Владимир Колганов

Что делать?

Глава 1. Холодный декабрь

Декабрь выдался снежным, вьюжным, сугробов намело столько, что хоть на карачках, хоть ползком через них перебирайся. Давно такого не было, да и весь первый год президентства Пеструхина стал на редкость холодным и пасмурным, вопреки предсказаниям синоптиков — обещанного глобального потепления не было, по крайней мере, в Подмосковье. И на том спасибо, потому как жара и засуха в дополнение к тому, что творилось в Москве тем летом — это было бы уж слишком. Целый день с высунутым языком бегаешь из магазина в магазин, чтобы закупить продукты впрок, а всё равно есть очень хочется.

Слава богу, к декабрю всё как-то поутихло, да и бегать, по большому счёту, стало некуда. Разве что в очередной раз посетить оптовую базу Фуд Сити в Мамырях. Да и что там брать? Кроме уже опостылевшей свиной тушёнки «made in Kiev» и латвийских шпрот ничего съедобного не найдёшь, хоть застрелись.

Вот и сегодня Иван Лукич сумел отовариться в ближайшем супермаркете всё той же свиной гумпомощью из братской Украины, да узбекской картошкой, которая доставлялась обходным путём, через Баку, Батуми и Одессу. Хлеба не было — поленился накануне занять очередь. Са̒хара давно уже днём с огнём не сыщешь, так что пей теперь чай вприкуску с воспоминаниями о конфетах «Мишка на Севере» и черничном торте.

А с недавних пор возродилась профессия «мешочника». Уже облазили в поисках жратвы всё ближнее Подмосковье, но риск нарваться на заслон тамбовской или костромской полиции удерживал от авантюр — пускались в дальний путь только наиболее решительные и изворотливые, да те немногие москвичи, которые могли рассчитывать на провинциальную родню. Остальные пока присматривались, надеясь, что Калуга, Тверь и Ярославль изменят своё отношение к первопрестольной и снимут продуктовые кордоны. Конечно, голод не тётка, однако не на танках же туда прорываться. К счастью, вентили на газопроводе не решились перекрыть, так что теплоцентрали работали, и с отоплением не было проблем.

Армия пока сохраняла нейтралитет. Вояки заняли круговую оборону, но снабжали их, как положено — продукты со складов госрезерва доставляли в Кубинку, Алабино и Монино на транспортных самолётах либо сбрасывали на парашютах. Тут, если повезёт, можно поживиться — тюки с тушёнкой, овощными консервами и мукой нередко относило ветром за территорию военных городков.

Подразделения Росгвардии разместились поблизости от госучреждений. Ну а полиция… Её и раньше при всём желании не сыщешь, а теперь и вовсе — даже омоновцы переоделись в штатское, однако на улицу не рискуют выходить, предпочитая охранять офисы крупных госкомпаний, банков, торговых центров и бутиков. Только кому теперь нужны все эти побрякушки, заграничное барахло и электроника? Ведь до того дошло, что колбасы и сыра невозможно купить даже за евро и за доллары!

«Всё бы ничего, бывали на Руси времена и гораздо хуже, но, господа хорошие, сколько можно издеваться над людьми? Зачем вся эта хренотень, если в перспективе тебе вместо законной власти в очередной раз подсунут фигу с постным маслом в виде правящего триумвирата или временного комитета по наведению порядка?» Такие мысли крутились в голове Ивана Лукича, пока шёл к дому через парк. Здесь тоже не убирали снег, однако за день жители окрестных домов протоптали тропу, так что даже при потухших фонарях невозможно заблудиться — в магазин вела одна дорога. Шёл осторожно, не глазел по сторонам, думая только о том, как бы целым и невредимым добрести до дому.

Но вдруг показалось, что он здесь не один — на ходу оборачиваться не стал, поскольку есть риск ненароком угодить в сугроб. И тут почувствовал тычок сзади в ногу, словно бы кто-то намекает, что надо дорогу уступить. Подумал: «Видимо, очень уж торопится. Если так, мог бы попросить, хотя на таком морозе если кто и выходит на улицу, то лишь замотав шарфом и рот, и нос — особенно не разговоришься».

Пришлось остановиться и посмотреть, кому там невтерпёж… Это был всего лишь пёс. Ещё пару месяцев назад много таких бродило по округе, ну а теперь в дневное время не встретишь ни кошку, ни собаку. Не хотелось думать о том, куда они исчезли. Но вот этому пока что повезло…

— Что же мне с тобой делать? — пробормотал Иван Лукич. — На прокорм пса лишнюю банку консервов не дадут, а дома у меня и горбушки хлеба не найдётся… Так что извини, приятель! Тут с голодухи как бы самому ноги-то не протянуть…

Видимо, пёс понял. Тоскливо глянул в глаза Ивану Лукичу и, опустив мохнатую голову, убежал куда-то в темноту.

Глава 2. Война столиц

Всё началось ещё года полтора назад, когда президент подписал указ о переносе столицы из Москвы в Санкт-Петербург. Сам тут же перебрался в Зимний дворец, где как раз закончили ремонт, а переезд остальных органов власти отложили до того времени, когда построят комплекс зданий для министерств и ведомств. Дело это долгое, поэтому никто из чиновников особенное не волновался, тем более что после президентских выборов всё могли переиграть — новая метла всегда метёт по-новому. Только мэр Москвы Судыкин всполошился, поскольку город мог остаться без значительных поступлений в свой бюджет и тогда пришлось бы ставить крест на планах превращения Москвы в мегаполис уровня Нью-Йорка или Токио. Однако главы крупных корпораций успокоили — им удобнее держать свои главные офисы здесь, как-никак путь из Москвы на нефтегазовые промыслы Сибири куда короче, чем из Питера.

Вскоре произошло печальное событие — не стало президента. Случилось это через месяц после его переезда в Питер — словно бы предчувствовал скорую кончину. Управлял он государством уже много лет, народ к нему привык, потому и траур объявили на неделю. А через несколько месяцев после похорон состоялись внеочередные выборы — тогда Иван Лукич и оказался в роли правителя Руси. Ему бы никогда не пришла мысль баллотироваться на должность президента, однако некие заинтересованные в его избрании, весьма влиятельные люди попросили, а он не решился отказать. Тогда Иван Лукич не догадывался, зачем им это нужно, всё происходило словно бы в тумане, а когда сообразил, что вправе сделать что-то ради процветания страны, было уже поздно. Своевольного, неуправляемого народного избранника заменили на его полного тёзку — якобы при оформлении документов что-то там напутали. Второй Иван Лукич был стар и немощен, поэтому фактическим главой государства стал премьер-министр Пеструхин, ну и пошло-поехало, причём ни один завзятый политолог не смог предугадать, к чему всё это в итоге приведёт.

Первым делом Пеструхину предстояло найти решение очень непростой задачи. Понятно, что Ивана Лукича Второго надо держать, что называется, на коротком поводке — как бы и он чего не учудил. Однако и хозяйство бросать нельзя — министров два десятка душ, да ещё армия чиновников пониже рангом. К счастью, удалось договориться с главой Госдумы — тот со своим дружным коллективом перебазируется в Питер, а премьер будет наблюдать издалека.

Глава Госдумы Кондрат Васильевич Забродин не стал тянуть кота за хвост — через пару дней переехали все депутаты в Питер, обосновавшись в здании Мариинского театра. А что делать, если для новой думской обители даже фундамент ещё не успели заложить? Срочно приняли постановление, согласно которому балетная труппа театра отправилась во Владивосток, и дальше ей предстояли гастроли по Сибири. А вот с оперными дивами пришлось помучиться — наотрез отказались гастролировать по Средней Азии, мол, не знаем тамошних языков, нельзя же выходить на сцену в обнимку с переводчиком! Сколько их ни уговаривали — теноры, сопрано, баритоны ни в какую, Владивосток им подавай! Но если постановление Госдумы каждый день менять, можно окончательно потерять доверие — речь о доверии тех, кому положено опускать бюллетени в урну. С другой стороны, не отправлять же оперную труппу в Бишкек или Алма-Ату под воинским конвоем, поэтому договорились так: в репертуаре оставят только спектакли на музыку Пуччини и Верди, а народу объяснят, что классику без перевода надо понимать.

Кондрат Васильевич спешил перебраться в Питер не только потому, что боялся оставить президента без присмотра. В его мозгу накрепко засела мысль: «Буду последним дураком, если не воспользуюсь этой ситуацией — Пеструхин далеко, так что пока суд да дело могу вертеть президентом, как я захочу». Куда вертеть, это понятно — желающих выложить крупную сумму за некие преференции в бизнесе более чем достаточно, не один год можно их доить. Раньше они обращались кто к премьеру, кто к министрам, кто к депутатам, а теперь все придут к нему и даже в ноженьки поклонятся: помоги, барин, а то совсем невмоготу, потому что конкуренты, таможенники и налоговики жить спокойно не дают.

Итак, проблему с переездом удалось решить, да и депутаты кое-как устроились — на всех кабинетов не хватило, поэтому кого-то рассовали по гримёркам, другим подсобные помещения достались, а ветераны думских посиделок расположились в ложах бенуара и на верхних ярусах. Теперь можно и к делу приступать, тем более что Мариинка совсем недалеко от Зимнего дворца.

И вот заходит Кондрат Васильевич в кабинет президента и видит: тот сидит на мягком диване, а на коленях у него пушистый кот. Президент поглаживает кота и приговаривает:

— Спи киска, спи! Как хорошо мы с тобой покушали! Ты сосисочку да кусочек лососины съела, ну а меня манной кашкой угостили. Да я не обижаюсь, главное, чтобы ты была довольна.

Киска или кот — это Забродину без разницы. Скорее бы документы подписать! А хозяин кабинета растормошил кота и спрашивает:

— Ну что, киска, будем подписывать или нет?

Кот отвечает:

— Мяу!

И как это понимать? Кошачьего языка никто не знает, разве что хозяин интонации способен уловить. Только бы кот не завизжал — тогда дело совсем плохо, потому как президент выгонит просителя взашей, чтобы не портил нервы «киске». Об этом Забродина в Администрации заранее предупредили.

К счастью, всё прошло удачно — на сытый желудок кот не стал визжать. Ну а в следующий раз придётся захватить с собой подарок — только ведь чем его порадовать, если лососины тут навалом? Разве что приволочь копчёного угря…

Всё бы хорошо, но вскоре разразился скандал — кот оказался совершенно ни при чём, а в его роли выступил премьер Пеструхин:

— Ты что такое вытворяешь за моей спиной? Кто тебе позволил подсовывать ему указы без согласования? Мне налоговики жалуются, таможенники вот-вот объявят забастовку, мол, доходы сократились вдвое, а на одну зарплату не прожить.

Забродин попытался оправдаться:

— Так ведь не могу я президенту запретить! Что в голову взбредёт, то и делает.

— Только не надо вешать мне лапшу на уши! Всем известно, как ты обхаживаешь его кота…

В общем, разругались, дошло и до угроз:

— Если не урежешь свои аппетиты, прикажу главе Минфина сократить зарплату депутатам! У нас пенсионеры голодают, а вы с жиру беситесь.

— А мы отрешим его от должности! Надо будет, и тебя не пожалеем.

— Ах, ты так? Тогда перекроем вам газопровод! Если питерцы станут замерзать и питаться всухомятку, они в клочья разнесут всю вашу Думу!

— Вот только не надо поднимать руку на святое! Мариинку даже за границей уважают.

— Ничего, обойдёмся без балета и без оперы, тем более что ты их всех в Сибирь сослал.

— Клевета! Они культуру несут в народ, а тебе всё это по фигу. Как был сапогом, так им и остался. Узурпатор хренов!

Когда так откровенно намекают на желание премьера править всей страной, это уже переходит все границы! Пеструхин понял, что главу Госдумы словами не проймёшь — пора переходить к реальным действиям. Собрал министров, объяснил им ситуацию и предложил срочно подготовить предложения, которые заставят Забродина капитулировать. Через пару дней началась решающая фаза противостояния столиц.

Помимо перекрытия газопровода Грязовец-Выборг, отменили рейсы «Сапсана» и «Красной стрелы». Потом запретили транзит грузов в Питер через московский регион. Когда и это не помогло, Минфин перестал выплачивать зарплату депутатам, а прокуратура блокировала их счета в Сбербанке. Было предложение записать Забродина в иностранные агенты, но генпрокурор внёс существенное уточнение:

— Если уж записывать, так всю Госдуму! Она уже окончательно отбилась от наших рук.

— Но цивилизованная страна не может существовать без парламента! — возразил министр юстиции.

— Да кому нужны эти нахлебники? Мы и сами можем разрабатывать законы.

— Проблема в том, кто будет за них голосовать.

— Тогда образуем альтернативную Госдуму.

— Это как?

— Бывают же правительства в изгнании, ну вот и Дума…

Тут уж возмутился премьер-министр:

— Я запрещаю употреблять такие слова! Мы с вами вовсе не в изгнании. Мы исполнительная власть, то есть на нас возложена обязанность, а все остальные обязаны нам подчиняться!

— Так ведь не хотят…

— Тогда задействуем армию. Кстати, где министр обороны? Почему отсутствует?

— Он слёг с простудой. Говорят, что и все его замы тоже. Видимо, эпидемия снова начинается.

— Знаю я, чем они болеют! Как же эти генералы будут воевать, если чуть что, так они в кусты?

Толком ничего не решили, ограничились прежними санкциями в надежде, что когда-то будет толк. Премьер-министр так и сказал:

— Да куда они денутся? Дума без страны — это все равно что голова без остального тела.

Однако Пеструхин не учёл одного — всё Поволжье встало на защиту своего земляка Забродина. Ну а Волга-матушка течёт через Ярославль, а дальше — Нижний, Саратов, Самара, Волгоград, Астрахань — все поднялись не взирая на угрозы со стороны Москвы. И впрямь, что такое Москва без них? Всего лишь большой город, который, хоть тресни, прокормить сам себя не сможет.

Пеструхин что ни день названивал губернаторам, надеясь их переубедить, но каждый раз возникал примерно один и тот же диалог:

— Вы останетесь без госзаказа! — кричал премьер.

— Как-нибудь переживём, — спокойно отвечал губернатор.

— Придётся самим искать заказчиков и поставщиков!

— У нас уже есть кое-какой опыт.

— Без кооперации с предприятиями из других губерний ничего не выйдет!

— Мы с ними почти обо всём уже договорились.

А потом к бойкоту и другие регионы присоединились — то ли из солидарности, то ли московские начальники им до жути надоели. Тут уж кто кого — либо Пеструхин подомнёт под себя Думу, либо Забродин свергнет ненавистного премьера.

Глава 3. Симеон Первый

Не мудрено, что в сложившейся обстановке Забродин решил идти напролом — самое время нанести решающий удар. Да при такой поддержке со стороны регионов можно горы своротить! После недолгого обсуждения Дума приняла решение отправить премьера в отставку и теперь только оставалось подписать указ у президента. Но то ли кот был не в настроении, то ли у него болел живот оттого, что объелся лососины, но стоило Кондрату Васильевичу зайти в президентский кабинет, как кот начинал визжать и аудиенция заканчивалась, так и не начавшись. «Вот ведь вражина! — возмущался Забродин. — Всё дело портит. Тут либо кот, либо я».

Служба думской безопасности не смогла установить, кто подбросил президенту этого кота — видимо, он давно уже обретался в Мариинке, отлавливал мышей. Возникла идея подсыпать в кошачью лососину яда, но даже если эта затея удастся, итог непредсказуем. А что, если президент не переживёт расставания с любимцем? Тогда Пеструхин станет вполне легитимным главой государства вплоть до следующих выборов и всё, чего добился Забродин со времени переезда в Питер, пойдёт словно бы коту под хвост.

Этого допустить никак нельзя, но подходящих вариантов выхода из кризиса Кондрат Васильевич так и не нашёл. И тут на помощь пришёл Мясоедов. Глава правящей партии к тому времени тоже перебрался в Питер — нельзя же отрываться от коллектива, ведь лучшие кадры партии заседали в Думе. Да и город ему хорошо знаком — здесь прошли студенческие годы.

Задумка Мясоедова была до безобразия проста — надо снова привлечь к делу Яшу Либерзона. Тот помог с заменой Ивана Лукича на его полного тёзку, за что получил солидный гонорар, пусть и теперь потрудится во славу Родины. Ну а гонорар можно перечислить из партийной кассы, денег там вполне достаточно.

Долго искать Яшу не пришлось, сам позвонил:

— Я тут проездом в Питере. Может, посидим где-нибудь, обсудим текущие дела?

Встретились в ресторане «Кореана» на Варшавской. От азиатской кухни Мясоедов не в восторге, но здесь уютно, тихо, можно спокойно поговорить. Хотя какое уж тут спокойствие, если страна катится в тартарары?! Вот и Яша примерно того же мнения:

— Надо что-то срочно делать, иначе костей потом не соберём.

— Но что можно предпринять, если коса нашла на камень и никто не желает уступать?

— Это и понятно. Каждый хочет откусить от пирога кусок побольше.

— Неужели нет никакого выхода?

Мясоедов с надеждой посмотрел на собеседника, ну а тот словно бы читает мысли:

— Ты не тяни кота за хвост, говори прямо, а я уж посмотрю, смогу ли чем помочь.

— Так ведь как раз в коте всё дело!

Когда Антон Евгеньевич изложил Яше свою просьбу, тот ненадолго задумался — почмокал губами, потом упёрся взглядом в потолок словно бы в поисках подсказки, и наконец выдал результат мозговой атаки:

— Надо в кошачью еду подсыпать успокоительное, чтобы кот сохранил способность мяукать, а о визжании начисто забыл.

Мясоедов ничего подобного не ожидал. Решение настолько простое, что людям, имеющим отношение к управлению государству такое в голову не могло прийти ни при каких условиях — привыкли что-то там мудрить, изыскивать необходимые ресурсы, а тут раз — и всё готово!

— Потрясающе! Ты гений, Яша!

Яша не возражал, однако тут же объяснил причину озарения:

— Я ведь проездом из Швейцарии. Народ в тех краях спокойный, немногословный, всё бы хорошо, но коты, понимаешь ли, визжат. Да что тут говорить, с котами у них вечные проблемы, поэтому и подключили к делу фармацевтов…

— Да уж, в Швейцарии фарминдустрия на высшем уровне, — согласился Мясоедов, ещё не понимая, к чему Яша клонит.

— В общем, эту проблему швейцарцы для себя решили, а я вот о чём подумал: если заведу себе кота, надо бы и мне иметь средство, чтобы не подымал с постели среди ночи?

— И что?

Яша достал из портфеля флакон и, потрясая перед носом Мясоедова этим чудом фармацевтики с надписью на этикетке «made in Switzerland», воскликнул:

— Две капли в день, и никаких огорчительных последствий!

У Мясоедова чуть ли не слюнки потекли:

— А как бы мне?..

— Дарю! Если заведу себе кого-нибудь из семейства визжащих или рыкающих, ещё достану.

Редко так бывает, чтобы человек выдал блестящую идею и даже денег за неё не взял, сколько Антон Евгеньевич ни упрашивал. Ему и в голову не пришло, что у Яши были свои соображения на этот счёт.

А дело в том, что глава нефтегазовой корпорации Михаил Идельсон, с которым Яша был связан деловыми узами, мог оказаться у разбитого корыта, а вместе с ним и Яша. Наверняка так бы и случилось, если бы Сибирь присоединилась к санкциям против Москвы. Увы, всё к этому и шло — брожение умов докатилось до Урала, а там и Таймыр недалеко… И тут Яша предложил Мише сделать ход конём:

— Надо, чтобы Забродин сам вляпался, проще говоря, совершил непоправимую ошибку. Перефразируя Булгакова, ошибку окончательную, фактическую, настоящую! Мы ему в этом поможем, но останемся как бы ни при чём.

Ни Мясоедов, ни Забродин не догадывались о кознях Либерзона, и потому кот получил дозу чудодейственного препарата — официантка из обслуги помогла, её тоже визжание изрядно раздражало… Кот и вправду успокоился, однако на следующее утро сдох. Ещё через два дня за ним последовал и старичок, по чьей-то прихоти назначенный руководителем большого государства. «Жаль, конечно, но тяжёлых потерь на пути к процветанию нам не избежать. Почтим же минутой молчания память усопшего и его кота!» Эти слова Забродин произнёс на внеочередном заседании Госдумы, посвящённом трагическим событиям в Зимнем дворце. А про себя подумал: «Ну сдали Зимний! Уже не в первый раз. Однако Пеструхину ещё рано радоваться, так просто мы ему власть не отдадим!»

Тем временем и в Москве тоже не дремали. С учётом обстановки в стране и в мире инаугурацию решили не откладывать — премьер стал главой государства уже на следующий день, а то как бы Забродин ещё какую пакость не придумал. Новоизбранный президент Семён Иванович Пеструхин в своём обращении к нации провозгласил три принципа, которые должны стать основой существования России и её ускоренного движения к процветанию:

— Прежде всего, это единоначалие. Для повышения эффективности управления страной мы внесём поправки в Конституцию, согласно которым будут урезаны права Госдумы. Пусть разрабатывают законопроекты, но последнее слово останется за президентом. Я отвечаю перед всей страной, мне и решать, что нужно делать, а что категорически нельзя.

В зале раздались аплодисменты.

— Второй принцип — это послушание. В Уголовный кодекс введём статью о наказании за невыполнение распоряжений президента вплоть до тюремного заключения и конфискации имущества. Наконец, третий принцип — это терпение. Я обращаюсь к вам, дорогие россияне, с просьбой: ради счастливого будущего грядущих поколений потерпите! Наш народ, как никакой другой, обладает стойкостью, ему не страшны любые невзгоды и страдания. Так будьте же достойными наследниками тех, кто пережил и вторжение войск Наполеона, и нападение гитлеровских полчищ!

На этот раз послышались только редкие хлопки. Видимо, присутствующие в Георгиевском зале были заняты тем, что подсчитывали возможные убытки для семейного бюджета. Это и понятно — одно дело, если снова урежут доходы рядовых пенсионеров, и совсем другое, если грядёт конфискация валютных вкладов и прочее, и прочее… Так ведь можно лишиться стимула для того, чтобы бороться за призрачное процветание.

— А сейчас, прямо на ваших глазах я подпишу первый свой указ — в нём речь идёт о возвращении Москве статуса столицы. Другим указом Дума передислоцируется на Охотный ряд, где её законное место. Третьим указом я отменяю все указы моего предшественника, а во исполнение четвёртого указа будут закрыты границы страны для товаров их тех губерний, которые отказались поставлять продовольствие в Москву.

Все встали. Долгие и продолжительные овации. Из зала крики:

— Не сдадимся! Мы им ещё покажем!

На этом торжественная часть закончилась, а вот в Питере всё только начиналось — в народе зрела ненависть к заезжим депутатам. Мало того, что Мариинку оккупировали, так ещё снесли целый квартал в центре города под строительство комплекса правительственных зданий, выселив жителей на дальние окраины. А теперь выясняется, что строить ничего не будут! По сути, питерцам наплевали в душу. Да после этого Забродина со всей его командой надо посадить на баржу и отправить в бессрочное плавание по морям и океанам, чтобы духу их здесь не было! Подходящей баржи не нашли и ограничились тем, что согнали на Театральную площадь мусоровозы со всей округи, предложив депутатам воспользоваться этим видом транспорта для скорейшего исполнения президентского указа.

Ответного хода от Забродина не пришлось долго ждать — вместе с депутатами он перебрался в Самару и уже на следующий день провозгласил там Поволжскую республику. Только одного он не учёл — Саратов и Волгоград тоже претендовали на столичный статус. Это и понятно — в столице снабжение будет получше, да и зарплаты гораздо выше. Саратов предложил провести по этому вопросу референдум, а вот Волгоград пошёл иным путём — депутаты местного законодательного собрания вернули городу стародавнее название — Царицын. На этом основании губернатор заявил, что в Поволжье должен «царствовать» Царицын, вне зависимости от того, кто стоит во главе государства — женщина или мужчина. Нельзя же каждый раз переименовывать город — из Царицына в Царёв и обратно, в зависимости от пола властвующей персоны. Это мнение поддержала Астрахань, пригрозив, что вместе с новоиспечённым Царицыным перекроет Волгу для грузовых перевозок в случае невыполнения их требования. А что же это за государство, если оно не имеет выхода к морю?

Узнав о провозглашении Поволжской республики, всколыхнулись другие регионы, но возникла закавыка с принятием решения, поскольку не вполне понятно, как новое государство называть. Если возникновение Уральской республики никого не удивит, то возрождение Казанского ханства могло вызвать кривотолки — то же касается и северокавказского региона, где ещё жива идея создания независимого халифата. А уж Колымская или Мордовская республики и вовсе навевали грустные воспоминания, связанные со сталинскими лагерями или исправительно-трудовыми колониями для особо опасных зэков.

У стороннего наблюдателя могло возникнуть впечатление, что все российские власти одновременно сошли с ума — виданное ли дело так раздербанить страну? Странно, что никому не пришло в голову, что делят шкуру неубитого медведя. Но что поделаешь, если очень хочется?

Глава 4. Безнадёжное лето

Настало лето, а вместе с ним пришли новые заботы — народ запасался продовольствием впрок, сметая с полок что ни попадя. Для Ивана Лукича такая ситуация не впервой, ещё в конце 80-х получил кое-какой опыт, настоявшись в очередях за кефиром и колбасой. Теперь немного по-другому — и супермаркетов побольше, и холодильники стали пообъёмистее. А народ всё тот же: дают — бери, а бьют — беги! И ни малейшего желания хотя бы пальцем пошевельнуть, чтобы попытаться изменить что-то к лучшему — опустят бюллетень в урну, а остальное по фигу.

Вот и его новые соседи той же породы — всю лоджию забили ящиками с рыбными консервами и пивом. Так это смотря какой у кого вкус — Иван Лукич, хоть и не богат, но вместо пива предпочитал сухое вино, благо зарплата позволяла. Да здесь все соседи новые, поскольку Иван Лукич ещё в марте, предварительно отрастив бороду, чтобы не узнали в нём того, кто пару недель правил страной, перебрался из Южного Бутово в Бирюлёво. А там глядишь и Патриарши в отдалённой перспективе — глава Высшей избирательной комиссии, который и сообщил о том, что Иван Лукич стал президентом по ошибке, обещал посодействовать, если появится возможность. Вот что значит не противиться властям, не лезть на рожон, а выказать смирение и послушание — тогда остаётся хоть какая-то надежда. Ну а дальше посмотрим, что получится.

Почему задумался о новом месте жительства? Так ведь соседи, любители пива, оказались очень шумные — что ни суббота, то пьянка чуть ли не до самого утра, спасали лишь французские беруши, их приятель из Гренобля прислал. И каждый раз непременно просят одолжить им стулья — не сажать же на пол дорогих гостей. Только вот у Ивана Лукича кроме дивана и двух громоздких кресел весом килограммов под пятьдесят в запасе лишь четыре табуретки. Тем соседи и «отваривались», а на следующий возвращали.

Но как-то ночью, когда очередная вечеринка у соседей закончилась и гости вроде бы разошлись, в дверь позвонили — оказалось, соседка решила табуретки вернуть. Почему в столь неурочное время, Иван Лукич выяснять не стал — если женщина просит, придётся исполнять. Сам забрал из её квартиры табуретки, но потом выяснилось, что у соседки есть ещё желания — причём, как позже она рассказала, на то были серьёзные причины.

И вот лежат они в постели, а Ляля объясняет, что и как, и почему мужа среди ночи дома нет — дошло до того, что, если бы не Иван Лукич, пришлось бы ей самой перетаскивать эти табуретки:

— На выходные приглашает гостей, а потом заваливаются в ночной клуб. Мне такая нагрузка не по силам — и закуску им готовь, и обслуживай, а потом ещё шляться по кабакам до самого утра.

— Так почему же не ушла от него?

— А куда? Я родом с Украины, своей квартиры нет. Да и не в этом дело. Мы с ним в Останкино работаем, он мой начальник. Если уйду, останусь без работы, вот потому и терплю.

Немного позже, после того как Иван Лукич попытался отвлечь Лялю от грустных мыслей вполне доступным ему способом, она и говорит:

— Ах, Ваня, ну почему так странно жизнь устроена? Муж мой сейчас развлекается в постели с какой-то шлюхой. А я вот тут, с тобой…

— Так и у нас что-то вроде развлечения.

Она задумалась, а потом спросила, глядя пристально в глаза Ивана Лукича:

— А может быть, это судьба?

Этого только не хватало! Иван Лукич уже давно привык к жизни холостяка, а тут такой весьма настойчивый намёк. Попробовал переубедить:

— Ты у себя в Останкино наверняка прилично зарабатываешь, а на мою зарплату вряд ли проживём.

Ляля рассмеялась:

— Ваня, не бери в голову, я не о том. Ну подумай, кто нам мешает иногда встречаться, если квартиры на одном этаже, чуть ли не дверь в дверь? — а потом добавила: — Хотя, были бы у тебя только усы, тогда можно и влюбиться.

— А что с моей бородой не так?

— Уж больно жёсткая.

В общем, свела всё к шутке.

А Иван Лукич вот что надумал: «Ляле далеко за тридцать, но весьма привлекательна, хотя не обошлось без импортного макияжа, и ничто не мешает ей найти более достойного любовника, чем я. Так чем же вызвана её симпатия? Вряд ли разглядела во мне того Ивана, который баллотировался в президенты и пару недель обретался в этой должности. После того, как отрастил бороду и усы, сам с трудом себя узнаю… Скорее всего, ей просто лень — тут рядом все удобства: под боком начальник, который выписывает ей зарплату, да ещё даёт в конверте некую приличную сумму в долларах, а за стеной любовник без каких-либо претензий. Хорошо устроилась! И вот теперь есть у меня приходящая жена — всю жизнь только о том и мечтал, так что грех жаловаться».

Смущало только то, что Ляля вторглась в его жизнь, как бы не спросив согласия. Впрочем, могло ли быть иначе? Ну вот войдёт и скажет: а давай-ка переспим!.. К этому его неудовольствию примешивалось ещё одно малоприятное ощущение — будто им опять пытаются управлять, подсунув в постель симпатичного соглядатая. Сперва Ляля будет только контролировать, а потом… Кто знает, что им в голову придёт — могут опять разыграть какую-то комбинацию, с них станется, поэтому придётся быть настороже. Но как, если в постели мужика можно брать буквально голыми руками?

Да если надо, пусть присматривают — такая уж у них работа. У Ивана Лукича и в мыслях ничего такого не было, чтобы сделать что-то против власти. Если уж оказавшись в роли президента так ничего не смог реально изменить, так теперь уж точно не получится — плетью обуха не перешибёшь! Впрочем, иногда задумывался о том, что мог бы предпринять, однако всё впустую. Хотя смотреть на то, что они творят, уже нет сил — это же какое здоровье надо иметь, чтобы пережить такие времена? Да, время смутное, но ведь сами виноваты — верили, а вот теперь от этой веры остался только шиш!

Что особенно угнетает, так это отсутствие правдивой информации. Оппозиционные газеты, телеканалы, интернет-сайты позакрывали, «вражеских голосов» по радио не слышно, по телевизору лишь победные реляции, да пустой трёп — в Москву доставили эшелон свиной тушёнки, у министра финансов породистая сука принесла сразу семь щенят, а певец Растворов справил свадьбу в павильоне «Рабочий и колхозница» на территории ВДНХ, причём женился то ли в пятый, то ли в двадцать пятый раз. Страшно представить, сколько денег потерял на дележе имущества после расторжения семейных уз, но ведь всё равно не бедствует. А мог бы и сэкономить, приняв ислам — количество любимых женщин в гареме ничем не ограничено. При нынешних властях и такие чудеса вполне возможны — по слухам, что ни день, то либо возникает новая республика, либо переименовывают города, возвращая давно забытые названия.

— Делать этим пустобрехам нечего, а народ страдает!

Так Иван Лукич прокомментировал последние сплетни, которые ему выложила Ляля. А она только развела руками:

— Других новостей у меня нет, и похоже, что в ближайшее время не будет. Правительство ужесточило цензуру, даже электронная почта не всегда работает.

— А по мобильнику разве нельзя что-то сообщить?

— Телефонные переговоры давно уже прослушивают. Не то скажешь — может нагореть, останешься без премиальных, а то и с волчьим билетом пойдёшь на все четыре стороны, если в эфире скажешь что-нибудь не то.

— Строго у вас!

— А ты как думал? СМИ — это же испокон веков не более, чем средство одурачивания.

Против этого трудно возразить, хотя и свобода слова ничем, в сущности, не лучше. Сейчас только власть дурачит, а тогда бы этим занимались все, кому не лень, и попробуй разобраться в винегрете из бабьих сплетен и чьих-то домыслов. В общем, куда ни кинь, всюду клин, и непонятно, в каком мире существуем — в реальном или в созданном чьей-то злокозненной фантазией.

Глава 5. Из жизни грибов

Но вот наконец-то дождались — после холодного, дождливого лета пришёл относительно тёплый сентябрь, а это значит, что можно в лесу грибами отовариться, создав кое-какой запас еды на случай, если магазины вовсе опустеют. Когда в интернете появилось сообщение о том, будто под Малоярославцем грибы можно чуть ли не лопатой грести, Иван Лукич взял на работе отгул и ближе к ночи отправился на Киевский вокзал в надежде прибыть на место за час до рассвета, даже фонарик прихватил. Грибная охота ночью — это, конечно же, экзотика, но чего не сделаешь ради того, чтобы обеспечить пропитание себе, да и Лялю можно угостить.

Народу на вокзале было много. Постояв в очереди, Иван Лукич взял билет, но, когда вышел на перрон, понял, что изрядно опоздал. До отправления электрички оставалось четверть часа, а вагоны уже битком набиты, даже в дверь нет возможности протиснуться. Ещё через несколько минут послышался такой звук, как будто железо не выдерживает повышенной нагрузки и вагон трещит по швам. На самом деле, это счастливцы, попавшие в вагон, стали выбивать ногами окна, иначе по приезде к месту высадки могла вывалиться на платформу толпа полуживых людей вперемежку с трупами. Тогда уж совсем не до грибов.

Несмотря на повреждения, поезд всё же отправился в путь, а вот Ивану Лукичу пришлось заночевать, сидя на скамейке в ожидании следующей электрички. Белых всё же набрал, но вот о чём он думал, уже когда возвращался домой. «Вот странное дело, срежешь гриб, но через год он на том же месте вырастает, а иногда сразу целая семейка, если почва хорошо удобрена — то ли под землёй загнивающие корни деревьев, то ли кто-то кучу наложил тут год назад. В общем, если климат позволяет и дачники всё не вытоптали, история снова повторится. Но почему? А потому, что есть грибница — она и плодоносит, если для неё создать благоприятные условия».

А через две недели пошли опята, снова отварился Иван Лукич, еле донёс добычу до дому. И вот что интересно — такое впечатление, что у опят никакой грибницы нет, потому что растут и на пнях, и на валежинах, везде, где только место им нашлось, а то чуть опоздают и какие-то поганки вырастают вместо них. Бывает, что растут вперемежку — на одном пне и те, и те. Так примерно и у людей — недаром говорят, что в семье не без урода.

Вот эта случайно пришедшая в голову аналогия с людьми заставила Ивана Лукича задуматься: а не так ли всё устроено там, наверху? К примеру, есть некое учреждение, которое существует благодаря солидным вливаниям из госбюджета, иными словами, почва там вполне удобрена и влаги предостаточно. Что тогда вырастет? Это как бог на душу положит — может и вполне съедобный гриб, а может и поганка… Но с каждым годом грибница разрастается, наконец, доросла до размеров государства и продолжает плодоносить каждый год.

Тут возникает вопрос: кто тот грибник, который ежегодно снимает урожай? Кто лакомится грибным супчиком или жульеном из белых грибов, то есть кого обслуживает эта плодовитая грибница? Кое-что перепадает тем, кому удалось протиснуться в ночную электричку до Малоярославца, но основной урожай снимают более важные персоны, им даже из дома не надо выходить — всё доставят в лучшем виде, к качеству не придерёшься. Кому же конкретно достаются эти блага, помимо тех, кого народ избрал, не догадываясь, что из этого получится? Тут и чьи-то друзья, и приятели друзей, и дети тех приятелей, ну и прочие, способные наглядно продемонстрировать, если не родственные и дружеские чувства, так непременно свою преданность и послушание. Если кто-то окажется поганкой, не беда — пересадят на другую почву, пусть растёт, не выбрасывать же на помойку, так ведь можно совсем остаться без грибов в неурожайный год. А найти замену нет проблем — стоит лишь открыть морозильник, грибы там на любой вкус, и белые, и опята, и рядовки, надо только разогреть и кушанье готово.

Странная, даже обидная для кого-то аналогия, однако Ивана Лукича можно понять — если сосёт под ложечкой, и не такое взбредёт в голову. Вот если бы лежал на пляже рядышком с Пеструхиным, тогда другое дело — тогда подобрал бы более точные слова, описывающие те чувства, которые он испытывает к представителям действующей власти. Увы, даже окажись Иван Лукич на черноморском побережье, где-нибудь недалеко от Сочи, на строго охраняемый пляж его бы никто не допустил — потому что не положено! Столь же невероятно появление на территории президентской дачи спикера Госдумы — случись такое, многие лишились бы своих погон. Но тут вмешался Яша Либерзон — не в интересах большого бизнеса продолжение этого конфликта, поэтому и постарался убедить обоих, что неофициальная встреча без свидетелей не повредит ни чьей карьере. В худшем случае каждый останется «при своих», какой бы смысл не вкладывали в это выражение, заимствованное из карточной игры.

Надо сразу сказать — весьма примечательный состоялся разговор:

— Кондрат Василич, ну что нам с тобой делить?

Пеструхин был готов к примирению, да и Забродин не возражал, однако настроен более решительно:

— Если не договоримся, придётся разделить Россию.

— Ну нельзя же сразу брать за горло! Подумай, как возрадуются наши враги за рубежом.

— Раньше надо было думать, когда отменял президентские указы.

Дальше последовала сцена, словно бы позаимствованная из спектакля в захудалом драмтеатре — Пеструхин вскочил с пляжного лежака и, обращаясь к зрителям, которых, к счастью, не было, прокричал:

— Во как! Он решил нажиться за казённый счёт, а я, видите ли, должен этому потворствовать!

Забродин тоже не усидел, посчитав, что разговор должен происходить на равных — глава Госдумы хоть и пониже ростом, однако способен за себя постоять:

— А почему бы нет? Ты на своём посту сможешь гораздо больше наварить.

— Ты меня с собой не путай! Мне за госбюджет обидно.

— Вот только не надо путать свой семейный бюджет с государственным! Знаю я, какие тебе бабки заносили, когда налоговой руководил.

Удар, что называется, под дых, но Пеструхин не стал отсиживаться в обороне:

— Ну, ты тоже не белый и пушистый. Сколько законопроектов забраковал, потому что бизнесу они не выгодны! Скажешь, что бесплатно? Да к вам в Думу каждый день очередь из просителей выстраивается, и у каждого в руках по чемодану с «бабками»…

— А ты видел, как мне заносили?

— А ты?

— Вот и не говори!

— И ты!

Перевели дух, ведь уже не молодые — надо сердце поберечь, а то ведь так народ может остаться вовсе без начальства. Видимо, это соображение и заставило спорщиков немного сбавить тон и пойти на взаимные уступки — тут «первопроходцем» стал Забродин:

— Ладно, Сеня! Давай прикинем, как можно это дело разрулить.

Снова сели на лежаки, и Забродин предложил вариант выхода из безнадёжной ситуации:

— Вот если бы изменить конституцию и учредить пост вице-президента…

Пеструхин такого поворота в дискуссии не ожидал, поэтому сразу замахал руками, демонстрируя своё несогласие, а потом высказал убойный контраргумент:

— Кондратий, ты меня совсем за лоха держишь? Ведь случись что со мной, ты же на пять лет, то есть до следующих выборов, станешь законным президентом.

— Так ведь все под богом ходим! Ну и под конституцией, само собой.

— Не-е-ет, братец, так не пойдёт! Если ты дашь дуба, депутаты выдвинут несколько кандидатур на пост спикера, обсудят их в комитетах и комиссиях, затем состоится пленарное заседание, следом за ним выборы… Словом, всё будет в соответствии с принципами демократии. Ну а если я помру, тогда раз — и ты сразу в дамках…

Забродин не дал договорить:

— Постой-постой! Почему это ты помрёшь, а я должен дуба дать? Мы оба чиновники высшего разряда, и в этом смысле права у нас должны быть равные.

Пеструхин снова поднялся на ноги и, подбоченясь, возопил:

— Это с какой же стати? Я глава всея Руси, а ты…

Забродин не стал дожидаться, когда ему укажут место, и встал в позу невинно пострадавшего от произвола действующей власти:

— Вот ты как заговорил! — и уже направляясь к выходу с пляжа, прокричал: — А не пошёл бы ты, Сенечка, куда подальше вместе со своей Администрацией!

Вполне резонно, что в ответ послышалось что-то вроде эха:

— Как был Кондрашкой недоделанным, таким ты и останешься! Тоже мне, поволжский хан.

Глава 6. Не шантажом, так катаньем

«Не начинать же с ним войну! Тем более, что министр обороны снова где-то прячется — говорят, что улетел в Карелию уток пострелять, а мобильник отключил». Такие мысли крутились в голове Пеструхина, но им так и не нашлось логического применения, поскольку снимать министра с должности себе дороже выйдет — ещё неизвестно, как отнесётся к этому генералитет. Решил вызвать «на ковёр» начальника Генштаба. Тот, как ни странно, не заставил себя ждать, так что ещё сохраняется надежда, что в военном ведомстве найдётся хоть один человек, способный ответить на вопрос: способна ли армия прекратить поползновения регионов к отделению от Центра?

Начальник Генштаба вошёл в кабинет чеканя шаг, встал навытяжку и, мысленно приложив руку к козырьку воображаемой фуражки, отрапортовал:

— Товарищ главнокомандующий! Докладываю, что вооружённые силы стоят на страже Родины, перевооружение армии идёт по намеченному плану, все заданные сроки мы выдерживаем. Если кто-то волынит, отправляем в штрафбат на перевоспитание. Других замечаний нет.

— Товарищ генерал!.. Тьфу, чёрт! — Пеструхин не служил в армии, но тут перед лицом трёхзвёздного генерала на мгновение почувствовал себя мобилизованным, однако быстро вернулся в текущую реальность: — Панкрат Петрович, я прошу ответить на простой вопрос: если отдам приказ двинуть войска на Самару, вы готовы выступить в поход.

— Войска двинем, товарищ президент!.. Но не готовы.

— Это как это?

— К примеру, полушубков не хватает…

— Так ведь лето на дворе!

— А если эта заварушка до зимы затянется?

«Тоже верно. Знает генерал своё дело, но и я не прост».

— Ну а когда американцы нападут, будете ссылаться на нехватку рукавиц?

— С этими управимся до осени. Войска РВСН всегда на боевом дежурстве, хоть сейчас готовы выполнить приказ.

«Этого ещё не хватало! Нет, от меня такого приказа не дождётся — даже если выживу, вклады в зарубежных банках пропадут. А потому воевать с Америкой нет никакого смысла. Но с Самарой-то почему нельзя?»

— Я вот чего не понял, Панкрат Петрович. Наши сухопутные войска боеспособны или нет?

— Так точно, товарищ президент!

— Так точно да или так точно нет?

— Как прикажете.

Уже когда генерал покинул кабинет, Пеструхин тщательно обдумал ситуацию и пришёл к следующему выводу: «Нет, при таких генералах воевать нельзя, себе дороже выйдет. Сегодня у них полушубков не хватает, завтра обнаружится, что нет подков на жеребцах, а перед самым боем выяснят, что сабли не заточены». Решил вызвать на доклад главу Росгвардии.

— У тебя-то всё в порядке?

— Да как всегда.

— То есть?

— Грудью готовы стать на защиту правопорядка. Если демонстрацию или митинг несогласных надо разогнать, выполним приказ.

— Ну а Самару с ходу взять слабо?

После краткого раздумья генерал так сформулировал ответ:

— Если нас перцовым газом обеспечат в достаточном количестве, тогда не только город, всю Самарскую губернию погоним за Урал.

«Да уж, этому только прикажи, он всю страну поставит на колени. Вот только что будет, если газ на сопредельные территории пойдёт, на Казахстан и в Турцию. Тогда хлопот не оберёшься!»

Казалось бы, ситуация сложилась безнадёжная, но тут нежданно-негаданно в голове Пеструхина возникла гениальная мысль, словно бы внутренний голос подсказал: «А что если…» Тут же вызвал директора ФСБ, и вот уже сидят друг напротив друга:

— Ерофей Кузьмич! У тебя есть материалы на руководителей приволжских губерний?

— Да почитай на каждого найдётся компромат. Кто-то данью обложил несколько компаний, кто-то сам рулит крупной фирмой, хотя владелицей записал дочь-студентку или троюродного дядю. А есть и такие, что крышуют сеть подпольных борделей и казино…

Пеструхин от радости аж подпрыгнул на своём рабочем месте:

— Так это же замечательно! Ерофей Кузьмич, немедленно бери их в оборот, и чтобы завтра же заявили о своём отказе от учреждения независимой республики. А Забродина пусть выдворят с территории Поволжья, и чтобы духу его там больше не было!

Глава ФСБ смотрел на президента, не скрывая удивления, а потом спросил, чуть приглушив свой голос:

— Семён Иваныч! А зачем так сложно? У меня же и на самого Забродина есть компромат…

Возникла пауза, в течение которой Пеструхин пытался сообразить, кто главный в этом кабинете — он сам или же тот, что сидит напротив? «Ведь если есть материалы на Забродина, наверняка есть и на меня, однако напрямую о том спрашивать нельзя — сразу поставлю себя в зависимое положение. Так что же делать? Сегодня глава ФСБ надавит на главу Госдумы, но где гарантия, что дальше не пойдёт? Пожалуй, тут не обойтись без издания секретного указа о неподсудности высших чиновников государства. За рубежом такое правило давно уже негласно действует, а чем мы хуже? Только ведь главе ФСБ этого не объяснишь, хотя наверняка сам всё понимает».

— Сделаем так, Ерофей Кузьмич! Главу Госдумы не станем беспокоить, ещё неизвестно, как он отреагирует. А вдруг пойдёт ва-банк?

— Этот может.

— Ну вот, мы с тобой друг друга поняли.

В тот же день, точнее, ближе к ночи в квартире саратовского губернатора раздался телефонный звонок и чей-то голос предложил включить компьютер. Каково же было удивление губернатора, когда на дисплее появилось лицо директора ФСБ:

— Ну что, родимый, вляпался?

И не дожидаясь ответа на вопрос, директор стал перечислять факты противоправной деятельности губернатора, время от времени дополняя свои слова демонстрацией документов и видеосъёмок скрытой камерой. Потом вдруг на полуслове остановился и спросил:

— Так мне продолжить или ты всё понял?

По всем законом жанра и в соответствии с практикой разоблачения ворюг такого уровня, губернатор должен был рухнуть на колени и молить о пощаде, произнося обычные для подобных случаев слова, мол, чёрт попутал, всё только ради малых детей. Однако Ерофей Кузьмич не зря связался именно с Саратовом — тамошний губернатор считался самым «крепким орешком» среди своих коллег, ни одного доноса на него за последние пять лет, всю губернию держал в ежовых рукавицах. Так вот, если его удастся уломать, с остальными будет уже легче.

Клиент и впрямь оказался непростым:

— Хочу напомнить, что моя губерния теперь вне вашей юрисдикции.

— Ох, как же я забыл? Вас и ООН уже признала, и местные воинские гарнизоны на вашей стороне…

— Всё это частности, проблемы будем решать по мере поступления. И решим, будь в этом уверен! А тебе на прощание хочу сказать…

Но тут на дисплее появились номера счётов и реквизиты зарубежных банков, где губернский начальник хранил нажитый тяжким трудом немалый капитал. Возникла пауза, а вместе с ней и сожаление о том, что не хранил деньги под подушкой или в трёхлитровой банке из-под огурцов. Так ведь банок же не напасёшься! На огурцах сэкономил, а теперь маячит конфискация… Это если обратятся в Интерпол.

— Ладно! Ваша взяла, не будем отделяться.

Примерно такой же «разбор полётов» состоялся и с другими губернаторами, ну а если все приволжские сдались, остальные трижды подумают прежде, чем пойти столь рискованным путём.

Не поддался на шантаж только Забродин. Впрочем, как такового шантажа и не было, однако намёк сделан более, чем прозрачный — даже дурак понял бы, а Кондрат Васильевич обладал немалым опытом интриг и преодоления почти безнадёжных ситуаций. Вот и теперь, поставив крест на идее создания независимых республик, он отправился в длительный вояж по городам и весям с намерением убедить тамошних правителей в том, что пора взять Москву измором. А причин и поводов для продовольственной блокады вполне достаточно — тут и высокие цены на горючее для аграриев и перевозчиков, и упущенная прибыль из-за ограничения экспорта зерна… В конце концов, можно сослаться на нашествие саранчи или жука-долгоносика — пока станут разбираться, то ли было, то ли не было, можно оправдывать блокаду тем, что самим нечего жрать.

Время шло, а поставки продовольствия в столицу, что ни день, сокращались на несколько процентов — если так пойдёт, к концу года упасть могут до нуля. Что уж говорить, если в столовой для рядовых сотрудников ФСБ размер свиной-отбивной уменьшился чуть ли не вдвое. Директор был вынужден обратиться к президенту с вопросом: «А не пора ли Забродина прижать?» Ответ последовал незамедлительно: «Нельзя! Ещё не время». А сколько ещё ждать, если у «наружки» ноги уже еле ходят? Понятно, что это явное преувеличение, ничего страшного не произойдёт, если немного похудеют, но проблема тут в другом: как воспитывать чекистов в духе преданности Родине, если она более-менее нормальное питание не в силах обеспечить?

Глава 7. На пике

К осени дела стали совсем плохи — лишь немногие эшелоны с продовольствием доходили до Москвы. Железнодорожные составы останавливали прямо в поле — не станет же машинист давить людей. Одни лежат на рельсах, а другие выгребают всё из вагонов, тащат мешки и ящики кто волоком до дома, кто перегружает на личный автотранспорт. Сложнее было с замороженными продуктами — для их хранения, да ещё в таком количестве, вроде бы нет никаких условий, но и тут нашёлся выход. Арендовали рефрижераторы на колёсах и сбывали свинину и минтай магазинам по божеской цене.

Пришлось правительству задействовать военно-транспортную авиацию, а ведь это жуткие расходы! Если бы не помощь дружественных стран, к примеру, эшелоны с Украины не решались грабить, тогда оставалось только зубы положить на полку. Пеструхин собрал Совет безопасности:

— Какие будут предложения?

— Карточную систему пора вводить.

— Народ нас не поймёт. Обещали процветание, а тут нате вам!

— Тогда установим видеокамеры у каждой кассы. С помощью программы распознавания лиц будем отсекать тех, кто пытается купить больше прожиточного минимума.

— Этот минимум ещё надо узаконить, а нам нельзя в этой ситуации позориться.

— Можно работникам госучреждений выдавать заказы, так уже когда-то было.

— А остальные как будут выживать?

Тут возникла пауза, в течение которой прикинули, сколько в Москве чиновников, а сколько тех самых «остальных» — оказалось, слишком много.

— Я предлагаю пожилых и немощных погрузить в вагоны и отправить за Урал.

— Вряд ли согласятся! Если уж помирать, так лучше дома.

— Типун тебе на язык!

— Да понятно, что помирать никому не хочется, однако жертвы неизбежны.

— А кто в этом виноват?

Тут начался жаркий спор, временами грозящий перерасти в потасовку. Одни винили во всём загнивающий Запад, другие — спикера Госдумы, третьи — губернских царьков, которые думают только о личной выгоде. Были и такие, кто обвинял армию в бездействии, а в ответ раздавались упрёки в недостаточном финансировании вооружённых сил, мол, потому мы и не можем навести порядок. Каждый настаивал на своём, не приводя серьёзных аргументов, и только один голос прозвучал как бы диссонансом всем этим поискам виновных где-нибудь на стороне, подальше от дверей президентского кабинета:

— А что мы сделали для того, чтобы этого не случилось?

Голос принадлежал министру иностранных дел, ветерану политических баталий, патриарху отечественного дипкорпуса. Ему бы давно пора уйти на пенсию, но можно ли так поступить, когда в стране творится беспредел? Из уважения к его авторитету никто не решился заявить, что вопрос неправомерен, надуман и не соответствует реальности, и только Пеструхин не сдержался:

— Павел Николаевич! Что это на тебя нашло? Спартак проиграл или Федуна назначили его главным тренером?

— Спартак тут ни при чём, Семён Иваныч, хотя кое-какая аналогия присутствует. Когда начинается тренерская чехарда, когда в друзьях согласья нет, тогда и возникает ситуация, грозящая вылетом команды в низшую лигу. Нечто подобное и с нами происходит. Ну вот смотрите: сначала какого-то чудика избрали президентом, надеялись сделать из него марионетку, но чудик выказал непослушание и его тут же подменили, а народу лапшу на уши навесили, мол, извините, накладка у нас вышла. Подмена не сработала — вскоре и второго чудика не стало. И что же мы с вами сделали? Вместо того, чтобы спокойно оценить ситуацию, поспешили провозгласить Семёна Иваныча президентом. Нет бы в узком кругу договориться о том, как дальше будем жить, а вместо этого пошли на конфронтацию, теперь и пожинаем…

Павел Николаевич закашлялся, но, выпив водички, продолжать свою речь не стал, поскольку и без того всё ясно. Однако Пеструхин не мог смириться с такими обвинениями, хотя бы и высказанными в завуалированной форме:

— Я что-то не пойму, на что ты намекаешь? Есть же конституция, а переговоры о разделе сфер влияния не соответствуют принципам нашей демократии. Это не наш метод, и мы не собираемся брать пример с чуждой нам западной цивилизации. Там всё решают банкиры, «жирные коты», а у нас должно быть по-другому.

Тут он перевёл взгляд на министра обороны, который предпочитал не участвовать в подобных спорах:

— Что-то мы давно не слышали мнения представителей вооружённых сил. Макар Игнатьич, что ты об этом думаешь?

Тот было поднялся с места, готовясь зачитать доклад о том, как идёт реформа в армии, но вовремя сообразил, что рано докладывать о том, чего ещё не сделано, поэтому только развёл руками:

— А что тут думать? Надо всю страну поставить под ружьё, а за малейшее непослушание будем отправлять на гауптвахту.

Пеструхин только махнул рукой, уже не надеясь услышать что-то достойное высокого собрания:

— Похоже, и ты встал не с той ноги или не выспался. Мне вот тоже по ночам снятся кошмары, к примеру, стою я в очереди за колбасой, но только добрался до прилавка, как продавщица сообщает: «Ни докторской, ни сервелата больше нет, остались только колбасные обрезки…»

— И что, взяли? — спросили присутствующие хором.

— А дальше я проснулся, — Пеструхин обвёл соратников печальным взглядом, оценивая их реакцию, и задал риторический вопрос: — Ну можно ли управлять страной, когда по ночам такое снится?

Члены Совбеза разошлись, так и не найдя виновного — каждый остался при своём личном мнении и не готов был его изменить, даже если и впрямь дойдёт до того, что в спецраспределителе будут выдавать хвостики от минтая вместо осетрины, а вместо паюсной икры — селёдочное масло.

Совсем другие мысли занимали в то же время Ивана Лукича — он пытался понять, почему именно сейчас всё произошло, а не годом или пятью годами раньше. И вот наткнулся на научную статью, а там всё разложено по полочкам: оказывается, многое из того, что происходит в мире, связано с солнечной активностью, которая изменяется с периодичностью 10–12 лет. Пики активности слегка размыты и нельзя указать конкретный год очередного максимума, но вот что интересно: максимумы солнечной активности наблюдались примерно в те годы, когда в политической жизни России происходили существенные изменения.

1917 год — Великая Октябрьская революция, или октябрьский переворот, это как кому понравится.

1928–1929 годы — борьба с оппозицией, отказ от НЭПа, год «великого перелома».

1937–1938 годы — разгар сталинских репрессий.

1948 год — начало борьбы с космополитизмом.

1956 год — откровения Хрущёва на ХХ съезде КПСС и развенчание личности Сталина, затем вторжение советских войск в Венгрию.

1968 год — вторжение советских войск в Чехословакию.

1979 год — вторжение советских войск в Афганистан.

1991 год — ГКЧП, посиделки в Беловежской пуще и распад СССР.

2000 год — катастрофа атомной подлодки «Курск» и пожар на Останкинской телебашне, но это не имеет прямого отношения к политике.

2014 год — госпереворот на Украине, присоединение Крыма к России и восстание в Донбассе.

Дальше можно не продолжать, поскольку этого вполне достаточно. Так может, и теперь всё дело в этом? Разбушевавшееся Солнце так возбудило умы, что были приняты некие радикальные решения, которые в иных обстоятельствах и в голову никому бы не пришли. Но ведь не станешь же пичкать всех седативными препаратами в преддверии очередного пика солнечной активности или делать каждые десять лет прививку от перевозбуждения? Нет, такая метода не поможет. А с другой стороны, надо срочно что-то предпринять, чтобы спасти людей от обезумивших политиков.

Глава 8. Лишние люди

Как-то раз, выйдя из магазина, — кое-чем всё же отоварился — Иван Лукич увидел старушку, которая еле волокла хозяйственную сумку. Не похоже, что битком набито, но ведь в её возрасте даже налегке и десяти шагов не пройдёшь без того, чтобы не передохнуть. Решил помочь, а пока шли, спросил:

— Чего ж так надрываетесь?

Старушка отвечает:

— Муж помер, а детей господь не дал, вот и маюсь…

— Обратились бы в службу социальной поддержки, там помогут.

— Эх, милай! С голодухи не дают помереть, и то ладно. А чего от них ещё дождёшься-то? Я, почитай, всю жизнь работала от зари и до зари, а денег так и не скопила. Вот и хожу зимой в мужьем тулупе, а энти вон, — кивнула на проезжавший мимо «джип», — ни дня не работали, а в норковых шубах шастают. Креста на них нет! Господь велел делиться, а у них рази допросишься? Разграбили всю Расею, и всё им мало. Мне вот пенсию урезали — говорят, закон какой-то вышел. Будто тем, кто сидит у них на шее, неча помогать, всё равно скоро в землю лягут.

— Да нет, бабушка! Вы ошибаетесь, такого быть не может.

— А ты вот бумаги посмотри, я сегодня на счёт пенсии у них спросить хотела, да не дошла.

Иван Лукич в этих делах слабо разбирался, только слышал, что помимо основной части пенсии есть ещё социальная доплата, ветеранские и ещё что-то за телефон. Так вот, если суммировать все цифры, получалось, что за октябрь старушка получила на две тысячи меньше, чем за сентябрь или за август.

— Может, какая-то ошибка?

А старушка всё твердит своё:

— Вот и соседку ограбили… Мы с ней одного года.

Уже потом, когда пришёл домой, подумал: «Если бы со мной так поступили, что бы сделал? Жаловаться бесполезно, если есть закон. Станешь с плакатом у дверей Госдумы — тут же отправят в КПЗ. Можно объявить голодовку — только ведь и так всё к этому идёт». Ничего другого в голову не пришло, поэтому Иван Лукич слегка перекусил, улёгся на диван и включил телевизор в надежде услышать сообщение о том, что конфликт исчерпан и нет больше продовольственной блокады.

Ну вот один телеканал, другой… Везде реклама: лекарства от изжоги, средства для похудения, еда для кошек и котов — словно бы издеваются! Наконец, нашёл что-то способное отвлечь от грустных мыслей — участники ток-шоу вели неспешный разговор о пользе и вреде воздержания. Несут такую околесицу, что невозможно понять — то ли советуют каждый день с утра до вечера заниматься сексом, то ли раз в неделю. Только ведь не очень-то разбежишься при теперешнем питании!

Не в первый уже раз возник вопрос: «Для кого такое телевидение предназначено? Имеется в виду и реклама, и пустая болтовня… Но самое главное: не дают ответов на вопросы, почему всё так случилось и кто в этом виноват. Кто виноват — в этом Иван Лукич сам давно уж разобрался, знает всех наперечёт, только ведь их и танком не сдвинешь с насиженного места, присосались, приросли. А всё потому, что образовался новый класс — класс просиживающих своё кресло. Впрочем, кресло можно поменять, а вот то, что восседает на нём — это на долгие века! Тут дело не в фамилии и не в покрое брюк — на каждого мудреца… пардон, на каждого чиновника довольно жаждущих занять его место. Проблема в том, что желание превалирует над интеллектом — иной прилюдно заявляет, что готов принять участие в совершенствовании управления страной, однако понятия не имеет, как к этому делу подступиться. Вот и ждёт, когда поступит высочайший приказ с конкретной «разблюдовкой», как в ресторане, — что и в какой последовательности делать. Только ведь этого явно недостаточно — если начнёшь кашу вилкой есть, получится конфуз, а если рыбу ложкой, это грозит резекцией желудка для извлечения рыбных костей. Не дай бог, конечно!

«Сказали бы ясно: не справляемся. И что бы тогда я смог им подсказать?» Опять Иван Лукич вернулся к тому, что не давало покоя ещё когда обретался в Зимнем дворце и строил планы переустройства общества. Начать собирался с конституции, а затем взялся бы за большую чистку — пора избавить страну от вороватых чиновников и тех, кто занимает высокую должность не по праву. Им бы двор мести или копать канаву, а они при поддержке родни и влиятельных персон поднялись так высоко, что могут закопать, угробить всю страну.

Помимо чиновников, есть ещё один класс — это бизнесмены и те, кто их обслуживает. Рестораны, ночные клубы, магазины с дорогим заграничным барахлом, автосалоны, широкие автострады, парковки — это всё для них. Что тут говорить, если и дорожные развязки, в которые уйма денег вбухана, опять предназначено для них же — там на десяток грузовых автомобилей и автобусов сотня частных иномарок.

Вот представил себе, что страна — это огромный оперный театр, где на сцене стоит старый граммофон, а из него, как с заезженной пластинки, то и дело раздаётся «славься!..», и публика каждое это «ся» встречает оглушительной овацией. Наиболее «достойные» сидят в партере, другие разместились в ложах, кое-кто из их обслуги приютился на галёрке. А большинству там места нет — стоят на улице в жару, в морозную погоду и под дождём, прислушиваясь к звукам, которые долетают к ним издалека.

Иногда у Ивана Лукича возникало и такого рода ощущение — будто живёт он во враждебном государстве. Словно бы какие-то варяги взяли страну штурмом и теперь по праву победителей грабят и насилуют, навязывают свои понятия. В Средневековье на разграбление давали лишь три дня, а тут ведь продолжается уже несколько десятилетий.

Устав от бесполезных мыслей, Иван Лукич задремал — уже давно привык спать под бормотание из телевизора. И приснился ему сон — будто снова он в царских покоях Зимнего дворца, а рядом с ним в постели Ляля. Эта как сюда попала? А Ляля отвечает:

— Государь! Я Елена Прекрасная, твоя законная жена.

«Не помню, когда успели обвенчаться… Ну да ладно!»

— Чего надобно?

— Так ведь известно, чем муж с женой в постели занимаются.

Она жарким телом к нему прижалась, и невдомёк ей, что Ивану Лукичу совсем не до того.

— Чой-то ты грустен нынче, государь. Чем опечален-то?

— Да вот бояре… Ума не приложу, как с ними справиться.

— Чем же они тебе не угодили?

— Гребут всё под себя, а простой люд еле-еле концы с концами сводит.

Призадумалась Елена и говорит:

— Не так ты царствовать начинаешь, государь! Ишь, конституцию надумал изменить. Да никуда она не денется! Совсем иначе нужно…

Такого нахальства Иван Лукич не мог стерпеть:

— С каких это пор бабы мною управляют? Я царь или не царь?

— Спору нет, ты государь всея Руси! Однако послушай, Иванушка, моего совета. Сначала в молоко окунись, потом кипятком облейся, а вслед за этим сразу в чан с ледяной водой. Тогда сила в тебе появится необъятная, всех врагов сможешь сокрушить.

Когда проснулся, стал соображать: где же этот чан находится? Да и молока в магазинах не достанешь — только детям выдают. Пошёл в ванную, встал под душ — сперва горячий пустил, потом сразу же холодный… Взял махровое полотенце, стал вытираться, и тут только Ивана Лукича осенило: «Как же я раньше не додумался? Ведь всё так очевидно, а других вариантов нет, да и не может быть».

Глава 9. Время перемен

Иван Лукич решил распространить в интернете обращение к народу — конечно, нет никаких гарантий, что прочитают многие, пока не заблокировал Роспотребнадзор, но иной возможности заявить о себе у него не было. Ну разве что выйти на площадь и заорать: «Я ваш президент!» Только ведь сразу спеленают и отвезут в дурдом, а там полно и Наполеонов, и Александров Македонских.

Долго работал над текстом, но получалось что-то вроде выступления генсека на двадцатом съезде партии — ведро воды и капля правды. Тогда Иван Лукич представил, будто рассказывает всё простому работяге, сидя в полупустом вагоне автобуса или электрички:

— Тут вот какая штука. Возможно, вы уже забыли, но в феврале нынешнего года состоялись внеочередные президентские выборы. Тогда победил Иван Лукич Сиротин, тот самый, который в качестве кандидата выступал на телевидении, смотрел на вас с рекламных щитов, а затем в течение двух недель управлял страной — так ему казалось. А на самом деле некие важные персоны сделали его президентом, будучи уверены, что теперь у них в руках марионетка, которая станет выполнять приказы. Но они ошиблись — «марионетка» взбунтовалась, и тогда вам внушили, что произошла досадная ошибка и на самом деле вы голосовали совсем за другого Ивана Лукича, полного тёзку, хворого старика, которому и жить-то осталось всего ничего. Старичок вскоре помер, но не в этом дело… Вы не поверите, но я и есть настоящий Иван Лукич, тот самый, которого избрали президентом. Я не решался об этом заявить, поскольку вы бы в это не поверили. У нас привыкли верить только в то, что слышат в программе новостей по телевидению. Но вот теперь я понял, что не могу молчать — пора восстановить справедливость, иначе нас ожидает катастрофа. Поэтому заявляю: я ваш законный президент…

Текст так и не дописал — сморило, уж очень работа непривычная. Был бы журналистом или писателем, тогда другое дело… Приснилось Ивану Лукичу, как стоит он на Красной площади и орёт, а народ шарахается от него. Вдруг раздалась сирена, подбежали двое в штатском, а сирена всё вопит, не переставая… Тут только Иван Лукич сообразил, что сегодня на дворе суббота, вот-вот наступит воскресенье — значит, это Ляля звонит, ей, видишь ли, не терпится.

После любовных утех снова задремал, и опять всё та же площадь, он орёт, куда-то волокут, а он кулаками отбивается… И вдруг слышит голос Ляли:

— Ты чего дерёшься? Это ж я!

Не успел открыть глаза, а Ляля говорит:

— Я и не знала, что ты роман пишешь в жанре фэнтэзи.

— Ты о чём?

— Да о том, как подменили президента. Сюжет слишком уж замысловат, да и не актуально это.

— Почему?

— Так ведь не было ничего подобного, да и быть не могло никогда и ни при каких условиях.

«Открыться или не стоит рисковать?» Наконец, решился:

— А ты видела Ивана Лукича Сиротина вживую?

— Ну как же? Он в нашей студии тоже выступал. Только потом нам объяснили, что это был не он, а его доверенное лицо.

— И ничего тебя в этом маскараде не смутило?

— Так ведь всё же объяснили!

Не хотелось вылезать из тёплой постели, но пришлось — доковылял до шкафа, там в кармане пиджака лежал паспорт. И вот раскрыл его и показывает Ляле:

— Читай, что там написано!

Она читает:

— Иван Лукич Сиротин… Ой, ещё один! Сколько же вас таких?

Ну что поделаешь — до Ляли не доходит. А что тогда говорить об остальных?

— А пойдём-ка в ванную!

— Зачем?

— Поможешь бороду сбривать.

Ляля упирается:

— Ты мне нравишься именно таким. Зачем себя уродовать?

— А затем, чтобы ты убедилась — я тот самый Иван Лукич, который был у вас в студии, которого избрали президентом, а через две недели подменили на другого…

Ляля в шоке — хорошо хоть не бухнулась на колени с криком «Государь ты наш любимый!» Потом смотрит на Ивана Лукича и говорит:

— Бороду прикрой! И усы… Ой, как похож!

— Да не похож! Я он и есть, а бороду отрастил, чтобы не узнали. Кому же понравится, если пальцем будут тыкать, мол, вот тот самый придурок, который поверил, что и впрямь может самостоятельно управлять страной.

Долго молчала Ляля, а потом и говорит:

— Тут без поллитра невозможно разобраться.

Водки Иван Лукич в доме не держал, поэтому достал из старых запасов последнюю бутылку испанского вина — ради такого случая не жалко.

Только после второго бокала у Ляле просветлело в голове:

— Так ты писал обращение к народу?

— Ну да.

Она качает головой:

— Ваня! Ты ещё наивнее, чем я предполагала. Ну кто тебе поверит?

— Но ведь поверили же в ту чепуху, которую на голубом глазу изрекал с телеэкрана глава Высшей избирательной комиссии.

— В том-то и дело, что сказано это было с экрана телевизора. А у нас ведь программа теленовостей — это что-то вроде истины в последней инстанции, мало кто станет сомневаться.

Тут Ляля снова задумалась — пытается сложить одно с другим, понять логику недавних событий. Но вот, судя по её лицу, процесс успешно завершился и даже возникла интересная идея:

— Ладно, над текстом мы с тобой ещё поработаем, у меня есть кое-какой опыт, я ведь закончила филфак, на телестудии редактором работаю. Но не это главное! Давай сделаем так — ты сбриваешь бороду и усы прямо во время телеэфира, на глазах у многомиллионной аудитории, а затем предъявляешь паспорт. Пусть только попробует кто-то не поверить в твой рассказ!

Иван Лукич к бороде уже привык, не хотелось расставаться, хотя понятно, что без этого не обойтись. Но беспокоило его совсем другое:

— Тебе и твоим коллегам ох, как не поздоровится!

— Да всем нам эта бодяга до жути надоела! Ну сколько можно хвалить власть через не могу? Когда-то же надо перейти черту, которая отделяет послушную скотину от нормального человека.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Не дерзи! Я и впрямь рискую и зарплатой, и пайком, — и видя недоумение в глазах Ивана Лукича, Ляля тут же пояснила: — Ну а как ты думаешь, можно ли иначе? Тут с голодухи либо в тексте что-то перепутаешь, либо ноги протянешь, пока до работы доберёшься. Да и дикторам не лучше. Представь, голодный обморок посреди рассказа о достижениях пищевой промышленности и сельского хозяйства. Это же скандал на всю Европу!

Скандал ещё как-то можно пережить — вот даже подмена Ивана Лукича Первого на Второго никого не возмутила. Смущало Ивана Лукича лишь то, что перспектива победы слишком уж туманная.

— Я всё же сомневаюсь, что твои коллеги станут рисковать.

— Вижу, ты нас вовсе за дебилов держишь! Думаешь, если подъедаемся на казённых харчах, так совсем совесть потеряли? У многих дети, родня… Они-то как станут выживать в этой заварухе?

В общем, Ляля убедила, а дальше видно будет, что из этого получится.

И вот настал тот день и час, когда Ивану Лукичу предстояло сбривать бороду при всём честном народе. Хорошо хоть Ляля рядом — ей и доверили вести этот телеэфир, как автору программы. Уже когда сидели перед камерой, подумал: «А на фига всё это? Даже если поверят, ничего толком не изменится, потому как за сто лет отучили сражаться за свободу. Вот если бы война…» Эта мысль пришла в голову неожиданно и очень кстати, поэтому после того, как Ляля объявила, что сегодня у неё в гостях человек, личность которого предстоит установить на глазах у телезрителей, Иван Лукич отложил в сторону заготовленную речь и так сказал:

— Друзья! Товарищи! Все вы знаете, что идёт война. Враги, захватившие нашу страну, никак не поделят власть. Они сражаются за то, чтобы сохранить свои привилегии, они хотят по-прежнему грабить Россию, а на нас им наплевать. Все мы, вольно и невольно, до сих пор им помогали, приумножая капиталы ворюг и жуликов. Сколько это может продолжаться? Долго ли ещё мы как послушный скот будем горбатиться на них? Пришла пора сделать выбор — либо забыть о том, что мы люди, человеки, либо дать решительный отпор врагам. Вы скажете, что у нас нет ни сил, ни законных оснований для того, чтобы свергнуть нынешнюю власть. Это не так! Сила есть — это все вы, униженные и обездоленные, работающие от зари и до зари в надежде дожить до того времени, когда вам будут выплачивать нищенскую пенсию. Есть и законные основания…

Тут Иван Лукич взял в руки заготовленный текст, ну а дальше всё пошло по тому сценарию, который написала Ляля — были отрывки из выступлений Ивана Лукича на телевидении годичной давности, кадры кинохроники, запечатлевшие улицы Москвы, где через каждые сто метров личность Ивана Лукича красовалась на рекламных щитах. А потом было самое главное — бритьё…

Ещё не закончился эфир, а все в студии стали аплодировать. Каждый посчитал нужным пожать руку Ивану Лукичу, кто-то вручил цветы, дамы осыпали поцелуями… А Иван Лукич только растерянно смотрел по сторонам, что никак не соответствовало значимости того, что произошло на глазах миллионов телезрителей. Причина была в том, что он так и не смог ответить на возникший в его голове вопрос: а что будет дальше?

Глава 10. План «Б»

Конечно, Иван Лукич не рассчитывал на то, что народ пойдёт на штурм Кремля — это было бы уж слишком! Но ведь как-то должны отреагировать — выйти на улицу, устроить митинг, можно даже подписи собрать под требованием вернуть законно избранному президенту всё, что отобрали. Ещё когда ехал в такси из Останкино домой через центр города, поглядывал по сторонам, но не увидел ни малейших признаков того, что наконец-то закипел тот «разум возмущённый» — хотя бы так, как было когда-то в пролетарском гимне. Подумалось: то ли народ теперь не тот, то ли никому уже не верят, то ли что ещё…

Едва вошёл в квартиру, позвонила Ляля, чуть не плачет:

— Иван! Нас обманули! Программа не пошла в эфир.

«Ну вот, теперь понятно, почему на улицах такая тишина. А жаль, идея была хорошая, однако далеко не все желания воплощаются в реальность». Иван Лукич довольно спокойно воспринял неудачу — то ли потому, что день был трудный, то ли все эмоции, всё, что наболело, выплеснул, высказал, надеясь, что услышат не только те, что находились в телестудии. Увы, на этот раз не повезло — в любой войне бывают поражения, но руки рано опускать.

Вечером на минутку заглянула Ляля — судя по улыбке, почти такой же загадочной, как у Джоконды, кое-что придумала. Джоконда тут, конечно, ни при чём, ну а Ляля, даже не заходя в квартиру и ничего не объяснив, протянула Ивану Лукичу флешку и на этом их свидание закончилось.

Хотел было отложить все дела на завтра, очень уж устал, а потом подумал: «С чего бы вся эта таинственность? Ни слова не сказала, словно боялась, что подслушают». Но вот вставил флешку в гнездо ноутбука, и что же он увидел? На дисплее красовался он сам, ещё с бородой, а рядом — очаровательная Ляля. Тут только до него дошло, что ей удалось каким-то образом добыть запись той программы.

Понятно, что радоваться рано, можно сглазить, однако ясно и то, что этой ночью не придётся спать. Всё потому, что Иван Лукич решил вернуться к первоначальной идее, но уже в ином формате. Раньше собирался распространить текст обращения, а теперь стараниями Ляли он получил в свои руки такую «бомбу», что будет крайне удивлён, если это не сработает.

Оставшиеся до утра часы Иван Лукич посвятил созданию нескольких сайтов в интернете с тем, чтобы на них разместить видеозапись, но этого показалось мало — разместил её на нескольких известных ему интернет-форумах, а затем приступил к рассылке по адресам различных СМИ, издательств, госучреждений, академических институтов, частных клиник и компаний по доставке пиццы или питьевой воды. Много адресов позаимствовал из раздела «Спам» в своей электронной почте — тут были и предложения посетить какой-то сайт, и просьбы оказать помощь в сборе денег на операцию якобы заболевшему ребёнку, и сообщения о том, что выиграл приз либо есть возможность получить наследство, нужно только оплатить услуги адвоката.

Свои письма с видеозаписью Иван Лукич сопровождал убойными, как ему казалось, анонсами. Например: «Тайное обращение президента России». Почему «тайное»? Да потому, что к обращениям по поводу и без повода все давно привыкли, мало кого это привлечёт — лучше послушать короткий пересказ в теленовостях, а вот слово «тайное» способно вызвать немалый интерес. Был ещё один вариант анонса: «Запретное видео» наверняка кто-то посмотрит, вообразив, что предлагают порнографию. Ну а третий вариант совсем простой: «Запрещённая телепередача». Куда с каким анонсом посылать? Тут всё зависело от адресата, от ожидаемого уровня его развития: одно дело — привлечь внимание журналиста или научного работника, и совсем другое — заставить любителя пустопорожней болтовни на интернет-форуме хотя бы на секунду отвлечься от этого занятия.

После бессонной ночи Иван Лукич мог бы спать до вечера, благо сегодня нерабочий день, но сон был тревожный, то и дело просыпался. Ну а как иначе, если приснилось, что оказался в застенках ФСБ — взяли прямо на улице, и вот теперь он сидит, привязанный к стулу, а перед лицом маячит чей-то волосатый кулак размером с двухпудовую гирю.

— Ну что. Будем признаваться? — спрашивает кулак.

Иван Лукич даже рот не решается открыть — а ну как вдарит по зубам или того хуже, кулак прямо в глотку запихнёт? Тогда никакой доктор не поможет.

Поэтому сделал над собой усилие и проснулся — весь в поту, словно бы пробежал марафонскую дистанцию, как есть, в трусах и майке, босиком по Садовому кольцу… Однако интересно — в чём конкретно обвиняют? Поэтому перевернулся на другой бок, и вот перед ним всё та же картина, и опять задают вопрос:

— Говори! Ты на кого работаешь?

— Это вы о том, где зарплату получаю?

— Не дури! Мы всё про тебя знаем.

— Зачем же спрашиваете?

Тут это кулачище, видимо, потерял терпение, да как заорёт:

— Ты всю обедню нам испортил! Два года готовили эту операцию, сколько сил ухлопали, и вдруг появляется какой-то придурок и всё коту под хвост.

— Я-то здесь с какого боку?

— Не с боку, а как раз посередине. Вокруг тебя теперь всё вертится. Ты зачем президентом себя провозгласил?

— Так это не я! Это народ за меня проголосовал на февральских выборах.

Судя по всему, кулак разжался и закрыл Ивану Лукичу глаза и нос, и рот, а заодно и уши — видимо, чтобы не мешал, пока они там совещаются, и не подслушал. А как прикажете дышать?..

И опять Иван Лукич проснулся — на сей раз лицо в подушке, а пальцы из ушных раковин торчат. Обычно он так делал, когда у соседей рано утром начинался евроремонт, но сегодня суббота, от шума можно отдохнуть. Тогда непонятно, зачем такие ухищрения. Однако стоило принять стандартное положение, как услышал жуткий грохот — входная дверь тряслась, время от времени издавая жалостливые звуки, мол, долго так не выдержу.

Пришлось Ивану Лукичу встать с постели, накинуть халат, потому как несмотря на холода ещё не затопили, ну а когда дошёл до двери, заглянул в глазок — там обнаружилась личность Лялиного мужа. «Этого какие черти принесли?» Чуть приоткрыл дверь, а он орёт:

— Лялю арестовали! И всё из-за тебя!

Уже потом, когда выпили по рюмке, Эдик всё подробно рассказал:

— Явились двое в штатском, предъявили документы сотрудников ФСБ и постановление на обыск. Всю квартиру переворошили, ничего так и не нашли, только забрали ноутбук, смартфон и увезли, прихватив с собой и Лялю. Ну скажи мне, зачем всё это, если программа в эфир так и не пошла?

А вот мысли Ивана Лукича занимал другой вопрос: «Почему не меня, а Лялю?» Так Эдику и сказал, а он в ответ:

— Для твоего ареста нужна санкция Генпрокурора и постановление Федерального собрания.

«Ему всё ясно, а я ничего не понимаю». Поэтому и спросил, надеясь получить вразумительный ответ:

— Так я царь или не царь?

Эдик налил ещё по рюмке, выпили, закусили, а после этого он и говорит:

— Ты где-то между. Судя по всему, вопрос решается в верхах, в Конституционном суде и в Совете Федерации.

— И что теперь мне делать? Снова бороду отращивать или можно бриться?

— Надо Лялю выручать!

«А как выручать, если болтаешься в промежности?»

Тут раздался телефонный звонок:

— Здравствуйте, Иван Лукич! Вас беспокоит глава Высшей избирательной комиссии, Борзунов моя фамилия. Надо срочно встретиться, если вы не против. Мой «аурус» стоит у подъезда вашего дома. Так как?

Пришлось выпроводить Эдика, пообещав сделать всё возможное, чтобы выпустили Лялю. В конце концов, царь наполовину — это тоже немалая величина!

Глава 11. Мы так не договаривались

Когда Иван Лукич вышел из подъезда, водитель «ауруса» открыл перед ним заднюю дверь, а сам, видимо, решил проветриться, дав возможность пассажирам обсудить кое-какие вопросы без свидетелей.

Борзунов начал разговор с упрёка:

— Иван Лукич, дорогой! А ведь мы с вами так не договаривались.

— Что-то не припомню, о чём и когда мы с вами говорили.

Тогда глава Высшей избирательной комиссии включил аудиозапись. Иван Лукич никак этого не ожидал — а вдруг что-то там наговорил, отчего теперь станет очень стыдно? Но оказалось, что это запись беседы с какой-то неизвестной личностью, причём женского, а не мужского пола. Вот что она говорила: «Иван Лукич, я как представитель высшей государственной власти обязана вас предупредить, что разглашение обстоятельств недолгого вашего пребывания в Зимнем дворце может повредить имиджу нашего государства. Надеюсь, вы это понимаете?» А кто-то в ответ невнятно промычал, что при желании можно интерпретировать как «да». Поняв, что ему подсунули полную «туфту», Иван Лукич решил перейти в атаку:

— Странная у вас логика. Рокировка с двумя Иванами, к тому же Лукичами — это для вас вполне нормально и ничуть не противоречит нашему законодательству…

Борзунов сразу перебил:

— Всё делается в интересах государства.

— А может быть, в интересах других лиц?

На лице главы ВИК появилась лукавая улыбка:

— Так ведь это не противоречит конституции.

«Ну до чего ж дотошные, всё предусмотрели! Только меня голыми руками не возьмёшь».

— Там много чего понаписали. К примеру, гарантируется свобода слова и распространения информации.

— Если информация не угрожает интересам государства…

— Или других лиц…

Борзунова такое уточнение не смутило:

— Допустим. Но если это так, компетентные органы вправе запретить её распространение.

— Чем же моё обращение вам помешало?

— Там содержался призыв к свержению действующей власти.

— Однако эти люди свергли законно избранного президента, подменив его какой-то невзрачной, посторонней личностью.

— Это ещё надо доказать.

— А и доказывать, по сути, ничего не надо, потому что доказательством является моё лицо и кадры киносъёмок накануне президентских выборов.

Борзунов не нашёл, чем возразить, а Иван Лукич вдруг спросил, как бы из простого любопытства, между прочим:

— У вас какой чин?

— Полковник…

Поняв, что нечаянно проговорился, Борзунов, что называется, сменил пластинку:

— Ладно, поговорим начистоту. Если бы не наши люди в Останкино, передача могла пойти в эфир и тогда… Страшно представить себе, что могло случиться!

— Что именно?

— Да посмотрите, чем заканчиваются протесты в Европе и в Америке. Витрины бьют, грабят магазины и банки.

— Принцип «грабь награбленное» никто не отменял, он даже есть в вашей конституции. Представьте, что осудили невиновного, а имущество конфисковали.

— Это имущество изымается в доход государству.

— Ну да, автомобили, драгоценности и загородные дома по дешёвке распродают «своим», ну а деньги… Кто их считал, тот и о себе мог позаботиться.

— Послушайте! Нельзя же в каждом чиновнике видеть потенциального ворюгу!

— Ну так и вы каждого работника секретного предприятия готовы подозревать в шпионаже.

Борзунов немного помолчал — видно, собирался с мыслями.

— Вот смотрю я на вас, Иван Лукич, и удивляюсь. Неужели не понимаете, что эту систему, называемую демократией, не удастся сломать ни вам, ни мне и никому другому?

— Я думаю, что народ поднимется…

Но Борзунов не дал договорить:

— Народ одурачен. Интеллектуалов скупили, как залежалый товар на барахолке. Так на кого же вы рассчитываете — на маргиналов с красными флажками?

«Умеет эфэсбэшник уговаривать, однако меня не сможет переубедить».

— Тогда будет бунт…

— И в результате на место нынешних вождей придут другие. Но вот ведь какая штука — ничего толком не изменится. Снова одни будут в шоколаде, а другие как-то выживать. Снова будут воровать, возможно, не в таких масштабах, как сейчас, и снова станут убеждать, что только они приведут Россию к процветанию, и затыкать рот тем, кто попробует их обвинить во лжи. Уж такова природа человека! В основе его существования инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода, а всё остальное от лукавого.

— А нравственность, любовь к ближнему?

— Это выдумки философов.

— Вы циник!

— Нет, я реалист.

В сущности, не о чем больше говорить — каждый ясно изложил свою позицию и не намерен отступать. Остался лишь один вопрос, на который Иван Лукич хотел бы получить ответ:

— Ну а со мной что будет?

— Вы заслуживаете сурового наказания, но мы не звери. На пару месяцев отправим вас в закрытый санаторий, там немного подлечитесь. А когда снова отрастут и усы, и борода, получите шанс оправдать наше доверие…

«Неужели снова выдвинут кандидатом в президенты? Нет уж, это без меня».

Иван Лукич приготовился к тому, что вот сейчас наденут на него наручники и повезут на лечение к мозгоправу, но тут раздался телефонный звонок. Борзунов приложил мобильник к уху, потом побледнел, грязно выругался и посмотрел на Ивана Лукича:

— Зачем ты это сделал?

— Вы о чём?

— Это ты выложил видео в интернет?.. — потом, уже глядя в сторону, пробормотал: — Впрочем, это мог сделать любой сотрудник телецентра, — а завершил мыслительный процесс истошным воплем: — Вот ведь мрази! — затем позвал водителя, а Ивану Лукичу сказал: — Выметайся! Завтра продолжим разговор.

«А вот это вряд ли!»

Глава 12. Молчание ягнят

Слова эфэсбэшника про то, как кого-то одурачили, а кого-то подкупили, не давали покоя Ивану Лукичу: «Неужели он прав? Неужели и впрямь ничего невозможно изменить?» Но прежде, чем сделать окончательные выводы, надо позаботиться о себе. Иван Лукич удалил из ноутбука то злополучное видео и следы ночного бдения: «Борзунов, конечно, докопается до всего, но зачем же ему работу облегчать, если ноутбук вдруг в его руках окажется?» Напоследок глянул, есть ли реакция в СМИ на видео, но ничего так и не нашёл. Теперь нужно отправить письмо начальству, чтобы предоставили отпуск за свой счёт по семейным обстоятельствам, обналичить деньги с банковского вклада, пока не заблокировали, купить новый смартфон и накладную бороду, а затем отправиться, куда глаза глядят. Иван Лукич пока что не решил, куда, ну разве что тянуло под Шатуру — там богатые леса и даже в октябре можно получить удовольствие от грибной охоты. А снять комнату на месяц-другой в ближайшей деревеньке — это не проблема.

Жаль, конечно, если Ляля пострадает, но тут уж ничего не поделаешь — сама предложила сбрить бороду в прямом эфире. Даже, если Иван Лукич явится с повинной на Лубянку, ей как автору программы это нисколько не поможет — обвинят в попытке распространения недостоверной информации, в подстрекательстве к бунту и ещё бог знает в чём. Хорошо, если всё закончится только увольнением с работы…

Но вот устроился на новом месте, днём бродил по лесу, собирал грибы, а ближе к вечеру включал ноутбук и пытался найти хоть какие-то признака возмущения действиями властей. Увы, только единичные случаи, но ведь и раньше это было. Как-то разговорился с хозяином дома, работником Шатурской ГРЭС. Тот недоволен был сокращением поставок продовольствия — конечно, помогал свой огород, но в последние годы привыкли питаться более разнообразно, а сейчас, в основном, овощи, яйца да грибы.

— Раньше-то мы не очень этим увлекались, а нынче полпогреба заставили банками с грибами, две бочки заполнили опятами, а скоро и рядовки пойдут.

— Как думаешь, кто виноват в этой ситуации?

— Так ведь известно, Дума что-то начудила.

— А президент, правительство?

— Да вроде пытаются что-то сделать.

Вот и весь разговор. Иван Лукич понял, что обсуждать события февраля, когда случилась подмена президента, совершенно бесполезно — что сказано с экрана телевизора, тому и верят.

Гораздо продуктивнее оказались беседы с местными выпивохами. Нельзя сказать, что совсем уж алкаши, да нет, просто так здесь принято — обсуждать текущие события за распитием бутылки. Тут каждый сам себе философ со своей оригинальной концепцией бытия, хотя и то верно, что словарный запас у них невелик, да и сквернословить не стесняются даже при столичном госте. Начиналось всё с вопроса:

— Вот ты скажи, Лукич, почему так жизнь устроена?

Дальше излагались претензии к местным властям, пересыпанные отборным матом, а потом Иван Лукич должен был представить объяснение, изложить свою версию развития событий, так мол и так, с упоминанием конкретных действий и фамилий тех персон, которые несут ответственность за то, что происходит. Однако не для того же он решил составить компанию местным резонёрам, чтобы «за советскую власть их агитировать», поэтому старался уйти от прямого ответа на вопрос, объясняя свою неосведомлённость тем, что всегда был далёк от политики. А в итоге сам становился объектом нападения:

— Из-за таких, как ты, мы и оказались в жопе! Вам, столичным, по фигу, что народ еле выживает, всё гребёте под себя, а когда страна развалится, скажете: «Мы тут ни при чём!»

Тут уж Иван Лукич не смог сдержаться:

— За всех не стану говорить, но я никогда не снимал с себя ответственности. Каюсь, виноват! Надо было раньше обо всём об этом призадуматься, а теперь вот локти приходится кусать.

— Да уж, просрали вы Россию!

— Нет, ну так нельзя! Что ж вы всё на москвичей валите? Интернет у вас тут есть, до Москвы всего сто двадцать километров. Вы когда-нибудь участвовали в акциях протеста?

— А зачем?

— Что значит зачем? Чтобы власть имущие знали, чем вы недовольны.

— Всё-то они знают! Только им на нас нассать с высокой башни.

Из этих «задушевных бесед» Иван Лукич сделал один вывод: чтобы сдвинуть мужиков с насиженного места, нужны такие средства, которых у него нет. Тут одними воззваниями не обойтись — они сами кого угодно сагитируют, но даже пальцем не пошевельнут, пока их не ударят по самому больному месту. «Ну в самом деле, не бить же каждого сапогом промеж ног! А если водку запретить?.. С сахаром теперь проблемы, однако голь на выдумку хитра — найдут, из чего спиртное гнать. Даже голод им не страшен, когда в лесу грибы, а в усадьбе огород. Совсем другое дело — это жители крупных городов, да и те восстанут, если только их совсем припрёт».

В середине ноября, когда заново отросли и усы, и борода, а грибная диета до жути надоела, Иван Лукич возвратился в Москву. Ещё на вокзале заметил, что пассажиров стало заметно меньше, а на площади трёх вокзалов и вовсе запустенье — ни автобусов, ни такси. Хорошо хоть метро работало — на нём и добрался до своего КБ. Опасался, что уволят за прогул, но обошлось — ценные работники в этой сфере нужны и в мирное время, и когда идёт война. Только кто с кем воюет, уже непонятно — по телевизору молчок, а в интернете домыслы и мнения, противоречащие одно другому, так что картинку в стиле фэнтэзи можно составить на любой вкус.

Но было и радостное событие — оказалось, что для Ляли всё обошлось без огорчительных последствий, муж за неё похлопотал. Как Эдику это удалось, Иван Лукич узнал, когда Ляля заявилась к нему и прямо с порога заявила:

— Не беспокойся, Эдик на дежурстве, его не будет до утра.

— Сторожем, что ли, подрабатывает?

— Бери выше! Обстановка в городе такая, что из внештатных агентов ФСБ формируют патрули, поскольку с грабежами не справляются.

Так прямо и выложила, но, видя недоумение Ивана Лукича, пояснила:

— А чего скрывать? У нас в Останкино таких полным-полно. Я Эдика давно подозревала, а после моего ареста он признался сам.

«Чем дальше в лес, тем всё непонятнее».

— А зачем тогда арестовали?

— Да не меня одну, а всю нашу бригаду. Если бы меня не тронули, стало бы ясно, что мой муж на них работает. Но теперь уж всё равно…

Иван Лукич припомнил тот вечер, когда Эдик чуть не выломал входную дверь, а потом плакался в жилетку, демонстрируя своё отчаяние. «И ведь как всё разыграл! С таким актёрским талантом далеко пойдёт».

Разговор продолжился уже в постели, но по известным причинам получился скомканным — не успеешь слово сказать, как снова просыпается страсть и тогда мир сжимался до размеров одеяла, под которым любовники прятались от холода. Топили кое-как, а что будет, когда начнётся настоящая зима?

Ляля успокоила:

— С отоплением и электричеством больших проблем не будет, а вот с продовольствием… Говорят, придётся ещё немного затянуть пояса, — тут она улыбнулась: — Но тебе, милый, худоба идёт.

— Поэтому и влюбилась?

— А кто сказал, что это так? Может, я нарочно была к тебе приставлена, чтобы контролировать?

Такая мысль возникала у Ивана Лукича, но некоторые поступки Ляли не укладывались в эту версию. «Вот ведь флешку с видео передала… Впрочем, идея с интернетом оказалась тупиковой».

— Даже если это так, мне не в чем тебя упрекнуть. Я благодарен судьбе за то, что ты здесь, со мной. А остальное… — Иван Лукич махнул рукой, полагая, что и без слов всё предельно ясно.

— Спасибо, милый!

Немного позже дело дошло и до политики.

— Эдик говорит, что правительство ведёт переговоры с регионами, но те выдвигают неприемлемые требования — одновременная отставка и Пеструхина, и Забродина.

— Нулевой вариант? Что ж, было бы неплохо.

— Проблема в том, что в конституции ничего такого нет.

— Да уж, много чего там понаписали, но всего не предусмотришь. А что Конституционный суд?

— Не могут прийти к единому мнению. Видимо, придётся сначала внести поправки в конституцию.

— У нас это просто! Всё сделают за пару дней.

— Ваня! Ты в своём лесу совсем одичал, перестал разбираться в тонкостях политических интриг.

Иван Лукич не стал возражать — споры с шатурскими мужиками не прибавили ему опыта в таких делах. А Ляля продолжала:

— Было бы согласие между ветвями власти, сделали бы за одну ночь. Но ведь они сейчас, что называется, по разные стороны баррикад.

— Видимо, без жёсткой руки тут не обойтись.

— Диктатура?! — вскричала Ляля. — Тогда нашей демократии конец. Нет, всё, что угодно, но только не это!

«Неужели предпочла бы интервенцию для наведения порядка?» Но вслух Иван Лукич ничего такого не сказал…

В конце ноября изрядно похолодало, выпал первый снег, прикрыв изъяны увядающей природы, нечищеные тротуары и прочие свидетельства бессилия коммунальных служб. Вроде бы чуть меньше стало поводов для уныния, не то, что в промозглом октябре, когда кругом грязь и целый день идут дожди. Однако Иван Лукич зиму не любил — эти белые покровы вызывали ощущение, будто бы снова оказался в больнице, и нет никакой уверенности в том, что останется в живых. Но где-то в глубине души ещё надеялся, что всё как-то утрясётся, устаканится… А потом настал декабрь.

Глава 13. Финита!

Когда Иван Лукич наконец добрался до своего дома, оказалось, что ни один из лифтов не работает — видимо, отключили электричество, причём во всём квартале. «Что ж, придётся своим ходом подниматься на семнадцатый этаж. Только вот зачем? Сидеть в темноте и запихивать в рот неразогретую тушёнку — малоприятное занятие. Роль бродячего пса тоже совсем не увлекает, а других вариантов нет и, похоже, в ближайшее время не предвидится».

Вышел во двор, чтобы зайти через чёрный ход на лестницу… Вдруг откуда-то из поднебесья раздался словно бы звериный рык, настолько было неожиданно и страшно:

— Всем оставаться на своих местах! Работает спецназ. Будем стрелять без предупреждения!

Далее уже более спокойным голосом сообщили, что власть перешла в руки силовых структур, на всей территории России введено военное положение и действует комендантский час.

«Ну вот и доигрались! А всё твердили: демократия, демократия… мать их!»

Content

Владимир Колганов
Что делать?

Глава 1. Холодный декабрь

Глава 2. Война столиц

Глава 3. Симеон Первый

Глава 4. Безнадёжное лето

Глава 5. Из жизни грибов

Глава 6. Не шантажом, так катаньем

Глава 7. На пике

Глава 8. Лишние люди

Глава 9. Время перемен

Глава 10. План «Б»

Глава 11. Мы так не договаривались

Глава 12. Молчание ягнят

Глава 13. Финита!