе, и я увидела флаг на мачте – бело-голубой, как облака на фоне неба. Флаг Мастини. Клана драконов, обосновавшихся в северных землях. Но что они здесь делают? Да ещё на боевых кораблях?

– Какого чёрта Брюна здесь делает? – прогудел Рихард, крякнув и подёргав себя за бороду.

– Брюна? – переспросила я.

– Моя племянница, – он покрутил руками, разминая мышцы. – Узнаем, что происходит?

– Предлагаешь плыть туда? – я прикинула расстояние от островка до корабля.

– Плыть драконами, конечно, – Рихард взъерошил мне волосы на макушке. – Для нас это – приятная прогулка, ничего больше. Но пока я не увижу на корабле Брюну, – тут он пристально посмотрел мне в лицо, – в человека не превращайся.

– Как будто я могу так легко превращаться туда-сюда, – проворчала я, начиная нервничать.

Вчера превращение получилось само собой, но в памяти осталась боль, как будто мне дробили кости и одновременно сдирали кожу лоскутами. Не слишком приятное чувство, и я не была уверена, что хочу снова это испытать.

– Не бойся, – Рихард понял мои сомнения и обнял меня за плечи, увлекая в волны, которые нас нежно подхватили. – В воде это совсем не больно. Просто представь, как ты становишься драконом…

В этот раз это, и правда, произошло легко и незаметно. Я закрыла человеческие глаза, а открыла уже драконьи. Мир не изменился внешне, но я будто оглохла, и шум морского прибоя теперь не оглушал, а стал приглушённым, похожим на ласковый шёпот. Повернув голову, я увидела, что рядом плывёт чёрный дракон. Он сложил крылья, прижав их к чешуйчатой спине, и плыл, словно полз по волнам – быстро, извиваясь, перетекая с гребня на гребень.

Я сделала так же – сложила крылья, и море превратилось из бездны в покрывало, которое держало меня, и по которому можно было скользить, как по песочным дюнам.

Мы с Рихардом подплыли к кораблю с правого борта, и люди бросились к борту, чтобы посмотреть на нас. Их изумлённые и испуганные лица не вызывали у меня ничего, кроме лёгкого презрения. Как эти никчёмные людишки суетились. Их рты широко разевались. Они кричали, наверное. Но я не слышала криков. Человеческие голоса не достигали драконьего сознания. Они были так ничтожны, так мелки…

«Там Брюна, – раздался голос Рихарда в моей голове. – Превращаемся в людей и забираемся на корабль. Просто представь себя снова человеком».

Обращение обратно прошло так же быстро и безболезненно. Сначала шум волн, ударявшихся о борт корабля, скрип канатов и хлопанье парусов меня оглушили, и я успела пожалеть о драконьей тишине. Странно. Неужели, все драконы – глухие? Может, в этом небеса оплошали с их совершенством? Тут я одёрнула себя на крамольной мысли против воли небес. Небеса не могут ошибаться. Если они создали драконов такими – значит, так и было нужно. А я… Став драконом, я переняла не только драконью силу, но и их богохульство?..

– Хватай верёвку! – заорал Рихард почти мне в ухо, и я опомнилась, схватившись за канат с привязанной перекладиной, который нам сбросили с борта.

Мы с королём забрались на палубу – голые, мокрые, и я не почувствовала ни малейшего стыда, что очутилась в таком виде перед мужчинами. Хотя… мужчины смотрели на меня без вожделения. Они смотрели… со страхом. И когда наши взгляды встречались – отступали и даже закрывались рукой. Будто я была чудищем болотным…

Но раздумывать над этим я не стала, потому что увидела кое-что поинтереснее, чем мужские взгляды. Нам навстречу вышла женщина – молодая, крепкая, с загорелым лицом, загрубевшим от морской соли и ветра. У неё были коротко остриженные чёрные кудрявые волосы, она была в штанах и стёганой куртке, а за поясом торчали два длинных кинжала.

– Ну вот, – сказала женщина с кинжалами, с любопытством разглядывая меня, как я разглядывала её, – дядюшка, ты себе верен, – она насмешливо прищурилась на меня. – Как ни встречаю, ты всё с голой девицей. Или она уже не девица?

– Это принцесса Аранчия, – хмуро ответил Рихард и велел: – Все отвернулись. Кто не отвернётся – глаза вырву.

Матросы тут же развернулись к нам спинами и разбежались, как тараканы. Осталась одна Брюна – я уже поняла, что это и была племянница короля. Кто ещё мог вести себя с таким развязным бесстрашием.

– О, простите, ваше высочество, – сказала она мне, но в голосе не было ни малейшего сожаления. – Думаю, вам лучше одеться. Ладно – дядя, он привык щеголять голышом. Но вы же девушка, – она хохотнула совсем, как Рихард, и добавила: – Ведь девушка?

– Получишь плюху, – пообещал Рихард, а когда она ушла, то посмотрел на меня почти виновато: – Не обращай внимания на её болтовню. Брюна – тупиковая ветвь нашего рода. Дочери драконов бесплодны, вот она и бесится. К тому же, она даже не дракон.

– Она – не дракон? – спросила я сквозь зубы, глядя вслед нахальной девчонке. – А очень похожа.

Я бы сама надавала ей плюх и пинка заодно, чтобы быстрее бежала за тряпками. Выбравшись из моря, я снова стала замерзать. И ветер, раньше казавшийся приятно освежающим, теперь пробивал до озноба.

Брюна вернулась с двумя рубашками, и мы с Рихардом оделись, натягивая ткань на мокрые тела. Я воевала с намокшими волосами, когда Рихард помог – приподнял пряди, чтобы я могла одёрнуть одежду. Его пальцы скользнули по моей шее, задержались, погладили… Я отодвинулась в сторону, потому что руки у него были неприятно холодными. Как я раньше не замечала, что он холоднее устрицы? Прежде его прикосновения меня обжигали, заставляли кровь кипеть… Раньше жар растекался от макушки до пяток, стоило хотя бы соприкоснуться плечами, а теперь мы стоим рядом голые, а я ничего не чувствую. Хоть бы что-то шевельнулось.

– Ну и как вы здесь оказались? – поинтересовалась Брюна, уперев руки в бока. – Дядя дракон решил поплавать с тётей-драконом?

– Как ты здесь оказалась? – рыкнул Рихард.

По-моему, ему не понравился сарказм в отношении меня. Мне тоже не понравился, но я сдержалась. Пусть сначала ответит, что ей нужно возле берегов моего города. И почему, позвольте спросить, расчехлены пушки?

– Почему ты здесь? – Рихард сделал шаг по направлению к племяннице, и тут она испугалась – отступила, приподняв ладони, будто сдаваясь и пытаясь защититься.

– Не тронь её! – раздался крик сверху, и на палубу спрыгнул матрос – в такой же стёганой куртке, как Брюна, такой же дочерна загорелый, черноволосый и крепкий, и молодой, не старше меня.

Он встал между Рихардом и Брюной, и я удивлённо приподняла брови. Вот этот сопляк решил помешать дракону? До чего люди наивны.

– Всё хорошо! – Брюна бросилась матросу на шею и потащила в сторону. – Дядя шутит! Шутит!..

– А это ещё кто? – Рихард смерил парня взглядом.

– Это – Пинуччо, – ответила Брюна, как будто это всё объясняло, помолчала и добавила: – мы с ним… я с ним…

– Она – моя жена, – заявил этот Пинуччо, разнимая её руки на своей шее и снова выступая вперёд.

Боевой петушок решил напасть на орла, да и только.

– Жена-а? – протянул Рихард. – А Тевиш знает?

– Нет, – совсем тихо произнесла Брюна и поправилась: – Ещё нет.

– Ах, ещё нет? – восхитился король. – Ну, хорошая новость. Надо ему поскорее сообщить. Верно?

Брюна побледнела так сильно, что это стало заметно даже сквозь загар. Я не слишком впечатлилась семейными делишками драконов, и хотела сказать, что с этим можно повременить, но тут вперёдсмотрящий заорал с верхушки мачты:

– Вижу отряд! Подходит к городу!

– Какой отряд?! – я рывком обернулась к берегу.

К Солерно приближалась настоящая армия – конная, пешая, с развёрнутыми флагами и грозно блестевшими в свете солнца копьями. До города вооружённым отрядам оставалось не больше трёх часов пути, и оставалось только гадать, как им удалось подобраться незамеченными.

Рихард приложил ладонь к глазам, глядя против солнца, и губы его сурово сжались. Я готова была опять превращаться в дракона и лететь на помощь Солерно, но тут заговорила Брюна:

– Не волнуйтесь, это отец.

– Тевиш? – переспросил Рихард.

– Мы высадили их на восточном побережье, – объяснила Брюна. – Отец заходит с востока, а дядя Гидеон и Тристан с севера и юга. Чтобы окружить.

– Что всё это значит? – с холодным бешенством обратилась я к королю. – Это захват моего города?!

– Подожди, сам ничего не понимаю, – Рихард успокаивающе погладил меня по плечу, но я вывернулась из-под его холодной и тяжёлой руки. – А ты, – теперь он говорил с Брюной, – рассказывай всё по порядку.

– А что рассказывать? – она пожала плечами. – Тюн прислал папе письмо, чтобы он срочно приезжал и спасал тебя…

– Меня? – для верности Рихард ткнул пальцем себе в грудь.

– Тебя, – кивнула племянница короля. – А тут ещё эта блаженная увидела, что тебя убивают. Сказала, тебя прирезали. Ударили ножом в живот. В какой-то могиле…

Мы с Рихардом невольно переглянулись.

– Мелхола? – произнёс он, после недолгого колебания.

– Она, – Брюна покривила губы и тихонько заступила вперёд, закрывая собой Пинуччо, который до сих пор бросал на короля яростные взгляды. – Я как раз заглянула в гости… Хотела сказать папе… – Брюна бросила взгляд на своего Пинуччо. – Но папа сразу отправил письмо дяде Гидеону и в Анжер, мы собрались и поплыли тебя спасать.

– И кто остался в столице? – зарычал Рихард.

– Там Логан, – отмахнулась Брюна, осмелев. – Он справится. А потом мы выловили Тюна…

– Тюнвиль здесь? – мы с Рихардом снова переглянулись и король рявкнул: – Так что ты молчала!

– А что, я его официально представить должна? – огрызнулась Брюна. – Он был здесь… – она оглянулась. – А где он?

– Здесь, – раздался голос брата короля, и он сам вышел на палубу.

Да не один, а рука об руку с Хильдикой.

– И ты здесь? – я хотела броситься к подруге, но остановилась.

Как-то странно они оба посматривали на нас с Рихардом и переминались с ноги на ногу. И всё крепче держались за руки.

Рихард тоже смотрел на них. Молча, чересчур внимательно, а потом поманил брата пальцем:

– Иди-ка сюда.

Хильдика вцепилась в герцога Тюнвиля, что-то взволнованно шепча, но он мотнул головой и пошёл по направлению к нам, балансируя на раскачивающейся палубе. Пока он шёл, меня охватило смутное чувство какой-то неправильности. Что-то было не так… Но что?..

Герцог подошёл к брату и встал против него – гордо вскинув голову, но глядя в палубу, будто боялся поднять глаза.

– Ты… – Рихард наклонился и приблизил лицо к лицу Тюнвиля. – Ты!.. – и ударил себя кулаком в ладонь, громко помянув хромую каракатицу и тухлого краба.

Тюнвиль вздрогнул, но с места не двинулся, а Хильдика, наоборот, бросилась к нему и обняла точно так же, как Брюна обнимала своего Пинуччо.

– Да что происходит? – сказала я сердито. – Кто-нибудь объяснит?

– Конечно, объяснит! – заорал Рихард. – Я сейчас всем так объясню, что долго меня помнить будете!

– Это было моё решение, – твёрдо сказал Тюнвиль, всё так же не глядя брату в глаза.

– Твоё?! – Рихард замахнулся на него, но не ударил, остановившись с видимым усилием, сжал руку в кулак и грубо добавил: – Не заговаривай мне зубы. Это было не твоё решение, а её, – он указал на Хильдерику и рыкнул. – Быстро же она обратила тебя в свою веру!

Хильдика испуганно ахнула, но не попятилась, а ещё крепче прижалась к брату короля. Когда-то она точно так же защищала меня. Я вспомнила об этом без сожаления, как-то издалека и со скукой, и смотрела на них со всё нарастающим раздражением, потому что семейные сцены могли бы и подождать, а вот войско и боевой флот возле Солерно требовали немедленного вмешательства.

– Давайте решим вопрос веры потом, – сказала я, и как-то так получилось, что мой голос перекрыл рычанье короля. – Требую немедленно остановить войско. Или… – я пристально взглянула на Рихарда, – или я остановлю их сама.

При этом я не стала выше ростом, и крылья у меня за спиной не выросли, но Хильдика пискнула и спрятала лицо, уткнувшись Тюнвилю в грудь, а палуба окончательно опустела – будто Брюна путешествовала на нём в приятной компании мужа и ветра морского.

– Эй, малышка, не горячись, – Рихард приобнял меня, отводя к борту. – Ты же слышала, что это меня прибыли спасать. Твоему городу ничего не угрожает. Как только Тевиш меня увидит, он сразу остановится. Поэтому я сейчас слетаю, предупрежу.

– Я тоже полечу, – сказала я, выворачиваясь из-под его руки. – Если мои люди увидят войско на приступе, а потом ещё и дракона…

– Не надо лететь, – Брюна снова бесстрашно вылезла вперёд. – Мы сейчас им всё сообщим, – и она громко свистнула, сунув в рот два пальца, и крикнула, задрав голову: – Скажи, что король с нами! Что всё в порядке!

Мы с Рихардом удивлённо смотрели, как человек на самой верхушке мачты – тот самый, который заметил передвижение армии – начал махать двумя разноцветными флагами. Причём, махал он ими не просто так, а определённым образом, явно подавая какие-то сигналы.

Не прошло и минуты, как пехотинцы и всадники на берегу остановились, и я разглядела, что главный штандарт воткнули в землю – это означало, что будет привал. Значит, дальше не пойдут…

– Это Пинуччо придумал, – сказала Брюна, и её прямо распирало от гордости. – Передавать слова на расстоянии. И даже если враг увидит, он ничего не поймёт, потому что знаки известны только нам, – и она продолжала, захлёбываясь от восторга: – Он такой умный – Пинуччо, что даже тебе, дядюшка, до него далеко. Между прочим, он читает по звёздам, как Виенн…

– Замечательно, – перебил племянницу Рихард, зло поглядывая на Хильдерику.

Он мотнул головой, подзывая Тюнвиля, и произнёс тоном, не обещающим ничего хорошего:

– А с тобой надо потолковать. Наедине.

– Идите в кладовую, – подсказала Брюна, с интересом и даже весело наблюдая за обоими дядюшками. – Даже если подерётесь, мы всё равно скоро запасёмся провиантом.

– Может, потом потолкуете? – я точно так же зло посмотрела на Хильдику, которая умудрилась и здесь отличиться, устроив подлость и интригу в отношении герцога Тюнвиля, которому её отдали, вообще-то, на растерзание. – Где это вы собрались запасаться провиантом на пять кораблей? Если товаров потребуется много, Солерно будет брать оплату золотом.

– С ума сойти, какие цены! – чуть не запрыгала Брюна, всплеснув руками. – Дядюшка, ты слышал? Хлеб покупать за золото! Это дороже, чем в столице! Так что поспокойнее там, поспокойнее. Ничего не круши и не ломай, чтобы переплачивать не пришлось.

– Не обещаю, – буркнул король и подтолкнул брата в спину, чтобы тот шёл вперёд.

От этого мощного тычка Тюнвиля бросило, как от удара оглоблей, но на ногах он устоял и даже принялся шёпотом утешать Хильдику, которая вскрикнула так, будто герцога и правда ударили оглоблей, а не братски похлопали по спине.

Я смотрела, как драконы уходят вместе с моей подругой, но вместо тревоги за судьбу Хильдики ощущала смутное неприятие того, что происходило. Что-то было неправильно, не так, как раньше… Ведь мне приходилось видеть, как братишки-драконы мутузят друг друга, и Тюнвиль был ещё похлеще Рихарда, а теперь… Теперь даже по палубе братья шли по-разному. Рихард словно плыл, не обращая внимания на качку, а Тюнвиль ловил равновесие, хотя раньше я не замечала за ним подобной неловкости.

– А что произошло? – спросила я у Брюны, которая так же, как и я, смотрела вслед удалявшимся драконам. – Из-за чего переполох? Принцесса Хильдерика лишила герцога Тюнвиля девственности?

Похоже, племянница короля оценила шутку, потому что смеялась долго и вполне искренне.

– Хуже, – сказала она, облокотившись на борт.

– Что может быть хуже? – я сделала то же самое, глядя на дельфинов, которые резвой стайкой неслись наперегонки кораблю.

– Дядя Тюн выбросил свою жемчужину, – Брюна понизила голос и оглянулась. – Бедный дядя Рихард… Вот уж чего он не ожидал, так этого.

– Что сделал? – дельфины сразу перестали меня интересовать. – Выбросил драконью жемчужину? Как это?

– Вот так, – Брюна сделала вид, что плюнула в ладонь, а потом изобразила жест, словно метала камешек в море. – Представляю, что сейчас будет…

– Что будет? – я невольно прислушалась, но пока было тихо – только шумело море и кричали чайки, пролетая над парусами.

– Когда мой папаша выбросил свою, – сказала Брюна углом рта и многозначительно повела глазами в сторону матросов, которые выглядывали из-за бухты троса, с опаской наблюдая за нами, – когда дядя об этом узнал, то он папашу немного побил. Я говорю «немного», потому что сама не видела, но когда моя бабуля говорит «немного» – это значит, потасовочка была, что надо.

– Твой отец выбросил жемчужину? – я пыталась понять логику поведения драконов и их особую природу, но мозаика не складывалась.

Как можно отказаться быть драконом? Почему? Ради чего? Почему отказался Тюнвиль?.. Из-за Хильдики? Так она уже досталась ему. Зачем отказываться от драконьей силы?

– Мой отец так сделал, – продолжала тем временем Брюна, – и дядя Ги тоже. И даже Триша отказался. Хотя он свою жемчужину берёг больше собственных глаз.

– Но зачем они это сделали? – не могла я взять в толк.

– Сказали, что им больше нравится быть людьми, – лицо Брюны вдруг смягчилось и стало мечтательным.

Только теперь я заметила, как она ещё молода. Совсем девчонка!

Она бросила взгляд на Пинуччо, который болтался на расстоянии, но и дураку было понятно, что он следит за нами. А ведь никто не собирался обижать его драгоценную жёнушку.

– Они были драконами, а захотели стать людьми? – переспросила я.

В это невозможно было поверить. Кто по своей воле откажется от власти, от почти абсолютной силы… От самой грозной силы во всей вселенной!..

– Знаешь, – Брюна задумчиво поправила кинжалы, торчавшие у неё за поясом, – год назад я бы тоже удивилась, но теперь понимаю, почему они так сделали.

– И почему же?

– Видишь Пинуччо? – она указала большим пальцем за плечо, на своего мужа, который сразу же насторожился. – Он, конечно, болван ещё тот, и порой доводит меня до бешенства, – эти слова Брюна произнесла громко, так что «болван» Пинучо точно услышал, – но он полюбил меня, я полюбила его, – тут она снова заговорила тихо, чтобы слышала только я, – и я это ни на что не променяю. Ни на золото, ни на жемчуг, ни на драконьи силы. Драконы не умеют любить, они знают только страсть. Да и та сразу заканчивается, как только девица перестаёт быть девицей. Лишь человек умеет любить. Девицу, женщину, старуху, калеку… Человек умеет любить даже мертвеца. Умеет любить память о своей любви. Поэтому папа и остальные – они все выбрали человеческую любовь.

– Сколько философии, святые небеса! – изумилась я, неприятно задетая этой речью.

Как будто девчонка меня в чём-то упрекнула. В чём? В том, что я стала драконом? Так это не по моей воле…

– Кто тебе сказал этот бред? – спросила я с вызовом. – Или сама придумала?

– Мелхола сказала, – Брюна ничуть не обиделась, глядя на блестящие дельфиньи спины, разрезающие волны. – У неё не все голуби на чердаке, у Мелхолы, но иногда она говорит очень дельные вещи. Она сказала, что люди тоже не всегда хранят верность любви, но у людей есть хотя бы надежда, что любовь будет навсегда. А у драконов нет и надежды.

– Кто такая Мелхола? – продолжала я расспрашивать, потому что личность этой странной незнакомой женщины меня очень заинтересовала.

Получалось, что она видела происходившее в могильнике.

Видела, как Рихарда ударили кинжалом. Что королю угрожает опасность. Видела… или была в сговоре с мятежниками? Но если в сговоре, то зачем собирать целую армию в Солерно? А если это – хитрый план по захвату власти? Пока все силы сосредоточены здесь, мятежники могут взять столицу.

Я беспокойно заоглядывалась, отыскивая Рихарда. Лучше сейчас позаботиться о безопасности наших городов, а не выяснять, почему герцогу Тюнвилю захотелось любить по-человечески.

– Мелхола – моя мачеха, – объяснила Брюна и добавила: – Она провидица. Всё знает. Как только голова не треснет от таких знаний.

– Провидица? – я удивлённо уставилась на неё.

– Ага, – беспечно подтвердила Брюна. – Я сама не верила, но она сказала, что я должна уплыть за море, за своей путеводной звездой. Я уплыла и вот… – она улыбнулась и посмотрела на Пинуччо. – Вот моя звёздочка. Сияет, – и она засмеялась. – Только у Мелхолы не всегда получается верно предсказывать. Она говорит, что сама не понимает своих предсказаний – просто видит, что показывает ей книга судеб. Так себе предвидение, верно? Она и на твой счёт ошиблась.

– На мой? – разговор казался мне глупым.

На грани сумасшествия, если говорить честно. Какие провидицы? Какие предсказания и путеводные звёзды?

– Сначала она подумала, что дядя Рихард влюбился в мужчину, – Брюна сказала это и не выдержала – прыснула. – Она видела, как вы сражались, ты напала с мечом и кинжалом, а дядя Рихард перехватил клинок голой рукой и поцеловал тебя. Она даже побоялась рассказать об этом дяде. И я её прекрасно понимаю, я бы тоже побоялась, – тут она расхохоталась. – Но, к счастью, ты оказалась женщиной. Думаю, дядя выдохнул с облегчением, как и все мы.

Несколько секунд я стояла, как оглушённая. Рихард разболтал?! Сказал брату, а он – племяннице… И врут про провидицу… Считают, что меня можно провести такой глупой ложью…

Но нет. Когда мы расстались с Рихардом после сражения в его комнате, Тюнвиль с Хильдерикой уже плыли в море, спасаясь от мятежников. И до сегодняшнего утра мы с Рихардом не знали, спасся ли Тюнвиль. Значит, рассказать он ни о чём не мог.

– Кстати, папаша проспорил мне три щелчка по носу, – болтала тем временем Брюна. – Мелхола говорила, что дядю убили, а он жив-здоров.

– Его чуть не убили, – ответила я мрачно. – Ударили кинжалом в живот в древнем могильнике. Я думала, он умер.

– Да ты что! Эх!.. – Брюна с сожалением пристукнула кулаком по борту. – Значит, опять она всё верно предсказала. Плакал мой нос.

– Неужели, она видит будущее? – не могла поверить я.

– И прошлое тоже. Скоро сама убедишься, – Брюна покровительственно похлопала меня по плечу. – Она с папашей, вместе с войском. Я сама когда узнала – не могла поверить. Мелхола – она тощая, как былинка, бледная, глаза в половину лица, но в голове такой муравейник, что иногда ужас берёт. Пинуччо очень хотел узнать хоть что-нибудь про своих родителей, так Мелхола пообещала, что он встретит отца, но ревела при этом в три ручья, даже папа не мог её успокоить. Почему плакала? Что уж там за отец?.. Когда-нибудь узнаем. Но Пинуччо точно плакать не станет, пусть даже его папаша окажется последним нищим.

– А где его родители? – мне не была интересна жизнь Пинуччо, я спросила машинально, думая о колдовском даре герцогини Мастини.

Неужели, такое бывает на самом деле?

Ха! Если бывают драконы, почему бы не быть провидицам?

– Пинуччо – подкидыш, – объяснила Брюна. – Его оставили у дверей монастыря Святого Сердца младенцем. Он воспитывался в монастыре, собирался принять постриг, но тут напали пираты. Монастырь разграбили, монахов – кого убили, кого продали в рабство. Пинуччо – продали. Он несколько лет пас овец в Сильвании, тайком построил лодку и сбежал. Представляешь? Отправиться в открытое море на лодке и даже без паруса! Болван, что тут ещё скажешь. Говорит, по звёздам плыл, чтобы в океан не унесло. Мы на него случайно наткнулись, хорошо, что днём. Ночью бы не заметили. Я бы не заметила. Мне просто повезло. А он считает, что я его спасла. У него питьевой воды уже не оставалось. Высохший был, как скелет. Зато сейчас какой красавчик!

Я равнодушно взглянула на её красавчика и сказала:

– Да хоть какой красивый, но ведь безродный. А ты – племянница короля, дочь герцога. Могла бы стать королевой. Отец тебя точно не похвалит. Как бы ещё не утопил твоего Пинуччо. Будешь вдовой.

Вот эту шутку Брюна не оценила. Замерла, вцепившись в рукоять кинжала, и стиснула губы.

– Пусть только попробуют, – глухо произнесла она и бросила на меня взгляд исподлобья. – А ты выбрала моего дядю, потому что он – король? Только ни на что не надейся. Дядя Рихард жён каждый год меняет, не считая любовниц. И тебя скоро прогонит. Будешь седьмой королевой, пока он не найдёт другую благородную девственницу.

Девчонка дерзила, и мне это очень не понравилось.

– По-моему, – процедила я сквозь зубы, – я не говорила, что собираюсь за твоего дядю замуж.

– Тогда правильно делаешь, – она усмехнулась, подбоченившись. – Дядя Рихард – это не мой Пинуччо. Пинуччо любит меня, а дяде нужен только наследник. От тебя он его никогда не получит. А раз нет – зачем время терять?

– Откуда ты знаешь, что у меня не будет сына? – я тоже усмехнулась, раздумывая, не надо ли дать племяннице короля хорошую затрещину, чтобы выбирала слова. – Или ты тоже провидица, как твоя мачеха? В любом случае, дети рождаются по воле небес. Будет угодно небесам – у меня родится сын.

Нахалка не сразу нашлась с ответом, и я с удовольствием наблюдала, как она хлопает ресницами. Ресницы, кстати, были отменные – как два опахала. Вытаращит глаза – и ресницы достанут до бровей.

– Ты в своём уме? – произнесла, наконец, Брюна. – Какой сын по воле небес? Дочери драконов бесплодны. У нас с тобой никогда не будет детей.

Я смотрела на неё, пытаясь связать воедино обрывки мыслей. Сколько раз я насмехалась над королём Рихардом из-за отсутствия наследника. Говорила, что только небеса могут подарить счастье отцовства. Но всем известно, что небеса прокляли драконов. Что уж такого сотворили эти существа, если даже небо не могло больше смотреть на них? Кровавых преступлений и разврата хватало и среди людей…

– Небеса прокляли драконов, и их самки бесплодны, – сказала Брюна, и я поняла, что эту фразу она слышала и повторяла не раз. – Ты же сама – дракон, – племянница короля приподняла брови, удивлённо глядя на меня. – Ты должна знать. Не знала? А почему мы до сих пор о тебе не слышали? Кто твои родители?

– Они… они… – я запнулась, впервые не зная, что ответить о своих родителях.

Невольно я приложила руку к груди, где пряталась теперь драконья жемчужина, и даже через плоть, кожу и ткань рубашки ощутила холод, идущий от сердца. Неужели, драконы всегда живут с таким холодом? Как будто стоишь зимой, в самую холодную пору, под дождём и снегом, и тебя обдувает всеми ветрами мира.

Ответить я не успела, потому что показался король Рихард – злой, угрюмый. Он шёл, сжимая кулаки, но увидел меня и просиял улыбкой. Если говорить честно, улыбка и раньше его не слишком красила, а теперь показалась мне гримасой. И ещё эти шрамы…

– Поговорили с дядей Тюном? – невинно осведомилась Брюна.

– Поговорили, – проворчал король и взял меня за руку. – Ну что? Плывём к твоему городу? Подберёмся незамеченными и выйдем Тевишу навстречу. Кто бует встречать гостей – принц Альбиокко или принцесса Аранчия?

Ладони у него были твёрдыми и холодными, моя рука словно застряла в расщелине скалы. Это было странно. Ведь раньше любое прикосновение дракона обжигала меня. Разливало жар по всему телу.

Я поёжилась и переступила босыми ногами.

– Замёрзла? – сразу догадался Рихард. – Поплыли. В море сразу станет теплее.

Но тут на палубе опять появились брат короля и Хильдерика. Они всё так же держались за руки, и хотя у Тюнвиля стремительно заплывал левый глаз, а Хильдика была бледнее извести, оба выглядели пободрее и поспокойнее. По крайней мере, больше не смотрели в пол и не жались друг к другу, как перепуганные мыши перед котом.

Невольно я задержала взгляд на Хильдике, и король Рихард и тут проявил внимательность.

– Хочешь с ней поговорить? – спросил он. – Давай, я подожду.

Он отпустил меня и отступил к борту, а я едва сдержалась, чтобы не сунуть руку под мышку, чтобы согреть.

Хильдика встрепенулась и сделала шаг по направлению ко мне, но я сразу отвернулась.

– Потом поговорим, – немного подумав, я сняла рубашку, бросила её на палубу и кивнула Рихарду: – Поплыли. Надо успокоить отца. Представляю, что он подумает, когда увидит под стенами Солерно всех твоих родственничков.

Королю не надо было повторять дважды. Он тоже скинул рубашку, прихлопнул себя по голым бёдрам, довольно крякнул, потянувшись и разминая мышцы, а потом мы с ним одновременно вскочили на борт корабля и бросились в объятия морских волн.

Дельфины¸ сначала любопытно подплывшие к нам, метнулись врассыпную, когда мы с Рихардом превратились в драконов. На короткий миг меня охватил восторг – дикий, взахлёб, когда я ощутила себя частью моря, частью этих волн, их продолжением, их сестрой и госпожой. А рядом – телом к телу – распластался чёрный змей, сложив крылья и потираясь об меня твёрдой, звенящей металлом чешуёй.

И вместе с восторгом я за одно мгновение пережила прежнюю страсть – полёт в небесах, над землёй и всеми, кто на ней находится. Я вспомнила осознание себя высшим, сильнейшим существом, которому стоит только захотеть – и луна с солнцем подвинутся, а звёзды посыплются сверкающим водопадом…

Чёрный дракон обвился вокруг меня, но я стрелой выскользнула из его колец и поплыла к берегу со всей скоростью, на которую было способно моё драконье тело. Скользя по волнам, я чувствовала, как теряется, как уходит опьянение силой и морем. Всё уходит, остаётся только лишь скука. Потому что это уже было… И успело наскучить.

Скалы приближались с такой скоростью, что казалось, будто это они летят на меня, в то время как моё тело не уставало и совершенно не тяготилось борьбой с волнами. Да и борьбы не было. Была близкая стихия – почти родная, которая любовник, а не соперник.

Царапнув брюхом по дну, я обернулась человеком и побрела к берегу, в то время как прибой тянул меня назад, словно умоляя не уходить. Рихард тоже стал человеком и шёл рядом со мной, отбросив с лица мокрые волосы. Что касается меня, я была облеплена собственными волосами, как паутиной. Мне хотелось поскорее добраться до ванны, смыть солёную воду и хоть немного согреться возле жаровни, но Рихард поймал меня за руку на самой полосе прибоя и притянул к себе.

– Так ты не ответила, – сказал он, обхватывая меня за талию, и было ясно, что он опять горит и жаждет. – Кем ты сейчас предстанешь перед моей роднёй? Принцем или принцессой?

Некоторое время я молчала, глядя на волны, на чаек, на облака, лениво плывущие по небу – смотрела на всё, только не в лицо королю Рихарду. Его страсть сейчас даже не пугала, она казалась назойливой. Но вопрос моей лжи нельзя было игнорировать.

– Принцессой, – ответила я с тяжестью на душе. – Больше нет смысла врать. Твоя племянница знает, кто я. Твой брат знает. Жена принца Альбиокко сейчас появится с другим мужчиной, это потребует объяснений.

– Вот и славно, – король убрал с моего лица прилипшие пряди. – Пора покончить с принцем Альбиокко. Если боишься, давай обо всём расскажу я. Тебе остаётся только молчать и пару раз кивнуть.

– Нет! – меня даже передёрнуло от такого варианта. – Отец должен услышать это от меня. Он болен. Ты не найдёшь нужных слов.

– Хорошо, – согласился Рихард. – Пусть будет, как хочешь. Но после того как правда выяснится, я попрошу у твоего отца руку и сердце принцессы Аранчии. И захочу сразу же услышать ответ.

Он захочет услышать ответ!..

Одеваясь к приёму нежданных гостей, я впервые сама затягивала шнуровку на платье, застёгивала крючки и завязывала пояс красивым узлом. Раньше мне всегда помогала Хильдика, сегодня я осталась одна. Звать служанок не хотелось, и я долго провозилась, прежде чем стала похожа на принцессу. Укладывать волосы уже не было времени, и я просто распустила их, подвернув боковые пряди и закрепив гребнем.

Король Рихард захочет услышать ответ.

Я посмотрела на себя в зеркало. В последние несколько лет оно чаще всего показывало мне красивого юношу-принца, который словно бы не старел, оставаясь тонким, стройным и с нежным румянцем на щеках, вместо бороды. Сегодня в зеркале была принцесса. Настоящая принцесса в платье из серебряной парчи, с драгоценными камнями на шее и в волосах – блестящая и прекрасная. Но эта принцесса никак не могла быть сестрой-близнецом принца Альбиокко. Нахмурившись, я принялась разглядывать свою физиономию.

Не могла ведь я постареть за одну ночь?..

На лице не было ни одной морщинки, значит, дело не в старении. Но румянца на щеках не обнаружилось. И как я ни щипала себя за щёки, он не вернулся. Зато губы горели пунцово-красным, и глаза сверкали, как звёзды. Этот звёздный блеск испугал меня, и я поспешила отойти от зеркала, списав всё на слишком яркий солнечный свет, бивший в окно.

Медный колокольчик над дверью зазвенел, и это было знаком, что принца и принцессу ждут в тронном зале. Принца и принцессу… И Рихард потребует ответа…

В зал я вошла через боковую дверь, и меня не сразу заметили.

Отец стоял возле трона, напряжённо сцепив руки, на ступеньках ниже вольготно расселся Рихард – словно показывая, что он здесь гость, а не верховный правитель. По приезду он не так себя вёл. Тогда, наоборот, каждым жестом и словом показывал, что он здесь хозяин. Он захочет услышать ответ…

Ближе всех ко мне стоял маркиз Денито. Он, как и все, глядел на главный вход, ожидая появления гостей, и даже вытягивал шею, нетерпеливо переступая.

– Дайте пройти, – сказала я негромко, потому что маркиз стоял слишком близко к отцу.

– Прошу прощения… – маркиз обернулся, одновременно отступая, но подавился словами, оступился и едва не упал со ступеней.

Его успели подхватить, а он чуть не засучил ногами, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше.

Впрочем, с остальными лордами происходило то же самое. Хотя я не сделала ничего странного или страшного, но возле трона сразу стало просторнее – придворные схлынули в разные стороны, как волна от морского валуна. При этом все смотрели на меня, как на чудо глубоководное, но стоило лишь нашим взглядам встретиться, люди опускали глаза.

– Принцесса… – запоздало начал объявлять мажордом, но тут же осёкся и замолчал, тараща на меня глаз.

Теперь уже все придворные смотрели на меня, и в их взглядах я читала страх так же явно, как в книге, когда водишь пальцем по строкам.

Неужели, это проявляется драконья природа? Я припомнила, что Хильдика говорила, что присутствие драконов повергает в ужас и трепет. Но что-то этот ужас не помешал ей изменить принцу с драконом.

А может, дело было в появлении второй принцессы за неделю. Кто знает – не появится ли завтра третья.

– Принцесса Аранчия! – рыкнул король Рихард, поднимаясь со ступеней и расправляя плечи. – Приветствуйте принцессу Аранчию!

Придворные дамы и лорды тут же склонились передо мной, шурша юбками и плащами, а я, кивнув, подошла к отцу, делая вид, что не замечаю, как старательно Рихард мне улыбается.

Отец был раздражён, я почувствовала это, когда подошла к нему и взяла его под руку. Он еле заметно дёрнул плечом и сказал углом рта:

– Почему так долго?

– Так получилось, – ответила я, сдержанно.

Отец резко повернул голову, посмотрев на меня, и чуть не отшатнулся. Я удержала его за локоть.

– Ч-что происходит? – спросил он встревоженным шёпотом. – Где ты была всё это время? Ты знаешь, что произошло во дворце?! И что с тобой? Ты сама на себя не похожа!

Мне стало и смешно и грустно от этих слов.

«Ты принял самозванку за свою дочь, – мысленно ответила я ему. – Поэтому удивительно, что ты заметил, что я отличаюсь от той, прежней Аранчии».

Но тут отец задал вопрос, который я ждала и в то же время мечтала, чтобы он никогда не был задан:

– А где твой брат?

Король Рихард медленно повернулся к нам, уперев кулак в бок.

Чёрные глаза дракона сверкнули, улыбка стала шире. Он тоже ждал ответа. Ведь я сама предложила не скрывать больше правду. Но признаться в ту же секунду я всё-таки не смогла и лишь сказала:

– Потом объясню.

Отец покосился на меня и осторожно освободился из-под моей руки.

– Ты странная сегодня, – пробормотал он, поглядывая искоса и потихоньку отодвигаясь в сторону.

– Думаю, сегодня и день странный, – сказала я и вдруг обнаружила, что стою возле трона одна.

Это было удивительное чувство – ощущать своё вселенское могущество, но вместе с тем и одиночество. Потому что здесь мне никто не был парой. Только Рихард был равным по силе. Но видеть его своей парой?.. Постоянно терпеть вот этот холод, что исходит от него?..

Я задумалась, разглядывая короля драконов, который даже ради торжественной встречи родни не оделся наряднее. Он был в простой белой рубашке, небрежно завязанной на рукавах и вороте, в штанах из кожи тонкой выделки, какие носят на охоту. Правда, этот наряд шёл ему больше, чем всем лордам вместе взятым шли их камзолы, расшитые серебром и золотом. Раньше мне нравилось смотреть на Рихарда…

Золото!..

Тут меня словно окатило тёплой морской волной – не такой обжигающей, как раньше, но согревающей. И я потянулась к этому теплу, позабыв обо всём.

На шее у лорда Лессио, стоявшего недалеко от Рихарда, красовалась золотая цепь толщиной в палец, с золотым же медальоном в виде розы. Я уже не раз видела эту драгоценность и частенько посмеивалась, про себя считая и цепь, и медальон гимном вульгарности и глупому хвастовству, но сейчас что-то произошло. Я хотела эту цепь. Хотела это золото.

Сорвать, забрать, согреться…

Мне стоило огромных трудов устоять на месте, а не наброситься на графа, чтобы отобрать у него украшение.

Забрать, согреться…

Голос в моей голове совершенно точно не принадлежал королю Рихарду. Здесь был другой дракон?

Я даже оглянулась в поисках того неведомого, который внушил мне желание ограбить Лессио на виду у всех. Но в зале не было незнакомцев. И только один дракон – Рихард. Вернее, два. Вторым драконом была я… Неужели, я слышала свой собственный драконий голос?..

– Герцог Тевиш Мастини с супругой! – объявил мажордом, ударяя деревянной палочкой по медному гонгу, и двустворчатые двери парадного входа распахнулись, впуская герцога со свитой.

Герцог шёл впереди – крепкий, широкоплечий, с коротко остриженными, уже начавшими седеть волосами. Я сразу его узнала, потому что видела раньше – он приезжал к королю Меридо, моему тестю, отцу Хильдерики.

К рукаву камзола милорда Тевиша была приколота серая лента с алой каймой. Это показалось мне странным, потому что цвета Намюра – города, которым правил герцог Тевиш – были белый и голубой. Но тут я заметила женщину, которая шла чуть позади герцога, за его правым плечом. Он будто защищал её, хотя здесь им никто не угрожал.

Женщина была гораздо моложе герцога, стройная, хрупка, с тонкими чертами лица и белоснежно-фарфоровой кожей. Тяжёлые чёрные косы доставали почти до пояса, перевитые нитями розового жемчуга. Это та самая Мелхола? Которая видит будущее и прошлое?

Король Рихард, порушив весь церемониал приветствия, с хохотом спустился навстречу герцогу и обнял его, хлопая по спине, плечам, спрашивая, как он осмелился оставить столицу, и размышляя вслух, что надо сделать с тем, кто нарушил королевский приказ.

Но герцог испуганным не выглядел, как и его спутница, а в зал под звон гонга вошли новые гости.

– Маркграф Венатур с супругой! – объявил мажордом.

Появились черноволосый мужчина с гордой осанкой и пронзительным взглядом, и красивая блондинка – немного полноватая, одетая в роскошное дорожное платье из зелёного бархата, под цвет глаз. Платье было укороченное, чтобы удобнее было ехать в седле, и во всей красе виднелись чулки из алой шерсти с золотыми стрелками. Из украшений на женщине было лишь кольцо – огромный изумруд в золотой оправе. В золотой!.. Я тайком вздохнула, запретив себе думать в такой важный момент о чужих драгоценностях.

– А вот и Ги! – загремел Рихард на весь зал, и я вздрогнула.

Нет, не от рычания дракона, а оттого, что поняла, кем была красивая женщина в зелёном – та самая Вивиана Дармартен, которую похитили и отдали во власть Гидеону де Венатуру.

Я впилась взглядом в несчастную пленницу, но… пленница не выглядела несчастной. Она даже улыбнулась королю Рихарду, а потом с любопытством посмотрела на меня.

Наши взгляды встретились, но в это время гонг зазвенел в третий раз, и появилась третья пара – правители города Анжера Тристан ди Амато с супругой Маргаритой. Эти двое были самыми молодыми. Он – необыкновенно красив, гибкий и стройный, как ивовый прут. Она – рыжее солнца. Будто её волосы вобрали весь свет и всю яркость заката. Но в этой женщине не было и следа томной красоты. Чётко очерченный, немного широковатый рот выдавал сильный характер, как и упрямый подбородок.

– И даже змеёныш подоспел спасать! – хмыкнул Рихард, подходя к ди Амато. – А я думал, ты будешь рад увидеть меня дохлым.

– Дядя… – только и сказал милорд Тристан и густо покраснел при этом.

– Ладно, не бойся. Шучу, – король похлопал его по плечу так, что юноша присел. – А ты, Лален, всё цветёшь.

– Вашими молитвами, сир, – ответила рыжая твёрдо и поклонилась.

– Я о тебе не молился, – заявил Рихард с почти оскорбительной прямолинейностью. – И, к твоему сведению, видел зелёный луч. Вот этими самыми глазами, – и он оттянул указательными пальцами нижние веки, состроив грозную гримасу, а потом опять расхохотался.

Похоже, король был в прекрасном настроении, чего нельзя было сказать обо мне. Признание откладывалось, и я не знала – радоваться этому или не стоит.

Гонг ударил в четвёртый раз, и в зал вошли Тюнвиль с Хильдикой. Держась за руки, разумеется. И это появление затмило все три предыдущих. Никого уже не интересовали драконы. Все смотрели на жену принца Альбиокко, которая вышагивала под ручку с другим мужчиной.

– Что это?.. – потрясённо спросил отец, и ропот, прокатившийся было по рядам придворных, сразу смолк.

Стало тихо, и в этой тишине отец повторил:

– Что это? – и добавил, озираясь: – Где принц? Где мой сын?

Я успела заметить, как виновато вскинула глаза Хильдика, как Мелхола с герцогом Мастини обменялись взглядами, и тут король Рихард громко произнёс:

– Надо прояснить кое-какие моменты. Так получилось, что в последние несколько лет принца Альбиокко замещала принцесса Аранчия, и я доволен её правлением. Немногие мужчины справились бы лучше.

Наверное, только слова верховного короля удержали гневные вопли. Маркиз Денито открыл рот, но тут же закрыл его, а граф Лессио мрачно насупился, поджимая губы. Отец тоже молчал, и было ясно, что теперь говорить нужно мне. Мысленно я столько раз повторяла речь, которую скажу в случае разоблачения, а сейчас не смогла припомнить ни слова.

Все смотрели на меня и ждали.

Чего ждали? Признания, покаяния, слёз, заверений в любви?

Но вот что удивительно – когда я думала об этом моменте раньше, то всегда боялась, волновалась, испытывала стыд за обман, и праведный гнев – не считая себя такой уж виноватой. А теперь я не чувствовала ничего. Ни стыда, ни страха, ни даже обиды, что все эти люди прекрасно жили под моим правлением, а теперь готовы были возмутиться, что ими управляла женщина.

А, собственно, что они мне сделают? Что они могут сделать мне – Аранчии-драконице?

Так бы я и сказала всем этим напыщенным и гордым до небес мужчинам, но тут король Рихард заговорил снова:

– Много я чего повидал за свою жизнь, – он вальяжно растягивал слова и усмехался, – но никогда не слышал ничего более забавного, как две девицы смогли обвести вокруг пальца целый город, да и королевство в придачу. И не одно королевство. Меня тоже провели. И моего брата. Но он, как видите, не в обиде, – Рихард указал на парочку Тюнвиль-Хильдерика, которые держались за руки так, будто собирались второй раз прыгать в бушующее море. – И я не в обиде, – король обвёл всех взглядом. – И никто не в обиде, я полагаю.

В зале было тихо, и мне казалось, что люди даже затаили дыхание, боясь пошевелиться. Что ж, это к лучшему. Не придётся выслушивать упрёки.

Но едва я подумала, что всё почти обошлось, как маркиз Денито подал голос:

– Значит, принцесса Аранчия обманула всех, выдав себя за принца, а принцесса Хильдерика подыграла ей в обмане?

– Ради блага королевства, я полагаю, – Рихард опять не дал мне произнести ни слова, ответив сам. – Разве можно считать обманом то, что идёт всем на пользу? Я бы назвал это тактической хитростью.

Да, змей хвостатый умел вывернуть кривду на правду, да ещё в свою пользу. Я оценила это, но не прониклась благодарностью. Наоборот, стало противно, потому что не к чему было вот так распинаться перед каким-то маркизом. Достаточно сказать «я так решил» и… щёлкнуть зубами, например.

– Называйте это как хотите, ваше величество, – проклятому маркизу Денито никак не молчалось, будто он вообразил себя бессмертным, – но получается, что принцесса Аранчия обвенчалась с принцессой Хильдерикой? Женщина с женщиной? Кто как, а я назвал бы это оскорблением небес. И о какой пользе для всех может быть речь, если всем известно, что от противника небес не будет никакой благодати?

Бедняга хотел показать себя смельчаком, не желавшим подчиняться женщине, а показал себя глупцом, ляпнувшим в лицо дракону о противостоянии с небесами. Судя по тому, как маркиз внезапно побледнел, до него дошло, что он сказал крамолу.

Самое время было щёлкнуть зубами и поставить наглеца на место, но я не щёлкнула и не произнесла ни слова. Разве маркиз Денито был не прав? Разве я, начав с малой лжи, не превратила её в большую ложь, а потом – пусть и не по своей воле – стала драконом, вечным противником небес? И не значит ли это, что принцесса Аранчия проклята небесами? Проклята со всей своей новообретённой силой, могуществом, неуязвимостью? Зачем нужна сила, если с ней постоянно холодно?..

– Красиво сказано, – произнёс вдруг маркграф Гидеон Венатур, и мы посмотрели на него – и я, и король Рихард, и мой отец, и все придворные дамы и лорды. – Про то, что от тех, кто лишён небесной благодати, благодати не видать, – продолжал родственник короля. – Только говорится… – и он вскинул указательный палец, будто давая кому-то знак.

Я ничего не поняла, но тут заговорила жена Венатура.

– Бывает так, что даже если совершается зло, – сказала она нараспев, – небеса обращают это в добро. Бытие, глава пятидесятая, стих двадцатый. Притом знаем, что для тех, кто предан небесам, всё идёт к благу…

– Послание, глава восьмая, стих двадцать восьмой, – подхватил Рихард с усмешкой.

– Совершенно верно, – супруга Венатура скромно опустила голову. – Вы прекрасно знаете Писание, ваше величество.

– Я много чего знаю, – проворчал Рихард и обернулся к маркизу Денито, уставившись на него в упор. – Или хочешь сказать, что вы все тут недостаточно преданы небесам, чтобы они позволили навредить вам? На мой взгляд, вы чувствуете себя очень неплохо и даже процветаете. Или станете утверждать, что ваше процветание – не от небес?

Маркизу была предоставлена возможность уползти с достоинством, и он этой возможностью воспользовался:

– Не стану, ваше величество, – промычал он, отступая и кланяясь.

Толпа придворных расступилась и поглотила его, как волна дохлую рыбёшку.

– Кто-нибудь ещё хочет высказаться? – приглашающее раскинул руки Рихард и повернулся в одну сторону, в другую, высматривая смельчака.

Смельчака не нашлось, и король посмотрел на меня, ободряюще кивнув.

– Значит, вопрос решён, – заявил он и взбежал по ступеням, встав рядом со мной.

Придворные постепенно ожили, и зашептались. Их шёпот становился громче, нарастал, как морской прибой, и я сказала, не боясь быть услышанной:

– Отличная речь, милорд. Прямо как по книжке.

– Трактат «Похвала сюзерену», – ответил Рихард, довольно ухмыляясь. – Ничего нового – сказать погрознее, напасть вместо отступления и напомнить, что небесные силы на твоей стороне. Тогда никто не посмеет пойти против.

– Вряд ли в трактате имелось в виду именно это, – заметила я, вспоминая, что совсем недавно слышала от Хильдерики то же, что говорила сейчас сама.

Неужели, я уже тогда была настолько драконом? От этой мысли стало тоскливо. И никакой гордости из-за причастности к могущественному роду драконов я не испытала.

– Значит, Аранчия выдавала себя за Альбиокко? – громко сказал мой отец, и придворные снова притихли. – Но где же тогда принц? Где мой сын?

– Отец… – я вздохнула, собираясь с силами, чтобы второй раз сообщить о смерти брата. – Он… Альбиокко, он…

– Где он? – настойчиво повторил отец. – Что ты от меня скрываешь?

– Он уже очень давно… – начала я с тяжёлым сердцем.

В первый раз эта весть убила мою мать и лишила разума отца. Что произойдёт, когда он услышит об этом снова…

У входа произошла какая-то возня, и я позволила себе последнюю передышку – посмотрела, что происходит.

Через толпу придворных проталкивалась Брюна, усиленно работая локтями, и волоча за собой своего Пинуччо, который настороженно поглядывал по сторонам. Он что-то сказал Брюне, но та мотнула головой, совсем как дядюшка:

– Мы и так опоздали, – сказала она и встала рядом с герцогом Тевишем, сияя, как начищенная монетка.

Племянница короля приоделась – теперь на ней было синее платье, расшитое серебром, а чёрные непослушные кудри украшала диадема с топазами. Получилась почти принцесса, хотя герцог Тевиш неодобрительно покосился на дочь.

– Кто это? – спросил он у Брюны.

Я скорее угадала его слова, прочитав по губам, чем услышала, и сразу поняла, что речь о Пинуччо. Да, этому отцу тоже предстоит потрясение. Но что оно значит по сравнению с вестью о смерти сына…

– Где ты был?! – отец сбежал по ступеням так стремительно, что в первое мгновение я испугалась, что теперь помешательство станет из тихого буйным.

Бросившись следом, я не успела остановить отца, когда он схватил за плечи оторопевшего Пинуччо и встряхнул.

– Где ты был, сын? – повторил он, встряхивая его при каждом слове, и я поняла, что мой бедный отец снова ошибся, приняв желаемое за действительное.

– Плавал, – пролепетал Пинуччо, тараща глаза.

– Всё-таки сбежал, – отец хлопнул его ладонью по груди. – Как ты мог оставить всё на сестру? Я же запретил тебе путешествовать… Принц должен заботиться о своём народе, а не бродить по чужим странам!

Небеса сотворили настоящее чудо, и я почти поверила словам, что цитировали Вивианна Венатур и король драконов. Если даже зло небеса могут обратить в добро, почему бы им не превратить в добро обман?

– Не ругайте брата, – сказала я, мягко, взяв отца под локоть. – Теперь он вернулся, а я ведь неплохо справлялась в его отсутствие. Верно?

Отец вздрогнул и вскинул голову, будто я смертельно его оскорбила, но король Рихард оказался рядом так же быстро и незаметно, как ветер.

– Многим в этом мире небеса не дают даже одного сына, – сказал он, поймав и сжав мою руку. – А тебе, старина Атангильд, достались сразу и сын, и дочь, которая заменит тысячу сыновей. Ты счастливчик.

Помедлив, отец укоризненно покачал головой, потом улыбнулся и потрепал меня по щеке. Раньше такой чести удостаивался лишь «принц».

– Да, мне повезло, – сказал отец, переводя взгляд на Пинуччо, который застыл статуей. – Но теперь Аранчия должна сложить полномочия. Власть переходит к законному наследнику. К моему сыну. Настоящему сыну.

– Позвольте объяснить… – попытался возразить Пинуччо, но я наступила ему на ногу, и он замолчал.

Впрочем, возможно, он замолчал, потому что Брюна дала ему хорошего тычка в рёбра.

– Ваше величество, – Брюна высунулась вперёд, и её смуглое личико стало совершенно лисьим, а глаза хитро поблескивали из-под длинных ресниц: – принцу надо немного освоиться. Он так долго путешествовал, что подрастерял свою природную аристократичность.

– А это кто? – спросил отец, нахмурившись и окинув Брюну взглядом.

– Я – его законная супруга, – объявила она с широкой улыбкой. – А вот мой родной дядя, – и она показала на Рихарда.

Рихард осклабился, как миссионер, встретивший язычников-людоедов, и я чуть не расхохоталась, хотя ситуация была совсем не забавная.

– Ты и жениться успел? – отец сразу переменился к Брюне и взял под руки её и Пинуччо.

– Он был очень напорист, – Брюна залилась смехом. – Поэтому мы и не успели вам сообщить.

– Но хотя бы отправить письмо ты мог… – отец вёл их к трону, и придворные потянулись за ними следом, как заколдованные, позабыв по нас.

– Вот так легко отдала Солерно не понять кому? – вполголоса спросил у меня Рихард, не выпуская моей руки из своей ладони.

– Отчего же – не понять кому? – пожала я плечами, глядя, как отец усаживает на трон «сына» и расспрашивает, где он жил и что делал всё это время. – Отдала вашей племяннице, сир.

Пинуччо не успевал сказать ни слова – его тут же перебивала Брюна, щебеча, как утренняя пташка. Она уже рассказывала историю их знакомства – про пиратский плен и спасение.

– Вы бы всё равно направили в Солерно наместника, – я осторожно высвободила пальцы, отступая от Рихарда на шаг. – Так какая разница, кто будет править, если всё равно вы – верховный король? А отец счастлив. Это главное.

– Хм… – только и произнёс Рихард.

– Хочу уйти, – сказала я, отрывисто. – Хочу побыть одна.

И прежде, чем кто-то успел меня остановить, я выбежала из зала через главные двери. Впрочем, никто меня и не остановил. Стража шарахнулась в разные стороны, и лишь один человек замешкался. Капанито. Тот самый Капанито, которому полагалось передать письмо.

– Иди сюда, – подозвала я его, совсем как король Рихард своего непутёвого братца, и когда Капанито приблизился, ступая мелкими шажками, устало сказала: – Тебе ведь было приказано передать письмо только вечером.

– Ваше высочество… – голос подвёл слугу, и он прокашлялся, прежде чем заговорить снова. – Прошу простить, но принц Альбиокко никогда не хлопал меня по плечу и не желал удачи. Мне это показалось подозрительным… Я не сразу сообразил… Но когда додумался, то отнёс письмо его величеству. И… делайте со мной, что хотите, но я рад, что не выполнил приказа милорда… то есть миледи…

– Важных поручений тебе больше в жизни не доверю, – сказала я и пошла дальше – из дворца, из города, совершенно не обращая внимания на встречных горожан.

Море звало меня. Так же, как и золото, но немного иначе. Золото обещало тепло, а море обещало покой. Но я знала, что всё это обман. Именно тот обман, который никогда не станет правдой. Золото никогда не согреет, а море никогда не успокоит. Но сейчас мне хотелось видеть только море.

Я вытащила из причёски гребень и встряхнула волосами, давая им полную свободу. Сбросила туфли и побрела по песку босиком, под ласковый рокот прибоя. Мне было о чём подумать, и я думала.

Прошло часа три, если не больше. Солнце перевалило за полдень, а я сидела на камне у самой кромки воды и смотрела на волны, обхватив колени.

Приближение человека я угадала по шороху песка и мелких камешков, и оглянулась через плечо, уже зная, кто нашёл меня здесь, на пустом берегу.

Это была Хильдика.

– Где потеряла дракона? – спросила я, снова отворачиваясь к морю.

Она подошла и встала рядом, не осмеливаясь сесть на тот же камень, на котором сидела я, и тихо сказала:

– Тюнвиль больше не дракон.

– Ну, рассказывай, что произошло, – сказала я равнодушно. – Ухо целое? Как твоя серьга оказалась у аптекаря?

– Я уронила её на скале, – Хильдика машинально коснулась левого уха. – Я не знала, что он найдёт её и отправит тебе…

– И ещё прядь твоих волос, – подсказала я.

– Прядь… нечаянно вырвали… – почти прошептала она. – Мне жаль, Аранчия… Прости…

– Ты-то в чём виновата? – пожала я плечами. – Ты сделала только то, что я хотела сделать для тебя – нашла мужа. Надеюсь, не пожалеешь.

– Ты не знаешь, какой он, – горячо заговорила моя подруга. – Он отказался от драконьей силы ради меня. Поддерживал меня, когда мы плыли, хотя сам выбился из сил… Он рисковал жизнью, защищая меня перед своим братом. Разве это не заслуживает моей вечной любви?

– Маленькая романтическая дурочка, – проворчала я. – Хорошо, если ты нашла своё счастье. Только очень тебя прошу, если в следующий раз задумаешь спасать своего мужа, не делай таких глупостей, как когда спасала принца Альбиокко.

Тут я на неё посмотрела и с усмешкой заметила, как Хильдика краснеет, бледнеет, опять краснеет, а потом она всхлипнула и бросилась мне на шею.

– Прости, сестричка… Прости… – бормотала она, проливая слёзы, и мне ничего не оставалось, как обнять её в ответ.

– Всё ясно, – сказала я, когда она немного успокоилась. – Уже не дева.

– Анча! – с упрёком произнесла моя подруга и покраснела ещё сильнее.

Я засмеялась, но смех получился невесёлый. Только Хильдерика этого не заметила и обрадовалась:

– Ты не сердишься на меня? Здесь герцогиня Мастини, и маркграфиня Венатур, и герцогиня ди Амато… Им можно подойти?

– Нашли меня всей бандой? – я поднялась с камня, отряхивая платье. – Ну и что нужно этим благородным особам?

Хильдика помахала рукой, и из-за скалы показались жёны драконов – все три. А позади плелась Брюна, и выглядела она не так браво, как во дворце.

– Что за паломничество? – поинтересовалась я, когда высокородные дамы приблизились. – Вроде бы, я – не местная святыня.

– Просто хотели прогуляться вместе с тобой, – сказала Вивианна Венатур и взяла меня под руку так непринуждённо, словно мы всю жизнь были подругами. – Мне жаль, что ты пострадала от моего брата.

– От брата? – переспросила я.

– Мой брат – Веспер Дармартен, – кивнула она. – Он жил здесь под видом аптекаря. Он возглавлял мятежников уже очень давно. Но больше он никого не потревожит. Мы нашли его тело под камнями могильника. Брат погиб, когда могильник рухнул. Они все погибли, кто схватил вас… Кстати, брат проделал со мной и Гидеоном тот же трюк, что и с тобой...

Прогулка затянулась, но я не заметила, как промелькнуло время. Потому что сначала я услышала историю похищенной монашки Вивианны Дармартен, потом – историю Маргариты Лален, которую сделали подарком особого назначения в хитроумной придворной интриге, а потом Мелхола, провидица из Вальшира, рассказала, как герцог Тевиш спас её из рук похитителей, желавших воспользоваться её даром.[6]

Я слушала очень внимательно, и понимала, что всё было не так, как я представляла сначала. И драконы… их я тоже представляла не такими.

– Ты прости, что я заняла твоё место, – сказала Брюна, когда история Мелхолы была рассказана до последнего словечка.

– Не за что прощать, – ответила я, чувствуя, как вихрь в моей голове утихает, и всё становится на свои места. – Я всё решила. Не хочу больше править в Солерно. Отец и не вспомнит обо мне, когда появился настоящий принц.

Брюна засопела, но ничего не сказала.

– Да и люди не слишком рады будут видеть принцессу-обманщицу, – закончила я.

– И что будешь делать? – спросила Брюна, виновато. – Выйдешь за дядю Рихарда?

Я не ответила, задумчиво глядя на море.

– Не выходи, – тихо произнесла племянница короля.

– Вообще-то, это не наше дело, – строго заметила Вивианна.

– Как же – не наше, – фыркнула Брюна. – Детей у них не будет, через год дядя заскучает, увидит другую красотку, которую ещё не завалил в постель…

– Брюна! – Мелхола сделала ей знак молчать. – Благородные девушки о таком не говорят.

Только тут я припомнила, что вот эта нежная женщина с тонким бледным лицом – мачеха Брюны. А ведь у них не слишком большая разница в возрасте. Но Брюна сразу присмирела, и вся её болтовня на корабле стала похожа на болтовню дочки, которая стесняется показать, как она на самом деле любит и почитает родителей.

– Вообще-то, я о ней забочусь, – Брюна мотнула головой в мою сторону. – Если через год они разведутся, куда она пойдёт?

– Конечно, сюда, – произнесла с иронией рыжая Маргарита. – Она ведь – законная наследница Солерно.

– Эй, поосторожнее! – сразу ощетинилась Брюна. – Мы ни у кого власть не забирали! Мы даже не знали про принца!

– Успокойтесь, – останавливает я их перепалку. – В любом случае я не стану жить в Солерно. И никогда сюда не вернусь.

– Не вернёшься? – настороженно переспросила Виенн, и я поняла, что она тоже не верит в нашу с Рихардом счастливую жизнь.

Да и я не верила. Ведь я сама объясняла Хильдерике, что драконы не умеют любить. Поиграют с девой и улетят играть с другой. Но Хильдерика сказала, что готова к этому. Готова к потере ради короткого счастья.

У меня такой готовности не было. Как и не было уверенности, что с Рихардом буду счастлива. Пока я была человеком, возможно, подумала бы точно так же, как моя подруга, которая выбирала сердцем, а не разумом. Но теперь, когда моё сердце стало таким же холодным, как скалы…

Рядом с Рихардом я достигну вершины могущества и стану вспоминать о Солерно, как о деревеньке на побережье. Зачем нужна деревенька, если я буду править всем королевством? Я буду грозной и непобедимой, справедливой и в награде, и в наказании, я буду неуязвимой для яда, кинжала, стрелы и даже молнии небесной. Буду притягивать золото и преумножать его, и внушать врагам ужас одним лишь своим видом. А потом можно наладить дипломатические отношения с правителями соседних стран, показать им, как надо жить – честно, по справедливости, правя милосердной, но твёрдой рукой. И если соседи не захотят заключить союз, то армия во главе с двумя драконами быстро научит их покорности.

Но что дальше? Когда будет побеждён последний враг, или когда победа над врагом уже не будет иметь смысла? Не будет будоражить кровь, не будет согревать азартом борьбы… Тогда останется лишь скука и холод?

Зачем нужна драконья сила, если направлять её всю только лишь на поиск очередного источника тепла? Выпивать его до донышка, а потом искать новый? Зачем сила, если с ней никогда не успокоится душа, если сердцу никогда не будет покоя?

– Всё-таки, выйдешь за дядю, – разочарованно протянула Брюна.

– Иди-ка ты к своему мужу, – строго сказала Мелхола. – Мне кажется, ты ему сейчас очень нужна.

Брюна вздрогнула, посмотрела на мачеху и припустила во все лопатки ко дворцу.

– Опять что-то увидела? – поинтересовалась Вивианна.

– Тут и видеть ничего не надо, – вздохнула Мелхола. – Он без неё часа прожить не может.

– Совратила монашека… – хихикнула Маргарита, но тут же сделала серьёзное лицо.

Остальные деликатно промолчали, и только Хильдерика сказала:

– И всё же жаль, что у неё никогда не будет детей…

– Она уже беременна, – спокойно возразила Мелхола. – Только ещё сама не знает.

– Какое счастье! – всплеснула руками Хильдика.

– Будем надеяться, – ответила герцогиня Мастини и как-то странно посмотрела на меня.

– Что? – спросила я.

– Нет, ничего, – покачала она головой.

– Вы посмотрите, кто появился, – шёпотом произнесла Вивианна, показывая взглядом в сторону.

На песчаной косе шагах в двуустах от нас приземлился чёрный дракон. Встряхнул чёрными крыльями – и вот уже на песке возле моря стоял король Рихард. По обыкновению голый, конечно же.

Все четыре женщины отвернулись, как одна, к горизонту, а король пошёл по направлению к нам – широким шагом, никого не стесняясь.

– А, вот вы где! – свирепо сказал он. – А ты, – он хмуро посмотрел на меня, – говорила, что хочешь побыть одна, а вместо этого устроила тут посиделки? Что они тебе наговорили, эти монашки?

– Монашки? – я удивлённо приподняла брови.

– Ну да, – Рихард поумерил свою свирепость, но всё равно подрыкивал при каждом слове. – Не смотри, что с виду они тихие скромницы. Они опасны. Так что держись от них подальше.

– Что за ерунда? – не поняла я.

– Его величество шутит, – сказала Мелхола, всё так же глядя вдаль.

– А вот эта – самая опасная, – Рихард показал на неё пальцем. – Видела меня и принцессу, и ничего не сказала?

– Вы ведь сами не пожелали знать будущего, сир, – ответила Мелхола, ничуть не испугавшись грозного рыканья. – Но если хотите услышать ещё одно пророчество…

– Говори, – приказал Рихард.

– …то вы его не услышите, – закончила герцогиня Мастини. – Ничего вам не скажу.

Король на мгновение потерял дар речи, а потом фыркнул:

– Нет, ты смотри, какая нахалка! Не очень-то и нужны твои предсказания.

– Мне кажется, вы все сошли с ума, – сказала я и пошла по берегу, прочь от дворца.

Король догнал меня, а жёны драконов остались. Я оглянулась на них – они стояли вместе, окружив Хильдерику, и что-то обсуждали, сблизив головы – и в самом деле, настоящая банда заговорщиков.

– Что ты мне ответишь? – спросил Рихард, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы скрыться из виду. – Я ведь жду.

– Ждёшь чего? – я поддала камешек босой ногой, отправив его прямиком в морскую пену. – Что я стану твоей королевой?

– А ты не станешь? – он остановился сам и заставил остановиться меня, положив руки мне на плечи. – Но я не хочу тебя отпускать. Мы созданы друг для друга, принцесса. Это судьба. Мы встретились не просто так. И не просто так драконья жемчужина пришла к тебе.

– Думаешь, всё не случайно, король драконов?

Он стоял передо мной в первозданной наготе, могучий, бесстрашный, красивый и… бессердечный. И я была такой же.

– Это – судьба, – повторил Рихард страстно. – Разве ты этого не чувствуешь?

– Помнишь, ты сказал, что небеса усмотрели в драконах несовершенство? – я легко оттолкнула его руки, освобождаясь. – Я всё размышляла – в чём вы несовершенны? Но только сегодня поняла, в причина.

– И в чём же? – дракон наклонился, всматриваясь мне в лицо. – Это значит – да? Ты согласна?

– Драконы были созданы из воды, – сказала я, не отвечая на его вопрос. –И для того, чтобы играть в воде. Плавать в море, радовать небеса своей игрой. Стихия в стихии, сила в силе – вот что такое дракон в морских волнах. Но вода – это всегда отражение неба. А вы, драконы, отреклись от неба. Вы решили, что вода может жить сама по себе. Вот в чём ваше проклятье. И как смешно, что именно дракон заговорил о судьбе…

– Не вижу ничего смешного, – нахмурился он. – Значит, нет? Ты мне отказываешь?

– Ничего ты не понял, – я прижала ладонь к груди, снова ощутив каменный холод драконьей жемчужины.

Больше мне не будет холодно. Никогда. Будет больно, будет страшно. Но не холодно.

Жемчужина покинула мою грудь быстро и легко. Выкатилась в ладонь, и я без колебаний протянула её королю.

– Возьми, – сказала я, сунув жемчужину ему в руку. – Не хочу быть с тобой, и не хочу быть драконом. Буду просто человеком. Как твой брат Тевиш, как Тристан ди Амато, как Гидеон Венатур. Как Вивианна Дармартен.

Рихард медленно сжал пальцы, стискивая жемчужину, которая когда-то была моей.

– Ты поступаешь неразумно, – глухо произнёс он.

– Точно, неразумно, – согласилась я. – Поступаю по велению сердца. И дальше хочу жить по велению сердца – живого, человеческого, не каменного.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – дракон говорил так, будто каждое слово причиняло ему боль.

– Знаю, – заверила я его. – Мне есть с чем сравнивать, в отличие от тебя. Да, я теряю неуязвимость. И силу. И власть. Только оставшись драконом я потеряю больше. Когда ты целовал меня раньше… когда пришёл, чтобы меня спасти… когда пожертвовал собой… я думала, что умру от счастья. Я с чего-то решила, что ты можешь полюбить меня. Но это было обманом. Ты ничем не рисковал. А обманом я уже сыта по горло. Не надо больше обмана. И то, что было между нами там, – я посмотрела в небо, – это было великолепно. Но не прекрасно.

– Ты обиделась, что я не отдал жемчужину?! – вскинулся Рихард. – Но если бы я отдал жемчужину по-настоящему, то не спас бы тебя!

– Да-да, – перебила я его пылкие объяснения. – Это всё ясно. Но мне этого мало. Понимаешь? Этого – мало.

Он замолчал, мрачно глядя перед собой, и всё сильнее стискивая кулак, в котором сжимал жемчужину.

– Ничего особенно страшного не произошло, – сказала я, расправляя плечи и чувствуя себя так, словно расправила крылья, хотя у людей не бывает крыльев. – Теперь у тебя есть шанс превратить в драконицу ту, которая захочет разделить с тобой власть и страсть. Найдёшь ещё девственниц, которые тебя согреют, добудешь много золота… А я не хочу греться чужим теплом. Воровать его, добиваться его. Хочу греться теплом своего сердца, – тут я помедлила и добавила: – И если небеса позволят, то теплом любви к мужчине, который полюбит меня. И любовью к нашему ребёнку. Не знаю, сбудется ли это, но у человека есть хотя бы надежда, что сбудется. У дракона нет даже надежды. В какой-то момент мне показалось, что этот мужчина – ты. Но я ошиблась.

– Это всё, что ты мне скажешь? – угрюмо спросил он.

– Больше нечего, честно, – я потом развернулась и пошла дальше – перепрыгивая с камня на камень, переходя через песчаные отмели.

– Куда ты? – окликнул меня Рихард.

– Ещё не знаю, – ответила я, не замедлив шага. – Может, уйду в монастырь. Может, отправлюсь путешествовать, как Брюна. Положусь на волю небес!

Я прошла ещё шагов двадцать, когда над скалами прокатился могучий драконий рык:

– Аранчия!..

– Ну что ещё? – я обернулась на ходу и остановилась, как вкопанная.

Король драконов стоял всё там же, где я его оставила, но теперь в его руках была не одна жемчужина, а две. Он держал их на раскрытых ладонях.

Одна жемчужина была моей, а вторая – побольше, чёрная. И она светилась тусклым сероватым цветом, как светит луна из-за грозовой тучи.

Рихард вдруг с силой сложил ладони, растёр, а когда разжал руки, то вместо драгоценных камней я увидела горстку жемчужно-серой пыли. Ветер подхватил её, взметнул и развеял над волнами, которые жадно и торопливо проглотили невесомые пылинки, утащив их в глубину.

Король Рихард бежал ко мне, точно так же, как я, перепрыгивая с камня на камень, и мне только и осталось, что раскрыть объятия – уже для человека, а не для дракона.

– Ничего себе, какая жертва! – сказала я, запустив пальцы в его жёсткие волосы, перебирая пряди, поглаживая. – Прямо от сердца оторвал! Не заплачешь от сожаления?

Он схватил меня за талию, притискивая к себе, и произнёс, грозно хмуря брови:

– Знаешь, что бывает с теми, кто осмеливается смеяться над королём?

– Не знаю, – беспечно ответила я. – Но ты, наверное, расскажешь?

Рассказывать он начал прямо здесь, на берегу, под нависшим утёсом. И спустя полчаса, когда мы уже оба лежали голышом, пытаясь восстановить дыхание и переплетая пальцы, над нашими головами раздались женские голоса и шуршание шёлка.

Рихард сделал мне знак молчать, и мы затаились.

– Было море, яркое солнце, и ребёнок резвился в волнах, – я узнала голос Мелхолы, и как наяву увидела её бледное, одухотворённое лицо. – И ещё там были его родители. Отец был похож на короля Рихарда, а мать – на принцессу Аранчию. Но они оба были людьми.

– Он сказал, что увидел зелёный луч, – засмеялась Маргарита ди Амато. – Настоящий зелёный луч…

Голоса стали удаляться, сделались тише, а мы с Рихардом посмотрели друг на друга.

– Говорят, что надежда тоже зелёного цвета, – он притянул меня к себе и крепко поцеловал.

Эпилог

– Что случилось? – Рихард выбежал из замка, расталкивая слуг, которые толпились на пороге, боясь выйти во внутренний двор. – Ты что кричишь на всё королевство?

– Где он?! – заорала я во всю силу лёгких, метаясь то вправо, то влево. – Где этот паршивец? Я с него шкуру спущу! Три шкуры!

Мой муж как-то странно повёл глазами, кашлянул в кулак, а потом встал у меня на пути.

– Может, расскажешь, что произошло? – с участием спросил он, но меня не обманул, потому что я видела, как хитро горят его глаза.

– Может, и расскажу! – я не потрудилась понизить голос и сунула под нос Рихарду указательный палец. – Это видел?

– Тебя собака, что ли, укусила? – поинтересовался муж.

– Собака?! – рассвирепела я окончательно. – Не строй тут из себя невинную овечку, пожалуйста! Это твой сынок меня тяпнул! Чуть палец не откусил! Я ему хвост оторву, так и знай!

– Ну-у… – проблеял Рихард, – Ричи такой же твой сын, как и мой, поэтому его хвост в твоём полном распоряжении. Воля матери священна, – тут он расхохотался и поспешно отступил, потому что я попыталась ударить его кулаком в нос.

Несколько минут я гонялась за мужем вокруг двора и только после пятого круга остановилась, заметив, с каким ужасом и изумлением глазеют на нас слуги изо всех окон.

Ещё бы. Не так часто королева гоняет короля, словно нашкодившего мальчишку.

Рихард тоже остановился, пригляделся ко мне, определяя – успокоилась я или нет, а потом подошёл. Держась, всё же, на безопасном расстоянии.

– Что смеёшься?! – напустилась я на него, вытаскивая платок и заматывая прокушенный до крови палец. – Рад, что наш сын будет таким же бессердечным болваном, каким был ты?

Но злость уже схлынула, и я, ругаясь сквозь зубы, попыталась завязать узелок.

– Давай, помогу, – Рихард помог перебинтовать палец, затянул узелок, а потом обнял меня и поцеловал в висок. – Просто нашему сыну захотелось прогуляться, – прошептал муж мне на ухо. – Не надо быть с ним такой строгой.

– Вообще-то, у него занятия по грамматике, – не поддалась я на сладкое мурлыканье и поцелуи. – Перепишет Послание к коринфянам сто раз – и свободен.

– Сто раз! Да ведь рука отвалится! – Рихард вытаращил на меня глаза.

– Очень фальшиво, – поругала я его. – Раньше ты врал лучше. Только не беспокойся. Ни у кого ещё руки от пера и чернил не отвалились. Или хочешь, чтобы твой сын подписывался крестиком?

– Наш сын, – снова поправил он меня и довольно разулыбался.

– Твой, – огрызнулась я. – Был бы мой – был бы человеком, а не змеем подколодным, – тут я повысила голос, чтобы было хорошо слышно всем, и некоему паршивцу тоже: – Хвост оторву всё равно!

– Ну не сердись, – замурлыкал Рихард, по-прежнему не выпуская меня из объятий. – У мальчика период взросления. Я в этом возрасте, знаешь, как чудил?

– По счастью, не знаю! – я хотела злиться дальше, но гнев уже перегорел.

Уткнувшись в широченную мужнину грудь, я пожаловалась:

– Зубищи-то у него – как у волкодава! Больно, между прочим.

– Надо поцеловать – и пройдёт, – заявил Рихард и принялся целовать мою руку.

Выглядело это уморительно и, несмотря на боль, я не выдержала и сама рассмеялась.

– Ага! – обрадовался муж. – Всё-таки, рассмешил! Прости мальчонку, он больше не будет.

– Прощу, – пообещала я. – Но прежде выпорю. Слушай, можно как-то выковырять у него эту жемчужину? Он же всех людей в городе перепугает, а я в один прекрасный день останусь без руки!

Но Рихард покачал головой:

– Нельзя, мой апельсинчик, – посочувствовал он мне, на этот раз вполне искренне. – Мы не вправе вмешиваться. Пусть наш сын сам выбирает, кем быть. Драконом или человеком. Ведь небеса всегда дают нам свободу, чтобы мы сделали верный выбор.

– Значит, верный? – спросила я, посмотрев ему в лицо, и чувствуя, как гнев и обида окончательно тают под синим небом и рыжим солнцем.

– Без сомнений, – сказал Рихард, будто поклялся.

– Не жалеешь, что отказался от драконьей силы? – уточнила я.

Ни разу я не спрашивала об этом с того самого момента, когда всё драконье племя собралось в Солерно, отправившись спасать своего короля. Но сегодня, наверное, был особенный день, и этот вопрос рано или поздно должен был прозвучать.

– А ты? – спросил в ответ Рихард.

Я помедлила и отрицательно покачала головой.

– Вот и я ни одного дня не жалел, – заверил меня муж. – Ни одной секунды.

Мы целовались так долго, что дыхания не хватило. И думать забыли о придворных и слугах, которые до сих пор таращились на нашу семейную сцену.

Но в этот самый момент откуда-то сверху донёсся голос нашего сына:

– Мне можно спускаться, пап?

Поцелуй пришлось прекратить, и мы с Рихардом посмотрели туда, откуда летел голос Рихарда-младшего.

Сынок сидел на самом верху крыши, возле флюгера, и посматривал на нас, приставив ладонь к глазам, от солнца. Прямо над головой сынули развевался королевский штандарт – чёрный дракон на жёлтом поле. Только теперь к дракону добавилось оранжевое солнце в верхнем левом углу полотнища. Такое солнце-апельсин было на флаге Солерно, а сейчас дракон и солнце красовались рядом. На этом настоял Рихард после нашей свадьбы.

Сыночек уже обернулся человеком и смотрел с милой улыбочкой, словно ничего не произошло, и я как раз собиралась крикнуть, что хвоста он точно лишится, но муж меня опередил:

– Спускайся! – щедро разрешил он. – Я крепко держу твою матушку, и никуда её не отпущу!

– Ага! – наш сын раскинул руки и боком свалился с гребня крыши.

И хотя я видела такое уже много раз, всё равно зажмурилась. Когда я открыла глаза, небольшой чёрный дракон с золотистым роговым гребнем вдоль хребта плавно снижался, распластав кожистые крылья. Он благоразумно приземлился не во дворе, а по ту сторону стены, так что я при всём желании не смогла бы до него добраться.

– Сговорились, негодяи, – вздохнула я, не собираясь, впрочем, вырываться из мужниных объятий.

– Какой сговор? Даже не понимаю, о чём ты, – замурлыкал Рихард и повёл меня в замок, не забывая целовать на ходу.

Так закончилась эта история, которую я, её величество королева Аранчия Палладио, записала для вас. Чтобы те, кто прочтут, знали, что быть драконом – это великолепно. Но не прекрасно. Потому что прекрасной может быть только живая, горячая, человеческая любовь. И кому повезёт найти её – тот может быть уверен, что отыскал самое драгоценное сокровище мира.

Примечания

1

Об этом рассказывается в книге «Жемчужина дракона»

2

Об этих событиях рассказано в романе «Жемчужина дракона»

3

Об этом рассказывалось в книге «Жемчужина дракона»

4

Об этом рассказывается в книге «Монашка и дракон»

5

Об этом рассказывается в книге «Жемчужина дракона»

6

Об этом рассказывается в книгах цикла «Монашки и драконы» – «Монашка и дракон, «Жемчужина дракона», «Страсть дракона». Каждая книга является самостоятельным произведением, может читаться отдельно от других книг.

Content

Король драконов и Принцесса-Апельсин
Ната Лакомка

Пролог

Глава 1. Тайны королевского двора

Глава 2. Жених для принцессы Апельсин

Глава 3. Незваный дракон хуже незваного гостя

Глава 4. Мечты о Принцессе-Апельсин

Глава 5. Чудовища ночного моря

Глава 6. Смотрины женихов

Глава 7. Прекрасный принц

Глава 8. Перемирие между драконом и человеком

Глава 9. Кефаль, мурена и птица

Глава 10. Вино и откровения

Глава 11. Поцелуи горькие и сладкие

Глава 12. Озеро в апельсиновой роще

Глава 13. Принцесса и дракон

Глава 14. Турнир начинается

Глава 15. Прекрасная принцесса

Глава 16. Кому выгодно?

Глава 17. Разговоры на закате

Глава 18. Когда мир сошёл с ума

Глава 19. Стрелы судьбы

Глава 20. Шахматная партия

Глава 21. Разговор по душам

Глава 21. Солерно, море и любовь

Глава 22. Полёт драконов

Глава 23. Монашки и драконы

Эпилог

Примечания