Гаррет Смит

Сокровища Тантала

ГЛАВА I. Уголок таинственности

Знаменитый переворот профессора Флекнера, в результате которого он удалился от всего мира, до сих пор остается кошмарным воспоминанием для большинства людей старше среднего возраста. Это произошло в первый год двадцать первого века и проявилось настоящим царством террора, всемирным страхом, внушенным злым гением одного единственного человека.

Мир никогда прежде не знал и не догадывался, какими способами весь этот ужас ушел. Просто однажды изобретатель сдался властям без видимых причин и ничего не объясняя. Сегодня молодое поколение, использующее его великолепное изобретение как повседневную привычную вещь, почти забыло, что великий Флекнер когда-то играл роль, отличную от роли одного из благодетелей своей расы.

В то время я был молодым газетчиком. Мне выпала редчайшая привилегия заглянуть за кулисы и стать свидетелем тайной драмы, которая в конечном счете смела со сцены то отвратительное зрелище, которое на короткое время разыгрывалось при невольном участии всего мира в качестве зрителя.

Я был допущен к кулисам в самом начале этой двойной драмы. Тогда я впервые встретил Томаса Пристли, невольного партнера по заговору Флекнера, который так несправедливо разделил на какое-то время гнев, обрушившийся на изобретателя. Тесная дружба между мной и Томом Пристли, которая началась на той памятной вечеринке в ночь 31 декабря 1999 года, длилась всю жизнь. Из его уст я узнал ту часть этой таинственной истории, свидетелем которой я лично не был. Ему я пообещал хранить тайну при его жизни и жизни его соучастника.

Но Флекнер мертв уже тридцать лет. Сейчас, в этом месяце, Том Пристли последовал за ним. Теперь мне позволено, в моем преклонном возрасте, рассказать эту историю публике, чтобы очистить память моего умершего друга.

В канун Нового года в редакцию газеты Нью Йорк Плэнет, где я в то время работал, поступила эксклюзивная информация о том, что состояние молодого Тома Пристли в размере 20 000 000 долларов, оставленное ему по завещанию дедушки за несколько месяцев до этого, находится под угрозой.

Новый федеральный закон о наследовании вступил в силу той полночью. Согласно его положениям, все наследства возвращаются государству, если только до этого часа каждый потомок наследодателя в каждом конкретном случае не подпишет соглашение с условиями завещания.

Закон, целью которого было обуздать концентрацию огромных состояний, принес много невероятных и драматических последствий. Редакции газет были заняты с тех пор, как президент поставил свою подпись под этой законодательной мерой, перебирать принадлежность всех заметных состояний, и наши колонки в течение нескольких недель изобиловали сенсационными историями.

Но до шести часов вечера состояние Пристли, одно из крупнейших частных владений, оставшихся в стране после почти столетия жесткого налогообложения наследства, считалось неприкосновенным. Адвокаты семьи предъявили любознательным ищейкам документ о согласии с подписями всех известных потомков старого Пристли.

Затем прошел слух, что адвокаты Пристли только что узнали, что двоюродный брат молодого Тома Пристли, Морис Фейрвезер, который исчез много лет назад и считался мертвым, на самом деле дожил до того, чтобы жениться и оставить троих детей, которые уже стали взрослыми и разбрелись по всему земному шару. Поскольку было явно слишком поздно получить подписи этих потомков своего деда, Том Пристли, если бы слухи подтвердились, вступил бы в двадцать первый век нищим.

Мне было поручено разыскать молодого Пристли. Его не было дома, и я был послан по его следу. Мчась вверх и вниз по городу эскалаторах метро на Бродвее, я проездил больше часа, прежде чем обнаружил его в лаборатории профессора Флекнера за Гетти-сквер.

Сначала мне было отказано в приеме. Бдительная молодая женщина, секретарь старого изобретателя, искоса взглянула на меня из-под зеленой козырька и решительно заявила, что профессор проводит эксперимент перед группой своих друзей и его нельзя беспокоить. Тогда я был лихим юнцом и гордился тем, что умею обращаться с дамами. Но этот оттенок ее глаз сбил меня с толку. Я не мог сказать, была ли их владелица, молодой или не очень, симпатичной или нет, впечатлительной или нет. Я не продвинулся ни на шаг, пока не намекнул, что мистер Пристли в опасности. Тут она проявила внезапную тревожность и нервозность, которые тогда показались мне ее небезразличие, что ободрило меня и придало решимости.

Профессор устраивал ночную предновогоднюю вечеринку, и любое собрание в знаменитой лаборатории Флекнера само по себе было своего рода событием. Ибо этот изобретатель смертоносного разрушителя фиолетовых лучей, который тогда ошибочно считался гарантией всеобщего мира, в прошлом году вновь привлек внимание общественности, усовершенствовав первое экономичное средство получения энергии непосредственно из атмосферы, изобретение, которое с тех пор сделало ненужным использование угля и воды. Поэтому я не предполагал, что мне помешает женщина-цербер с глазами за нелепым прозрачным козырьком. Позже я стал относиться к этому зеленому оттенку глаз с гораздо большим уважением, но на данный момент он просто сильно раздражал меня. В конце концов она уступила и взяла мою визитку.

Тот факт, что Пристли откликнулся на назойливость простого репортера и даже на мгновение оставил эпохальную демонстрацию, происходившую в лаборатории, с тех пор сделал Тома Пристли моим единомышленником. Более того, он приветствовал меня с добродушной улыбкой, когда вошел в приемную.

Но это, как я узнал позже, было типично для Тома Пристли, всегда великодушного и вежливого до крайности. Он очень понравился мне в тот момент, когда я его увидела. В то время ему было около тридцати лет, и его высокое, хорошо сложенное тело было в идеальном состоянии благодаря постоянным спортивным упражнениям в колледже.

Вскоре на его лице, под неширокой приветственной улыбкой, появились отчетливые морщины озабоченности, которые убедили меня в правдивости слухов, которые я пришел проверить.

– Мистер Блэр, – сказал он, внимательно разглядывая меня, когда я протянул ему свою визитку и изложил свое поручение. – Я думаю, что могу доверять вам. Я собираюсь попросить у вас дать слово, что вы ничего не сообщите об этом своему редактору, пока я не дам вам разрешения.

Я колебался, балансируя между служебным рвением и желанием не раздражать этого очаровательного парня, у которого, очевидно, и без того было достаточно проблем. В конце концов я согласился.

– Ваши сведения в основном верны, – продолжал он, – но у меня есть слабая надежда спасти положение. Возможно я добьюсь успеха, но в настоящее время ничего не должно быть опубликовано.

Он на мгновение замолчал, словно спорил сам с собой.

– Я думаю, учитывая ваше обещание, – решил он наконец, – я попрошу профессора Флекнера допустить вас на демонстрацию, которую он проводит внутри. Вы будете единственным присутствующим газетчиком, и то, что вы увидите, будет иметь для вас большую ценность позже.

Он извинился и пошел посовещаться с профессором. Мгновение спустя он вернулся с согласием старого изобретателя, при условии, что я снова поклянусь хранить тайну, на что я с готовностью согласился.

То, что я увидел в ту ночь, вызвало у меня величайший трепет, никогда еще не испытываемый мной до того времени, хотя для моих нынешних читателей это было бы самым обычным делом.

За несколько дней до этого профессор Флекнер по секрету сообщил нескольким своим богатым друзьям и покровителям, что у него есть готовый к демонстрации радиоприбор, который не просто передает человеческий голос или любой другой обычный звук из самой отдаленной части земного шара, но и улавливает картинку и проецирует ее на экран перед аудиторией оператором прибора. Но еще большим чудом было то, что прибор не нуждался в передающей станции. Профессор Флекнер мог направлять эфирные лучи в любую удаленную точку, и немедленно изображение человека из той точки появлялось на экране перед оператором в натуральную величину, и его разговор можно было подслушать, как если бы он стоял в комнате. Кроме того, изображение и голос оператора можно было спроецировать в эфир так, чтобы показалось, что он лично появился за тысячу миль от нас, просто манипулируя набором ручек.

Итак, эта небольшая группа, поклявшаяся хранить тайну, собралась в канун Нового года, чтобы посмотреть демонстрацию первого телефоноскопа.

Я хорошо помню свое сильное изумление, когда, после того как мне сказали выглянуть из окна на тротуар примерно пятьюдесятью этажами ниже и обратить внимание на движущиеся там безмолвные фигуры, я внезапно увидел на экране рядом с собой участок тротуара, как будто комната очутилась на уровне улицы, а голоса разговаривающих прохожих были слышны так отчетливо, как будто мы соприкасались с ними локтями.

На самом деле это было не более чудесно, чем многие другие изобретения последних ста лет. Первый телеграф и первый телефон были столь же удивительны в свое время. Фонограф и кинофильм казались чудом. Когда в начале двадцатого века люди научились звонить по телефону без проводов, казалось, что кульминация была достигнута. Телефоноскоп, который передавал как голос, так и изображения и мог перемещать их по желанию, на самом деле был лишь небольшим шагом вперед. Удивительно, что это изобретение так долго не появлялось.

Произошло несколько забавных эпизодов. Я помню, что присутствовал джентльмен из Чикаго, которому было любопытно узнать, что происходит в его доме в том городе, из которого он и его семья, и где они отсутствовали уже неделю.

В тот же миг на экране стали демонстрироваться комната за комнатой чикагского дома. Представьте себе огорчение жителя Чикаго, когда он увидел, что его слуги устроили грандиозный бал с доброй половиной соседних слуг в качестве гостей. Профессор Флекнер разогнал вечеринку, перенеся в их окружение образ разгневанного хозяина дома.

Но все это банально для моих читателей, и я больше не буду утомлять вас этим.

Кульминация и настоящая драма вечера наступили, когда Том Пристли, который с нервным напряжением наблюдал за демонстрациями возможностей аппарата, встал и сказал профессору Флекнеру, что он поддержит его изобретение в пределах своего состояния и, кроме того, даст ему лично гонорар в размере миллиона долларов, если он охватит мир с помощью луча его телефоноскопа и до наступления полуночи найдет и получит подписи трех своих троюродных братьев, тем самым сохранив для него состояние, оставленное ему дедом.

То, что профессору это удалось, хорошо известно. Тень Тома Пристли обрушилась на мир той ночью со скоростью молнии. Двое из троих были прослежены и, не подозревая о призрачной природе изображения, появившегося перед ними, поставили свою подпись на тени наспех подготовленного документа об освобождении, причем подпись приняла реальную форму на этом документе в лаборатории профессора Флекнера с помощью хитрого фотообъектива.

Но именно поиски третьего человека оказались наиболее запутанными и, кстати, пролили яркий свет на ключевые черты персонажей Тома Пристли и профессора Флекнера. Этот человек некоторое время назад отплыл на тихоокеанском пароходе, и было заявлено, что судно перегружено.

Волшебные лучи Флекнера прочесали этот бескрайний океан из конца в конец, наконец обнаружив судно, потерпевшее крушение на острове в Южном море, населенном в основном бандами грабителей. В данный момент разбойники были готовы напасть на беззащитную команду корабля и уничтожить их.

Тут в дело вступил Том Пристли. Флекнер экспериментировал с некоторыми новыми типами огнестрельного оружия для охотничьих забав. Несколько штук лежали на стеллаже сбоку от лаборатории – некоторые были заряжены.

С их помощью Пристли вооружил компанию в лаборатории и разместил их перед экраном. Он приказал Флекнеру перенести наши изображения между беженцами и бандитами и велел всем стрелять и размахивать оружием.

Тут Флекнер заартачился. Он указал, что до полуночи было достаточно времени, чтобы выследить двоюродного брата Пристли из числа беженцев и заручиться его подписью. Не было времени тратить время на спасение жизней, когда на карту было поставлено 20 000 000 долларов, которые могли бы быть так полезны профессору.

В ярости Том Пристли набросился на изобретателя, готовый отправть свое состояние в неизвестность. Приставив пистолет к голове изобретателя, он приказал ему совершить спасательную операцию, невзирая на последствия.

Только после того, как перепуганные бандиты были разогнаны, а оставшиеся в живых члены команды корабля оказались в безопасности, Том Пристли снова подумал о своей судьбе. Но часы на стене лаборатории показали нам, что уже за полночь и слишком поздно. И все же на лице Пристли не было никаких признаков сожаления, когда он смирился с этим фактом.

Но затем пришла его награда. Кто-то вдруг вспомнил, что из-за разницы во времени там, на этом Тихоокеанском острове, еще не наступила полночь. Снова телефоноскоп подключился к поиску, и на этот раз был найден третий и последний троюродный брат, а последняя подпись поставлена. Состояние Тома Пристли было спасено, а профессор Флекнер получил финансовую поддержку, которая позволила запустить его великое изобретение, но вовлек своего покровителя в такие хлопоты, что впоследствии он много раз жалел, что не отдал свое богатство и его бремя совету директоров.

Все это, конечно, выяснилось потом, когда метод получения подписей был опробован в судах, как, наверное, помнят мои читатели постарше. Но Пристли был оправдан.

Я хорошо помню свое отвращение к старому изобретателю после того, как он проявил то, что казалось просто бессердечной алчностью. Я едва мог заставить себя пожать ему руку, когда вечеринка закончилась.

Но я это сделал, и в поисках чего-нибудь оригинального, чтобы сказать в качестве поздравления, мой язык запнулся на этих роковых словах:

– Профессор Флекнер, вы, несомненно, создали самый таинственный уголок в этом мире.

ГЛАВА II. Революционное предложение

Поглощенный мелким тщеславии из-за удачно придуманной фразы я в тот момент не осознал ее полного значения. Однако то, что это не ускользнуло от внимания старого изобретателя, я, к своему сожалению, понял позже, когда в свете последующих событий вспомнил лукавый блеск, внезапно вспыхнувший в его холодных серых глазах, и то, как сжалась тонкая щель рта.

Тем не менее я почувствовал явный дискомфорт, когда высокая сутулая фигура нависла надо мной, а его похожие на когти пальцы вцепились в мои. Затем он внезапно отпустил мою руку и на мгновение потер ладонью острый подбородок, задумчиво глядя в сторону, а затем провел пальцами по седым, нестриженым волосам.

Затем он повернулся ко мне с ухмылкой, обнажившей двойной ряд идеальных вставных зубов, отчего его желтоватое, гладко выбритое лицо стало похоже на череп. И все же на какое-то мимолетное мгновение в глубоко посаженных глазах под косматыми бровями промелькнул слабый огонек. Ибо профессор Флекнер, наряду со своими недостатками, обладал человеческим достоинством – чувством юмора.

– Таинственный уголок! – хихикнул он. – Это прекрасно, молодой человек! Мне нравиться!

Как следствие, я и по сей день не могу избавиться от чувства определенной ответственности за эту фразу, которая проявила злую жилку в гении Флекнера и на какое-то время извратила его до безобразия. Однако я все еще верю, что в то время он намеревался использовать свое великое изобретение исключительно с пользой.

В новогодний день Том Пристли довольно неохотно пришел на встречу с Флекнером в его лабораторию. Они должны были обсудить предварительные условия создания компании по производству и продаже телефоноскопа.

С того момента, как старый изобретатель продемонстрировал свою готовность бросить группу своих собратьев на растерзание банде убийц на острове, в пользу своих собственных финансовых интересов, Пристли пожалел о своем поспешном обещании отдать свое состояние человеку с таким характером. Он никогда раньше не был знаком с Флекнером, но заслуживающие внимания достижения этого человека и его общественная репутация заставили его проникнуться величайшим уважением к знаменитому изобретателю и доверием к нему.

Действительно, я не могу найти, чтобы этот человек когда-либо прежде проявлял в какой-либо степени меркантильную сторону своего характера. Очевидно, это было скрытое качество, внезапно проявившееся во всей своей отвратительности перед перспективой неслыханного богатства и огромной власти.

Пристли ни на мгновение не мог избавиться от чувства отвращения к этому человеку. Но он импульсивно пообещал ему свою поддержку, и отступать было некуда.

Однако профессор Флекнер, благодаря тому же эпизоду со спасением потерпевших кораблекрушение беженцев, проникся значительно возросшим уважением к молодому миллионеру, которого до этого он считал просто богатым бездельником, обладателем обычной для представителей этого класса бесхарактерности. Теперь он увидел в нем человека с сильными нервами, щедрыми и человечными порывами. Он также увидел бойца, которым было бы гораздо безопаснее руководить, чем противостоять ему. Он соответствующим образом изменил свой подход и так ловко подготовил почву для задуманного предложения, что недоверие молодого человека несколько ослабло.

Флекнер сиял радушной улыбкой, когда поприветствовал молодого человека в тот день.

– Прежде чем мы перейдем к делу, – сказал он, – я хочу объяснить свои действия прошлым вечером, которым вы воспротивились с такой честью для себя. Боюсь, в тот момент я предстал в довольно невыгодном свете. Однако сейчас я хочу сказать, что, хотя мы оба действовали импульсивно, наши импульсы были с разных сторон направлены на одну и ту же цель – благо человечества. Я рад знать, что у меня есть партнер, чьи принципы настолько полностью совпадают с моими. Вы прошли величайшее испытание, молодой человек, когда импульсивно отказались от своего состояния, или думали, что отказались, чтобы спасти жизни других.

– Боюсь, я не совсем понимаю ваше сравнение, – немного натянуто ответил Пристли.

– Я имею в виду, если можно так выразиться, что, будучи более старым и философски настроенным человеком, моя человеколюбивая точка зрения была немного шире. Вы видели только мгновение и небольшую группу ваших собратьев, чьи жизни были в опасности. Я видел все человечество на протяжении последующих поколений, чьему благополучию и счастью должен был способствовать мой прибор, и кому ваше богатство должно было сделать его доступным.

Когда он говорил, его лицо сияло, а голос звенел от энтузиазма. Невольно Том Пристли был тронут. Он почувствовал, что его предубеждение ослабевает еще больше. Хитрый старик умело сыграл на эмоциональной натуре Пристли.

– Позвольте мне изложить мысли, которые я имел в виду, – продолжил он. – Если бы я знал заранее, что вы будете готовы поддержать меня в меру своего состояния, я бы не пригласил остальных членов группы, которые были здесь прошлой ночью, участвовать в этом. Я предпочитаю иметь дело исключительно с вами ввиду нашей общей цели.

– Но эти остальные джентльмены заинтересованы в этом деле, и им следует уделить некоторое внимание в обмен на их обещание хранить тайну. Итак, я предлагаю следующее: мы организуем две компании, одну для производства приборов, в которой вы и я будем единственными владельцами, а другую для продажи и установки их вместе с другими моими устройствами, с этими остальными людьми в качестве акционеров, оставляя контрольный пакет акций в моих руках.

– Это позволит вам и мне полностью контролировать производство телефоноскопов, не давая никому права вмешиваться или задавать неудобные вопросы, если приборы не будут выпущены так быстро, как ожидалось.

– Но разве мы не можем произвести их быстро, как только оборудование будет установлено? – спросил Пристли, немного сбитый с толку.

– Да, но мы этого не сделаем, пока не выполним некоторые благотворительные миссии, которые, я думаю, вы согласитесь, важнее простого зарабатывания денег.

– Но у меня была мысль, что большая польза для человечества должна была последовать из практического сокращения расстояний, отмены деловых поездок, отказа от нашей медленной и громоздкой почтовой службы и нашей не самой лучшей телефонной и телеграфной системы, – возразил Пристли.

– В конечном счете, да, но сначала мы должны обучить общественность его использованию. Это означает новые требования к самоограничению человечества. Понимаете ли вы, мой мальчик, что расстояние с сопутствующими ему ограничениями и неудобствами – это не единственное, что мы уничтожили? Мы практически отменим тайны.

Он сделал паузу, чтобы дать осознать это поразительное заявление. Пристли ахнул, когда его значение полностью дошло до него. Молодой человек не слышал моего случайного замечания Флекнеру прошлым вечером. Он был настолько поглощен тогда и до сих пор другими аспектами вопроса, что эта мысль не приходила ему в голову.

– Подумайте об этом, – продолжал изобретатель. – Лучи моего телефоноскопа проникают сквозь любую стену, какой бы толщины она ни была, на любом расстоянии, днем или ночью, фиксируют любую картину, слышат малейший шепот. Ночная тьма – не защита. Расстояние не дает иммунитета. Закрытая комната человека не дает никакой гарантии, что его самые важные секреты не будут узнаны и не распространятся по всему миру, словно он осмелится прошептать их кому-то другому или изложит в письменном виде.

Молодой человек теперь жадно слушал. Его внимательный ум далеко опережал аргументы профессора.

– Ты когда-нибудь задумывался, какую роль тайны играют в нашем мире? – Флекнер продолжал, увлекаясь своей темой и возбужденно расхаживая по комнате. – Если бы люди не могли встречаться и строить заговоры незамеченными, где была бы тайная дипломатия, этот источник международной розни, который еще полвека назад держал мир в крови, а теперь снова угрожает вторгнуться в Совет Лиги Наций? Подумайте о коррупции в нашей внутренней политике, о разграблении наших городов политиками-интриганами, благодаря которым маленькие группы негодяев, строящих тайные заговоры, смогли залезть в карманы граждан и остаться незамеченными!

– Страдал ли бы мир когда-нибудь от гнета хищнических махинаций бизнеса, если бы секретные соглашения и заговоры против деловых конкурентов не смогли бы оставаться в тайне?

И подумайте о множестве частных случаях преступлений, преднамеренных убийствах, грабежах, шантаже и всех других незаконных действиях, которые все еще донимают наши суды. Девяносто процентов из них были бы невозможны, если бы тайные приготовления преступника в любой момент могли бы стать достоянием гласности для всех, кому не лень.

– Совершенно верно! – согласился Пристли.

– В разное время в прошлом столетии мы думали, что наконец-то обуздали многие из этих пороков, – продолжил изобретатель. – Лига Наций наконец-то положила конец войнам, особенно с тех пор, как мой разрушительный фиолетовый луч, общее достояние всех стран, сделал невозможным, что еще одна мировая война практически уничтожит человечество. Но в последнее время между народами возникли новые разногласия. Месяц назад меньшинство во Всемирном совете покинуло свой пост после жарких дебатов и отправилось на тайное заседание. Чуть позже сам совет впервые за пятьдесят лет официально провел исполнительную сессию для рассмотрения кризиса и отказался впоследствии сообщать о нем. Снова тайны.

– Мы позволили крупному бизнесу развиваться и повышать эффективность, но ограничили его власть мудрыми ограничительными законами в интересах общества, которые благожелательно настроенные бизнесмены приняли с радостью. Но злонамеренно настроенные люди снова нашли способы воспользоваться этими законами путем тайных соглашений. В последнее время эти условия ужесточились, пока трудовой вопрос, который мы считали давно решенным, снова не стал грозить неприятностями. Мы обуздали хищного политика только для того, чтобы обнаружить, что он все еще продолжает тайно строить козни. Мы думаем, что решили проблему гуманного и эффективного обращения с преступниками, но тайная преступность по-прежнему процветает.

– Другими словами, тайны – это корень, из которого проистекают эти и многие другие пороки. Мы держим в своих руках инструмент ее уничтожения. Мы можем пока сохранить нашу собственную тайну, чтобы нанести удар по тайному злу. Мы отыщем несколько примечательных примеров этого зла и покажем их всему миру.

– Мы накажем некоторых из этих злодеев, которые лишь делали вид, что придерживались буквы закона, с помощью этого самого эффективного оружия – гласности. Мы преподадим миру драматический наглядный урок, а затем, когда урок будет полностью усвоен, мы дадим общественности инструмент для его дальнейшего применения. Выпустить его раньше было бы очень опасно. Ты понимаешь?

Пристли к этому времени с жадным интересом впитывал каждое слово. Его идеалистическая натура полностью всплыла наверх, и его недоверие к ученому было усыплено.

– Конечно, я понимаю! – радостно воскликнул он. – Мы будем выискивать гнездо за гнездом международных нарушителей спокойствия, политических мошенников, бизнесменов и обычных преступников. Мы будем шпионить за их планами, фотографировать и записывать на фонограф их тайные встречи и публиковать результаты там, где они принесут наибольшую пользу. Мы будем выводить из дела банду за бандой. Какую огромную пользу мы можем принести и как это захватывающе!

– У вас замечательные мысли, – согласился Флекнер.

– Какая была бы катастрофа, если бы эта машина оказалась в руках недобросовестного человека! – продолжил Пристли, внезапно пораженный новой мыслью. – Какой шанс для негодяя сколотить огромное состояние с помощью шантажа, биржевых сделок с инсайдерской информацией или политических интриг! Это опасное оружие в чужих руках. Все это очень хорошо для нас – с благими намерениями атаковать тайное зло, но это только одна сторона монеты.

– Другая сторона – это неприкосновенность частной жизни, такая же законная и дорогая человечеству вещь, как личная свобода. Подумайте о подглядывающем негодяе с телефоноскопом! Представьте себе душевное состояние каждого из нас, когда мы осознаем, что ни днем, ни ночью мы не можем быть уверены, что не подвергаемся пристальному взгляду одного или нескольких незнакомцев!

– Да, мир нуждается в наглядном уроке и на этом этапе, – прокомментировал изобретатель.

После дальнейшего обсуждения они составили предварительные статьи соглашения и договорились встретиться с адвокатом на следующий день и заняться подготовкой к федеральной регистрации.

Позже тем же вечером я встретился с Томом Пристли, и, повинуясь внезапному порыву, он полностью доверился мне. Сообщив о своем разговоре с профессором Флекнером, он добавил:

– Я хочу, чтобы ты внимательно следил за этим. Для тебя это будет шанс всей жизни. Я верю, что ты будешь держать все это при себе, пока не придет время написать об этом. Когда это время придет, это укрепит вашу репутацию, а нам это обеспечит правильный и правдивый отчет о том, что произошло.

Но ни один из нас, расставаясь в тот вечер, и не мечтал о запутанной паутине, в которую мы уже были втянуты, и о том, как горько мы будем раскаиваться о той роли, которую обязались играть.

ГЛАВА III. Война с тайнами

2 января 2000 года н.э. началась знаменитая война профессора Флекнера с тайнами. Был очень холодный зимний день, и тротуары метро были запружены толпами людей, которые по возможности избегали открытого воздуха. С момента завершения строительства нашей универсальной двухэтажной системы метро под всеми улицами Нью-Йорка десять лет назад городская администрация перестала утруждать себя расчисткой снега, поскольку зимой наземные уровни были практически безлюдны. Вот уже несколько дней они были совершенно непроходимы.

Однако даже в метро на этот раз было холодно и продувало сквозняками, и, направляясь к лаборатории Флекнера, я помню чувство непередаваемого превосходства при мысли о том, что через несколько минут я буду наслаждаться привилегией посетить практически любую часть города, которую пожелаю, при этом сидя в теплой и уютном помещении.

Я был вызван туда Томом Пристли совершенно неожиданным для меня способом, несмотря на мое предыдущее знакомство с новой технологией.

Я проспал допоздна, как обычно и бывает у утренних газетчиков. Мои комнаты с окнами во внутренний дворик на шестьдесят первом этаже апарт-отеля "Ривердейл", как вы понимаете, были достаточно недоступны для посторонних. Я запер свою дверь и фрамугу с обычной осторожностью. Оконный проем на пожарной лестнице как обычно оставался надежно запертым.

И все же я был внезапно разбужен от крепкого сна голосом у самой моей постели, резко окликнувшим меня по имени. Я резко сел, мгновенно проснувшись и в изумлении оглядываясь по сторонам. В комнате никого не было. Двери и окна, на первый взгляд, были нетронуты.

Я сразу же решил, что мне приснился необычайно яркий сон, и поворчав снова лег, взглянув на настенные часы и отметив, что мне предстоит еще два часа крепкого сна.

– Блэр! Блэр! Проснись! – снова раздался голос.

Я снова сел, протер глаза и ущипнул себя, чтобы убедиться, что я действительно в сознании. Казалось, в этом не было никаких сомнений. Комната выглядела совершенно обыденно, и я был абсолютно один.

И тогда я чуть не выпрыгнул из постели от изумления. Том Пристли внезапно встал рядом со мной, ухмыляясь мне сверху вниз.

– Ты выглядишь удивленным, старина, – засмеялся он.

– Удивленным! – удалось пробормотать мне. – Ты чуть не напугал меня до смерти! Как тебе удалось попасть сюда, и где ты прятался, когда я проснулся в первый раз?

– Меня здесь вообще нет, – был его ответ. – Я нахожусь в лаборатории профессора Флекнера, примерно в пяти милях отсюда. Я просто даю вам небольшой урок тщетности уединения со времени изобретения телефоноскопа. Я хотел, чтобы вы увидели, как это выглядит на другом конце прибора. Я очень извиняюсь за вторжение, но я хотел спросить вас, не могли бы вы забежать к нам примерно через час. Мы собираемся провести наш первый эксперимент в нашей войне с тайнами, и нам нужны ваши советы.

– Я прибуду немедленно, – ответила я, выпрыгивая из кровати и хватая свою одежду.

В то же мгновение образ Пристли исчез, и я впервые осознал, что дрожу от нервного потрясения.

– Им придется быть осторожными с тем, как они воздействуют этой штукой на людей со слабым сердцем, – подумала я, натягивая одежду, не отвлекаясь на то, чтобы принять ванну.

Профессор Флекнер сердечно приветствовал меня, когда я приехал. Старик стоял на стремянке в центре восьмиугольной комнаты, в которой размещался его сложный прибор, и усердно возился с сетью проводов и катушек, прикрепленных к потолку. Пристли сел на высокий табурет рядом с ним, протягивая ему инструменты.

Когда старик повернул ко мне свою огромную куполообразную голову и уставился на меня из-под своих больших очков, его длинные ноги были расставлены, чтобы сохранить равновесие, а длинные руки вытянуты к потолку, он напомнил мне большого паука с играющим роль мухи Пристли.

– Я немного притормозил процесс, – объяснил он, когда мгновение спустя слез со своего насеста и испытал рычаги панели управления, стоявшей напротив экрана. – Вы помните, у нас были небольшие проблемы с этим в канун Нового года, и на этот раз мы не можем позволить себе никакого провала. Инструмент пока еще не является абсолютно надежным.

– Нам нужна ваша помощь, мистер Блэр, – продолжил он. – Сначала мы собираемся заняться нашими неуловимыми преступными элементами, и мистер Пристли сказал мне, что как журналист вы хорошо изучили криминальный мир. Какова ситуация в Нью-Йорке на сегодня и с чего нам начать? В последнее время у нас было несколько довольно серьезных преступлений, несмотря на хвастовство профессора Дональда, нашего комиссара полиции, что все известные преступники в стране заключены на исправительных фермах.

– Что ж, – сказал я, – то, что я должен вам сказать, частично основано на наблюдениях и изучении, а частично на догадках. Однако я надеюсь, что ваш чудесный инструмент даст мне шанс превратить мои догадки в знание.

– Профессор Дональд, несомненно, прав, или почти прав. За последние сто лет мы доказали, что преступник – это мужчина или женщина с дефектным типом мышления. Мы прекратили глупую практику наказания, запирая его в отвратительных камерах на длительный или короткий срок, в зависимости от его преступления, и отделили его от нормального общества на наших исправительных фермах, где он сам зарабатывает себе на жизнь и живет настолько нормально, насколько это возможно. Если он вылечится, его отпустят. Если нет, он остается там на всю жизнь.

– Проблема, однако, в том, что тест на нормальность не является безошибочным. Есть остатки высококлассных дефективных людей, настолько хорошо образованных и умных, что они не раскрыли своих преступных наклонностей. К этому добавляется группа, объявленная излеченной, но которая склонна снова вступить на скользкий путь, когда находится под неправильным влиянием.

– Итак, вещь, которую я заметил в течение многих лет исследований, сравнивая нынешние условия с историческими, заключается в том, что тысяча и одно незначительное преступление и многие более серьезные преступления, которые раньше были связаны с отдельными лицами, почти полностью исчезли, вместе со старым низколобым полицейским и его дубинкой. Преступления, которые я изучал в течение последних десяти лет, были исключительно случаями крупных махинаций, крупных ограблений, совершенно загадочных убийств и тому подобным. И ни один подобный случай не был раскрыт.

– Конечно, мы покончили с мотивами и причинами большинства мелких преступлений. Наша современная экономическая система в значительной степени уничтожила бедность среди обычных людей и ее тенденцию поощрять воровство. Контроль над алкоголем и наркотиками и создание повсеместно здоровых условий жизни привели к пресечению преступлений, связанных с насилием, и так далее. Но эти современные преступления, похоже, инспирируются людьми, чья личность остается скрытой, но которые контролируют определенные группы.

– Я считаю, что точно так же, как современный бизнес управляется огромными корпорациями, хотя и должным образом контролируемыми народом через государство, современная преступность превратилась в узкоспециализированное предприятие, объединенное в большой трест, контролируемое небольшой группой криминальных авторитетов, возможно, с одним супер-преступником во главе. Поверьте, если мы в любой момент проникнем в тайну этого преступного мира с помощью телефоноскопа и проследим за его деятельностью, мы раскроем и уничтожим всю систему.

– Такая система должна иметь штаб-квартиру и различные места для встреч, частные дома, невинно выглядящие деловые офисы, рестораны или другие неожиданные места. Я не сомневаюсь, что игорные дома и другие места беспорядков все еще существуют, но за все двадцать лет ни в одном конкретном населенном пункте не было выдвинуто даже подозрения на этот счет. Найдите такое место, и мы, несомненно, найдем его также местом встречи членов криминального треста.

– Это не только догадки. Вы помните знаменитое неполное признание Роблинга, человека, осужденного за ограбление Нортсайд Траст Компани двенадцать лет назад. Он настаивал на том, что передал свою добычу в целости и сохранности кому-то, чьего имени он не знал, и что он получал годовое жалованье и небольшой процент от своих краж за свою обычную работу взломщика сейфов. Это все, что они добились от него за все время, поскольку он умер вскоре после вынесения приговора. С тех пор полиция и журналисты разыскивают людей стоящих повыше, на которых он намекал.

– В старые времена, семьдесят пять или даже пятьдесят лет назад, когда мы следовали нелепому обычаю позволять известным преступникам разгуливать на свободе после того как тюремный срок истек, а фактических доказательств нового преступления не существовало, было бы легко с помощью вашего телефоноскопа выследить преступников в их убежищах, прослушать их разговоры с приятелями и в кратчайшие сроки раскрыть новый заговор и привлечь к ответственности всю банду.

– Теперь все известные преступники заперты, и ни одно место в городе не находится под даже самым смутным подозрением в том, что оно является пристанищем неизвестных людей, которые время от времени выполняют криминальную работу. Так что, как видите, мы скорее просто не готовы, чтобы начать.

Таким образом, я размышлял вслух, надеясь, что мои мысли приведут к какому-нибудь практическому предложению, но я дошел до конца своей маленькой цепочки мыслей, не приблизившись к идее реализации больше, чем когда я начал. Несколько минут мы все сидели в задумчивом молчании.

– Вы полагаете, что этот преступный синдикат может завербовать случайного преступника которого объявили вылеченным и отпустили, и у которого с тех пор случился рецидив? – спросил Пристли.

– Да. Я утверждаю это потому, что история с Роблингом, обвиняемым в ограблении трастовой компании "Норт-Сайд", был именно таким случаем. Конечно, в последние годы было очень мало известных подобных случаев, но, к счастью, несколько выпускников фермы Оссининг были отправлены обратно до того, как они совершили какое-либо серьезное правонарушение. Суперинтендант, доктор Зиглер, как правило, немного небрежен в передаче выписок. По-моему, он слишком сентиментален для своей работы.

– Почему бы не выбрать оттуда нескольких выпущенных и не проследить за ними? – предложил Пристли.

– Прекрасно! – воскликнул я. – Это и есть выход. Мы начнем с просмотра последних выпущенных с фермы Оссининг. Могут ли ваши приборы получить доступ к таким записям, как картотеки и закрытые книги, профессор Флекнер?

– Конечно, – ответил он. – Я экспериментировал с этим трюком. Требуется хорошая регулировка лучей, чтобы выделить одну страницу книги, но я стал довольно искусен в этом.

– Тогда давайте включим его в административном офисе в Оссининге, для поиска некоторых недавно выпущенных.

Флекнер подошел к пульту управления, включил ток, и вскоре северная часть Вестчестерского района начала панорамой пролетать по экрану. Ряды высотных домов с садами на крышах и широкими бульварами уступили место отдельно стоящим пригородным домам и через мгновение закончились широким бульваром немного дальше того места, где когда-то находился исторический город Синг-Синг, прежде чем весь этот район стал частью Большого Нью-Йорка.

Другая сторона этого бульвара, который тянулся вглубь страны на несколько миль от реки Гудзон, была обнесена высоким забором из стальных прутьев с часовыми вышками через равные промежутки. За ним простиралась широкая полоса красивой открытой местности, парковая зона, из которой выглядывали привлекательные коттеджи и интенсивно возделываемые поля. Тут и там в центре сада стояли большие здания простой, изящной архитектуры – одна из фабрик Оссининг Фарм.

Мы смотрели на одно из самых современных мест содержания под стражей в мире – разительный контраст с мрачной серой тюрьмой, которая когда-то портила пейзаж красивой речной долины недалеко от этого места.

Мгновение спустя на нашем экране появилась внутренняя часть картотеки административных офисов, и пока клерки работали над тщательно охраняемыми личными делами заключенных учреждения, не подозревая о наших всевидящих глазах, мы высвечивали на экране содержимое дела за делом, пока не нашли раздел, который мы хотели, тот, который содержал папки с фотографиями и историями освобожденных заключенных. В течение двух или более часов мы корпели над этими жалкими историями о сломанных и исправленных жизнях, время от времени делая заметки о случаях, которые, возможно, стоило бы рассмотреть. Внезапно мы наткнулись на фотографию лица, которое было поразительно знакомым. Я наклонился, чтобы запомнить имя, и громко вскрикнул от изумления.

Это был судья Терон Б. Таннер, один из ведущих и наиболее уважаемых членов коллегии судей в Нью-Йорке.

ГЛАВА IV. В кафе Риккадоне

После моей первой вспышки удивления, моей второй мыслью было, что я был введен в заблуждение совпадением имени и сходством черт. Не может быть, чтобы один из самых уважаемых и популярных людей Верховного суда мог быть выпускником Фермерской колонии. Это, должно быть, какая-то паршивая овца из семьи судьи, которая носила его фамилию и имела с ним сильное семейное сходство.

Эта запись была в специальном секретном досье преступников, которые признали себя виновными и отказались от публичного судебного разбирательства. Такие случаи никогда не предавались огласке, если только они не оказывались повторными. Там, где излечение было быстрым или было показано, что преступление было чисто спорадической вспышкой нормального человека в условиях необычного стресса, срок заключения был коротким, и случай подавался общественности как нервный срыв, из-за которого пациент отправился в частный санаторий на несколько месяцев.

Случай судьи Таннера был зарегистрирован как один из таких спорадических случаев.

За пять лет до этого и за два года до своего избрания на должность судьи, когда он еще занимался частной практикой, он незаконно присвоил средства клиента. Его партнер обнаружил это и сообщил об этом семье Таннер. Столкнувшись лицом к лицу со своим преступлением, он признался и отказался от судебного разбирательства, семья возместила убытки так, что клиент об этом и не узнал, партнерство было расторгнуто, и Таннер на год отправился на ферму Оссининг. По истечении этого срока он был объявлен свободным от хронических криминальных наклонностей и освобожден с сохранением его положительной репутации.

Я познакомился с судьей, когда следил за его предвыборной кампанией. Много раз я брал у него интервью в популярном кафе Риккадоне в Бронксе, которое давным-давно открыло свои двери из-за нашествия бизнеса в центр города. В те дни, однако, это все еще было популярное место, хотя центр ночной жизни города находился уже далеко к северу от него, и именно здесь судья почти каждый вечер обедал и проводил совещания. С тех пор у меня вошло в привычку обедать там самому, и где совсем недавно я столкнулся с судьей.

Пристли, Флекнер и я кратко прокомментировали этот странный эпизод частной истории, но тогда нам не пришло в голову, что имеет смысл проследить за судьей дальше, поэтому мы продолжили просмотр записей.

Вскоре я остановился на другом знакомом лице на фотографии. Имя, Джон Хаммерсли, ничего мне не говорило, и я не мог вспомнить, где видел это лицо. Этот человек провел в колонии пять лет, развив в себе склонность к шантажу. С момента своего освобождения он, по-видимому, вел безупречную жизнь специалиста по рекламе.

Все еще недоумевая, где я его видел, я просмотрел еще дюжину фотографий, а затем последовали две навязчиво знакомые физиономии. И снова я был в растерянности, не зная, где я их видел. Как ни странно, эта пара была партнерами в ломбардно-брокерской фирме "Хэнсон и Гормли" и была арестована за мошенничество. После освобождения они возобновили совместный бизнес. Мы уже отворачивались от них, когда до меня вдруг дошло, где я их видел. Неделю назад они вместе сидели за столиком в "Риккадоне", и тут же я вспомнил, что видел их там несколько раз раньше.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул я с внезапным вдохновением. – Возможно, в этом нет ничего особенного, но я предлагаю нам поохотиться на этих четверых мужчин, включая судью, а также понаблюдать за кафе Риккадон. Это может быть просто совпадением, но с другой стороны, старое заведение может оказаться тем самым местом, которое мы ищем.

– Что ж, это дает нам, по крайней мере, предварительную отправную точку, – согласился профессор Флекнер, – и это не займет много времени.

Телефоноскоп имел несколько фокусов, так что на экран можно было выводить сразу несколько удаленных объектов. Пристли и я взялись за рычаги управления под руководством профессора Флекнера, и вскоре на экране появились все четверо наших подозреваемых.

В тот же момент мы наблюдали, как судья Таннер предъявляет присяжным иск о возмещении ущерба против Трансаляскинской монорельсовой компании, Хаммерсли пытается заключить контракт на кинорекламу летних экскурсий компании "Квебек энд Оверленд" на Северный полюс, Хэнсон обслуживает захудалого клиента, который пытался заложить старомодный карманный обогреватель в два раза дороже и Гормли в другом конце магазина, просматривал дневную почту, только что вылетевшую из трубки доставки, и диктовал ответы щелкающему автоответчику рядом с ним.

Весь день мы наблюдали за этим квартетом за их различными однообразными занятиями, но не увидели и не услышали ничего достойного внимания. После закрытия суда судья отправился в свой кабинет, продиктовал несколько писем, в которых не было ничего существенного, а затем снял телефонную трубку и набрал номер. Он нашел Нила Доргана, юриста корпорации со 125-й улицы.

– Как насчет ужина сегодня вечером в старом месте? – спросил он.

– Прекрасно! Будь там в шесть тридцать, – последовал ответ.

Затем он позвонил помощнику окружного прокурора Дж. Б. Уинтеру и назначил ему встречу там же и в тоже время.

Примерно в то же время Хаммерсли отвернулся от своего стола, сунул ноги в автоматическую машину для чистки обуви и в то же время опустил пенни в щель для доставки газет, нажал кнопку "Ивнинг Планет", и мгновение спустя газета вылетела ему на колени. Он быстро просмотрел ее, как будто в поисках определенной статьи. Вскоре он нашел ее и прочитал с большим вниманием. Это было письмо в редакцию от судьи Таннера в ответ на редакционную критику газеты в его адрес за день до этого за то, что он распорядился освободить с фермы Оссининг некоего Альфреда Вэри, нарушителя закона о борьбе с азартными играми, родственники которого обжаловали в суде решение комитета колонии фермы о ограничении его свободы еще на год. В письме, которое Пристли и я прочитали через плечо Хаммерсли с расстояния пяти миль, горячо защищалась личность Вэри и заявлялось, что он стал жертвой искажения информации.

Мы согласились, что здесь был возможный ключ к связи между Хаммерсли и судьей.

Закончив статью, Хаммерсли закрыл свой офис, вошел в метро и через десять минут сидел за угловым столиком в "Риккадоне".

Тем временем ростовщики закрыли лавку, и немного позже они тоже вошли в закусочную, на которой теперь сосредоточился весь наш интерес. По пути к своему столу они прошли рядом со столиком Хаммерсли, но если между ними и были какие-то знаки приветствия, мы этого не заметили.

Партнеры молча сели, просмотрели меню и ввели свои заказы в настольные телефоны. "Риккадона" был одним из последних ресторанов в Нью-Йорке, где отменили работу официантов в пользу современного механического обслуживания, и мы, давние посетители, сожалели о последовавшей за этим потере живописности. Вскоре пара получила свой ужин на маленьком сервировочном лифте, поднявшемся через центр стола, и некоторое время ела в тишине, наблюдая за звуковым кинокабаре.

– Интересно, будет ли это еще одна скучная ночь? – заметил наконец Гормли.

– Я смогу сказать тебе это через секунду, – ответил Хансон, который сидел лицом к двери.

Мы проследили за его взглядом и увидели судью Таннера и его сопровождающих, которые как раз входили. Судья иногда занимал столик в общем зале, а иногда в одной из приватных комнат на втором этаже. Сегодня вечером он и его компания направились к лестнице.

– Да, – сказал Хэнсон, как только заметил, куда клонит судья. – Сегодня одна из таких ночей. Нам лучше быстро поесть и спуститься вниз.

И пока он говорил, Хаммерсли, который также наблюдал за действиями судьи, поспешно проглотил свой десерт, бросил счет за ужин и десятидолларовую купюру в желоб для оплаты рядом подъемником для еды, и, как только ему вернули сдачу, встал и поспешно вышел. Один из наших лучей телефоноскопа последовал за ним.

Он вышел из кафе через главный выход, повернул налево, пока не дошел до следующего угла, затем снова повернул налево, следуя по перекрестку до еще одного угла, на котором стоял маленький табачный магазин. Он неторопливо вошел в него, купил пачку сигарет, закурил одну, а затем неторопливо вышел через задний вход, который выходил на боковую улицу, через короткий узкий вестибюль.

В этом вестибюле Хаммерсли сделал свой первый подозрительный шаг. Дверь из магазина в вестибюль и дверь на улицу были сплошными дверями без стекла. Вестибюль освещался днем через фрамугу над входной дверью, а ночью тусклым потолочным светильником. Хаммерсли на мгновение остался один и был скрыт от людских глаз.

Он закрыл за собой дверь магазина, затем, вместо того чтобы открыть дверь на улицу, вышел на середину вестибюля и прижал палец к деревянной обшивке. Узкая панель в стене отодвинулась, открывая лестничный пролет, ведущий вниз по узкому проходу между бетонными стенами. Хаммерсли исчез, спустившись по ступенькам, и задвинув за собой панель.

Флекнер, движимый любопытством изобретателя, на мгновение отпустил Хаммерсли, пока тот направлял луч телефоноскопа под поверхность стен вестибюля, чтобы обнаружить механизм замка.

– А! – воскликнул он вскоре. – Очень элегантно! Панель электрически соединена с защелками в двух других дверях. Когда панель открыта, двери запираются. Никто с улицы или из магазина не может попасть в вестибюль, пока кто-то из банды пользуется проходом через панель. Совершенно безопасная и безотказная схема.

Удовлетворив свое любопытство, он направил луч вниз по потайной лестнице и по длинному коридору, обогнав Хаммерсли перед закрытой дверью в конце коридора, очевидно, глубоко под кварталом зданий, в которых находились как невинная на вид маленькая табачная лавка, так и кафе Рикадона.

Хаммерсли стоял, положив руку на дверную ручку чего-то ожидая. Флекнер направил свои лучи за дверь и показал небольшую комнату, в которой другой мужчина поправлял длинную черную мантию, капюшон и маску, полностью скрывающие его личность. Через мгновение он закончил одеваться, подошел к двери, противоположной той, у которой ждал Хаммерсли, и как-то странно постучал. Открылась небольшая панель, и оттуда выглянуло еще одно лицо в маске. Заявитель назвал пароль, который мы не смогли уловить, и его быстро впустили в помещение, из которого доносился гул многочисленного собрания.

В тот момент, когда дверь закрылась, над головой Хаммерсли вспыхнул свет, и он тоже вошел в раздевалку, где мы заметили большое количество мантий и масок, развешанных на крючках по стенам.

– Умно! – Флекнер прокомментировал это. – Весь набор дверей соединен проводкой под полом таким образом, что каждая секция прохода была заперта с обоих концов до тех пор, пока на ее пол оказывается какое-либо давление ног. Таким образом, только один человек или, возможно, группа стоящих рядом, может одновременно проходить в главную комнату. Это делается для того, чтобы члены банды не увидели и не опознали друг друга. Они не могут собраться где-либо лицом к лицу, пока не замаскируются.

– Что ж, Блэр, твоя догадка оказалась верной, – заявил Пристли. – Мы точно нашли место встречи криминального треста, и я думаю, что мы попробуем связать вашего друга, судью Таннера, с этим подразделением.

– Мы должны проверить еще одну часть моей догадки, – добавил я. Ибо в этот момент Хэнсон и Гормли, которых мы держали в поле зрения на их участке экрана, оплатили счет и ушли.

Пристли направлял лучи, которые фиксировали движения этой достойной внимания пары, и когда он последовал за ними, мы нисколько не удивились, увидев, что они также прибыли в маленькую табачную лавку, хотя они и приняли меры предосторожности, чтобы приблизиться к ней, обойдя квартал с другой стороны. Они тоже вошли через потайной вестибюль, а оттуда через потайную панель в коридор, из которого вскоре наши лучи последовали за ними, в капюшонах, масках и мантиях, в большой подземный зал для собраний, где было сотня или более других загадочных людей, слонявшихся небольшими группами.

Большая комната с низкими потолочными балками была обшита дубовыми панелями. В одном конце располагался горящий камин. Здесь были мягкие кожаные кресла и шезлонги, столы для чтения и плотно заставленные книжные шкафы.

Через широкую арку с одной стороны можно было мельком увидеть приятное кафе и бар. Противоположная арка вела в ряд комнат, в которых полным ходом шли всевозможные азартные игры. В конце главного зала располагалась группа хорошо оборудованных офисных кабинетов.

В целом это было похоже на прогулку в тщательно обставленный джентльменский клуб, если не считать мрачного, похоронного вида его странных обитателей.

Но наше внимание было внезапно отвлечено от этой интересной картины восклицанием Пристли, который, управлял своим лучом телефоноскопа следя за парой ростовщиков в подземном зале для собраний, снова обратил свое внимание на ту часть экрана, на которой я сохранил изображение судьи Таннера. Увидев, как судья сидит за столом со своими дружками в маленьком приватном зале и ведет бессвязную беседу, я отбросил свой набор рычагов управления и стоял, изучая более интересное зрелище в подземном зале для собраний.

– Послушайте судью! – воскликнул Пристли. – Я думаю, он собирается дать нам представление об общей схеме вещей!

ГЛАВА V. Криминальный трест

Трудно было бы представить себе место более уединенное, чем маленькая комната, в которой заперлись судья и двое его спутников. Это была одна из ряда подобных комнат, выходивших в коридор в задней части второго этажа, и ее стены были звуконепроницаемыми. Ее единственное окно, занавешенное тяжелыми портьерами, выходило во внутренний двор, вокруг которого пирамидами возвышались стоэтажные здания. Как и в главном зале внизу и в многочисленных банкетных залах на этом и других этажах, обслуживание было автоматическим, и уединенные посетители не беспокоились о приходе и уходе официантов.

Я еще не настолько привык к пронизывающим лучам телефоноскопа, чтобы избежать чувства явного отвращения к такому вторжению в частную жизнь почтенного судьи и его спутников. Мне все еще казалось, что я стою у них на виду.

Но разговор, который мы слушали, заставил меня быстро забыть о своей застенчивости. Мы не могли бы выбрать более подходящий вечер для посвящения в тайны криминального треста. Ибо я знал, не послушав и пять минут разговор за маленьким столиком, что моя гипотеза была верна.

Это было странное трио, на которое падал мягкий свет с электро-люминесцентного потолка: седовласый, учтивый судья, его крупная, хорошо сохранившаяся фигура, ухоженная на манер благовоспитанных пожилых джентльменов, которые не меняли свой стиль одежды в течение двадцати лет, седой адвокат, на чьем темном, измученном заботами лице только что появилось особенно тревоженное выражение, и щеголеватый, модно одетый маленький помощник окружного прокурора, который изучал лицо судьи и выглядел поочередно то озадаченным, то изумленным. Судья, очевидно, только что закончил заявление, которое я не расслышал.

– Вы хотите сказать мне, что вы, судья Таннер, являетесь одним из главарей банды мошенников?

Судья снисходительно улыбнулся.

– Мне не нравится этот термин. Это слишком старомодно. Вместо мошенников давайте назовем их мужчинами и женщинами с незаурядным умом, которые научились жить превыше обычных законов обычных людей и манипулировать обычными людьми в своих собственных целях. Я бы не сказал группа, а скорее объединение потому что за последние десять лет мы объединили все небольшие группы в одну большую организацию. Да, я с гордостью могу сказать, что в течение некоторого времени являюсь одним из ее лидеров, если быть точным, главой Национального среднего совета трех.

– Но, если вы говорите серьезно, и ваша честь не намеривалась легкомысленно пошутить, почему вы рассказываете это мне, сотруднику окружной прокуратуры, поклявшемуся преследовать преступников? Вы подвергаете меня проверке?

– Проверке, с которой, я уверен, вы справились прекрасно. Я говорю вам это, потому что в этом Совете трех как раз сейчас не хватает члена, и, изучив вас и ваши методы в течение некоторого времени, мы уверены, что вы имеете право на это место и с радостью примете наше предложение о назначении на него. Ибо в одном примечательном случае, незадолго до того, как вы были избраны на свой нынешний пост, вы проявили заметное стремление, давайте не будем говорить о криминальном стремлении, мы не используем это выражение в нашем кругу, а скорее похвальное стремление подняться над оковами закона.

Молодой человек попытался выглядеть возмущенным, но преуспел только в том, чтобы выглядеть встревоженным. Его лицо побледнело.

– Вы имеете в виду дело Зорнова? – запинаясь, спросил он. – Но я был оправдан, полностью оправдан. Все это было ошибкой. Деньги были найдены. Ваша честь знает это. Вы председательствовали на моем процессе и закрыли дело.

– Совершенно верно, – любезно кивнул судья. – Вы и сами никогда не знали, как были возвращены эти деньги. Я знал об этом, потому что я сам организовал, и все мелочи были выполнены неизвестными мне джентльменами, действующими под руководством нашего друга, присутствующего здесь. Мы, конечно, знали, что вы виновны, но мы увидели в вас умного и полезного партнера. Поэтому мы договорились доказать вашу невиновность. После этого мы завязали с вами знакомство, а также поручили нашим шпионам следить за вашими ежедневными передвижениями. Мы организовали нашу встречу в офисе окружного прокурора. Наконец-то мы удовлетворены и готовы предложить вам место, которое означает богатство и влияние, которых вы никогда не сможете получить обычными способами на сегодняшний день, когда заурядные люди следят за тем, чтобы с помощью все более жестких законов богатство и власть их более деловых собратьев были чрезвычайно ограничены.

Молодой человек долго сидел в молчаливом, напряженном раздумье. Звукозаписывающее устройство нашего прибора было настолько тонким, что мы могли слышать его тяжелое, нервное дыхание, как будто мы сидели рядом с ним, а не были отделены от него милями ревущего города. Профессор Флекнер, повинуясь внезапному порыву, слегка сдвинул рычаг и сфокусировал лучи на столько, что мы смогли отчетливо услышать неистовое биение его сердца.

– От телефоноскопа многого не скроешь, – по-мальчишески хихикнул изобретатель.

– Предположим, я откажусь от этой… этой чести? – спросил, наконец, молодой человек.

– Вас никто не принуждает, – мягко заверил его судья. – Мы не принуждаем и не угрожаем. Мы знаем, что наш секрет в полной безопасности с вами, потому что вы обязаны нам своей свободой, и любое разоблачение нас сразу же повлечет за собой и ваше. Более того, факты вашей карьеры были настолько хорошо зафиксированы, что любой предательский шаг автоматически разоблачил бы их, в то время как вы, возможно, не смогли бы ничего доказать против нас, и ваше заявление было бы воспринято общественностью просто как фантастическая ложь, вдохновленная злобой. Я просто говорю вам это, чтобы объяснить наше доверие к вам и никоим образом ни как угрозу. Вы вольны отказаться от нашего предложения и уйти без помех, если пожелаете. Однако всего только один человек когда-либо отказывался от такого предложения. Я не думаю, что он предпринял бы какие-либо попытки разоблачить нас, если бы был жив. К сожалению, он умер по дороге домой после нашей встречи. Считается, что он упал с моста Йонкерс, так как позже его тело было найдено в Гудзоне. Весьма печально!

Лицемер печально вздохнул. Молодой человек уставился на него в ужасе, затем с усилием взял себя в руки.

– Я приму ваше странное предложение, – сказал он наконец. – Очевидно, больше ничего не остается. Во всяком случае, я не знаю, отказался бы я, если бы мог. Ваше предложение мне очень нравится, теперь, когда мое согласие получено, есть какая-то клятва или соглашение, которое я должен выполнить.

– Ничего подобного, – заверил его судья. – Клятва ничего не может добавить к узам, которые вас связывают. Я просто вкратце обрисую нашу организацию, а затем ознакомлю вас с вашими первыми обязанностями.

– Во-первых, вы никогда не узнаете имени или лица другого члена этой организации, кроме меня и моего друга, если только вы когда-нибудь не смените меня на посту главы комитета. Я знаю личность некоторых людей, которые работают под моим началом, и еще трое из них знают меня как своего лидера. Где они встречаются, я не знаю. Кто этот человек или люди надо мной, я знаю не больше, чем вы.

– Но вы же сказали, что это большая организация! – воскликнула Винтер. – Как вы можете держать ее в руках?

– Это просто. Вон тот телефон делает свое дело. Это совершенно обычный на вид прибор. Он даже выдержал бы экспертную проверку. Обычно он подключается к обыкновенной беспроводной системе города. Но, если вы заметили, металлическое кольцо в основании приемника немного ослаблено – выглядит так, как будто оно случайно разболталось при использовании. Однако это сделано намеренно. Если вы немного повернете кольцо вправо, то окажетесь в секретной беспроводной сети. Вам ответит голос, представляющий вышестоящую организацию. Чей это голос, я не имею ни малейшего представления. Это может быть коллега-судья, или президент моего банка, или скромный на вид парень, который подстригает мне волосы, или кто-то, кого я никогда в жизни не видел. Тем не менее. Я получаю все приказы для нашей общенациональной организации от этого голоса.

– Затем я поворачиваю кольцо влево и сразу же нахожусь на связи с подчиненным мне лейтенантом, который передает мои приказы в любое подразделение, которое я могу контролировать. Не так уж много шансов, что кто-то кого-то предаст, не так ли?

– Но какова цель всего этого? Накопление богатства для членов организации, я полагаю, посредством того, что я, как юрист, всегда до сих пор называл воровством и мошенничеством, – сказал Винтер.

– Ну, – возразил судья, – все не так просто. Конечно, у нас есть отдел воровства, члены которого специализируются на всех формах насильственного или мошеннического изъятия богатства у его так называемых законных владельцев, включая ограбление банков, подделку документов, различные мошеннические игры и так далее, вплоть до различных степеней неповиновения закону. У нас даже есть подразделения по кражам в магазинах и карманным кражам.

– Все эти оперативники работают на зарплату и процент от украденного, выплачиваемый сверху. Они передают всю свою добычу по тайным каналам вышестоящей группе. Кто является хранителем этой огромной казны, накопленной таким образом, и где она хранится, ни я, ни любой другой подчиненный член организации не имеем ни малейшего представления. Мы знаем только, что этот фонд составляет основу нашего оборотного капитала. Этот фонд, которому помогают манипуляции наших секретных агентов, которые внедрились во все стратегические деловые круги страны, контролирует экономические дела Америки, и мы надеемся вскоре распространить нашу власть по всему миру. Мы контролируем цены на товары и рабочую силу. Мы запускаем фондовый рынок вверх и вниз по своему желанию. Таким образом, вы видите, что наши косвенные выгоды как организации, так и отдельных лиц намного больше, чем прямые выгоды наших сотрудников.

– Как следствие нашего влияния на бизнес, мы, наконец, получили тайный, но абсолютный контроль над политикой в Америке, и после президентских выборов, которые состоятся осенью этого года, мы ожидаем, что через американскую делегацию в Лиге Наций будем иметь верховную власть над международными делами.

– Что? – удивился Винтер. – Вы хотите сказать мне, что ваша организация может контролировать общенациональные выборы?

– Абсолютно. Мы будем контролировать выдвижение кандидатуры на пост президента каждой из трех партий и проследим за тем, чтобы был избран человек и партия, которых мы выберем.

– Но я не понимаю, – возразил Винтер. – Вы, ваша честь, хотя и стоите в стороне от политики, как и положено судье, известны как верный член Консервативной партии. Наш друг здесь – активный централист, а я радикал, убежденный в этом моим радикальным шефом. Как мы можем работать вместе в общем политическом деле?

– Тем лучше, – рассмеялся судья. – Мы будем продолжать, как и прежде, внешне поддерживая наши различные партии, но тайно выполняя приказы сверху, которые в конечном итоге определят выбор организации.

– Но какая партия была выбрана и кто является счастливым кандидатом?

– Этого я еще не знаю, – ответил судья. – Однако я ожидаю, что узнаю об этом немедленно. Я должен позвонить в человеку свыше в восемь часов и получить решение. Сейчас как раз восемь.

Он подошел к настенному телефону, приложил трубку к уху и повернул кольцо на обратной стороне.

– Вы пришли к какому-то решению? – спросил он без предисловий.

– Да. Это 583, – последовал загадочный ответ из прибора хриплым полушепотом.

Вот и весь разговор. Судья повесил трубку и вернулся к столу, явно удовлетворенный.

– Ответ – 583, – сказал он.

Старший юрист удовлетворенно кивнул, но младший выглядел совершенно озадаченным.

– Позвольте мне объяснить, – продолжил судья. – Видите ли, мы никогда не упоминаем имен в связи с нашими заговорами, даже когда мы на секретном заседании. Вы, наверное, помните, что на прошлой неделе мы обсуждали имена и политику ряда выдающихся людей в чисто академическом ключе. В конце концов мы расположили их в том порядке, в каком, по нашему мнению, они важны для нации, и обсуждали эту идею до тех пор, пока, я думаю, список и его порядок не закрепились в вашем сознании, не так ли?

Винтер на минуту задумался.

– Да. Я помню, – подтвердил он.

– Что ж, – продолжал судья, – это был ключевой список.

Число 583 означает, что № 5 в этом списке был выбран для того, чтобы возглавить свою партию и победить на выборах. Восьмой и третий будут выбраны своими партиями, чтобы противостоять ему и тем самым служить нашим целям.

Винтер посмотрел на него с изумлением.

– Вы же не хотите сказать мне, что эти люди – члены преступного сообщества! Да ведь они самые солидные и пользующиеся доверием люди в стране, особенно тот, кого выбрали для победы!

– Я не собирался говорить вам ничего подобного, – возразил судья. – Я уже говорил вам, что не знаю, кто мои коллеги-члены клуба. А кандидатам не нужно быть членами клуба, чтобы мы могли ими манипулировать. Вы были нашим инструментом до того, как стали членом клуба. Ваш достойный шеф служит нам все это время, и я уверен, что он даже подозревает о существовании нашей организации, несмотря на его туманные разговоры о людях выше.

– Что я действительно хочу сказать, так это то, что следующий президент Соединенных Штатов, знает он об этом или нет, будет созданием и агентом величайшей организации нарушителей закона, которую когда-либо знал мир.

ГЛАВА VI. Голос свыше

Профессор Флекнер отвернулся от экрана, его лицо светилось от восторга.

– Это грандиозно! – воскликнул он. – Больше, чем мы мечтали! Вместо того, чтобы выискивать и разоблачать множество мелких преступлений, мы идем по следу всемирного заговора. Мы должны проследить этот голос свыше. Когда мы найдем человека, стоящего за этим, мы получим контроль над их казной и всеми их секретами. Мы будем держать криминальный трест в своих руках.

Я снова заметил лукавый и алчный блеск в глазах старика и снова почувствовал себя на мгновение неловко. Но этот взгляд ускользнул от Пристли. Он был поглощен изучением параллельных картинок на экране – судья Таннер, Дорган и Винтер в маленькой приватной комнате кафе и причудливая компания в черных одеждах в секретных залах под подвалом кафе.

– Происходит еще что-то! Смотрите внимательно! – воскликнул Пристли.

Судья Таннер снова повернулся к настенному телефону.

– На этот раз он повернул кольцо в противоположном направлении, – прокоментировал Пристли. – У него на линии подчиненный. Я думаю, что это связано с этим подземным залом для собраний. Он попросил номер 49. Можем ли мы найти их телефоны там, внизу?

Профессор Флекнер передвинул рычаги, и по экрану заскользили различные участки подземного места встречи. Менее чем за минуту мы нашли небольшую комнату рядом с большой гостиной, в которой стояла дюжина беспроводных телефонных будок современного, абсолютно звукоизоляционного типа. Служащий в черном одеянии и маске только что принял вызов. Он повернулся к пейджфону, стоявшему рядом с его столом, и объявил: "Номер 49 разыскивается по телефону". Его голос повторялся по всем комнатам с многочисленных маленьких дикторских дисков, вмонтированных в обшивку.

– Что я тебе говорил? – ликовал Пристли. – Мы уже знаем об одном из мест встреч организации больше, чем сам судья Таннер.

Одна из фигур в черном отделилась от группы в дальнем углу гостиной и направилась к телефонам. Маленькими белыми цифрами в верхней части его мрачной маски было выбито число 49. Флекнер направил лучи нашего прибора под маску и показал лицо Гормли.

Он вошел в кабинку, взял трубку и прошептал:

– Это 49.

– Это Совет, – раздался голос судьи, многократно повторенный в наших ушах, как из маленькой столовой, где он стоял, так и из телефонного передатчика в комнате в подвале.

– Приготовления завершены. Это номер 583, – сказал он. – Все ли ваши указания переданы и все ли ваши люди готовы?

– Все готово, сэр, – ответил Гормли. – Я запишу цифры и отправлю радиограммы сегодня вечером.

– Очень хорошо. А теперь я хочу поговорить с номером 25.

Гормли вышел из будки и вызвал 25-го по пейджфону, затем удалился в маленькую офисную комнату рядом с телефоном и сел за письменный стол.

Мы снова запустили в работу третью серию лучей: Флекнер наблюдал за Гормли, Пристли следил за судьей и его спутниками на экране, а я ждал появления номера 25. К этому времени я уже научился управлять прибором, и когда к ожидающему телефону подошла еще одна фигура в темном одеянии с цифрой 25 на маске, я заглянул за эту маску и увидел черты Хаммерсли, исправившегося и отпущенного шантажиста.

– Вы оценили человека, на которого я указал? – спросил судья, когда Хаммерсли взял трубку.

– Да, – ответил он. – Я получил всю его историю и договорился о встрече завтра вечером, тогда, я думаю, он будет готов к предложению. На прошлой неделе я также договорился с тремя другими потенциальными клиентами, все они хорошие люди. Жаль, что я не могу назвать вам имя одного из них. Это удивило бы вас.

– Не обращай на это внимания. Чем меньше я должен знать, тем лучше. Какие новости с места событий?

– Я только что получил последний декабрьский отчет. Ровно за месяц мы добавили тысячу двадцать девять человек, из них четыреста шестьдесят девять женщин.

– Это хорошее пополнение. Так держать. Они все нам понадобятся для нашего плана. Больше никаких мелочей до следующего ноября. Казна полна, и мы можем сосредоточиться на главном вопросе.

– Это главный вербовщик банды, – воскликнул я. – Мы, безусловно, стремительно получаем информацию.

– Да, – заявил Флекнер, – и вот длинный список имен членов банды.

Он наблюдал за Гормли. Усевшись за стол в кабинете, ростовщик вытащил из кармана пачку бланков радиограмм. Флекнер перевел управляемый им луч, и сообщения, которые Гормли напечатал на бланках перед, были сняты на кинопленку.

Каждое сообщение было сформулировано иначе, чем остальные, и выглядело безобидным деловым сообщением. В каждом из них было оставлено пустое место, которое Гормли быстро заполнял ключевым номером, который дал ему судья, передавая инициированному получателю сообщения имена трех выбранных кандидатов на пост президента Соединенных Штатов. Эти послания были адресованы людям по всей стране, которые, очевидно, были заранее проинформированы о плане и той роли, которую они должны были сыграть в его осуществлении. Все они были, по-видимому, малоизвестными местными жителями – членами криминального треста в своем округе и выступали в качестве посредников между центральной организацией и местными лидерами. Я не признал никаких известных имен из национальной политической сферы.

Тогда нам казалось, что, когда все это будет раскрыто, у нас не возникнет проблем с поиском всего состава преступного треста, включая человека или людей, стоящих во главе, и, что больше всего занимало Флекнера, огромную казну, которую эти заговорщики припрятали. Но мы совершенно не учитывали хитрость этой организации. Как будто они каким-то сверхъестественным образом заранее угадали появление чудесного прибора, который, когда они впервые разрабатывали свои планы, существовал только в удивительном уме профессора Флекнера. Они так тщательно оберегались от любой возможности утечки своих планов, что, как бы мы ни шпионили за их тайными встречами в последующие недели, мы не смогли извлечь из их загадочных методов передачи приказов и представления отчетов ничего, что продвинуло бы нас гораздо дальше в раскрытии заговора и достижении их истинной цели, чем мы находились после результатов слежки, полученных на этом первом сеансе работы с прибором.

В тот вечер больше ничего примечательного не произошло. Группа судьи Таннера разошлась сразу же после того, как он закончил свой тайный телефонный разговор. Гормли закончил заполнять свои сообщения и передал их посыльному, чтобы тот передал их на различные станции беспроводной связи по всему городу. Толпа в черных одеждах в подземном зале устроилась на ночь для беззаботной игры.

Так что на какое-то время мы оторвались от поисков. Пристли и я ушли, договорившись снова встретиться в лаборатории рано утром следующего дня.

С того дня судья Таннер, два его товарища по той памятной встрече, Винтер и Дорган, а также Хаммерсли, Гормли и Хэнсон никогда не сходили с наших экранов во время бодрствования. Мы также сосредоточили луч на подземном месте встречи банды. Еще один луч был направлен на путешествие по стране, следя за списком заговорщиков, раскрытых сообщениями Гормли.

Для этого профессору Флекнеру было необходимо увеличить количество излучателей на своем аппарате, а каждому из нас научиться манипулировать двумя лучами одновременно. Также мисс Стимсон, секретарша Флекнера, молодая женщина с зелеными глазами, с которой я столкнулся во время моего первого визита в лабораторию, была зачислена в качестве оперативного сотрудника. Флекнер был абсолютно уверен в ее порядочности. Кроме того, мы договорились не давать ей ненужных подробностей по поводу обнаруженных нами секретов.

Из нее получилась замечательная помощница, молчаливая и умная, по-видимому, совершенно лишенная обычного женского любопытства. Однако она никогда не переставала пробуждать во мне это же душевное качество. Зеленые тени для век продолжали делать ее лицо совершенно неэмоциональным. Благодаря ее строгому простому платью и уходу за каштановыми волосами, это качество было присуще всему ее существу. И ее отношение к нам было в основном таким же равнодушным, как и ее внешность. Ее мимолетное проявление интереса к возможной опасности для Пристли, когда я впервые встретил ее, было кратким исключением из ее обычного поведения. Она уделяла Пристли мало внимания, и он, казалось, не подозревал о ее существовании.

С нашими силами, организованными таким образом, мы следовали нашим поискам двадцать четыре часа в сутки. Я получил отпуск в своей газете по договоренности с Флекнером и Пристли о выплате мне жалованья. Ночью мы втроем спали на раскладушках в лаборатории и по очереди несли вахту.

Но хотя мы шпионили за многочисленными тайными встречами и телефонными конференциями, в которых фигурировали члены преступного сообщества, мы не смогли получить ни малейшего представления о том, какую из трех политических партий они поддерживали или какие методы использовали. И таким образом национальные съезды проходили один за другим.

В наши дни Америка, как и сейчас, гордилась тем, что довольно тщательно устранила порочные махинации в политике из национальных дел. Национальные съезды уже давно перестали проводить в жизнь коррупционные программы. Делегаты действительно отражали пожелания своих избирателей.

Теперь, несмотря на наши знания о том, что готовился общенациональный заговор с целью диктовать волю народу, мы не смогли обнаружить никаких отклонений от принципа народного контроля. Мы не нашли точки соприкосновения с криминальным трестом. Ни один из членов, которых мы перечислили, не принимал никакого участия в политике. Ни один из них не был членом местных, государственных или национальных комитетов или съездов. Судья Таннер и два других члена Центрального совета, Винтер и Дорган, больше не проводили встреч во время кампании. Правда, судья, как и прежде, часто обедал в Риккадоне, часто в отдельной комнате с различными группами друзей. Однако никогда не было никаких разговоров, которые намекали бы на участие этих товарищей в заговоре. Они обсуждали политику только в самой непринужденной манере. Судья Таннер сохранял свою позицию судебной отстраненности от политики. Он никогда больше не пользовался настенным телефоном в чьем-либо присутствии. Однако несколько раз после того, как званый ужин заканчивался, он возвращался на минутку в маленькую комнату под тем или иным предлогом и обменивался загадочными фразами по настенному телефону с голосом свыше или с одним из своих подчиненных в секретной комнате в подвале. Мы ничего не смогли толкового узнать ни из одного из этих разговоров.

На самом деле, выбор национальных кандидатов в этом сезоне казался необычайно очевидным. Во время предварительной кампании у каждой партии вырисовывалось обычное количество кандидатур на пост президента, но в каждом случае все сводилось к одному очевидному выбору народа задолго до официального отбора.

И отобранные люди были гражданами такого высокого положения, настолько безупречными и выше подозрений, что мы были более чем когда-либо в неведении относительно того, кто бессознательно мог стать орудием преступного треста. Более того, покровителями и советниками каждого из них были люди с одинаково высокой репутацией.

Консерваторов возглавил Хендерсон Ливермор, государственный деятель старой школы середины двадцатого века, который с великолепием занимал пост конгрессмена, сенатора и в течение трех сроков губернатора Оклахомы. Консерваторы проигрывали радикалам уже пять сроков подряд. Однако в течение последних двух лет появились признаки поворота в сторону консервативного лагеря. Выбор кандидата калибра Ливермора усилил надежды его сторонников.

Против Ливермора, как радикального кандидата, был выдвинут Мертон Пенрод из штата Аляска, чья семья сколотила состояние на тамошних золотых приисках. Большая часть имущества перешла к Пенроду в целости и сохранности благодаря его родственникам, которые в соответствии с новым законом о наследовании подписали бумаги о согласии. Но наследник завоевал расположение своих последователей, посвятив свое состояние общественному служению и живя самым простым образом. Он два срока проработал американским делегатом в совете Лиги Наций.

Каким бы невероятным ни казалось, что кем-либо из этих людей можно было манипулировать с помощью сверхспособностей организации судьи Таннера, мы были уверены, что именно один из этих двоих пользовался поддержкой криминального треста. Ибо третья партия, центристская, все еще была посмешищем в национальной политике. Она возникла как компромиссное движение между двумя старыми крайними крылами шестнадцать лет назад и никогда не побеждала на общенациональных выборах, хотя последние шесть лет удерживала баланс сил в Конгрессе.

Их кандидат, Мортимер Чандлер, был, однако, одним из самых известных и популярных людей в Америке, хотя он никогда раньше не занимался политикой. Он создал огромную фермерскую корпорацию на кооперативной основе и накопил огромное собственное состояние. За два года до принятия закона о наследовании он предвосхитил его, вернув свое состояние обратно в корпорацию, часть из которого должно было быть разделено между другими акционерами, а часть направлена на улучшение общих условий жизни в сельской местности на благо страны в целом. Он не добивался выдвижения своей кандидатуры, но неохотно принял это при условии, что от него не потребуется принимать активного участия в предвыборной кампании. На него откровенно смотрели как на любезного болвана, питающего жалкую надежду.

Хотя мы не смогли получить никаких положительных доказательств того, какая из двух других партий пользовалась поддержкой криминального треста, наш разум подсказывал нам, что это была консервативная партия. Эта партия шаг за шагом боролась с законодательными ограничениями на накопление частных состояний.

То, что мы подслушали на конференции судьи Таннера, заставило нас поверить, что криминальный фонд, естественно, сочувствовал этой политике. Признаки народной реакции на неоправданное вмешательство правительства давали определенную надежду на победу консерваторов.

Но в начале кампании появились признаки того, что политические расчеты оказались неверными. Протестующая против, радикальная платформа вместо того чтобы перейти на противоположное крыло, все больше склонялось к тому, чтобы занять промежуточную позицию поддержав центристов. Из жалкой надежды, перспективы их кандидата в настоящее время превратились в реальную возможность.

На этом этапе наши оставшиеся сомнения относительно пристрастий тайной организации судьи Таннера были рассеяны самим судьей, который выступил открыто и встал на сторону консерваторов на основании патриотической необходимости. Но тем временем, когда стало очевидно, что наши усилия раскрыть и сорвать заговор были напрасны и что сам заговор, казалось, был обречен на провал, профессор Флекнер потерял интерес к этому этапу нашего крестового похода. Он все больше и больше концентрировал свои усилия на попытке раскрыть принадлежность голоса, звучащего свыше, и местонахождение сокровищ, бывших за ним.

Ночь выборов застала его запертым в мастерской своей лаборатории за работой над новым приложением к телефоноскопу, которое, как он предсказывал, разгадает тайну. Он не обратил ни малейшего внимания на результаты выборов.

Пристли, мисс Стимсон и я, однако, наблюдали за результатами с большим интересом. Это была напряженная гонка, но к девяти часам Чандлер и центристы выиграли с небольшим, но надежным отрывом. Криминальный трест, по-видимому, потерпел неудачу в своих грандиозных амбициях.

Испытывая естественное любопытство относительно того, как судья Таннер воспримет это крушение своего хвастливого пророчества, мы направили луч телефоноскопа на маленькую комнату в кафе Риккадоне, где судья и четверо его друзей жали друг другу руки. Встреча как раз заканчивалась.

В этот момент из мастерской ворвался профессор Флекнер в сильном возбуждении.

– Я понял! – взволнованно воскликнул он. – Теперь мы сможем отследить направление этой секретной телефонной волны. Мы вот-вот увидим, как человек, стоящий за голосом, появиться!

Старый изобретатель держал в руке хитроумное приспособление в форме разросшегося осиного гнезда, сделанное из маленьких жестких проволочек, пересекающихся друг с другом так, чтобы образовать дюймовые квадраты. В его центре находилась небольшая электрическая катушка, прикрепленная к циферблату у основания.

Профессор установил свою стремянку под центром верхнего полотна аэрлеонов телефоноскопа, взобрался наверх и с помощью плоскогубцев прикрепил это приспособление к месту соединения аэрлеонов. Затем он соединил диск у его основания с панелью управления телефоноскопа с помощью изолированного провода.

– Вот! – воскликнул он. – Это то, что я назвал лучевым ангулятором. Когда луч телефоноскопа пересекает волновой импульс радиотелефона или телеграфа, эта шкала показывает угол, под которым пересекаются два набора волн, направление телефонных или телеграфных волн и расстояние от их источника до точки пересечения с нашим лучом. Другими словами, мы сможем построить две стороны и включенный угол треугольника, и все, что нам нужно будет сделать, это послать другой луч от нашего телефоноскопа через третью сторону треугольника к источнику телефонного или телеграфного разговора.

– Например, предположим, что наш телефоноскоп обнаруживает, что судья Таннер разговаривает с голосом свыше. Циферблаты здесь сразу покажут нам, в каком направлении от судьи находится человек, стоящий за голосом, и как далеко они друг от друга. Мы вычерчиваем треугольник за пару секунд, посылаем второй луч в нужном направлении на нужное расстояние, и вот вам глава криминального треста!

– У вас есть шанс сделать это прямо сейчас! – взволнованно вмешался Пристли. -Группа судьи только что покинула столовую. Судья вернулся назад, сказав, что забыл перчатку, и только что подошел к настенному телефону и соединился с голосом свыше.

Дрожащими руками Флекнер включил ангулятор, бросив взгляд на экран, на котором появилась картина, только что описанная Пристли. Он прочитал цифры, на которые указывали стрелки циферблата, положил свой компас и линейку на чертежную доску и мгновение спустя определил направление и расстояние от нас до обладателя таинственного голоса.

Затем он настроил второй излучатель телефоноскопа на это направление и расстояние и, положив руку на рычаг управления, резко повернулся к нам.

– Приготовьте свой разум ко всему, что может далее последовать, – предупредил он. – Потому что, когда я нажму на этот рычаг, перед нами на экране появится глава криминального треста.

ГЛАВА VII. Криминальный трон

Я затаил дыхание в напряжении и, как загипнотизированный, смотрел на костлявую руку профессора Флекнера, ожидая, что она нажмет на рычаг, который откроет объект наших долгих поисков. Но уже когда он собрался это сделать, он остановился, пораженный, как и все мы, обрывком диалога, который мы уловили в тот момент с поверхности волшебного экрана.

– Мои поздравления с нашей блестящей победой! – судья Таннер говорил восхищенным голосом.

– Спасибо! – донесся хриплый шепот с другого конца секретной телефонной линии. – Это был большой триумф. Мы достигли цели, к которой стремились годами. Эта проклятая эпоха бездушных реформ вот-вот подойдет к концу.

Мы уставились друг на друга в мгновенном замешательстве.

– Победа?! – недоверчиво воскликнул Пристли.

– Что это за блеф? – спросил я.

– Это не блеф, – заявил Флекнер. – Банда просто одурачила нас. Еще одно доказательство их сообразительности. Оказалось, они все время работали на центристов. Какая шутка над праведным Мортимером Чандлером! Представьте, что бы он сказал и сделал, если бы узнал, что он всего лишь орудие преступной организации! Я с большим удовольствием проинформирую его об этом факте в надлежащее время. А пока мы посмотрим, кто этот превосходный гений, который возглавляет этот всемирный преступный заговор.

Он повернул рычаг. Затем он отпустил его и отшатнулся, его обычно холодное, хорошо контролируемое выражение лица сменилось выражением почти идиотского изумления. Да и остальные из нас не были более сдержанны, когда смотрели на фигуру, внезапно мелькнувшую на экране рядом с судьей Таннером.

Это был Мортимер Чандлер, новоизбранный президент Соединенных Штатов и глава криминального треста!

Прошло несколько мгновений, прежде чем мы пришли в себя достаточно, чтобы прислушаться к тому, что говорилось между судьей и избранным президентом. Неудивительно, что Чандлер добровольно отказался от использования своего огромного личного состояния, когда он контролировал огромные сокровища, накопленные в результате грабежей этой всемирно известной банды грабителей! Неудивительно, что он мог позволить себе пренебречь всеми традиционными методами продвижения своих политических амбиций, которые он так искусно и цинично скрывал, когда он так мастерски держал в своих руках скрытые бразды правления тайным неофициальным правительством, которое превратило в пустую насмешку народное правление!

Но вскоре мы снова напряженно вслушивались в слова этого хриплого голоса.

– Любые похвалы от меня не смогут выразить достаточную благодарность за вашу умелую работу, – говорил Чандлер судье. – Я хотел бы встретиться с вами лично, как с вашим шефом, и свободно поговорить с вами лицом к лицу, но, как вы знаете, это неразумно. Я даже не могу вознаградить вас каким-либо открытым способом, но, тем не менее, вы получите щедрое вознаграждение.

– Я совершенно удовлетворен, – смиренно ответил Таннер.

– Через несколько дней я набросаю программу. А пока спокойной ночи, – добавил Чендлер.

Пара мастеров-мошенников повесили трубки, и судья Таннер поспешил присоединиться к своей компании, ожидавшей его в вестибюле кафе. Мы полностью переключили наше внимание на избранного президента.

Трудно было поверить, что человек с большим достоинством, отвернувшийся от телефона, мог быть суперпреступником, стремящимся осквернить самый высокий пост в истории своей страны. Его худощавое, смуглое лицо говорило об аскетической жизни и благородстве намерений. Его довольно неправильные черты лица компенсировались высоким, хорошо очерченным лбом. Его карие глаза были нежными, но проницательными. Он выглядел гораздо моложе своих сорока девяти лет, которые приписывали ему газетные статьи. Его густые черные волосы были еще лишь слегка тронуты сединой, а фигура была прямой и хорошо скроенной, как у двадцатилетнего юноши.

Он был человеком, которого женщины обожали на расстоянии, но никогда не заигрывали с ним, за которым мужчины следовали с энтузиазмом, но никогда не хлопали по спине, человек-обелиск, обеленный более успешно, чем кто-либо другой, с кем я сталкивался за свою долгую газетную карьеру.

В настоящее время он находился в своем нью-йоркском доме, прекрасном старом особняке в районе Ривердейл, который он купил несколько лет назад и в котором проводил часть каждой зимы. Он звонил из маленькой звуконепроницаемой будки рядом со своим кабинетом по невинному на глаз телефону, оборудованному, как и тот, что висел на стене в Риккадоне, потайным переключателем звонка. Его секретарь и старший сын сидели и беседовали прямо за кабинкой, не подозревая, что босс и отец, которым они так гордились, руководил преступным заговором у них под носом.

Остаток вечера Чандлер провел со своей семьей и друзьями в библиотеке, слушая поздравительные радиограммы, зачитанные его секретарем, и отвечая на многочисленные поздравительные телефонные звонки от ближайших друзей. Больше мы не заметили ничего интересного.

После того, как избранный президент удалился на ночь, мы предались взволнованному обсуждению этого чудесного откровения. Постепенно наш разговор перешел к более трезвому обсуждению и обдумыванию нашего следующего шага.

Пристли был сторонником немедленных и решительных действий. Его единственной мыслью было то, что заговор и его глава должны быть немедленно разоблачены. Его раздражала мысль о том, чтобы позволить даже оставшейся части ночи провести с введенной в заблуждение нацией, находящейся в неведении об опасности, которую, по его мнению, мы теперь в состоянии предотвратить.

– Этот человек никогда не должен быть приведен к присяге, – воскликнул он. – Мы должны немедленно осудить его. Мы должны предъявить обвинение в преступном сговоре первым делом с утра. Я за то, чтобы сделать заявление для Ассошиэйтед пресс сегодня вечером, чтобы все утренние газеты опубликовали его и предупредили общественность.

Я искренне согласился с ним в его намерении предотвратить инаугурацию, но сразу же понял опасность слишком поспешных действий. Мы могли бы совершенно не достигнуть нашей цели.

– Мы должны действовать более осторожно, – возразил я. – Наши доказательства еще недостаточно полны. Такое заявление, прозвучавшее сегодня с ясного неба, показалось бы не чем иным, как гигантской мистификацией. Я сомневаюсь, что газеты напечатали бы такое. Мы бы просто уведомили эту сверхъестественно ловкую группу бандитов, и они бы полностью скрыли свои следы, прежде чем можно было бы начать какое-либо расследование.

– Но, – возразил Пристли, – у нас есть кинофонографические записи всего, что мы видели и слышали. Мы можем воспроизвести то первое заседание совета, на котором судья Таннер объяснял новым членам схему преступного треста. Мы можем привести полицию к подземным клубным комнатам. Это осязаемое доказательство. У нас есть имена множества заговорщиков. Мы могли бы заставить многих из них дать показания государству.

– Ты забываешь несколько вещей, мой восторженный юный друг, – вмешался Флекнер. Я заметила нотку раздражения в его голосе. Я видел, что безудержный идеализм Пристли немного действовал Флекнеру на нервы. Я думаю, что проблема контроля над моим излишне искренним партнером беспокоила старого изобретателя уже тогда.

– Согласен, – продолжал он, – мы могли бы устроить обыск в подземных залах для встреч, но что бы мы нашли? Ничего, кроме тщательно продуманного игорного притона, который, вероятно, будет пуст к тому времени, когда туда доберется полиция. Ибо эта хитроумная банда, можете не сомневаться, не упустила ни одного секретного устройства предупреждающего о налете и возможности сбежать. Но предположим, что один или несколько из них пойманы, никто из них не знает личности другого члена клуба, за исключением Хаммерсли и двух ростовщиков. У информатора мало шансов что-либо доказать. Ни один из них, даже судья, не знает личности человека на самом верху. Что касается наших записей, то любой человек, снимающий кино, засвидетельствовал бы, что они могут быть подделаны. Любое заявление, которое мы или любой информатор могли бы сделать, было бы заклеймено как слишком нелепое, чтобы в него можно было поверить, как часть нелепого заговора.

– Нет, мы должны быть терпеливы и собирать доказательства по крупицам, пока не сможем преподнести нашу информацию абсолютно достоверно, и мы должны продемонстрировать ее широкой общественности, когда мы это сможем сделать. Еще одна вещь, о которой вы забыли, – это то, что механизм закона и правосудия находится в руках его банды. В настоящее время мы бы далеко не ушли с судебными обвинениями.

– Более того, самым важным аргументом против неоправданной спешки является то, что мы должны найти их сундук с сокровищами, прежде чем мы выдадим себя и дадим им шанс скрыться с ним. Когда мы сможем добыть сокровище, у нас появятся осязаемые доказательства, и они будут в нашей власти.

– Мой план таков. Мы должны бороться с огнем самим огнем. На какое-то время мы сами должны стать преступниками. Мы должны перехитрить заговорщиков, перехитрить шантажистов, перехитрить грабителей. Другими словами, мы должны узнать секреты криминального треста, проникнуть в его совет, стать настоящими контролерами их великой организации, а затем обратить ее злую силу на благо общества.

Пристли и я с сомнением посмотрели на говорившего, озадаченные на мгновение одними и теми же опасениями. Наши мысли, должно быть, отразились на наших лицах. Профессор Флекнер вышел из себя.

– Вы не совсем согласны со мной, мои юные друзья, – огрызнулся он. – Давайте поймем друг друга раз и навсегда. Я рад вашему совету и вашей помощи. Но, в конечном счете, я контролирую эту кампанию. Помните, что состояние Пристли связано с этим делом. Пусть кто-нибудь оспаривает законность метода, с помощью которого наследники Пристли передали его тебе, друг Томас, и все, что мне нужно сделать, это не засвидетельствовать должным образом, какую роль в этом сыграло мое изобретение. Мне нечего терять. Я могу заработать больше денег, поддерживая криминальный трест, если захочу, чем производя телефоноскопы в больших масштабах. Так что не пытайтесь перечить мне, если только вы двое не хотите, чтобы вас выставили в свете отвратительными заговорщиками.

Мгновение он свирепо смотрел на нас, а затем его вспышка гнева прошла так же быстро, как и появилась.

– Ну, ну! – воскликнул он изменившимся тоном. – Не принимай меня слишком всерьез. Я сегодня немного капризен. Но не позволяйте вашим близоруким идеалам мешать моим практическим методам, и мы прекрасно поладим. А теперь, парни, бегите домой и ложитесь спать. Я хочу кое-что спланировать. Я сообщу вам результаты утром.

И вот, немного ошеломленные и явно испытывающие дискомфорт, мы оставили его. Наконец-то нам стало очевидно, что на какое-то время мы оказались во власти хитрого старого изобретателя. Мы могли только надеяться, что, какими бы изощренными ни были его методы, его результаты в конце концов оправдают наше молчаливое согласие.

ГЛАВА VIII. Криминальный фонд готовится ко Дню выплаты жалованья

Менее чем через неделю после того, как мы попытались накрыть главу криминального треста, казалось, что решимость профессора Флекнера найти спрятанное сокровище и получить контроль над этой обширной организацией вот-вот увенчается успехом. Мы, естественно, добавили к нашему списку тех, кого мы держали на экране в лаборатории Флекнера, достойную фигуру нашего избранного президента Чандлера. На этом преступном государственном деятеле мы сосредоточили наше главное внимание.

Это было в среду вечером, после той памятной ночи выборов. Чандлер вернулся во второй половине дня из Гаваны, куда он уехал на несколько дней, чтобы оправиться от напряжения, вызванного избирательной кампанией. Он спокойно обедал дома со своей семьей.

В приватной комнате кафе Рикадона еще раз встретился Совет из трех человек: судья Таннер, адвокат Дорган и помощник окружного прокурора Винтер.

И снова три подчиненных агента, Хэнсон и Гормли, ростовщики, и Хаммерсли, рекламный агент и агент по подбору персонала треста, присутствовали в главной столовой. Увидев проходящего судью Таннера, они удалились в подземные залы.

Заседание в приватной комнате открылось взаимными поздравлениями. Казалось, каждый из них руководил каким-то важным направлением работы, которое так успешно принесло Чандлеру президентство. Каким образом они функционировали, мы все еще оставались в неведении. Их ссылки на детали были такими же загадочными, как и обычно.

Но, с другой стороны, было очевидно, что они все еще пребывали в неведении относительно всей значимости выборов. Они еще не подозревали о личности своего шефа.

Замечание Винтера первым выдало это.

– Я начинаю немного понимать, – сказал он, – как ведется работа нашей организации, но я все еще озадачен тем, как мы можем рассчитывать контролировать в наших собственных целях такого решительного, самоотверженного гражданина, как Чандлер. Он слишком проницателен, чтобы его можно было легко одурачить, и его послужной список не дает большой надежды на то, что его можно купить.

– Вы можете быть уверены, что грубой работы мы не допустим, – заверил его судья. – Я знаю об общем плане в деталях не намного больше, чем вы. Мне отведена моя роль, тебе – твоя, Доргану – его. Никто не знает плана во всей его полноте, кроме главного ума во главе, который все это спланировал.

– Он, безусловно, мастер своего дела! – согласился Винтер. – Мне очень любопытно узнать, кто он такой.

– Естественно, мы все об этом мечтаем, – сухо прокомментировал Дорган, – но мы никогда этого не узнаем.

– Кроме того, крайне неразумно позволять нашему любопытству двигаться в этом направлении, – добавил судья. – Два года назад у нас в организации был молодой человек, который не смог сдержать свое любопытство. Этот вопрос был доведен до моего сведения. Неизвестно, чего бы он мог только не добиться, если бы остался в живых. Он был довольно сообразительным парнем.

– Значит, он погиб? – нервно спросила Винтер. Я полагаю, он внезапно вспомнил, как и я, рассказ Таннера о другом человеке, который отказался от назначения в совет и умер по дороге домой.

– Нет, он умер совершенно внезапно, – сообщил ему судья. – Он заболел острым аппендицитом во время ужина со мной в этой самой комнате вечером после того, как я узнал о его неосмотрительности. Мы срочно доставили его в больницу Грантвуда, но было слишком поздно оперировать. Он умер рано утром следующего дня.

Винтер вздрогнула.

– Да ведь это настоящая банда проклятых убийц! – воскликнул Пристли, когда эта часть разговора донеслась с экрана. – Мы не можем медлить или идти на компромисс. Мы должны разрушить это преступное сообщество, прежде чем будут совершены новые зверства. Мы…

– Внимание, мой мальчик! – прервал его Флекнер. – Судья говорит что-то важное. Потом мы внимательно выслушаем вас.

– Итак, сегодня вечером я рассчитываю получить полный отчет о расходах на выборы и передать его Верховному совету, – говорил Таннер. – Они приведут механизм в движение, и через несколько дней наступит день выплаты жалованья.

К настоящему времени мы пришли к выводу, что то, что судья по своему незнанию назвал Верховным советом, на самом деле было самим Чандлером.

Судья Таннер повернулся к настенному телефону, повернул кольцо для соединения с подпольным клубом и попросил номер 123. Часть экрана, с помощью которого мы освещали это помещение, вскоре показала фигуру в маске и черном одеянии, приближающуюся к телефонной будке, которая откликнулась на требуемый номер. Заглянув через маску с помощью нашего луча, мы увидели лицо бледного светловолосого мужчины средних лет, личность которого тогда была нам неизвестна. Позже, выслеживая его, мы узнали, что это был человек по имени Блэк, младший бухгалтер в канцелярии окружного прокурора Нью-Йорка.

Его единственной функцией в организации Чандлера, по-видимому, было получать загадочные цифры от руководителей округов по всей стране, сводить их в таблицу и сообщать судье Таннеру. По-видимому, он выполнял эту обязанность в полном неведении относительно цифр, с которыми он работал, кто давал ему свои данные и кому он сообщал о результатах. Таковы были методы криминального треста.

– Ваш отчет завершен? – спросил судья, когда номер 123 взял трубку.

– Да, – последовал ответ. – В общей сложности двадцать миллионов четыреста семьдесят пять тысяч.

– Хорошо! – прокомментировал судья и повернул кольцо, отключив бухгалтера и включив связь с кабинетом Мортимера Чандлера. Шеф, очевидно, ожидал звонка, потому что он только что встал из-за обеденного стола и входил в кабинет, когда зазвонил телефон.

– У меня есть отчет, – объявил судья. – Всего двадцать миллионов четыреста семьдесят пять тысяч.

– Я перезвоню вам через несколько минут, – резко ответил Чандлер и переключил соединение. Судья Таннер вернулся к своим товарищам за столом. Тем временем у Чендлера был еще один человек на его секретной телефонной линии.

– Боже милостивый! – воскликнул я. – Если эта цифра означает доллары, то это колоссальный смазочный фонд[1], как называли его политики старого времени.

Флекнер поспешно включил свой пеленгатор и через мгновение обнаружил, что звонок шефа поступил из квартиры на верхнем этаже жилого дома в Рокавейском районе города. Этот человек, как мы узнали позже, был главным клерком в банке облигаций, тихим молодым человеком по имени Андерсон, который, как мы предположили, также выполнял вслепую рутинную обязанность по сбору и сведению в таблицу финансовых отчетов со всей страны, дублируя работу Таннера Блэка.

– У вас готов отчет? – спросил Чандлер.

– Да, это двадцать миллионов четыреста семьдесят пять тысяч, – ответил он, и шеф немедленно отключился с кратким словом одобрения и снова подал сигнал Таннеру.

– Общая сумма верна, – сказал Чандлер. – Пусть ваш человек отправит подробный отчет номеру 470.

Таннер передал эти инструкции обратно Блэку, который немедленно достал из кармана халата большой конверт, написал на нем: "Почтовый ящик 470, Главное почтовое отделение, Нью-Йорк" и опустил его в почтовый ящик.

– Ты понял идею? – усмехнулся профессор Флекнер, поворачиваясь к Пристли и ко мне. – Наш хитрый криминальный авторитет не доверяет своим последователям. У него есть дублирующие организации, работающие независимо друг от друга для проверки финансов. Не рискует!

Тем временем Чандлер переключил телефонную связь на красивую квартиру в районе Йонкерс. "Дж.К. Зибрук" было написано на дверной табличке. Я знал Зибрука как главу одной из крупных фирм по продаже хлопчатобумажных изделий. То, что он оказался членом криминального треста, стало еще одним из острых сюрпризов, с которыми я столкнулся. На звонок Чандлера ответил сам Зибрук.

– Отчет готов, – объявил шеф. – Это в номере 470. Продвигайте события как можно быстрее.

– Хорошо, сэр, – был единственный комментарий Зибрука, и Чандлер отключился.

– Они не тратят лишних слов в делах, – прокомментировал Пристли.

– Они понимают, что человеческий язык – опасный орган, – сухо заметил Флекнер.

Только на следующее утро произошло кое-что еще, заслуживающее упоминания. А потом события начали стремительно развиваться. Мы затаивали дыхание от минуты к минуте, ожидая каждое мгновение, что следующая откроет нам сокровище, которое мы искали.

На следующее утро Дж.К. Зибрук проснулся в ранний час, получая приказы от Чандлера. Тот факт, что он получал и выполнял приказы из такого источника, вызвал бы немалое изумление, а также переполох в политических кругах Нью-Йорка. Я не сомневаюсь, что это встревожило бы и флегматичного и сардонического мистера Зибрука, если бы он узнал личность своего шефа. Зибрук всю жизнь был консерватором и принимал активное участие в предвыборной кампании, выступая с речами по всему штату. Он сосредоточил свои нападки на личности кандидата-центриста, особенно после того, как Чандлер начал опережать своих соперников. Зибрук сделал объектом самых горьких насмешек человека, которому он тайно и неосознанно служил.

Дом хлопковода находился всего в пяти минутах ходьбы по тротуару от главного нью-йоркского почтового отделения на Гетти-сквер. Едва пробило восемь часов, когда он отпер ящик № 470 и достал большой конверт, отправленный туда по почте из подземного места встречи криминального треста накануне вечером.

Сунув конверт во внутренний карман, он вернулся в метро и пятнадцать минут спустя сидел один в своем личном кабинете на большом складе недалеко от площади Лонгакр.

Только после этого он вскрыл конверт. В нем было около дюжины листов тщательно отпечатанных служебных записок. Пока Зибрук в своем предполагаемом уединении изучал эти записи, профессор Флекнер спокойно фотографировал их для нашего будущего исследования.

Но мы ожидали найти полный финансовый отчет о расходах криминального треста на выборы, имена получателей средств на предвыборную кампанию и, возможно, ключ к местонахождению центрального фонда, из которого должны были быть получены эти деньги. Вместо этого, к нашему разочарованию и недоумению, мы прочитали просто сводный набор заказов на отгрузку хлопчатобумажных тканей розничным торговцам галантереей по всей стране. Все это выглядело как обычная служебная записка о ежедневных заказах на определенную партию хлопчатобумажных изделий.

– Похоже, мы сбились с пути, – воскликнул Пристли. – Как вы думаете, трест собирается заключить какую-то тайную сделку с хлопком – нарушить закон об установлении цен или что-то в этом роде?

– Скорее всего, это связано с кодом, – рискнул предположить Флекнер. – Я по-прежнему считаю, что это связано с цифрами, которые Чандлер получил из своих двух таблиц, и это, безусловно, имело отношение к средствам предвыборной кампании. Давайте посмотрим, что он сделает дальше.

Но мы еще не были знакомы с коварными методами криминального треста. Позже мы узнали, что это был один из самых значительных документов, когда-либо передававшихся по подпольным каналам организации. Косвенно это оказало далеко идущее влияние на будущее миллионов людей.

Следующий шаг Зибрука был на удивление прозаичным. Ознакомившись с содержанием документа, хлопковод, казалось, отказался от всякой секретности в этом вопросе. Он нажал кнопку, и появился клерк.

– Доброе утро, мистер Зибрук, мистер Джеффрис еще не пришел, – сказал молодой человек. – Могу я что-нибудь для вас сделать?

– Доброе утро, Морс, – ответил Зибрук, небрежно протягивая ему меморандум. – Да, можете. Вот список заказов на эту новую специальную ткань класса К, только что поступившую из офиса в пригороде. Посмотрите, есть ли у нас что-нибудь из списка. Насколько я помню, мы эту ткань не делали. Если нет, отправьте срочный заказ на завод на общую сумму этих заказов. Пусть его доставят сюда на грузовике. Доложите об этом мистеру Джеффрису и скажите ему, чтобы он срочно отправил эти партии, как только товар поступит.

Он махнул рукой, отпуская клерка и переключился на другие вопросам.

– Относится довольно небрежно по отношению к столь важному вопросу, не так, как вы думали, – сказал Пристли Флекнеру. – Маловероятно, что все его клерки являются членами криминального треста. Даже этот таинственный документ разгуливает по его офису, как и любой другой заказ.

– Тем не менее, я собираюсь довести дело до конца, – упрямо заявил Флекнер.

Он держал клерка с заказом на экране. Молодой человек прогонял пункты заказов через арифмометр, чтобы проверить общую сумму.

– Видишь эту цифру? – взволнованно воскликнул Флекнер, когда клерк записал общее количество заказанных рулонов защитной пленки.

Она была двадцать тысяч четыреста семьдесят пять.

– Большое число, о котором так много говорили судья и Чендлер, было ровно в тысячу раз больше. Я собираюсь проследить этот заказ и осмотреть эти рулоны защитной ткани. Мы сейчас увидим, как они доставляют свою добычу и где они ее хранят!

Клерк повернулся к диктографу, вставил бланк рентгенограммы и продиктовал следующий приказ:

Массачусетский главный офис хлопковой компании,

Фолл-Ривер, штат Массачусетс. Грузовой автомобиль, по указанной цене,

специальная защитная ткань класса К, 20 475 отгрузить, срочно!

Компания Зибрук, Нью-Йорк.

Мгновение спустя клерк достал бланк с автоматически напечатанным на нем этим приказом, вложил его в конверт и опустил в тубус для доставки рентгенограмм. Затем он продиктовал служебную записку для своего шефа Джеффриса, приложил к ней список приказов, отправил все на стол Джеффрису, а затем он так же легко, как нам показалось, выбросил этот вопрос из головы.

Флекнер запустил в действие еще один луч, и в следующее мгновение он сосредоточился на гудящем деловом центре Фолл-Ривер. Через несколько минут он нашел Массачусетский завод Дженерал Милс и его отдел доставки.

Крупный заказ был получен в обычном порядке одним из клерков, который передал его сотруднику склада обыденным способом, который не указывал на что-либо необычное. Тем не менее, Флекнер упорно следил, пока в какой-то части склада мы не обнаружили рулоны хлопчатобумажной ткани с надписью "Специальный сорт К", которые грузили на борт больших экспресс-грузовиков.

Несколько мгновений мы наблюдали за этой самой обычной сценой. Затем внезапно хитрое лицо Флекнера озарилось новой идеей.

– Я думаю, что надо посмотреть на один из этих рулонов ткани, – сказал он, хватаясь за рычаг, который регулировал интенсивность луча.

Последняя партия груза укладывалась на борт последнего грузовика большой автоматической загрузочной машиной. На одном из верхних рулонов он сконцентрировал луч. Остальная часть изображения была вытеснена с экрана внезапно увеличившимся куском ткани, который теперь заполнил все пространство.

Флекнер переместил луч немного дальше и провел им по поверхности рулона. Ткань, казалось, внезапно исчезла. Мы ахнули в унисон.

Мы смотрели на большую, плотно упакованную пачку банкнот мелкого достоинства – часть сокровищ криминального треста.

ГЛАВА IX. Неучтенные деньги

– У меня получилось! – воскликнул Флекнер. – Сокровище криминального треста!

Он быстро провел лучом по рулону за рулоном ткани в больших грузовиках, которые теперь мчались по бетонному шоссе в сторону Нью-Йорка. Все они были одинаковыми – несколько слоев ткани в каждом рулоне вокруг большой пачки банкнот.

– Но, – возразил я, – как вы думаете, является ли эта фабрика главным убежищем фонда или просто промежуточной станцией, своего рода расчетным центром, через который он вводится в оборот часть за частью?

– Этого я пока не могу сказать, – признался профессор. – Это несущественно. Если здесь не основной источник снабжения, мы можем легко отследить его отсюда. С этим не стоит торопиться. Тем временем мы проследим за этим платежом и посмотрим, что мы узнаем. Это, безусловно, должно привести нас к некоторым другим важным членам треста. Проследим его до места назначения, а затем обратно к источнику, и мы довольно хорошо пополним наши знания о криминальном тресте и сможем нанести удар туда, где он обитает.

Длинная вереница больших грузовиков теперь делала девяносто миль в час, составляя часть непрерывного потока автомобильного движения по большому главному шоссе шириной в четверть мили, протянувшемуся от Бостона до Нью-Йорка через нескончаемый город, который был построен вдоль Атлантического побережья за последние пятьдесят лет. За невероятно короткое время грузовики прибыли в подземный ангар склада Зебрука, и молниеносные электрические погрузчики снимали с них груз.

Клерк Джеффрис, ответственный за поставку, был уведомлен в тот момент, когда первый грузовик начал разгрузку. Теперь он руководил бригадой грузчиков, которые разделяли и маркировали грузы в соответствии с длинным списком "клиентов", указанных в служебной записке, которую Зибрук прислал ему этим утром.

Но пока готовились этикетки для этих партий, я сделал еще одно интересное открытие. Некоторые имена в этом списке, как я вспомнил, совпадали с именами тех, кому инструкции были переданы по радио из подпольного штаба в ту январскую ночь прошлой зимой, когда впервые было объявлено о решении относительно кандидатов в президенты.

Я получил копию списка, который мы составили в то время, и сверил его с этим. Они были идентичны. Человек в каждом округе, который выступал в качестве посредника между центральными и местными организациями при раздаче инструкций, очевидно, также выступал в качестве местного казначея. Очевидно, он был единственным человеком в каждом округе, которого кто-либо в центральном штабе знал по имени.

Я также вспомнил, что все эти люди, которых мы нашли и наблюдали с помощью наших лучей, были мелкими, обычными лавочниками. Что может быть более естественным, чем то, что они должны были получать партии хлопчатобумажных тканей?

Еще до вечера все посылки из других городов были отправлены самолетным экспрессом. Непопулярный закон о противовоздушной обороне, принятый реакционным Конгрессом в начале правления уходящей администрации, был отменен ранней весной в качестве шага к завоеванию благосклонности в предстоящей кампании. Воздушное сообщение снова было в полном разгаре уже более двух месяцев.

Кстати, отслеживание некоторых из этих отправлений до места назначения в некотором смысле разочаровало нас. Мы ничего не добавили к нашему списку известных членов треста. Тем не менее, мы более полно представили нашу картину деталей организации. Мы обнаружили, что в заведении каждого из местных агентов-кассиров было подпольное место встречи, дублирующее в меньшем масштабе секретную клубную комнату под Рикадоной и работающее таким же образом. Сюда в каждом случае через потайной ход из магазина попадали наполненные деньгами хлопковые рулоны, которые фигура в черном одеянии и маске раздавала другим таким же анонимным фигурам.

Но способ передачи награбленного вышестоящим лицам, судье Таннеру и Чендлеру, интересовал нас больше всего. Это мы смогли очень удачно подсмотреть, наблюдая одновременно за этими двумя мужчинами и за всеми нью-йоркскими партиями хлопка. Это потребовало некоторого оживленного манипулирования лучами, и в этом мы преуспели лишь отчасти.

И у Чандлера, и у Таннера были загородные дома, у первого – на севере Нью-Джерси, а у второго – на дальнем конце Лонг-Айленда. Оба джентльмена в тот вечер уехали в свои загородные дома и вернулись на следующее утро. У каждого из них была маленькая сумка при передвижении в обе стороны, но, хотя мы держали эти сумки на экране и внимательно наблюдали за их владельцами, мы не заметили, чтобы кто-то из них забрал деньги.

Они оба, вернувшись утром в город, направились прямо в свои офисы, оставив свои сумки, которые мы предварительно проверили, на вокзале.

Тем временем среди нью-йоркских партий хлопчатобумажных рулонов была крупная партия, предназначенная для главного кладовщика в секции Гастингса. Не успел он получить свою партию, как закрылся в своем кабинете, заперев за собой дверь. Затем он прошел через потайную панель в кладовую, неся с собой два больших рулона. В кладовой он открыл потайную дверь в полу, опустил сумки вниз, а затем один за другим спустил вниз рулоны ткани.

Затем он спустился по лестнице в просторное подвальное помещение. За несколько минут он размотал фальшивые обертки с рулонов и упаковал деньги в два пакета, за исключением одного пакета, который он сунул в карман. Он заменил сумки в своем кабинете, затем повернулся к куче хлопковых рулонов той же текстуры, что и те, которые он размотал. Они лежали в куче в конце секретного подвала. Из этой кучи он взял столько же, сколько забрал со склада, и положил их обратно на полки, предположительно, чтобы избежать подозрений у клерков. Сделав это, он закрыл дверь в полу и вернулся в свой кабинет через секретную панель.

Вскоре он появился с двумя пакетами, сказав кассиру, когда выходил из магазина:

– Я собираюсь сбегать на станцию и отнести эти сумки для моего друга, который оставил их здесь сегодня утром. Если кто-нибудь спросит обо мне, я вернусь через час.

Он бросил сумки в свою машину и побежал с одной из них на Пенсильванский вокзал. Он проверил его там и сунул пакет в конверт, запечатал его и пометил буквой X. То же самое он проделал с другим пакетом на станции Лакаванна, но на этот раз он пометил конверт буквой Y.

Перед выходом с каждой станции он заходил в телефонную будку и звонил в свой офис якобы для того, чтобы узнать, не звонил ли ему кто-нибудь. Нашей первой мыслью было, что это были еще какие-то хитрые телефоны и что он набирал код по секретному соединению.

Но проверка с пеленгатором показала, что звонки, по-видимому, был вполне обычными, и оба раза на них ответил кассир в магазине.

Мы были так поглощены изучением того, с кем он говорил в телефонных будках, что не смогли проследить за всеми передвижениями его самого. Только перед тем, как он покинул будку на станции Лакаванна, проницательный взгляд Пристли обнаружил истинную причину, по которой он туда вошел. Повесив трубку, он потянул за узкую панель в задней части кабинки, и оттуда вылезла часть панели. Он сунул за него конверт с пометкой Y и защелкнул панель на место.

– Подбросил это для кого-то! – воскликнул Пристли. – Интересно, оставил ли он другой конверт в телефонной будке на Пенсильванском вокзале?

– Конечно, – с отвращением воскликнул Флекнер. – Мы должны повнимательнее следить за этими хитрыми псами.

Он направил луч обратно на другую станцию, нашел будку, в которой разговаривал продавец, и осмотрел ее заднюю часть. Конечно же, там тоже была потайная съемная панель, а за ней лежал конверт с буквой X и другим пакетом.

– Мы будем следить за этими кабинками, – решил профессор. – Я подозреваю, что Чендлер и Таннер – это те парни, которые получат их.

И в течение следующих нескольких часов его догадка подтвердилась. Как следствие, в тот вечер перед ужином глава криминального треста и его первый помощник заперлись каждый в своем личном кабинете, подсчитывая и пряча свою долю добычи, собранной их армией союзников. И не могло быть лучшего примера идеального мастерства, с которым был спланирован этот секретный механизм, чем тот факт, что ни один человек из всей организации не смог бы сказать, как эти деньги попали по назначению или кто их получил.

Чандлер запер всю свою добычу в потайном настенном сейфе. Таннер положил туда только половину своего гонорара. Остальное он компактно упаковал в два широких тонких свертка и сунул их в два больших потайных кармана на внутренней стороне своего пальто. Затем он снова послал за своей машиной, и его отвезли в Риккадону.

В маленькой отдельной столовой он обнаружил Доргана и Винтера, ожидавших его с видом нескрываемого нетерпения.

– Наконец-то день зарплаты, – весело объявил он, пожимая руки.

Он вытащил пачки банкнот и вручил каждому по одной.

– Лучше пересчитайте их, – предупредил он.

Пока его спутники следовали его совету, он позаботился о том, чтобы заказать ужин. Наконец он вопросительно взглянул на Винтера, который с затяжным удовольствием перебирал пальцами последнюю из своей доли банкнот.

– Уверен, что с этими суммами все в порядке? – он спросил.

– Меня это вполне устраивает, – ухмыльнулся Винтер в ответ. – Преступление оплачивается даже лучше, чем я думал.

– Я надеюсь, вы не будете обеспокоены, когда я скажу вам, что они поддельные.

– Вовсе нет, – усмехнулся Винтер, самодовольно разглаживая последнюю двадцатидолларовую купюру. – Я возьму все эти фальшивые деньги, которые смогу потратить.

– Можно и так сказать, – согласился Таннер. – Они сделаны из бумаги, взятой из Бюро гравировки и печати Соединенных Штатов, и напечатаны с помощью украденных там же пластин. Поэтому, естественно, они совершенны и не поддаются никакому обнаружению экспертами.

– Вы это серьезно? – спросил Винтер, на которого теперь произвела впечатление торжественность судьи.

– Абсолютно.

Винтер все еще выглядела недоверчивым.

– Он прав, – подтвердил Дорган. – Это, как правило, знают члены организации, хоть и не один из нас, а глава организации, кем бы он ни был, и люди, которые выполняют эту работу, имеют кое-какое представление о том, где производится подделка или кто это делает.

– Но, – возразил Винтер, – я думаю, что массовые кражи бумаги и пластин из Бюро вызовут большой общественный скандал.

– Вовсе нет, – заверил его Таннер. – Бедняжки в Министерстве финансов даже не знают, что что-то было украдено. Видите ли, некоторые очень опытные джентльмены из нашей организации сделали несколько искусных имитаций бумаги и пластин, используемых правительством, и время от времени, по мере необходимости, они проникают в это место и заменяют имитацией настоящие предметы. Так что на самом деле разрешенные выпуски государственных бумаг малого достоинства являются фальшивыми, а наши запрещенные купюры настоящими, что касается материалов и печати.

– Более того, эти деньги имеют для нас подлинную ценность, поскольку они подкреплены доллар за долларом скрытой прибылью от наших операций. Где спрятана эта прибыль, знает только один человек, но у нас есть текущие отчеты о сумме и количестве выданных из нее средств. Так что в нашем кругу эта валюта, которая в техническом смысле является поддельной, имеет такую же ценность, как и разрешенные государственные банкноты. Таким образом, мы избегаем любой опасности передачи и утилизации идентифицируемых предметов, таких как маркированные или зарегистрированные векселя и облигации, ювелирные изделия и тому подобное.

– Другими словами, у нас такая же полная и эффективная подпольная финансовая система, как и само правительство Соединенных Штатов.

– Умно! – воскликнул Пристли после того, как мы поняли смысл этого объяснения, которое мы подслушали. – Защита от любого обычного обнаружения.

– Да, – в отчаянии проворчал Флекнер. – И это означает, что как только мы думаем, что нам удалось найти сокровище, оно оказывается таким же далеким, как и всегда. Мы подобны Танталу в Аиде, погруженному в воду по подбородок и страдающему от мучительной жажды.

И выражение жадности на лице старого профессора убедило меня, что физическая жажда не может быть более мучительной, чем эмоции, от которых он страдал.

"Сокровища Тантала!" – вспыхнуло у меня в голове и застряло там отчасти из-за очарования аллитерации, а отчасти из-за ее прошлого применения к сводящим с ума поискам, в которые мы были вовлечены.

ГЛАВА X. Секция по воровству в действии

С этого момента для нас операции треста стали менее запутанными. Постоянно изучая различные секретные сообщения между членами и подслушивая заседания совета судьи Таннера, мы пришли к пониманию политических планов организации и, в конечном счете, к пониманию шифра, который они использовали при обсуждении особо деликатных вопросов.

Перед предстоящим конгрессом манипуляторы разделили членов на тех, кого уже можно было контролировать, на тех, на кого можно было положиться, чтобы они естественным образом доверительно поддержали предложения, и на тех, кто выступал против них по убеждению и кого можно было победить только аргументами или обходными методами. Таким образом, в нынешнем виде у Чандлера было абсолютное рабочее большинство, но у него были тщательно продуманные планы по увеличению своего перевеса до окончания сессии.

С самого начала не предполагалось никаких насильственных революционных мер. Они должны были начаться с незначительных и, с виду, безобидных изменений законов, которые в последние годы препятствовали хищническим деловым интересам, добавив неожиданные дополнения, которые облегчили бы тайные преступления и затруднили осуждение сделавших их. За этим должна была последовать кампания хитрой пропаганды, которая в конечном итоге заставила бы народную волю снисходительно отнестись к полной отмене этих, стесняющих жуликов и воров, законов.

В более узкой уголовной сфере они были направлены на либерализацию законов, регулирующих освобождение заключенных из мест лишения свободы. Они также спланировали тщательно продуманную кампанию по постепенному заполнению судов всех инстанций судьями, находящимися под контролем криминального треста.

Короче говоря, нация в целом находилась под полным правлением криминальной олигархии, которая собиралась ограбить ее так искусно, что самодовольная публика платила дань, даже не осознавая, что ее эксплуатируют. Только сейчас мы в полной мере осознали чрезвычайную трудность задачи разоблачения.

Тем не менее мы ни в коей мере не были обескуражены. Пристли взялся за эту задачу со всем рвением крестоносца древности. Я нашел его энтузиазм заразительным. Какие эмоции скрывались за зеленым козырьком молчаливой мисс Стимсон, способной и добросовестной секретарши профессора Флекнера, я мог только догадываться, но я заметил, что она следила за каждым движением Пристли своим застенчивым, косым взглядом и быстро поддерживала любое его предложение.

Что касается самого Флекнера, то по мере продолжения нашего расследования его поведение становилось все более холодным и незаинтересованным. В то время мне становилось все более очевидным, что его интерес ко всему этому делу начался и закончился надеждой найти тайник с сокровищами Тантала. Но какое-то время мы больше не продвигались в этом направлении.

Затем, чуть больше месяца спустя после нашего последнего фиаско, мы снова наткнулись на горячий след.

Во время одного из заседаний совета судьи Таннера мы получили первый намек на то, что секция по воровству криминального треста вот-вот начнет действовать после долгого периода затишья. Судья, как обычно, позвонил Чандлеру, чтобы дать свой отчет и получить инструкции.

– А теперь, – раздался хриплый шепот Голоса Сверху, – ваши парни снизу могут снова немного поразвлечься. Нам нужны двое. На этот раз никакой огласки.

– Хорошо, – согласился судья, – секция разрабатывает несколько хороших перспективных операций. Я думаю, они могут сделать это на одном дыхании.

Чандлер повесил трубку, и Таннер повернул кольцо, соединяющее его с подземным местом встречи.

– Дайте мне 72, – приказал он, и вскоре он разговаривал с невысоким, коренастым парнем, чье лицо под черной маской могло быть лицом главного сантехника.

– На этот раз мы хотим двоих, – распорядился судья. – Ты сможешь сделать это за один подход и без огласки?

– Я смогу, – быстро ответил другой. – У меня все подготовлено. Могу закончить примерно через две недели.

– Очень хорошо, приступайте к этому немедленно.

Судья повесил трубку и вернулся к своим товарищам за столом.

– Для вашего понимания, – обратился он к Винтеру, – я объясню, что два миллиона долларов вот-вот будут добавлены в резервный фонд организации из хранилищ одного из наших ведущих банков, и дело будет сделано так, что, скорее всего, сотрудники банка никогда не обнаружат их потери.

– Но как? Я не понимаю! – воскликнула Винтер.

– Это все, что я могу вам сказать, потому что это все, что я знаю, – ответил судья. – Это все, что я хочу знать. Помните, что я говорил о любопытстве. Если бы я случайно узнал больше, чем положено, у меня было бы не больше иммунитета к смертельной болезни или внезапному несчастному случаю, чем у двух заблудших джентльменов, о которых я вам рассказывал.

Тем временем мы следили за передвижениями номера 72, которого Таннер только что инструктировал. Он быстро прошел сквозь толпу и выделил две другие фигуры в черных одеждах и масках. Номера 116 и 297, касаясь локтя каждого из них, когда он проходил мимо. Он прошел в один из небольших конференц-залов, примыкающих к главному клубному залу, и через несколько минут те двое, которым он небрежно подал знак, присоединились к нему и закрыли дверь.

– Начинается большая работа, – объявил номер 72. – Фальшивый материал готов?

– Я доставлю его на склад за двенадцать часов. – ответил номер 116.

– Можете ли вы начать раскопки сегодня вечером? – спросил номер 72 у 297.

– В течение двух часов. Я оставил там фургон с инструментами и достаточно места для породы.

– Хорошо, приступайте к делу, – одобрил 72. – Сообщите номеру 116 в течение двенадцати часов когда работа будет завершена.

– Мы можем сделать это примерно в пятницу вечером, – решил 297, выходя.

Мы держали этого джентльмена-диггера на экране и сразу же начали наблюдать за интересными событиями.

Несколько мгновений он расхаживал по главному залу, время от времени небрежно толкая локтем кого-нибудь из компании, пока таким образом не подал тайное уведомление шестерым своим коллегам. Каждый вызванный мужчина ненавязчиво удалился, и вскоре все шестеро оказались на улице в обычной гражданской одежде. Они не обращали друг на друга никакого внимания, но разошлись каждый своим путем, направляясь по домам.

Все они были хорошо одетыми, презентабельно выглядящими молодыми парнями, похожими на студентов или молодых специалистов. Чуть позже за ними последовал номер 297, пожилой мужчина, похожий на преуспевающего подрядчика. Он проследовал на парковку перед кафе Риккадона, сел в мощный лимузин и повернул на юг.

Проехав немного по авеню, он внезапно направил шофера к обочине и окликнул джентльмена, который неторопливо шел в том же направлении.

– Привет, Джон! – приветливо позвал он, распахивая дверцу машины. – Давай я тебя подвезу.

– Без проблем, спасибо, – ответил другой, подняв глаза с явным удивлением, а затем, похоже, узнав друга.

Он был одним из шести помощников, которые покинули подпольный клуб после того, как им подал сигнал номер 297.

Машина свернула за угол и проехала квартал, пока владелец, выглянув в заднее окно, не убедился, что за ним никто не следует. Затем они свернули обратно на авеню и кварталом ниже подобрали еще одного из шести помощников. Это повторялось до тех пор, пока все шестеро не оказались на борту.

Около первого часа ночи они пересекли 125-ю улицу по Седьмой авеню на верхнем уровне улицы, которая, как обычно, была практически пустынна в это время ночи. На юго-западном углу в те дни стояло огромное здание Главной Международной трастовой компании, и когда лимузин свернул на 124-ю улицу, позади этого здания, мы сразу догадались, что это было целью грабителей.

Через дорогу от здания трастовой компании темнела пирамидальная громада склада. Еще это был старый временный отель, который все еще цеплялся за нижний район города. Одноэтажный аркадный въезд для автомобилей втиснулся между стеной склада и первым этажом отеля. Тут машина свернула и остановилась перед входом в отель.

Один из помощников номера 297 вышел из машины, когда из отеля появился сонный швейцар. Одновременно лидер и его пятеро помощников, невидимые швейцаром, вышли с другой стороны автомобиля и встали, скрытые кузовом. Мужчина, вышедший у входа в отель, передал свою сумку швейцару и повернулся к шоферу.

– Подождите, пока я получу сдачу на стойке регистрации, – сказал он и вошел вместе со швейцаром.

В тот момент, когда дверь отеля закрылась, главарь банды диггеров снова полез в машину, достал еще один чемодан, открыл его и достал небольшой мощный огнеметный аппарат. Над пламегасителем он надел асбестовый колпак, а затем, держась в тени автомобиля, подошел к окну склада, которое было защищено тяжелыми стальными прутьями, глубоко вделанными в бетонную стену.

Прижав к бетону в конце стального прута сопло он включил пламя. В мгновение ока бетон стало таким же рыхлым, как обычный песок. Повторив процесс на другом конце решетки, он вскоре смог выдернуть ее. К тому времени, когда человек, вошедший в отель, вернулся со сдачей, три решетки были сняты, тяжелое окно и железные ставни за ними были открыты, и пятеро мужчин прокрались в темноту за ними. Номер 297 подождал, пока шестой человек не вернулся из отеля, затем, тихо свистнув ему, прокрался на склад вслед за своими людьми.

Человек снаружи обошел машину, подошел к открытому окну, вернул решетки на место, шпателем из ящика с инструментами замазал их концы новым мягким бетоном, разгладил, замазал следы небольшим количеством краски из тюбика, вернул инструменты, и, шепнув что-то шоферу, вернулся в номер отеля, который он снял на ночь. Очевидно, его часть работы была закончена. Он сразу же лег и через пять минут уже храпел.

Тем временем номер 297, находясь на складе, достал из своего набора инструментов новый оконный замок, заменил тот, который он сломал, и скрыл следы с помощью тюбика с краской. Затем шестеро мужчин на цыпочках бесшумно прошли через огромное здание, пока не услышали, как сторож идет на обход.

Спрятав своих людей в боковом проходе, номер 297 скрылся за столбом, к которому был прикреплен один из автоматических часовых, кнопку которого сторож должен был нажимать раз в час. Когда сторож приблизился к часам, спрятавшийся мошенник достал из кармана маленький распылитель, задержал дыхание и распылил тонкий невидимый пар в лицо сторожу.

Сначала казалось, что это не возымело никакого эффекта. Мужчина нажал на кнопку и продолжил свой обход. Но по мере того, как он шел, его шаги становились все медленнее и тяжелее. Он добрался до маленького кабинета, где сидел между обходами, упал в кресло и мгновение спустя уже крепко спал, уткнувшись лицом в стол.

Менее чем за пятнадцать минут они таким образом вывели из строя на ночь сторожей на каждом этаже. О чем думали эти ребята, проснувшись на следующее утро, у нас не было возможности узнать, да и времени размышлять на этот счет тоже не было. Поскольку один из банды мошенников позаботился о том, чтобы отбить время на часах, чтобы не было помех из районного полицейского участка, где регистрировались ежечасные отчеты, следует предположить, что каждый сторож думал, что он был единственным нарушителем режима, и что дружелюбный брат-сторож обнаружил его бедственное положение и позаботился о нем для его послужного списка. Естественно, никто не осмелился задавать никаких вопросов.

Во всяком случае, в тот момент, когда последний сторож заснул, взломщики поспешили к большому фургону, стоявшему вместе с другими на первом этаже, подкатили его на одном из лифтов и спустились в подвал. Они задним ходом вывели фургон из лифта к месту у передней фундаментной стены здания.

Теперь они работали с большой скоростью как после тщательной репетиции. Номер 297 выхватил из фургона еще одно устройство для выдувания пламени, похожее на то, которое использовалось при проникновении в здание, и прожег глубокую борозду на бетонном полу площадью около четырех квадратных футов. Затем из задней части фургона был выдвинут небольшой электрический кран, и этот блок настила был поднят и отложен в сторону.

Затем над этим отверстием был поднят роторный электрический землеройный бур с четырехфутовым отверстием и присоединен к световому кабелю. От него в фургон был протянут сочлененный удлинительный желоб, по которому в фургон сбрасывалась порода от сверления.

Когда они прекратили работу незадолго до рассвета, большой фургон был почти полон земли и измельченных камней, а четырехфутовый туннель тянулся вниз под стеной фундамента и на несколько футов под улицей к зданию Трастовой компании.

Они убрали аппарат с глаз долой в туннель, заделали отверстие, загнали фургон обратно на место по лестнице, забрались на кучу земли и, поев бутербродов из корзины под сиденьем, спокойно отправились спать.

Около девяти часов утра водитель явился в офис склада с надлежащими документами и увез фургон. Час спустя содержимое было сброшено в одинокий ручей в лесном заповеднике округа Патнэм.

Во второй половине дня приехал еще один фургон и остановился на ночь. Как только дневная группа уехала, номер 297 и его пятеро помощников вышли из фургона и снова принялись за работу. К нашему удивлению, они не обратили никакого внимания на сторожа. Мы были озадачены, пока не заметили, что состав сторожей полностью изменился. Всемогущий трест, очевидно, поставил своих людей.

Таким образом, работа по бурению туннеля через улицу и под сводом Трастовой компании была завершена менее чем за неделю, отведенную на эту работу. За сутки до ночи, назначенной для большого события, по обычным каналам было передано сообщение, и по заказу на особый сорт хлопка из фальшивомонетнической фабрики Фолл-Ривер прибыл фургон с фальшивым золотом и бумажными деньгами, завернутыми в хлопковые рулоны, на сумму два миллиона долларов и был сдан на хранение на склад на 124-й улице.

В ту ночь номер 116 и группа помощников вышли из укрытия в этом фургоне, вскрыли туннель, перенесли поддельные миллионы в хранилище Трастовой компании и заменили их эквивалентом в реальных деньгах, которые они привезли обратно и хранили в фургоне.

На следующий день трастовая компания вела дела как обычно, ее сотрудникам и в голову не приходило, что в ее хранилищах покоятся два миллиона долларов в никчемных фальшивых деньгах и что часть этой фальшивой валюты перекочевала через ее офисы к клиентам.

Тем временем, ближе к вечеру, фургон с грузом настоящего богатства с грохотом пересек северную городскую черту и въехал на холмы округа Патнэм, направляясь к тайному убежищу сокровищ Тантала.

ГЛАВА XI Сокровище заблудших

В это время мы с острым интересом наблюдали за возможной связью, по которой сокровище должно было перейти от этих внешних работников, слепо подчинявшихся приказам, к Чандлеру, который один знал основное место хранения резервного фонда траста. И это должно быть сделано так, чтобы личность хранителя не стала известна даже самым доверенным из его приспешников.

В ночь перед махинацией на складе, судья Таннер обедал в маленькой комнате кафе Риккадона. Он получил сообщение от номера 72 по настенному телефону, что все будет готово следующей ночью, и получил в ответ от Чандлера загадочный приказ: "Одиннадцать в точке двадцать".

Таннер передал это обратно номеру 72. Это, как мы поняли, означало, что деньги будут переведены в одиннадцать часов вечера в точку, обозначенную как № 20 на секретной карте треста.

На следующий день Чендлер и его семья уехали на ночь в свой загородный дом. Около девяти часов избранный президент пожелал им спокойной ночи.

– Мне нужно подготовить речь, и я собираюсь отработать ее на каком-нибудь полуночном бродяге, – заметил он, выходя из комнаты.

Миссис Чандлер снисходительно рассмеялась.

– Интересно, действительно ли твоему отцу лучше думается, когда он бродит, или это только кажется, – заметила она своей дочери.

– Я не знаю, – ответила девушка. – Я бы подумала, что он совсем измотался. Он вернулся только после трех часов, когда в последний раз проводил один из своих бродячих сеансов. В ту ночь я проснулась с головной болью и услышала, как он вошел.

Тем временем Чандлер, защищенный от холодного воздуха теплым мехом, быстро мчался по узкой, пустынной проселочной дороге, огибавшей высокий железный забор вокруг его поместья. В каком-то месте в лесу, примерно в миле от входа на территорию, он остановился и осмотрел забор на небольшом расстоянии с помощью фонарика. Через мгновение он протянул руку, нашел потайную пружину, нажал на нее и распахнул секцию забора шириной в дюжину футов. Он вошел и нырнул в густой подлесок.

Добравшись до небольшой, окруженной деревьями поляны, он обшарил фонарем стволы деревьев по ее краю, а затем нажал на сучок на одном из них. Сразу же небольшая группа кустов черники в центре поляны начала подниматься от земли, опираясь на четыре небольших стальных столба. Мы слышали гул подземных механизмов. На высоте около шести футов платформа из земли и кустарника остановилась, открывая вход в пещеру значительных размеров, облицованную бетоном.

– Тайное место наших сокровищ Тантала! – воскликнул Пристли.

– О, этого не может быть! Этого не может быть! – вскрикнула мисс Стимсон, а затем отпрянула, смущенная своей внезапной горячностью.

Флекнер пристально посмотрел на нее.

– Почему нет? – спросил он.

– Он вряд ли стал бы рисковать, если бы оно было так тесно связано с ним самим, – вмешался я, приходя на помощь смущенной девушке, но все же немного удивленный ее внезапной реакцией.

– Возможно, и нет. – Флекнер неохотно уступил. – Но я собираюсь это выяснить.

Он провел лучом телефоноскопа по всей подземной камере, но не обнаружил ничего, кроме трех маленьких складных самолетиков. Он пронзал стены лучом во всех точках, но везде он натыкался на твердую землю.

Он остановился, сбитый с толку, как раз в тот момент, когда Чандлер вытаскивал один из самолетов.

– Это просто место для хранения машин для секретных полетов, – решил он. – Он на пути к фургону с сокровищами.

Оставив самолет снаружи, Чендлер закрыл потайной ангар и выволок самолет на дорогу, закрыв за собой потайные ворота. Менее чем через двадцать минут после того, как он покинул дом, он был высоко над облаками, мчась со скоростью триста пятьдесят миль в час к холмам округа Патнэм, к которым на другом участке нашего экрана мы наблюдали приближение фургона с сокровищами.

Несколько минут спустя, почти в сотне миль от начальной точки, он приземлился на проселочной дороге, скрытой густым лесом, всего в полумиле от приближающегося фургона. Он вышел, убрал свой аппарат с дороги, а затем молниеносно переоделся. Он снял верхнюю одежду и спрятал ее в кабине самолета. Три минуты спустя он стоял в обычной униформе водителя грузового фургона, его цвет лица был изменен несколькими штрихами грима с помощью лампы и маленького зеркальца, густые накладные усы свисали на нижнюю часть лица, а кепка надвинута на глаза.

Он едва успел завершить свое превращение, когда фургон с грохотом подъехал на расстояние ста ярдов от того места, где он стоял. Затем внезапно двигатель заглох. Водитель манипулировал рычагами, и машина трижды резко выстрелила в ответ, а затем, после короткого промежутка времени, еще дважды и замолчала.

Это, по-видимому, было сигналом, потому что Чандлер ответил единственным протяжным криком дикой кошки. После этого водитель фургона подошел к задней части фургона и вытащил сложенный самолет, похожий на тот, на котором примчался Чендлер, развернул его, и в следующее мгновение с заглушенным мотором и затемненными фарами бесшумно взмыл в воздух и улетел. Чендлер, катя перед собой свой самолет, приближался к фургону.

– А! – восторженно прошептал Флекнер. – Наконец-то он собирается привести нас к сокровищнице!

Я услышал резкий вздох позади себя и, обернувшись, впервые посмотрел прямо в глаза секретарши профессора Флекнера. Помню, я был удивлен, заметив, что это были прекрасные глаза глубокого фиолетового оттенка.

Ее зеленый козырек в кои-то веки сбился, но она забыла об этом. Казалось, она не замечала, что я смотрю на нее. Она в ужасе смотрела на фигуру Чендлера, когда он приближался к фургону, и на момент, когда он невольно станет орудием собственной гибели. Она судорожно сжимала и разжимала руки.

Я снова посмотрел на экран. Чендлер добрался до фургона и готовился загрузить свой самолет в кузов машины. Флекнер и Пристли стояли, не отрывая глаз от экрана, едва дыша. Как будто они боялись, что малейший звук в лаборатории, находящейся в полусотне миль оттуда, может спугнуть главу криминального треста и снова оборвать нить, которая вела нас к его тайне. Я уверен, что ни один из них не заметил изменений в девушке.

Я услышала позади себя тихое рыдание. Я снова повернулся к девушке. Она стояла со слезами на глазах, умоляюще протянув руки к Флекнеру. Она покачнулась, словно в обмороке, и схватилась за пульт управления рядом с собой, чтобы не упасть.

– О, не надо! Не надо, – истерически закричала она.

Я услышал сдавленное восклицание Флекнера, когда он бросился к пульту управления. Тогда я впервые осознал, что мисс Стимсон, схватившись за пульт, ударила и отбросила рычаг проекции. Я был прямо на линии проекции. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть свое собственное изображение на экране, проецируемом там, в лесу округа Патнэм, рядом с главой криминального треста.

Он тоже увидел меня и слышал предостерегающий крик девушки, потому что в панике поднимался на борт своего самолета. Когда я повернулся, он стоял ко мне спиной, и я надеялся, что он не видел моего лица. Он развернул свои крылья и в то же мгновение включил мотор. В следующее мгновение избранный президент Соединенных Штатов сбежал, как охваченный паникой преступник, оставив два миллиона долларов украденных денег в зимнем лесу.

Флекнер был вне себя от ярости. Он метался по лаборатории, осыпая бранью голову девушки, которая упала на пол в обмороке и, к счастью, ничего не слышала. Мы с Пристли отнесли ее в гостиную, и он поднес к ее ноздрям флакон тонизирующего средства.

В тот момент, когда она начала проявлять признаки возвращения сознания, Флекнер встал над ней и начал с удвоенной силой ругаться. Вслед за этим Пристли набросился на него с холодной яростью. Он угрожающе сжал кулаки.

– Ни слова больше, – приказал он. – Если я услышу от тебя еще хоть слово оскорблений, каким бы старым ты не был, я собью тебя с ног. Этой девушке внезапно стало плохо. Ты думаешь, она сделала это намеренно?

Флекнер уставился на него, на мгновение потеряв дар речи от ярости. Затем он начал говорить, но то, что он увидел в пылающих глазах молодого человека, остановило его.

Он снова повернулся к экрану, не сказав больше ни слова.

Мисс Стимсон открыла глаза и вдруг поняла, что ее козырек больше не прикрывает их. Испуганным жестом она поправила его. Затем, через мгновение, она встала, извинилась за то, что доставила нам беспокойство, и сказала, что ей лучше пойти домой, так как она плохо себя чувствует.

Флекнер пристально изучал экран и едва ли заметил ее уход.

– Бедняжка! – воскликнул Пристли. – Она переутомилась здесь в последнее время и нервно истощена.

– Хм! – проворчал профессор. – Ей лучше было бы остаться в стороне сегодня вечером. Я боюсь, что ни Чендлер, ни кто-либо из его банды не осмелятся забрать этот фургон с сокровищами и отправить его по назначению. Они не пойдут ни на малейший риск быть обнаруженными. На данный момент мы потеряли наш шанс отследить сокровищницу. Я бы уволил эту неуклюжую девчонку за то, что она сделала, если бы она не была так ценна в целом.

Пристли пристально посмотрел на него, но ничего не сказал.

Что касается меня, то я не испытывал недостатка в сочувствии к страданиям молодой женщины, особенно после того, как мельком взглянул в эти тревожные фиалковые глаза, но у меня также были дурные предчувствия на ее счет, когда я вспомнил ее волнение незадолго до окончательной катастрофы. Я не мог не задаться вопросом, было ли включение рычага проекции совершенно случайным, но я оставил свои подозрения при себе, и вскоре события, которые появились на экране, вытеснили их из моей головы.

Чандлер явно был в панике, опасаясь разоблачения. Он поднялся прямо в воздух примерно на три мили после внезапного бегства, затем пролетел около пятидесяти миль в направлении, противоположном его дому в Нью-Джерси, постоянно прислушиваясь к своему беспроводному детектору, чтобы увидеть, преследует ли его какой-либо другой самолет. Наконец, очевидно успокоившись, он развернулся по широкому кругу и через час прибыл в секретный ангар в своем поместье, поставил свой самолет, снял грим и через несколько минут позвонил в парадную дверь своего дома. Тогда был только час ночи.

– Извините за беспокойство, – сказал он сонному слуге, который впустил его. – Я оказывается оставил свои ключи в другой одежде.

– Боже милостивый! – добавил он, взглянув на часы. – Уже час ночи!

Мы приняли это за создание алиби.

В своей комнате он начал нервно расхаживать. Он выглядел измученным и терзающимся от беспокойства. Мы могли себе представить его затруднительное положение. Он понятия не имел, кто мог быть тем странным человеком, который прервал его, когда он собирался завладеть сокровищем. Он не мог догадаться, как много знал этот человек. Возможно, ему, избранному президенту Соединенных Штатов завтра предстояло разоблачение. Он не осмеливался вернуться к фургону или послать туда кого-либо из своих помощников. Неизвестно, какая засада может их поджидать.

Несколько раз он прерывал свое нервное хождение и задумчиво поглядывал на телефон. Но в конце концов он в отчаянии покачал головой.

– Нет никого, к кому я осмелился бы обратиться, и никто ничем не смог бы помочь, если бы я это сделал, – пробормотал он.

Очевидно, в этой непредвиденной чрезвычайной ситуации было обнаружено слабое место в системе доверия. Он не осмелился позволить кому-либо помочь ему окончательно избавиться от сокровища, и никто, кроме него, теперь не знал о его неудаче.

Он внезапно остановился и стоял, сжав кулаки, с выражением ярости на лице.

– В нашем лагере предатель! – воскликнул он вслух.

Тем временем фургон тихо и недвижимо стоял на пустынной лесной дороге. После того, как мы больше часа наблюдали за этим безжизненным зрелищем и почти столь же монотонным зрелищем Чандлера, тщетно расхаживающего по своей спальне, мы устали от бездействия. Мы все трое устали и были раздражительны от волнения, разочарования и недосыпа.

Из этой ситуации вырос оживленный спор между Пристли и профессором Флекнером. Пристли рискнул предложить нам предпринять шаги по возвращению украденных денег трастовой компании теперь, когда шанс на то, что они приведут нас к главному сокровищу, был упущен.

Флекнер открыто посмеялся над этим.

– Как бы вы это сделали, не раскрывая наш метод получения информации и, таким образом, не лишая нас надежды разрушить систему, а также подвергая себя ее возмездию? – спросил он после того, как они горячо поспорили по поводу связанной с этим этики.

– Это дает нам довольно весомые улики против криминального треста, не так ли? – потребовал Пристли.

– Ничего такого, что могло бы заманить в ловушку Чандлера или даже Таннера, – настаивал Флекнер.

Пристли довольно долго спорил по этому поводу, но был достаточно справедлив, чтобы в конце концов признать, что Флекнер был прав в этом конкретном случае.

– Однако мы можем анонимно предупредить через телефоноскоп, – настаивал он. – Это наш долг – сделать это. В противном случае мы становимся соучастниками преступления.

В его глазах горел упрямый огонек. Было очевидно, что пропасть между двумя мужчинами быстро расширялась. Хотя я сочувствовал Пристли, я решил, что в настоящее время неразумно открыто принимать чью-либо сторону.

Флекнер начал что-то говорить, затем заколебался и задумчиво изучил лицо собеседника. Очевидно, он вспомнил предыдущий опыт общения со своим напарником-идеалистом и решил повременить.

– Что ж, мы немного понаблюдаем за ситуацией, и если к утру нам покажется, что у фонда нет никаких шансов снова забрать сокровище, мы попытаемся придумать способ осуществить вашу идею. А пока нет смысла всем нам бодрствовать. Это мои часы. Вам обоим, парни, нужно немного поспать. Я разбужу тебе, Пристли, в пять, а Блэр сменит тебя в семь.

Согласившись на это, и мы с Пристли удалились в спальные комнаты рядом с лабораторией и легли полуодетые.

Сначала я дремал урывками, но вскоре обнаружил, что лежу без сна, ломая голову над странным нервным припадком мисс Стимсон, гадая, могло ли это означать, что она замышляет что-то предательское. Внезапно мне пришло в голову конкретное предложение. Возможно ли, что она специально спугнула Чандлера с намерением самой завладеть сокровищем с помощью сообщников? Почему бы и нет?

Полный новых опасений, я вскочил с кровати и, накинув халат, вышел в лабораторию.

Профессор Флекнер сидел в своем кресле у пульта управления, где мы его оставили. Но усталость и однообразие оказались для него непосильными. Его подбородок покоился на груди. Он крепко спал.

Я нервно взглянул на экран. На одной половине по-прежнему был виден Чандлер, расхаживающий по полу своей спальни, как и раньше. На другой половине был такой же участок одинокой горной лесной дороги. Я точно узнал его по большому валуну, у подножия которого рос низкорослый дуб, возле которого остановился фургон. Но была и разница. Я протер глаза и посмотрел еще раз. Затем я схватил рычаг управления и направил его вверх и повел по дороге и через лес на несколько миль в каждую сторону. Напрасно.

Фургон и его сокровища в два миллиона долларов бесследно исчезли.

ГЛАВА XII. Криминальный трест наносит ответный удар

Я резко толкнул Флекнера в плечо. Тот вздрогнул и проснулся.

– Хм! Заснул! – воскликнул он, взглянув на часы. – Четыре часа! Проспал почти полчаса! Было три тридцать, когда я смотрел в последний раз. Как давно ты здесь? Что-нибудь случилось?

Он посмотрел сначала на изображение обеспокоенного Чендлера, затем на участок горной дороги. Он так же как и я протер глаза и посмотрел еще раз. Затем он взволнованно вскочил на ноги.

– Где фургон? – спросил они и повернулся ко мне. – Вы с Пристли что-то задумали?

– Пристли, по-видимому, все еще спит, – холодно ответил я. – Я только что вышел из своей комнаты. В любом случае, мы вряд ли смогли бы организовать кражу за те несколько минут, что вы спали, даже если бы могли сделать это, не разбудив вас.

Но он, казалось, все еще с подозрением относился к нам. Он на цыпочках подошел к комнате Пристли и заглянул внутрь. Я последовал за ним.

Признаюсь, я несколько задумался, какой бы нелепой ни казалась эта идея, мог ли Пристли приложить к этому руку. Но Пристли спал крепким сном восстанавливаясь от трудов. Флекнер грубо встряхнул его, а когда тот пришел в себя, рассказал, что произошло. Но он не повторил обвинения, которое бросил мне в первый момент удивления от своего открытия. Изумление Пристли казалось слишком искренним, чтобы он мог его просто изобразить.

Пристли вышел, и под руководством Флекнера каждый из нас взял по лучу и провел подробный осмотр холмов вокруг того места, где стоял фургон. Земля была замерзшей, а снега не было, так что не осталось никаких следов, по которым мы могли бы ориентироваться.

На рассвете мы отказались от этого и сидели, обескураженные обсуждением множества возможных теорий. Свои подозрения относительно девушки я держал при себе, сам не зная почему. Возможно, это было мое понимание их расплывчатости. Возможно, это было природное рыцарство. Возможно, это была притягательная привлекательность пары фиалковых глаз. Я подозреваю, что это были все три фактора вместе. Во всяком случае, я не внес никаких ценных предложений, и ни один из двух других не подумал о мисс Стимсон в связи с исчезнувшим фургоном.

Флекнер был склонен предположить, что какой-нибудь запоздалый автомобилист обнаружил фургон и перегнал его. В этом случае, если нашедший был честным человеком, он бы раструбил о своей находке. Это стало бы самой сенсационной новостью – обнаружение двух миллионов долларов на пустынной дороге без охраны. Это станет еще более сенсационным, когда выяснится, что ни у кого не пропадала эта кругленькая сумма и что на нее не было законных претендентов

Конечно, если бы нашедший был нечестен, он бы спрятал свои сокровища и со временем попытался бы ими воспользоваться. В этом случае он, несомненно, рано или поздно выдал бы себя.

Пристли, однако, упрямо цеплялся за версию, что Чандлер каким-то образом передал сообщение сообщнику, пока Флекнер спал. Он полагал, что этот человек вылетел на скоростном самолете и отвез фургон в безопасное место, где он будет ждать новых инструкций от шефа.

– Это мы сможем определить, как только Чандлер свяжется со своими людьми, – решил профессор.

В восемь часов мисс Стимсон, как обычно, вернулась к своим обязанностям. В ее поведении не было и намека на какое-либо смущение из-за событий прошлой ночи. Ее зеленый козырек снова был на месте, так что я больше не видел ее тревожных глаз. Флекнер довольно резко поздоровался с ней, а Пристли вежливо поинтересовался ее здоровьем.

Но сразу после этого мы были поглощены движениями Чандлера. Он вернулся в город поездом в 8.30, а в 9.30 был один в кабинете в своем городском доме. Он сразу же вошел в телефонную будку и набрал один из секретных номеров. Флекнер включил пеленгатор и мгновение спустя направил луч телефоноскопа на маленькую отдельную столовую, где весело звонил телефонный звонок.

Тем временем Чандлер, начав разговор с Риккадоной, вышел из будки и начал расхаживать по залу.

Через несколько минут официант в кафе, проходя по коридору, услышал звонок в отдельной комнате. Он вошел и нажал кнопку сбоку от прибора, и звон прекратился. В то же мгновение телефон в кабинете Чандлера резко зазвонил, очевидно, сигнализируя о том, что его звонок был замечен.

Официант в кафе поспешил вниз и к стойке регистрации.

– Телефон звонит в № 9, – сказал он и отправился выполнять свои обязанности.

Кассир вошел в телефонную будку позади себя и позвонил судье Таннеру в его кабинет.

– Это Том, – сказал он. – Ваш заказ на номер 9 в порядке.

Судья Таннер повесил трубку, надел шляпу и через пятнадцать минут был в 9-м номере кафе Риккадона.

– Хитроумная система для связи со своей бандой практически в любое время суток, – прокомментировал Флекнер. – Я полагаю, он не осмелился воспользоваться ей, когда пришел прошлой ночью, опасаясь, что слишком неурочный час вызовет подозрения.

Таннер заполнила форму заказа завтрака, а затем соединилась с кабинетом Чандлера по настенному телефону. Чандлер испытал огромное облегчение, когда снова оказался на связи со своим главным помощником.

– Товар прибыл в № 20 вовремя, и ответственный человек ушел после получения сигнала, как и было условлено, – рассказал Чандлер. – Но человек, посланный за ним, попал в ловушку, и ему пришлось убраться и оставить товар.

– Кто-то выскочил из куста, и голос, по его словам, похожий на женский, призвал его остановиться. Он едва спасся. Я не думаю, что его опознали, но я не осмелился приказать двигаться дальше, опасаясь, что нас предали и нас поймают. Пошлите хорошего следопыта на дорогу, чтобы посмотреть, сможет ли он найти товар. Не заставляйте его предпринимать никаких действий, чтобы заполучить его, если это не будет совершенно безопасно. Там может быть засада. Отправь еще одного следопыта на поиски предателя.

Чандлер повесил трубку. Профессор торжествующе посмотрел на Пристли.

– Что я тебе говорил? – насмешливо заметил он. – Вы видите, что Чандлер находится в таком же неведении, как и мы. Теперь я задаюсь вопросом, что могло случиться с тем фургоном.

Он задумчиво посмотрел через открытую дверь туда, где мисс Стимсон сидела склонившись над своими записями. На мгновение я испугался, что он, возможно, собирается допросить ее, но судья Таннер привлек его внимание.

Судья связался с подземным клубом и повторил новости Чандлера одному из братьев в черных одеждах, который немедленно занялся серией загадочных звонков. В результате через час из ангара на окраине города вылетел самолет "Свифт", пассажиром которого оказался невинно выглядевший коммивояжер нью-йоркской Сан Мотор Компани. Он часами летал над округом Патнэм взад и вперед на высоте трех миль, его самолет был скрыт тонкой завесой облаков, и он осматривал землю в мощный полевой бинокль.

В то же время социологическое агентство штата Нью-Йорк внезапно решило задействовать все свои силы для проведения интенсивного опроса от дома к дому в округе Патнэм. Каждый опрашивающий, как показали наши записи, был членом криминального треста.

Кроме того, в течение дня шифром было разослано сообщение всем окружным представителям в стране, была тщательно установлена сеть для поиска пропавшего фургона.

Тем временем мы, а также агенты фонда, просматривали все выпуски газет в поисках статьи о находке таинственного фургона, груженного сокровищами. Но день прошел без новостей, и день превратился в бесплодную неделю. Судья все время обедал в Риккадоне и долго совещался с Чандлером, что ни к чему их не привело.

В течение всего этого времени трастовая компания продолжала вести дела без малейшего подозрения о своих потерях.

Наконец, на восьмую ночь после исчезновения фургона, Таннеру позвонил человек из секретной клубной комнаты, который был для нас новичком. Судя по последовавшему разговору, он возглавлял подразделение, назначенное для выслеживания и наказания предателей. В суматохе попыток просмотреть все сложные сообщения, отправленные на следующий день после ограбления, мы, очевидно, упустили из виду эту конкретную нить в запутанном клубке.

– Мы думаем, что обнаружили предателя, – заявил этот человек. – У нас нет прямых доказательств, но косвенные довольно веские. Мы считаем, что он ничего не знает о том, что стало с фургоном позже, но, вероятно, он подал заявление, и он предупредил полицию штата, которая почти поймала человека, посланного встречать фургон, Мы считаем, что полиция скрывает факты от общественности, надеясь заманить нас в ловушку.

– Я перезвоню вам через несколько минут, – сказал судья.

Затем он переключился на Чандлера и оповестил его о результатах.

– Что вы рекомендуете? – спросил Чандлер.

– Нам лучше не рисковать, – посоветовал судья. – Предположим, мы ошибаемся. Лучше пожертвовать невинным человеком, чем подвергнуться малейшему риску того, что нас всех поймают.

– Ты прав, – согласился Чандлер. – Используй свои службы.

Таннер снова переключился на детектива.

– Приказ пришел о том, чтобы принять крайние меры, – доложил он.

Детектив вышел из телефонной будки и прошелся по главному залу. Через мгновение он толкнул локтем проходившего мимо человека и через несколько минут встретился с ним в одной из маленьких комнат совета.

– Номер 72 осужден, – лаконично сообщил детектив.

– Я займусь им немедленно, – ответил второй самым будничным тоном. – Есть какие-нибудь понятия, кто он такой?

– Ни малейшего, – ответил другой. – Это тебе предстоит выяснить.

– Я капну немного духов на его одежду и опознаю его снаружи.

– Очень хорошо! – согласился другой.

Мы все сидели, похолодев от ужаса, когда нас осенило ощущение надвигающейся трагедии. Пристли заговорил первым.

– Это убийство! – выдохнул он. – Мы должны предотвратить его.

– В настоящее время мы не будем делать никаких разоблачений, – строго заявил Флекнер. – Мы и так уже достаточно все запутали.

Пристли хранил молчание, но я знал, что его это не убедило.

Палач бродил по главной комнате, пока не наткнулся на № 72, стоявшего в небольшой группе вокруг бильярдного стола и наблюдавшего за игрой. Палач достал из кармана маленький распылитель, наполненный бесцветной жидкостью. Держа его в руке под халатом, он небрежно подошел сзади к своей жертве и, делая вид, что поглощен игрой, приставил сопло распылителя к спине другого и нажал на кнопку.

– Перенос запахов – это единственное, чего не может сделать телефоноскоп, – заметил Флекнер.

Запах, должно быть, был очень тонким, потому что никто вокруг бильярдного стола не подал никаких признаков того, что заметил неприятный запах. Через мгновение палач отошел, а чуть позже подал знак другому мужчине отойти в сторону.

– Я напал на след жертвы, – прошептал он. – Поднимитесь и встаньте в конце магазина у выхода. Выслеживайте любого, кто выйдет с подобным запахом на одежде. Я воспользуюсь другим выходом.

Затем палач покинул клуб и вскоре появился в обычной одежде на тротуаре перед задним входом в маленькую табачную лавку. Это был щеголеватый светловолосый молодой человек, имевший вид золотой молодежи, у которой ничего не было на уме. Вскоре его помощник, бледный смуглый парень, довольно небрежно одетый, занял свой пост в магазине.

Прошло больше часа, прежде чем появился номер 72. Он направился прямо на улицу, едва не задев щеголеватого маленького человечка, которому было приказано убить его.

Палач не подал виду, что заметил грузного, непримечательного на вид незнакомца, который прошел мимо него и спустился на улицу, но мы заметили, что его ноздри расширились, а глаза заблестели. Он неторопливо пересек аллею и, не выпуская свою добычу из виду, зашагал в том направлении, в котором следовала жертва.

– Вы хотите сказать, что отказываетесь предотвратить убийство? – требовательно спросил Пристли, яростно поворачиваясь к Флекнеру.

Профессор слегка поморщился, но остался при своем.

– Я категорически отказываюсь, – сказал он. – Нет ничего, что мы могли бы сделать, что не выдало бы нас сейчас и не испортило бы наши планы на будущее. Это слишком рискованно. В любом случае, этот парень заслуживает смерти.

Пристли стоял над ним со сжатыми кулаками, его лицо пылало яростью.

– Я уже однажды предупреждал вас, – поспешно вмешался Флекнер, – что, если вы будете противиться мне, это будет иметь катастрофические последствия для вашего состояния и вашей репутации, а также для того блага, которое вы надеетесь принести в мир своими инвестициями.

Я уверенно ожидал увидеть, как Пристли бросит ему вызов в любом случае. Вместо этого, через мгновение, он взял себя в руки и повернулся на каблуках.

– Что ж, – пробормотал он. – В любом случае я не останусь и не буду смотреть, как совершается убийство. Я уйду на некоторое время, пока все не закончится.

– Хорошо! – с облегчением воскликнул Флекнер. – Ты пробыл здесь слишком долго. Твои нервы на пределе. Лучше сбегай домой и немного поспи. Я позвоню тебе, если случится что-нибудь интересное.

Пристли вышел, не сказав больше ни слова.

У меня мелькнула мимолетная мысль, что мы должны держать Пристли под прикрытием одного из лучей, но я отбросил эту идею, не озвучивая ее вслух. Такое предложение Флекнеру может показаться подозрительным по отношению к моему новому другу. Как бы то ни было, у нас с профессором не было проблем находиться вдвоем. Мисс Стимсон была в другой комнате, просматривая какие-то старые записи, из-за чего только двое из нас могли одновременно следить за развитием сценария треста на экране.

Впоследствии я много раз жалел, что не послушался своего порыва следить за Пристли.

Тем временем жертва подозрений треста продолжил путь к своему дому в нескольких кварталах отсюда, вошел в квартиру и, немного погодя, лег спать. Его преследователь, внимательно изучив окрестности снаружи, вошел в многоквартирный дом, где только что исчезла его жертва, и сказал дежурному по коридору:

– Я пришел навестить кое-кого, кто, по-моему, только что вошел – коренастого темноволосого джентльмена.

– Вы имеете в виду мистера Герстена?

– Герстен? Не похоже, чтобы это было его имя. Я встречался с ним только один раз и потерял его визитку. У меня с ним назначена деловая встреча. В какой он квартире?

– Шестидесятый этаж, квартира 21.

– О, тогда это не он. Человек, за которым я охочусь, живет на тридцать первом этаже. Разве это не многоквартирный дом № 1.239?

– О, нет, это номер 1.241.

– Ах! Я перепутал дом. – Он поспешно вышел с информацией, которую искал. Очевидно, удар должен был обрушиться не сразу, потому что он сел в метро, а чуть позже добрался до своего дома и лег спать.

Но и здесь наши бдительные лучи, как выяснилось позже, что-то упустили.

Флекнер, не видя никакой вероятности новых происшествий в ту ночь, направил один луч на спящую фигуру Герстена, под псевдонимом №72, другой – на подпольный клуб, а третий – на потенциального палача Герстена. Чандлер и Таннер, конечно, тоже занимали места в других экранах, но они уже спали.

Флекнер устало потянулся, посмотрел на часы и позвал мисс Стимсон.

Ответа не последовало.

– Она ушла некоторое время назад, – заметил я. – Даже довольно давно.

– Она должна была предупредить меня, прежде чем уйти, – раздраженно сказал он.

В этот момент снаружи хлопнула дверь. В прихожей послышался топот ног. Дверь лаборатории распахнулась, и мисс Стимсон ворвалась внутрь.

– Они схватили его! Они схватили его! – закричала она.

Мы в изумлении вскочили на ноги.

– Схватили кого? Что ты имеешь в виду? Кто схватил? – потребовал ответов профессор.

– Мистера Пристли… он пытался спасти мистера Герстена… трест поймал его и увез на такси… я пыталась выследить его, но потеряла его!

Она упала на пол в обмороке.

ГЛАВА XIII. В борьбе с преступным трестом

Мы с сомнением и изумлением уставились на обмякшую фигуру девушки. Затем, повинуясь общему порыву, мы посмотрели на экран, чтобы проверить ее поразительное заявление о похищении Пристли. Все было тихо вокруг жилого дома, в котором жил Герстен, осужденного на смерть агента треста. В самой квартире не было никаких признаков беспорядка. Герстен все еще мирно спал, без признаков того, что он шевелился с тех пор, как мы в последний раз смотрели на его отраженное изображение.

Флекнер начал лихорадочно опробовать все имеющиеся у нас телефоноскопические связи – с молодым шефом убийц в его доме, в подпольном клубе, даже с Чандлером. Никаких признаков активности. Он даже провел лучом вверх и вниз по тихим улицам, расходящимся от дома Герстена, заглядывая в каждое такси, надеясь найти то, в котором Пристли был взят в плен. Но это было бесполезное занятие, порожденное паникой, и он быстро отказался от него.

Несомненно, было то, что Пристли не вернулся домой. Он убедился в этом дважды, обыскав дом и позвонив по телефону сонному дворецкому.

Тем временем я делал все, что мог, чтобы привести девушку в чувство. Вскоре она пришла в себя, но прошло некоторое время, прежде чем она смогла рассказать связную историю. Даже тогда она была странно сдержанна и уклончива в некоторых моментах своего повествования.

– Я слышала, как мистер Пристли спорил с профессором Флекнером о попытке помешать тресту убить этого человека – Герстена, – сказала она. – Когда мистер Пристли проходил мимо моего стола, что-то в его взгляде и походке заставило меня подумать, что он собирается попытаться помешать этим убийцам в одиночку. Я понимала, что он будет в большой опасности. Я подумала, что могла бы помочь ему или, по крайней мере, предупредить полицию, если это необходимо.

– Я последовала за ним без его ведома. Я не сомневалась, что он не узнает меня в шляпе, пальто и без козырька. Он подошел к телефонной будке на углу и позвонил мистеру Герстену. Я подслушала. Я не могу сказать вам, как мне это удалось. Я узнала этот секрет, когда была телефонным менеджером до того, как я устроилась сюда. Знаете ли вы, что мистер Герстен, этот номер 72, за которым мы наблюдали, является старым другом мистера Пристли?

"Привет, Джон, это Том Пристли," – сказал он, когда его соединили.

"Привет, Том, – ответил Герстен, – где ты пропадал и для чего ты вытаскиваешь человека из постели так поздно ночью?"

"Послушай, Джон, – сказал он, – твоя жизнь в опасности. Я только что подслушал, как банда, с которой ты связан, замышляет тебя убить. Они думают, что ты их предал. Теперь они следят за твоим домом. Я больше ничего не могу тебе сказать. Тебе лучше знать, как с этим справиться. Я советую тебе утром позвонить самому окружному прокурору и получить защиту. Держись подальше от улицы. В любом случае, ты знаешь, как с этим справиться, лучше, чем я. Ты же знаешь эту банду. Я помогу тебе, если смогу. Мне кажется, я знаю способ. Я не могу сказать тебе больше. Я был удивлен, узнав, что ты в такой банде, но я не могу видеть, как тебя убивают!"

– Но, – вмешался Флекнер, – Герстен ни с кем не разговаривал по телефону. Мы все это время наблюдали за ним. Он спал.

– Тогда все так, как я и думала, – воскликнула девушка. – Один из доверенных лиц прослушал его телефонную линию с помощью прибора, как только они обнаружили его дома. Он изменил свой голос и ответил вместо Герстена, когда позвонил мистер Пристли. Вот как они поймали его в ловушку.

– Мистер Пристли вышел из телефонной будки и направился сюда. Я наблюдала за ним с противоположной стороны улицы. Мимо него в том же направлении спешил мужчина и, должно быть, брызнул ему в лицо чем-то парализующим, потому что мистер Пристли внезапно остановился и пошатнулся. Странный человек повернулся и поймал его, прежде чем он упал. Как раз в этот момент подъехало такси. Из машины вышел мужчина и помог другому мужчине посадить мистера Пристли в такси. Затем они оба сели в машину и уехали. Я начала кричать, но увидела приближающегося полицейского и поняла, что не должна привлекать внимание полиции. Они убьют мистера Пристли сразу же, если они подумают, что за ними охотится полиция. Как бы то ни было, они оставят его в живых на некоторое время и попытаются выяснить, что он знает. Я не смогла найти такси, чтобы последовать за ним, поэтому вернулась сюда. Это все, но вы должны найти его быстро. Вы должны!

У нее были признаки того, что она впадает в истерику. Мы пытались расспросить ее, но все, что она смогла сказать, было:

– Заставь свои лучи работать. Не беспокойся обо мне! Я больше ничего не знаю.

Казалось, ничего не оставалось, как последовать ее совету. Но, несмотря на то, что мы искали весь остаток ночи, мы не добились ничего большего, чем подтвердить убеждение мисс Стимсон в том, что агенты треста уничтожили телефонную антенну, соединяющуюся с прибором в квартире Герстена, с помощью передатчика высокой мощности, который перегрел тонкие соединения. Затем они, очевидно, настроили свой собственный незаконный инструмент на ту же длину волны и, как она и предполагала, ответили на его звонки. Мы попробовали позвонить по его номеру, но, по-видимому, вошедшие в систему люди заподозрили ловушку и отказались отвечать.

В половине девятого утра на нашем экране был показан судья Таннер, явившийся на завтрак в приватную обеденную комнату отеля Риккадона.

Он немедленно позвонил в подпольный клуб и получил отчет от шефа убийц.

– Я опознал номер 72 и выследил его. Он умрет естественной смертью в течение двадцати четырех часов, если ты скажешь только слово. Но что-то случилось снова не так. Все идет наперекосяк, и это действует мне на нервы. Я даже начинаю сомневаться, виновен ли 72-й. Во всяком случае, не он один. Вы знаете молодого Тома Пристли? Миллионера Пристли? Что ж, похоже, он друг 72-го и пытался дозвониться ему вчера поздно вечером и предупредить. Мы вмешались, поймали Пристли и держим его под замком.

– Теперь вопрос в том, является ли Пристли членом организации? Если это так, то он предатель. Если это не так, то есть утечка информации наружу, и мы должны найти ее, посмотреть, как далеко она зашла, и убить столько людей, сколько необходимо, чтобы остановить её, или вся наша игра будет окончена.

Судья Таннер побледнел и заметно задрожал, когда получил эту поразительную информацию. Он подумал несколько мгновений, прежде чем ответить.

– Я перезвоню тебе, – сумел он наконец сказать.

Он прервал связь с шефом убийц и позвонил Чандлеру. Запинаясь, что странно расходилось с обычно уверенным обращением обходительного судьи, он сообщил новость своему неизвестному начальнику, на которого это повлияло едва ли меньше, чем на его подчиненного.

– Это связано с исчезновением фургона с деньгами, – размышлял Чандлер. – Это более глубокий сюжет, чем мы могли подумать. Скажи своим людям, чтобы они держали этого Пристли в живых, пока не вытянут из него все, что смогут. Выясните, если возможно, принадлежит ли он к нашей организации. Выжмите из него все. Бесполезно пытаться проследить всю цепочку вербовки. Каждый обязан не называть никаких имен, кроме как доказанного предателя. Они заподозрят обман и по большей части откажутся. Займись этим побыстрее. А пока давайте подождем, пока все не прояснится.

Таннер передал эти приказы обратно убийце, который быстро покинул клубную комнату. Мы весь день внимательно следили за этим парнем с помощью нашего луча, но ничего не узнали о местонахождении Пристли. Он разговаривал со многими людьми и часто звонил по телефону, но, по-видимому, когда назревает предательство, все члены траста прибегали к чрезмерным мерам предосторожности. Все сообщения были строго зашифрованы и сильно отличались от того, которое он передавал ранее.

К вечеру мы оказались в глубинах отчаяния и тревоги. Профессору Флекнеру и мне удавалось сохранять внешнее спокойствие, но мисс Стимсон откровенно нервничала из-за сложившейся ситуации. Всю ту ночь мы просидели в лаборатории у экрана телефоноскопа, время от времени задремывая от усталости, но по большей части пробуя множество новых, но бесполезных способов лучевого поиска и обсуждая различные схемы выяснения местонахождения Пристли и осуществления спасения.

Я был полностью за то, чтобы попытаться напугать кого-нибудь из членов треста повыше, чтобы он раскрыл тайник, где содержат Пристли, используя наш лучевой проектор и представив одно из наших изображений, тщательно замаскированное, нужному человеку.

– Но, – возразил Флекнер, – к кому бы вы обратились? Чандлер? Таннер? Кто-нибудь из других, кого мы однозначно идентифицировали как причастных к исчезновению Пристли? Я сомневаюсь, что кто-нибудь из них, даже главный убийца, знает, где он находится. Эта деталь была оставлена на усмотрение агентов, которых мы еще не распознали. Если бы кто-нибудь, за исключением самого Чандлера, испугался и попытался найти Пристли, они просто убьют его и тюремщика Пристли заодно. Тогда, возможно, ваше предложение сработает. Если это не удастся, я попробую воздействовать на Чандлера. Я не надеюсь на результат. Условия еще не созрели для прямого контакта с этим джентльменом, но мы не можем позволить себе рисковать, оставляя Пристли с ними, пока он не сломается и выдаст нас всех.

Пока он говорил, у меня возникло ощущение, что старик больше беспокоился о собственной безопасности и успехе своих планов, чем о самом Пристли. Тем не менее его доводы показались мне здравыми.

Было почти восемь утра, когда я, вздрогнув, проснулся после более продолжительного, чем обычно, сна. Мисс Стимсон встала и подошла к тому месту, где профессор Флекнер сидел, угрюмо изучая экран. Ее истерика прошла. Вместо нее царила атмосфера спокойной решимости.

– Профессор Флекнер, – холодно объявила она, – я освобожу мистера Пристли.

– Ты! – закричал он в изумлении.

– Как? – спросил я.

– Я не могу сказать вам, как, во всяком случае, не сейчас. Просто отпусти меня ненадолго. Тем временем внимательно следите за мистером Чандлером. Вы помните, что сегодня он весь день должен быть на конференциях.

Она вышла прежде, чем мы достаточно оправились от изумления, чтобы сделать какой-либо комментарий.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Флекнер. – Эта девушка сумасшедшая? Она определенно вела себя странно с той ночи, когда предостерегла Чандлера у того фургона с деньгами.

– Я не знаю, – признался я. – Я действительно думаю, что она очень восхищается нашим другом Пристли, и нахождение его в опасности, возможно, немного вывела ее из равновесия. Я думаю, было бы разумно держать один из лучей на ней, что бы знать, что она в порядке. Если она потеряет контроль над собой, мы сможем предупредить полицейского, чтобы он взял ее под контроль и не обращал внимания на то, что она говорит.

– Хорошая идея, – согласился он.

Он вывел мисс Стимсон на экран еще до того, как она вышла на улицу. С того момента мы наблюдали за ее действиями с таким всепоглощающим интересом, что стало почти невозможно правильно настроить наши другие лучи на всех лицах, за которыми мы пытались наблюдать одновременно.

Сначала девушка отправилась к себе домой, в квартиру в нескольких кварталах отсюда, а когда вышла снова, на ней была вуаль и одета она была настолько для нас непривычно, что в ней было трудно узнать скромную маленькую офисную мышку с зеленым козырьком над глазами. Она поехала на метро до ближайшего к дому Чандлера угла улицы. Там она поднялась на верхний уровень улицы и заняла место на общественной телефонной станции напротив дома Чандлеров, откуда могла наблюдать за происходящим через окно.

Через некоторое время избранный президент вышел, сел в свою машину и уехал. Мы ожидали, что девушка подстережет его и будет умолять или яростно угрожать. Флекнер был близок к тому, чтобы спроецировать мой образ перед полицейским на следующем углу улицы и задержать девушку до того, как она предпримет такой катастрофический шаг. Но, к нашему облегчению, Чандлер уехал без каких-либо действий с ее стороны.

Вместо этого мы были поражены, увидев, как она спокойно пересекла улицу и нажала кнопку вызова у входной двери Чандлера.

– Я хочу видеть миссис Симмонс, экономку, – объявила она со спокойным достоинством, когда появился дворецкий. – Я ее подруга.

Через несколько минут появилась седовласая женщина лет шестидесяти и посмотрела на своего посетителя с заметным недоумением.

Они находились в небольшой приемной, примыкающей к главному холлу. Девушка прошла мимо экономки и, к явному изумлению этой доброй женщины, тихо закрыла дверь.

Затем она повернулась к экономке и, прежде чем та успела возразить, предостерегающе подняла руку.

– Не выдавайте меня, миссис Симмонс. Кто-нибудь может подслушать.

С этими словами она приподняла вуаль.

Женщина едва подавила восклицание. На ее лице отразилась смесь нежности и тревоги.

– Ты? Здесь? – прошептала она.

– Мне пришлось еще раз заглянуть сюда. Иногда я присматриваю за ним. Я только что видел, как он уезжал. Я не смогла удержаться от еще одного взгляда. Не могли бы вы отвести меня в его кабинет, где он так часто бывает? Если кто-нибудь из семьи увидит меня, скажи, что я ваша юная подруга, которую вы проводили в свои комнаты и хотели показать окрестности.

Голос девушки дрожал, а в глазах стояли слезы. Если она играла, то это была чрезвычайно талантливая игра.

Флекнер сухо усмехнулся.

– Еще одна темная глава в жизни доброго Чандлера. Однако я, конечно, удивлен мисс Стимсон.

Экономка колебалась.

– Это рискованно, – сказала она, – но ты знаешь, что я сделаю для тебя все, Рут.

Добрая женщина тихо заплакала.

– Это та самая милая старушка миссис Симмонс! – воскликнула девушка, похлопав ее по плечу.

Миссис Симмонс открыла дверь и выглянула наружу. В холле никого не было. Она жестом пригласила девушку следовать за собой, и они осторожно вышли и поднялись на заднем лифте, который вел прямо в кабинет Чандлера на верхнем этаже.

Девушка опустилась в кресло и несколько минут восхищенно озиралась по сторонам. Наконец она с усилием поднялась и посмотрела на часы.

– О, я обещала позвонить подруге в десять! – воскликнула она. – Могу я воспользоваться этим?

Она указала на будку, в которой находился телефон с секретными приспособлениями, через которые мы так часто наблюдали, как Чандлер отдавал приказы своим последователям.

– Конечно, дорогуша, – согласилась экономка.

Мисс Стимсон вошла в кабинку, закрыла звуконепроницаемую дверь, а затем, неожиданно для наших глаз, повернула кольцо, которое включило секретную связь с маленькой столовой в Рикадоне, где судья Таннер как раз заканчивал свой завтрак.

Мгновение спустя она отдавала приказы обманутому агенту криминального треста тем же хриплым полушепотом, каким настоящий глава этой сомнительной банды обычно отдавал свои приказы.

ГЛАВА XIV. Мисс Стимсон использует прямые методы

От явной дерзости девушки у нас перехватило дыхание. Какова была ее прежняя связь с семейством Чандлеров, я не мог себе представить, поскольку зловещее предположение, сделанное Флекнером, почему-то не звучало правдиво. Мои инстинкты восстали против этого. Затем было очевидное уважение со стороны этой явно благовоспитанной миссис Симмонс.

Но мне в голову пришла другая возможность. Была ли эта девушка все это время агентом криминального треста, шпионящим за нами? Объясняет ли это эпизод с фургоном с сокровищами? Если так, то почему она не предала нас задолго до этого? С другой стороны, теперь она, очевидно, работала против организации. Обратила ли ее на нашу сторону преданность к Пристли, которую я недавно заметил? Мне было интересно, думал ли профессор Флекнер об этих удивительных версиях и какие действия он смог бы предпринять.

Но как бы то ни было, ее быстрый женский ум ухватил простой и прямой план действий, и у нее хватило смелости быстро его осуществить. Мы ахнули от восхищения ее смелости и изобретательности, слушая приказы, которые она отдавала судье Таннеру по секретному телефону.

– Я только что получил важную информацию о нашем последнем заключенном, юном Пристли, – прошептала она, и по выражению лица судьи Таннера было очевидно, что он был полностью введен в заблуждение ее измененным голосом. – Он отказывается давать информацию об остальных членах своей группы, потому что ожидает, что его скоро спасут. Каким-то образом у них была предварительная информация о том, где его следует спрятать, и они засекли нескольких наших людей. Мы должны быстро перестроиться и передать его в руки совершенно новой группы, с которой они еще не знакомы. Мой план состоит в том, чтобы позволить ему сбежать и вообще сбить старую группу со следа. Затем, пока он будет на свободе, он отправится прямо к своим людям. За ним последует моя новая группа ищеек, и мы захватим всю банду. Что вы думаете об этом плане?

– Превосходная идея! – с энтузиазмом согласился Таннер.

– Какая светлая голова у этой девушки! – воскликнул Флекнер. – Как же я раньше недооценивал ее способности по достоинству. Но я не совсем ее понимаю. Я не думаю, что когда-нибудь смогу снова доверять ей на сто процентов. Она слишком умна, а женщины в лучшем случае – легкомысленные, изменчивые существа. И между ней и Чандлером была какая-то связь. Это очевидно.

Флекнер был слишком поглощен текущими событиями, чтобы следовать собственным рассуждениям, но для меня внезапно пролился свет на ее истерическое поведение, которое отпугнуло Чандлера от фургона с сокровищами той ночью, когда он собирался привести нас к главному сокровищу. Я был убежден, что в тот раз девушка действовала с определенной целью. Она не хотела, чтобы Чандлер вел нас к сокровищам Тантала. Было ли это чувство к Чандлеру, которое побудило ее, или у нее был интерес к самому сокровищу? Вот что меня беспокоило. Во всяком случае, теперь она, казалось, действовала от нашего имени.

Но была ли она искренна? Это был еще один вопрос, который возник у меня в голове секунду спустя. Пристли, освобожденный из плена треста, был бы в ее власти. Был ли он там в безопасности? Или девушка была дезертиром из треста и теперь была членом конкурирующей банды, которая с ее помощью украла фургон с богатой добычей и теперь умело использовала великое изобретение профессора Флекнера в своих целях?

Это последнее мимолетное подозрение показалось в тот момент настолько фантастическим, что я мгновенно отбросил его и снова сосредоточил все свое внимание на экране.

– Таков мой план, – говорила девушка. – Следите внимательно и действуйте быстро. Нельзя терять времени. Уберите своих нынешних помощников с дороги Пристли так далеко, быстро и скрытно, как только сможете. Следите за передвижениями. Попросите нового человека отвезти его на такси на Эспланаду в парке Ван Кортландт, чтобы он прибыл туда ровно в полдень. Мои новые люди будут под рукой, чтобы проследить за ним до его группы. Прямо в центре Эспланады перед статуей Райта заставьте его замедлить ход и скажите Пристли, что ему было приказано забрать его и убить, но что он не может совершить убийство, поэтому он собирался воспротивиться приказу и позволить ему сбежать. Затем пусть он развяжет Пристли и отпустит его. Пусть этот человек уедет как можно быстрее. Дальше будут действовать мои люди.

Таннер согласился без вопросов, как и обычно, когда получал команды от Чандлера. Его точное повторение приказов своему агенту в подпольном клубе дало понять, что он не заподозрил ничего дурного.

Но с этого момента мы снова потеряли след в путанице множества шифрованных сообщений. На этот раз, однако, совершенно не было необходимости отслеживать переговоры дальше.

Ибо ровно в полдень мы испытали огромное облегчение, увидев, что указания мисс Стимсон выполнены в точности.

Эспланада парка Ван Кортландт даже в те дни была запружена в полдень пешеходами с заводов, расположенных вдоль его южной окраины, и постоянный поток транспорта заполнял ее проезжие части. Мисс Стимсон не могла бы выбрать лучшего места для осуществления своего плана, чем это место, где любое немного необычное событие прошло бы незамеченным в толпе. За полчаса до назначенного времени мы прочесали местность своим лучом, изучая каждого праздношатающегося, чтобы узнать, не опознаем ли мы уже известного нам агента треста, но нам не удалось увидеть ни одного знакомого лица или подозрительной личности.

Было ровно двенадцать часов, когда такси, медленно кружившее по эспланаде, подъехало и на мгновение остановилось перед статуей Райта.

Дверь открылась, и вышел Пристли, бледный и изможденный, но с гордой осанкой. Он на мгновение остановился перед статуей и подозрительно огляделся. Такси быстро отъехало.

В этот момент он заметил мисс Стимсон, направлявшуюся к статуе. Она была одета иначе, чем утром, но все еще была скрыта вуалью. Заметив Пристли, она быстро подошла к нему.

– Доброе утро, – весело поприветствовала она его. – Ты немного опоздал.

Затем она быстро добавила вполголоса:

– Это мисс Стимсон. Не смотри удивленно. Теперь ты в безопасности, но мы не можем выглядеть слишком осторожными.

Пристли воспользовался случаем и со смехом справился со своим минутным замешательством.

– Я не заметил, как ты подошла, и ты напугал меня, – сказал он. – Извини, я опоздал. Что я могу сделать, чтобы искупить вину?.

– Ты можешь угостить меня вкусным обедом в Брайарклифф. Моя машина прямо здесь. Я собираюсь показать тебе, как быстро может водить настоящая леди.

Эта деловитая, весело говорящая молодая женщина была для нас еще одной мисс Стимсон. Я больше, чем когда-либо, осознал, что эта девушка была непревзойденной актрисой.

Она повела его к стоянке, и они сели в стремительно выглядящее маленькое купе. Девушка умело вывела машину задним ходом с парковки, и она быстро заскользила прочь на север.

Затем, как раз в тот момент, когда мы направили луч вперед, чтобы проследить за мчащимся купе, на другой стороне экрана мелькнуло такси, нарушающее все ограничения скорости вопреки требованиям инспектора дорожного движения у южного входа на Эспланаду.

– Лучше включите другой луч и исследуйте это такси, – озабоченно посоветовал профессор Флекнер, настраивая луч, которым он управлял, так, чтобы мы могли сохранить крупный план купе мисс Стимсон на экране.

Я включил второй луч, и когда я осмотрел салон кабины, мой инстинктивный страх оправдался. Это было такси, которое только что доставило Пристли к статуе Райта, за рулем которого все еще сидел человек, освободивший его. На лице этого человека был написан отчаянный страх. Рядом с ним сидел другой мужчина, на его мрачном лице читались гнев и тревога. Они оба напряженно вглядывались в удаляющуюся машину мисс Стимсон, в которую, как они видели, сел Пристли.

Ситуация была столь же очевидна, как если бы она была изложена на словах. Поспешность мисс Стимсон была оправдана. Где-то на этом пути банда криминального треста, на мгновение введенная в заблуждение, обнаружила, какую шутку с ними сыграли. Второй человек в преследующем такси, очевидно, был отправлен в спешке, чтобы исправить ошибку, и прибыл к месту происшествия как раз вовремя, чтобы встретиться с человеком, который только что освободил Пристли.

И на мгновение показалось, что хитроумная уловка мисс Стимсон пропала даром. Совершенно не подозревая о преследовании, она ехала на север так быстро, как позволяли правила скоростного режима, но слишком медленно, чтобы опередить преследующее такси более чем на несколько минут.

Агент криминального треста в отчаянии пренебрегал правилами скоростного режима. Пешеходы разбегались во все стороны. Машины рванулись к обочине справа и слева.

– Предупреди девушку! Я направлю инспектора дорожного движения за такси! – крикнул я Флекнеру, перекрывая шум толпы и фырканье автомобильных клаксонов, которые наполняли нашу маленькую комнату со звукового экрана, как будто мы действительно находились прямо в толпе.

Флекнер спроецировал свой голос в купе, предупредил девушку о погоне, и в ужасе она набрала полную скорость и вылетела с эспланады на парковую дорогу со скоростью самолета. При этом она едва держала дистанцию от стремительно преследующего ее такси.

Менее чем через минуту, примерно в четверти мили от них, я обнаружил инспектора дорожного движения на мотоцикле, который неторопливо катил свою машину, гонщики были скрыты от его взгляда зарослями кустарника.

Чтобы не вызывать народного ужаса кажущимся чудом, я спроецировал свое изображение среди кустов и, как показалось бы со стороны, вышел из них на путь офицера.

– Вон там гонщик сеет хаос в толпе! – взволнованно крикнул я, указывая на другую сторону эспланады.

Не задавая вопросов, он вскочил на свой мотоцикл и исчез в мгновение ока. С надеждой я убрал свое изображение обратно в кусты и выключил проектор. Если офицер остановит и арестует водителя такси, это, в конце концов, даст нашим друзьям шанс.

Затаив дыхание, мы с Флекнером следили за тройной гонкой на нашем экране. Купе медленно теряло лидерство над безрассудно управляемым такси, но, слава Небесам! мотоцикл набирал скорость гораздо быстрее.

Они оставили позади парк Ван Кортландта и полетели по бульвару Йонкерс. Несколько минут спустя они уже опасно петляли по крутым поворотам Вестчестер-Парк-драйв.

Тем временем мисс Стимсон, спрятавшись за поднятым верхом своей машины, приказывала молниеносно сменить имидж, что в данных обстоятельствах казалось довольно бесполезным. По ее указанию Пристли вытащил из-под сиденья женский наряд – накидку, юбку, шляпку, вуаль и перчатки, и надел их поверх своей одежды. Без слишком пристального осмотра он выглядел как крупнотелая женщина средних лет.

Мисс Стимсон передвинула ему руль, а сама сменила шляпку, вуаль и жакет на совершенно другой фасон. Она выглядела на пятнадцать лет старше и являла собой безвкусный контраст с подтянутой, стильной леди, какой была несколько минут назад.

Она, очевидно, надеялась скрыться из виду своих преследователей на достаточно долгое время, чтобы развернуться и переодетыми и неузнанными ускользнуть от них. Флекнер подбодрил ее, сказав, что офицер на мотоцикле может дать ей такой шанс, хотя в данном случае сомнительный.

В течение пяти минут эта надежда, казалось, вот-вот осуществится. Мотоцикл подъехал к такси сбоку, и полицейский просигналил водителю остановиться. Затем наши надежды снова рухнули.

Второй мужчина в такси отвернул лацкан пиджака и, к нашему ужасу, продемонстрировал значок детектива Центрального офиса. Он что-то прорычал офицеру, мчавшемуся на мотоцикле, и тот, вместо того чтобы настаивать на остановке такси, увеличил скорость своего мотоцикла еще больше и промчался мимо в погоне за купе.

Призвав на помощь закон, мы просто сделали поимку наших друзей вдвое проще. Трест играл в ту же игру. Теперь это был всего лишь вопрос минут, когда мотоцикл догонит их, и жалкая маленькая уловка мисс Стимсон им ничего не даст. Преследователи уже давно запомнили номер и марку автомобиля.

Но как раз в тот момент, когда я был в отчаянии, гений Флекнера снова пришел на помощь.

– Дай мне в управление твой рычаг на минутку, Блэр, – внезапно воскликнул он. – Достань из кладовки один из тех запасных отрезков силового кабеля.

– Теперь, – распорядился он, когда я принес небольшой моток полудюймового провода, – согните один конец так, чтобы он зацепился за эту оконную решетку, затем проведите другой конец через комнату, протянув его перед экраном. Я включу увеличитель, а затем спроецирую этот кабель так, чтобы он выглядел на изображении как двухдюймовый трос, натянутый поперек дороги перед этим мотоциклом и такси. Это остановит их на минуту, я гарантирую.

Схема сработала. Мотоцикл и такси вылетели из-за поворота, и их водители увидели на дороге в нескольких метрах впереди что-то похожее на тяжелый трос, туго натянутый над землей, что означало верную гибель обоих транспортных средств. Взвизгнули тормоза, и они резко остановились в двух ярдах от очевидного препятствия.

Все трое мужчин громко выругались и тупо уставились на кабель. Мчащееся купе тем временем увеличило свой отрыв на четверть мили.

– Они остановились, – сказал Флекнер мисс Стимсон, снова проецируя свой голос в купе. – Лучше ускользнуть по объездной дороге и надеяться на то, что это собьет их со следа. Они снова включатся в погоню через мгновение.

– Я сделаю кое-что получше, – спокойно ответила девушка. Она резко остановила машину, дала задний ход и резко развернулась. Она перекинула рычаг рядом с сиденьем, и верх купе опустился, скрывшись из виду, в результате чего автомобиль стал выглядеть как обычный открытый родстер. После этого она вытащила из-под сиденья фальшивые номерные знаки, прикрепила их поверх старых и буквально через минуту вернулась в машину.

В то же мгновение мотоциклист, который по счастливой случайности еще не пытался прикоснуться к несущественному изображению кабеля, начал просовывать свою машину под препятствие, чтобы продолжить преследование.

– Выхвати его и притворись, что бежишь, – приказал мне Флекнер.

Я сдернул конец троса с оконной задвижки и изобразил пантомиму бега. Профессор Флекнер перебросил мое проецируемое изображение на парковую лужайку, показывая меня волочащим за собой кабель.

– Я достану его! Вы двое продолжайте погоню, – крикнул псевдо-детектив, выпрыгивая из такси.

Он мчался за моим изображением, поливая его потоком пуль из автоматического пистолета, пока Флекнер не загнал его в заросли и не растворил мое изображение. Как долго мой предполагаемый преследователь ходил вокруг да около в поисках миража, я не знаю, потому что у меня были дела поважнее.

Парень едва успел выбраться из такси, как оно набрало полную скорость, а мотоцикл уже догонял его, пытаясь наверстать упущенное время.

И за следующим поворотом они едва избежали столкновения с открытым родстером, в котором, по-видимому, находилась пара дам средних лет, на которых они едва взглянули, когда проносились мимо.

ГЛАВА XV. Комната ужасов

Час спустя, к нашему огромному облегчению, мы приветствовали мисс Стимсон и Пристли, которые все еще были в их диковинной маскировке когда вернулись в безопасное убежище лаборатории. Сразу же после встречи со своими обманутыми преследователями они свернули с дороги, по которой убегали, и кружным путем двинулись на юг, пока не добрались до гаража на Гетти-сквер, где мисс Стимсон арендовала машину другой модели, которая превосходно подходила для ее целей. Фальшивые номерные знаки она сделала сама, используя картонную доску и немного краски.

Возвращая машину, переодевшись, она избежала подозрений владельца гаража, сказав, что привезла ее обратно вместо своей сестры, которая брала ее напрокат.

Тем временем, как показало наше дальнейшее наблюдение, полицейский на мотоцикле и мужчина в такси промчались более мили, прежде чем убедились, что потеряли след. Затем они повернули назад в поисках следов, но, конечно, напрасно. Наконец они дошли до того места, где оставили предполагаемого сотрудника Центрального офиса. Там офицер-мотоциклист оставил их, и мы тоже, потому что не видели смысла наблюдать за ними дальше.

Пристли был слишком измучен своим приключением, чтобы говорить. Человек Флекнера принес ему немного еды, которую он съел молча. Затем он удалился в комнату, которой пользовался, и проспал двенадцать часов кряду.

Тем временем Флекнер, мисс Стимсон и я по очереди смотрели на экраны и отдыхали, но какие бы действия ни предприняли руководители криминального треста по побегу Пристли, они были сделаны в то время, пока мы были отвлечены погоней. Мы так и не узнали, как Чандлер так скоро раскусил уловку, которую с ним сыграли. К тому времени, как мы вернули его, Таннера и остальных на экран, какое бы волнение все это ни вызвало, оно утихло или было подавлено.

Тем не менее, вскоре мы узнали, что соответствующие действия были начаты.

Когда Пристли наконец проснулся, около шести утра следующего дня, я тоже только что закончил свой ночной отдых. Он последовал за мной в лабораторию, где Флекнер сидел перед экраном, который в этот утренний час не показывал ничего, кроме серии натюрмортов – отборного ассортимента спящих злодеев.

– Где мисс Стимсон? Я хочу должным образом поблагодарить ее за то, что она спасла меня. Я был слишком утомлен прошлой ночью, – были его первые слова.

– Я отправил мисс Стимсон домой около часа назад, – сказал Флекнер. – Она настояла на том, чтобы наблюдать с нами всю ночь напролет, и с самого начала была довольно измотана. Наверное, слишком взволнован, чтобы спать. Я заставил ее пойти домой, где она могла бы на некоторое время отвлечься от этой атмосферы.

– Она замечательная девушка, – заявил Пристли. – Знаете, я уделял ей так мало внимания, что в данный момент с трудом представляю, как выглядит ее лицо. Она все время носит этот чертов козырек для глаз и надевает вуаль, когда выходит из дома.

– Она большая загадка, – признался Флекнер. – Я полагаю, она не объяснила вам, какая связь у нее была с семьей Чандлер в прошлом?

– Нет, она рассказала мне только мельчайшие подробности о том, как она одурачила судью Таннера. Она сказала, что знала экономку Чандлера, когда была маленькой девочкой, и это помогло ей проникнуть в дом. А что вы имеете в виду?

Флекнер подробно рассказал о том, что произошло в доме Чандлера, когда мисс Стимсон вошла в него накануне утром.

– Странно, не правда ли? – был единственный комментарий Пристли, но я видел, что он был глубоко встревожен и что его возмущали намеки Флекнера.

– Но пойдемте! – нетерпеливо потребовал профессор. – А как насчет вас? У вас есть история, которую мы очень хотим услышать. Что случилось, когда они схватили вас?

Пристли вздрогнул. Прошло несколько минут, прежде чем он ответил. Когда он это делал, он говорил медленно, сбивчиво, словно страдающий между приступами боли.

– Об этом моем опыте трудно говорить! – сказал он наконец. – То, что я должен рассказать, нам мало поможет. Это всего лишь демонстрация того, что криминальный трест сделает с человеком, когда он попадет в его лапы.

Он сделал паузу на мгновение, а затем с видимым усилием продолжил:

– За все время, что я был в их руках, я никого не видел и ни с кем не разговаривал напрямую, кроме человека, который меня отпустил. Я видел его минуту или две только перед тем, как он ушел от меня, и он, очевидно, был так загримирован, что я бы не узнал его снова. Они чрезвычайно искусны в искусстве маскировки. Я убежден, что когда им приходится работать вместе в открытую, как, например, когда они ограбили трастовую компанию, они скрываются даже друг от друга. Я не имею ни малейшего представления, где они держали меня или как я туда попал и вышел.

– Для начала, я полагаю, мисс Стимсон уже сказала вам, что номер 72, человек по имени Герстен, которого трест осудил как предателя, является или, скорее, был моим старым другом. Мы были приятелями в колледже, и какое-то время я был помолвлен с его сестрой, но мы разорвали помолвку по обоюдному согласию, и позже она вышла замуж за Пола Тилфорда, еще одного моего близкого друга. Герстен стал инженером-электриком и, по-видимому, добился немалого успеха. Его жена – близкая подруга моей сестры. Итак, вы видите, насколько тесна связь между нами и каким сильным было потрясение, когда я узнал не только о том, что он преступник, но и о том, что его собираются убить.

– Возможно, это нормально – смотреть на предполагаемое убийство хладнокровно, особенно когда вы чувствуете, что мир станет лучше, если жертва не будет ему мешать, но инстинкты восстали против того, чтобы позволить этому произойти, и, как вы помните, я протестовал. Когда я понял, насколько беспомощен я был в этом вопросе, и насколько большие вещи были поставлены на карту, я сдался.

– Но когда я узнал, что жертвой должен был стать Джон Герстен, я должен был что-то сделать. Подумать только, что он один из преступных главарей! И другие, которых мы обнаружили за последние несколько месяцев! Это ужасно! Это заставляет задуматься, кому можно доверять, весь мир кажется преступным безумцем под самодовольным прикрытием обычной респектабельности. Это заставляет человека не доверять самому себе.

– В любом случае, я выбежал отсюда и совершил совершенно безрассудный поступок, попытавшись позвонить и предупредить Герстена, как вы знаете.

– Я вышел из телефонной будки и направился вниз по улице. Я смутно припоминаю встречу с мужчиной, который прошел мимо меня так близко, что наши локти почти соприкоснулись. Я был слишком занят, чтобы вообще его заметить. И в этот момент у меня внезапно закружилась голова, а затем все потемнело. Это все, что я знаю о своем похищении. Конечно, мужчина, который проходил мимо меня, должно быть, брызнул мне в лицо какой-то дрянью.

– Когда я пришел в себя, я был в полной темноте и абсолютной тишине. Насколько я мог судить, я мог бы быть в старомодном склепе. На самом деле, спертый воздух усиливал это впечатление. Я лежал на спине, на чем-то, что казалось каменной или бетонной плитой. Я попытался пошевелиться, но обнаружил, что мои руки и ноги скованы.

– К моей голове было прикреплено какое-то хитроумное приспособление, которое, казалось, состояло в основном из подушечек для ушей и рта, которые, как я думал, должны были помешать мне слышать звуки или звать на помощь, но в этом я быстро разуверился.

– Следуя инстинкту позвать на помощь, я попытался закричать, и, к моему удивлению, мне это удалось. Я издал оглушительный звук, который, казалось, был сосредоточен в моих собственных ушах. У меня чуть не лопнули барабанные перепонки. При этих звуках я услышал тихий смешок. Я напрягся и дернулся в своих кандалах, но не смог освободиться.

"Итак, ты проснулся, не так ли, Пристли?" – услышал я тихий небрежный тон человека, который, по-видимому, находился прямо рядом со мной. Я напряг зрение, чтобы разглядеть его, но не смог различить ни малейшего очертания в полной темноте.

"Нет смысла орать во все горло или напрягаться, пытаясь вырваться, – предупредил голос. – Штука на твоей голове – это телефонная трубка и передатчик, чтобы ты мог слышать, что мы должны сказать, и сообщать нам то, что мы хотим знать. Это ваша единственная связь с внешним миром, за исключением трубки, через которую мы подадим вам немного воздуха, если вы захотите использовать ее для разговора, и будете говорить правильно."

"Где я?" – требовательно спросил я.

Снова раздался смешок, но несколько громче.

"Я не могу назвать вам улицу и номер дома. Это запрещено, но, если это послужит вам каким-либо утешением, я могу сказать вам, что вы находитесь в прочном алюминиевом гробу, погребенном под десятью футами земли в неиспользуемом подвале. Я единственный в мире, кто знает, где вы находитесь, и я владелец здания, так что вы можете понимать, какой у вас реальный шанс на спасение."

– Впервые в жизни я чуть не потерял сознание от ужаса. Я инстинктивно верил, что он говорит правду, хотя у меня никогда не было других доказательств этого, кроме его голого заявления и моего собственного впечатления от моего окружения.

"Теперь, когда вы будете готовы рассказать нам, кто остальные ваши друзья, которые думают, что знают некоторые из наших секретов, я выслушаю, и если то, что вы мне скажете, правда, ваше положение станет полегче", – продолжал голос.

– То, что я сказал в ответ, не имеет значения. Я дал ему понять, что ему лучше убить меня сразу и сэкономить свое время, поскольку я был не из тех желтых псов, которые сочли бы жизнь сносной после того, как они предали своих друзей. На самом деле это было не так героично, как кажется, потому что я понимал, как сильно они хотели знать имена своих врагов. Они ничего не выиграли бы, убив меня, потому что, пока они держали меня в плену, я не мог причинить им никакого вреда. С другой стороны, если бы они действительно убили меня, они потеряли бы свой единственный шанс узнать имена тех, кто подвергал опасности всю их организацию. Если бы я дал им информацию, я бы им больше не понадобился, и они, несомненно, быстро убили бы меня. Я знал, что они попытаются сохранить мне жизнь в надежде наконец сломить мое сопротивление. Каждое выигранное мгновение давало вам, друзьям, гораздо больше шансов спасти меня. Я не осознавал, какие шансы на спасение или через какие пытки мне предстояло пройти тем временем, иначе, думаю, я бы пожелал умереть прямо тогда.

Пристли сделал паузу и снова содрогнулся при воспоминании об этом.

– Случалось ли кому-нибудь из вас когда-нибудь пользоваться этим орудием страдания – старомодным проводным телефоном, соединения с которым производились вручную на коммутаторах, одним из тех сложных устройств, которые обычно выходят из строя и в лучшем случае работают самым бессистемным образом, от которых страдали наши предки столетие назад? Возможно, вы помните их еще мальчиком, профессор Флекнер. Блэр, возможно, видели такой в музее. Ну, когда я был подростком, лет пятнадцати, я наткнулся на короткую линию такого рода, путешествуя со своим отцом в глухом лесу на севере Аляски. Я хорошо помню смесь жужжания, клацанья и дребезжания, от которой у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, когда так называемая Центральная пыталась, довольно часто тщетно, набрать номер, причем особенно яростное усилие предшествовало ее частым объявлениям о том, что линия занята.

– Так вот, телефонный аппарат, который был прикреплен к моей голове, имел тот же набор несчастий. Был ли это действительно старомодный аппарат начала двадцатого века, я не знаю. Вы читали о древней практике пыток заключенных, когда вода непрерывно капала на выбритый череп, или о приятном искусстве щекотать жертву до смерти или сводить ее с ума непрерывными легкими похлопываниями по подошвам ног. Я уверен, что приветствовал бы эти методы, любой из них или все вместе, предпочтя этот адский треск в моих ушах, который продолжался час за часом, прерываясь только через промежутки времени, когда мой мучитель делал паузу, чтобы спросить меня, готов ли я говорить.

– В конце концов я, казалось, потерял всякое чувство слуха как таковое. Каждый щелчок инструмента сопровождался острой болью, которая, казалось, пронзала мой череп и спускалась по каждому нерву в моем теле до самых пальцев ног. Я находился на грани бреда, но боролся с ним всей оставшейся волей.

– Наконец я, должно быть, впал в кратковременное беспамятство. Я снова пришел в себя с именем на устах. Я знал, что в своем полубессознательном состоянии я произнес вслух имя какого-то знакомого, но чье именно, я не знал и не знаю сейчас. И я почти схожу с ума от страха, что, возможно, в этот момент я предал одного из вас.

Он замолчал и медленно потер голову, как человек, все еще находящийся в оцепенении, его лицо выражало крайнее страдание. Мы с Флекнером посмотрели друг на друга, и каждый прочел на лице другого тревожный отголосок страха Пристли.

ГЛАВА XVI. Преступный трест апеллирует к закону

Остальная часть истории Пристли не произвела на меня особого впечатления. Я был слишком поглощен размышлениями о том, что он мог сказать в тот момент полубреда. Выдал ли он нас, и могли ли мы ожидать в любой момент какого-нибудь коварного нападения банды?

Слушая вполуха, я понял, что, когда Пристли пришел в себя с этим именем на губах, щелканье телефонного аппарата прекратилось. Должно быть, примерно в этот момент наблюдателю над его тюремной могилой пришло сообщение освободить его, потому что он почувствовал сладковатый, удушливый пар, очевидно, усыпляющий газ, посылаемый через трубку, упомянутую его мучителем. На этот раз он полностью потерял сознание и не приходил в себя до тех пор, пока его не привезли в такси почти до того места, где его отпустили.

Закончив свой рассказ, он в изнеможении откинулся на спинку стула и апатично слушал, как мы с Флекнером обсуждаем наши дальнейшие шаги. Возможность того, что одно или несколько наших имен, в дополнение к имени Пристли, находились в ведении криминального треста, была самой серьезной вещью, которую следовало учитывать.

Мы, как обычно, держали руководителей криминального треста в поле зрения, но недавние события сделали их более осторожными, чем когда-либо, и мы не получили ничего ценного относительно их информации и планов. Больше всего мы боялись, что Пристли проговорился о профессоре Флекнере. В этом случае мы могли бы ожидать нападения на лабораторию в любой момент. Какую коварную форму это примет, мы не могли себе представить и, следовательно, не могли разумно подготовиться к встрече с ним.

Одно было несомненно. Если бы Флекнера предали и секрет телефоноскопа был раскрыт трестом, наша игра была бы проиграна.

– По крайней мере, – сказал я, – мы все должны оставаться скрытыми здесь, в лаборатории. Пристли, конечно, не может показаться на публике, пока мы не прикончим эту шайку. Я советую держать взаперти даже ваших слуг под тем или иным предлогом.

– Правильно! – согласился Флекнер. – И мы должны проявлять крайнюю осторожность, как открывая дверь, так и отвечая на телефонные звонки. Я попрошу мисс Стимсон следить за этими делами.

– Но мисс Стимсон нет здесь! – воскликнул Пристли с внезапной тревогой. – Мы должны немедленно вернуть ее. Возможно, они знают ее имя и теперь охотятся за ней.

Он бросился к телефону, не обращая внимания на свою физическую слабость.

Флекнер сделал движение, как будто хотел остановить его, но тут же, казалось, передумал.

– Не говорите, кто звонит, – вместо этого предупредил он Пристли. – Я проинструктировал ее, когда нанимал, держать свою работу в абсолютном секрете.

Мисс Стимсон жила одна в многоквартирном отеле. Через мгновение Пристли связался по телефону с портье и попросил позвать ее.

Выслушав ответ клерка, он повесил трубку и повернулся к нам, его лицо было еще бледнее, чем раньше.

– Они говорят, что ее там нет, и она не была в своей комнате уже несколько дней.

– Тогда они схватили ее! – воскликнул я.

Пристли опустился в кресло и закрыл лицо руками, слишком подавленный, чтобы говорить.

Профессор Флекнер был погружен в свои мысли, но ничего не сказал, и его похожее на маску лицо не выдавало никаких эмоций.

– Бедная девочка! – воскликнул я. – Они будут ужасно пытать ее! Должен же быть какой-то способ спасти ее!

– Я сдамся в обмен на нее, – заявил Пристли. – Позвольте мне сесть за аппарат.

Он подошел к коммутатору телефоноскопа и нажал на рычаг управления. Профессор Флекнер наблюдал за ним с сардонической улыбкой.

Но, к нашему недоумению, в ответ на манипуляции Пристли с рычагами ничего не произошло. Экран оставался пустым.

Флекнер усмехнулся.

– Он не сработало, не так ли? – усмехнулся он. – Видите ли, я заметил, что вы, парни, не совсем одобряете мои методы и можете взбунтоваться. Итак, пока вы спали, я изменил комбинацию включения приборов, чтобы никто, кроме меня, не смог работать с ними в дальнейшем.

– Более того, я построил эту квартиру несколько лет назад, когда начал делать секретные изобретения. Я предполагал, что мои идеи могут быть украдены. На дверях и окнах установлены потайные электрические замки и стальные решетки, выступающие поперек них из внутренней части соседних стен, так что выйти так же невозможно, как и войти. Я только что нажал секретную кнопку, которая приводит эти замки в действие. Я также нажал еще одну кнопку, которая вывела наш телефон из строя и еще раз вызвала Джеймса и его способного помощника. Вот они.

В лабораторию вошел Джеймс, гигант-спортсмен, которого Флекнер нанял в качестве дворецкого и камердинера. С ним был еще один мужчина, выглядевший столь же компетентно с физической точки зрения.

– Джеймс. – сказал его работодатель. – Какие-то джентльмены снаружи пытаются выведать наши секреты или похитить нас, или и то, и другое. Я уже немного рассказывал вам об этом. Я активировал все внешние замки и отключил телефон. Вы можете сообщить новость повару. Он, как обычно, доставит свои обычные запасы еды по трубе доставки и отправит обратно письменный заказ на следующий день, так что мы не будем голодать. Эти два молодых джентльмена – мои друзья, но сейчас они не совсем согласны со мной. Держите их под наблюдением, особенно пока они находятся в лаборатории. У них будет доступ только к этому помещению и к их двум спальням. Ты несешь дневную вахту, а Джон – ночную.

Затем он повернулся к нам.

– Я думаю, что понимаю некоторые вещи немного лучше, чем вы, парни, – сказал он. – Я думаю, что могу гарантировать, что мисс Стимсон не причинят серьезного вреда, прежде чем я спасу ее. Я также думаю, что с этого момента я могу довольно хорошо контролировать криминальный трест, и я не допущу никакого вмешательства.

Пристли развел руками и сдался без дальнейших слов, и я последовал его примеру.

В этот момент трубка для доставки газет щелкнула и уронила утренние газеты на стол позади нас. Каждый из нас взял по одной и сел читать, не ожидая ничего интересного от новостей, которые попали в печать. Это послужило скорее желанным отвлечением от напряженности.

Но в это конкретное утро мы обнаружили, что вместо того, чтобы отвлечь внимание, новости оказались жизненно важными для наших задач. Наконец-то деятельность криминального треста попала в публичную печать.

Не то чтобы поразительные истории на первых страницах раскрывали непосвященным дела рук этого зловредной организации. Даже я некоторое время вчитывался в первый попавшийся мне на глаза пункт, прежде чем заподозрил это. Первая полоса с тремя колонками была озаглавлена:

"ДВЕНАДЦАТЬ БОГАЧЕЙ ИСЧЕЗАЮТ;ЖЕРТВЫ ЗАГОВОРА С ЦЕЛЬЮ ПОХИЩЕНИЯ."

Оказалось, что за последние двадцать четыре часа в полицейское управление одно за другим поступили сообщения о таинственном исчезновении дюжины самых известных бизнесменов или банкиров в городе. Десять из них ответили на таинственные телефонные звонки в своих офисах, поспешно покинув их без каких-либо объяснений и сказав, что вернутся примерно через час. С тех пор никто не видел и не слышал о них.

Оставшиеся двое, по свидетельству сотрудников офиса, получали звонки таинственного характера, на которые они отказались отвечать. Один из них в тот вечер ехал домой из театра, когда его машина была остановлена парой людей в масках в тихом месте. Его вытащили из машины и увезли прежде, чем его перепуганная семья, которая была с ним, поняла, что происходит.

Другого позвал к себе прямо перед отходом ко сну коренастый бородатый мужчина, как описал его дворецкий, который отказался войти. Когда хозяин не вернулся через некоторое время, дворецкий подошел к двери и обнаружил, что его нет. С тех пор о нем ничего не было слышно.

Я дважды перечитал список жертв, прежде чем до меня дошло его значение. Я скопировал список имен в свой блокнот для заметок в этой самой комнате менее года назад. Это был полный список людей, которых Флекнер пригласил на первую демонстрацию телефоноскопа в ту памятную новогоднюю ночь.

– Да ведь, – воскликнул y, – это работа криминального треста! Они поймали всех, кроме нас, кто хоть что-нибудь знает о существовании телефоноскопа.

– А? – проворчал Флекнер. – О, вы читаете другую историю. Я читал ту, что на правой стороне страницы.

Старик смертельно побледнел. Я впервые увидел его явно испуганным.

Затем, прежде чем я смог перейти к статье, вызвавшей это изменение, я услышал стон Пристли. Он тоже уставился на заголовки, противоположные тем, которые только что ошеломили меня. Сейчас я впервые обратил на них внимание, и мои собственные чувства обострились едва ли меньше, чем у моих спутников.

Вот то, что привлекло мое внимание:

"ТОМАС ПРИСТЛИ, МУЛЬТИМИЛЛИОНЕР, СКРЫВАЕТСЯ ОТ ПРАВОСУДИЯ ПОСЛЕ ПРЕДЪЯВЛЕНИЯ ОБВИНЕНИЯ

Обвиняемый в получении огромного состояния путем мошенничества, он сбегает от полицейских после захватывающей автогонки по городским паркам."

Криминальный трест, потерпев поражение в незаконном удержании Пристли в заключении, составил хитроумный заговор и призвал на помощь закон против него.

ГЛАВА XVII. Флекнер узурпирует криминальный трон

Пристли с трудом контролировал себя, пока мы читали эти две статьи до конца. Согласно второй статье, двоюродный брат Пристли, очевидно, тот самый, чью жизнь мы спасли от бандитов на тихоокеанском острове в канун прошлого Нового года, только что вернулся к цивилизации после долгой изоляции в Южных морях. Он впервые узнал, что Томас Пристли владел семейным состоянием благодаря подписям других потомков. После этого он отправился в офис окружного прокурора и заявил, что никогда не подписывал согласие.

Показательно, что он попал в руки помощника окружного прокурора Винтера, аккредитованного члена внутреннего совета криминального треста. Винтер исследовал предполагаемую подпись вернувшегося двоюродного брата на документе об освобождении, и его эксперт признал ее подделкой. Более того, было показано, что в день подписания подписи, 31 декабря 1999 года, двоюродный брат находился в Южных морях, и документ был подан задолго до того, как он мог попасть оттуда в Нью-Йорк. Читатель, вероятно, помнит, что этот двоюродный брат, как и двое других, подписал проецируемую тень соглашения и что подпись была фактически зафиксирована фотографическим процессом на настоящей бумаге в Нью-Йорке.

После заседания большого жури, обвинительный акт был немедленно составлен и получен ордер на арест. Пристли не был найден в своих обычных местах и его не видели там в течение нескольких дней, поэтому он был подан в общий розыск. Детектив видел, как он в тот полдень садился в машину с молодой женщиной с лицом под плотной вуалью, личность которой была неизвестна. Он вызвал помощь и бросился в погоню.

Затем произошла странная вещь, доказывающая тщательность разработанного заговора. Далее в статье рассказывалось, как детективам помешал тяжелый трос, натянутый поперек дороги.

Это была правдоподобная история и в высшей степени сенсационная. Это не только разрушило репутацию Пристли, как прямыми заявлениями, так и бесчисленными хитроумными и явно выдуманными инсинуациями, но и с юридической точки зрения, казалось, представляло довольно понятное дело против него, которое можно было оспорить, только раскрыв секрет телефоноскопа, что в нынешних обстоятельствах принесло бы больше вреда, чем пользы.

Более того, единственные люди, которые могли засвидетельствовать подлинность подписи двоюродного брата Пристли, за исключением Флекнера, Пристли и меня, были похищены, так что ничто не могло помешать планам треста. Я указал на это Флекнеру.

– И в дополнение к этому, – продолжал я, – если они знали о нас достаточно, чтобы захватить всех людей, которые связаны с секретом, они, безусловно, знают о вашей связи с ними и сразу же начнут преследовать нас. Я только удивляюсь, что они еще не побывали здесь.

– Совершенно верно, – согласился Флекнер. – Их задержка, вероятно, вызвана необходимостью держать такие шаги в секрете. Что ж, мы докажем алиби в том, что касается этого места.

– Джеймс, – распорядился он, – скажи повару, чтобы он заказал сегодня утром столько нужных продуктов, чтобы их хватило примерно на месяц, вместе с консервами и концентрированными продуктами, которые у нас есть под рукой. Затем принесите сюда пару сундуков и сумку, а потом вы с Джоном и поваром надеваете костюмы и берете свои чемоданы. Затем позвоните, и через полчаса у двери будет большое авиатакси. Скажи им, что мы хотим успеть на поезд в десять тридцать на Пенсильванском вокзале.

Пристли поднял глаза в изумлении и тревоге.

– Вы же не собираетесь попытаться уйти, – воскликнул он, – и оставить меня здесь взаперти одного?

– Оставайся на своем месте, Томас, – успокоил его Флекнер. – Я не собираюсь делать ничего подобного. Администрация здания и сыщики из криминального треста просто подумают, что видят, как мы уходим. О, кстати, Джеймс, также позвони суперинтенданту и скажи ему, что мы уезжаем на месяц или около того, отправляемся в путешествие по Андам или в любое другое отдаленное место, которое тебе понравится.

Полчаса спустя Флекнер включил телефоноскоп и высветил на экране главный вход в здание. Такси, которое он заказал, стояло в ожидании. Двое людей Флекнера поставили один из сундуков перед экраном и изобразили ходьбу, в то время как профессор включил проектор и отправил их изображения в холл, вниз на лифте и в машину. Он держал изображение сундука в руке, в то время как другим лучом перенес изображения людей обратно в лабораторию, чтобы повторить действия с другим сундуком.

Затем все четверо из нас, несущих сумки, были спроецированы в виде изображения на борт самолета. Флекнер велел водителю опустить шторы и мчаться на Пенсильванский вокзал. Профессор сохранял наши изображения, а также изображения сундуков и сумок на борту самолета всю дорогу до станции.

– Оплатим по счету, – сказал он водителю по прибытии машины на станцию. Конечно, он не мог удовлетворить этого человека тенью денег. – Кстати, пока я принимаю багаж, не могли бы вы позвонить ко мне домой? У меня как раз есть время, чтобы успеть на поезд. Позвоните управляющему моим зданием и скажите ему, что мой адвокат, мистер Форсайт, позаботится о моей арендной плате, пока меня не будет. Я забыл ему сказать. Добавь доллар для себя к моему счету.

Это, конечно, было просто игрой, чтобы отвлечь водителя на достаточное время, чтобы растворить наши образы, не вызывая у него чрезмерного удивления.

Все это время Флекнер управлял еще одним лучом, наблюдая за вагонами, но если у треста и были какие-то эмиссары, следившие за нашими предполагаемыми передвижениями, нам не удалось поймать их на этом.

– Что ж, – сказал наконец Флекнер, – похоже, что мы теперь в безопасности. Если они попытаются проникнуть сюда незаконно, их ждет неприятный сюрприз. Если они попытаются сослаться на закон с помощью санкций, чтобы получить доказательства, у меня будет сюрприз другого рода.

– Что касается вашего дела, Пристли, не беспокойтесь об этом. Я позабочусь о том, чтобы никаких дальнейших действий по этому поводу не предпринималось до тех пор, пока вас не поймают, чего никогда не произойдет, если я не сочту нужным. Когда мы будем готовы, при условии, что вы больше не доставите мне хлопот, мы обелим ваше имя таким впечатляющим образом, что в общественном сознании не останется никаких сомнений.

– Не могли бы вы рассказать нам, как вы рассчитываете совершить все эти чудеса? – довольно саркастически спросил Пристли.

– Вы увидите, мало-помалу, – невозмутимо ответил профессор. – Отныне я настоящий глава криминального треста, я собираюсь править с помощью телефоноскопа. Я собираюсь поставить все с ног на голову. И все это не без выгоды для себя. Ибо сокровище Тантала принадлежит мне, чтобы я мог им обладать и хранить его.

Пристли и я хранили молчание. К этому времени мы уже поняли, как неразумно спорить с ним. В глазах старика был дикий, почти безумный блеск. Я задавался вопросом, не вывело ли видение слишком большой власти из равновесия его разум. Или мы, в нашем желании искоренить скрытых преступников из общества, отдали себя в руки главного преступника?

Пристли и я часто осторожно обсуждали эти вопросы между собой в течение следующих недель, когда мы оставались наедине в одной из наших комнат и были уверены, что старик был поглощен своим экраном.

И по мере того, как шли дни, накапливались доказательства того, что этот старый гений, который с таким энтузиазмом начал охоту на высокопоставленных преступников, сам развил в себе преступную жилку. Я начал задаваться вопросом больше, чем когда-либо – кто из нас застрахован от этого неявного психического заболевания. Были времена, когда я ловил себя на том, что применяю к себе тесты, чтобы проверить, нормален ли я морально.

Весь тот день, после того как Флекнер привел свой дом в готовность для возможной осады, он сидел за своим столом в глубокой задумчивости, время от времени делая пометки в блокноте. В течение этого времени он вообще не пользовался телефоноскопом. Как мы узнали позже, он, очевидно, планировал детали одной из самых амбициозных попыток захватить власть, которые когда-либо знал мир, кампании, целью которой было подчинение общества, завладением его частной жизни ради выкупа.

В шесть часов вечера он внезапно перешел к активным действиям. Он на минутку удалился в свою спальню, а когда вернулся, мы были поражены, увидев его одетым в черную мантию и маску, похожие на те, что носили в секретной комнате криминального треста.

– Я собираюсь нанести визит некоторым из моих новых подопытных, – небрежно заметил он, садясь за коммутатор телефоноскопа.

Затем он включил луч с помощью новой и сложной комбинации, которую мы не смогли запомнить, хотя внимательно наблюдали. На экране сразу же появилась приватная столовая в отеле "Риккадона". Потом мы сидели и ждали.

Полчаса спустя вошли судья Таннер, Дорган и Винтер. Они сняли пальто и сели. Они только что обратились к своим карточкам меню, когда профессор Флекнер встал, включил свой проектор и хлопнул в ладоши.

Троица негодяев за маленьким столиком в нескольких милях от нас вскочила на ноги в испуганном изумлении как раз в тот момент, когда тяжелые шторы на одном из окон, казалось, бесшумно растворились в рамах, и фигура в черном одеянии и маске сошла с подоконника и встала перед ними.

– Прошу вас, присаживайтесь, джентльмены. Не пугайтесь, – скомандовал он, хорошо имитируя хриплый шепот, который Таннер столько раз слышал по секретной телефонной линии.

Все трое повиновались, бледные и потрясенные.

– Я – Человек, Стоящий Выше, наконец-то нахожусь перед вами лично, – торжественно объявило видение. – Я никогда не ожидал, что буду разговаривать с вами таким образом. Вы помните, я сказал вам, судья Таннер, в ночь выборов, что я очень хотел бы поблагодарить вас лично, но это было невозможно. Вы и мистер Дорган ясно дали понять, когда инициировали мистера Винтера здесь, что подобное не происходило никогда.

Все трое вздрогнули, услышав, как их имена произносят в такой небрежной манере. Они, очевидно, полагали, что Человек, Стоящий Выше, был так же не осведомлен об их личности, как и они о его.

Пристли и я, стоя позади облаченной в черное фигуры настоящего Флекнера и вглядываясь в его проецируемое изображение на экране, едва осмеливались дышать, чтобы малейший звук от нас не был точно так же спроецирован в напряженную атмосферу маленькой столовой, за много миль отсюда, и не испортил иллюзию, которую создавал профессор.

– Но возникли новые обстоятельства, – продолжало изображение в черном одеянии, в то время как его слушатели, когда их первый ужас утих, уставились на пустую маску в загипнотизированном очаровании. – Где-то в нашей тщательно проработанной организации произошла утечка, она оказалась настолько таинственной и сбивающей с толку, что я не осмелился использовать наши обычные тайные методы для проведении совещания. Итак, я здесь, хотя вы оцените мудрость сокрытия моей личности.

– Во-первых, судья Таннер, не пользуйтесь больше этим секретным телефонным каналом. Боюсь, это небезопасно. Недавние события заставляют меня думать, что некоторые наши телефонные разговоры прослушивались. Когда мне понадобится с вами посовещаться, я позвоню вам по обычному телефону у вас дома или в вашей конторе и просто спрошу: "Было ли уже принято решение по этому последнему делу?" Вы просто ответите, что нет, и повесите трубку.

– Тогда вы немедленно придете в эту комнату. Я буду здесь. Когда у вас будут приказы для передачи вашим помощникам внизу, я прослежу, чтобы они их получили. Я также объясню им, что они не должны использовать телефоны для организационных целей, пока эта загадка не будет прояснена.

Пристли и я посмотрели друг на друга с невольным восхищением на лицах. Одним ловким ударом Флекнер отрезал Чандлера от всех контактов с криминальным трестом, главой которого он был.

– Теперь, – продолжило привидение, – я решил по-другому относиться к заключенным, которых мы удерживаем. У нас больше не будет казней и пыток. Мы позаботимся о том, чтобы им было удобно. Заставьте каждого думать, что кто-то другой признался, и пообещайте ему неприкосновенность, если он подтвердит это признание.

– Заключенные? – спросил Таннер, впервые обретя дар речи. – У нас есть только один заключенный – Герстен, и я собирался сообщить вам сегодня вечером, что мы доказали его невиновность и просим вашего разрешения освободить его.

– Ах, вот как! – воскликнул Флекнер. – Я рад это слышать. Освободите его, во что бы то ни стало. Под заключенными я подразумевал также Пристли. Я на мгновение забыл, что еще не сказал вам, что моя специальная группа только что схватила его. Так что мы в безопасности от него лично, но у него есть друзья, которых мы должны поймать. Кстати, Винтер, пусть это обвинительное заключение полежит без дела, пока я не дам сигнал. Я могу решить отменить его. Узнали ли вы что-нибудь новое о методах, с помощью которых наши секреты просачиваются наружу, или о том, как Пристли сбежал?

– Ничего, – признался Таннер. – Мы все еще находимся в абсолютном неведении.

– Не сделал ли Пристли под пытками каких-либо признаний, которые могли бы дать вам ключ к разгадке? – давил псевдоглава преступного треста.

Таннер выглядел явно смущенным и колебался.

– Я надеюсь, вы ничего не пытаетесь скрыть, – резко продолжил Флекнер.

– Я ничего не буду скрывать, – признался Таннер, – но сначала могу ли я просить иммунитета от обычного наказания за получение запрещенной информации? Я все равно не могу поверить, что то, что сказал Пристли, было правдой.

Пристли судорожно схватил меня за руку. Мы были близки к тому, чтобы узнать, что открыл мой друг в своем бреду, о том полузабытом выкрикивании имени, которое с тех пор преследовало его со страхом, что он предал одного из нас.

– Не бойся, – утешил Таннера Флекнер. – Это необычный случай. Мы должны хвататься за любую информационную соломинку, которую можем получить. Я прослежу, чтобы в этом случае не было никаких наказаний.

– Ну, тогда, – Таннер запнулся, – молодой человек закричал однажды, как раз когда он выходил из полубредового ступора, вызванного его страданиями. Дежурный отчетливо слышал его, так что ошибки быть не может. "Мортимер Чандлер, избранный президент Соединенных Штатов, является настоящим главой криминального треста", – вот что он сказал.

ГЛАВА XVIII. Чандлер преподносит сюрприз

Профессор Флекнер заметно вздрогнул при сообщении о том, что Пристли в бреду раскрыл членам преступного сообщества тщательно скрываемое имя их таинственного начальника. Пристли и я, а также три встревоженные фигуры вокруг стола в маленькой столовой, затаив дыхание, ждали его ответа.

Он не стал торопиться, чтобы произнести его. Несколько мгновений он стоял молча, очевидно, обдумывая, как ему следует поступить в этой неожиданной ситуации. Наконец он заговорил торжественно и обдуманно.

– Нашей политикой было ни подтверждать, ни опровергать догадки относительно личности любого из наших членов, но быстро наказывать тех, кто осмеливается строить догадки. Этот случай совсем другой. Я чувствую, что должен исправить это сам.

– Я обеспокоен тем, что молодой Пристли узнал так много, что догадался о существовании нашей секретной организации, и что наш интерес связан с Мортимером Чандлером, которого для наших целей мы выдвинули на пост президента Соединенных Штатов. Что касается остальной части его бредового заявления, в то время как он был похоронен заживо и подвергался изматывающим нервы пыткам, то это не более чем предположение. Я и Чандлер – совсем не один и тот же человек, и он даже не догадывается о том, кто я такой. Я глава криминального треста, как изволил назвать его наш заключенный. Следовательно, с Чандлером он ошибся. На данный момент это все. Следуйте моим инструкциям, и я скоро назначу другую встречу.

Его изображение попятилось к окну. Снова занавеси, казалось, растаяли, и он исчез. Он отключил проектор, сорвал свою черную маску и повернулся к нам, вытирая капли пота с лица.

– Что ж, – заметил он с большим удовлетворением, – я проверил Чандлера и узнал то, что хотел знать. Джентльмены из криминального треста ничего не узнали о телефоноскопе и никогда не узнают, потому что все, кто что-либо знает о нем, находятся вне их досягаемости.

– Но, – в замешательстве запротестовал Пристли, – как насчет мисс Стимсон и двенадцати мужчин, которые присутствовали на демонстрации в канун Нового года? Я думал, мы были убеждены в том, что они находятся во власти треста? Они сбежали?

– Наверное хочешь сказать, что ты был убежден, – усмехнулся Флекнер. – Они не сбежали. Они никогда не были похищены трестом по той простой причине, что я хорошо позаботился о том, чтобы они этого не сделали, похитив их первыми.

– Что! – воскликнул я. – Вы хотите сказать, что все это время вы знали, где была мисс Стимсон?

– Точно, – согласился он. – Мисс Стимсон так и не покинула это здание в ту ночь, когда я сказал, что отправил ее домой, пока вы с Пристли спали, и с тех пор она не выходила. Она в полной безопасности и чувствует себя комфортно, хотя и заперта. Видите ли, я снимаю четыре смежные квартиры в этом доме. Двенадцать пропавших джентльменов тоже здесь. Десять из них, ничего не подозревая, пришли в ответ на мое приглашение по телефону, о котором писали газеты, двое других задержались, так что их пришлось доставить сюда двум моим людям, Джеймсу и Джону, именно об этих инцидентах так мрачно рассказывали газеты. Безопасность всех нас зависела от таких мер предосторожности, не говоря уже об успехе моих будущих планов.

Чувства Пристли и меня были слишком смешанными и не позволяли нам высказаться. Мы уставились на профессора в изумленном молчании. Затем в мой разум вторглось еще одно предположение.

– А исчезновение фургона с сокровищами стоимостью в два миллиона долларов после того, как Чандлер был напуган? Это тоже было придумано вами? – спросил я.

– Верно, – согласился он. – Когда мы наблюдали за Чандлером, направлявшимся на встречу с фургоном с сокровищами, Джон и Джеймс, которые, кстати, являются опытными аэронавтами, находились в моем скоростном самолете в ангаре на крыше этого здания, готовые вылететь на место в тот момент, когда Чандлер откроет нам тайник с главным сокровищем. Когда я увидел, что произошло, я решил, что нет никакой надежды на то, что Чандлер или кто-либо из его агентов осмелится вернуться к фургону после того, как его напугала мисс Стимсон. Я бы не позволил невостребованному сокровищу, даже жалким двум миллионам долларов, валяться без дела. Итак, после того, как вы с Пристли уснули, я приказал парням вылететь, забрать фургон и отвезти его в мое собственное надежное укрытие, где он сейчас находится в безопасности.

Это хвастливое признание мы с Пристли тоже восприняли молча. Я помню, как удивлялся спокойствию Пристли, такому резкому контрасту с его обычными яростными протестами против сомнительных методов Флекнера, которые теперь совершенно вышли за пределы дозволенного. Я так же был встревожен своим собственным молчаливым согласием.

У меня больше не было никаких сомнений в том, что Флекнер перешел в ряды ярко выраженных криминальных личностей. Что беспокоило меня почти так же сильно, так это страх, что Пристли и я были в какой-то степени заражены микробами такой же ущербности.

Профессор Флекнер теперь был занят дальнейшими планами. Сверившись со своими записями и проведя несколько минут в раздумьях, он снова повернулся к пульту управления телефоноскопом и вывел на экран дом Мортимера Чандлера. Чандлер показался в одиночестве в своем кабинете, усердно работающим над какими-то отчетами. Поспешный обыск дома с помощью лучей показал, что семья и его секретарь отсутствовали в этот вечер. Слуги находились в своих комнатах в дальней части дома.

– Очень подходящий момент для того, чтобы навестить моего предшественника на троне криминального треста и сообщить ему, что он отстранен от должности, – усмехнулся профессор. – Кроме того, я могу добавить, что сегодня вечером я официально беру на себя опеку над сокровищами Тантала.

Он снова надел черную маску, достал из кладовки тяжелый автоматический пистолет, который держал на виду у всех, встал перед экраном и включил проектор.

Чандлер, склонившийся над бумагами за своим столом, услышал мягкие шаги и, подняв глаза, оказался лицом к лицу с фигурой в черном одеянии и маске, которая так поразила совет трех незадолго до этого.

Избранный президент вскочил на ноги, на его лице отразились скорее изумление и гнев, чем испуг.

– Кто ты, черт возьми, такой, и как ты сюда попал?

– Тихо! Стой, где стоишь! Не нажимайте никаких кнопок вызова! Если кто-нибудь застанет нас вместе, ты умрешь первым, а он следующим! – отчеканил Флекнер. – Сядь вон на тот стул, подальше от кнопок.

Чандлер повиновался, как сделал бы любой разумный человек. Но он по-прежнему не выказывал никаких признаков страха. Он уже взял себя в руки и хладнокровно разглядывал нарушителя.

– Так-то лучше, – продолжало видение. – Не пугайтесь. Вам не причинят ни малейшего вреда, если вы будете благоразумны, а я уверен, что так оно и будет, когда я покажу вам, что ваша жизнь и репутация полностью в моих руках.

– Теперь, что касается ваших вопросов. Сначала отвечу на второй – я вошел с помощью метода, который отныне буду часто использовать, поскольку нам необходимо будет часто совещаться.

– И кто я такой? Ну, как правило, в нашей организации мы не называем имен, не так ли? Я просто оставлю свое при себе, как ты до сих пор хранил свое. Однако я являюсь членом тайной организации, главой которой вы были, членом, который не побоялся использовать свои мозги и вникать в суть вещей, вместо того чтобы слепо выполнять приказы.

– Я обнаружил вас, например, и могу разоблачить вас по своему желанию, если захочу. Я знаю механизм организации от А до Я. У меня есть полный список участников и записи о каждом приказе. Там, где вы допустили утечку в системе, которая чуть не разрушила ее, я обнаружил эту утечку, остановил ее и изменил систему так, что вы больше не сможете с ней справиться, а я смогу.

– Короче говоря, я новый глава организации и пришел сюда сегодня вечером, чтобы объявить о своем вступлении в должность лидера и предложить сохранить вас в качестве моего первого офицера, при условии, что вы прислушаетесь к доводам разума.

Мое восхищение самообладанием Чандлера возросло, когда я наблюдал за ним, пока Флекнер произносил эту замечательную смесь правды и вымысла. Когда он отвечал, на его лице не отразилось ни малейшей эмоции.

– Это очень интересно! – сказал он с насмешливым акцентом. – Какое-то тайное братство, я полагаю, и это довольно оригинальный и поразительный метод назначения нового офицера. Мне кажется, ты немного перебрал с выпивкой и попал не в тот дом. В противном случае я не имею ни малейшего представления о том, о чем вы говорите. А теперь просто тихо уходи тем же путем, каким пришел, и на этот раз мы не будем обращать на это внимания.

В ответ Флекнер вытащил пачку фотографических отпечатков из кармана своего балахона. Его поддельное изображение, казалось, выкладывало их на стол Чандлера, в то же время держа пистолет наготове другой рукой. Он брал отпечатки один за другим и подносил их к лицу Чандлера.

Там была фотография Чандлера в его телефонной будке, за которой следовал крупный план механизма секретной цепи и фотография совета трех в отдельной комнате в Риккадоне, судья Таннер у телефона, принимающий распоряжения Чандлера. Последовало несколько видов подземной клубной комнаты.

Там были фотографии ограбления трастовой компании, показывающие участие Чандлера в этом от начала до конца. Там были виды завода по изготовлению фальшивок под хлопчатобумажной фабрикой в Фолл-Ривер и другие, показывающие, как фальшивые деньги попадали к Чандлеру.

Это был довольно полный и неопровержимый аргумент. Глаза Чандлера немного расширились, когда он наблюдал, как разворачивается фото-история. Но в остальном он не проявлял никаких признаков эмоций.

– Итак, – объявил Флекнер, убирая отпечатки обратно в карман, – в дополнение к этому у меня есть фонографические записи разговора, которые прилагаются к этим фотографиям, так что недостатка в доказательствах нет. У меня есть и другие фотографии, если вы еще не удовлетворены.

– Я должен быть кратким и уйти, пока меня не прервали, – продолжил он, когда Чандлер не подал никакого знака. – В двух словах, ситуация такова: я изучил систему, с помощью которой вы удерживали свою власть. Это само по себе прекращает вашу полезность в качестве главы организации. Далее, некоторые посторонние люди начали получать ключ к вашей системе общения с подчиненными. Вы это уже знаете. Это делает эту систему бесполезной. Поэтому я побывал здесь и установил новую систему, которую я знаю, а вы нет. Я объяснил лидерам, что старое небезопасно и что они не должны больше признавать никаких приказов по этой линии. Таким образом, вы полностью отрезаны и беспомощны.

– Более того, я создал свой собственный тайный внутренний круг помощников внутри организации и распустил ваш, о чем вы узнаете, если попытаетесь отдавать еще какие-либо приказы.

– Теперь ни один человек, кроме нас с вами, не знает, что руководство организацией изменилось. И они не узнают. Однако вы будете удивлены, узнав, что один из ваших недавних заключенных узнал вас как главу организации и под пытками рассказал это.

Впервые Чандлер проявил признаки тревоги.

– Я был уверен, что это вас удивит, – рассмеялся Флекнер. – Но нет причин для волнения, пока вы подчиняетесь мне. Я заверил их, что заключенный был сумасшедшим и совершенно заблуждался. Тем временем я поместил этого парня туда, где он не причинит вреда, если я сам того не захочу. Но запомните следующее. Если вы взбунтуетесь, мне останется только разоблачить вас и старую организацию, которой вы управляли, и продолжить работу с новой, которую я создал. Будете ли вы действовать как помощник и послушный советник для меня, или столкнетесь с позором и проживанием на ферме Оссининг?

Несколько мгновений Чандлер стоял в задумчивости. Теперь он с видимым усилием контролировал свои эмоции.

– Я принимаю условия, – признал он наконец. – Я сдаюсь. Больше ничего не остается делать. Чего ты желаешь сделать в первую очередь?

– Сегодня вечером есть только одно дело, – сказал Флекнер с торжеством в голосе. – И это для того, чтобы завершить передачу полномочий, передав секретное хранилище сокровищ.

Чандлер с любопытством изучал его, когда Флекнер говорил это. Его собственное лицо снова превратилось в сплошную маску.

– Я заметил, что у вас не было фотографии большого сундука с сокровищами. Я подозреваю, что вы, со всеми вашими знаниями, знаете о месте, где спрятано сокровище, не больше, чем я сам.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил Флекнер.

– Я имею в виду, что вы допустили естественную ошибку, предположив, что я был высшим человеком. Я им не был. Я был главой рабочей организации, это правда. Но надо мной был единственный человек, который знает тайну сокровищницы. Я не имею ни малейшего представления, кто он такой и где хранит сокровище.

ГЛАВА XIX. Царство террора

В течение долгих минут после катастрофического заявления Чандлера о том, что его ниспровергатель еще не достиг своей цели, изображения Чандлера и Флекнера смотрели друг на друга в напряженном вызывающем молчании.

Это была игра в покер, где на кону стояли неизмеримые богатство и власть, зрелище Наполеона, ставящего на кон с дьяволом свою душу против владычества ада. Но я сомневаюсь, что какой-либо смертный смог бы прочесть на каменной маске, которая была лицом Чандлера, рисковал ли он последними остатками власти и самоуважения ради флеш рояля или чистого блефа.

Флекнер, став неуверенным, заколебался и растерялся.

– Что же, – сказал он наконец. – Я приму ваше заявление в том виде, в каком оно есть на данный момент. Если это правда, то теперь мы с вами равны в том, что касается сокровищ. В конце концов я разгадаю его тайну и поступлю с его хранителем так же, как поступил с тобой. По крайней мере, он больше не будет получать дань от криминального треста и не будет иметь больше власти над этой организацией. Если ты солгал, я скоро это узнаю. и я обращусь с тобой безжалостно.

Он сделал выразительную паузу.

– Вы хотите каким-либо образом изменить свое заявление? – добавил он.

– Ни в малейшей степени, – бесстрастно ответил Чандлер. – Я сказал вам правду. Извлеките из этого максимум пользы.

– Что ж, прекрасно. – наконец сказал Флекнер. – Мы скоро встретимся снова. Спокойной ночи.

Чандлер ничего не ответил. Он молча стоял, наблюдая за черным миражом Флекнера, пока тот не скрылся из виду через дверь в холл и там не растворился в воздухе. Он не предпринял никаких попыток последовать за ним или исследовать, как это предположительно материальное существо проникло внутрь дома.

Вместо этого он опустился в кресло и целый час сидел, опустив голову на руки, его железное самообладание покинуло его, как только он поверил, что у него нет связи с организацией. Наконец он встал и, пошатываясь, побрел в свою спальню, словно внезапно постаревший человек.

Тем временем профессор Флекнер метался по лаборатории, как лев в клетке, у которого отняли еду. Казалось, он не замечал нашего присутствия.

– Этот человек лгал? Как я могу это доказать? Сокровище Тантала! Снова ускользнули! Но я еще доберусь до них! А пока они заплатят нам за все! – бормотал он, расхаживая по комнате.

Я полагаю, что это окончательное разочарование и его сбитая с толку ярость были последним ударом, который разрушил последние запреты его постепенно деформирующейся моральной натуры. Даже его обычно мощный интеллект казался на какое-то время неуравновешенным.

В любом случае, Пристли и я были обречены беспомощно сидеть и наблюдать, у истоков зла, за развитием и распространением террора по всему миру – периода, когда ни один человек не чувствовал себя в безопасности от публичного раскрытия его самых тайных слов и поступков или содержания его самых секретных документов, когда наиболее тщательно охраняемые деньги и ценные бумаги были украдены, вор демонстрировал сверхъестественное знание секретных мер защиты. Семейные секреты гремели в ушах богачей, пока большие суммы не были отправлены на тайные счета, чтобы купить молчание. Были раскрыты секретные деловые соглашения, в результате чего фондовый рынок взлетал до небес или погружался в пучину. Политические интриги разворачивались в интересах соперничающих партий. И мы с Пристли знали, что все эти адские действия исходили из разума профессора Флекнера через панель управления его чудесного телефоноскопа.

Тем временем сообщалось, что этого злого чудотворца видели и брали у него интервью в различных частях Южной Америки, по которым, как полагали, он совершал турне на самолете. Таким образом, хитрый профессор поддерживал алиби, проецируя свое изображение на одну из этих географических точках каждые несколько дней.

Он больше не доверял нам. Он не возражал против того, чтобы мы смотрели на его экран, когда пожелаем, но некоторые из его самых впечатляющих махинаций были выполнены, пока мы спали. Мы следили за ними в основном по сенсационным газетным статьям, которые появлялись каждое утро, потому что газеты регулярно доставлялись по трубе. Флекнер позаботился о том, чтобы их доставка не прекращалась, когда делал вид, что закрывает свою квартиру и уезжает за границу.

Он, должно быть, работал в отделе по воровству криминального треста сверхурочно и не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть ограбления, заменив украденные деньги поддельными, как в случае с кражей, свидетелями которой мы были в хранилищах трастовой компании. Едва ли проходило утро, в течение которого газеты не сообщали о серии банковских краж с широкой географией.

Изобретатель-конкурент Флекнера, доктор Хейворд Бернсторм, производил краситель высшего качества с помощью секретного процесса, который он не доверил патентному ведомству. Только сам изобретатель знал жизненно важную часть ингредиентов, собственноручно внося последние штрихи в каждую партию продукта. Единственная письменная формула лежала в надежном хранилище в одном из самых солидных банков Нью-Йорка. Тем не менее, внезапно другой химический концерн, в котором, как я случайно узнал, Флекнер был крупным акционером, начал производить краситель по той же технологии, владелец секрета подал в суд на банк за то, что он разрешил доступ к сейфу неуполномоченному лицу.

Но секретная формула была найдена неповрежденной и, по-видимому, нетронутой, и не было никаких веских доказательств того, что кто-либо, кроме ее владельца, видел ее. Секрет был потерян.

Человек, известный в нью-йоркских общественных и финансовых кругах, сделал непристойное и, как оказалось, ошибочное заявление о конкуренте по бизнесу. Это было сделано только в присутствии жены бизнесмена в строжайшей тайне в уединении их апартаментов. На следующий день на него подали в суд за клевету. Заявитель сказал в суде, что неизвестный незнакомец подошел к нему на улице и процитировал клеветническое замечание. Даже жена обвиняемого, по-видимому, добровольно, хотя и плача и неохотно, выступила в суде и подтвердила показания против своего мужа.

Она объяснила, что сделала это, потому что получила анонимное письмо с угрозой, что, если она откажется, будет раскрыт досадный, но предположительно секретный инцидент в ее собственной недавней карьере. Разумеется, никаких доказательств того, кто был этим таинственным шантажистом, не появилось, но Флекнер напомнил нам, посмеиваясь над газетным сообщением, что ответчик по иску о клевете однажды оспорил в газетах публичное заявление профессора.

Подобным образом Флекнер изливал свою личную злобу во многих направлениях. В других случаях у него, казалось, не было никаких личных интересов, кроме удовлетворения своего причудливого юмора или демонстрации власти.

Таким образом, когда между Цеховым советом работников и руководством Компании Юнайтед Стейтс Эйрплан возник серьезный спор, каждая сторона провела серию секретных совещаний, пытаясь одержать верх над другой. К сожалению, газеты каждое утро публиковали подробные отчеты о встречах каждой стороны. В результате каждая организация была распущена в результате ссоры, в которой каждый обвинял всех остальных в потере доверия.

В политическом мире царила паника, когда после каждого тайного совещания партийных лидеров, готовящихся к организации предстоящего конгресса, газеты других партий публиковали полные отчеты о ходе их работы.

И эти таинственные разоблачения секретов распространились в международных кругах. Заговор круга берлинских роялистов, целью которого было восстановление германской монархии, был раскрыт республиканскому правительству незадолго до того, как должен был произойти переворот. С другой стороны, протоколы исполнительных заседаний Совета Лиги Наций внезапно начали печататься в газетах полностью без какой-либо официальной санкции, и в результате от попыток внести определенные деликатные коррективы на Дальнем Востоке в пользу Японии пришлось отказаться.

Таковы лишь несколько из тысяч инцидентов, выбранных наугад во времена правления террора, сопровождавшего эти безумные нападения на частную жизнь во всем мире. Конечно, кое-что хорошее из этого вышло. Определенные разоблачения деловых и политических махинаций привели к тому, что бизнесмены и политики стали более прямолинейными в своих отношениях на долгое время вперед, когда, наконец, до общественности дошло, что какая-то таинственная шпионская система делает толстые стены, расстояние и темноту бесполезными для сохранения секретов.

Газетный юморист возродил басню о "Маленьком черном человеке", который постоянно подглядывал и выдавал секреты. Вскоре это перестало быть шуткой. Искушенные люди были убеждены, что работает какое-то хитроумное агентство по шантажу. Те, кто был склонен к суевериям, стали суеверными окончательно. Все разделяли панику. Ни один человек не знал, когда его самый тайный поступок или слово могут быть публично процитированы в ущерб ему.

Люди потеряли доверие к банкам и коммерческим предприятиям, поскольку тайная утечка в казну профессора Флекнера продолжалась бесконтрольно.

По мере того, как это происходило, я продолжал смутно задаваться вопросом, почему Пристли и я больше не возмущались тем, чему мы были свидетелями, или почему мы всерьез не планировали мер, чтобы помешать этому новому верховному злодею. Пристли разделял мое удивление таким же неопределенным образом, и мы иногда обсуждали это в безынициативной манере. Казалось, что большую часть времени мы крепко спали или дремали, находясь в полусне, даже когда бодрствовали.

Однажды, когда мы обедали вдвоем, Пристли случайно опрокинул свою чашку кофе, не успев его попробовать. Он вытер пролитое и не попросил Джеймса, который прислуживал нам, принести еще чашку. В тот день, вместо того чтобы дремать в своем кресле, как обычно, и как это делал я, он был совершенно бодр.

Он беспокойно ходил по комнате и ругал меня за мою сонливость. Ближе к вечеру он остановился перед моим креслом, когда я очнулся от одного из своих частых снов, и заявил, что отдал бы значительную часть Сокровищ Тантала за чашку кофе, которую он пролил в полдень.

– Я никогда не осознавал, каким рабом я стал для этого напитка! – пожаловался он.

Я не проявлял никакого интереса к его привычкам. Внезапно его лицо просветлело. Он потряс меня за плечи.

– Проснись и слушай! – воскликнул он. – Теперь я все понял. Они подсыпали наркотики в наш кофе, чтобы держать нас под кайфом и делать сговорчивыми.

И это оказалось правдой. После этого мы вылили наши кофейные чашки в умывальники, когда наш сопровождающий вышел из комнаты. И сразу же наша хроническая сонливость и отсутствие моральной чувствительности исчезли. Мы позаботились о том, чтобы скрыть это изменение от Флекнера и с новым интересом наблюдать за его манипуляциями совершенно другими глазами.

Профессор уже устал от ограблений банков и использовал агентов криминального треста в качестве инкассаторов в непрерывной череде шантажа и вымогательств. Своими злобными лучами он следовал за солнцем по всему земному шару, держа весь цивилизованный мир в постоянном ужасе.

Кроме того, он неуклонно расширял влияние своих агентов в крупных деловых корпорациях мира, умело используя свои знания их внутренней организации. Он чередовал это с планами продвижения либерального законодательства в парламентах мира и в Совете Лиги Наций. Он обладал такой силой, о которой Чандлер в самые смелые моменты и не мечтал.

Что касается избранного президента нашей страны, то ему было суждено в течение некоторого времени больше не проводить совещаний с призраком в черном, который узурпировал его место. То первое посещение было для него слишком тяжелым испытанием. На следующий день Чандлер слег в постель с тяжелым приступом нервной прострации и в конце концов был объявлен физически неспособным занимать должность, на которую он был избран. Таким образом, 4 марта вместо него состоялась инаугурация вице-президента Горация Килдара.

Такой поворот событий раздражал Флекнера еще больше. Он намеревался вытянуть из Чандлера подробности того, как тот был намерен передать награбленное в трасте настоящему хранителю сокровищ, и с этого момента он проследил бы место, где они были спрятаны, и их владельца. Ибо в разгар всей своей разнообразной деятельности Флекнер никогда не упускал из виду свою главную цель – прибрать к рукам это огромное сокровище, накопленное за годы успешной деятельности организации.

Однажды вечером, вскоре после инаугурации, когда мы с Пристли были одни в моей комнате и убедились, что профессор занят манипулированием общества, Пристли признался мне, что он, наконец, расшифровал новую комбинацию приведения телефоноскопа в действие, осторожно наблюдая за работой Флекнера.

– Когда-нибудь в скором времени у меня появится шанс им воспользоваться, – сказал он. – Я собираюсь покончить со всем этим. Я свяжусь с окружным прокурором и расскажу нашу историю. Что, если я действительно пожертвую собой и своим состоянием? Так больше не может продолжаться.

Далеко за полночь мы обсуждали планы по осуществлению этой схемы. Главная трудность заключалась в том, чтобы добраться до телефоноскопа, не будучи обнаруженными Флекнером или одним из его людей.

Шанс представился по чистой случайности неделю спустя. Джеймс, который в то время нес вахту, принес подносы с ужином для всех нас четверых. Оказалось, что чего-то не хватает, и он вернулся за этим на кухню. Флекнер в этот момент склонился над своими записями, повернувшись к нам спиной. Пристли, повинуясь внезапному вдохновению, протянул руку и незаметно поменял наши кофейные чашки. В тот вечер Флекнер и Джеймс пили кофе с наркотиком. Полчаса спустя достойная пара спала в своих креслах.

Наконец Пристли, проверив, крепок ли их сон, торжествующе подошел к пульту управления телефоноскопом, успешно набрал комбинацию, и мгновение спустя экран засветился лучом готовым к действию. Затем он схватил направляющий рычаг и повернул луч в направлении дома окружного прокурора.

– Теперь поговорим о конце криминального треста! – взволнованно прошептал он.

ГЛАВА XX.

Голос из ниоткуда

Окружной прокурор округа Нью-Йорк жил в красивой квартире на Аппер-Риверсайд-драйв. Яркие огни этой магистрали вспыхнули на экране, когда Пристли провел лучом по номерам домов, пока не добрался до того, который искал. Затем, уже внутри, он спроецировал свое собственное изображение и продвинул его через большой зал, увешанный гобеленами, к столу и объявил, что мистер Томас Пристли желает видеть окружного прокурора.

Дежурный по залу получил острейшее ощущение в своей жизни. Он регулярно читал газеты. Допустить, чтобы обвиняемый преступник, занимающий видное положение, совершивший побег, который был сенсацией в течение нескольких недель, спокойно пришел на светский прием к прокурору, после того как все надежды поймать его были оставлены, было слишком. Молодой человек мгновение недоверчиво смотрел на Пристли, затем собрался с мыслями и испуганным голосом объявил по телефону о посетителе. После мгновения благоговейного трепета он доложил Пристли, что окружной прокурор был дома и хотел бы его принять.

– Восьмидесятый этаж, квартира двадцать, – начал он, но его голос был заглушен, насколько мы могли судить, внезапным жужжащим ревом. Экран погас, за исключением бледно-желтого свечения, которое показывало, что луч все еще включен, но не регистрирует никаких изображений.

Рев проник даже в одурманенное сознание Флекнера, и он, вздрогнув, проснулся.

– Что это? Что это? – вскрикнул он, вскакивая. – Что вы, парни, делаете?

– Машина, похоже, взбесилась. Мы пытались остановить это, – поспешно соврала я.

– Комбинация была подделана! Кто это сделал? – выкрикнул Флекнер, прыгая к пульту управления.

– Ты, должно быть, оставила ее включенной, когда ложился спать. Я обнаружил это лишь тогда, когда услышал рев и вышел из своей комнаты, – отважился сказать Пристли, умело поддерживая мою лож.

Но теперь Флекнер боролся с рычагами и какое-то время не обращал на нас никакого внимания. Он уверенно выключил питание и осмотрел запутанную сеть проводов. Казалось, он не испытывал никаких затруднений. Затем он снова включил питание, и рев возобновился. Экран снова засветился бледно-желтым. Он попытался манипулировать лучом, но не получил никаких результатов. На экране ничего не появилось, и рев продолжался.

Он снова изучил каждую деталь своего механизма, проводку, плату управления, силовые кабели и трансформаторы.

– Я могу только предположить, что какое-то большое земное электрическое возмущение повлияло на луч и временно вывело его из-под контроля, – высказался он наконец. – В высшей степени интересное явление!

Он просидел остаток ночи, проводя различные тесты и делая обширные заметки об этом феномене, который, признаюсь, мало интересовал Пристли и меня. Мы были слишком недовольны потерей возможности пообщаться с внешним миром.

Я мрачно размышлял, как долго окружной прокурор стоял в нетерпеливом ожидании, чтобы поприветствовать человека, которого он искал по всему миру, и что случилось с нервной системой дежурного по залу, когда он увидел, как этот удивительный герой растаял в воздухе у него на глазах.

Но незадолго до рассвета наш интерес к капризам телефоноскопа внезапно пробудился. Некоторое время этот рев, похожий на шум множества вод, медленно затихал, сначала звуча как водопад, затем как ручей, затем как низкий гул далекого дождя и, наконец, как слабое дуновение летнего ветерка, за которым последовала тишина.

По мере того как звук затихал, свет на экране постепенно набирал силу, пока не превратился в яркое свечение. На мгновение он превратился в интенсивный белый свет, затем медленно потускнел, пока не стал напоминать последний слабый отблеск закатного послесвечения.

Флекнер на мгновение прекратил свое расследование, не зная, что делать дальше. Мы сидели, все четверо, с любопытством уставившись на экран, который после того, как так долго выполнял наши приказы, внезапно взбунтовался. Затем в безмолвной тишине комнаты с экрана донесся звук человеческого голоса, мягкого, девичьего голоса невыразимой сладости, поющего удивительную, привлекательную мелодию.

Долгие мгновения мы сидели, затаив дыхание, зачарованные. Песня поднималась и затихала, то приближаясь, то отдаляясь, как музыка, несомая над широкими водами порывистым бризом. Она все еще преследует меня, после всех этих лет.

Я не делаю никаких попыток воспроизвести её здесь. Никто из нас не был настолько музыкально подготовлен. Мы сохранили ее фонографическую запись, но композиторы, которые с тех пор прослушали эту запись, обнаружили, что мелодия не соответствует общепринятым гаммам, и это не позволило им записать ее на бумагу и воспроизвести по нотам с каким-либо приближением к оригинальному эффекту. Слова тоже, хотя и произносились медленно и с прекрасной четкостью произношения, ничего для нас не значили, а их слоги не поддавались никаким попыткам записать их с помощью каких-либо алфавитных символов, с которыми мы были знакомы.

Но тем временем наши усилия были направлены на то, чтобы попытаться найти странную певицу. Мы с Пристли проявили к этому живой интерес. С нашей стороны это было в какой-то мере праздное любопытство и облегчение от этой долгожданной перемены по сравнению с отвратительной драмой, свидетелями которой мы были, облегчение от нашего разочарования из-за невозможности общаться с внешним миром. Но более верно, что мы были очарованы этим голосом и горели от желания увидеть певицу.

И все же, к этому желанию примешивался определенный страх перед этим откровением. Я не знаю, возможно ли для мужчины по-настоящему влюбиться в женщину, просто услышав ее голос. Я никогда не изучал любовную психологию слепых. Но я точно знаю, что голос этой странной женщины глубоко тронул меня, и я боялся увидеть ее лицо, чтобы оно не разрушило иллюзию.

Мы с Пристли не обменялись признаниями на этот счет, но я отметил с глупым чувством, почти сродни ревности, что его поведение свидетельствовало о чувстве еще более сильном, чем мое.

Я вдруг подумал о мисс Стимсон и почувствовал негодование по отношению к нему. Я признался, что мой мимолетный взгляд на фиалковые глаза этой молодой женщины заинтриговал мое восприимчивое и довольно непостоянное сердце. Мое восхищение ее последующим поведением значительно усилило это чувство. Однако я пытался подавить это чувство, убежденный, что ее сердце отдано безответной привязанности к Пристли. Я полагал, что он не испытывал к ней никаких чувств, кроме своего рода благодарности за спасение его жизни. Его живой интерес к голосу этой неизвестной молодой женщины убедил меня в этом. И, как я уже сказал, я был беспричинно возмущен.

Но пока мы, молодежь, таким образом слонялись по комнате, Флекнер, забыв на мгновение все грязные и меркантильные соображения, погрузился в проблему чистой науки.

Это его любимое изобретение, хозяином каждой прихоти которого он считал себя, внезапно проявило новую черту. Он должен узнать его секрет.

Владычество над миром и Сокровище Тантала могли подождать. И снова, на данный момент, главный преступник мира был спокойным, холодным приверженцем интеллекта.

Песня прекратилась через несколько минут после того, как мы впервые услышали ее, но свет остался на экране, показывая, что луч все еще активен. И, казалось, он оставался сосредоточенным на одной области, потому что через определенные промежутки времени в течение дня мы снова слышали песню, то далеко, то близко, но всегда одни и те же слова. Однажды, когда песня звучала из точки, расположенной так близко к переднему плану фокуса луча, что казалось, что певица должна находиться в самой комнате сразу за экраном, певица резко остановилась посреди припева. Затем мелодичным голосом она произнесла несколько быстрых слов. Ей ответил тяжелый, хотя и не неприятный мужской голос. В течение нескольких минут последовал оживленный диалог, затем снова воцарилась тишина.

– Это очень сбивает с толку, – признался Флекнер. – Я горжусь своим знанием языков, но я не улавливаю ни одного слога, который имеет какое-либо отношение к европейской семье языков.

– Для меня это тоже совершенно не понятно, – заявил Пристли. – В своих путешествиях я изучил несколько различных диалектов американских индейцев, африканских и монгольских племен, но я не улавливаю ни одного знакомого звука. Конечно, мои знания охватывают лишь ничтожную долю известных диалектов.

– Вы ничего не сможете определить с моей помощью, – заявил я. – Английский, французский и испанский – вот и все мои познания.

Здоровяк Джеймс не внес ничего, кроме флегматичного молчания. Кофе с наркотиком все еще немного действовал на него. Как бы то ни было, его специализацией были поступки, а не слова.

– Что касается попытки определить местонахождение этого голоса с помощью любого известного электрического теста, – продолжал Флекнер, – я в полном тупике. Я не хочу разбирать машину на части, опасаясь потерять соединение навсегда, но я хочу найти этот голос из любопытства. Мои индикаторы дальности и расстояния вообще ничего не регистрируют. Я не могу этого понять. Я просто собираюсь понаблюдать за развитием событий некоторое время. Возможно, на экране появится что-то, что даст нам ключ к разгадке.

И поздно вечером того же дня, как раз когда мы собирались сдаться и лечь спать, его терпение было вознаграждено. Пристли и я уже разошлись по своим комнатам, когда Флекнер, который бросил последний взгляд на экран, прежде чем откинуться на спинку стула, чтобы вздремнуть, внезапно взволнованно крикнул:

– Что-то происходит! Все сюда!

Мы выбежали и посмотрели на экран, который за мгновение до этого показывал лишь слабый зеленовато-желтый цвет. Теперь он светился чистым белым светом, за исключением слабых теней тут и там, которые вскоре начали приобретать определенную форму. Еще через несколько мгновений экран показал интерьер большой открытой комнаты.

Казалось, мы смотрим в широкий проход склада. Справа от прохода был ряд контейнеров, наполненных чем-то, похожим на крупный гравий. Слева был сложен длинный ряд плит, по-видимому, какого-то строительного материала, по форме напоминавшего старомодные кирпичи, только большего размера. Мы видели все это смутно, как сквозь тонкую дымку.

Мы с любопытством изучали эту картину, тщетно пытаясь определить, в каком темном уголке мира она может находиться. Внезапно туманная пелена перед нашим взором рассеялась, и мы увидели картину отчетливо. Содержимое ближайшего контейнера и конец длинных рядов кирпичей выделились четким рельефом. Мгновение мы с удивлением смотрели на это. Затем Флекнер вскочил на ноги и крикнул:

– Наконец-то Сокровище Тантала!

Предполагаемые камешки из гравия были драгоценными камнями, миллионы и миллионы из них сверкали и переливались волшебным светом! Кирпичи были из чистого золота!

ГЛАВА XXI. Певица появляется

В этом не могло быть никаких сомнений. По этой странной случайности нам было позволено заглянуть в сокровищницу, где хранились сказочные богатства. Флекнер подтвердил наше первое суждение о материале в контейнерах и кирпичах, применив новый изобретенный им тест на отражение спектра. В большом хранилище были не только запасы этих самых ценных материалов, но мы обнаружили, что само здание было сделано из кирпичей, плит и балок из золота: пол представлял собой бесценный бетон из драгоценных камней, покрытый золотым цементом.

Здесь действительно присутствовала какая-то моральная ущербность, переросшая в безумие! Чандлер, или предполагаемый человек, стоящий над ним, который получил сокровища преступного фонда, очевидно, превратил огромные запасы украденного богатства организации в эту фантастическую, материализованную мечту о величии, соперничающую с древней концепцией золотой загробной жизни.

Но где же был этот клад? О его местонахождении мы были так же не осведомлены, как и всегда. Это было больше, чем раньше, наше Сокровище Тантала, лежащее на виду, но, как всегда, вне нашей досягаемости.

Для профессора Флекнера это перестало быть академической проблемой. Исчезла спокойная сосредоточенность ученого и человека с чистым интеллектом. На его месте снова был лихорадочный, алчный искатель скрытых богатств.

Он расхаживал взад и вперед по лаборатории, не отрывая глаз от сводящей с ума картины сверкающего сокровища и тщетно ломая голову над каким-то еще не опробованным им методом определения того, где находится конец нашего волшебного луча. Так прошла ночь. Пристли и я время от времени дремали в своих креслах. Наступило утро, и мы позавтракали в угрюмом молчании. Эта тайна начинала нам надоедать.

Затем внезапно снова зазвучала та влекущая песня.

– Если бы мы только могли определить язык или диалект, на котором она поет, мы могли бы определить общую четверть земного шара, в которой находится ваше сокровище.

Пристли рискнул.

– Жаль, что мы не осмеливаемся пригласить экспертов по языку, чтобы идентифицировать его.

Флекнер резко остановился и радостно хлопнул в ладоши.

– Идея! – воскликнул он. – Молодец, Пристли! Мы не можем привлечь к нам экспертов, но мы можем донести до них нашу таинственную песню.

Пристли и я с тревогой посмотрели друг на друга. За все время правления террора, который он вдохновлял, Флекнер никогда не был настолько самонадеян, чтобы появиться за пределами своей квартиры или на мгновение отказаться от притворства, что он путешествует по Южной Америке. Каким бы надежным ни было его тайное влияние на криминальный трест и через него на механизмы закона, все еще была вполне возможна связь какого-то неизвестного нам человека или лиц с Пристли, и широкая общественность все еще требовала поимки Пристли и, как полагали, его двадцатимиллионное состояние было обманным путем выведено из государственной казны. Флекнеру, однажды пойманному и удерживаемому в качестве свидетеля по делу Пристли, было бы нелегко дольше скрывать секрет своего телефоноскопа и тот всеобщий хаос, который он с его помощью учинил.

Теперь же он был достаточно безумен, чтобы предложить спокойно выйти и разоблачить перед различными посторонними один из результатов использования этого инструмента.

Но старик был не настолько безумен, чтобы не заметить нашей тревоги. Я думаю, что, поглощенный играми со своим изобретением, он до сих пор не осознавал, что его гости-пленники больше не находились в наркотическом ступоре, в котором он их держал.

Он внимательно переводил взгляд с одного из нас на другого, но, естественно, никак не прокомментировал нашу восстановившуюся остроту ума. Я с беспокойством подумал, не заподозрит ли он подмену кофе и не заменит ли его каким-нибудь другим продуктом из нашего рациона, возможно, с большими и более эффективными дозами препарата. Я решил при первой же возможности предупредить Пристли, что мы должны есть экономно из всего, что поставлено перед нами.

Во всяком случае, он успокоил нас относительно своего следующего шага.

– Я не собираюсь подвергать нас какой-либо опасности, – объяснил он. – Помните, что я все еще должен путешествовать в Андах, и будет вполне правдоподобно, что я могу воспользоваться междугородним телефоном оттуда. Просто понаблюдайте за моей работой и убедитесь, насколько это просто и безопасно.

Пока профессор говорил, он, должно быть, нажал секретный переключатель, соединяющий квартирный телефон, потому что теперь он набрал номер на панели вызова своего настольного телефона.

– Могу я поговорить с доктором Бонстеллом? – спросил он через мгновение.

Я узнал имя заведующего кафедрой языка Колумбийского университета, всемирно известного филолога.

– Доктор Бонстелл? – продолжил Флекнер через мгновение. – Это профессор Руфус Флекнер. Возможно, вы уже знаете из газет, что я отправился в отпуск в Анды. Я звоню сейчас из города Санта-Бразос на севере Чили. Я столкнулся с любопытным явлением в вашей области наук и хотел узнать ваше мнение по этому поводу. Я хотел бы узнать об этом, прежде чем покинуть регион, поэтому я решил проконсультироваться с вами по междугороднему телефону. Группа бродячих менестрелей, по-видимому, цыганского племени, вчера спустилась с гор и дала мюзикл на здешней площади. Они пели по большей части на зингаро, или испанском цыганском диалекте. Но одна молодая женщина спела маленькую песенку на совершенно другом языке. Ни я, ни кто-либо из местных жителей, у которых я брал интервью, включая индейцев нескольких разных племен, которые были на площади, не смогли найти в нем никакого сходства с каким-либо знакомым языком. Я попытался опросить цыган, но получил только подозрительное пожатие плечами. Они не позволили мне добраться до самой девушки. Я сделал фонографическую запись песни и хотел бы передать ее вам, если вы поставите фонограф перед вашим приемником. Вы можете позволить разным людям в вашем отделе прослушать это на случай, если вам это окажется не знакомо.

Очевидно, доктор Бонстелл проглотил эту историю и с готовностью согласился на просьбу, потому что Флекнер достал пластинку с песней, вставил ее в аппарат и поставил перед передатчиком своего телефона. И снова я был вынужден восхититься непревзойденным мастерством старого лжеца.

– Минутку, профессор Флекнер, – сказал я, осторожно накрывая рукой наш передатчик. – Почему бы не проиграть и с устным диалогом тоже? Возможно, это будет легче понять, чем слова песни.

Он посмотрел на меня сочувственно.

– Блестящая идея! – усмехнулся он. – Это было бы очень кстати, если бы они узнали этот язык, и разговор нашей таинственной пары случайно выдал историю о сокровище!

Он оттолкнул меня от телефона, и я смущенно затих.

Но доктор Бонстелл, прослушав песню и сделав ее запись, заявил, что он в таком же неведении, как и мы. Он не обнаружил ни малейшего сходства ни с одной из общих языковых семей. Однако он согласился, чтобы люди из его отдела попробовали это сделать. Профессор Флекнер договорился позвонить ему через двадцать четыре часа и получить его отчет.

Вскоре после того, как Флекнер завершил эти приготовления, на экране замелькали дальнейшие события. Изображение начало раскачиваться взад и вперед, открывая различные секции золотого хранилища, становясь то тусклым, то ярким.

Профессор занервничал при этом.

– Я надеюсь, что мы не потеряем его сейчас, когда есть шанс разгадать загадку. Это самая неприятная часть того, что ты не можешь управлять прибором. Однако я уже многое доказал. Земной электрический ток огромной мощности был создан каким-то сейсмическим возмущением. Наши лучи были пойманы и удержаны им. Они недостаточно сильны, чтобы оторваться или быть направленными независимо. Нам просто придется позволить этому потоку играть с ними, пока я не смогу увеличить мощность генераторов настолько, чтобы компенсировать большой ток.

Большую часть дня он потратил на то, чтобы оборудовать несколько дополнительных генераторных установок из остатков запасных частей в своей кладовой. Он был почти готов подключиться к этим новым устройствам, когда на экране произошло кое-что еще.

С течением дня раскачивание картины становилось все более сильным. Внезапно луч резко сместился вправо. Интерьер большого здания соскользнул с экрана, и мы ахнули в изумлении от того, что появилось на его месте.

Казалось, мы смотрим вдоль широкого, глубокого ущелья. По его центру протекал извилистый ручей, по берегам которого располагались любопытные одноэтажные домики с плоскими крышами, беспорядочно разбросанные. По обе стороны от каньона возвышались неровные стены. Глубокие, неправильной формы овраги ответвлялись в разных направлениях. Тут и там виднелась непонятная, чахлая растительность незнакомых видов, но покачивание картинки мешало нам внимательно ее рассмотреть. ,

Однако ошеломляющее чудо этого места заключалось в следующем: не только все дома в поле зрения были построены из тех же драгоценных материалов, что и большой склад, который мы увидели впервые, поверхность великой долины также была покрыта сверкающей почвой, усыпанной валунами из золота, изумрудов, алмазов и других драгоценных минералов разных размеров. О таком ни один человек никогда прежде даже не мечтал за пределами страниц "Басни" или "Видения Апокалипсиса". Огромные пропасти были из чистого золота, пронизанного серебряными прожилками и усыпанного драгоценными камнями. Река текла по золотым пескам и сверкающим драгоценным камням.

Поистине сокровище Тантала!

Но теперь луч снова сместился, и на переднем плане экрана появилась небольшая лощина в устье оврага, выходящего на сверкающий песок речного берега. Там был размыт небольшой участок обычной почвы, и лощина была укрыта карликовыми деревьями и покрыта мхом и странными травами. Вся листва была бледно-зеленовато-желтой, как будто ее золотистая среда обитания плохо пронизывала ее вены.

Эта сцена на мгновение стала устойчивой, и пока мы впитывали ее детали, в наших ушах снова зазвучала знакомая песня.

Мгновение спустя кустарник раздвинулся, и вперед вышла сама певица.

ГЛАВА

XXII

. Леди Тантала

Я думаю, что даже наш закаленный в делах старый ученый Флекнер на мгновение забыл о своих грязных целях, когда мы впервые увидели перед собой материализацию золотого голоса, навязчивая мелодия которого так очаровала нас. По судорожному вздоху, вырвавшемуся у Пристли, я понял, что он пострадал по меньшей мере так же сильно, как и я. Даже сверхфлегматичный Джон, второй помощник Флекнера, чья очередь была дежурить, отпустил богохульную фразу, однако настолько интонированную, что она выражала величайшую меру благоговейного восхищения, на которое была способна его натура.

Мой страх, что певица, если я увижу ее лицом к лицу, не оправдает надежд своего голоса, был совершенно беспочвенным. Это было так, как если бы один из ангелов Рафаэля внезапно выступил с холста, трепещущий жизнью – фигура тончайшей грации, облаченная в одеяние из мерцающей золотой ткани. Водопад золотистых волос струился ниже ее золотого, усыпанного драгоценными камнями пояса, не перевязанных, за исключением тонко выгравированного золотого обруча вокруг ее изящно вылепленной головы. Идеальный овал ее лица был словно вырезан из старой слоновой кости, за исключением тонкой рубиновой линии ее рта с ямочками и глаз, голубых, как сапфиры.

Но зачем глупому старику утомлять своих читателей слабой попыткой нарисовать словесную картину лица, которое за мгновение заворожило его полвека назад? Достаточно сказать, что мое очарование, каким бы полным оно ни было, длилось всего мгновение. Ибо я вдруг обнаружил, что противопоставляю эту идеализацию женского пола чрезвычайно человечному лицу маленькой мисс Стимсон, в чьи фиалковые глаза мне однажды было позволено так быстро заглянуть. Мое восхищение этим видением прошло, оставив после себя только чувство удовлетворения от моего ощущения женской красоты. Том Пристли был бы избавлен от нескольких горьких часов, если бы он пережил такую же перемену.

Но профессор Флекнер не терял времени даром из-за простого восхищения великолепным лицом. Он деловито настраивал свой киноаппарат и патефонную приставку, чтобы ловить каждое движение и слово девушки.

Тем временем она стояла на берегу реки, рассеянно глядя на сверкающую воду и тихо напевая знакомую песню.

Внезапно она перестала петь и с тихим возгласом восторга быстро опустилась на колени и запустила тонкую руку в кромку воды. Она вытащила маленький неправильной формы камешек ржаво-черного цвета и, все еще стоя на коленях, восхищенно уставилась на него, часто повторяя свой тихий возглас восторга.

Что это могла быть за драгоценная находка, мы не смогли догадаться по тому мимолетному виду, который нам удалось получить. Теперь она крепко держала его в сложенной чашечкой руке, вне поля нашего зрения.

Она была так поглощена своими мыслями, что не услышала шагов по усыпанному драгоценной галькой пляжу. Из-за зарослей кустарника появился мужчина. У него была высокая, хорошо сложенная фигура, одетая в простую тунику, облегающие брюки и сандалии, все из той же золотистой ткани, что и одежда девушки. Его волосы были на тон темнее, чем у нее, и спадали на плечи. Он также носил длинную, нестриженую желтую бороду.

Черты его лица наводили на мысль о родстве с девушкой, которое, как ясно указывал его возраст и последующее отношение к ней, было отношением отца. Но голубые глаза отца были холодны как сталь, а у девушки светились теплом летнего неба. Алчность была лейтмотивом этого выражения. В его глазах был тот же расчетливый блеск, который я так часто замечал в тусклых глазах профессора Флекнера.

Он постоял мгновение, с любопытством разглядывая коленопреклоненную фигуру. Затем он крадучись подкрался вперед и заглянул ей через плечо. При виде того, что она держала в руке, он издал резкий крик и схватил ее за руку.

Она вскочила на ноги и посмотрела на него широко раскрытыми испуганными глазами, съежившись и прижимая свою безделушку к груди.

Отец повелительно протянул правую руку и грубо схватил ее за руку левой, произнося залп резких слогов.

Мгновение девушка колебалась, а затем неохотно отдала то, что держала в руках. Мужчина поднес это к лицу и, удовлетворенно хмыкнув, сунул в карман туники и зашагал прочь. Девушка, как только он скрылся из виду, бросилась на землю и затряслась от рыданий.

Все это время мы лишь мельком видели объект, который вызвал столько волнения у двух человек.

Девушка постепенно брала свое горе под контроль, когда на берегу над ней снова послышались шаги. Кусты раздвинулись, и из них вышел молодой человек примерно ее возраста. Он был столь же совершенным образцом мужской красоты, сколь и она женской. Он был одет в том же стиле, что и ее отец. Цвет его лица также был светлым, и его лицо сияло идеализмом здорового молодого мужчины.

Он заметил девушку и побежал к ней с криком заботы, протягивая руки. Она в замешательстве вскочила на ноги и отпрянула, покраснев, но, очевидно, не испытывая неудовольствия при его виде.

Казалось, он задавал ей множество вопросов, на которые она отвечала односложно. Наконец она подвела его к берегу ручья и, указав на то место, где подобрала безделушку, разразилась многословной речью. Очевидно, она рассказывала историю своей находки и поступка своего отца.

Молодой человек нетерпеливо опустился на колени и начал яростно копаться в мерцающем песке. Внезапно раздался резкий голос отца девушки.

Девушка виновато вздрогнула, тихо сказала что-то юноше и, ответив на зов отца, быстро побежала вверх по берегу. Молодой человек встал и некоторое время смотрел вслед девушке со смешанным выражением привязанности и гнева. Затем он спустился по берегу реки и исчез.

Хотя маленькая лощинка оставалась неподвижной на экране в течение некоторого времени после этого, больше никаких признаков жизни не проявлялось, и в конце концов она превратилась в едва различимые очертания.

Флекнер воспользовался этой паузой, чтобы вернуться к созданию луча более высокой мощности, и пока он работал, мы обсуждали значение сцены, свидетелями которой мы были.

Со своей стороны, я убедился, что профессор Флекнер был далек от истины, полагая, что его блуждающие лучи случайно попали в сокровищницу криминального треста, за которой мы так долго и напрасно охотились.

– Если бы мы не нашли ничего, кроме склада, полного сокровищ, который мы впервые увидели, я бы поверил, что вы, возможно, правы, – признал я. – Но когда я увидел весь этот большой канон, сделанный из чистого золота и драгоценных камней, я сразу понял, что криминальный фонд никогда не смог бы украсть достаточно богатства для этого, даже если бы их глава был фантастически сумасшедшим, чтобы превратить большую его часть в такие непригодные формы, как горы. Более того, в этой части света нет такого участка, где можно было бы спрятать такое огромное количество золота. Должно быть, он находится в каком-то отдаленном и сравнительно неисследованном районе Южного полярного континента, ставшем пригодным для жизни благодаря выходу вулканических паров. Там, по-видимому, сосредоточено большое природное месторождение золота и редких минералов.

– Я думаю, что вы отчасти правы, а отчасти ошибаетесь. – возразил Флекнер. – Я согласен с вами относительно вероятной удаленности этого региона. Я также согласен с вами в том, что горы и почва, которые мы видели – это природное явление. Но удаленность не является препятствием для человека в самолете. Теперь я думаю, что Чандлер говорил правду, когда сказал, что передал сокровище человеку еще более высокопоставленному, и что пожилой мужчина, которого мы видели на экране, отец поющей девушки, и есть этот человек. Я полагаю, что он обнаружил отдаленное племя привлекательных варваров в этой золотой долине, когда искал место для хранения своего сокровища. Там он проводит часть своего времени, окруженный богатством, о котором он и не мечтал, и добавляет к нему украденные миллионы из фонда. Конечно, он ненормальный. Но вы заметили, что большая масса золота была в виде слитков, а бриллианты и другие драгоценности хранились в контейнерах. Либо это часть богатства, которое он принес с собой, либо это что-то готовое к извлечению и использованию во внешнем мире. Подумайте о власти, которую дает такое богатство. Мы должны найти его и взять под контроль.

– Да, – согласился Пристли, к моему удивлению. – Мы должны найти его как можно скорее. Пришло время, профессор Флекнер, снова позвонить доктору Бонстеллу и узнать, опознали ли они уже этот язык и тогда не должно быть никаких трудностей в нахождении этого региона.

Казалось, он внезапно стал так же жадно одержим идеей сокровищ, как и сам Флекнер.

Флекнер согласился с этим предложением и позвонил Бонстеллу. У них была долгая конференция, в основном односложная со стороны Флекнера, из которой я понял, что глава лингвистического департамента Колумбийского университета не смог нам ничем помочь.

– Ни он, ни кто-либо другой на его кафедре ничего не могут из этого извлечь, – сообщил профессор после того, как повесил трубку. – Он прочитал мне длинную лекцию по истории и философии языка. Единственное значительное в том, что он сказал, заключается в том, что некоторые фундаментальные звуки в песне не могли быть воспроизведены никаким нормальным голосовым аппаратом, говорящим по-человечески. Тайна теперь кажется глубже, чем когда-либо.

Флекнер вернулся к своим генераторам, а Пристли, постояв мгновение в слепой рассеянности, пошел в свою комнату.

Я посидел несколько мгновений, мрачно размышляя о странности поведения Пристли. Затем, повинуясь внезапному порыву, я подошел к его двери. Она была слегка приоткрыта. У меня не было намерения подслушивать. Я хотел постучать, но в этот момент услышал его голос внутри. Он расхаживал по комнате и разговаривал сам с собой.

– Мое маленькое сокровище Тантала, – пробормотал он. – Бедная маленькая девочка, я… я должен найти ее! Я должен найти ее и спасти из этого золотого ада!

ГЛАВА XXIII. Обрывок странной истории

Только к середине следующего дня Флекнер завершил сборку своих дополнительных генераторных блоков и был готов опробовать их с надеждой, что теперь он сможет в какой-то мере преодолеть влияние главного тока и немного лучше контролировать изображение на экране этой таинственной долины.

Тем временем мы продолжали время от времени ловить ее смутные проблески, но уже не такие устойчивые и четкие, как та сцена на берегу реки. Мы также больше не слышали странную песню, хотя время от времени улавливали обрывки разговоров.

Пристли расхаживал в нетерпеливом беспокойстве, каждые несколько минут призывая Флекнера поторопиться с работой. Что касается меня, то новизна происходящего исчезла, и я обнаружил, что мои мысли блуждают в другом месте. Я размышлял о комфорте маленькой мисс Стимсон, спрятанной где-то в одиночной камере в этом большом здании. Я решил замолвить за нее словечко, когда, наконец, Флекнер закончил свою реконструкцию и присел на минутку отдохнуть, прежде чем опробовать ее.

– Вам не кажется, профессор, – рискнул я спросить, – что вы немного несправедливы к мисс Стимсон? Она пропускает самое интересное зрелище. Она участвовала во всей предварительной части наших экспериментов и, естественно, испытывает большое любопытство относительно того, что происходит сейчас. Какой вред она может причинить здесь, пока у нее нет связи с внешним миром?

– В том, что ты говоришь, что-то есть, – согласился старик. – Кроме того, у нее острый ум, как мы знаем, и она могла бы помочь нам с версиями. Но в том, чтобы она была здесь, нет необходимости. В кладовой есть небольшой портативный телефоноскоп – один из моих ранних экспериментов. Я попрошу Джона установить его в ее комнате. Тогда она сможет видеть то же, что будет на нашем экране. Я также дам ей кинопленки о том, что она пропустила, чтобы она могла увидеть историю с начала.

Он позвонил Джону, отдал приказ и вскоре заверил меня, что молодая леди теперь пользуется теми же привилегиями по информации, что и мы.

Испытание дополнительных лучевых блоков прошло со значительным успехом. Когда Флекнер включил их, изображение на экране, которое мгновение назад было неразличимым пятном, внезапно приобрело четкость. Мы еще раз осмотрели широкий проход большого хранилища сокровищ. С одной стороны, как и прежде, мы увидели ящики, полные драгоценных камней, с другой – длинные груды золотых кирпичей. Но теперь, вместо того чтобы быть безмолвным и безжизненным, это место было одним из самых оживленных сосредоточением человеческой деятельности.

Группы низкорослых, коренастых мужчин, одетых только в набедренные повязки из золотой сетки, усердно перемещали сокровища. Эти мужчины резко контрастировали с красивыми образцами мужественности, которые мы уже видели, не только формой их тел и низким интеллектом на их лицах, – их кожа была ужасного зеленоватого оттенка.

На складе работало несколько бригад этих омерзительных существ. Во главе каждой группы стоял представитель явно высшей расы, которую мы уже видели, с кожей цвета слоновой кости, бдительный и умный.

Профессор Флекнер обнаружил, что увеличение мощности его лучей позволило ему манипулировать ими с достаточной степенью контроля в определенных пределах. Теперь он мог переносить фокус практически по своему желанию, перемещая различные участки золотой долины на своем экране. Но он по-прежнему не мог выполнять ни одного из своих прежних действий с крупным планом, контролировать крупные планы или заглядывать под поверхность. Проектор категорически отказывался отвечать на подобные манипуляции. Профессор попытался поместить одно из наших изображений в уединенное место в долине, чтобы посмотреть, можно ли это сделать, но не получил никаких результатов.

Но с той мощностью, которая у нас была, мы смогли хорошо продвинуться. Наш интерес был сосредоточен на месте действия на большом складе и вокруг него. Профессор Флекнер был уверен, что часть сокровищ теперь вот-вот будет перенесена во внешний мир и что он сможет проследить за ней с помощью своих усиленных лучей и, наконец, узнать местоположение долины.

Некоторые зеленокожие люди были впряжены, как тягловые животные, в низкие грубые повозки, сделанные, как и все остальное, что мы видели до сих пор, из чистого золота. Рабочие укладывали в одни из них золотые кирпичи, а в другие – драгоценные камни.

При всем моем врожденном безразличии к богатству, у меня возникло странное ощущение, когда я увидел эти повозки, доверху нагруженные несметными богатствами, как будто это было лишь много гравия или глиняных кирпичей. Содержимое любой из телег сделало бы меня богатым человеком на всю жизнь.

Флекнер нетерпеливо проследил своим лучом за первой из телег, выехавших со склада. Она катилась по извилистой, вымощенной золотом дороге вдоль берега реки, мимо множества золотых домов, к месту, где был вырыт квадратный котлован. Здесь, рядом с грудами аналогичного материала, скопились телеги. Каменщики закладывали фундамент подвала дома из этих кирпичей, смешивали драгоценные камни с цементом и готовили бетон для изготовления дна подвала.

И снова надежды Флекнера рухнули. Постепенно до него и остальных из нас дошло, что это была земля, где золото и драгоценности заняли место грунта и камня и не имели никакой ценности, кроме как в качестве обычных строительных материалов.

Поэтому, разочарованно фыркнув, профессор снова направил свои лучи на склад.

– В настоящее время, – сказал он, – я думаю, нам лучше изучить этих людей и получить некий ключ к пониманию значения их языка. Когда мы сможем понимать их речь, мы сможем узнать кое-что о том, что все это значит. Я все еще думаю, Блэр, что я нашел настоящего хозяина криминального треста, человека с фантастическим восточным складом ума, который осуществил здесь, на земле, свою мечту о рае золотого великолепия.

Нам удалось довольно четко уловить обрывки разговоров, происходивших на переднем плане нашей картины склада, поэтому мы приступили к постоянному изучению лингвистики, ведя, как обычно, кино- и фонографические записи всего, что происходило, и возвращаясь к нашей старой системе дежурства по очереди.

Мисс Стимсон теперь принимала активное участие в нашем исследовании, время от времени передавая предложения со своего экрана в другой квартире на наш в лаборатории.

Мы узнали еще один любопытный факт об этой Золотой долине Тантала. Казалось, там не было ни дня, ни ночи, только ровное, непрерывное сияние мягкого света. Люди на складе работали в течение периода, примерно соответствующего нашему дню, а затем отдыхали в течение такого же периода.

– Это, как правило, подтверждает вашу догадку о том, что эта долина может находиться где-то в пределах Южного полярного круга, – сказал мне Флекнер. – Сейчас там уже шесть месяцев светло. Похоже, это наш первый реальный ключ к разгадке местонахождения.

Последующие недели были достаточно однообразными, если не считать случайного открытия значения того или иного слова. Каждое новое слово, уловленное путем ассоциации его с каким-либо объектом или с действием говорящего, становилось событием, которого с нетерпением ждали. Для нас это стало игрой, в которой каждый вместе с остальными пытался выяснить, кто сможет найти наибольшее количество новых слов.

Великим был наш триумф однажды, когда благодаря вкладу в перевод мы смогли уловить общий ход разговора между двумя мастерами, которые сидели на куче кирпичей на переднем плане и серьезно беседовали более часа после того, как рабочие прекратили работу. Мы уже много раз видели этих двоих беседующими.

В тот день мы воспользовались периодом сна рабочих, чтобы просмотреть все наши фонографические записи речи и сделать переводы.

Собрав все наши обрывки воедино, мы составили связную историю, представляющую всепоглощающий интерес. По-видимому, один из двух бригадиров был новым человеком в долине. Недавно он случайно забрел сюда через "Великое ущелье" из "Запределья". Его товарищ по диалогу рассказывал ему историю долины и наставлял его в ее обычаях.

История, которую мы почерпнули, рассказала Абдииту о таинственном "сокровище", которым обладали жители этой долины. В этой странной стране, где золото и драгоценные камни были обычным явлением, как грязь под ногами у нас, обычных землян, был предмет настолько ценный, что люди жили ради него, работали ради него, совершали преступления и умирали за него. Что могло стать таким "сокровищем", было за пределами нашего воображения.

Много веков зеленые люди счастливо жили в этой долине в дикой простоте, не нося одежды и живя в пещерах или грубых золотых хижинах. Никогда не слышавшие о "сокровище", они были счастливы и никогда не ссорились между собой, ибо каждый имел все, что желал, и ничего не требовал от своего ближнего.

Затем вниз через "Великое ущелье" из "Потустороннего мира" пришли и поселились среди них люди с кожей цвета слоновой кости, прямые, высокие и красивые на вид. И они были одеты в одежды из тканого золота, и у них были орудия труда, и блюда из золота, и инструменты, с помощью которых их изготавливали. У них также была, у каждого человека, у кого-то больше, у кого-то меньше, часть сокровища, на которое, будучи новым и очень редким, зеленые человечки смотрели с восхищением и вожделением.

Тогда сказали люди с кожей цвета слоновой кости зеленокожим людям с более простыми умами: если вы будете работать на нас и строить нам дома из золота, сделанные так, как мы вам покажем, мы отдадим вам частички наших сокровищ.

И вот зеленые человечки работали на этих новых хозяев, и им платили крупицами сокровищ, но, будучи глупыми людьми, они могли строить эти дома только тогда, когда хозяева наблюдали и направляли их труд.

И когда зеленые человечки увидели, насколько удобными были дома из золота, они попросили мастеров направлять их, пока они строили такие дома и для себя. Это мастера согласились сделать, если они вернут им то сокровище, которое они им дали. Так они и сделали.

Затем, когда зеленые человечки сделали больше работы для мастеров, мастера заплатили им листочками ничего не стоящего золота, которые были обещаниями дать им сокровища позже. "Тем временем, – сказали мастера, – мы храним сокровищницу в тайне и в безопасности, но эти золотые листочки будут означать, что вы имеете в ней долю. Теперь в ущельях больше сокровищ. Мы покажем вам, как найти и выкопать его, и позволим вам оставлять себе половину".

Итак, зеленые человечки нашли маленькое сокровище и сохранили половину из него, пока не увидели, насколько полезными были инструменты и посуда мастеров и насколько красивой была их одежда. Затем мастера продали им эти вещи за сокровище, которое все еще было у зеленых человечков, но они заплатили зеленым человечкам за работу, которую они сделали, только в обещаниях на золотых листочках заплатить сокровищем.

Итак, зеленые человечки продолжали все больше и больше работать на хозяев в надежде когда-нибудь вернуть часть сокровищ, и они воровали и дрались между собой за то маленькое сокровище, которое у них оставалось. Но они никогда не осмеливались сражаться с хозяевами, потому что те были слишком хитры и могущественны.

Затем из Великого ущелья спустился Мадга Великий со своей прекрасной дочерью Оландой, которая тогда была всего лишь младенцем.

И все же Мадга был хитрее других мастеров, и у него было с собой больше сокровищ, чем у любого из них. Все другие мастера искали его благосклонности, и он торговал между ними, пока не получил большую часть их сокровищ. И вот он пришел, чтобы править ими, а также зелеными человечками.

И теперь, когда Оланда, прекрасная дочь Мадги, выросла, многие молодые мастера желали ее в супруги. Но ее жестокий и алчный отец постановил, что ее заполучит тот, кто первым принесет ему полную меру сокровищ.

Такова была история, которую мы собрали из наших фрагментарных записей, и я попытался записать ее как можно похожей на простую речь рассказчика.

Возвращаясь к записи маленькой сцены у реки между Оландой и ее отцом, Мадгой, и молодого человека, чье имя мы теперь знали, был Грудга, мы смогли интерпретировать, что Грудга был одним из поклонников Оланды и, по-видимому, тем, к кому она больше всего благоволила. Она нашла частичку таинственного сокровища, и ее отец отобрал его у нее.

Тут мисс Стимсон ворвалась со своего экрана из другой квартире:

– Никто из вас еще не перевел песню, – торжествующе сказала она. – Я только что разобралась с ней. Хотели бы вы её услышать?

– Во что бы то ни стало! – нетерпеливо воскликнул Пристли.

Эти слова она пропела в удивительно близко к воспроизведению оригинальной мелодии и голосом, который для меня, признаюсь, был более очаровательным, чем у певицы Тантала:

Я – Сокровище Долины,

Где мой гордый отец правит во славе.

Есть много тех, кто ищет меня,

есть лишь один, кто найдет меня.

Тот, кто достоин обнять меня

Должен принести свое меньшее сокровище

И отдать его полностью и безвозмездно

В доказательство того, что его сердце едино,

Ибо я – Сокровище Долины,

Где мой гордый отец правит во славе.

ГЛАВА XXIV. Под нашими ногами

Когда девушка закончила это исполнение тщеславной песни своей соперницы, я краем глаза взглянул на Пристли, чтобы посмотреть, как он её воспринял. Он выглядел немного удрученным. Я почувствовал беспричинное чувство ревности при мысли о том, что исполнительница перевода, возможно, вложила в свой голос часть своих собственных чувств к моему другу Пристли. К моей ревности примешивалось небольшое противоречивое возмущение тем, что он не отвечал на ее чувства взаимностью, а напрасно расточал свои эмоции на эту неизвестную, варварскую красавицу.

– Меня воротит от одного вида и звука этого сокровища! – был его последний раздраженный комментарий к песне. – Однако это кажется весьма существенным даже в сердечных делах. Приди! Принеси! Мы теряем время. Есть ли у вас еще какие-нибудь идеи, профессор Флекнер, для определения местонахождения этого таинственного места?

Профессор Флекнер проницательно взглянул на него и усмехнулся. Я думаю, что он впервые понял, что наш романтичный коллега был безумно влюблен в таинственную Леди Тантала.

– Пристли, – засмеялся он, – для молодого человека, который так презирает сокровища, я должен сказать, что вы проявляете удивительное нетерпение добраться до них. Я полагаю, что то, что вам нужно – это выяснить природу редкого вещества, из-за которого эти парни в долине подняли столько шума, и получить "полную меру" этого вещества раньше других молодых парней в очереди. Однако я недоумеваю, что это может быть за материал – он настолько ценнее золота и драгоценных камней, что они используют последние в качестве строительных материалов.

– Однако у меня больше нет никаких идей о местонахождении этой штуки. Мне придется продолжать экспериментировать с настройками моих приборов и, при необходимости, добавлять дополнительные единицы измерения луча, пока я не смогу заставить индикаторы снова записывать направление и расстояние. Возможно, тем временем земное течение токов, которое причиняет нам вред, утихнет.

– Я вижу, что наш зеленый и белый народ снова зашевелился в долине. Давайте продолжим наблюдения.

Итак, мы снова повернулись к экрану, на котором были показаны изображения наших странных людей, снова приступающих к выполнению своих задач. Профессору Флекнеру на этот раз удалось исследовать долину немного шире. Вскоре мы наткнулись на золотой дом, гораздо больше остальных, наполовину скрытый в большой расщелине скалы, окруженный высокими золотыми частоколами. Его охраняла когорта зеленых человечков, вооруженных тяжелыми золотыми дубинками.

Пока мы осматривали это любопытное сооружение, из ворот вышла певица Оланда. Тогда мы рассудили, и это оказалось правдой, что это был дворец Мадги, ее отца и вождя долины.

Девушка поспешила вниз по берегу реки, пока не добралась до маленькой бухточки, где мы впервые увидели ее. В руке у нее была маленькая золотая лопатка, и с ее помощью она начала торопливо копать в песке вдоль кромки воды. Именно здесь она нашла ту частицу таинственного сокровища, которую ее отец отобрал у нее тогда, когда мы впервые увидели ее. Очевидно, она искала чего-то большего. Кроме того, по следам на берегу было очевидно, что она или другие копали здесь много раз с тех пор, как нашли первое сокровище.

После часа бесплодных поисков она раздраженно бросила лопату и в отчаянии отвернулась. Долгое время она стояла, глядя на воду в глубокой задумчивости, время от времени наклоняясь, поднимала бриллиант, аметист или рубин и рассеянно бросала их в ручей.

Внезапно ее глаза расширились, как будто ее осенила идея. Она восторженно захлопала в ладоши и умчалась вниз по речной дороге. Перед одним из домов, выстроившихся вдоль этой дороги, ее шаги замедлились, и она начала тихо напевать свою знакомую мелодию.

Она почти прошла мимо дома, когда из дверей вышел молодой человек и подбежал к ней. Он не был тем молодым человеком, которого мы впервые увидели с ней.

– Оланда, – позвал он. – Можно мне пройтись с тобой?

– Можно, – ответила она, – если ты меня немного утешишь. Я в беде.

– Неприятности? – спросил он, идя в ногу с ней. По выражению его лица не могло быть никаких сомнений, что он был одним из ее поклонников. – Ты знаешь, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Что случилось?

– Ты не можешь мне помочь, – ответила она. – Чтобы помочь мне, нужны сокровища.

– Сокровища! – воскликнул он, слегка напрягшись. – Но у меня есть немного. Я берег его с определенной целью. Я должен скоро накопить его полную меру, если хочу когда-нибудь стать счастливым, Оланда.

Она улыбнулась ему в ответ с таким пониманием, что его лицо вспыхнуло надеждой.

– Но мне нужен только один маленький самородок, и он нужен мне сейчас, – сказала она. – Мне нужна новая мантия, а мой отец не позволит мне ее получить, пока я не найду и не отдам ему один самородок сокровища. С каждым разом он становится все более жадным. Он думает, что я нахожу сокровище и прячу его от него, но это не так. О, если бы ты только мог дать мне один маленький самородок, чтобы купить мою мантию. Я верну тебе, когда найду другое сокровище.

Влюбленный юноша колебался лишь мгновение. Затем, попросив ее подождать, он пошел в свой дом и вернулся через несколько минут с чем-то, крепко зажатым в руке. Он отдал это девушке, и она поспешно спрятала его в своем халате. Взгляд, которым она одарила его, был богатой наградой.

– Теперь я должна пойти домой и взять свой новый наряд, – сказала она и оставила его наедине с его размышлениями.

Но как только она скрылась из виду, она замедлила шаг и задумчиво пошла вперед, склонив голову, как будто обдумывая свой следующий шаг.

– Оланда! – раздался радостный оклик из устья оврага, мимо которого она проходила. Другой юноша появился в поле зрения и поманил ее.

– Отойдем немного в сторону, где нас не будут видеть, – сказал он. – Я должен тебе кое-что показать.

Девушка с удивлением повиновалась.

– Сначала скажи мне, Оланда, – с тревогой спросил молодой человек, – могу ли я надеяться, что ты хочешь, чтобы именно я принес меру сокровищ твоему отцу?

Теплый, застенчивый взгляд, которым она одарила его, был достаточным ответом.

– Никогда не было более твердой надежды, – прошептала она.

– Тогда смотри, – сказал он с гордостью, демонстрируя золотую меру, которую он вытащил из своей мантии.

Их головы склонились над ней вместе. Мы не могли видеть содержимое, но оно заставило девушку вскрикнуть от восторга.

– Уже почти половина меры! – воскликнула она. – Откуда у тебя такое богатство?

– Я искал и нашел их когда все спят, когда никто не мог шпионить за мной. Я выкопал их из скал вдоль Большого оврага. Там их больше нет, потому что я обыскал все закоулки. Но я знаю, что найду и остальное тоже.

– И если бы у меня сейчас было только три из них, я была бы счастлива, – вздохнула девушка. А затем она повторила историю с новым нарядом, только на этот раз она поставила требование своего отца на три сокровища.

– Но если я отдам их тебе, – возразил юноша, – мне потребуется гораздо больше времени, чтобы завоевать тебя.

Она с презрением отвернулась.

– Если ты станешь скрягой, как мой отец, тебе никогда не завоевать мое сердце, – усмехнулась она.

Тут он капитулировал, и через мгновение прекрасная интриганка оставила его уйдя с тремя самородками, спрятанными в ее халате рядом с первым.

Весь тот день она бродила по берегу реки и ухитрилась встретить в общей сложности двадцать влюбленных парней, каждый из которых, в свою очередь, выслушывал какую-нибудь вариацию истории о новом одеянии и расставался с одним или несколькими крупицами сокровищ, которые он копил, чтобы выкупить ее у отца. Каждого заставили думать, что он был любимым поклонником, и это значительно усиливало его великодушие. Три раза в течение дня, когда коллекция самородков под ее халатом угрожала стать заметной, она спускалась в маленькую бухту, где она бесплодно вела раскопки, и закапывала их.

В последний раз, когда она посетила бухту, она сначала остановилась во дворце своего отца, и когда она добралась до места захоронения сокровища, она достала из-под своего одеяния золотую меру. Она вычерпала зарытые самородки и сложила их в эту меру, затем перезахоронила все вместе.

И снова она прятала получаемое сокровище под краем своего халата так осторожно, что у нас не было возможности проанализировать его.

К этому времени в долине снова наступило время сна. Но девушка, вместо того чтобы пойти прямо домой, прошла немного вверх по долине и села на золотой валун, как будто кого-то ждала.

Несколько минут спустя над ней послышались шаги, и Грудга, ее любимый, спустился с берега.

Она вскочила на ноги и в волнении подошла к нему.

– Я должна немедленно уйти, – прошептала она, прижимаясь к нему. – После того, как ты убедишься, что все остальные спят, приходи сюда снова и копай в песке у реки, где я нашла самородок в тот день. Ты найдешь там то, что ищешь.

Затем она повернулась и убежала. Ее возлюбленный с сияющим от восторга лицом покинул долину в противоположном направлении, и через несколько мгновений в долине воцарилась тишина.

Я был так поглощен этим хитроумным сюжетом, что забыл посмотреть на Пристли. Но теперь, при этом окончательном раскрытии характера его прекрасной дамы из Тантала и этой решительной неудаче в его романе, он встал, резко ушел в свою комнату и закрыл дверь.

– Я думаю, я тоже немного посплю, – сказал я. – Позовите меня, если возникнут какие-либо осложнения, когда молодой человек выкопает свое сокровище, или если вы получите какие-либо новые данные.

Должно быть, я проспал некоторое время, когда меня разбудил взволнованный крик Флекнера. Пристли уже был у экрана, когда я добрался туда.

– Ничего нового не произошло в долина, – объяснил Флекнер, – но я сделал удивительное открытие. Это вовсе не долина, а огромная пещера!

– Я установил другой генератор после того, как вы двое ушли от меня, и снова опробовал машину. Я гораздо лучше контролировал ее. Я начал исследовать скалы вверх и вниз с помощью лучей и внезапно обнаружил, что там, где должно было быть голубое небо над головой, была сплошная золотая крыша, примерно в тысяче футов над уровнем реки. Эта крыша раскалена добела, вероятно, из-за скопления расплавленной лавы над ней, и это обеспечивает свет и тепло обитателям пещеры. Где-то должны быть проходы для воздуха, но я их еще не обнаружил.

– Но это не лучшее из моих открытий. После этого я снова попробовал свой указатель направления луча и обнаружил, что он работает. Луч направлен прямо вниз.

– Наше сокровище Тантала находится прямо у нас под ногами!

ГЛАВА XXV. Заговор Оланды выходит за рамки

Восторгу профессора Флекнера по поводу его открытия не было предела.

– Сокровище Тантала! – шептал он. – Здесь мы охотились в течение нескольких месяцев, чтобы найти ничтожную криминальную казну, и прямо под нами, прямо под маленьким старым Нью-Йорком, находится сокровище, большее, чем нынешнее совокупное богатство мира. И это все наше, и мы должны забрать наше! Подождите, пока я снова не заставлю свой прибор работать идеально, и мы сделаем старину Мадга нашим рабом. Он будет привозить к нашей двери тележки с золотом и драгоценностями всякий раз, когда мы пошлем за ними. Я верю, что Чандлер сказал правду. Он бы не тратил время впустую, пытаясь стать президентом, если бы знал, где находится это сокровище.

– Но, – вмешался я, – вы действительно думаете, что этот Мадга – настоящий глава криминального треста? Зачем ему руководить большой организацией по разграблению общества, когда природа дала ему такое богатство?

– Ах, мой мальчик! – возразил Флекнер. – Он хотел власти. Что такое сокровище без той силы, которую оно приносит? Он создал свою организацию, чтобы взять эту власть. Он должен был использовать богатство как приманку, чтобы заставить их работать на него. Зачем ему раскрывать свою великую природную сокровищницу или платить им из нее, когда он мог бы заставить их красть свою собственную зарплату, а затем передавать ее ему на хранение? Кражи были просто для того, чтобы развлечь их. Видите ли, он использовал те же методы, которые он использует под землей с тем таинственным сокровищем, с помощью которого он управляет своими варварскими подчиненными.

– А те другие люди в пещере, кто они? – спросил я.

– О, несомненно, зеленые человечки – это доисторические дикари, которые заблудились под землей много веков назад. Белые люди, вероятно, произошли от ранних белых поселенцев, которые забрели в пещеру и тоже заблудились. Но я должен заняться делом и починить эту старую машину, чтобы я мог найти вход в нашу пещеру Тантала.

Пока Флекнер работал над управлением телефоноскопа, Пристли, более беспокойный, чем когда-либо, не мог усидеть спокойно и двух минут. Я мог прочитать его мысли по его прозрачному лицу так же легко, как если бы он произносил их вслух. Двуличие прекрасной Оланды не уничтожило его увлечения. Он был охвачен лихорадочным желанием добраться до нее прежде, чем ее любимый, к которому она до сих пор благоволила, сможет пожать плоды ее обмана и забрать ее у отца. Если профессор был прав в своих выводах, Пристли мог бы в течение нескольких часов предстать перед ней лично.

Признаюсь, я сам был более чем убежден и немало стремился приблизить развязку. Чтобы смягчить свое нетерпение, я коротал время за чтением газет, которыми в нашем волнении из-за дел Тантала мы несколько дней пренебрегали.

Поглощенность профессора Флекнера другими делами и его неспособность больше пользоваться своим телефоноскопом по своему желанию, конечно, на много дней оторвали его руководящую руку от злонамеренной деятельности криминального треста.

Но беглый взгляд на газетные статьи показал, что царство террора, которое он начал, продолжалось само по себе, нарастая, как снежный ком, катящийся с холма. Следовало предположить, что деятельность организованного треста прекратилась, поскольку банда не осмелилась бы действовать без приказа своего лидера. Но публичность, приданная серии инспирированных ограблений и заговоров с целью шантажа, очевидно, пробудила к жизни морально ущербные черты многих людей по всему миру, которые не были членами организации. Потому что газеты каждый день пестрели сообщениями о волне преступности во всем мире.

Недоверие к банкам и коммерческим корпорациям росло до тех пор, пока страны не оказались в агонии финансовой паники. Были отмечены бесчисленные банкротства бизнеса и банков. Безработица впервые за полвека вновь приобрела характер эпидемии.

В политическом мире результаты были еще более серьезными. Два или три случая очевидной недобросовестности со стороны государственных деятелей, сфабрикованные профессором, привели в действие воображение политиков. Никто больше никому не доверял. Повсюду вспыхивали разногласия между странами, входящими в Лигу. Совет Лиги был охвачен раздорами. Это выглядело так, как будто целостность самой Лиги было под угрозой и как будто была неизбежна еще одна мировая война.

Второстепенным этапом деятельности "Франкенштейна" Флекнера была эпидемия сообщений об исчезновениях людей, начавшаяся с похищения двенадцати человек, знавших секрет телефоноскопа.

О каждом мужчине, женщине или ребенке, которого семья или деловые партнеры потеряли из виду на несколько часов, сообщалось как о похищенном. Исчезновение мисс Стимсон было отмечено в числе прочих в зловещих заголовках.

Я почти закончил читать, когда на первой странице вчерашней газеты перед моими глазами всплыла история, которая поначалу меня очень позабавила, несмотря на то, что я уже страдал от рассказов о хаосе, которые едва переваривал. Затем, когда я прочитал это до конца, меня охватил ужас. Это был заголовок:

"ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНЫЙ УЧЕНЫЙ ЧИСЛИТСЯ СРЕДИ ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ

Профессор Руфус Флекнер, знаменитый изобретатель, предположительно похищен южноамериканскими бандитами – в последний раз его видели на севере Чили"

Выдумка о поездке через Анды, которую Флекнер организовал в качестве алиби, проецируя свой образ в различные южноамериканские города и давая там интервью, обернулась бумерангом.

Было сенсационное интервью с доктором Бонстеллом из Колумбийского университета, в котором он рассказал о телефонном звонке профессора Флекнера и о странном языке, по поводу которого он консультировался с ним. Ничего не услышав от Флекнера после его второго телефонного звонка, Бонстелл, желая узнать больше, попытался связаться с профессором через собратьев-ученых в Чили. Но когда они попытались разыскивать его во всех городах, стало очевидно, что он исчез в горах. После того, как он пропал без вести в течение некоторого времени, чилийцы встревожились, сообщили об этом правительству, и поисковые группы солдат теперь обходили горные перевалы в поисках новостей о нем.

Тем временем его друзья в Нью-Йорке сильно разволновались и теперь предлагали попросить полицию проникнуть в его квартиру, чтобы найти возможные подсказки относительно запланированного им маршрута.

Именно это последнее предложение наполнило меня тревогой. Я попытался показать статью Флекнеру, но он так нетерпеливо отмахнулся от меня, что я решил немного подождать, пока не смогу привлечь его внимание к серьезности этой новой проблемы.

В случае законной попытки проникнуть в его дом Флекнер рассчитывал на то, что любой такой приказ будет отменен его властью над юридической системой через подвластных ему агентов криминального треста. Теперь, когда телефоноскоп вышел из-под контроля, это, конечно, было невозможно.

Поэтому я был так же заинтересован, как Флекнер и Пристли, в ускорении ремонта прибора. Сейчас он наносил последние штрихи на новый комплект генераторов. Я с затаенным нетерпением наблюдал, как он соединял их. Если на этот раз он обнаружит, что теперь может отделять лучи от земного тока и использовать их по своему усмотрению, как и раньше, я намеревался показать ему последнюю газетную статью, которую я прочитал, и предупредить его, чтобы он немедленно предпринял шаги, чтобы предотвратить предполагаемый полицейский налет на лабораторию.

Но как раз в тот момент, когда он затянул последний винт новой батареи, на экране произошло нечто, что отвлекло наше внимание от земных дел. Мне было суждено на какое-то время забыть все газеты и их зловещие предупреждения.

Грудга, любимый поклонник Оланды, украдкой входил в маленькую лощину у реки, чтобы выкопать, как велела ему девушка, меру сокровищ, которые она так искусно собрала и закопала там. Он добрался до места, которое она указала, и с дрожащим рвением копал в песке золотой лопатой, пока не обнаружил меру, которую закопала девушка.

Он прижал её к груди и прикрыл складкой своей туники. Затем так же незаметно, как и пришел, он начал покидать ущелье.

– Теперь, Оланда, дорогое сердце, ты моя! – радостно пробормотал он.

Но в этот момент кустарник раздвинулся, и вперед выступила зловещая фигура. Грудга в тревоге остановился.

– Хендрига, полукровка, – выдохнул он.

Он повернулся, чтобы убежать, но другой прыгнул вперед и повалил его на землю.

Новоприбывший обладал мощной фигурой, с плотным, мускулистым развитием зеленых людей и высоким, прямым телосложением белых людей слитых вместе. Цвет его кожи был светлым, но легкий зеленоватый оттенок указывал на наличие низшей крови. Его юношеские черты были правильными, но в них читалось жестокое коварство.

– Так Оланда твоя? – усмехнулся он. – Нет, пока в руках Хендриги сила.

Он вцепился своими могучими пальцами в горло своего поверженного соперника до тех пор, пока у Оланда не прервалось судорожное дыхание. Затем он переложил меру сокровища на свою собственную тунику и презрительно сбросил безжизненное тело в ручей.

– Теперь Хендрига заявит права на прекрасную Оланду, – пробормотал он, быстро удаляясь.

ГЛАВА XXVI. Время уходит

Именно голос Пристли первым разрушил чары ужаса, сковавшие нас.

– Мы должны остановить его! Мы должны остановить его! Включайте проектор сейчас же! – крикнул он, прыгая к пульту управления.

Но Флекнер опередил его и уже лихорадочно работал над рычагом, который мог бы спроецировать наши изображения вниз и противостоять убегающему убийце.

Это было бесполезно. Проектор вышел из строя. Флекнеру пришлось довольствоваться тем, что он следовал своим лучом за фигурой Хендриги, который теперь был на пути к дому Мадги, своего будущего тестя.

Период отдыха только что закончился. За золотыми частоколами была слышна суета просыпающегося дома. Зеленых человечков, которые стояли на страже во время периода отдыха, собирались сменить с вахты охранники периода бодрствования. Послышалась многословная болтовня с приветствиями и обрывками сплетен.

Хендрига сообщил стражнику у ворот, что желает видеть Мадгу, вождя. Пока стражник передавал сообщение внутри, полукровка стоял, нетерпеливо разглядывая сияющую золотую калитку, словно с трудом сдерживал нетерпение преподнести свое сокровище. Мы услышали шаркающие шаги возвращающегося охранника и услышали, как он возится с запором внутри.

В этот момент раздался щелчок обрыва цепи в сети проводов телефоноскопа под панелью управления, и экран погас.

– Проклятие этому предохранителю, – пробормотал Флекнер, открывая коробку предохранителей, вынимая расплавленный металл и вставляя новый с быстрой и точностью своих натренированных пальцев. – Эта дополнительная батарея генераторов немного перегружает эту штуку.

Он произвел несколько быстрых регулировок среди ошеломляющей массы катушек и переключателей.

– Вот, так-то лучше, – объявил он. – Теперь я добавлю немного больше энергии в луч.

Я с тревогой следил за часами, пока это происходило. Чуть меньше трех минут прошло между отключением изображения на экране и моментом, когда оно вспыхнуло снова, когда Флекнер включил питание своего отремонтированного прибора.

Мы уставились на него в замешательстве. Сначала казалось, что луч, должно быть, сместился и дал нам совершенно другой взгляд.

Но при ближайшем рассмотрении обнаружились те же очертания нависающего обрыва и дома в его глубокой расщелине. Жилище было той же формы и размера. Река пересекала его по той же широкой дуге. Из ворот открывался тот же вид на долину.

Однако ворота, которые три минуты назад были в идеальном состоянии, теперь висели полуоткрытыми на одной петле. С защелки свисал обрывок цепи. Золотые ограды, когда мы видели их в последний раз, блестели от частой полировки зелеными рабами. Теперь они были тусклыми и потрепанными, как от долгой запущенности и отсутствия ухода.

Проезжая часть перед домом, которая содержалась в идеальном состоянии, покрылась большими трещинами и потертыми промежутками. То, что несколько минут назад было аккуратными лужайками между дорогой и частоколом, заросло сорняками. Между частоколом и домом, где раньше был коротко подстриженный кустарник, росли большие деревья.

И крепкие, смеющиеся молодые стражники, которые минуту назад стояли перед частоколом, около дюжины сильных парней, – все исчезли. На их месте на валуне у ворот сидел грязный, удрученный старик, больше похожий на нищего, чем на охранника.

Что бы это могло значить? Это не могло быть одно и то же место. Наши лучи, должно быть, были отклонились из-за перегоревшего предохранителя. Я предположил, что это, должно быть, еще одна близлежащая пещера, в которой раньше обитала процветающая раса. Возможно, сам Мадга когда-то жил там и построил этот дом, а позже по какой-то причине переехал в другую поразительно похожую долину и повторил постройки в ней. Это не шло бы вразрез с другими поступками этого странного человека. Я озвучил эти теории Флекнеру.

– Может быть, – согласился он. – Я и сам думал о чем-то в этом роде. Мы скоро узнаем.

Он начал шарить лучами и искать другую пещеру, когда мы услышали голоса внутри большого дома, высокие, сердитые голоса, говорящие на теперь уже знакомом языке пещеры.

Флекнер направил наши лучи через открытые ворота мимо запущенного сада в дом. Его последнее дополнение к мощности генератора позволило им снова проникать сквозь поверхности.

В главном зале три человека были вовлечены в жаркую перепалку. В каждом из них было что-то странно знакомое и в то же время странно непохожее. Там была женщина средних лет, высокая, все еще стройная и со светлой кожей. Черты ее лица были поразительно похожи на черты Оланды, дочери вождя. Действительно, она вполне могла быть матерью девочки. Но выражение лица было жестким, холодным и раздражительным.

Старый, хорошо сохранившийся мужчина рядом с ней был еще больше похож на Мадгу, отца Оланды, чем женщина на его дочь. У него была та же прямая фигура, высокомерная осанка и лукавое, алчное выражение лица. Черты лица казались почти точной копией Мадги, за исключением более выраженных возрастных морщин. Единственная разница между ними заключалась в цвете их распущенных волос и бород. У Мадги был ржаво-золотой, а этот человек – белоснежен.

А третий участник был поразительно похож на Хендригу, полукровку, за исключением того, что он был старше и в его волосах появились седые пряди.

Первые слова женщины поразили и сбили нас с толку еще больше, чем то, что мы уже видели.

– Ты обращаешься с нами как с детьми, отец мой! – пожаловалась она, глядя на пожилого мужчину с горящими глазами. – Они называют меня Оландой, дочерью Мадги, вождя Долины. Я больше похожа на рабыню Мадги. Вот уже двадцать лет я не видела ни кусочка сокровища, с тех пор как это существо купило меня у тебя.

Мы с любопытством посмотрели друг на друга, каждому было интересно, видели ли и слышали ли другие то же самое.

– Да, он дорого купил тебя, никчемная девчонка, и я хорошо заработал на продаже. Теперь ты просишь у меня сокровище? Разве я не содержал и не одевал вас обоих все эти долгие годы, и когда вы платили мне за это каким-нибудь сокровищем?

– Мы работали на вас, когда ваши старые рабы бежали от вас, потому что вы издевались над ними и никогда не платили им, кроме бесполезных обещаний сокровищ, – вмешался мужчина. – Если бы в моих жилах не текла кровь зеленых человечков и я не мог бы контролировать их, следовательно, они бы давно убили тебя.

Женщина с отвращением посмотрела на говорившего.

– Не говори об убийстве, Хендрига, – вздрогнула она. – Я не забыла, как ты покорил меня. И не хвались передо мной своей кровью.

Она внезапно замолчала.

– Хватит об этом, – добавила она шепотом. – А вот и дети. Не обязательно, чтобы мои мальчики слышали, как их отец завоевал их мать, убив человека, которого она действительно любила.

– Ни о том, как их мать обеспечила свою покупку сокровищем, ограбив множество других поклонников, – парировал он.

В этот момент в комнату ворвались трое мальчиков-подростков.

– Мама! Мама! Не дай им схватить меня! – закричал самый маленький из троих, подбегая к женщине. – Он нашел сокровище, мама, – воскликнул один из других. – Мы просто играем, ты же знаешь. Мы грабители, пытающиеся украсть это у него.

– Что есть у мальчика? – взволнованно потребовал старик, хватая пухлый кулачок младшего мальчика и вытаскивая из него маленький самородок.

Старик бросил на него один взгляд и с отвращением отбросил.

– Ничего, кроме золота! – пробормотал он. – Неужели никто никогда не даст мне больше никаких сокровищ?

При этом раздался еще один громкий звук под пультом управления телефоноскопом, и снова экран погас.

Мы сидели и смотрели друг на друга целую минуту, не говоря ни слова. Пристли дрожал, как человек в лихорадке. Он был первым, кто нарушил молчание.

– Вы двое видели и слышали то же, что видел и слышал я? – спросил он.

Флекнер, который сам был явно взволнован, посмотрел на меня, словно пытаясь что-то прочесть на моем лице. Я мог только тупо кивнуть.

– Я думаю, что мы что-то сделали, – сказал наконец Флекнер. – А что – я не могу себе представить.

Он начал механически чинить перегоревший предохранитель, в то время как Пристли и я делились своими сбитыми мыслями.

На этот раз он потратил на работу около пятнадцати минут и, казалось, не спешил возвращаться к этой мрачной, сводящей с ума тайне подземелья.

Наконец он собрался с духом.

– Я подключил основной кабель большего сечения, – сказал он. – он будет лучше пропускать ток и придаст лучу больше мощности.

Золотой дворец снова вспыхнул на экране. С первого взгляда мы увидели, что произошло еще одно изменение. Теперь дорога перед зданием была почти стерта с лица земли. Изгороди были разломаны, двор представлял собой заросли подлеска и больших деревьев, которые почти скрывали дом из виду.

Флекнер управлялся с рычагами наводки луча в полубессознательном состоянии. Он еще раз направил луч в большую комнату, где мы только что стали свидетелями такой странной сцены.

Здесь мы получили еще одно потрясение, к которому, правда, внешний вид вещей в какой-то мере подготовил нас. На кушетке у дальней стены лежал задыхающийся изможденный старик. Мы дважды вглядывались, прежде чем узнали Мадгу, вождя.

Он выглядел так, словно прошло двадцать лет с тех пор, как мы в последний раз видели его, выпрямленного и мужественного, всего двадцать минут назад.

Рядом с ним сидела седовласая женщина, немного сгорбленная, немного морщинистая, но все еще сильная и бдительная. Ее лицо было таким же холодным и жестоким, как у старой развалины на кушетке. Но, тем не менее, это было лицо Оланды, певицы Оланды, внезапно постаревшей и изуродованной какой-то злонамеренной алхимии, которая заставила нас усомниться в том, что после всех этих лет научного скептицизма арабские сказки о черной магии были не совсем уж и выдумками.

– Еда! Еда! Оланда, дай мне поесть! Ты заморишь голодом своего старого отца до смерти? – задрожал больной.

– Я сделаю это, – ответил резкий, холодный голос преобразившейся Оланды. – Ты не получишь еды, пока не скажешь мне, где ты спрятал сокровище. Это последний раз, когда я спрашиваю тебя. Скажи мне сейчас, или я оставлю тебя умирать.

– Я сдаюсь, – выдохнул он. – Наклонись поближе, или твои сыновья могут услышать.

Она склонилась над ним, пока он что-то шептал, чего мы не могли разобрать. Затем она встала и выбежала из комнаты, казалось, не слыша слабого крика с кушетки – "Еды! Еды!"

В соседней комнате ее с нетерпением ждали четыре человека. Один, Хендрига, теперь старик, все еще прямой и крепкий, уродливый, злобный, алчный, как и всегда. Остальные были мужчинами в начале среднего возраста, с прекрасными формами и правильными чертами лица, но в цвете лица каждого был слабый оттенок зелени, а на их лицах преобладало выражение жестокой алчности.

Это были молодые щеголи в новых платьях, туниках, брюках и сандалиях, украшенных сверкающими драгоценными камнями. На голове каждого был золотой обруч, у каждого на лбу было по одному большому драгоценному камню: один бриллиант, один рубин и один изумруд. Они были так похожи друг на друга, что их можно было отличить только по этим драгоценным камням.

Оланда посмотрела на своего мужа, затем на молодых мужчин.

– Сыновья мои, – надменно сказала она, – оставьте нас. Я хочу поговорить с вашим отцом наедине.

Трое молодых людей вопросительно посмотрели друг на друга и кивнули с тайным пониманием. Тот, кто носил бриллиантовый венец, выступал в качестве представителя.

– Нет, – твердо сказал он, обращаясь к своему отцу. – Нами больше нельзя командовать, как детьми. Старик, наш дедушка, сказал вам, где он хранил сокровище. Это не тот секрет, который вы должны утаить. Жизнь старика закончена. Позволь ему умереть. Ты тоже стар и не сможешь править много лет. Вы уже показали, что не способны править так, как, по нашему мнению, следует править этой долиной. Зеленые рабы сбежали. Наша белая раса тоже почти покинула нас.

– Мы решили взять управление в свои руки и вернуть старые времена процветания. Ты расскажешь нам тайну сокровища. Мы возьмем его и используем правильно. Не отказывайте нам. Вас всего двое, и вы стары, и одна из вас женщина. Мы трое молодых, сильных мужчин.

– Мы уже зарешетили окна. Скажи нам, где сокровище, или мы выйдем и запрем дверь на засов, а вас оставим здесь умирать с голоду, как вы морили голодом нашего дедушку. Сейчас мы оставим вас на некоторое время, чтобы вы все обдумали, и вернемся за ответом.

Когда трое бессердечных сыновей вышли из комнаты, предохранитель телефоноскопа снова перегорел, и экран погрузился во тьму.

ГЛАВА XXVII. Спустя тысячу лет

Для меня стало огромным облегчением, когда поломка прибора дала нам еще одну передышку от наблюдения за этим трагическим и отвратительным развитием событий. Я обмяк от ужаса и изумления. И все же, как бы я ни был потрясен, моя жалость обратилась к Пристли. Он видел, как его высокий идеал рухнул.

– Этого просто не может быть! Это абсурдно, совершенно невозможно! И все же скажи мне, Блэр, что ты видел? Меня интересует – не приснилось ли мне все это?

Я взял себя в руки и обдумал свой ответ.

– Я видел, или мне казалось, что я видел, – ответил я наконец, – поколение проходит менее чем за час, пятьдесят лет времени пролетают в мгновение ока, люди меняются в мгновение ока от свежей, юношеской невинности до среднего возраста, находящегося под злым влиянием извращенной жажды материального богатства.

– Вы тоже это видели, профессор Флекнер? – спросил Пристли.

Флекнер испытующе посмотрел на меня. Я думаю, что мое упоминание о вырождении характера немного задело его.

– Мне показалось, – признался он. – что я смотрел на какую-то столь же таинственную картину, предсказывающую будущие события, или, то, какими они будут по мнению какого-то таинственного пророка.

– Тогда мы все были загипнотизированы! – воскликнул Пристли. – Интересно, существовала ли когда-нибудь Оланда или она была просто картинкой из чьего-то воображения?

– Ответ на это – наши полные кино- и фонографические записи, – напомнил ему профессор. – Вы не можете загипнотизировать восковой диск или целлулоидную пленку.

Словно для того, чтобы проверить свою веру, он попробовал несколько знакомых записей, одна или две из них воспроизводили сцены, в которых время, по-видимому, соскользнуло с шестеренки.

– Нет никаких сомнений в том, что картинки, которые, как нам казалось, мы видели на экране, и звуки, которые, как нам казалось, мы слышали, мы действительно видели и слышали. Однако я начинаю задаваться вопросом, не стали ли мы жертвами какой-то колоссальной мистификации, хотя что это может быть, я не могу себе представить. Тем не менее, я уверен, чудес не бывает. У этого всего есть естественное объяснение, и я собираюсь его найти.

– Почему бы не посоветоваться с мисс Стимсон? – спросил я, внезапно вспомнив умную молодую женщину, которая предположительно подслушивала и наблюдала за нами за своим вспомогательным телефоноскопом. – Женская интуиция в сочетании с таким умным мозгом, как у нее, могла бы предложить несколько хороших версий.

– Спасибо, мистер Блэр, я это услышала, – раздался ее голос с экрана. – По-видимому, я видела и слышала то же самое, что и вы, джентльмены. Возможно, я глупа, но вот что, по моему мнению, могло бы быть объяснением. Возможно, мы просто смотрели киносеанс. Нет, я не шучу. Возможно, кто-то из криминального треста узнал о теле-фоноскопе и с помощью гениального ученого изобрел контрприбор, который ловил и удерживал луч вашего телефоноскопа.

– Тогда им, возможно, пришла в голову идея создать эту фантастическую кинокартину с целью сбить вас с толку. Они могли бы поместить её на экран перед вашим лучом и получить нужный эффект, не так ли?

– Они могли бы, моя дорогая юная леди, – согласился Флекнер, – но они этого не сделали. Изображения поддельного золота и бриллиантов не поддавались бы спектральному тесту. Эта золотая пещера реальна, как я доказал, когда мы впервые увидели ее.

– Она могла бы быть в реальности, – настаивала она, – и в то же время они могли бы поставить там театральную постановку, не так ли?

– Что ж, – согласился Флекнер, – каким бы невероятным ни казалось ваше предположение, по крайней мере, оно имеет научную основу и не так абсурдно, как прыжок вперед на пятьдесят лет во времени, который мы якобы видели. Я снова включу свой инструмент и попытаюсь немного проверить эту теорию. Я надеюсь, что смогу запустить второй луч и работать с ним независимо от первого. Тогда я смогу снова найти нашу картинку и, поместив вокруг нее второй луч, выяснить, есть ли какие-либо сценические ловушки или другие хитрости.

На этот раз прошел почти час, прежде чем прибор снова был готов к использованию. Флекнер внес несколько корректив. Наконец он включил луч и снова показал полуразрушенный золотой дворец таким, каким мы видели его в последний раз. С момента нашего последнего осмотра прошло не так уж много времени, потому что в большой запечатанной комнате, где их заточили бессердечные сыновья, мы все еще наблюдали старую Оланду и ее мужа-полукровку.

Тем не менее, в истории с картинками, казалось, прошло больше времени, чем показывали часы на стене нашей лаборатории, потому что у пожилой пары был такой вид, словно она голодала несколько дней. Они были слабы и истощены. Высокомерие исчезло с их лиц.

– Я больше не могу этого выносить, – прошептала Оланда. – Когда наши сыновья вернутся снова, мы должны сказать им, где спрятано сокровище, и попросить еды.

– Да, я полагаю, мы должны… проклясть их! – слабо пробормотал Хендрига.

Флекнер настраивал свой анализатор спектра отражения и тестировал материалы, отраженные на картинке.

– Смотри, – воскликнул он. – Эти материалы – настоящее золото, драгоценные камни и настоящая человеческая плоть. Если бы мы смотрели на фотографии, отраженные на экране на другом конце, анализатор не показал бы ничего, кроме материала холста их экрана.

– Теперь мы проверим это по-другому, смогу ли я поработать с поворотным устройством конца луча после этой последней регулировки. Мы сможем по очереди посмотреть на все стороны предметов на картинке и определить, являются ли они твердыми или просто плоскими отражениями.

Он попробовал управлять вращением, и на этот раз луч отреагировал идеально. Комната и двое несчастных обитателей медленно вращались на экране, показывая сцену со всех сторон.

– В этом нет никаких сомнений! – пришел к выводу Флекнер. – Мы смотрим на настоящее зрелище, в котором участвуют реальные люди.

– Но, – запротестовал голос мисс Стимсон из другой квартиры, – тем не менее, это может быть инсценировка, что бы мы поверили.

– Что ж, – сказал Флекнер, – давайте попробуем второй луч снаружи дома.

Он включил второй луч, и, как он и надеялся, он работал независимо от первого. Сохраняя интерьер на одном конце экрана, мы увидели внешнюю часть дома на другом участке.

Но теперь произошла еще одна удивительная перемена. Внутри дома, видимого первым лучом, все еще был период смерти Мадги, старости Оланды и Хендриги и среднего возраста их сыновей. Снаружи дом был в том состоянии, в каком мы увидели его в тот день, когда нашли Оланду и ее мужа еще в раннем возрасте, и их сыновей, маленьких мальчиков. Был даже одинокий старый зеленокожий раб, охранявший полуразрушенные ворота.

Пока мы удивлялись этому, нас поразило новое изумление. Из-за угла дома вышла Оланда средних лет, вокруг нее играли трое ее маленьких мальчиков.

К этому времени наша способность испытывать эмоцию изумления была перенапряжена. Мы тупо смотрели на параллельные изображения крепкой, почтенной Оланды снаружи и пожилой, изможденной Оланды внутри дома.

Даже когда мы смотрели, в картину интерьера комнаты, посредством нашего первого луча, вошли трое взрослых сыновей, чтобы твердо потребовать раскрытия секрета от своих престарелых родителей, и в то же время за пределами дома, видимые через второй луч, были теми же самыми сыновьями, невинными детьми, игравшими вокруг подола своей матери.

В этом странном подземном мире, казалось бы, время не просто молниеносно рванулось вперед, но в некоторых местах снова отскочило назад. Но профессор Флекнер внезапно утратил свое недавнее замешательство. Он манипулировал своими рычагами с удвоенным рвением. Я знал, что старый ученый напал на след разгадки этой головоломки.

– Я собираюсь включить третий луч, – пробормотал он себе под нос.

Сразу же появилась другая часть большой пещерной долины, видимая через третий луч на другом конце экрана. И вот время сдвинулось еще на одну ступеньку назад. Долина, снова ставшая деловой, опрятной и процветающей, кишела той жизнью, которую мы впервые увидели там.

Флекнер перемещал этот первый луч, пока не обнаружил небольшое ущелье, где мы впервые увидели Оланду. Снова наши уши были очарованы этой чудесной песней, и снова мы увидели ее во всей красе свежей юности, а рядом с ней ее убитый возлюбленный, вернувшийся к жизни.

При этой мелодии Пристли вскочил на ноги, его лицо светилось недоверчивой радостью. Я думаю, в тот момент он был совершенно безумен. Казалось, он забыл о нашем присутствии.

– Оланда! Оланда! – закричал он. – Я знал, что увижу тебя снова. Остальное было дурным сном! – он тут же пришел в себя. – Позволь мне заняться этим третьим лучом, – взмолился он. – Я… я хочу немного понаблюдать за ней.

– Заходи так далеко, как тебе нравится, мой мальчик, – уступил Флекнер. – Я думаю, что, увеличив силу этого луча, вы сможете проследить за леди вплоть до ее младенчества, если пожелаете. Потому что я уверен, что разгадал загадку.

Но это было не услышано Пристли, который с восторгом наблюдал за картиной своей Леди из Тантала, проживающей свою жизнь заново.

Я с большим любопытством наблюдал за профессором, пока он записывал сложные вычисления на своем планшете, время от времени останавливаясь, чтобы снять показания направления и силы лучей на циферблатах своих приборов.

Наконец он поднял глаза и с любопытством посмотрел на Пристли, на его жестком старом лице отразилась жалость.

– Я понял, – тихо сказал он. – Наша пещера Тантала, ее сокровища и ее люди находятся вовсе не на нашей Земле, а на далекой планете, такой далекой, что ее свету требуется тысяча лет, чтобы добраться до нас. Пристли, мой мальчик, мне жаль. Твоя Оланда когда-то была очень реальной, но она прожила свою жизнь и умерла тысячу лет назад.

ГЛАВА XXVIII. Флекнер свергнут с престола

– Как и все остальное, это очень просто, когда вы понимаете, – продолжал профессор, в то время как мы тупо смотрели на него, не в силах осознать его поразительное заявление. – Я бы не обманывался так долго, если бы следил за направлением наших лучей после того, как восстановил контроль над прибором.

– Видите ли, в первый раз, когда я определил направление нашего луча и обнаружил, что он направлен прямо вниз, я пришел к выводу, что наша земля Тантала находится в недрах земли прямо под нами. Эта идея, казалось, была подтверждена нашим наблюдением, что земля находится в большой пещере. Я был так поглощен нашей охотой за сокровищами, что мне не приходило в голову снова проверить направление луча, что я и сделал несколько минут назад. Затем я обнаружил, что он направлен прямо вверх.

– Я сразу понял, что наша пещера Тантала находится на небесном теле, а не здесь. Наша Земля, конечно, развернулась по своей орбите и вращалась вокруг своей оси, и направление, естественно, постоянно менялось.

– В мгновение ока точное объяснение кажущегося чудесным перемещения времени назад и вперед пришло ко мне. Я был прав, полагая, что общий электрический ток поймал и удержал наш более слабый эфирный луч вне контроля. Но вместо простого земного тока это был огромный межзвездный поток электрической энергии.

– Итак, движение эфирной волны, которая несет свет, электричество и другие радиоволны, как известно каждому изучающему физику, распространяется со скоростью сто восемьдесят шесть тысяч миль в секунду. Это практически мгновенно для всех обычных расстояний, но расстояния между звездами – другое дело. Некоторые звезды находятся так далеко, что требуются столетия, чтобы свет от них достиг нас.

– Такая звезда – это та, на которой расположена наша пещера. С помощью определенных вычислений, основанных на известной мощности моих различных лучей и промежутках времени между видениями, которые они показывали, я обнаружил, что образы и звуки, которые исходили по эфирным волнам от этой звезды, назовем ее Тантал, тысячу лет назад, достигли бы нас только сейчас, через тысячу лет после того, как они сформировались.

– Ну, наши лучи от телефоноскопа, скорость которых меняется в зависимости от его интенсивности, сначала вырвались в космос против этого потока на сравнительно небольшое расстояние, возможно, двадцать световых лет. Другими словами, он улавливал сцены и звуки с Тантала лишь незадолго до того, как эфирные волны, несущие их, естественным образом достигали Земли. Наш луч с его значительно большей скоростью перенес эти сцены на наш экран практически мгновенно. Так получилось, что это были сцены юности Оланды.

– Затем я удвоил мощность нашего луча, и он выстрелил на двадцать световых лет дальше и собрал сцены, идущие по эфирным волнам двадцать лет спустя, и все это в одно мгновение. Я снова увеличил его скорость еще на двадцать световых лет, и в одно мгновение мы увидели Оланду в образе старой женщины.

– Только что мы запустили в работу три луча трех разных длин и скоростей. В результате мы увидели одну и ту же местность на Тантале сразу в трех разных периодах.

– Но теперь я должен настроить лучи на еще более высокую скорость и наблюдать, как сыновья Оланды претендуют на богатство дедушки. Я должен выяснить, что это за таинственное сокровище Тантала, которое намного ценнее золота и драгоценных камней. Это может дать нам намек на что-то ценное на нашей земле, что мы упустили из виду. Я тоже хочу посмотреть, каких успехов добились эти трое молодых людей в восстановлении своей долины.

Таким образом, пока мы с Пристли сидели, все еще ошеломленные этим потрясающим открытием огромных пространств и серьезным моральным уроком, который был преподан нам по мосту через тысячи лет, старый ученый пренебрежительно махнул рукой и снова пустился по следу своей грязной меркантильности. Он принялся за настройку своего инструмента, поначалу с методической точностью, но вскоре я заметил, что его руки дрожат и что он с трудом сдерживает волнение.

Работа продвигалась не совсем гладко. Он все чаще и чаще допускал небольшие механические промахи, и ему приходилось отменять и повторять части своей работы. Он приходил в ярость каждый раз, когда это случалось. Я принялась изучать его лицо. Я впервые заметил, каким изможденным и смертельно бледным оно стало после нескольких недель пренебрежения сном и правильной пищей, в течение которых его мозг постоянно горел от его безумной одержимости.

Наконец он включил мощность секции лучей, над которой трудился, и аппарат вообще перестал работать. Он забыл заменить совершенно обычное соединение одного из основных кабелей.

Тут он пришел в еще более неистовую ярость. Он метался по лаборатории, размахивая руками в воздухе и нечленораздельно рыча, как обезумевшее животное. Пристли, Джон и я вскочили на ноги и в тревоге отступили назад. Этот человек, очевидно, стал сумасшедшим.

Внезапно он резко остановился посреди комнаты и напряженно сжал голову руками.

– Мой разум подвел меня! – взвизгнул он. – Я не могу найти сокровище! Сыновья Оланды скроют его от меня! Я не смогу!

Он покачнулся, и прежде чем кто-либо из нас смог его подхватить, он упал лицом вперед и остался лежать так, мертвенно-тихий.

Мы осторожно подняли изможденное тело, теперь совершенно обессиленное, и положили на кровать в его собственной комнате. Он тяжело дышал, но был без сознания.

В этой чрезвычайной ситуации Пристли стал воплощением хладнокровной, виртуозной эффективности. Он отправил Джона к аптечке за стимулятором и ввел его ученому. Профессор несколько пришел в себя под его воздействием и начал бессвязно бормотать.

– Иди и освободи мисс Стимсон, Джон, – сделал Пристли следующее распоряжение. -Нам немедленно нужна медицинская помощь, и только эта женщина годиться для этого. Ты останешься здесь в комнате с ней, чтобы помочь на случай, если он начнет буйствовать.

– Теперь мы должны немедленно вызвать врача. Мы должны отбросить секретность на ветер, и до приезда доктора мы должны придумать правдоподобную историю, чтобы объяснить происходящее. Я начну с того, что вызову врача.

В этот момент мисс Стимсон вернулась с Джоном. Я не мог ясно видеть, какой эффект долгое заточение и сильное волнение оказали на эту замечательную молодую женщину, потому что ее лицо, как обычно, было частично скрыто зеленым козырьком. Я почувствовал, как волна нежности и смущения захлестнула меня, когда я снова увидел ее, но мое сердце снова сжалось от прежней безнадежности, когда я заметил, что она едва замечает меня, а застенчиво изучает настороженное лицо Пристли.

Но он уже звонил доктору Артуру Торндайку, который, как он узнал от девушки, был лечащим врачом Флекнера. Мы с затаенным интересом ждали, какое объяснение он даст доктору.

– Доктор Торндайк, – сказал он, набрав врача, – это Томас Пристли… да, Томас Пристли, тот самый, человек, которого разыскивает окружной прокурор. Что случилось со мной? О, пусть это вас не беспокоит. Я собираюсь сдаться, как только смогу. Я жертва заговора, вот и все. Я достаточно легко оправдаюсь. Это долгая история, и я расскажу вам все об этом позже.

– Меня держали в плену заговорщики, которые использовали квартиру профессора Руфуса Флекнера как место встреч и тюрьму для меня с тех пор, как профессор отправился в Южную Америку в свое путешествие. Они подстерегли профессора в Чили и похитили его тоже. Он сбежал и вернулся прошлой ночью самолетом. Здешняя компания сбежала, когда они обнаружили, что он скрылся от них.

– Теперь мы хотим, чтобы вы немедленно поднялись сюда, пожалуйста. Приключения профессора Флекнера выбил его из колеи. Он потерял сознание несколько минут назад. Он без сознания и в критическом состоянии. Вы сейчас подниметесь? Благодарю вас.

– А теперь, – сказал он, как только повесил трубку, – пригласите сюда Джеймса, Джона и повара, и мы подготовим нашу историю. Что ж, – продолжил он, когда мы все присутствовали, – очевидно, что мы не можем раскрыть истинную историю криминального треста. Это вызвало бы еще большую панику во всем мире, чем та, которая уже существует.

– Следовательно, мы не можем отказаться от Флекнера, даже если бы захотели. Мы этого не хотим. Если он умрет, нет смысла позорить память великого ученого, чей разум временно сошел с ума. Если он выживет, он понадобится нам, чтобы помочь исправить причиненный им вред.

– Теперь наша история, я полагаю, должна быть такой: мы признаем существование банды преступников, но мы заявим, что ничего не знаем об их личностях. Мы не будем давать никаких намеков на то, что в этом были замешаны какие-либо известные люди. Мы будем утверждать, что они узнали об изобретении профессора Флекнера, телефоноскопе, и хотели им воспользоваться. Они должны были убрать с дороги всех, кто знал об этом. Они узнали, что профессор и Блэр, находящиеся здесь, отправляются в Южную Америку, так что это автоматически избавило бы от них. Они выдвинули против меня обвинение, чтобы сделать мое исчезновение правдоподобным, а затем похитили мисс Стимсон и меня под носом у полиции и спрятали нас здесь после того, как Флекнер уехал. Затем они захватили двенадцать других джентльменов, которые знали секрет изобретения.

– Когда представители преступников, посланные в Южную Америку следить за профессором, узнали, что он собирается вернуться, они похитили его и Блэра. Они сбежали и вернулись сюда прошлой ночью на самолете, проникнув, конечно, через крышу, и застали врасплох здешнюю банду, которая быстро сбежала.

– Это позволяет раскрыть секрет телефоноскопа и в какой-то мере объяснить причиненный им вред, при этом возложить вину на неизвестного человека. Нам предстоит распутать несколько запутанных ситуаций и разгадать несколько тайн. Мы должны действовать с крайней осторожностью и, боюсь, прибегнуть к какому-нибудь оправданному обману, иначе мы принесем больше вреда, чем пользы.

– Во-первых, сам телефоноскоп. Что нам с ним делать? Мы видели ужасные результаты этой власти вторгаться в частную жизнь. Должны ли мы заставить Флекнера уничтожить его и позволить его тайне умереть вместе с ним?

– Тогда что нам делать с криминальным фондом? Если мы разоблачим его и весь его персонал, мы поразим каждую общину в стране трагедией и позором. Мы наполним мир еще большим недоверием, чем сейчас. Мы должны найти какой-то способ остановить его злонамеренную деятельность, не создавая революции в нынешней социальной организации путем разоблачения его.

– Мы должны вернуть награбленное трестом. Нам предстоит разгадать три тайны: был ли человек выше Чандлера? Где тайное хранилище старого треста? Где награбленное, что собрал Флекнер?

– Тогда возникает проблема изъятия огромного количества фальшивых денег в стране, не вызывая дальнейшей финансовой паники.

– Теперь, чтобы я мог быть свободен и помочь раскрыть эти тайны и связанные с ними проблемы, я собираюсь немедленно сдаться окружному прокурору, быть освобожденным под залог и отложить суд до тех пор, пока Флекнер не поправится настолько, чтобы дать показания, в случае, если он будет жив и его разум восстановится.

– Доктор будет здесь в любой момент. Вся ли наша история правдоподобна? Есть ли еще какие-нибудь проблемы, о которых мы не подумали?

В этот момент я посмотрел на мисс Стимсон и снова поймал ее застенчивый взгляд в сторону Пристли. Тогда я подумал, что у меня серьезная проблема с сердцем, которая обещала быть очень трудной в решении.

ГЛАВА XXIX. Пристли возглавляет криминальный трест

Из всех зловещих историй, которые заполнили газеты с начала правления террора профессора Флекнера, ни одна не вызвала большей сенсации, чем те, которые последовали за его нервным срывом. В тот день я вернулся в свою газету и испытал великую славу и небольшое удовольствие от написания первой статьи. Тот факт, что я добился самого большого успеха в своей газетной карьере, был полностью компенсирован в моем собственном сознании пониманием того, что впервые за эту скромную карьеру я состряпал фальшивку. Я уверяю читателя, что написание этой правдивой истории после всех этих лет стало большим облегчением для моей совести.

Кратко изложив в своем вступлении историю, предложенную Пристли, я рассказал, как наша группа после похищения в Андах, как мы в начале предполагали чилийскими бандитами, обнаружила, что наши похитители были на самом деле нью-йоркскими гангстерами, имена которых, однако, мы не узнали. Мы спаслись бегством после боя, в ходе которой убили главарей банды.

Мы вернулись в Нью-Йорк самолетом и застали врасплох другую часть банды в апартаментах Флекнера. Они были захвачены врасплох и им пришлось сбежать.

Затем последовало описание великого изобретения профессора Флекнера – телефоноскопа. Все таинственные вторжения в частную жизнь мира за последние месяцы были приписаны несанкционированному использованию этого прибора бандой, занимавшей его квартиру в его отсутствие.

Я рассказал о похищении Пристли, Рут Стимсон и двенадцати человек, которые знали о телефоноскопе. Все эти пленники, продолжал я рассказывать, были найдены в квартирах Флекнера и освобождены. Двенадцать похищенных человек были накачаны наркотиками и ничего не смогли рассказать о том, как они туда попали и что произошло.

Сообщил так же, что доктор Торндайк обнаружил, что профессор Флекнер страдает от полного нервного срыва и временного помешательства. Врач, однако, предсказал его постепенное выздоровление.

Остальная часть истории зависела от Пристли. На следующий день после визита доктора Торндайка он позвонил в офис окружного прокурора и сдался. Ему было предъявлено обвинение, он не признал себя виновным и был освобожден под крупный залог, чтобы предстать перед судом, когда Флекнер сможет дать показания.

Окружному прокурору Пристли признался, что они с мисс Стимсон подслушали кое-что, наведшее его на мысль, что со временем он сможет убедиться в том, что преступная банда была распущена, и, возможно, удастся вернуть большую часть награбленного во время недавней эпидемии воровства, поскольку он считал, что большинство из этих преступлений было сделано той бандой.

Пристли пообещал добиться этого, организовав секретный детективный корпус и воспользоваться уликами, которые он получил, находясь в плену у банды. Он пообещал отдать половину своего состояния, если понадобится, на выполнение этой задачи.

Окружной прокурор, по просьбе Пристли, поручил помощнику окружного прокурора Винтеру, тайному члену Высшего совета трех криминального треста, помогать Пристли в этой работе.

Разговор, который состоялся немного позже между Пристли и представителем этого криминального треста в личном кабинете последнего в здании Уголовного суда, запомнился им обоим.

– Мистер Винтер, – сказал Пристли, когда они остались одни, – для вашего же блага, гораздо большего, чем для моего, я предупреждаю вас, прежде чем начну, что не должно быть никаких записей этого разговора и никакого подслушивания. Так что будьте любезны отключить свой диктограф.

Мгновение они сидели, пристально глядя друг другу в глаза. То, что Винтер увидел в лице его визави подвигло его к осмотрительности. Он немного застенчиво улыбнулся, открыл ящик своего стола и нажал на потайной выключатель.

– Теперь вы чувствуете себя лучше? – спросил он с натянутой попыткой изобразить веселость.

– Нет, не совсем, – спокойно ответил Пристли, – но через минуту вы почувствуете себя не так плохо, как если бы поняли, что другие уши или глаза, кроме ваших, будут воспринимать то, что я собираюсь сказать. Возможно, вы поймете, что я имею в виду, когда говорю, что я глава криминального треста.

– Что? – воскликнул Винтер, вскакивая на ноги.

Он был слишком удивлен и встревожен, чтобы думать о том, чтобы притвориться, что не понимает.

– Сядьте и не волнуйтесь, мистер Винтер, – попросил его Пристли. – Все, что вам нужно делать, это слушать и повиноваться. Говорить буду я.

– Когда я говорю, что я глава криминального треста, я не имею в виду, что я первоначальный глава. Я узурпатор позднего времени. Я сверг вашего тайного вождя, и он полностью в моей власти. Я знаю все его секреты. Кроме того, у меня есть в файле полный список с записями каждого, абсолютно каждого члена секретной организации. У меня также есть интересная коллекция фотографий и фонографических записей различных эпизодов и собраний криминального треста. Это может заинтересовать вас в качестве образцов.

Он положил на стол перед Винтером несколько фотографий, которые Флекнер показал Чандлеру в ту памятную ночь, когда профессор возглавил криминальный трест, опустив, конечно, те, на которых был изображен сам Чандлер.

Дрожащими руками Винтер перевернула их одну за другой.

– Что ж, – сказал он наконец, – это довольно убедительно. Уверяю вас, я окажу вам такую же услугу, какую оказал старому шефу, кем бы он ни был. Я надеюсь, вы не будете обращать внимания на то, как с вами обращались, пока вы были пленником. Я не нес за это личной ответственности.

Пристли успокаивающе поднял руку.

– Мы не будем обращать на это внимания, – сказал он. – Я выбрал вас, потому что уже много месяцев изучаю вас через телефоноскоп профессора Флекнера, который, как вы только что слышали, я описывал окружному прокурору, и пришел к выводу, что вы лучше всего подходите на роль моего помощника.

При этих словах к Винтеру начало возвращаться самообладание.

– Я очень рад, что вы мне доверяете, – сказал он.

– Теперь позвольте мне объяснить подробнее, – продолжил Пристли. – Полный набор таких фотографий, как эта, вместе с движущимися изображениями эпизодов, из которых они взяты, и фонографическими записями разговоров, а также полным списком всех членов треста с их карьерой, находится в руках каждого из небольшой группы, с которой я работаю. Также несколько комплектов находятся в надежном месте под контролем попечителей с инструкциями открыть и опубликовать их, если что-нибудь случится со мной или кем-либо из нашей группы.

– Таким образом, любая попытка со стороны старой организации убрать меня или любого из моих партнеров с дороги будет автоматически наказана разоблачением. И если это произойдет, да сжалится Бог над вами. Общественность никогда не позволит вам зайти далее, как на тюремную ферму. Толпа разорвала бы вас в клочья. Любой отказ выполнять мои приказы будет также наказан. Мы узнаем, потому что будем постоянно проверять вас с помощью телефоноскопа.

– Я понимаю, – смиренно ответил Винтер. – Скажите мне, что вы хотите, чтобы я сделал. У меня нет выбора в данной ситуации.

– Вот тут у меня для вас сюрприз, – продолжал Пристли. – С этого момента криминальный трест перестанет быть преступной организацией и превратится в тайную ассоциацию по обеспечению соблюдения закона и возвращению украденного имущества, организованную мной и моими партнерами, насколько будет известно широкой общественности, и сотрудничающую с офисом окружного прокурора округа Нью-Йорк через вас. Одно-единственное преступное деяние любого участника в дальнейшем будет означать мгновенное раскрытие его прошлого послужного списка.

Винтер вскочил на ноги, его лицо озарилось недоверчивой радостью.

– Вы это серьезно, мистер Пристли? Я не могу выразить вам, как я рад это слышать. Я уверен, что многие из нас будут чувствовать то же самое. Однажды мы допустили одну маленькую оплошность и привлекли внимание организации. Мы попали в сеть и не смогли вырваться.

– Я рад слышать это от вас, – сердечно ответил Пристли. – Теперь все зависит от вас, чтобы передать слово каждому последнему человеку. Но вы все должны искупить свое прошлое. Вы все получаете долю прибыли криминального фонда. Вы должны восстановить его, каждый из вас. Приведите механизм организации в движение. Запросите отчет о деньгах, переведенных в каждое отделение, и потребуйте их обратно, в рассрочку, где это необходимо, но получите их обязательно. Пусть каждая партия отправится ночью на фургоне в пункт № 20 в округе Патнэм, где был потерян фургон с сокровищами стоимостью 2 000 000 долларов. Фургон, укомплектованный людьми из окружной прокуратуры, встретит его там и доставит в одну из трастовых компаний, которую вы назовете хранилищем.

– Тем временем составьте список со всей страны всех, кто был ограблен с тех пор, как начал действовать криминальный фонд. Объявите, что наши секретные агенты находят потерянную добычу с помощью мошенников, которые передали улики государству, и начните выплачивать деньги частями, как только они поступят.

– Но, – возразил Винтер, – большая часть наших денег фальшивые.

– Я думал об этом, – признался Пристли, – но их невозможно отличить от реальных. Публичное объявление о том, что наши бумажные деньги были раздуты таким огромным количеством неразличимой фальшивки, довершило бы нынешнюю панику, обесценило бы нашу валюту почти до нуля, разрушило бы всякое доверие к нашим правительственным органам и привело бы к общему финансовому краху. Нет. Мы должны просто остановить завод по изготовлению фальшивок в Фолл-Ривер, полностью уничтожить его, а затем позволить нашей нынешней валюте идти своим чередом. Это исправится само собой, когда я обнаружу тайник с украденным золотом, и мы вернем его в оборот. Когда через несколько лет острая опасность минует, мы можем использовать косвенные методы, чтобы заставить правительство постепенно снять все существующие проблемы. Это лучшая политика.

– Теперь я оставлю вас выполнять эти приказы, пока буду искать тайник с сокровищами криминального треста. Я признаю, что бывший глава траста еще не раскрыл этого, но он в моей власти, и он скорее сделает это, чем столкнется с разоблачением. Затем я начну отправлять золото в пункт № 20 и дам вам знать, когда его можно будет встретить.

Об этой беседе с Винтером Пристли подробно сообщил мне, но, конечно, я напечатал только ту версию, которая предназначалась для общественного потребления. Несколько дней спустя я имел удовольствие опубликовать первые результаты работы нового бывшего криминального треста под руководством Пристли, когда люди окружного прокурора встретили первый фургон с возвращенными деньгами на Тристиг-плейс. Винтер с трудом уговорил своего начальника, окружного прокурора, согласиться с условиями Пристли о том, что преступники, которые должны были передать улики государству, не должны раскрывать свою личность, но в конце концов он уступил.

Радикальные элементы общественности, однако, громко критиковали это слепое следование за человеком под обвинением. Некоторые радикальные газеты даже намекали, что Пристли был виновен в кражах. До дня своей смерти мой старый друг страдал от этого подозрения, но отказывался позволить мне написать правду в его оправдание, пока он или другие участники этого секретного эпизода были живы.

Однако вскоре с него были сняты технические обвинения, выдвинутые против него. Когда стало очевидно, что Флекнер будет очень больным человеком психически и физически в течение многих недель, адвокат Пристли согласился предстать перед судом без его показаний. Показания остальных из нас оказались достаточными, и Пристли был оправдан. Было постановлено, что метод, который он использовал для получения подписи своего двоюродного брата на передаче его состояния, был действительным, и телефоноскопу, таким образом, был придан определенный статус в соответствии с законом.

ГЛАВА XXX.

Раскрытые сокровища

Но все это время тайна, которая так долго ставила нас в тупик, загадка, которая лишила рассудка Флекнера, оставалась такой же загадкой, как и всегда. Мы не стали ближе к обнаружению скрытых богатств криминального треста. Если уж на то пошло, вторая коллекция награбленного, собранная и спрятанная самим Флекнером в течение месяцев его режима, оказалась столь же неуловимой.

Наши земные сокровища Тантала все еще были так же недосягаемы для нас, как и таинственное сокровище звезды Тантал в тысяче световых лет от нас.

Между нами и этими огромными запасами скрытого богатства находились расстроенные умы двух больных людей, Чандлера и Флекнера.

Ибо избранный экс-президент был все еще жалко слаб, хотя и выздоравливал, и здравый смысл запретил нам угрожать ему в надежде получить ключ к средствам его старой организации.

Что касается профессора Флекнера, то у него время от времени случались просветления, поскольку он постепенно становился сильнее телом, но любое расспросы о его секретах в такие моменты приводили его в ярость, которая приводила к рецидиву иррациональности. Поэтому Рут Стимсон, которая продолжала заботиться о нем так нежно, как если бы он был ее отцом, в конце концов запретила нам беспокоить его дальше.

Старик очень полюбил ее и никак не хотел выпускать из виду. Однажды ночью, после того как он был беспокойным и временами почти буйным, он наконец успокоился прерывистым сном, время от времени что-то бормоча в бреду.

– Рут! Рут! – внезапно прошептал он, наполовину проснувшись.

Она заботливо склонилась над ним.

– Да. Что случилось?

– Я не могу больше скрывать это от тебя… нет. Ты была так добра ко мне. Это под старой мельницей, недалеко от того места, где в тот раз пропал фургон с сокровищами. Это все твое.

Затем он погрузился в первый нормальный сон, которым наслаждался с момента своего припадка.

Читатель, вероятно, помнит, что двое людей Флекнера, Джон и Джеймс, согласно его заявлению, когда он впервые похвастался нам кражей фургона с сокровищами, помогли спрятать эту добычу. Впоследствии он, очевидно, договорился с другим агентом посредством телефоноскопа. Но Джон и Джеймс отбыли в неизвестном направлении в тот момент, когда профессор потерял сознание в тот день, так что у нас не было возможности расспросить их.

Однако они, похоже, не осмелились прикоснуться ни к одному из сокровищ, поскольку агенты Пристли нашли его нетронутым там, где указал Флекнер в своем бреду, и вскоре оно вернулось в свои домашние хранилища.

Это оставляло неразгаданной большую тайну первоначального сокровища. Существовала также проблема того, каким должно быть будущее телефоноскопа, который зарекомендовал себя таким опасным инструментом. Профессор Флекнер сейчас выздоравливал. Он больше никогда не был иррациональным с тех пор, как бессознательно выдал свой секрет. Он все еще был прикован к постели и был нежен с Рут Стимсон, но холоден и необщителен с нами. Он явно не раскаивался. Он еще не знал, что его сокровище было возвращено владельцам, и он все еще обсуждал свои планы с мисс Стимсон по поиску награбленного преступным фондом, чередуя это с предположениями о том, что в конечном итоге было достигнуто тремя сыновьями Оланды на Тантале и что на самом деле представляло собой их таинственное сокровище.

Таким образом, возникла серьезная проблема относительно того, что произойдет, если нераскаявшийся Флекнер продолжит использовать свое изобретение против частной жизни всего мира. Не существовало закона, который запрещал бы ему использовать его таким образом, если бы он захотел, хотя теперь, когда его изобретение стало известным, он больше не мог использовать его в преступных целях. С другой стороны, если бы он передал его в общее пользование, какой вред не могла бы сотворить с его помощью безответственная публика?

Однажды вечером мы обсуждали эти неприятные проблемы в лаборатории, Пристли, Рут Стимсон и я. Это был легкий день для газеты, и я рано ушел. Профессор Флекнер спал, а Рут на цыпочках вышла из его комнаты и присоединилась к нам.

Пристли включал телефоноскоп в доме Чандлера ранее вечером и обнаружил, что его самочувствие значительно улучшилось. Он был один в доме с двумя медсестрами и своими слугами. Было общеизвестно, что отношения между ним и его семьей стали напряженными с тех пор, как его нервный срыв лишил его политических почестей. Миссис Чандлер была холодной, эгоистичной женщиной, и их дети разделяли ее характер.

Пристли был склонен рассматривать это как справедливое возмездие за свои грехи, но Рут искренне сочувствовала ему. Я вспомнил ее странный визит в дом Чандлера в тот раз, когда она добилась освобождения Пристли, выдавая себя за избранного президента. Я также вспомнил ту ночь, когда она предостерегла Чандлера у фургона, когда мы собирались проследить за ним до его сокровищницы. Я задался вопросом, каково было ее отношение к семье Чандлеров, и снова вспомнил свое смутное подозрение, что она, возможно, когда-то сама была членом криминального треста.

Пристли утверждал, что сейчас самое время предстать перед Чандлером и заставить его выдать тайну сокровища или, если он говорил правду о человеке, занимающем еще более высокое положение, вытянуть из него какую-нибудь зацепку, с помощью которой мы могли бы найти этого человека.

– Нет! – яростно возразила Рут. – Это не лучший способ заставить людей поступать правильно. Лучше убедить их. Моя женская интуиция подсказывает мне, что нет человека выше его, что он действительно знает, где находится сокровище, и хотел бы снять груз со своей души. Я попытаюсь сделать это.

Мы с удивлением наблюдали, как она подошла к панели телефоноскопа и включила один из меньших лучей, который не был настроен для дальней работы со звездой Тантал. Она нашла дом Чандлера и через мгновение обнаружила его спящим в спальне.

Затем она включила проектор и встала перед ним. В его комнате было темно, но, как вы знаете, наши лучи не зависели от света, который может видеть глаз.

– Ты проснулся? – мягко спросила она.

Мужчина в кровати за много миль от меня открыл глаза и невидящим взглядом уставился в темноту.

– Кто здесь? – вскрикнул он.

– Это я. Не пугайся. Я хочу поговорить с тобой, – ответила она.

– Агнес! – хрипло воскликнул он. – Где ты? Я сплю? О, я так сильно хотел тебя увидеть в последнее время, с тех пор как они оставили меня в покое. О, я все-таки любил тебя. Ты наконец простила меня и вернулась? Этого не может быть! Я сплю!

– Нет, ты не спишь. – ответила девушка с небольшой дрожью в голосе. – Но я не Агнес. Агнес уже мертва долгих десять лет. Я дочь Агнес и твоя дочь, Рут.

Пристли и я резко вздрогнули и уставились на нее в изумлении.

– Ты Рут? Агнес мертва? – проговорил больной. – Как, ты попал внутрь? Где ты была все эти годы? Включи свет, чтобы я мог тебя видеть! Тебе был годик, когда я ушел от твоей матери. Включи свет, чтобы я мог тебя видеть.

– Нет, – ответила она. – Тебе нельзя сейчас включать свет. Медсестра запретила это. Ты сможешь увидеть меня утром, если захочешь. Скажи мне то, что я хочу знать.

– Что я должен тебе сказать? – напряженно спросил он.

– Я хочу знать, что вы сожалеете о том зле, которое вы причинили миру, и готовы вернуть деньги, которые вы украли.

– Ты знаешь об этом! – выдохнул он.

– Все, – сказала она, – кроме того, где деньги. Я хочу помочь тебе вернуть их.

Он долго молчал.

– Ты скажешь мне? – спросила она.

– Я не могу вернуть их, – ответил он наконец, – но я могу сказать тебе, где они. Они находится на дне самой глубокой части Тихого океана, в десяти милях под поверхностью.

И снова мы с Пристли ахнули.

– Мне никогда не нужны были деньги, – объяснил больной. – Я хотел только власти, я не осмеливался использовать деньги или позволять кому-либо еще использовать их из-за страха, что их отследят, поэтому я изобрел схему подделки, чтобы платить своим последователям. Тогда я боялся прятать деньги где бы то ни было, опасаясь, что их найдут. Мне приходилось продолжать заказывать ограбления, чтобы удовлетворить своих последователей, но деньги беспокоили меня. Поэтому я каждый раз брал их с собой на большом гидросамолете, летал над океаном и сбрасывал там, где их бы никто не нашел. Это все. Я все еще очень слаб. Я больше не могу говорить.

– Я приду к тебе утром, – пообещала она и отключила луч. Она плакала, когда повернулась к нам.

– Теперь вы знаете мой секрет, – сказала она, не дожидаясь наших вопросов. – Он развелся с моей матерью, когда я была маленькой, чтобы жениться на другой женщине. Его брак с матерью был тайным. Она не была в обществе, и ему стало стыдно за нее. Но она продолжала любить его. Когда я была маленькой девочкой, она тайно приводила меня к нему домой и оставляла с его экономкой, чтобы я могла повидаться с отцом. Я полюбила его, каким бы порочным я его ни знала. Я пойду к нему утром. Я нужна ему. Сейчас я удаляюсь в свою комнату. Я хочу поплакать в одиночестве.

Она поспешила к выходу, слезы струились из-под зеленого козырька

До этого момента мы не видели профессора Флекнера. Он стоял в дверях своей спальни – изможденная фигура в развевающемся халате. Он сардонически улыбался.

– Итак, – сказал он, – Сокровище Тантала было обнаружено под десятью милями морской воды!

Очевидно, он стоял и слушал уже некоторое время. Мы ничего не ответили.

– Что ж, – продолжал он, – жаль терять все эти деньги. Чандлер был ужасным дураком.

– Сейчас я собираюсь удовлетворить свое любопытство относительно того другого таинственного сокровища, которое вызвало столько проблем на нашей звезде Тантал тысячу лет назад. Сегодня вечером я чувствую себя в хорошей форме. Я придумал способ придать этому лучу номер один немного большую скорость. Я собираюсь еще раз взглянуть на Тантала. Я вспомнил, как совсем недавно старая Оланда велела своим предприимчивым сыновьям искать свое сокровище. Вы двое были так заняты в тот момент наблюдением за юной Оландой, что пропустили это.

Он быстро настроил прибор и включил луч. Он все еще находился под контролем межзвездного течения, и мгновенно огромная пещера на Тантале снова появилась на нашем экране.

Но теперь это была сцена абсолютного запустения. Ни единого признака человеческой жизни. Дома были разрушены, пустые развалины.

Флекнер был немного озадачен этим.

– Я ожидал увидеть, что долина снова расцветет, – сказал он.

Он повел луч вдоль реки к большому оврагу и дошел до того места, где заметил за кустами низкий вход в пещеру.

– Вот где она сказала искать сокровища, – сказал он, направляя свой луч в отверстие.

Пройдя немного дальше, проход превратился в пещеру значительных размеров.

Рядом друг с другом в центре пещеры лежали три скелета. Их разорванные одежды и тяжелые золотые дубинки рассказывали историю смертельной битвы произошедшей давным-давно. Золотые обручи, усыпанные драгоценными камнями, вокруг макушки каждого ухмыляющегося черепа идентифицировала останки трех сыновей Оланды.

Немного в стороне от двух других, увенчанный обручем с бриллиантом, лежал скелет когда-то самого старшего и сильного из трех сыновей Оланды. Он лежал, засунув руки в маленькую кучку ржавых самородков – наконец-то найденное таинственное сокровище.

Профессор Флекнер включил свой анализатор, немного подсчитал в блокноте и, не говоря ни слова, показал нам результат. Это была кульминация абсурда посреди этой сцены трагического опустошения.

Сокровищем Тантала была обычная железная руда!

Флекнер оставил свою ужасную картинку на экране и принялся расхаживать по полу медленными, довольно неуверенными шагами. Наконец он остановился и пристально посмотрел на нас.

– Итак, железо было бесценным сокровищем в стране, где золото и драгоценные камни были обычной грязью! В любом случае, что такое сокровище? Один говорит золото. Другой говорит железо. Индеец сказал бы – стеклянные бусы. Кажется, это все то, чего у человека очень мало, что он не осмеливается по-настоящему использовать, когда оно у него есть. У Чандлера всего было много, и это так его обеспокоило, что он выбросил сокровища в океан. Это создает проблемы, с какой стороны на это ни посмотри. Наверное, за последние год или два я был большим дураком… наверное, немного сумасшедшим. Теперь я снова в своем уме. Парни, я собираюсь исправить проблемы, которые я создал, вернуть украденные деньги и разорить криминальный трест. На этом дело будет закончено. Я уверен.

Он указал костлявым пальцем на пещеру смерти.

– Я собираюсь подарить телефоноскоп всему миру и уйти на пенсию. Я только что обнаружил в Тантале кое-что, что сделает его безопасным. Люди могут защищать свою частную жизнь так же хорошо, как и прежде. Видите это серое пятно на противоположной стене пещеры шириной около фута? Я направил луч на эту стену, пока наводил луч на внутреннюю часть пещеры. Луч пронзил стену вокруг этого места, но не прошел сквозь нее. Это место защищено от лучей. Я проанализировал это в то же время, что и то дурацкое сокровище там. Оно состоит из распространенных у нас минералов. Утром я разработаю формулу лучезащитной краски, а вы, ребята, сможете изготовить ее вместе с телефоноскопом. Это будет дешево. Каждый может раскрасить им любую часть своего дома, за исключением небольшого участка, где он хочет передавать и получать сообщения с помощью телефоноскопа. Так что мы все снова будем счастливы и уединены. Я совершенно счастлив! Спокойной ночи.

На этом удивительный старый изобретатель, пошатываясь, отправился спать.

Пристли и я некоторое время сидели в задумчивом молчании. Наконец он нерешительно встал и подошел к экрану. Он стоял и некоторое время смотрел на ужасную картину.

– Вот и конец истории о сокровищах Тантала! – сказал он наконец. – Интересно, не смогу ли я отбросить луч назад достаточно далеко, чтобы снова увидеть Оланду и услышать ее пение еще раз, прежде чем мы оставим ее покоиться в ее тысячелетней могиле.

Он повернулся к пульту управления и направил луч из пещеры вниз по долине к маленькой лощине, где мы впервые увидели певицу Тантала. Но прежде чем он смог перенастроить мощность луча, чтобы снова вернуть время юности Оланды, произошла вспышка, и на экране появилась еще одна женская фигура, очевидно, в том самом месте, где мы впервые увидели Оланду.

Но это была не Оланда. В тот момент это было для меня гораздо более интереснее, нежели бы это была Оланда. На ней было современное американское платье. Ее фигура была стройной и прямой, лицо не было слишком совершенным овалом, но тонким, милым и искренним. Поверх него была масса волнистых каштановых волос. И превыше всего было великолепие ее глаз.

И в одной ловкой маленькой руке болтался большой зеленый козырек для глаз.

Мы оба уставились на нее на мгновение, прежде чем я увидел, что Пристли все еще не узнал ее.

– Это Рут! – воскликнул я. – Она вывела свое изображение на экран с маленького телефоноскопа в своей комнате.

– Рут! – воскликнул он. – Как же так, Рут! Я не верю, что когда-либо по-настоящему видел твое лицо раньше!

Она смотрела в его глаза с таким светом в своих глазах, который сияет только для одного мужчины в мире. И с того места, где я стоял, я мог немного уловить выражение его лица.

Я повернулся и на цыпочках вышел из комнаты с болью в сердце, которая не была полностью излечена, пока я не встретил леди, которая спокойно сидит рядом со мной в этот момент, пока я пишу эти строки.

Ибо, когда я увидел ответный огонек в глазах Пристли, я понял, что он наконец нашел свое Сокровище Тантала.

КОНЕЦ

1920 год

Примечания

1

фонд для взяток, черная касса

Content

Гаррет Смит
Сокровища Тантала

ГЛАВА I. Уголок таинственности

ГЛАВА II. Революционное предложение

ГЛАВА III. Война с тайнами

ГЛАВА IV. В кафе Риккадоне

ГЛАВА V. Криминальный трест

ГЛАВА VI. Голос свыше

ГЛАВА VII. Криминальный трон

ГЛАВА VIII. Криминальный фонд готовится ко Дню выплаты жалованья

ГЛАВА IX. Неучтенные деньги

ГЛАВА X. Секция по воровству в действии

ГЛАВА XI Сокровище заблудших

ГЛАВА XII. Криминальный трест наносит ответный удар

ГЛАВА XIII. В борьбе с преступным трестом

ГЛАВА XIV. Мисс Стимсон использует прямые методы

ГЛАВА XV. Комната ужасов

ГЛАВА XVI. Преступный трест апеллирует к закону

ГЛАВА XVII. Флекнер узурпирует криминальный трон

ГЛАВА XVIII. Чандлер преподносит сюрприз

ГЛАВА XIX. Царство террора

ГЛАВА XX.

ГЛАВА XXI. Певица появляется

ГЛАВА XXIII. Обрывок странной истории

ГЛАВА XXIV. Под нашими ногами

ГЛАВА XXV. Заговор Оланды выходит за рамки

ГЛАВА XXVI. Время уходит

ГЛАВА XXVII. Спустя тысячу лет

ГЛАВА XXVIII. Флекнер свергнут с престола

ГЛАВА XXIX. Пристли возглавляет криминальный трест

Примечания