Василий Скородумов

Киоск историй

ФЭНТЕЗИ

Треугольник

Я медленно открываю глаза. Не знаю, удалось ли мне вообще хоть немного поспать…

Нехотя поднимаюсь на ноги – нужно идти дальше.

Жуткий спазм в животе заставляет меня согнуться пополам. За недели (месяцы, годы? я уже давно потерял счет времени), проведенные в Пустыне, я успел немного привыкнуть к боли, но так и не научился не замечать ее вовсе.

Голод и жажда стали моими верными спутниками на пути к Черному Треугольнику. Слюна уже почти перестала выделяться, о пересохшее затвердевшее нёбо можно было запросто поранить язык. Во рту не побывало ни крошки, ни капли воды с тех пор, как я очутился здесь.

Если бы меня спросили, как это произошло и где это здесь, я бы не смог дать ответа. Мне и самому хотелось бы знать, какие события привели меня в это место, окрещённое мной Пустыней, сколько я здесь нахожусь и выберусь ли когда-нибудь отсюда.

Пустыня… Одно я знаю точно – она не из моего мира. Это бескрайнее место, в котором нет ничего кроме камня, песка, палящего солнца… и Черного Треугольника. Только он один заставляет меня идти вперед и дает надежду, надежду на то, что когда-нибудь я, наконец, выберусь отсюда. Не знаю, возможно, я просто сошел с ума, что, в общем-то, немудрено, и внушил себе, что Черный Треугольник – портал, который перенесет меня обратно домой. Как бы там ни было, я всей душой верю в это. Никогда ни во что и ни в кого не верил, ни в бога, ни в дьявола (может, потому и попал сюда), но сейчас моя вера крепка как никогда, пусть даже ни на чем и не основывается.

Как же хочется есть! И пить! Однажды я был близок к тому, чтобы закинуть себе в рот горсть песка, но передумал, разумно посчитав, что только преумножу свои страдания, не утолив при этом голода. Я пробовал сосать небольшие камешки, чтобы усилить слюновыделение. Это оказалось плохой идеей. На вкус камешки были… словами это не передать! Едва они касались моего языка, меня выворачивало наизнанку. Поскольку исторгать из себя желудку было нечего, рвота приносила мне дополнительные мучения. Однажды я даже подумал, что исторгну из себя собственные внутренности.

То, что я не умираю, служило еще одним доказательством того, что нахожусь в другом мире. Ни один человек не сможет прожить без воды больше недели. Не знаю, сколько я здесь, но уж точно намного дольше.

Кости в теле словно стали чугунными, а по венам пустили не кровь, а ртуть. Я еле волочу ноги, но все еще нахожу силы, чтобы идти вперед. Треугольник зовет, манит к себе, обещая избавление от страданий. Мне даже кажется, что он слегка пульсирует таким слабым темным светом. До него осталось совсем чуть-чуть. Еще в начале моего пути Треугольник казался мне чем-то бесконечно далеким, недосягаемым. Я шел к нему чертовски долго, а он как будто удалялся. Не иначе играл со мной, проказник. А теперь – вот же он, казалось, только руку протяни и дотронешься – близко-близко. Особенно если сравнивать с вечностью.

Снова поднимается песчаная буря. В Пустыне они не редкость. Самое ужасное, что от них практически некуда спрятаться. Лишь однажды мне удалось отыскать скальное образование, которое могло меня защитить. Там буря не причинила мне особого вреда. Однако чаще всего мне приходилось пережидать их на открытой местности. Единственной вещью, которая могла хоть как-то защитить мою голову от неумолимо жалящего песка, был мой плащ. Обветшалый, дырявый словно решето, и все же со своей задачей он справлялся. Зрение, слух, обоняние до сих пор оставались при мне, хотя никаких звуков, кроме завывания ветра, и никаких запахов, кроме запаха раскаленного песка, уловить мне еще ни разу не удалось. А вот потерять способность видеть я никак не мог. Если я не буду знать, в какой стороне находится Треугольник, тогда всё. Проще будет умереть.

Я часто размышлял о самоубийстве. Да только вот беда – в Пустыне не существовало ни одного нормального способа расстаться с жизнью. Здесь не росло ни одного дерева, на котором можно было бы повеситься. Ни одной пропасти, чтобы спрыгнуть и разбиться насмерть. Ни одного водоема, чтобы утопиться. Ни одного острого предмета, чтобы вскрыть себе вены или вонзить в сердце. Единственным вариантом оставалось разбить голову о камень, но решиться на это я не мог. Где гарантии, что я не буду биться в агонии сутки напролет, если неудачно сломаю шею и меня парализует? Или что смогу удариться достаточно сильно и тут же испустить дух, а не стать безмозглым дурачком с перекошенным ртом и пустым взглядом?

Поблизости нет ничего, ни единой выпуклости, за которой можно было бы укрыться. Только горная гряда впереди, но туда я бы не успел добежать, даже будь у меня волшебные сапоги-скороходы. Что ж, плащ, мой милый верный друг, послужи мне еще раз, прошу тебя! Я обматываю им голову, оставив небольшое отверстие для дыхания, и, свернувшись калачиком, ложусь на песок. Такие же рваные, как и плащ, штаны и рубаха не защитят мое тело от песка, но хотя бы смягчат его укусы. А к боли я успел немного привыкнуть.

В этот раз буря свирепствовала недолго. Песок жалил не так сильно, как раньше, и даже не оставил ни одной царапины на коже. На короткое время я даже представил, что нахожусь на некоей необычной массажной процедуре.

И вот я снова в пути. Треугольник там, за горной грядой. Оставалось немного, самую малость.

Я взбираюсь на скалы. Силы на исходе, но осознание того, что скоро все мучения могут закончиться, открывает во мне второе дыхание. Стираю руки в кровь, но постепенно преодолеваю уступ за уступом.

Поднявшись наверх, я вижу перед собой Его. Треугольник во всей своей красе и величии. Светится, пульсирует. Внезапно я почувствовал, как меня обдало прохладой – приятной, исцеляющей. После изнуряющей, высасывающей из тебя все соки жары, то чувство, которое я испытал в тот момент, было сродни оргазму. Я вздрогнул всем телом, и мурашки волной пробежали от макушки до самых пяток, а затем и обратно. Сомнений быть не могло, Он звал меня к себе.

Только сейчас, взглянув вниз, я увидел, что мне предстоит последнее испытание. Подступы к Треугольнику охраняла огромная глубокая впадина, преодолеть которую можно было лишь по узеньким дорожкам, паутиной проходящим через нее.

Я спустился с гряды и вскоре оказался перед расщелиной. Узенькие дорожки, шириной едва ли больше моей стопы, выглядели не слишком-то надежно. Было бы очень обидно, пройдя такой путь, оступиться и упасть в бездонную пропасть. Да только вот ничего другого, кроме как идти вперед, мне не оставалось. Сдаться в шаге от заветной цели? Ну уж нет!

Я выбрал самую крепкую и надежную на мой взгляд дорожку и стал продвигаться по ней боком. Делал короткие шажки, одновременно стараясь удерживать равновесие. Хвала богам, ветер больше не налетал – то ли он услышал мои мольбы, то ли просто не доходил досюда.

Наконец я оказался на другой стороне впадины. Ноги, все это время находившиеся в невероятном напряжении, гудели как гонг, по которому ударили молотом. Однако я справился! Дошел!

Треугольник! Я уже иду! Я здесь, друг мой!

Прохлада, исходившая от Него, стала куда более ощутимой. В кои-то веки я мог дышать полной грудью. Ни с чем не сравнимое удовольствие!

Черное марево Треугольника покрылось рябью, призывая меня шагнуть внутрь. Медлить я не стал – просто взял и прошел сквозь портал. Навстречу дому.

До чего же холодно!

Где это я? Кругом только лед и снег. Я чувствую, как волосы на голове покрываются инеем. Дышу на замерзшие ладони, но не чувствую тепла. Лишь холодный пар вырывается у меня изо рта.

Я смотрю вперед и замечаю вдалеке слабое сияние. Щурюсь, напрягая зрение.

О, боги, за что вы так со мной?! Это не мой дом! Я попал в другой мир! В Царство вечного холода!

Крик отчаяния и ужаса вырывается у меня из глотки и эхом разносится по долине.

А там, на горизонте, пульсирует, будто смеясь надо мной, Голубой Треугольник…

Ожившие полотна

Когда первый луч солнца показался из-за горизонта, Редж уже не спал. Погруженный в свои думы он просто лежал и смотрел в потолок. Что-то тревожило его душу, необъяснимое чувство того, что сегодня обязательно произойдет нечто плохое, прочно засело внутри и никак не желало уходить.

Редж жил со своей женой Джулией в небольшом городке в паре часов езды от столицы и не знал бед. Денег всегда хватало – заказы поступали регулярно, его картины хорошо покупали даже за пределами страны. Имя Реджинальда Колтона работало уже само на себя, сделав его знаменитым художником, так что о своем необычном даре он вспоминал все реже и реже.

Все было прекрасно, поэтому Редж ума не мог приложить, что может пойти не так. В конце концов, он просто решил не забивать себе голову дурными мыслями. Чему быть, того не миновать.

Джулия, лежащая рядом, протяжно вздохнула во сне, дернула рукой и повернулась набок. «Интересно, что ей снится?», подумал Редж и тут же забыл об этом, обратив свой взор на восхитительные девичьи округлости, которые ему открыло так удачно сползшее покрывало. Будить любимую совсем не хотелось, но устоять было решительно невозможно – ладонь уже легла на упругую ягодицу и стала медленно ее поглаживать.

«Она такая теплая! Живая! Моя! Только моя!»

На этом он не остановился и, едва касаясь бархатной кожи, одними подушечками пальцев прошелся по стройному изгибу талии. Прижавшись носом к волосам Джулии цвета воронова крыла, которые источали нежный аромат клубники и яблок, Редж не спеша двигался все выше. Не помня себя от переполнявших его чувств и эмоций, он крепко, но в то же время ласково, обхватил рукой грудь Джулии и прижался к жене вплотную.

– Что ты такое творишь? – раздался еще сонный, но уже игривый голос Джулии.

– Не спится… – только и смог сказать Редж, задыхаясь от возбуждения.

– И поэтому ты решил и мне не давать спать?

Джулия повернула голову и страстно поцеловала мужа. А через секунду они стали единым целым и казалось, что ничто на свете не сможет разрушить их счастье…

После удачного начала дня, Редж, оставив супругу в постели, вышел во двор подышать свежим воздухом. Он сел в плетеное кресло и, откинувшись на спинку, стал смотреть на медленно проплывающие по небу облака.

Идиллию внезапно прервал громкий хлопок и яркая вспышка. От неожиданности Редж вскочил на ноги и увидел перед собой женщину, позади которой извивалась огромная змея-альбинос.

Художник сразу же узнал обеих. Колдунью с пышными белоснежными кудрями, одетую в платье из тончайшего шелка, едва прикрывавшее ее наготу, звали Камилла. Чудовище за ее спиной было также знакомо Реджинальду, ведь именно с его полотна оно и сошло в реальный мир.

Их появление не предвещало ничего хорошего. Теперь Редж понял, что предчувствие беды его не обмануло.

– Найти тебя оказалось не так уж и сложно, Реджинальд, – растягивая слова, произнесла Камилла. – Я бы даже сказала, ты и не прятался вовсе. Даже имя не сменил. Понимаю. Начинать с нуля ох как не просто…

– Зачем ты здесь? Что еще тебе от меня нужно? – спросил Редж сквозь зубы. Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на женщину и собственноручно придушить, но понимал, что гигантская змея не позволит ему приблизиться к хозяйке.

– Все такой же пылкий, грубый! Как и тогда, когда мы в первый раз встретились. Этим ты мне и понравился, – Камилла мечтательно закусила губу. – Вернее, не только этим. Мне снова нужен твой талант. Надеюсь, ты его еще не утратил?

– Без понятия. Я уже несколько лет не пользовался им, – честно ответил Редж. – Дай угадаю – тебе понадобилась очередная зверушка?

– И все такой же смышленый! Ты не разочаровал меня. Пока что… Ты прав. Я хочу, чтобы ты нарисовал мне… дракона.

– Значит, огромной пятиметровой змеи тебе стало не хватать?

– Ты же прекрасно знаешь, рептилии – моя слабость. Герда получилась замечательной, ты постарался на славу, – Камилла наклонила голову своей любимицы к себе и звонко чмокнула ее в лоб. От этого зрелища Реджу стало не по себе. – Но она – не дракон. Драконы имеют ряд преимуществ перед змеями. Думаю, не нужно говорить каких?

– Хорошо, так и быть, я нарисую тебе дракона, но при одном условии – ты оставишь меня и мою жену в покое, чтобы мы о тебе больше никогда не слышали!

– Жена? Тебя можно поздравить?

– Благодарю, – без эмоций ответил Редж.

– Понятно, – скривилась Камилла, но тут же вернула самообладание и снова улыбнулась. – Что насчет дракона?

– Ты уже слышала мои условия.

– Слышала… Но давай договоримся, ты не будешь ставить мне условия, иначе и я, в свою очередь, выдвину свои, а они тебе ох как не понравятся!

– Ты не можешь вечно…

– Могу! Могу и буду, Реджинальд! Ты разбил мне сердце, и пускай это было давно, рана до сих пор не затянулась, а такое не прощается! Со мной у тебя могло быть все – власть, влияние, горы золота, но ты решил довольствоваться скромной ролью художника и женился на этой своей… Джулии. Не забывай, это с моей помощью ты сделал себе имя. Ох, Реджинальд, ты еще не знаешь, на что способна женщина с разбитым сердцем. То, что я требую от тебя – это лишь цветочки… Даю тебе неделю и не часом больше на то, чтобы ты нарисовал мне дракона. И не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус. На седьмой день ровно в полдень я пришлю своего человека, который доставит тебя вместе с холстом в мой дворец, где ты при мне оживишь моего дракона. Если хоть что-то пойдет не так, ты останешься вдовцом. Тебе все ясно?

Редж до хруста в суставах сжал кулаки, но он был бессилен что-либо сделать. Попытки торговаться могли сделать и без того патовую ситуацию еще хуже.

– Я понял, Камилла… Скажи только… какого ты хочешь дракона?

– Хочу серебряного. Устрашающего, но при этом не уродливого. Самого большого, какого ты сможешь нарисовать. В остальном, полагаюсь на твой вкус, любимый! – последнее слово она произнесла с особым ударением, в котором Редж услышал нотки обожания и в то же время презрения.

– Будет сделано, – художник, будто покорный слуга, склонил голову.

– Не сомневаюсь.

Громкий хлопок, и Камилла вместе со своей змеей исчезла во вспышке портала.

Редж был вне себя от гнева, но выбора не оставалось – ему придется выполнить заказ Камиллы, хочет он этого или нет. И далеко не факт, что после этого она оставит его в покое.

Художник проклинал тот день, когда судьба свела его с колдуньей. Тогда он был еще простым начинающим живописцем, пусть и полным амбиций. Красивая, статная, богатая Камилла нашла его на рынке, где Редж пытался продать свои картины, чтобы заработать на еду. Она не задумываясь купила все его полотна и пригласила к себе в замок. В тот же вечер, досыта накормив яствами, о которых юноша даже не слышал, Камилла совратила его и сделала своим любовником.

Колтон остался жить у нее, совершенно забыв о том, каким трудом раньше зарабатывал себе на пропитание. Камилла поспособствовала тому, чтобы о Редже и его картинах узнали по всей стране, помимо этого открыла в нем необычный талант оживлять все, что бы он ни нарисовал. Для этого было достаточно поставить в углу холста подпись, чего раньше он не делал.

Тогда же и появилась на свет Герда. К тому времени Редж успел достаточно хорошо узнать колдунью, чтобы понять: вовсе она не белая и пушистая, какой казалась поначалу. Испугавшись, что Камилла может навсегда заточить его у себя в замке, чтобы он создал армию монстров, Редж воспользовался случаем и убежал от нее…

Как бы там ни было, следовало немедленно приступать к работе. Недели ему хватит с лихвой, но тянуть не стоило. Все необходимое для того, чтобы написать дракона – холст три на четыре метра, краски, кисти и прочие художественные принадлежности – к его большому облегчению в избытке находились в мастерской. Редж мысленно похвалил себя за привычку запасать все впрок, в противном случае пришлось бы ехать в город и тратить минимум полдня на покупки недостающих компонентов.

Жене он рассказал все без утайки. Джулия знала про «его темное прошлое», как она в шутку называла то время, что Редж провел с Камиллой, и нисколько не упрекала его в этом. Она также согласилась с тем, что работу нужно закончить как можно раньше и попутно придумать, как избавиться от докучливой колдуньи.

Уже к исходу шестого дня дракон был почти полностью готов. Оставалось нанести лишь финальные штрихи. Редж отложил в сторону палитру и кисти, отошел в другой конец своего кабинета и придирчиво осмотрел свое творение. Он разглядывал дракона несколько минут, но так и не увидел в нем каких-то существенных изъянов.

В этот момент сзади бесшумно подкралась Джулия и обняла его.

– Ах ты, испугала! Осторожно, у меня руки в краске.

– Ничего страшного, – Джулия, не ослабляя хватку, прижалась щекой к его плечу. – Завтра за тобой придут, да?

– Да. Трудно представить, каких бед она может натворить, имея дракона…

– А что, если попробовать натравить этого дракона на нее? Пускай сожрет или испепелит. Он же может дышать огнем?

– Конечно, это же дракон. В любом случае, это очень опасно. Если Камилла хотя бы почувствует, что я вздумал хитрить, она может сделать с тобой что угодно. Не прощу себе, если с тобой что-то случится. Боюсь, в покое она оставит меня только когда я умру…

Редж мягко освободился от объятий и развернулся к жене лицом. Выражение его чересчур сосредоточенного лица с немигающим взглядом ни на шутку обеспокоило Джулию.

– Милый, что с тобой?

– Кажется, у меня появился план. Слушай меня очень внимательно и не перебивай…

На следующий день во дворе открылся портал. Редж уже ожидал гостя. Широкоплечий амбал взвалил себе на спину холст с драконом и кивком головы указал художнику на телепорт. Колтон на секунду оглянулся, подмигнул жене и вошел в арку межпространственного перехода. Здоровяк шагнул за ним следом.

Они оказались прямо в каминном зале дворца колдуньи. Камилла восседала на большом кресле с высокой спинкой, в ногах у нее свернулась кольцом Герда.

– Здравствуй, Реджинальд! Порадуй же меня. Мне уже не терпится увидеть моего дракона!

Амбал поставил холст на пол и прислонил к стене. Увидев картину, Камилла словно маленькая девочка захлопала в ладоши.

– Он прекрасен! Любимый, ты превзошел сам себя!

– Спасибо на добром слове, – пожал плечами Редж.

– А теперь давай, оживи его. Хочу увидеть моего нового питомца во всей красе.

Художник достал из кармана куртки кусочек угля и, присев на корточки, поставил в углу холста свою роспись.

Постепенно рисунок стал принимать объемные очертания. Первым из картины показалось левое крыло, затем голова и шея дракона. Очень скоро рептилия приняла телесную форму полностью, заняв своей тушей треть каминного зала.

Дракон оглядел всех присутствующих и остановил свой взгляд на Редже. Оглушающий рев вырвался из глотки чудовища. Колтон, почуяв неладное, в испуге попятился назад, но было уже поздно. Мощная струя огня мгновенно испепелила художника, не оставив от него ни следа. Такая же участь в следующее мгновение постигла и подручного колдуньи.

Сама Камилла, явно никак не ожидавшая такого поворота событий, впала в ступор. Смерть Реджинальда ошеломила ее. Лишь в самый последний момент она смогла совладать с собой и выставила перед собой магическую преграду. Следующее заклинание колдунья выпустила в дракона, чтобы сделать его кротким и послушным. Под действием чар рептилия тут же успокоилась и, будто котенок, смиренно легла на пол.

Только сейчас Камилла по-настоящему осознала, что произошло. Да, она заполучила себе дракона, как того и желала. Но Реджинальд Колтон погиб, и теперь его талант больше никогда ей не послужит. Грандиозным планам колдуньи больше не суждено было сбыться.

Ноги ее неожиданно подкосились, она упала на колени, закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала.

– Ты уверен, что мы поступили правильно? – спросила Джулия.

– Другого выхода я не видел. Реджинальд Колтон должен был умереть, чтобы Камилла оставила нас в покое, причем она должна видеть его смерть собственными глазами. Надеюсь, все прошло именно так, как я и запланировал. А уж если бы дракон еще и ее убил…

Редж и Джулия ехали под покровом ночи в карете, оставляя позади свой дом. Оставаться там было опасно, поэтому им пришлось покинуть свое уютное гнездышко и спешно перебраться в другое место.

– Я вроде разумом и понимаю, что твой оживленный портрет не является тобой, и вообще не знаю, можно ли считать его живым человеком, но все же… Он был точной твоей копией, а ты послал его на убой…

– Джулия, послушай. Мы это уже обсуждали, и ты согласилась. Так было необходимо. Всегда приходится чем-то жертвовать. Я считаю, что мы еще заплатили ничтожно маленькую цену.

– Да, пожалуй, ты прав. Главное, чтобы эта гадина нам больше не докучала, – Джулия обняла мужа. – Я люблю тебя!

– И я тебя!

Редж посмотрел на проносящиеся за окном силуэты деревьев. В голове раз за разом проносились слова жены: «не знаю, можно ли считать его живым человеком». Он и сам не знал, но для него Джулия была самой что ни на есть настоящей. Колтон никогда ей не говорил и никогда не скажет, что в действительности Джулия погибла два года назад – ее загрызли в безлюдном переулке бешеные беспризорные псы. Спустя месяц после трагедии Редж, не помня себя от горя, нарисовал свою возлюбленную и оживил. Это была та же Джулия, внешность, голос, характер, повадки. Никто не знал, что она хоть и идеальная, но все же копия, и эту тайну Колтон хотел унести с собой в могилу.

– У нас все будет хорошо. Обещаю.

Бумеранг

Громкий стук в дверь заставил Джайлза оторваться от препарирования лягушки.

– Наконец-то! – процедил он сквозь зубы.

Джайлз отложил скальпель в сторону и поднялся с табурета. Удалось ему это только со второй попытки. Кости ныли от долгого сидения на одном месте, а ноги непроизвольно подкашивались. Джайлзу недавно исполнилось пятьдесят шесть лет, но постоянная работа с зельями и опасными ядами превратили его в дряхлого старика.

– Открывай! Мы не намерены стоять здесь целую вечность! – послышался грубый голос с другой стороны двери.

– Может он того? Окочурился уже? Вот будет весело… – произнес кто-то второй.

– Да иду я! – прокряхтел Джайлз, а про себя подумал: «Манеры ни к черту. Впрочем, другого от наемников я не ожидал».

Старик, держась за поясницу, доковылял до двери и отворил ее. Четверо мужчин смерили Джайлза недовольным взглядом и по одному прошли в дом.

– Ну и халупа! – брезгливо сказал самый высокий из них.

– Да уж, даже у моей мамаши и то чище! – поморщился другой.

– Киран, Вулгор, будьте повежливее, здесь все-таки живет наш наниматель. Хотя, вынужден признать, мне здесь самому не по душе. Разрешите представиться, меня зовут Равен, я главарь Серых Псов.

Джайлз сделал вид, что не расслышал замечания насчет своего дома.

– Очень приятно! Мое же имя вам знать необязательно. Не желаете ли прежде, чем я расскажу, в чем будет заключаться ваша миссия, что-нибудь выпить? – услужливо спросил старик.

– Думаю, лишним не будет, – кивнул Равен.

– Присаживайтесь, будьте как дома. Я мигом.

Джайлз ушел в соседнюю комнату и через минуту вернулся, неся на подносе пять доверху наполненных кружек.

– Мое любимое вино. Надеюсь, вы его тоже по достоинству оцените.

Наемники схватили кружки и залпом осушили их. Старик лишь покачал головой и сделал небольшой глоток.

– Итак, выкладывай, что нам нужно для вас сделать.

Джайлз сел на свой табурет и начал рассказ.

– Несмотря на то, что ходить мне очень тяжело, я каждый день прогуливаюсь в окрестностях. Обычно я ухожу не дальше, чем на три километра от дома. Но недавно я осилил гораздо большее расстояние и набрел на пещеру, которую никогда раньше не видел. И мне захотелось узнать, что же там внутри. Любопытство взяло надо мной верх, хотя я прекрасно осознавал, что могу оттуда не вернуться. Я соорудил факел и вошел внутрь, – старик сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Наемники сидели, раскрыв рты, и внимательно слушали.

– Ну, и что же дальше?

– Как вскоре выяснилось, в ней никто не жил. Пещера оказалась небольшой, и я решил заночевать там, тем более что солнце уже начало скрываться за горизонтом. Но самое главное… в пещере было не меньше сотни слитков золота. Уж не знаю, откуда они там взялись. Вы можете себе представить? Сто слитков чистейшего золота!

Глаза у наемников моментально загорелись. Именно такой реакции и ожидал Джайлз.

– И я хочу, – продолжил он, – чтобы вы принесли мне все эти слитки. Мы их поделим поровну, то есть каждый получит пятую часть. Как вам такой расклад?

– Где находится эта пещера? – спросил Равен. Было видно, что он готов отправиться туда сию же секунду.

– Я нарисовал небольшую карту. – Старик прошел к своему столу и стал рыться в неаккуратно разложенных на нем бумагах. – Художник из меня, конечно, никакой, хе-хе, но уж не обессудьте. Да где же она? Ах, вот же, лежит на самом видном месте.

Джайлз передал клочок бумаги Равену. Тот некоторое время нахмурившись разглядывал нарисованные на нем каракули, а затем спросил:

– Надеюсь, старик, ты нас не обманываешь?

– А какой мне смысл? Посмотрите вокруг. Я живу в этом гадюшнике без малого сорок лет. Мне уж и помирать скоро, а это золото обеспечит мне достойную старость. Уж хотя бы остаток своих дней я хотел бы прожить, ни в чем не нуждаясь.

– Похвальное желание! – усмехнулся главарь Серых Псов. – А теперь скажи мне, старик, что может помешать нам сейчас просто уйти с твоей картой, разграбить пещеру и больше не попадаться тебе на глаза?

Равен хищно ухмылялся. Он не ожидал, что старик окажется таким простофилей и скажет все, что ему было нужно, не потребовав никаких гарантий. Остальные наемники тоже поняли, к чему клонит их командир и не скрывали улыбок.

Джайлз, однако, выглядел более чем спокойным. Он равнодушно посмотрел на Серых Псов, после чего повернулся к ним спиной и, медленно проговаривая каждое слово, произнес:

– Разумеется, вы вполне можете осуществить задуманное. В конце концов, что еще ждать от таких отморозков как вы?! Но только знайте, что в вино, которое вы выпили, я подмешал сильный яд. Сам изобрел. Очень хороший и очень действенный. Убивает не сразу, а всего лишь через сутки, плюс-минус час. Ну и, как можно догадаться, противоядие есть только у меня. И чтобы его получить, вы должны всего лишь принести мне золото из пещеры. Учитывая мою неземную доброту, я закрою глаза на то, что вы хотели обмануть меня и оставлю условия сделки прежними – одна пятая каждому. Все-таки труд должен поощряться.

Джайлз не видел наемников, но он знал, что их лица приняли совсем другой вид. И это его несказанно веселило.

– А теперь, не дорогие мои друзья, скажите мне, что может помешать мне не давать вам противоядие, даже если вы выполните свою задачу?

Наемник по имени Киран, задыхаясь от гнева, прошипел сквозь зубы:

– Ах ты гнида! Мразь! Я… я тебя убью!

Джайлз почувствовал, как в спину ему уперлось лезвие меча.

– И чего ты этим добьешься? – все так же не поворачивая головы, спросил старик. – Моя смерть вас не спасет. Убьешь меня – и тогда вы точно обречены.

– Уходим, парни! – сказал Равен, но его голос был уже не таким уверенным, как прежде. – Сделаем то, что он от нас хочет. Но учти, старик, если ты не дашь нам противоядия…

– Тогда что? – устало вздыхая, полюбопытствовал Джайлз.

– Мы тебя на кусочки изрубим, понял? Если уж все равно умрем, то и твою душу с собой прихватим!

– Как вам будет годно. Но поторопитесь, время идет.

Серые Псы шли через лес в сторону отмеченной на карте пещеры.

– Впредь будем аккуратнее выбирать заказы, – сказал Равен и изо всех сил пнул лежащий у него на пути камень. – И никогда, ни под каким предлогом, не берем угощений у клиентов. Только деньги. Больше я подобного унижения не потерплю!

– Босс, неужели мы никак не проучим эту гниду?

– Еще как проучим! Он узнает, что нельзя так поступать с нами и остаться безнаказанным. О, старик будет умирать долго и мучительно, а мы будем наслаждаться его агонией. Он будет лебезить перед нами, умоляя прекратить его страдания, но…

– Равен, извини, что прерываю, – перебил Киран, испуганно озираясь по сторонам. – Но мне кажется, что за нами кто-то следит…

– Что? Что за чушь ты несешь? – удивился главарь Серых Псов. Он посмотрел на Кирана, как на идиота, но при этом сам насторожился. – Тебе кажется или ты уверен?

– Да я даже не знаю… Один раз мне показалось, что я видел в листве чьи-то красные глаза.

– Наверняка, это какой-то зверь, бояться нечего, – Вулгор положил руку другу на плечо и почувствовал, как того трясет. Это заметили остальные, и постепенно волнение передалось всем четверым.

– Думаю, стоит держать оружие наготове. Осторожность не будет лишней, – заметил Равен.

– Двинули, ребятки, прохлаждаться потом будем. Хотелось бы уже до заката быть в «Пивном бочонке» и потягивать эль, наслаждаясь обществом грудастых девочек.

Серые Псы довольно закивали. Воодушевленные своим командиром, они продолжили путь.

Вскоре они дошли до высокой горы, у подножия которой находилось большое углубление.

– Это она? – спросил Вулгор, попеременно бросая взгляд то на карту, то на темный зев пещеры.

– Вроде как да. Вот сломанная ель, а вот малиновый куст, прямо рядом с пещерой. Если старик не наврал и нарисовал все правильно, то вот она, пещера наша. Ну что, парни, берем сколько можем и как можно скорее. Кто знает, когда на самом деле подействует яд.

Серые Псы наспех соорудили факел, подожгли его от огнива и вошли в пещеру.

В это время некто с красными глазами вышел из-за кустов вслед за ними.

Джайлз выпотрошил внутренности уже шестой лягушки и бросил их в кипящий котел. Зелье, труд всей его жизни, вот-вот будет готово. Не хватало только одного ингредиента.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. От неожиданности Джайлз выронил из рук большой половник, которым он размешивал зелье. В дом даже не вбежал – влетел – Равен. Весь потрепанный, в изодранной одежде. Левая рука вся красная от крови. Безумные глаза словно ждали сигнала, чтобы вылезти из орбит.

Равен подскочил к Джайлзу, здоровой рукой взял того за ворот плаща и притянул к себе.

– Ты… мерзкий старик… ты обманул меня! – прошипел он.

– Тише, тише, прошу тебя. Я не вполне понимаю, о чем ты говоришь. Лучше сядь и спокойно все расскажи, а я пока обработаю твою рану, хорошо?

Лицо Равена по-прежнему было перекошено от гнева, но, когда он сел на табурет, все же смог немного успокоиться.

– Огромный медведь. Он вошел вслед за нами и перебил всех. Мы и оружие-то достать не успели…

– Но ты здесь, передо мной, живой… – Джайлз, сидя на коленях, колдовал над рукой, но Равен этого не замечал. Он оперся спиной о стену и невидящим взглядом смотрел в единственное в этом доме окно. Перед его глазами раз за разом вставала одна и та же картина: красные глаза, огромная пасть и длинные, острые как бритва когти.

– Я – единственный, оставшийся в живых. Уж не знаю, как мне это удалось. Он будто позволил мне убежать.

– Ну все, я закончил, – сказал Джайлз, кряхтя поднимаясь на ноги. – История очень увлекательная, не спорю, но сейчас мне некогда.

Равен посмотрел на свою руку – рана больше не кровоточила, но кроме этого, старик больше ничего не сделал.

– Эй! Может хотя бы перевяжешь? – эти слова дались наемнику с большим трудом – он вдруг почувствовал, что язык онемел. Попытка встать тоже не увенчалась успехом. Тело никак не желало слушаться своего хозяина.

– А смысл? Совсем скоро ты умрешь, и я не пожертвую ни единого кусочка ткани, чтобы прикрыть твою рану, – Джайлз тихонько засмеялся, не без удовольствия наблюдая за тем, как расширяются от ужаса зрачки предводителя Серых Псов. – Насчет золота я соврал, хотя, думаю, ты это уже понял. Не было там никогда никакого золота. Все, что мне было нужно – это яд мидварской медведицы, который выделяют ее когти, и, конечно же, сосуд для него – то есть ты. Видишь ли, просто яд мне бы не подошел, он должен находиться в свежей крови. Я собрал твою, зараженную, вот в этот пузырек, – старик помахал стеклянной колбочкой прямо перед носом у Равена. – Последний недостающий ингредиент, который нужен для моего зелья. Зелья бессмертия! Сейчас я добавлю твою кровь в котел, и уже до заката ко мне вернется моя молодость, моя сила, мое могущество. И я… буду жить вечно!

Наемник чувствовал, что последние силы покидают его. Как бы он хотел сейчас перерезать горло этому старику и долго смотреть, как тот мучается, как издает предсмертные хрипы. Увы, все что Равен мог – это лишь беспомощно вращать глазами.

– Чуть не забыл. Хочу, чтобы ты знал: вино не было отравлено. О да! Вы выпили самое обычное вино. Так что вы могли запросто убить меня, но страх и жажда золота не позволили вам этого сделать. Ох уж эта сила убеждения, человека можно заставить поверить во что угодно.

Джайлз пожал плечами и направился к кипящему в котле вареву. Он не увидел, как наемник испустил дух – уж слишком его поглотило изготовление зелья.

Когда дверь очередной раз отворилась, едва не сорвавшись с петель, Джайлз даже не успел ничего подумать, как получил чудовищной силы удар в плечо, заставивший отлететь его в противоположный конец комнаты. Когда через минуту он очухался и приподнялся на локте (вторая рука, похоже, была сломана), он увидел в метре от себя большие красные глаза.

– Чего тебе надо? – спросил он с ненавистью.

– Мой медвежонок! Один из тех наемников, которых ты ко мне послал, убил его! Зарезал! – каждое слово медведицы было пропитано болью утраты.

– И что? При чем здесь я? Ты что, не перебила их?

– Я не успела… Драгоценное время ушло на то, чтобы ранить одного из них. Остальные забились вглубь пещеры, где и спал мой малыш.

– От меня-то ты что хочешь? – Джайлз закипал от гнева. Он понимал, с кем разговаривает и чем может окончится эта беседа, но не мог стерпеть такой наглости. На сегодня ему вполне хватило отребья, которое называло себя Серыми Псами, и мидварская медведица явно не входила в список желанных гостей. – Ты не уберегла своего ребенка и предъявляешь претензии мне?

– Да, тебе! – заревела медведица, обдав старика зловонным дыханием. – Ведь это ты предложил мне эту сделку, сказав, что если я не соглашусь, то убьешь моего медвежонка…

– Но ведь не я его убил… – пожал плечами Джайлз, и это движение мгновенно отозвалось вспышкой боли. – Распереживалась-то… Родишь еще.

Медведица снова заревела, да так, что на полках задрожали пробирки и колбочки.

– Ты отнял у меня все, Джайлз, и я тебя никогда за это не прощу. Мой малыш остался бы жив, если бы не ты. Убивать тебя не стану, нет, это слишком легкая участь для тебя. Я тоже отниму у тебя все.

С этими словами медведица не спеша подошла к котлу, в котором закипало зелье. Джайлз понял ее замысел, и волна ужаса накрыла его.

– НЕЕЕЕЕЕТ!!!!!

Взмах лапой, котел опрокинулся и все его содержимое пролилось на пол. Старик, невзирая на боль в плече, распластался на животе и попытался слизнуть хоть что-нибудь. Однако он знал, что это бесполезно. Зелье не успело настояться. Чтобы оно могло даровать бессмертие, ему нужно было вариться еще по меньшей мере сутки.

– Дело твоей жизни, которому ты посвятил тридцать лет… раз – и нет его. Живи с этим, Джайлз, живи с этим до конца своих дней!

Сказав это, будто вынеся приговор, медведица покинула дом старика, оставив его там одного, рыдающего и злого на весь мир.

Всего лишь пешки

По степи во весь опор несся гнедой конь. На спине у него сидела Лиара, королева племени араков. Два крылатых змея, постепенно сокращая дистанцию, преследовали их.

Конь гнал на пределе своих возможностей, но наездница продолжала что было сил бить его пятками по бокам. Лиара знала, что если ее догонят, все будет кончено, потому не давала ни себе, ни своему скакуну ни минуты на отдых.

Солнце слепило и нещадно припекало. Во рту пересохло, ужасно хотелось пить, но страх быть пойманной не позволял женщине даже думать о том, чтобы достать из седельной сумки бурдюк с водой. Только почувствовав, что конь начинает уставать, она осмелилась оглянуться и с удивлением обнаружила, что погоня прекратилась. Крылатые змеи теперь летели в обратном направлении. Лиара натянула поводья, приказывая коню остановиться.

«Неужели они устали за мной гнаться? Или это уловка? В любом случае радоваться еще рано».

– Потерпи, Кроткад, – сказала женщина уже вслух, обращаясь к коню, и ласково погладила его по шее. – Осталось недолго. Когда доберемся до племени эйдаков, обещаю, тебя накормят самым лучшим овсом и напоят самой вкусной водой, и ты будешь отдыхать столько, сколько захочешь. Но сейчас беги так быстро, как только сможешь.

Кроткад, словно поняв, что ему сказала хозяйка, припустил рысью.

Несмотря на то, что ее больше никто не преследовал, на душе у Лиары было очень неспокойно. Вся ее жизнь в одночасье перевернулась вверх дном. Найдет ли она помощь у эйдаков? Что будет с ее племенем, порабощенным злобным колдуном? Что, в конце концов, будет с ней? Столько вопросов, и все без ответа…

Уже вечерело, когда взволнованный часовой бесцеремонно зашел в шатер к королю эйдаков Сортеку. Правитель лежал на огромной кровати в компании обнаженных наложниц. Не переставая ласкать девушек, он спросил:

– Чего тебе? – Сортека, казалось, нисколько не смутило поведение часового.

– Повелитель, простите… там… там баба прискакала…

– Какая ещё баба? Красивая? – ухмыльнулся Сортек. – На сегодня у меня есть девицы, но если она красивая, то пусть приходит, я не против.

– Красивая, господин, очень. Но она… она без сознания сейчас…

– Ну значит пускай ее принесут сюда, – рассмеялся король эйдаков. – С бабами в отключке я еще не…

Часовой слабо улыбнулся, но было видно, что ему сейчас не до смеха.

– Господин… прежде, чем потерять сознание, она… говорила что-то про араков, плен, чудовищ… и она назвала свое имя – Лиара.

Сортек тут же изменился в лице и вскочил с кровати, представ перед часовым в чем мать родила.

– Опиши ее!

– Ну… огненно-рыжие густые волосы, губы… пухлые. Грудь такая… – часовой растопырил обе пятерни, – хорошая. Одежда на ней с закорючками всякими, а на руках браслеты золотые…

– Она приехала одна?

– Да, повелитель, одна. Вы знаете ее?

– Конечно, знаю, болван, Лиара – королева араков! – услышав это, часовой пристыженно опустил глаза долу. – Отнесите ее в мой второй шатер, пускай она там отсыпается, а когда проснется – тут же, ты меня слышишь, тут же оповестите меня. Коня ее отведи на конюшню, пусть там о нем позаботятся. И скажи всем воинам, чтобы в случае чего держали ухо востро. Чует моё сердце неспроста все это… Теперь ступай.

Часовой поклонился и выбежал из шатра.

– Что ж, девочки, на сегодня развлечения закончились, – развел руками Сортек. – Я дам вам знать, когда мы сможем продолжить. А сейчас одевайтесь и уходите, да поживее. Не до вас сейчас будет…

Ждать пробуждения Лиары пришлось недолго. Она пришла в себя еще до захода солнца, и сразу, не обращая внимания на приставленного к ней эйдака, помчалась к шатру Сортека.

– Лиара, рад видеть тебя в добром здравии. Что привело тебя к нам? – король эйдаков распростер руки, желая обнять свою давнюю знакомую, но та отстранилась от него.

– Не время для любезностей, Сортек. Сначала выслушай меня, это очень важно.

– Заинтриговала. Садись, пожалуйста, – мужчина указал ворох подушек, раскиданных на полу, а сам сел на край своей кровати. – Я очень внимательно тебя слушаю.

– Сегодня на мое племя напали. Какие-то мерзкие твари верхом на крылатых змеях, их было очень много. Все произошло, когда я спала. Когда я проснулась, то не увидела никого из своих людей. Не представляю даже, что с ними сделали и живы ли они. Мне просто чудом удалось спастись. Я скакала к вам полдня, силы почти покинули меня, но, хвала богам, добралась, – женщина действительно выглядела усталой, измученной и подавленной. – Боюсь, что теперь эти твари могут напасть на вас. Сортек, прошу, скажи мне, что теперь я… мы в безопасности.

– Разумеется, мы в безопасности! Город окружен крепкой высокой стеной, а магический барьер не даст этим тварям проникнуть к нам по воздуху. А случись что, мои воины обо всем позаботятся. Тебе нечего бояться. Но я не понимаю, как они смогли обойти вашу магическую защиту?

– Не знаю, – сокрушенно всплеснула руками Лиара. – Мне кажется, это диверсия. Кто-то из моих людей вывел из строя кристалл.

– Да-а, – протянул Сортек, озадаченно почесывая в затылке. От его прежней веселости не осталось и следа. – Ну и дела… Я приставлю к нашему кристаллу охрану. Стоит держать ухо востро, неизвестно, какие фокусы они могут выкинуть. Говоришь, их очень много.

– Да, наверное, не меньше трех сотен.

– Тогда это просто чудо, что ты смогла от них уйти. Я знаю, твой конь необычайно быстр, но…

В этот момент кулон на шее Лиары загорелся ярко-красным пламенем, с силой взметнулся вверх и, порвав цепочку, на которой висел, вылетел из шатра.

– Во имя Аферама, что происходит? – взревел Сортек, вскочив на ноги.

На улице послышались десятки возбужденных голосов, которые вскоре переросли в настоящую панику.

В шатер вбежали двое напуганных эйдаков и, перебивая друг друга, заговорили:

– Повелитель…

– …кристалл уничтожен…

– …разлетелся на тысячи осколков…

– …барьера больше нет…

– …и на севере…

– …собралось огромное войско…

– …верхом на крылатых змеях…

– …их ведет за собой колдун.

Сортек с налитыми кровью глазами повернулся к Лиаре.

– Ты с ними заодно?

– Нет! Нет! Сортек, я… я не знаю, не понимаю… я не могла…

Король эйдаков умел хорошо разбираться в людях. Одного взгляда на властительницу араков ему хватило, чтобы понять – она не лжет, поэтому тут же сменил гнев на милость.

– Разберемся после. Если выживем, – Сортек достал из ножен, висящих на стене, кинжал и протянул его женщине. – Бери, будешь сражаться вместе с нами. В конце концов, в случившемся есть и твоя вина, пусть и косвенно.

Хлогх стоял на взгорке неподалеку от города и с улыбкой наблюдал за тщетными потугами эйдаков выстроить оборону против его армии, многократно превосходившей их численностью и умеющей летать.

Всю свою жизнь Хлогх был никем, простым рабом, день и ночь гнущим спину на полях своих хозяев. Каждый день он молился богу Валору, чтобы тот избавил его от мучений. И однажды его молитвы были услышаны.

Валор наделил Хлогха необычайной магической силой, и с той поры бывший раб превратился в великого завоевателя. Один за другим он захватывал города, сравнивал с землей поселения. Их жителей колдун превращал в обезображенные подобия людей, а коней – в крылатых змеев, и все они пополняли ряды его воинства.

Лишь с двумя городами Хлогх испытал трудности, так как те были окружены магическим щитом. Тогда ему пришлось прибегнуть к хитрости. Он подкупил одного из араков, чтобы тот вывел из строя кристалл, после чего обратил в чудовищ всех, кроме королевы Лиары и, пока та спала, зачаровал ее кулон.

Дальше все прошло по задуманному сценарию. Лиара проснулась, увидела, что ее город заполонили чудовища и, оседлав своего коня, поехала искать спасения к эйдакам. Для острастки Хлогх даже пустил за ней в погоню двух змеев, которых, впрочем, быстро возвратил обратно. Оставалось лишь собрать армию и дождаться, когда заколдованный кулон сделает свое дело.

В этот раз Хлогх не хотел довольствоваться легкой победой. Он собирался развлечься и понаблюдать за бойней. Колдун вскинул руки к небу и громогласно изрек:

– Владыка Валор, этот город обагрится кровью в твою честь!

После этого он обратился к своему войску:

– Убейте всех до единого, но сначала приведите ко мне Сортека и Лиару. Они нужны мне живыми. В бой! Не щадите никого!

Битва закончилась, едва успев начаться. Город пал за считанные минуты, усеянный трупами его защитников.

Приказ Хлогха был в точности исполнен. Сортек и Лиара стояли перед колдуном на коленях и сверлили его взглядом.

– Еще одна славная победа! – довольно произнес Хлогх, поглаживая бороду. – Что же мне с вами делать? Я мог бы вас убить, но мое безмерное великодушие не позволяет мне этого сделать, так что, пожалуй, сохраню вам жизнь. Тебя, здоровяк, я отправлю трудиться на каменоломню, а ты, красавица, будешь моей наложницей.

– Никогда, – вспыхнула Лиара, вскочив на ноги, – я лучше сдохну, но ни за что…

Договорить она не смогла. Один из уродцев на змее в мгновение ока подскочил к ней и дверком копья ударил ее точно в лоб. Лиара упала. Сортек в ярости сорвался с места, но крылатое чудище оказалось проворнее и откусило ему по локоть левую руку.

– Что ж, похоже к каменоломне он больше не пригоден. «Кончайте его!» – хладнокровно сказал Хлогх.

Королева араков расширенными от ужаса глазами смотрела на труп своего друга и понимала, что больше ей никто и ничто уже не поможет. Тогда она вынула из-за пояса кинжал и бесстрашно пронзила им свое сердце…

* * *

– Валор, ты опять? Я все расскажу папе!

– А что такое? Я играл по правилам.

– Ты убил мой народ. И народ Бодека.

– Так ведь в этом и суть, Аферам, разве нет? Чей народ поработит остальных, тот и выиграл.

– Ты дал своему человеку магию, так нечестно!

– Что мешало вам сделать то же самое?

– Это слишком просто, так кто угодно сможет. Мы же хотели посмотреть, как наши люди вершат свою судьбу сами, с минимальным участием нас, богов.

– Ну знаете ли, предупреждать надо! Хотели они… Мне еще ваши мысли читать? Просто смиритесь с поражением и признайте, что я был очень хорош.

– Просто в следующий раз мы не будем тебя звать играть с нами, вот и все!

С этими словами Аферам и Бодек, капризные младшие боги, задрав носы, вышли из зала, оставив своего брата в одиночестве праздновать победу.

Вызов

– Лотар, у нас все готово?

– Да, господин!

– Ты точно все проверил?

– Да, господин, по три раза.

– Девушка?

– Без сознания, господин, в ближайшие несколько часов она точно не проснется.

– Смотри, Лотар, если хоть что-то пойдет не так… Я тебя и на том свете достану, обещаю! На этот раз ни в коем случае нельзя допустить ошибку.

– Я сделал все, в точности следуя по вашим указаниям, господин.

– Ладно, приступим.

Альвар ждал этого момента очень долго. Бессонные ночи, сотни прочитанных магических манускриптов, десятки безуспешных попыток. Все ради того, чтобы виновные понесли наказание.

Мужчины спустились в пещеру. Перед ними раскинуло свои воды подземное озеро. Маг встал в центр призывательного круга, начерченного у самого берега, развел руки в стороны и начал произносить заученное назубок заклинание:

– Эрденис валак дэйро хис эр нозус аванар, свермиро эрденис чар’он изэра! Явись в наш мир, о, великий демон смерти и ужаса Бралис, явись на мой зов!

Как только последние слова слетели с его губ, земля под ногами ощутимо затряслась, с потолка посыпались мелкие камешки, а с поверхности озера стал подниматься пар.

Альвар улыбался. Наверное, впервые c тех пор, как его отчислили из магической академии. Он уже не сомневался, сегодня у него все получится и всем воздастся по заслугам.

Лотар весь съёжился. То, что творилось вокруг, ему совершенно не нравилось, но покинуть своего хозяина он не мог – Альвар строго-настрого запретил выходить из призывательного круга, если тот не хочет умереть в страшных мучениях.

Внезапно взметнулся вверх огромный столб воды, забрызгав каплями мага и его слугу. Альвар не обратил на это никакого внимания. Он продолжал стоять в той же позе, полностью сосредоточенный, хотя и испытывал что-то сродни страху.

Из озера показалась большая уродливая голова невиданного зверя. Круглые глаза, словно подернутые дымкой, широченная пасть с двумя рядами острых клыков и два рога – один большой, второй совсем маленький – вместо носа.

Чудовище встало на задние лапы, выпрямившись во весь рост, и расправило огромные крылья за спиной. Вода в озере доходила ему до колена.

«Я думал, Бралис должен быть намного больше», подумал про себя Альвар.

Будто бы прочитав его мысли, уродливая тварь издала оглушающий рев, обдав мужчин своим зловонным дыханием, и хищно посмотрела на них.

Лотара начала бить крупная дрожь. Чтобы не закричать от нахлынувшего на него ужаса, он чуть ли не до крови прикусил ладонь. Альвар пытался сохранять спокойствие, хотя и сам не на шутку испугался. Маг надеялся, что призывательный круг не позволит чудовищу причинить ему вред. Видя, что Бралис не предпринимает попыток напасть, мужчина, слегка запинаясь, заговорил:

– Приветствую тебя, владыка, в мире смертных! Пожалуйста, прими в дар эту жертву, – Альвар указал рукой на лежащую на алтаре посреди озера девушку, – в знак моего почтения.

Бралис повернул свою уродливую голову к жертве. Опустившись на все четыре лапы, демон прошел к алтарю, изучающе осмотрел девушку, обнюхал ее с головы до ног. Лотар закрыл глаза, не в силах смотреть, как монстр будет пожирать несчастную, Альвар же напротив будто бы ждал, когда начнется кровавый пир. Какого же было его удивление, когда Бралис, не притронувшись к девушке, развернулся к нему и рокочущим голосом спросил:

– И это, по-твоему, жертва? Она же человек, к тому же живая.

Маг ожидал чего угодно, но только не этих слов. Некоторое время он пытался осмыслить то, что сказал демон и, когда понял, что ему не послышалось, не нашелся, что ответить.

– Эй, в рясе, чего молчишь? Ты немой, что ли? Вроде не должен быть, как-то же ты меня вызвал… Я спрашиваю, что эта девица тут делает?

– Ж-жертва ж-же… – проблеял Альвар, не понимая, к чему клонит Бралис.

– Так, постой, ты что же, хочешь сказать, что приносишь мне в жертву ее?

– Д-да…

Демон фыркнул.

– Ты вздумал шутки со мной шутить? Ты чего удумал, смертный? Ты вообще знаешь, кто я такой?

Альвар почувствовал, что еще чуть-чуть, и у него подкосятся ноги. Но самообладание постепенно вернулось к нему, когда он понял, что Бралис пока не проявляет никакой агрессии.

– Ты Бралис, великий демон смерти и ужаса.

– Верно. А что еще ты про меня знаешь?

– Однажды ты живьем, прямо в броне, сожрал три сотни воинов. Ты вселяешь неописуемый страх в сердца своих врагов, и даже твои братья и сестра тебя побаиваются. И…

– Довольно. Я все понял. Не удивлен, что тебя выгнали из магической академии, – Бралис довольно оскалился, даже в тусклом свете факелов видя, как побагровело от стыда лицо Альвара. – Да, мне известно про твой позор. Ты самый настоящий бездарь. Обо мне ты знаешь лишь то, что тебе хочется знать. А ведь если бы копнул поглубже, то узнал бы, что уже несколько тысячелетий я не питаюсь мясом вообще. Предпочитаю фрукты и овощи. А еще очень люблю вино.

Словно пораженный молнией, недвижимо стоял Альвар, слушал, что ему говорит демон, и не верил своим ушам. Он надеялся, что происходящее с ним – всего лишь сон или, на крайний случай, галлюцинация, но все было реальным.

– Но это еще ладно, – продолжал Бралис. – Пес с ней с твоей неученостью. Меня больше интересует, с какой целью ты меня вызвал?

– Я хо… хотел, чтобы ты… вы… покарали моих обидчиков…

– Это кого же? Впрочем, не говори. Я, кажется, знаю. Тех, кто вышвырнул тебя из академии и тех, кто издевался над тобой из-за этого, не так ли?

– Да…

– Значит ты считаешь, что тебя выгнали незаслуженно? – голос Бралиса становился все громче и злее. – И что я, владыка смерти и ужаса, буду исполнять твои желания? Да преподнеси ты мне хоть тысячу доверху груженных овощами телег и сто бочек вина, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы хоть что-то для тебя сделать. Кто ты вообще такой, жалкий человечишка, чтобы меня просить о чем-либо?

Лотар от переизбытка чувств упал в обморок. Альвар бухнулся на колени и стал шептать что-то себе под нос, готовясь к худшему.

И тут вдруг Бралис рассмеялся. Демон хохотал несколько минут так, что своды пещеры ходили ходуном. Успокоившись, он произнес:

– Какие же вы, смертные, ничтожные создания. Мне следовало бы размозжить тебе твою тупую башку, но ты меня знатно повеселил сегодня. Я давненько так не смеялся. Видел бы ты себя со стороны. Живи со своим позором и дальше, глупый человечишка.

Демон бросил взгляд на девушку.

– Она весьма недурна, кстати. Девицу нужно вернуть домой, родные наверняка ищут ее.

Бралис обхватил передними лапами тело бесчувственной девушки, легонько прижал к себе, чтобы не навредить и исчез вместе с ней, словно их и не было.

– Господин, пожалуйста, я ни в чем перед вами не виноват. Прошу, не наказывайте меня, – лебезил Лотар. – Я все сделал в точности так, как вы сказали. Ведь у вас же получилось призвать его. А то, что он говорил…

– ЗАКРОЙ! СВОЙ! РОТ! – процедил сквозь зубы Альвар.

Маг захлопнул дверь и провернул ключ. Лотар, оказавшись запертым в подвале замка, отчаянно завопил:

– Господин, пожалуйста, умоляю, выпустите меня. Здесь же крысы, они сожрут меня. Господин! Господин!!!

– Я вернусь через два дня. Если к тому времени не сдохнешь, выпущу.

Альвар не собирался возвращаться. Лотар был свидетелем того, как Бралис унизил его и мог ненароком проговориться. К тому же надо было сорвать на ком-нибудь свою злость.

Ничего страшного, завтра он займется поисками нового слуги и придумает новый план мести. Но это завтра. А сегодня… сегодня нужно как следует напиться.

ФАНТАСТИКА

Ведьма из будущего

Такого столпотворения главная площадь небольшого провинциального городка не знала давно. Едва ли не все жители от мала до велика собрались, чтобы посмотреть, как святой отец совершит божий суд над служительницей Сатаны.

Стоит сказать, что подобное развлечение не было для них в новинку и даже успело уже немного приесться. Ведьм и колдунов сжигали здесь с завидной регулярностью, только на прошедшей неделе обратились в пепел двадцать девять осужденных.

Но сегодня на священном костре должна была сгореть необычная ведьма. Женщина разговаривала на каком-то непонятном языке, ее одежда выглядела очень странно, а на руках и ушах у нее находились странные предметы, непрестанно мигавшие разноцветными огоньками. И что самое главное – она появилась на глазах у десятков людей буквально из ниоткуда. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – перед тобой ведьма.

По крайней мере, так рассуждали жители небольшого провинциального городка, которые лицезрели ее появление. Но вот с точки зрения Марты Вайланд, которую совершенно несправедливо обвинили в колдовстве и сношении с Дьяволом и приговорили к смерти, все выглядело совершенно иначе.

Стремительно набирающие популярность путешествия во времени вызвали неподдельный интерес у супругов Вайланд, и они захотели сделать себе такой дорогой подарок по случаю годовщины их свадьбы. Решили отправиться в Англию 19 века. Но при перемещении что-то, видимо, пошло не так и Марта оказалась совсем не там, где ожидала.

Автоматический переводчик в ее ухе, настроенный на английский язык, никак не мог ей помочь. И даже если бы он смог перевести ее речь и дать понять, о чем говорят эти агрессивно настроенные люди, вряд ли бы Марта смогла доказать, что она никакая не ведьма.

И теперь, выплакав все слезы и охрипнув от криков о помощи, Марта стояла, привязанная к столбу и отрешенно ждала своей незавидной участи. Она проклинала тот день, когда согласилась на это злосчастное путешествие во времени, проклинала фирму «TimeIT», проклинала все на свете, однако поделать со своим положением ничего не могла.

Служитель Господа произносил какую-то пламенную речь, люди что-то гневно выкрикивали и потрясали руками. Марту это нисколько не заботило, она просто хотела, чтобы ее мучения поскорее закончились.

– Сегодня твой хозяин не поможет тебе. Отправляйся в Ад, Вельзевулова шлюха!

Толпа неистовствовала в ожидании зрелища, и больше всех жаждали расправы над несчастной почему-то именно женщины. О том, что следующей на костре может оказаться одна из них, они просто не задумывались.

Священник, злорадно улыбаясь, нарочито медленно приближал руку с факелом к хворосту. В этот момент площадь озарилась ярким светом, послышался громкий хлопок, и с высоты нескольких метров упал огромный металлический монстр, раздавив своим многотонным весом нескольких несчастных, не успевших уклониться. Люди в панике бросились врассыпную.

Лобовое стекло машины времени (а именно ее принял средневековый люд за монстра) отъехало в сторону и Флориан, мужчина, сидевший за рулем, выпрыгнул наружу. Вытащив из кобуры лазерный пистолет, он сделал два выстрела. Один выбил факел из руки священника, другой сделал аккуратную дырку в его голове. Пришелец одобрительно покивал головой самому себе и бодрым шагом направился к помосту, где стояла привязанная к столбу Марта.

Он развязал женщину и, нисколько не обращая внимания на ее наготу, спросил:

– Сами идти в состоянии?

– Кто?.. Что?..

– Все вопросы будете задавать потом. Идти сами можете?

– Я… Да, да… могу.

– Отлично. Идем, и поживее, пока люди не вернулись.

Флориан, не церемонясь, схватил Марту за руку и потащил ее к машине. У изможденной от пережитых потрясений женщины подкашивались ноги, но ее спаситель не давал ей упасть. Вскоре они уже были у транспортного средства.

Мужчина оказался прав. Вскоре толпа стала возвращаться, и настроена она была агрессивно. Люди вооружились факелами, вилами, косами, палками, а также несли в руках кресты и бутыли со святой водой.

Усадив Марту на заднее сидение, Флориан поспешил сесть за руль и закрыть лобовое стекло.

– Ну что, обратно в двадцать третий век? – спросил он.

Женщина лишь слабо кивнула.

В корпус машины полетели камни, однако они не причиняли ей ровным счетом никакого вреда. Люди держались на расстоянии нескольких метров, боясь подойти ближе. Флориан слышал их гневные выкрики и про себя ухмылялся. Он завел автомобиль. Мотор взревел, заставив толпу отступить на несколько шагов.

– Взлетаем.

Машина плавно набрала высоту и вскоре стала недосягаема для камней, которые особо смелые все еще продолжали кидать.

– Ну что ж… 3… 2…

На счет «один» машина времени исчезла из средневековья так же стремительно, как и появилась.

Возникнув из ниоткуда в небе над Мюнхеном, автомобиль компании «TimeIT» мягко приземлился на одну из взлетно-посадочных платформ.

– Добро пожаловать обратно, в наше время! – повернувшись к Марте, Флориан одарил ее самой своей лучезарной улыбкой.

– Я… Я засужу вас… Вы куда меня забросили? Вы хоть представляете, что мне пришлось пережить? – в один миг к женщине вернулся дар речи.

– Нет, не представляю. От лица компании приношу вам свои искренние извинения. Сбои иногда случаются, это неизбе…

– Знаете куда засуньте свои извинения?! Я очень жалею, что решилась на это гребаное путешествие, но ваша компания… она пожалеет еще больше…

– Не надо угрожать. В суд обращаться не рекомендую, потратите еще больше денег и нервов. Вы сами подписывали договор, а там черным по белому написано, что мы не несем никакой ответственности в том случае, если вы пострадаете или даже умрете в ходе путешествия во времени, а также, если вдруг по каким-то причинам вы окажетесь не в том времени. В этом случае мы обязуемся забрать вас оттуда и, если все еще будет желание, отправить вас снова в место назначения, указанное в договоре…

– Да чтобы я, да чтобы еще раз… Ну нет… – Марта перевела дух. – Ладно, ладно… Черт с вами! Просто скажите, где сейчас мой муж? С ним все хорошо?

Флориан нажал несколько кнопок на бортовом компьютере и удовлетворенно кивнул.

– Да, с ним полный порядок. Он находится в Англии, в 1854 году и… оу, даже не знаю, стоит ли вам говорить…

– Что? Что такое?

– Вы уверены, что хотите знать?

– Да скажите же!

– В данный момент он находится в обществе… кхе-кхе… двух куртизанок…

– Что вы сказали? Вот сволочь! Ну я ему устрою!

– Время его путешествия иссекает через три дня. Если ничего не случится, он вернется ровно в полдень девятнадцатого августа.

– О, его ждет безумно теплый прием! А теперь выпустите меня, я хочу домой.

– Вы пойдете вот так? На вас же нет одежды!

– Так дайте мне ее!

– Плед – это все, что я могу сейчас предложить. Укройтесь пока им, потом дойдите до ресепшена, уверен, там вам смогут помочь.

– Ну и сервис… Ладно, давайте его сюда.

Флориан протянул Марте большой флисовый плед, в который она тут же поспешила укутаться, и открыл лобовое стекло.

– До свидания! Если все-таки еще надумаете, приходите к нам. Ведь путешествие без границ только с «TimeIT».

Летописец Вселенной

Та’Гар зашёл в просторную комнату и закрыл за собой дверь. После крепкого двенадцатичасового сна он был полон сил, готовый к новым открытиям.

Силой мысли Та’Гар заставил плотные шторы распахнуться, и помещение залил яркий теплый свет Антареса.

Одетый в просторную белую рубашку и юбку почти до пят Та’Гар как будто не шел, а парил над полом. Он прошел в середину комнаты и сел на колени на коврик. По обе стороны от него лежали различные принадлежности для сеанса ментальной связи, заготовленные заранее. Напротив, на таком же коврике, стояло кашпо с посаженным в него кактусом.

Все было готово. Эронт закрыл глаза, сосредоточился, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Каро эн гална! – мысленно произнес Та’Гар стандартное приветствие своего народа.

Прошло несколько минут, но ответа так и не последовало. Та’Гар не первый раз проводил сеанс телепатической связи и знал, что добиться желаемого результата получается далеко не сразу. Требовалось немалое терпение, которого, благо, у него было в избытке.

Эронт повторил приветствие. На сей раз долго ждать не пришлось, и он услышал в своей голове испуганный мужской голос:

– Что? Кто это говорит?.. Где я?.. Почему я ничего не вижу?

Та’Гар улыбнулся – он не ожидал, что установит контакт так быстро. К тому же ему был хорошо знаком язык, на котором говорил его «собеседник».

– Меня зовут Та’Гар, я с планеты Эн’Сог, – сказал уже по-английски эронт. – Как твое имя, землянин?

– Что за шутки?! Что происходит? Я умер? Почему я ничего не вижу?

– Я все тебе расскажу, но сначала ответь, как тебя зовут, чтобы я понимал, с кем разговариваю?

Человек не спешил с ответом. Та’Гар понимал его чувства и не торопил.

– Клайв. Клайв Колдуэлл. Так меня зовут.

– Приятно с тобой познакомиться, Клайв. А теперь слушай очень внимательно и не перебивай меня до тех пор, пока я не закончу говорить, хорошо?

– Хорошо…

– Планета Эн’Сог, на которой живёт мой народ, находится на расстоянии примерно шестисот световых лет от Земли. Мы, эронты, внешне очень похожи на вас, однако живем несоизмеримо дольше, а также в совершенстве владеем телепатией и телекинезом. Я занимаюсь тем, что мысленно борозжу просторы всей нашей необъятной Вселенной в поисках неупокоенных душ. Когда нахожу кого-то, устанавливаю с ним контакт, выслушиваю его историю, после чего записываю в книгу. Я, если можно так выразиться, летописец Вселенной. От нашего разговора выигрывают все. Я становлюсь обладателем еще одной истории в своей коллекции, а душа наконец-то обретает долгожданный покой. Твою душу, Клайв, я нашел на орбите Хопала, забрал ее с собой и вселил в кактус. Так проще всего наладить связь. Кактусы – очень хорошие ментальные проводники. Его семена завез с Земли еще мой прапрадед. Впрочем, это сейчас не так важно. Сейчас, Клайв, я хочу услышать историю твоей жизни. Не сомневаюсь, она окажется очень интересной. Если у тебя остались какие-то вопросы, не стесняйся, спрашивай, постараюсь на них ответить. Но учти, чем раньше ты мне все поведаешь, тем скорее я смогу помочь с упокоением твоей души. В противном случае ты можешь остаться заточенным в этом кактусе на долгие-долгие столетия. Итак, я тебя внимательно слушаю!

– Выходит, я все-таки умер? – землянин снова задал мучивший его вопрос.

– К сожалению, Клайв, да, твоя душа покинула телесную оболочку. В противном случае я бы с тобой сейчас не разговаривал.

– Ну, конечно… Да… Как иначе?..

Клайв снова надолго замолчал. Та’Гар не торопил его и терпеливо ждал, когда его собеседник соберется с мыслями. Не желая, чтобы их связь прервалась в самый неподходящий момент, эронт, не открывая глаз, наощупь нанес на подушечку указательного пальца из пиалы рядом с собой немного мази и смазал ею свои ноздри. Эта мазь действовала на нейроны мозга и значительно усиливала телепатические способности.

Клайв подал голос.

– Я все вспомнил…

– Слушаю тебя очень внимательно!

– Я был ученым. Геологом. Меня и еще семьдесят девять умников отправили на недавно обнаруженную планету, чтобы определить, есть ли на ней что-нибудь ценное. Конечно, основную работу за нас должны были выполнять роботы и различные механизмы, однако без людей было не обойтись. Кто-то же должен обслуживать этих железяк, если они выйдут из строя, или если на базе случится какое-нибудь ЧП, да и проведение исследований никто не отменял.

К планете, которую наши астрономы окрестили Синестра, мы летели около двадцати пяти лет. Разумеется, в состоянии гибернации. Жаль, телепортация невозможна, с ней все было бы куда как лучше, быстрее и проще… К 3371 году по нашему летоисчислению мы приземлились на поверхности Синестры. Атмосфера, непригодная для жизни людей, порывы ветра, сбивающие с ног, постоянные песчаные бури – вот что ждало нас там. Выходить за пределы базы без защитных костюмов… нечего было и думать.

Поначалу, можно сказать, все проходило гладко. Я исследовал горные породы, полезные ископаемые, которые привозили дроны. Мои коллеги занимались своими делами, к ним я нос не совал. Однажды мне попался минерал, который оказался даже прочнее алмаза. Невероятная находка! Я тут же попросил наших умников запрограммировать дроны на то, чтобы в первую очередь они искали именно этот минерал. На Земле спрос на него был бы колоссальный. Компанию, осуществлявшую финансирование нашей миссии, несомненно, ждала огромная прибыль. Возможно бы и мне что-нибудь перепало. Я воодушевился. Если поначалу жалел, что вызвался лететь на Синестру, то теперь во мне проснулся азарт, и каждый день я ожидал, что найдется что-нибудь еще более ценное. Интересные вещи находились, однако в большинстве своем ничего необычного.

Примерно через месяц пребывания разведывательные дроны обнаружили огромную, уходящую на километры вглубь планеты, пещеру. Это открытие, казалось, сулило нам много интересного, но вскоре стало понятно, что оно всех погубит.

Та’Гар напрягся. Он чувствовал нарастающий в груди страх, будто ему самому приходилось проживать все описанные события, и терялся в догадках, что за напасть постигла ученых с Земли.

Клайв тем временем продолжал:

– И там, в глубине пещеры, дроны нашли сотни тысяч овальных предметов и доставили к нам на базу для анализа несколько десятков. Внешне они больше всего напоминали обыкновенные булыжники размером с ладонь. Достаточно прочные и увесистые булыжники. Ни один из них не просвечивался рентгеновскими лучами, и казалось, что они просто сплошные. Мы не знали, что и думать – природное их происхождение отмели сразу, так как буквально все эти камни были одинакового размера и веса, вплоть до сотых долей фута и фунта. Следовательно, кто-то их сделал, но, опять же, размер и вес – кто мог создать такое, если планета, по крайней мере, тогда мы были в этом уверены, безжизненна?

Клайв неожиданно замолчал. Перепугавшись, что ментальная связь прервалась, Та’Гар, силой мысли зажег еще несколько ароматических палочек и на всякий случай снова смазал ноздри мазью.

– Так чем же на самом деле оказались булыжники? – спросил он в нетерпении, впрочем, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Яйцами. Спустя пару дней из каменной скорлупы вылупились мерзкие насекомовидные создания. Похожие на скорпионов, только гораздо больше. И они стали пожирать все. Органика, металл, пластик – для них все было едино. На базе начался ад. Самое ужасное, что мы ничего не могли сделать. Улететь было нельзя, убежать – означало всего лишь просто отсрочить свою смерть.

Лишь поддавшись инстинкту самосохранения, я покинул базу, оседлал аэроскутер, даже не посмотрев на уровень заряда, и помчал куда глаза глядят…

Энергия закончилась уже через десять минут. Окончательно стало понятно, что я обречен, когда со всех сторон на меня стали наползать эти твари. Их было очень много. Наверное, вылупились яйца в той пещере, и кто знает, сколько их всего было на планете…

Последним, о чем я подумал прежде, чем насекомые набросились на меня и впились своими крошечными, но такими острыми зубами, почему-то стала мысль, что никто не придет на мою могилу…

Теперь ты знаешь мою историю. Что будет со мной теперь?

Та’Гар не ответил, погруженный в свои думы. В голове у него роилось множество мыслей и на душе было очень неспокойно. Тогда Клайву пришлось повторить вопрос.

– Извини, меня просто очень впечатлил твой рассказ… Теперь, когда ты мне все поведал, я подарю тебе вечный покой. Конечно же, если ты этого хочешь…

– Меня не станет?

– Да, не останется ничего. По большому счету, от тебя и так ничего не осталось, кроме твоего сознания. Не бойся, это совсем не страшно. И уж точно не страшнее, чем твоя физическая смерть.

– В дрожь бросает при мысли, что я совсем перестану существовать… А что, если я откажусь?

– Тогда я отпущу тебя, и твоя душа будет вечно скитаться по вселенной до тех пор, пока тебя случайно не обнаружит какой-нибудь эронт и не решит тебя упокоить. Не самая завидная участь, честно говоря…

– Что ж… Я согласен. Сделай это!

– Прощай, Клайв!

Сказав это, Та’Гар усилием воли аннигилировал душу землянина. Кактус при этом слегка обмяк, словно облегченно выдохнул.

Эронт медленно поднялся с коврика. Все его тело била мелкая дрожь. Та’Гар никогда не считал себя впечатлительным, но то, что он услышал сейчас от Клайва, почти слово в слово рассказали трое его предшественников. Все они волей случая оказывались на совершенно разных планетах, но на каждой из них обнаруживались яйца с всепоглощающими тварями. И каждая была ими уничтожена, буквально съедена. Та же участь, скорее всего, уже постигла Синестру.

Это могло означать лишь одно.

Четыре цикла назад хэты, воинственная раса инопланетян, на межгалактическом совете пообещали, что отомстят всем причастным за смерть своего принца. И вот теперь они претворили свою угрозу в жизнь и создали совершенное биологическое оружие, которое грозило гибелью всему живому. Те четыре уничтоженные планеты были, по всей видимости, лишь испытательным полигоном для этих жутких насекомоподобных тварей. Если хэты не научились контролировать их, если этот эксперимент выйдет из-под контроля, в опасности могут оказаться все планеты, и даже за пределами галактики.

Следовало как можно быстрее предупредить совет, чтобы сообща решить, что делать с внезапно нагрянувшей проблемой.

Та’Гар как ошпаренный выбежал из комнаты.

«Надеюсь, еще не поздно».

Ревизор

«Так, что ж… эм… меня зовут Лларг, я нахожусь на околоземной орбите, и сегодня мой первый рабочий день на этой станции. Впереди ждет много интересного, и меня переполняет энтузиазм, но в то же время с непомерной силой давит груз ответственности, так что я испытываю довольно смешанные чувства. Очень не хочется облажаться сразу после повышения.

До этого я работал на станции контроля UTK-22/04. Работа не пыльная, но довольно скучная, так как форм жизни на этой планете едва ли насчитывалось сорок единиц. Совсем не то, что на Земле.

С тех пор как мы тридцать четыре цикла назад захватили Землю, я всеми силами старался перевестись сюда, на KVS-12/88. И вот, моя мечта осуществилась! Теперь мне предстоит следить за десятью различными секторами, записывать наблюдения в электронный журнал и в конце каждого цикла – по земным меркам это тридцать три оборота планеты вокруг своей оси – делать итоговый отчет. Работа обещает быть безумно интересной, ведь мне предстоит следить за столькими разнообразными формами жизни, такими как…»

– С кем это ты разговариваешь?

Лларг повернулся на голос и увидел, как на него во все четыре глаза уставился Казден-Дал, руководитель станции и его непосредственный начальник.

– Да я тут… записывал… на память…

– Очень рад, что ты с большим рвением относишься к своей работе, мой друг, но все записи, к ней не относящиеся, будь любезен делать в свободное время.

– Конечно, конечно… Простите, больше такого не повторится.

– Прощаю. Надеюсь, так и будет. И да, просто к сведению, чтобы что-то записать, нужно сперва нажать на кнопку записи, а потом уже говорить.

Выражение лица Казден-Дала ничуть не поменялось, но глаза его смеялись. Среди своих подчиненных он слыл строгим, но справедливым начальником, к тому же отнюдь не лишенным чувства юмора.

Каждый рабочий день он начинал с регулярного обхода своих владений, главой которых его назначили в первый день колонизации Земли. На станции контроля за формами жизни KVS-12/88, как и на всех других, проводились исследования, целью которых являлось выяснение поведения и реакции живых организмов в заранее заданных условиях. Для этого планету делили на сектора, отгороженные друг от друга защитными барьерами, которые предотвращали попадание подопытных из одной зоны в другую.

На KVS-12/88 трудилось более пятисот арконианцев. В ведении каждого из них находилось по девять секторов, наблюдение за которыми велось с огромных мониторов.

Казден-Дал неторопливо прохаживался между рядами своих подчиненных, изредка перекидываясь с некоторыми парой дежурных фраз и проверяя все ли в порядке, как вдруг его окликнули.

– Шеф, взгляните-ка! В графике на ближайшее время не заявлено никаких полетов, однако к нам кто-то приближается.

Казден-Дал подошел к оператору и взглянул на монитор. К станции действительно подлетал небольшой космический корабль. Начальник нахмурился.

– Пятая камера – увеличь!

Оператор провел пальцем по сенсорной панели, постепенно масштабируя изображение шаттла на экране. Серебристая матовая поверхность корпуса и нанесенные на хвост корабля символы Аппарата по Надзору за Эксплуатациями и Контролю Исполнения Решений не оставляли никаких сомнений в том, кто на нем летит.

– Дело плохо… К нам едет ревизор… – прошептал Казден-Дал, а затем своим зычным голосом заговорил по системе громкой связи. – Внимание! Готовность номер два! Всем оставаться на своих местах, о любых происшествиях докладывать мне незамедлительно! Если вы что-то утаите, и это обнаружится при проверке, вам сильно не поздоровится. Всем все ясно? Работаем!

Контролеры были нечастым явлением на станции контроля KVS-12/88, к тому же о грядущей проверке всегда становилось известно заранее. Теперь обычно спокойный Казден-Дал изрядно нервничал и терялся в догадках, чем мог быть вызван незапланированный визит ревизора.

Начальник нисколько не сомневался в профессионализме и честности своих подчиненных и пребывал в полной уверенности, что на его станции все хорошо. Но от этого становилось только хуже. Контролеры просто так не прибывают, а это могло означать лишь одно – что-то все-таки случилось.

Казден-Дал усилием воли заставил себя успокоиться. Нельзя показывать слабину, он все-таки не какой-то сопливый юнец, а начальник самой крупной станции контроля над формами жизни во всех девяти галактиках, находящихся в ведении Арконианской Автократии. Еще ничего не произошло, рано паниковать.

Он прошел в стыковочный отсек, чтобы как положено встретить гостя. Серебристый шаттл проверяющего как раз уже подлетал к шестому пути.

Какого же было удивление Казден-Дала, когда ему навстречу вышел трехметровый робот, который, вне всякого сомнения, и являлся ревизором. На это явно указывал герб АНЭКИРа, выгравированный на всей поверхности металлического туловища.

Придя в себя после увиденного, Казден-Дал бегло отрапортовал:

– Начальник станции контроля KVS-12/88, первый…

Механический голос перебил его:

– Я прекрасно осведомлен о том, кто вы есть. К тому же, есть большая вероятность, что вы больше не будете занимать этот пост.

Окуляры смотрели Казден-Далу, который был на целую голову ниже, прямо в глаза, будто сканируя его. Несмотря на то, что арконианцу стало не по себе и от холодного безжизненного взгляда, и от услышанного, он выдержал эту минутную игру в гляделки. А в следующий момент почувствовал, что оказался связан по рукам тонким, но очень прочным металлическим шнуром.

– Что все это значит? Какие против меня выдвигаются обвинения? – спросил Казден-Дал, прилагая усилия, чтобы его голос не дрогнул.

– Никаких. Пока. Поступила информация от анонимного источника, что в одной из зон произошло серьезное нарушение. Мне было поручено выяснить, что это за нарушение, по возможности, устранить его причину и наказать виновных. До тех пор, пока все вопросы не разрешатся, вы будете всегда находиться при мне. Нельзя допустить, чтобы вы входили в скрытый контакт со своими подчиненными или бежали со станции.

– И поэтому прислали робота?

Проверяющий остановился. Казден-Дал подумал, что тот может ударить его за такой дерзкий вопрос.

– Живые организмы склонны к эмоциям, и их можно обмануть. Чтобы беспристрастно и в кратчайшие сроки выявить источник проблемы нужна машина. Я могу молниеносно оценить ситуацию и принять решение, в меня встроено множество технических приспособлений, в том числе усовершенствованный детектор лжи. Мне еще ни разу не доводилось испытать его. Полагаю, стоит сделать это прямо сейчас.

Робот протянул манипулятор и цепко схватил Казден-Дала за запястье металлическими пальцами. Арконианец вздрогнул, но не стал вырываться, понимая, что может сделать себе только хуже. Спустя пару мгновений проверяющий отпустил руку начальника станции.

– Вы действительно не знаете ни о какой проблеме и абсолютно убеждены, что все под полным контролем. Обмануть мой детектор невозможно, а это значит, что выявить проблему мне еще предстоит, но, по крайней мере, вы невиновны.

– А это, в свою очередь, означает, что меня следует освободить?

– Да, я освобожу вас. Однако вы обязаны будете повсюду следовать со мной, в противном случае…

– Ну, разумеется! – перебил Казден-Дал. – Все-таки и в моих интересах тоже выяснить, что произошло такого, о чем я не в курсе. Обязуюсь также в случае необходимости оказывать посильную помощь.

Робот коснулся металлического шнура, и он мгновенно втянулся внутрь манипулятора.

– Идемте, предстоит много работы.

Казден-Дал и проверяющий вошли в зал контроля.

– Вы же не собираетесь сканировать своим детектором каждого сотрудника? – Казден-Далу было в какой-то мере даже унизительно называть железку, пусть и наделенную искусственным интеллектом, на «вы», но приходилось терпеть. Все-таки робот являлся представителем АНЭКИРа, что ставило его на ступень выше в иерархической лестнице. – На это уйдет уйма времени.

– Вы правы, – сказал ревизор, – но более быстрого и эффективного способа нет. Распорядитесь заблокировать все входы и выходы, никто не должен покинуть это помещение до того, как я всех просканирую.

Как только Казден-Дал убедился, что все сотрудники на месте, он приказал заблокировать главный зал. Практически сразу после этого его гарнитура завибрировала, оповещая о входящем сигнале.

– Слушаю!

– Шеф, на связи Клорг. Вы сказали докладывать обо всех происшествиях…

– Да, что случилось?

– Я понятия не имею, как это произошло…

– Да говори уже!

– Вам лучше самому взглянуть на это!

– Иду! – Казден-Дал отключился и обратился к проверяющему. – Возможно все пройдет быстрее, чем ожидалось.

Клорг выглядел крайне растерянным. При приближении начальника и ревизора растерянность сменилась испугом.

– Докладывай, что там у тебя? – Казден-Дал, серьезный как никогда, уставился на мониторы, пытаясь лично найти причину тревоги своего сотрудника.

– Шеф, я ни в чем не виноват, пожалуйста, не выдавайте меня ему…, – Клорг нервно покосился на робота. – Я сам не понимаю, как так получилось…

– Кончай лебезить, говори по существу!

– Ребенок… В сектор 371 проник ребенок… Я… я не знаю, не понимаю, как… – арконианец нажал несколько кнопок на консоли и изображение с одного монитора растянулось на все девять. Казден-Дал, ревизор и несколько особо любопытных сотрудников увидели удивительную картину.

Камера проецировала на экран один из кварталов разрушенного города. Огромная толпа инфицированных людей (для арконианцев – эксперимент 353-03) толпилась вокруг метровой стены огня, боясь перейти через нее. Посреди кольца пламени на корточках сидел маленький мальчик и самозабвенно лупил лопаткой по песку, совершенно не обращая внимания на творящееся вокруг безумие.

– Я… я не знал, что делать и направил дрона, чтобы он огнем отгородил ребенка от них, а потом связался с вами.

– То есть ты только недавно его обнаружил?

– Да, раньше его не было. Я понятия не имею, откуда он мог взяться. Будто из воздуха появился.

– Это невозможно, ничто не может взяться из ниоткуда, – подал голос робот. – Протяните свою руку ко мне.

– Ч-что? – спросил Клорг, испуганно переводя взгляд с ревизора на начальника.

– Делай как он говорит.

Арконианец медленно вытянул руку вперед. Проверяющий взял его за запястье и через мгновенье сказал:

– Он тоже говорит правду. Он не утаивал информацию и действительно сообщил о ней практически сразу. Вы единственный оператор этого сектора за последний цикл?

– Да, и раньше ничего подобного не случалось.

– Снова правда, – ревизор отпустил руку оператора. – Однако проблема все еще остается. Каким-то образом ребенок проник не в свой сектор. Где-то имеется брешь в защитном куполе. Это недопустимо. Ее нужно устранить.

Казден-Дал и сам понимал, что это может быть чревато огромными проблемами. Если живые организмы начнут переходить из одной зоны в другую как им вздумается, система, существовавшая циклами, рухнет, и начнется хаос.

– Пошли дронов прочесать периметр и посмотри, соответствует ли число людей в соседних секторах заявленному. Нужно выяснить, откуда ребенок и вернуть его обратно.

Пока Клорг бегал пальцами по приборной панели, выполняя команду, Казден-Дал мысленно радовался. Да, проблемы копились одна за другой, но по крайней мере стало известно, что ни он, ни его подчиненный ни в чем не виноваты. Осознание этого факта принесло ему большое облегчение.

– Шеф, изменений ни в одном из секторов нет. Каждая единица на месте.

– Быть не может! – воскликнул Казден-Дал. – Ведь откуда-то же…Погодите, а где он?

И действительно, в том месте, где совсем недавно находился ребенок, теперь было пусто.

– Куда он делся?

– Не знаю, – озадаченно произнес Клорг. – Огонь он не смог бы преодолеть.

– Ну не мог же он взять и испариться!

– Я все время наблюдал за сектором 371 и могу со стопроцентной вероятностью утверждать, что именно так и произошло, – обыденно сказал ревизор, и Казден-Дал мог бы поклясться, что если бы робот мог испытывать эмоции, его тон был бы удивленным.

– Но вы же буквально только что утверждали, что ничто не может взяться из ниоткуда, а значит обратной ситуации быть тоже не может.

– Мои визоры засекли исчезновение ребенка. Его будто стерли с экрана.

Не утруждая себя в этот раз просьбой, ревизор снова взял Клорга за запястье. Перепуганный оператор вскрикнул и вжался в спинку кресла.

– Это не его рук дело. Тогда как такое возможно? Я не могу рационально объяснить данный феномен.

– Земля еще не до конца изучена. Вполне возможно, на планете имеют место подобные явления, – предположил Казден-Дал, хотя и сам не верил в свои слова.

– Исключено! – отрезал робот. – Земля находится в Солнечной системе. Здесь действуют те же физические, химические и прочие законы, по которым живут и арконианцы. Я думал вам об этом известно.

– Известно, – сквозь зубы процедил Казден-Дал. – Что ж, я уверен, что, несмотря на кажущуюся несуразность ситуации, мы сможем во всем разобраться.

– Шеф, смотрите! – пришедший в себя Клорг уже водил пальцами по приборной панели, выводя на мониторы изображение с одной из камер. – Ребенок! Теперь он в другом конце сектора!

– Да что же это такое?!

– Пошлите к ребенку дрона, – сказал единственный, кто среди всех наблюдавших за разворачивающимися событиями оставался холоден и расчётлив. – Пускай он оглушит его. Потом следует забрать его на станцию и изучить.

– Он что, снова исчез?

– Как, опять?!

– Немыслимо!

– Может какой-то сбой в системе?

Гомон нарастал, любопытных глаз вокруг собиралось все больше. Желая понаблюдать за развитием событий, несколько десятков арконианцев покинули свои рабочие места. Чтобы восстановить порядок и продемонстрировать перед сотрудником АНЭКИРа свое влияние, Казден-Дал напряг голосовые связки и заорал на весь зал:

– А ну, живо все по местам! И чтобы я больше никого в радиусе пяти метров не видел!

Спустя несколько мгновений в помещении воцарилась практически абсолютная тишина.

– Шеф, он опять появился, – неуверенно подал голос Клорг.

– Пальни по нему теперь издалека, не подлетай близко.

Управляемый Клоргом дрон нацелился на ребенка и выстрелил крошечным шариком с электрозарядом.

– Вы… вы это видели?

– Он что, прошел сквозь него? Заряд прошел сквозь него?

– И он даже не шелохнулся…

– Просто невероятно!

Даже ревизор стоял совершенно неподвижно и молча смотрел на мониторы. Со стороны это выглядело так, будто он находился в спящем режиме.

– Шеф, я извиняюсь, если позволите…

Казден-Дал обернулся. Перед ним стоял смущенный Лларг.

– Я, кажется, ясно сказал…

– Простите, простите, я слышал, да, вы говорили, но… кажется я знаю, в чем может быть дело…

Начальник нахмурился, обвел недоверчивым взглядом подчиненного.

– Пусть скажет, – «очнулся» робот. – Нам нужны зацепки.

– Что ж, выкладывай, – развел руками Казден-Дал.

– Я работаю здесь первый день, и я занял место Аранда, недавно уволенного по очень серьезной статье.

Робот секунду покопался в глубинах своей машинной памяти и обратился к личному делу названного сотрудника.

– Пристрастие к горячительным напиткам, дебоширство, неоднократное неисполнение должностных обязанностей, неподчинение приказам. Уволен с запретом занимать любые должности в государственных учреждениях Арконианской Автократии в течение семидесяти двух циклов с последующим правом реабилитации. Продолжайте.

– Мы с ним давно знакомы, живем в соседних домах. Пересекались после очередного рабочего цикла, ходили иногда смотреть спортивные трансляции, выпивали, конечно же, как же без этого… Он уже тогда мне жаловался, что начальство его не ценит, постоянно цепляется без причины. Когда его уволили, Аранд напился сверх меры, пришел ко мне. Я его таким пьяным и злым еще никогда не видел. Едва не дошло до рукоприкладства, еле успокоил. И вот тогда он рассказал, что обязательно отомстит. Только не сказал как. Я думал, что это все пустые слова, сказанные в пьяной горячке, но теперь мне кажется, что он претворил свою угрозу в жизнь.

– Ты хочешь сказать, что Аранд и этот ребенок как-то связаны? – уточнил Казден-Дал.

– Да. Аранд ведь технический гений, он из металлолома может все, что угодно собрать. Я не знаю как, но мне кажется, он собрал какое-то голографическое устройство, скорее всего даже не одно, и перед увольнением поместил их в сектор 371. Так что скорее всего мы имеем дело с голограммой.

– В этом есть смысл, – заключил проверяющий. – Вашу руку, пожалуйста.

Лларг также подвергся процедуре проверки на детекторе лжи.

– Он не врет и искренне верит в свою версию. Ее необходимо проверить.

– Спасибо тебе! Дальше мы сами, возвращайся на свое место, – Казден-Дал кивнул Лларгу и едва заметно улыбнулся, после чего тут же обратился к Клоргу. – Если это действительно голограмма, значит ее источник должен находиться неподалеку. Проверь зону огненного круга, где мы видели ребенка в первый раз.

Догадки подтвердились. Спустя некоторое время дрон извлек на свет тщательно замаскированную песком небольшую коробочку с выпуклыми линзами на боковых гранях.

– Очевидно, это и есть голопроектор. Уничтожь и найди все остальные. Надо полагать, теперь проблема решена? – спросил Казден-Дал у ревизора.

– Эта – да. Но все же, пока я здесь, не лишним будет проверить каждого сотрудника. Возможно, вскроются еще какие-нибудь нарушения. Это и для вашего спокойствия в том числе.

Земля сделала пол-оборота вокруг своей оси, когда проверяющий закончил процедуру проверки последнего оператора. За это время дроны, посланные Клоргом, обнаружили в секторе 371 еще четыре голопроектора.

– На станции все в полном порядке, – заключил робот. – Всю информацию, включая видеозапись и аудиограмму моего пребывания здесь я предоставлю на рассмотрение своему начальству. Окончательного решения ожидайте через один цикл.

– Уверен, оно будет справедливым, и никто в итоге не пострадает, – сказал Казден-Дал.

– Не могу этого гарантировать. Все найденные устройства уничтожены?

– Да. Если мы найдем еще, заверяю вас, что уничтожим и их. Скажите, а что будет с Арандом, он понесет наказание?

– Непременно. Ложный вызов сотрудника АНЭКИРа, попытка диверсии на станции контроля – серьезные преступления. Хорошо, что решили прислать меня, и все довольно быстро вскрылось. До свидания.

– Был рад сотрудничеству, но, надеюсь, больше с вами мы не встретимся, – пошутил арконианец.

– Не разделяю вашего оптимизма, – заявил ревизор и поднялся на борт своего шаттла.

Казден-Дал подошел к иллюминатору и стал задумчиво смотреть на звезды. День выдался непростым, но теперь все плохое осталось позади…

Гарнитура снова завибрировала, заставив начальника вздрогнуть от неожиданности.

– Шеф… Защитный купол в секторе 68… Он… Его нет…

УЖАСЫ

Ночная прогулка

Ночь… Пожалуй, самая ужасная ночь в моей жизни, наступила быстро и совершенно неожиданно. Словно кто-то накрыл небосвод непроницаемым колпаком. Темнота окутывала меня всего, без остатка. Не было видно абсолютно ничего. Только один цвет – черный. Даже ни единой звезды, не говоря уже о Луне.

Темнота была настолько абсолютной, что лишала чувств. Даже дотронувшись рукой до лица, я не сразу почувствовал, что касаюсь себя.

С большим трудом найдя наощупь на земле хорошую толстую ветку, я обернул один ее конец тряпкой и полил маслом. Пришлось еще потрудиться над тем, чтобы высечь искры из огнива. Когда, наконец, мне это удалось, и мой факел загорелся, стало понятно, что от него толку немногим больше, чем от стаи светлячков. Темнота словно съедала свет, излучаемый огнем. В итоге я мог видеть едва ли дальше вытянутой руки.

Лес, в котором я сейчас находился, никогда не пользовался дурной славой. На моей памяти ни разу не случалось, чтобы человек в нем заблудился или был убит хищным зверем. Грибов и ягод здесь всегда полным-полно – ходи да собирай.

Помню, мальчишкой я мог спокойно в одиночку зайти вглубь леса и без особых проблем вернуться. И ведь не боялся. Даже вечером, когда нужно было возвращаться от моего друга, живущего в соседней деревне по ту сторону леса, это было так обыденно, будто я просто переходил поле.

Сейчас мне уже двадцать пять лет, и лес тем более не пугал. Поэтому, когда мой несносный старший брат Алан буквально вытолкал меня за порог дома и сказал без дров не возвращаться, я упирался лишь потому, что хотел спать. Да и, если по-хорошему, идти должен был он, сам же все топливо извел, алкаш сумасшедший. Напился до чертиков, печку натопил так, что в аду и то, наверное, холоднее, а ему все равно, видите ли, зябко. Я долго препираться не стал, он же на пьяную голову может и врезать за непослушание. Кулачище у него будь здоров, с два моих будет.

В общем, судьбу я решил не испытывать. Лучше полчаса в лесу провести, чем неделю в постели с разбитой головой.

Когда только входил в лес, было довольно светло. Полная луна освещала будь здоров как. Выбрав подходящее дерево, я занес топор для первого удара. Тут-то меня и накрыла эта зловещая темнота.

С фантазией у меня всегда было плохо, возможно, именно поэтому я не боялся леса. А тут вдруг мозг одну за другой стал выдавать мне ужасающие картины – злые, голодные волки; смерть с косой; какие-то невообразимые чудовища. Успокоить себя мыслью, что всего этого попросту не может быть, удалось не сразу.

Когда мне удалось совладать со своими видениями, я понял – нужно возвращаться домой. Алан наверняка уже спит без задних ног, так что вряд ли он что-то со мной сделает. Но проблема была в том, что я не знал, в какую сторону мне нужно идти. Не было видно абсолютно никаких ориентиров.

Без лишнего хвастовства могу сказать, что знаю чуть ли не каждое дерево в этом лесу. Мне хватило бы беглого взгляда, чтобы понять, где конкретно нахожусь и найти выход. Но сейчас я был беспомощен. Факел мне пришлось потушить, потому что толку от него ноль, зато на огонек может действительно прибежать какой-нибудь хищник.

И снова я оказался окутан тьмой. Создалось впечатление, что нахожусь в гробу. Темнота угнетала и давила. Дышать становилось все труднее.

И тут вдруг справа от себя я услышал шорох. По спине одна за другой пробежали волны мурашек. Я инстинктивно повернулся в сторону источника звука, хотя и понимал, что ничего не увижу. Теперь шорох раздался слева. Я снова обернулся и выставил руки вперед. Лучше встретиться с опасностью лицом к лицу, чем получить неожиданный удар в спину.

А что, если здесь еще один человек, заплутавший так же, как и я, и пытающийся найти дорогу домой? Хотелось подать голос, спросить, есть ли здесь кто-нибудь. Но я остановил себя. Нужно вести себя тихо, очень тихо. Скорее всего, никакого человека здесь нет, кому бы в здравом уме понадобилось идти ночью в лес. Если бы не мой братец, я бы спокойно спал в своей кровати и видел сны. А подай бы я голос, на него могли прийти… ох, лучше об этом не думать.

Шорох повторился, на сей раз совсем близко, прямо у моих ног. Я медленно стал отходить назад, стараясь ступать как можно тише. Одну руку я вытянул назад, чтобы ненароком не врезаться в дерево. Меньше всего мне сейчас хотелось наступить на какую-нибудь сухую ветку, потому что тогда мое местоположение оказалось бы раскрыто.

Неожиданно я осознал, что зверям необязательно меня видеть, им достаточно всего лишь учуять. Если бы рядом были какие-нибудь хищники, они бы давно на меня напали. На несколько секунд я почувствовал себя в безопасности, но тут же подумал: может у животных, как и у меня, все чувства из-за темноты притупились?

Дышать стало совсем тяжело, да и в ноздри вдруг внезапно ударил резкий запах гнили. Вскоре выносить его стало невозможно и мне пришлось прикрыть нос рукавом.

Если только выберусь из этого ада, обязательно хорошенько вдарю Алану и плевать, что после этого он может избить меня куда больнее и сильнее. В следующий раз сам пускай тащится за дровами. Да и терпеть его присутствие у себя дома я уже больше не мог – этот поход в лес стал последней каплей. Алан проигрался в карты и ему пришлось заложить свой дом. После этого он пришел ко мне и слезно просил приютить меня до поры до времени. Я сжалился, брат все-таки, но, как только он у меня поселился, стал пить по-черному и, похоже, съезжать уже не намеревался никогда. Вел себя как хозяин, при этом сам по дому абсолютно ничего не делал. Я-то по наивности думал, что он перекантуется у меня неделю, ну месяц, на крайний случай, а потом начнет новую жизнь, с чистого листа. Ага, как же… Не тут-то было…

Внезапно я почувствовал, что в мою ногу что-то уткнулось. Что-то холодное и мокрое. А еще услышал сиплое, недовольное фырчание. В этот момент я так испугался, что еле сдержал крик и попятился назад. Однако сделав всего пару шагов, почувствовал, что земля уходит из-под ног и в следующий миг затылок пронзила дикая боль. Желтые круги и точки долго мельтешили у меня в глазах.

Вскоре боль поутихла, и все причудливые фигуры окончательно исчезли. Кроме одной. Сначала подумал, что мне мерещится, но, кажется, глаза не обманывали. Прямо над моей головой светила, и довольно ярко, луна. Да и звезды, стали появляться одна за другой, словно кто-то на небосводе, как на черном полотне, начал делать дырки.

Теперь, когда тьма отступила, мне все было видно. Я посмотрел в ту сторону, где на меня совершили нападение. И, не сдерживая себя, засмеялся. Это же надо быть таким трусом – испугаться обычного ежика. Вот он, самый обычный такой еж, бегает из стороны в сторону, носиком шмыгает – ищет что-то, небось. И чего только не спится?

Как хорошо, что вновь появилась луна!

Правда теперь возникла другая проблема. И она была куда посерьезнее.

Я по-прежнему находился в лесу, но… не в своем, каком-то другом. И топора нигде не было видно.

Как я уже говорил, свой лес я знал очень хорошо, каждую тропиночку, каждое дерево. Но я не узнавал ничего из того, что меня окружало. Начнем с того, что я остановился срубить дерево в березняке. Теперь же кругом были сосны. А я совершенно точно с момента наступления темноты сделал никак не больше пятидесяти шагов. Даже если предположить, что я отошел на значительное расстояние и оказался на другом конце леса… Эта местность все равно была для меня совершенно незнакомой.

Мне стало не по себе. И что теперь делать? Если я действительно попал в другой лес (хоть и ума не приложу как, не по волшебству же), то мне опасно уходить с этой поляны, потому что можно заблудиться. Можно было бы, конечно, дождаться утра и потом по солнцу определить, куда мне идти. Только теперь я не знал, в какой стороне находится мой дом. Да и мне совсем не хотелось ночевать здесь, еще и под открытым небом.

Но тут счастливый случай решил мне помочь. Поозиравшись по сторонам я заметил вдалеке тусклый огонек. Наверняка где-то там находится поселение. Если я дойду туда, то хоть окажусь поближе к цивилизации. А там уж мне, думаю, помогут отыскать мою деревню. А, может, это все-таки она и есть!

Эта мысль придала мне сил и я, влекомый огоньком, двинулся вперед.

Однако мое приподнятое настроение стало ухудшаться, когда пришло осознание, что огонек не приближается, а как будто наоборот с каждым шагом отдаляется. Тут в пору было поверить в Лешего, но я точно знал, что никаких потусторонних сил и мифических существ не бывает. Просто не может быть.

«Их не существует» – тихо произнес я.

– А ты в этом уверен?

Сначала мне почудилось, что я вступил в спор с самим собой и мой внутренний голос решил поставить под сомнение мою веру в то, что никакой нечисти нет. Но потом я услышал его снова и понял, что ошибся.

– Надо быть аккуратнее с подобного рода суждениями.

Я резко обернулся и увидел напротив себя сидящего на камне человека. Точнее, это мне сначала показалось, что передо мной человек.

Чудовищный страх в одну секунду овладел мной и никак не желал отпускать.

– Кто вы? – этот вопрос я буквально выдавил из себя, потому что язык стал заплетаться, и поджилки затряслись как в сорокоградусный мороз.

Мой собеседник был одет в грязный, дырявый балахон. Лица его я разглядеть не мог – его скрывал капюшон. Кисти рук были какого-то неестественного серо-фиолетового цвета (мне хотелось верить, что это всего лишь игра света), а пальцы худыми и оканчивались длинными заостренными ногтями. Но даже не это меня так испугало. В том месте, где я ожидал увидеть ноги… ничего не было. Пусто. И на сей раз игрой света это уже вряд ли объяснишь.

– Разве так важно знать, кто я? – удивился мой собеседник, и по его голосу я не мог понять, кто может скрываться за этим рваньем – мужчина или женщина.

Существо встало с камня и глаза подтвердили мне, что минуту назад они мне не лгали. Ног действительно не было видно. Теперь Оно направилось в мою сторону, медленно, словно плыло по воздуху. Я попятился, ежесекундно бросая взгляд позади себя, чтобы ни на что не напороться, но и в то же время зорко следил за действиями существа.

– Знание о том, кто я, не принесет тебе никакой пользы, – растягивая слова, прошипело Оно, – ибо скоро… ты умрешь!

Вытянув вперед руку, Оно с невероятной скоростью метнулось ко мне. Я бросился бежать, хотя нутром чуял, что спастись мне не удастся. Деревья мелькали перед моим взором, я мчался что было мочи. Мне все казалось, что прямо сейчас, в этот миг, существо схватит меня, но я все продолжал бежать. Почувствовав, что силы мои на исходе, я пошел на риск и обернулся в надежде, что Оно отстало от меня. И действительно, сзади никого не было. Я остановился, чтобы перевести дух.

В следующую секунду существо в балахоне появилось прямо передо мной, и его руки обхватили мою голову. Последнее, что я видел перед тем, как потерять сознание от сильной боли – перекошенное, покрытое струпьями лицо с пустыми глазницами.

Сознание понемногу стало возвращаться ко мне. Первое, о чем я подумал – я не умер. Следом я почувствовал, что нахожусь в вертикальном, а не в ожидаемом горизонтальном положении.

Где я вообще? Как же сложно открыть глаза, будто на веки привесили пудовые гири.

Неожиданно у меня зачесался нос. Я хотел было сделать привычное движение, но тут же понял, что не чувствую своих рук. И ног тоже. Плюс ко всему шею как-то неприятно щипало, будто она была обожжена, и что-то очень неприятно давило на виски.

– Проснись, Виктор.

О нет, только не это. Опять этот голос.

– Виктор, открой глаза.

Теперь мне совсем не хотелось этого делать, но я повиновался. Веки на удивление легко открылись. Поначалу картинка была мутной, как в тумане, но постепенно зрение возвращалось.

Оно. Оно стояло напротив меня и скалило свои гнилые зубы. Теперь капюшон был откинут, и я мог четко видеть эту ужасающую физиономию. Я попытался отвести взгляд, но понял, что не могу – мою голову что-то удерживало. Сомкнуть веки тоже не получалось.

– Что тебе нужно от меня? – хотел закричать я, не столько от отчаяния, сколько от злобы, но почему-то из глотки не вырвалось ни звука.

Вместо ответа, безглазый ушел из поля моего зрения и через некоторое время вернулся, катя перед собой большое зеркало на колесиках, которое остановил напротив меня. Когда я в него посмотрел, то чуть не потерял сознание. Кроме моей головы, которую удерживала свисающая с потолка конструкция, в зеркале ничего не отражалось. Моя голова! Была отделена! От тела! И при этом я был жив!

Я потерял дар речи и лишь с вновь нахлынувшим и ежесекундно нарастающим страхом смотрел на отражение в зеркале. Безглазый, по-видимому, наслаждаясь моей реакцией, улыбался все шире и шире.

– Поздравляю, – сказал он, – ты единственный, кто выжил в моем эксперименте. Предыдущие подопытные не смогли перенести ампутацию. Как я могу судить, ты находишься в добром здравии, пускай и без своей большей части. Что ж, тогда предлагаю немедля приступить к следующей стадии моего эксперимента. Очень надеюсь, что ты переживешь и ее.

Безглазый показал на стоящую в дальнем углу комнаты клетку. В ней лежало обезглавленное тело. Когда я понял, кому оно принадлежит, я хотел заорать что было мочи, но не было ни сил, ни возможности. Ошибки быть не могло – потрепанные штаны телесного цвета, с коричневой заплаткой на правом колене и массивный перстень на безымянном пальце левой руки. Тело моего брата.

– Ну что ж, приступим!

– Виктор, Виктор, вставай. Срочно.

Я вскочил с кровати. Руки, ноги, все на месте. Я шлепнул себя ладонью по лицу. Нет, не мерещится.

– Алан, ты живой?

– Живой, конечно, что за дурацкие вопросы у тебя?

Значит это сон, всего лишь плохой сон.

– А, не обращай внимания, Алан… Просто кошмар приснился.

На радостях я даже обнял брата и в тот момент мне был даже не противен запах перегара, которым насквозь пропиталась его куртка.

– Ты чего это? – недоуменно спросил Алан, освобождаясь от объятий. – Тут это… Дрова закончились. Сходи, а?

Я огляделся. В комнате царил мрак и только в щелочку между двумя занавесками проникал лунный свет.

– Сдурел? Ночь на дворе.

– Ну, Виктор… Холодно же…

– Да иди ты к черту! Если так надо, иди сам. Я спать. И только попробуй меня еще раз разбудить без повода – рыло начищу.

И Алан, насупившись, ушел в свою комнату. А я? Я лег обратно в постель и долго еще улыбался. Наверняка братец от меня такого не ожидал.

Уж не знаю, может мне такое поведение выйдет боком, но в одном точно уверен – ночью в лес я больше ни за что не пойду.

Последний поезд или Кошмар из прошлого

– Саш, ну честно, мы бы с радостью остались, но скоро метро закрывается. Да и устали мы очень, – с этими словами Аня подтолкнула меня к выходу.

Уходить мне совсем не хотелось, на столе еще столько вкусных салатиков и закусок осталось. Но моя ненаглядная права – не успеем в метро до закрытия, будем часа два добираться до дома на наземном транспорте.

– Очень жаль, – грустно произнес Саша. – Все равно спасибо, что пришли, навестили. И за такой шикарный подарок низкий вам поклон – давно мечтал о телескопе.

– Не за что. Я же знаю, чего ты хочешь, – подмигнула Аня, повязывая на шею шарф.

– Теперь, когда желание осуществилось, придется мечтать о чем-то другом, – сказал я.

– Да. Хочу новую машину, иномарку… – мечтательно вздохнул Саша.

– Это ты уж, братец, как-нибудь сам! – засмеялась Аня, похлопывая его по плечу.

– Так и знал, что на вас нельзя рассчитывать! Ну что, собрались уже? Эх… Ладно, до свидания, еще увидимся. Не забудьте мне фотки перекинуть.

Традиционно на всех подобных мероприятиях фотографии делал я. У меня и фотик лучше, и с графическими редакторами дружу.

– Само собой, но только завтра уже.

– Не страшно, я подожду.

– Галя, Света, пока! – закричали мы. Девчонки помахали нам из большой комнаты и, еще раз попрощавшись с Сашей, мы вышли на лестничную площадку. Именинник остался наедине с женой и ее сестрой.

Лифт в доме Саши хоть и новый, но до жути медленный. Да еще и очень тихий, зараза. Кнопка вызова вроде и горит, а едет ли он на самом деле или нет непонятно. Но, в конце концов, мы его дождались, и стали так же медленно спускаться на первый этаж. Когда цифра четыре на табло лифта сменилась на тройку мне в голову вдруг пришла интересная мысль.

– Не повезло Саньку, что он родился тринадцатого числа, – сказал я Ане.

– Почему? – усмехнулась она.

– Ну как же… Раз в несколько лет его день рождения приходится на пятницу тринадцатое. Например, сегодня.

– Ну и что?

Вместо ответа я вытянул к ней руки и, тряся пальцами, протянул: У-у-у-у! Аня потрепала меня по щеке.

– Дурачок ты!

Разумеется, я во все эти роковые числа и вообще в потусторонние силы не верил, но пятница тринадцатое прочно ассоциировалась с чем-то плохим и зловещим.

Казалось бы, я просто пошутил, Аня не восприняла это всерьез. Посмеялись и забыли. Однако после того, как мы вышли из лифта, она надолго замолчала и вид у нее был такой, словно она старательно пыталась что-то вспомнить. Я тоже молчал, не хотел отвлекать ее, и терпеливо ждал, когда она сама заговорит. Наконец, когда мы вышли со двора на проспект, Аня, будто под гипнозом, произнесла:

– Ты знаешь, семнадцать лет назад, как раз в день рождения Сашкин, произошел один случай. И тоже пятница была. Я тебе про это не рассказывала, так как давно про это забыла, а тут вспомнилось.

– Что такое? – насторожился я. Голос у Ани слегка подрагивал и взгляд был какой-то отсутствующий.

– Мы тогда маленькими были еще, мне восемь, ему десять исполнялось. День рождения отмечали на даче. Позвали друзей своих, кто был там тогда. Все было хорошо – ели, пили, веселились. Купаться на озеро ходили. И вот там-то, на озере, произошло нечто пугающее, – Аня сделала паузу, тяжело вздохнула, после чего продолжила: – Как вспомню, так аж дрожь пробирает. Хотела бы я это раз и навсегда из памяти стереть. В воде мы тогда долго резвились. Мальчики друг друга с плеч кидали, я с девочками у берега плавала. Родители неподалеку шашлыки жарили. И вот тут появился он.

– Кто? – мне вдруг стало не по себе. В голосе Ани было что-то пугающее, да и сама история не указывала на то, что под «он» имеется в виду единорог из волшебной страны.

– Это был какой-то старик. Больше всего он напоминал бомжа – в лохмотьях, босой, густющая, грязная и спутанная борода – видно, что не мылся очень давно. Я тогда еще заметила, что у него не хватает безымянных пальцев на обеих руках. Никто его раньше никогда не видел. Да и появился он словно из ниоткуда. Поозиравшись по сторонам, этот старик двинулся к нам, шепча что-то при этом. Вот он зашел в воду, он всё смотрел в одну точку какую-то на противоположном берегу и продолжал шептать. И внезапно он схватил Максима, тогдашнего сашкиного друга, и, ты не поверишь, укусил ему руку пониже локтя. Причем так сильно, что кровь ручьем хлынула. Мы от страха так и стояли в воде, пошевелиться не могли, к нам кинулись родители и пока они бежали, старик держал Максима над собой на вытянутых руках, кровь бедняги стекала ему на лицо и при этом он так мерзко хохотал. Первым на помощь подоспел мой папа и, не мешкая, со всей силы ударил бомжа в лицо. А тот даже не шелохнулся и продолжал хохотать. Папа от такого опешил, тогда этот старик, не отпуская Максима, освободил одну руку и схватил папу за горло. Представляешь, он одной рукой оторвал его от земли! Папа тщетно пытался освободиться. Вскоре бомж с силой швырнул папу так, что он пролетел по воздуху метров десять, наверное, не меньше. Мама кинулась к нему, а все остальные, и я в том числе, будто завороженные, смотрели на этого старика. Кровь Максима стекала по его лицу, затем все ниже и вскоре достигла воды. А когда это произошло, она разделилась на восемь тонких струек и потекла к каждому из нас. Мы по-прежнему не могли пошевелиться, будто какая-то невидимая сила заставляла нас стоять на месте. Когда струйки достигли нас, они словно впитались в наши тела, хотя, как мы позже выяснили, никто при этом ничего не почувствовал. После этого старик бросил Максима, как тряпичную куклу в воду, расставил руки в стороны, открыл рот и исторг звук, который я никогда больше не слышала. Не смогу описать его, но он был ужасен. Пробирал до костей и создавалось впечатление, что из ушей сочится кровь. А звук между тем становился все громче и громче, было уже невыносимо его терпеть. Мы закрыли уши ладонями и, не знаю как остальные, но я даже закрыла глаза, боясь, что они лопнут. А когда открыла, старика уже не было.

Аня замолчала. Сказать, что я был в шоке от услышанного, значит не сказать ничего. Все это смахивало на выдумку, просто страшную историю, которую хорошо рассказывать друзьям ночью у костра. Но глядя на Аню, я понимал, что она не врет и не придумывает. Поверить в это было крайне сложно, но, судя по всему, это было правдой. Либо же моя девушка первоклассный мастер розыгрышей.

–Ты мне, наверное, не веришь, – тихо сказала Аня. – Я понимаю. Я бы и сама не поверила, но я не выдумываю. И это не плод моего воображения. Спроси кого хочешь из тех, кто был с нами в тот день, они смогут подтвердить. Правда вряд ли захотят. Но у Максима с того дня остался шрам на руке от зубов того старика. Беднягу кстати еле спасли, он потерял много крови. Еще бы чуть-чуть и все.

Да-а… После этой истории мурашки на моей спине отплясывали чечетку и то, что она была рассказана ночью пугало меня еще больше. Не знаю, смогу ли заснуть теперь сегодня. С психикой у меня все было в порядке, но и с фантазией тоже. Поэтому ужастики перед сном я не любил смотреть. Но засну я или нет неважно. Сейчас мне хотелось, чтобы Аня думала, что я не считаю ее сумасшедшей. И тогда я просто сказал:

– Я тебе верю.

Аня благодарно посмотрела на меня и чмокнула в щеку.

Конечно, я соврал. Ну какой нормальный человек воспримет эту историю всерьез? Я списал это на какую-то детскую душевную травму. Либо же у Ани раньше было очень богатое воображение, настолько богатое, что вымысел она приняла за правду. Но говорить ей об этом я, разумеется, не стану. У нас и так нередко происходят ссоры по мелочам, не хочу, чтобы из-за этой истории она снова обижалась на меня.

До метро мы дошли, не проронив ни слова. Стоило бы перевести разговор на другую тему, чтобы и ей, и мне отвлечься от мрачных мыслей, но никак не получалось. Из головы никак не шел тот старик. Я хоть и знал, что это всего лишь выдумка, все равно было как-то не по себе. И тем хуже, что Аня толком не описала его в своем рассказе – воображение рисовало уж очень жуткие картины.

В половину двенадцатого мы вошли в вестибюль метро. Купили жетоны, прошли через турникет и стали спускаться по эскалатору вниз. Я обнял Аню.

– Давай купим у нас в универсаме мороженое? Мне вдруг очень захотелось мороженого, щербета, – сказал я, причмокнув губами.

Она слегка улыбнулась.

– Можно.

Внезапно меня осенила еще одна мысль: а что, если Аня просто пошутила надо мной. Решила в честь пятницы тринадцатого меня напугать. Но она была такой подавленной, что я сразу отмел эту версию. Блин, и что мне в душу запала эта история, ума не приложу?!

Лампы неожиданно стали мерцать. Аня вскрикнула и уткнулась лицом мне в плечо, словно попыталась спрятаться. На нас обернулись почти все, кто поднимался и спускался по эскалаторам.

– Что случилось, родная?

– Т-т-там! – заикаясь, произнесла она и указала пальцем на противоположный эскалатор.

Я обернулся, но ничего такого, что могло бы вызвать у нее такую реакцию, не увидел.

– Что ты там увидела? – непонимающе спросил я.

Аня посмотрела через мое плечо, а затем перевела взгляд на меня.

– Я… я видела… его! Старика!

Видимо на моем лице очень явно читалось недоверие, поэтому она с нажимом добавила:

– Я правда видела его. Он был на том эскалаторе. И… кажется, он узнал меня. Смотрел так, будто хотел убить. Дим, мне страшно…

– Наверное, тебе просто показалось. Ну сама подумай, что ему делать здесь?

Это уже походило на паранойю. Я все ждал, что Аня вдруг засмеется и признается в том, что все это время меня разыгрывала, но, похоже, она по-прежнему не шутила.

Моя голова была готова взорваться. В Аниных глазах ясно читался страх: настоящий, неподдельный, животный. Прежде я ее никогда такой не видел. Но, черт возьми… что же происходит? Того, про что она рассказывала, попросту не может быть. Я вполне допускаю, что когда-то давно, в ее детстве, жил некий старик, который до смерти напугал Аню. Но то, что он обладал сверхспособностями и был чем-то вроде монстра – нет уж, увольте.

Несмотря на эти мысли, я обнял Аню еще крепче и погладил по голове.

– Я с тобой, а значит тебе нечего бояться. Не бойся, все будет хорошо.

Только я сказал эти слова, как вдруг эскалатор резко остановился. От падения нас спасло чудо – буквально за мгновение до этого я успел схватиться за поручень. Тут же в динамиках раздался голос дежурной по станции, оттарабанившей стандартную в такой ситуации фразу: оставаться на месте, держаться за поручень, эскалатор скоро пустят и все в таком духе. Я ее почти не слушал, а продолжал успокаивать Аню:

– Успокойся, солнышко! Скоро мы приедем домой, выспимся и забудем обо всем плохом, да?

Аня натянуто улыбнулась и кивнула.

Однако, несмотря то, что я так говорил и внешне выглядел спокойным, страх, живущий внутри меня, все разрастался. Интуиция подсказывала мне, что остановка эскалатора была не случайной. Что за этим последует что-то ужасное.

И словно чтобы доказать, что шестое чувство меня не подвело, все до единой лампы на эскалаторах поочередно погасли.

Если раньше страх только время от времени стучался в дверь моего сознания, а я изо всех сил пытался его не пускать, то теперь он буквально выломал эту дверь и поселился во мне.

Аня тихонько постанывала и крепко сжимала мою куртку.

Остальные люди, на удивление, сохраняли спокойствие. Перешептывались, включали вспышки на телефоне, некоторые нетерпеливо стали спускаться и подниматься самостоятельно. Мы же с Аней будто приросли к ступенькам. В этот момент я очень жалел, что сказал про пятницу тринадцатое, побудив тем самым свою девушку вспомнить о событии давно минувших лет. Если бы этот старик не всплыл у нее в памяти, ни я, ни она не тряслись сейчас от ужаса, и вполне спокойно восприняли внезапное отключение света и остановку эскалаторов, посчитав, что всему виной обычная авария.

Только я подумал об этом, как страх в один миг исчез. Ну конечно! Нет никаких проделок потусторонних сил, это всего-навсего небольшая неполадка. Скоро все исправят, и мы благополучно спустимся на платформу станции. Я захотел поделиться с Аней своим открытием (да, тогда для меня это было самым настоящим открытием, откровением, если хотите), чтобы она успокоилась вместе со мной, но услышал, как с ее губ слетают отрывистые фразы: …пришел… он… за мной… пришел за мной… он пришел за мной…

– Милая, никого нет, никто за тобой не пришел. Не пугайся, всему виной небольшая авария. Сейчас все починят и…

Аня, казалось, не слышала меня или же не хотела слышать. Она, будто молитву, твердила эти слова. «Он пришел за мной, он пришел за мной». Образумить ее не смогло даже обращение дежурной по станции, вышедшей из своей будки и громко возвестившей собственным голосом, а не усиленным через динамик, что через минуту неисправность будет устранена и чтобы люди крепко держались за поручни и не бежали по эскалатору.

Попытавшись еще раз успокоить Аню, я понял, что все тщетно и решил дождаться момента, когда запустят эскалатор. Мой расчет оказался верным. Как только свет загорелся, Аня открыла глаза.

– Он ушел? – все еще испуганно спросила она, обращаясь больше ко мне, а к себе. И через секунду сама радостно ответила. – Он ушел!

Мне сейчас очень хотелось высказать ей все, что скопилось у меня в мыслях: о ее поведении, о том, что никакого старика и в принципе потусторонних сил нет. Но взглянув на ее слегка заплаканную, но счастливую мордашку, я понял, что делать этого уже не нужно. Признаться, меня удивило, что она так быстро успокоилась. Кажется, осознала теперь, как глупо себя вела. И самое главное: у нее исчезли мысли о том, что за ней пришел этот старик.

Я больше не хотел затрагивать эту тему.

Мы наконец-то спустились на платформу станции. Не знаю как для Ани, а для меня это было сродни тому, когда ступаешь на землю после длительного морского путешествия. Хоть я никогда и не испытывал этого ощущения, мне казалось, моряки чувствуют себя именно так.

Чуть заступив за ограничительную линию, я посмотрел в темный туннель – узнать, не идет ли поезд. Увы! Ну ничего, подождем.

Ноги как-то подкашивались, уж не знаю, от спиртного или от пережитого, и я решил присесть. Аня же осталась стоять и стала разглядывать схему метрополитена. В центре платформы находились две тумбы, выполнявшие роль скамейки. Я сел на одну из них, облокотившись на собственные колени, и стал разглядывать пол, пытаясь унять мысли и выкинуть раз и навсегда из головы этого проклятого старика.

Задача была не из легких. К моему великому сожалению, я не компьютер, в котором ненужный файл достаточно безвозвратно удалить. Человеческая память в этом плане куда сложнее.

Я пытался думать о хорошем. Сначала обратился к прошлому. О том, как мы с Аней познакомились, как хорошо проводили время вместе. Затем я стал думать о нашем будущем: о свадьбе, мы ее запланировали на апрель следующего года, о детях, которые у нас с ней родятся.

Неожиданно краем глаза я уловил, что слева от меня кто-то стоит. Возможно, в другой ситуации я бы не обратил на него никакого внимания (стоит себе человек и стоит, пускай, если ему угодно, лишь бы не приставал), но меня смутила его одежда. Мой «сосед» был одет в какой-то балахон, черный-пречерный. И запах… от него несло невообразимой смесью пота, гнили и испражнений.

Шестое чувство снова дало о себе знать. На сей раз оно подсказывало, что мне придется сильно пожалеть, если посмотрю на незнакомца. Но я все равно повернул голову в его сторону. Если бы пришлось найти объяснение этому поступку, то ответ был бы таким: я просто хотел удостовериться, что мой страх был напрасным и рядом со мной стоит обычный человек, просто в странной одежде.

Но шестое чувство не подвело. Я действительно пожалел о том, что посмотрел на незнакомца.

Им оказался старик с длинными седыми волосами до пояса и не менее короткой и седой бородой. На нем был действительно одет балахон чернее самой ночи. Он полностью скрывал его ноги, но из рукава, обращенного ко мне, были видны бледные и невероятно худые пальцы. С замиранием сердца я посмотрел выше. Так как он стоял ко мне в профиль, глаз не было видно, они были скрыты за густой копной волос. Словно почувствовав, что я на него смотрю, старик повернулся ко мне, но сделал это так, будто совершенно не двигал ногами, а стоял на крутящейся платформе.

От ужаса, обуявшего меня в тот момент, когда я увидел его лицо в анфас, мне захотелось кричать, что было мочи, и бежать со всех ног, не оглядываясь. Но я не мог сделать ни того, ни другого. Меня словно приклеили к тумбе, сделав с ней единым целым.

Время как будто остановилось, и все окружающее перестало для меня существовать. Я видел одного лишь старика и чувствовал отвратительный запах гнили.

Его глаза, такие же черные, как и балахон, на фоне бледного лица и седых волос, выглядели поистине жуткими. Они как будто пытались проникнуть внутрь меня, заглянуть в мой разум, узнать, о чем я думаю. Носа у него не было, лишь зияющая дыра на том месте, где он должен был быть.

Старик протянул ко мне руку, а я по-прежнему не мог пошевелиться. Еще несколько сантиметров и он сожмет свои костлявые пальцы на моем горле и… И что тогда? Просто задушит? Или я буду мучиться в агонии, прежде чем отправлюсь на тот свет?

Гудок электрички, прибывающей на станцию, взрезал тишину, окутывающую меня с того момента, как я посмотрел на старика. Как же было приятно услышать этот противный, громкий, бьющий по ушам звук. Он стал моим спасением, так как старик исчез. Услышав гудок, он попросту испарился.

Сердце по-прежнему стучало в груди как отбойный молоток и тело оставалось все таким же тяжелым, будто кости были сделаны из металла, но с исчезновением старика мне стало гораздо легче. Я запустил обе пятерни себе в волосы, сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. Меня беспокоил вопрос: неужели только я один видел это чудовище? По всей видимости, да. Я успокоил себя тем, что старик был всего лишь плодом моего разыгравшегося воображения. Только и всего.

– Дим, ты идешь? Поезд сейчас уйдет! – крик Ани, задержавшейся в дверях, вывел меня из оцепенения.

– Иду.

Я успел запрыгнуть в вагон за мгновенье до того, как захлопнулись двери и сел рядом с Аней, которая, по всей видимости, старика не видела. Это радовало. Казалось, она уже забыла про него.

Электричка тронулась с места, и я сказал Ане:

– Скоро будем дома.

Аня положила голову мне на плечо и закрыла глаза. Она сегодня очень устала: с утра делала дома уборку, в гостях у Сашки, по меньшей мере, два часа отплясывала под «Легенды 80-х» и чуть не сорвала голос в караоке. Да и опять же эта история… Пускай пока отдыхает.

Я же, чтобы ей не мешать, аккуратно достал телефон из брюк и, чтобы хоть как-то развлечься на время поездки и не думать о плохом, стал играть в одну из игр «Три-в-ряд». Спать мне совсем не хотелось. Ничем, что могло бы израсходовать мои физические силы, я не занимался, а весь алкоголь выветрился еще на улице.

Электричка остановилась на следующей станции, и что-то заставило меня оторвать взгляд от телефона и посмотреть на дверь. Мой беззвучный смех разбудил Аню. В вагон буквально ввалился престранного вида молодой человек. На голове у него был жуткий шухер, что такое расческа он явно не знал. Левая щека была измарана чем-то черным типа сажи, да и руки чистотой не блистали. Футболка наполовину выправлена из джинсов, а куртка пестрила множеством дырок. Я тут же представил, как на этого парня напал гигантский дырокол, и засмеялся еще сильнее. Картину дополняли разные ботинки на ногах чудика – один черный, другой бордовый, при том, что фасон их соответствовал.

Взгляд у парня был какой-то затравленный, он постоянно озирался, будто убегал от кого-то.

– Ты только посмотри на него! – сказал я, когда смог более-менее унять смех, и указал на спонсора моего хорошего настроения. – Вот так кадр!

Аня повернула голову, и улыбка появилась и на ее лице, но мгновение спустя она исчезла без следа.

– Это же Макс…, – прошептала она, но я услышал.

Макс? Какой такой Макс? Неужели…

Тот самый? Друг детства, фигурировавший в ее истории?

Подтверждения не требовалось, я сразу понял, что не ошибся.

Что ж ты будешь делать?! Только забудешь этого старика, как тут же что-то или кто-то напомнит тебе о нем. Дерьмо!

– Макс! Макс! – закричала Аня и замахала рукой.

Что ты делаешь, черт возьми, зачем зовешь его? Глупый вопрос, согласен, но (снова это шестое чувство!) я чувствовал, что не нужно этого делать.

Парень, услышав свое имя, вздрогнул и прикусил сжатую в кулак руку, очевидно, чтобы не закричать. Но как только он увидел нас, его испуг прошел. По крайней мере, на время. Макс медленно подошел к нам, сел рядом с Аней и снова принялся оглядывать вагон. Глаза его бегали туда-сюда с бешеной скоростью, словно он наблюдал за теннисным матчем на ускоренном повторе.

– Привет! – жизнерадостно воскликнула Аня. – Какими судьбами? Куда едешь?

Макс испуганно посмотрел на нее, тут же снова отвел взгляд и, заикаясь, произнес:

– Я… я… из гостей…

Больше всего он мне напоминал в этот момент больного аутизмом. Вспомнив эпизод из его детства (если Аня, конечно, говорила правду), я подумал, что Макс стал таким – зачуханным, пугливым, рассеянным, с дефектами речи – именно после того случая. Смеяться над ним мне вмиг расхотелось. Хорошее настроение вдруг сменилось тревогой. Я пока не мог понять почему, но это чувство мне определенно не нравилось. Сердце с каждой секундой начинало биться сильнее. Я нутром чуял что-то неладное.

– Классно! Мы тоже! – Аня радовалась такому совпадению как ребенок. – Мы от Сашки едем, а ты?

Наконец я понял, понял, что стало причиной моего беспокойства. Уже прошло, по меньшей мере, минут пять, однако поезд все еще стоял на платформе. Разумеется, это можно было объяснить какой-то заминкой или неполадкой на путях, да только уж слишком много сегодня случается этих самых неполадок за такой короткий промежуток времени.

В динамиках послышалось шуршание, а затем голос, совершенно не похожий на голос диктора, объявляющего названия станций, возвестил:

– Осторожно, двери закрываются!

От этих слов мне стало не по себе, словно ледяной водой окатили. Стандартная фраза, произносимая перед каждым отправлением поезда, напугала меня так, что захотелось пулей выскочить из электрички и остаться на платформе. Но как бы страстно я этого не желал, было уже поздно – двери закрылись.

«Осторожно, двери закрываются!»

Знаете, после этих слов мне стало казаться, что до следующей станции живыми мы не доберемся. В этом я почему-то не сомневался.

И если фраза диктора, сказанная замогильным голосом, напугала меня, то ответ Макса, услышанный мной краем уха, пока поезд набирал скорость, поверг меня, как, впрочем, и Аню, в абсолютный шок.

– Твой брат… мертв!

– Что ты сказал?

Аня буквально выдавила из себя этот вопрос. Ее реакция доказала, что мне не почудилось – она тоже это слышала.

– Саша мертв. Старик убил его.

Ну вот, опять! Снова этот старик! Когда же уже, наконец, закончится этот кошмар?

– От… откуда ты знаешь? – голос у Ани предательски дрожал. Она, как и я, все еще не могла поверить в сказанное.

– Он сам мне сказал.

Макс виновато посмотрел на нас, а затем продолжил:

– Старик явился ко мне и сказал, что сегодня заберет всех нас с собой. Сказал, что уже убил многих, а меня… меня он оставит напоследок, – Макс снова сделал паузу и обратился к Ане. – Это значит, что ты тоже умрешь. Все обречены.

Аня вцепилась в меня мертвой хваткой. Глаза ее были полны ужаса.

– Мне страшно, – затравленно произнес Макс, после чего прикусил указательный палец.

Блин, парень, ты не представляешь, как нам было страшно.

Я никогда не верил в любого рода мистику, а тут выясняется, что существуют злые, потусторонние силы. И вряд ли этот старик единственный их представитель. Осознание этого нагоняло на меня еще больше жути.

– И что же делать? – спросила Аня.

– Ждать, – Макс произнес это так обыденно, так хладнокровно, что я теперь начал бояться и его.

– Чего ждать?

– Смерти, разумеется. Нам никуда не деться от нее, разве не ясно?

Все это походило на самый настоящий кошмар и как бы мне хотелось проснуться, но это невозможно, так как я не спал. Интересно, я тоже умру? Старик заберет только тех, кого много лет назад отметил в озере или в живых не останется никто?

Мне вдруг показалось, что наш поезд очень долго едет. Я точно знал, что перегон между двумя станциями достаточно короткий, и его можно преодолеть за две минуты, не больше. Мы же, наверное, ехали по меньшей мере минут пять, а может и того больше. А ведь остановок в туннеле мы не делали. Но своим наблюдением я поделиться не успел.

В вагоне, словно из ниоткуда, появился Он.

Старик был таким же, каким явился мне на станции. Его взгляд скользнул по мне, и я, к своему стыду, почувствовал, что мой мочевой пузырь не выдержал. Маленький мальчик, сидящий в другом конце вагона вместе со своей бабушкой, начал тыкать в меня пальцем и смеяться. Что он говорил, я не слышал, да и мне было все равно. Мне только было непонятно – неужели я один вижу старика?

Как оказалось, мои спутники тоже его увидели. И дальше события стали развиваться со стремительной быстротой. Аня еще сильнее прижалась ко мне, а Макс вскочил с сидения, достал из кармана большой нож с выдвигающимся лезвием и со словами «Я тебе не дамся, урод!» с силой вонзил его себе в глаз по самую рукоятку. Разумеется, он тут же упал замертво. И врачом быть не надо, чтобы понять, что он задел мозг – травма, не совместимая с жизнью.

Пассажиры, едущие в вагоне, увидев мертвое тело, закричали, забились в угол. Один даже попытался связаться с машинистом, но, кажется, у него это не получилось.

Старик ухмыльнулся и неспешно двинулся в нашу сторону. Страх перед скорой смертью приковал меня к сиденью. Больше всего мне сейчас хотелось взять Аню за руку и убежать с ней куда подальше, но бежать было некуда.

Старик уже поравнялся со мной. Продолжая ухмыляться, он протянул в мою сторону свою костлявую руку и… она, будто бесплотная, проникла в мою голову. Я буквально почувствовал на своем мозге какое-то холодное прикосновение.

С этого момента я себе не принадлежал. Моими действиями управлял старик. Я все понимал, но не мог контролировать свое тело. Я встал с сидения, несмотря на повисшую на моей руке Аню, и вытащил из глазницы Макса нож. К своему ужасу я знал, что за этим последует.

В общей сложности я нанес не меньше тридцати ножевых ранений в тело Ани, хотя она умерла уже после третьего. Только когда живот и грудь моей девушки стали похожи на решето, старик отпустил меня. Освободившись от контроля, я посмотрел на него. Он ухмылялся, довольный проделанной работой. Я покорно ждал, когда же старик, наконец, убьет меня, но он этого не сделал. Он развернулся и пошел, а пройдя три шага, просто растворился в воздухе, оставив меня сидеть в луже крови между двумя трупами.

Дочитав до конца, следователь отложил листы в сторону и внимательно посмотрел на Дмитрия.

– Ты думаешь я поверю в этот бред? – он ткнул пальцем в стопку бумаг.

– Думаю, нет. Но это правда, – спокойным тоном произнес Дмитрий. – В противном случае я бы не стал распинаться и исписывать восемь листов бредовой историей. Вы просили меня письменно изложить, что произошло в тот день в метро – я сделал это, нигде не соврав.

– Твоя история вполне сошла бы для фильма ужасов, но не для реальной жизни. Поставь себя на мое место. В суд это даже приносить смешно.

– Моя девушка убита, вы это понимаете? Думаете не будь я одержим стариком, я бы сделал это? Да никогда! У меня за все время, что мы с ней знакомы, не было оснований даже подумать о том, чтобы нанести ей какой-либо вред, не то, что убить!

– Этого я уж не знаю, в каких вы там были отношениях еще предстоит разобраться. Знаешь, сынок, все же давай будем реалистами. Тот факт, что тебя признали психически абсолютно здоровым, усугубляет твое положение. Это значит, что ты сознательно, хладнокровно и очень жестоко, с полным осознанием своего поступка…

– Я вам еще раз повторяю, я не убивал! Да, убийство было совершенно моей рукой, но не по моей воле. Скажите, что мне светит? Смертная казнь?

– У нас в стране мораторий на смертную казнь.

– Очень жаль. Вы б мне инъекцию и все. Не хочу с этим жить. Понимаете, не хочу. Мне каждую ночь снится этот старик и то, как я под его воздействием убиваю Аню.

Дмитрий закрыл лицо руками. Следователь сделал запись в своем блокноте.

– Что ж, похоже, говорить с тобой дальше бессмысленно. Ты все равно будешь упирать на свою мистическую версию. Было бы проще, если бы ты во всем сознался, возможно приговор и смяг…

Следователь посмотрел на Дмитрия и от неожиданности даже вскочил: парень висел в метре над землей, беспомощно болтая руками.

– Ну давай, чего же ты медлишь? Убей меня, довольно мучить! Ну же, чего же ты ждешь? – кричал Дмитрий не своим голосом.

Следователь никак не мог объяснить себе то, что сейчас происходило. Он инстинктивно потянулся к тревожной кнопке, но рука застыла на полпути.

Дверь комнаты для допроса попытались открыть с той стороны, но она не поддавалась, хотя была не закрыта.

– Что, черт возьми, происходит? – едва слышно прошептал следователь.

То, что он увидел следом, заставило его закрыть глаза. Голова Дмитрия сама собой с хрустом вывернулась на сто восемьдесят градусов, и его тело упало на пол.

Несколько секунд, которые следователь простоял с закрытыми глазами, показались ему вечностью. Наконец он сделал над собой усилие и разлепил веки. На негнущихся ногах подошел к телу, склонился над ним и стал проверять пульс.

В этот момент дверь следственной камеры отворилась. В помещение вошли пятеро полицейских…

Посылка

Когда по дому разнеслась трель дверного звонка, Джек не поспешил встать со своего любимого кресла. Он никого не ждал сегодня, как, впрочем, не ждал последние месяца три. Смерть жены сделала его нелюдимым затворником, и после похорон ни один человек больше не ступал на порог его дома.

На всякий случай Джек попытался вспомнить, не заказывал ли он что-то из еды или техники, но тут же отмел эту мысль. Все телефоны давно уже были выключены, а редкие вылазки в интернет обычно не заходили дальше новостной ленты.

Он отхлебнул пива и снова уставился в телевизор. Цветные картинки и безумная музыка сменяли друг друга, реклама шампуня плавно перетекла в анонс нового корма для собак. Джек не вслушивался. Все его внимание было приковано к ползающей по экрану мухе. Наблюдать за ней оказалось намного интереснее, чем в тысячный раз смотреть, как две женщины с наигранной радостью готовят салат, нарезая ингредиенты сверхострым ножом, сделанным по секретной разработке. Насекомое вальяжно прохаживалось по поверхности телевизора, периодически замирая на месте и потирая передние лапки. Особенно уморительно это выглядело, когда она как бы «взаимодействовала» с показываемыми по ящику вещами, внося в и без того нелепые сюжеты еще больше абсурда.

В дверь снова позвонили. Наверное, соседи, подумал Джек и едва слышно пробубнил вслух:

– Проваливайте давайте, нечего вам тут делать. Если что-то нужно, идите просить у кого-нибудь другого, а ко мне не лезьте.

Он зевнул и протер глаза тыльной стороной ладоней. Когда, проморгавшись, он снова сфокусировался на телевизоре, то с некоторой долей сожаления увидел, как муха вдруг взлетела вверх, покружила немного под потолком и вскоре скрылась в другой комнате.

– Ну и черт с тобой! Можно подумать, ты единственная на всем свете. Другую себе найду, раз плюнуть. И не смей ко мне больше возвращаться!

Теперь уже три протяжных звонка раздались из динамика и, словно этого было мало, в дверь громко постучали. На этот раз Джек не выдержал и рывком поднялся с кресла, в порыве чувств обещая, что если это коммивояжер или озорничающие дети, то без синяков они от него не уйдут. Тем не менее, ему стало интересно, кто же может так настойчиво желать, чтобы он вышел.

На крыльце стоял молодой человек лет двадцати с небольшой коробкой в руках. Бирка на куртке гласила, что его зовут Том. Вполне симпатичный паренек, отметил про себя Джек, из разряда тех, по которым наверняка сохнут многие девчонки. Ему бы моделью работать, если бы не одно обстоятельство – три глубоких шрама, проходивших через всю левую щеку от виска к подбородку.

– Чего тебе? – угрюмо спросил Джек.

– Вам посылка, – ответил парень и как бы в доказательство своих слов потряс перед собой коробкой.

– Я ничего не заказывал, ты, наверное, не по тому адресу зашел.

– Да нет, все верно. Джек Кирби, Эберлин драйв, 17-03. Я никогда не ошибаюсь, – улыбнулся паренек.

От этой улыбки Джеку стало не по себе. Было в ней что-то неестественное, а уж в сочетании со шрамами и вовсе пугающее. Чтобы не выдать своих эмоций, он взглянул на лист бумаги, приклеенный скотчем к коробке, на котором действительно значилось его имя и адрес.

– Да, это мой дом, но, повторяю, я ничего не заказывал.

– Охотно вам верю, но…

– До свидания, – махнул рукой Джек и надавил на дверь, однако Том выставил вперед ногу, не дав ее закрыть.

– Слушайте, мое дело – доставить посылку и передать вам лично в руки. Тут так и написано – «лично в руки». Просто поставьте подпись, что вы ее получили, а дальше делайте с ней все, что захотите, ок?

– А если не поставлю?

– Тогда я буду приходить к вам каждый день до тех пор, пока не передам посылку.

– А если я тебе прямо сейчас ноги переломаю, и ходить ты уже ни к кому не будешь?

– Сэр, ну зачем же так?! – парень словно нисколько не удивился такому вопросу и все продолжал улыбаться. – Что я вам плохого сделал? Я всего лишь выполняю свою работу. Просто поставьте свою подпись, возьмите посылку и, вполне возможно, мы больше никогда не увидимся. Идет?

Джек, нахмурившись, долго сверлил взглядом курьера. Постоянно улыбающиеся люди вызывали у него недоверие и приводили чуть ли не в бешенство. А уж этот парень и вовсе выглядел как маньяк, сбежавший из психушки. Джеку захотелось съездить ему по физиономии, но он сумел обуздать свой гнев.

– Ладно, давай, оставлю тебе автограф. Но после этого чтобы и близко к моему дому не подходил!

– Как скажете, – сказал Том и протянул планшет. – Вот электронное перо. Распишитесь здесь, внизу, где пустая строчка.

– Да вижу, не слепой.

Джек пробежался глазами по дисплею, желая удостовериться, что не берет кредит или не продает себя в рабство. Но, похоже, все было чисто.

– Вот, держи.

Том взял обратно планшет и вручил Джеку посылку.

– Что бы там ни было, сэр, надеюсь, оно поднимет вам настроение.

– Топай отсюда, пока я тебе его не испортил.

Курьер ничего не ответил, лишь невозмутимо повел бровями и, козырнув на прощание, легким шагом покинул территорию дома Джека.

Миссис Бойл из дома напротив, впервые за неделю увидев своего соседа, приветливо помахала ему рукой. Джек еще сильнее нахмурился. Хватит с него встреч на сегодня. Если он увидит еще хоть одного человека, то точно выйдет из себя.

– В мясорубку свою руку засунь, карга, – буркнул Джек. Он ничего не имел против миссис Бойл, приятной, милой старушки, не раз помогавшей покойной Лесли, но сейчас его бесили абсолютно все.

С силой захлопнув входную дверь, он испытал небывалое облегчение. Здесь, под крышей своего дома, в абсолютном одиночестве, ему стало хорошо и спокойно. Возвращаться в зону комфорта всегда приятно.

Джек внимательно оглядел посылку. Нечто прямоугольное и довольно увесистое (около килограмма), обернутое глянцевой белой упаковочной бумагой. Сперва он хотел отправить этот нежданный подарок в мусорную корзину – неизвестно, что находится внутри и жертвой чьего розыгрыша можно стать, но любопытство перебороло страх.

Особо не церемонясь, Джек одним резким движением разорвал бумагу сверху и извлек на свет книгу в черном кожаном переплете. На обложке и корешке было выполнено тиснение красной фольгой, изображающее круг, из которого выходят три короткие наклонные линии. Такой рисунок он видел впервые.

Джек бегло пролистал страницы. Вся книга была испещрена различными символами, черно-белыми иллюстрациями и словами на латыни. Чаще всего встречалось изображение головы козла и перевернутой пятиконечной звезды. Нередки были и сцены насилия, такие как расчленение, сжигание заживо, различного рода пытки и весьма детально нарисованные половые акты.

– И кто, спрашивается, мог прислать мне эту дрянь?!

На листе, приклеенном к посылке, отправитель не значился – в этой графе стоял прочерк. Джек еще раз внимательно осмотрел обложку, провел пальцем по шершавому корешку.

– Добротная книжица, ничего не скажешь. Явно коллекционное издание. За такое, думаю, можно запросто выручить пару сотен долларов. Если это чья-то шутка, то крайне дорогая шутка.

Джек пожал плечами и кинул книгу на журнальный столик. Вопросами сбыта он решил заняться позже, а сейчас его ждали недопитое пиво и бейсбольный матч между Boston Red Sox и Los Angeles Angels, который должен был вот-вот начаться.

Но стоило сесть обратно в свое кресло, как тут же появилось непреодолимое желание снова взять книгу в руки. Странное чувство тревожности охватило его и не желало покидать, и Джек не мог объяснить, откуда оно взялось. На секунду ему даже показалось, что он слышит у себя в голове чей-то голос, который говорил: «иди сюда, ну же!». Не в силах сопротивляться невидимой силе, он подошел к журнальному столику. Книга выглядела простым черным пятном среди пестрых глянцевых журналов, поверх которых лежала, но именно она больше всего притягивала к себе взгляд.

– Мне долго тебя ждать?!

Джек мотнул головой, будто выходя из транса, и выглянул в окно. Как оказалось, кричал какой-то подросток, нарезающий на велосипеде круги на дороге. Чуть поодаль от него, едва переставляя ноги и тяжело дыша, бежала маленькая худенькая девочка.

– Вот ты копуша, Хизер. Будешь отставать, не получишь мороженого, ясно?!

Джек цвыкнул и произнес всего лишь одно слово: «Дети…».

Тем не менее, желание потрогать книгу, еще раз посмотреть ее содержимое никуда не делось, а лишь усилилось. Джек и сам не заметил, как она оказалась у него в руках.

Теперь он уже стал осматривать ее внимательнее. Как и раньше, значения написанного он не понимал, но теперь смог различить некоторые отдельные более-менее знакомые слова, встречающиеся особенно часто: satan, diabole, mortus, deus. Сомнений быть не могло, написано на латинском языке. Книга явно служила учебником или пособием для служителей некоего культа, поклоняющегося антихристу.

Сам Джек всю жизнь считал себя атеистом до мозга костей. Он не понимал людей, которые искренне верят во всякие байки про рай, ад, бога, черта, реинкарнацию и прочее, однако признавал их право на это, лишь бы не навязывали другим свои убеждения и не лезли куда не следует.

В очередной раз Джек отметил замечательное оформление книги и мысленно воздал похвалу сотрудникам типографии, в которой она была выпущена, но его никак не покидало непонятно откуда взявшееся желание пролистать все от корки до корки, рассмотреть каждую деталь.

Страница за страницей стал изучать содержимое книги. Помимо козлиной головы и пентаграммы, в ней довольно часто встречалось число 666 в различных интерпретациях. Подсознание подсказало, что его еще называют «числом зверя». И только сейчас Джек понял, что означает символ на обложке – три шестерки, слитые воедино.

Он с интересом разглядывал рисунки со сценами пыток и к своему удивлению обнаруживал, что ему нравится то, что на них изображено. Более того, некоторые из них захотелось претворить в жизнь. Он не без удовольствия представил, как в темном сыром подвале тонкими лоскутами сдирает кожу с привязанного к стене цепями курьера, принесшего книгу. Парень вызывал неприязнь, и дело было даже не в шрамах и не в постоянной улыбчивости, просто нутром Джек чувствовал, что этот человек плохой.

Сцены расчленения плавно перетекли в сцены сексуального насилия. От обильного количества иллюстраций, изображающих сатиров, минотавров и просто мерзкого вида плешивых мужчин, сношающих в самых немыслимых позах не только грудастых женщин, но и животных, Джек возбудился так, как не возбуждался от самых горячих порножурналов. Оставлять книгу не хотелось, но ему было просто необходимо снять небывалое напряжение в паху. Он убежал в туалет, но через минуту вернулся, тяжело дыша, и продолжил изучение.

На одном из разворотов красовался рисунок получеловека-полукозла. Он сидел на камне в позе лотоса, черные крылья за спиной расправлены, одна рука поднята вверх, а голова повернута вправо. Джек завороженно изучал каждую деталь диковинного существа, как вдруг вскрикнул и выронил книгу. По всему телу табуном пробежали мурашки.

«Нет, этого не может быть. Мне просто померещилось».

Однако Джек мог поклясться, что четко видел, как человек-козел медленно повернул голову и пристально посмотрел на него. Чтобы развеять сомнения, он перевернул упавшую страницами вниз книгу, нашел нужный разворот и еще больше обомлел от ужаса. Существо продолжало буравить его взглядом и помимо всего прочего за его спиной появились языки пламени, которых раньше точно не было. В следующую секунду картинка ожила, огонь разгорелся еще сильнее, а сам человек-козел вдруг встал во весь рост и протянул руку вперед, словно желая схватить Джека. Тот с хлопком захлопнул книгу и, скорее инстинктивно, нежели осознанно, швырнул ее в дальний конец комнаты.

Потрясенный увиденным, Джек прислонился к стене и медленно осел на пол. Он не мог взять в толк, что за чертовщину только что увидел. Галлюцинациями никогда не страдал, веществами никакими не баловался, алкоголем не злоупотреблял – максимум три бутылки пива в день.

Его прошиб озноб, будто в доме резко стало градусов на двадцать холоднее.

Обняв себя, Джек попытался успокоиться и собраться с мыслями. Будучи реалистом, он постарался проанализировать ситуацию с точки зрения здравого смысла.

Первое, что пришло на ум – ему досталась некая высокотехнологичная книга со встроенным гибким экраном, который мог отображать простенькие видеоролики, один из которых только что был продемонстрирован. Но нет, она выглядела самой что ни на есть настоящей, сделанной из бумаги и кожи.

Тогда, возможно, страницы пропитаны какими-то веществами, воздействующими на разум и психику. Такая версия показалась Джеку более правдоподобной, однако проверять свою догадку и вообще подходить даже близко книге не хотелось.

Его снова передернуло от холода. Нужно разжечь огонь и согреться.

На четвереньках, так как сил встать на ноги не было, Джек подполз к камину. Трясущимися руками он положил в него скомканную бумагу и несколько поленьев, наощупь нашел на полке коробок и с седьмой попытки смог, наконец, заставить спичку загореться.

Пламя быстро охватило дерево и бойко заплясало в камине. Тепла, однако, Джек почему-то не ощущал. Он подкладывал полено за поленом, пока не истратил весь запас в дровнице. От камина шел жар, но согреться не получалось. Он протянул руку почти вплотную к огню и тут же, обжегшись, отдернул.

Знобило все сильнее. Джек явственно чувствовал, как околели пальцы рук и ног, а изо рта при выдохе, как ни странно, шел пар. Переведя взгляд на книжный шкаф, на котором стояла электронная метеостанция, он к своему удивлению обнаружил, что та показывает температуру воздуха в комнате 26°С.

Джек успокаивал себя мыслью о том, что все происходящее – всего лишь страшный сон. Скоро он проснется и обнаружит, что просто уснул в кресле за просмотром телевизора. Не будет никакой книги, никаких сатанинских символов и картинок, никаких…

Внезапно он почувствовал, как кто-то крепко обнял его сзади, и что-то мягкое уткнулось в затылок. Вздрогнув, Джек обернулся и увидел перед собой Лесли. На ней было синее в горошек платье, как в тот день, в который она погибла. Жена выглядела печальной, в глазах стояли слезы.

– О, мой дорогой, ты же весь дрожишь. Замерз, бедненький. Давай я тебя согрею.

Джек не мог поверить, что его покойная жена сейчас здесь, во плоти, и говорит с ним. В голове один за другим возникало сотни вопросов, но ни один из них он не озвучил, а просто повернулся к Лесли и заключил в объятия. Несколько минут они так и стояли на полу на коленях, не в силах оторваться друг от друга. Дрожь понемногу стала утихать.

– Поцелуй меня, – вдруг сказала она, и Джек, не задумываясь, исполнил ее просьбу. Их губы сомкнулись. Лесли была теплая, мягкая, живая.

Они целовались с закрытыми глазами, как и всегда. Джек считал поцелуй неким таинством, предпочитал в этот момент полагаться на все остальные чувства, кроме зрения.

Вдруг в ноздри ударил запах горелой плоти. Джек сморщился, на секунду открыл глаза и в ужасе закричал. Перед ним по-прежнему стояла Лесли, только теперь она выглядела так, какой он увидел ее в морге после аварии. Именно потому, что она выглядела так, ее похоронили в закрытом гробу.

На Лесли не осталось ни единого живого места. Вся кожа обгорела, покрылась волдырями, кое-где даже просвечивали кости. Опознать ее по лицу не представлялось возможным: волос на голове, равно как век и ушей, не было, левый глаз вытек, вместо носа – бесформенное нечто.

Лесли пыталась что-то сказать, но изо рта вылетали лишь бессвязные булькающие хрипы. Когда же она протянула к нему руки, Джек, не задумываясь, схватил с подставки кочергу и со всей силы обрушил на жену. Железный прут вошел острым концом в череп жены и ее голова, будто переспелый арбуз, лопнула, запачкав комнату кровью, кусочками мозгов и осколками кости.

Джек тяжело дышал. Набрать полную грудь воздуха никак не получалось. Лесли не могла оказаться видением, он слышал, видел, чувствовал ее. Она и сейчас лежала, обезглавленная, на полу гостиной. Джек поборол в себе желание подойти к телу, чтобы лишний раз удостовериться в реальности происходящего. Страх сковывал похлеще любого транквилизатора. Он просто сидел на полу, прислонившись к стене, и не моргая смотрел в потолок, заляпанный кровью.

Снова по дому разнеслась трель звонка. Этот звук больше не раздражал Джека, даже наоборот. Кто бы ни оказался по ту сторону двери, после всего, что произошло, он будет рад визиту нежданного гостя.

На крыльце стояла миссис Бойл. Старушка теребила в руках платочек, а когда Джек открыл ей дверь, тихо ахнула.

– Господи, Джек, да на вас лица нет. Что случилось? С вами все в порядке?

Он не знал, что ответить. Сказать правду, показать ей тело Лесли? А если она вызовет полицию, и на него повесят убийство? Убийство того, кто давно мертв… Ему бы хотелось все рассказать, выговориться, найти поддержку и понимание, но Джек решил, что миссис Бойл для этого не совсем подходящая кандидатура.

– Все нормально, не волнуйтесь. Я просто… просто… плохо спал этой ночью. И эти новости… э-э-э… в Сингапуре… По телевизору передавали, вы не слышали?

Он сочинял на ходу и едва сдерживался, чтобы не засмеяться, так комично и нелепо представлялась ему вся эта ситуация.

– Нет, там что-то серьезное произошло?

– Сильное наводнение, не обошлось без жертв…, – Джек, видя, как сильно переживает миссис Бойл, решил прекратить пугать ее и сменил тему. – Как сами поживаете?

– Оу, я же совсем забыла, зачем пришла. Принесла вам небольшой подарочек. Думаю, вам понравится. Вытяните руки вперед.

Джек удивился, ведь с собой она ничего не принесла, тем не менее просьбу исполнил. Миссис Бойл аккуратно разложила у него на ладонях платочек, а затем обхватила свою голову руками и резко потянула вверх. Голова вместе с шеей с треском рвущейся плоти и хрустом ломаемых позвонков отделилась от тела. Джек, от страха боясь пошевелиться, наблюдал за происходящим. Миссис Бойл тем временем положила на платочек голову, которая неожиданно залилась громким басовитым смехом.

Поняв, что еще немного, и потеряет сознание, Джек с отвращением отбросил «подарочек» подальше от себя, юркнул в дом и закрыл за собой дверь на все три замка.

Это сон, всего лишь сон, как мантру повторял он себе, но чувствовал, что это не так. Все происходящее было чересчур реальным. Живые картинки, голова миссис Бойл, Лесли… Джек обвел глазами гостиную и обнаружил, что тело жены, как и брызги крови на стенах и потолке исчезли. Уже решив, что окончательно сошел с ума, увидел, что книга по-прежнему лежит в том месте, куда он швырнул ее.

– Ну, конечно! С нее все и началось…

Джек подбежал к книге и, не задумываясь, бросил ее в почти погасший в камине огонь. Пламя тут же вспыхнуло и взметнулось вверх, как будто он подлил туда горючего. Прошла минута, две, а огонь все не утихал, но и книга не желала гореть и даже не опалилась.

Почему-то Джек вспомнил курьера. Просто ни с того, ни с сего перед глазами встал его образ – не сходящая с лица улыбка, синие кепка, куртка и штаны на коричневых подтяжках, серебряная серьга в ухе. Тогда, при первой встрече, этих подробностей он не замечал, а теперь он видел все так явно, будто парень стоял перед ним.

– Будь ты проклят, сволочь! – что есть мочи крикнул Джек в никуда. – Зачем ты принес мне эту книгу? Заче-е-е-ем?!

– Затем, что так нужно. Ты был избран.

После всех произошедших событий Джек нисколько не удивился тому, что из кухни вышел Том. Сначала он подумал, что видит очередного призрака, но нутром чувствовал – на сей раз все по-настоящему.

– Вижу, ты так и хочешь на меня наброситься. Задушить или свернуть шею, правда? Только это бесполезно. Ты не сможешь причинить мне вреда. Я без труда справлюсь с тобой, хоть с виду и неказист. Да и даже если ты убьешь меня, это тебе не поможет. О, да! Есть лишь один способ избавиться от кошмаров.

Джек напрягся. Ему очень хотелось, чтобы то, через что он прошел сегодня, больше никогда не повторялось.

– И какой же? Что тебе от меня нужно?

– А, заинтересовался? – Том улыбнулся шире обычного, и Джеку стало еще больше не по себе. – Все очень просто. Возьми книгу, открой ее на странице триста семьдесят один и три раза прочитай то, что там написано.

– И тогда все закончится?

– В тот же миг, – кивнул парень. – Никаких кошмаров, никакого страха, никакой боли. И меня ты больше никогда не увидишь, клянусь.

– Зачем тебе все это? И ты сказал, что я был избран… Кем и для чего?

– Ты очень любопытен. Не все вопросы нуждаются в ответах, тебе они в любом случае не дадут избавления. Давай не будем тянуть резину – сделай, что нужно и разбежимся, идет?

Джек не особо верил курьеру и подозревал, что это очередной морок, но готов был хвататься за любую соломинку, лишь бы прекратить тот кошмар, в котором оказался. Он подошел к камину и ножницами для угля достал из огня книгу. На удивление она нисколько не нагрелась. Если это не сон, то мистика здесь уж точно имеет место быть. Ни к месту в памяти всплыл эпизод из фильма «Властелин колец».

– Какая там страница нужна? – недовольно спросил Джек.

– Триста семьдесят один, – участливо подсказал парень, не переставая улыбаться. – Читается так как написано. Это латынь, мудрить тут не надо.

– Нашел. И вот это я должен три раза прочитать? И что потом?

– Потом все закончится, как я и обещал.

«Ну ладно», подумал Джек. Сердце бешено застучало. Его не покидало ощущение, что он совершает, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. С другой стороны, это всего лишь напечатанные слова. Никто еще не умирал от того, что просто читал строчки текста.

– Denegando deus, animam meam levavi ad te, Satan! – прочитал Джек и вопросительно посмотрел на курьера.

– Еще два раза. Давай-давай.

– Denegando deus, animam meam levavi ad te, Satan!

Джек хотел что-то сказать, но Том зашипел на него и замахал руками.

– Не-не-не, даже не думай. Заклинание нельзя прерывать. Ну неужели это так сложно? Я разве попросил о чем-то невыполнимом? Просто прочитать маленький кусочек текста три раза. Не пятьдесят, не сто, не тысячу – всего три. Давай, дружище, без лишних слов. Последний рывок.

Джек выдохнул, набрал в грудь воздуха и произнес:

– Denegando deus, animam meam levavi ad te, Satan! (Отринув бога, вверяю тебе свою душу, Сатана! – прим. автора).

Как только последнее слово слетело с губ, его глаза широко раскрылись и в следующее мгновение он упал замертво.

– За-ме-ча-тель-но, – по слогам произнес курьер и достал из нагрудного кармана ручку и маленький блокнотик, в который аккуратным почерком был записан список из ста имен и адресов. Найдя нужное место, парень вычеркнул шестьдесят пятую позицию: Джек Кирби, Фейр-Лоун, штат Нью-Джерси, Эберлин драйв, 17-03. – Следующий пукнт назначения – Кармель, штат Индиана.

Насвистывая веселую мелодию, курьер поднял с пола книгу, открыл все замки и покинул дом через дверь. Совершенно не заботясь о том, увидит ли его кто-нибудь, он сел в свой старенький Chrysler Cordoba и завел двигатель. Пройдет немало времени, когда, в конце концов, обнаружат бездыханное тело Джека. К тому же, как и в случае с предыдущими жертвами, коронерам ничего не останется делать, кроме как констатировать смерть от сердечного приступа.

Парень внутренне ликовал. Он действовал с опережением графика, и все шло как по маслу. В Индиане его ждали еще шестеро, родившихся шестого июня в шесть часов утра. Повелитель будет доволен, он получит души в срок, а когда придет время, встретит Тома как героя и отведет ему особенное место среди своих преданных слуг в царстве вечных страданий.

Он обещал, а Сатана никогда слов на ветер не бросает.

Рекордсмен

Стрелка спидометра уже почти полчаса не опускалась ниже восьмидесяти километров в час. Сергею было плевать на ограничительные знаки, камеры и мелкие ямки на дороге. Если надо будет, штраф он заплатит, с кем надо договорится. Ему было важно не опоздать на встречу, а все остальное значения не имело.

Мимо проносились поля, деревья, реки, деревни и сёла, названий которых Сергей даже не успевал прочитать. Но почему-то подъезжая к Бугуевке, его взгляд зацепился за название на дорожном указателе. Невольно вспомнился одноклассник с фамилией Бугуев, от которого Сергей периодически отхватывал крепких тумаков.

Задумавшись, он не заметил, как на его пути вдруг возникла здоровенная рытвина. Сделать было уже ничего нельзя. Мерседес влетел в неё на большой скорости. Передняя ось с громким хрустом отломилась, автомобиль подпрыгнул и по инерции проехал вперед еще несколько метров. И только тогда сработала подушка безопасности.

Матерясь на чем свет стоит, Сергей не без труда вылез из машины и оценил масштабы аварии. Поняв, что всё очень и очень плохо, он схватился за голову и издал протяжный стон, полный отчаяния.

– Мил человек, а, мил человек!

Сергей сначала подумал, что ему померещилось. Но когда оклик повторился, он обернулся на голос и увидел неподалеку от себя сидящую на складном стульчике старушку. Перед ней стоял небольшой складной столик, на котором в ряд выстроились пластиковые стаканчики с тыквенными семечками. А рядом на земле лежала исполинских размеров тыква. Сергей на негнущихся ногах подошел к ней, намереваясь задать несколько вопросов, но старушка его опередила:

– Здравствуй, касатик! Не желаешь ли семачек тыквенных? Вкусные, свежие, толь…

– Ты что, бабка, в глаза долбишься или что? – взорвался Сергей и указал на мерседес. – Не видишь, что случилось, какие нахрен семечки? Ты ими предлагаешь все исправить?

Сергей хотел добавить еще пару «ласковых», но увидев, как испуганно старая женщина вжала голову в плечи, смягчился и сменил тон.

– Простите. Я просто на нервах… Понимаете, я опаздываю, сильно опаздываю, и эта поломка очень выбила меня из колеи. Надо понимать, в этой деревне вряд ли есть автосервис? Может, какой-нибудь механик хотя бы сыщется?

– Ничего, ничего, я понимаю, – слегка улыбнулась старушка. – Только вот отродясь не было здеся ничего подобного…

– Да они бы, впрочем, все равно не спасли положение… Ну а телефон? Телефон-то хотя бы здесь есть?

– Телефон есть, вестимо. У меня в доме, прям на крыльце. Как зайдешь – сразу заприметишь. Там рядом на стене бумажонка булавкой приколота – это я номер службы ентой… аварийной записала. У нас тут частенько тарантайки ломаются. Прям проклятое место, не иначе…

Сергей лишь хмыкнул и направился в сторону крыльца. Вернулся через несколько минут и, встав рядом со старушкой, нервно закурил.

– Ты чавось скуксился? Телефон не работает? Али никто трубку не взял?

Сергей сделал длинную затяжку, медленно тонкой струйкой выдохнул дым и искоса посмотрел на женщину.

– Сказали, что эвакуатор приедет только часа через два, не раньше. А через час я должен присутствовать на важном собрании, где на повестке дня среди прочего – голосование о моем повышении. И если меня там не будет – а меня там не будет – то все, к чему я шел последние шесть лет пойдет коту под хвост. Будь проклята ваша долбаная Бугуевка и в первую очередь те, кто должен следить за состоянием дорог! Когда вообще тут последний раз ремонт делали?

– Ой, да я и не припомню даже… Давно, касатик, очень давно.

– И хоть бы предупреждали о ямах этих! В них же, блин, целый человек может поместиться в полный рост!

– Енто ты малясь загнул, мил человек, – усмехнулась старушка. – Но правда твоя, ямы что надо! Да и как же, я прям отсель вижу, знак стоит. Как там бишь его… Ог-ра-ни-чение скорости, во! Двадцать кило́метров. Если бы ты, касатик, не несся так, авось заприметил бы и знак, и яму.

Сергей нахмурился, но постарался сделать вид, что эти слова его никак не задели.

– А ведь это все-таки не какая-то проселочная дорога, целая, мать ее, трасса! И так кстати не только у вас, этим похоже вся область страдает. Вот выберусь отсюда, напишу кому следует, им потом вставят по самое не балуй, может тогда за ум возьмутся.

– Ох, и не говори. Дороги жуть какие! Я, бывает, в областной центр когда езжу, пенсию-то получать, цельных сорок минут трясусь в автобусе по ентим кочкам, ямам и ухабам. Хорошо, если сесть удается. А если народу битком, то хоть помирай…

Теперь завелась старушка и, войдя в раж, похоже замолкать не собиралась. Слушать эти причитания Сергею совсем не хотелось, поэтому он пару раз кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал:

– Знаете, я, наверное, пойду в машину, подожду эвакуатор там.

– Погоди минутку, мил человек. Вот, взгляни, какая тыква у нас давеча уродилась, – она похлопала лежащий рядом овощ.

– Так это настоящая? – удивился Сергей. – А я думал искусственная, так, для виду. Я такие здоровенные только в книге рекордов Гиннеса видел.

Тыква действительно была колоссальных размеров, сидящей старушке она доходила до уровня груди. Сергей, конечно, понимал, что женщина маленькая и сухонькая, но это не отменяло того факта, что овощ являлся настоящим исполином.

– Вот-вот, енто наш… как ты сказал?.. ри-хорд-смен, во! Такую даже резать жалко. А какие семачки у них вкусные… Возьми, касатик, всего пятьдесят рублёв стаканчик.

– Да что вы пристали, не хочу я ваших семечек.

– Хоть попробуй, уважь бабушку, – старушка протянула в трясущейся руке один из стаканчиков.

– Ну хорошо, давайте. Надеюсь, они не напичканы химикатами?

– Господь с тобой! Все натуральное, природой-матушкой даденное.

Сергей, недолго думая, взял несколько семечек, очистил от шелухи, закинул в рот, тщательно прожевал и вынес вердикт:

– Вроде недурно…

– Так, может, купишь тогда стаканчик? Все равно ведь ждать.

– Вот заладили-то! Не буду я ничего покупать и точка! Сами ешьте свои семечки! – Сергей топнул ногой, развернулся и широким шагом направился к машине. Он сел на водительское сидение и нарочито громко закрыл за собой дверь.

– И незачем так кричать, я просто предложила… – едва слышно сказала старушка и тяжело вздохнула.

На некоторое время в селе Бугуевка наступила тишина, прерываемая шелестом листвы деревьев, растущих по обе стороны шоссе. Через несколько минут Сергей, держась за живот и скрючившись в три погибели, вылез из машины и едва перебирая ногами направился к старушке.

– Что, касатик, передумал? Решил всё-таки…

– Бабка, сука… Ты… Что ты сделала?.. – сквозь зубы процедил Сергей.

– Чавось? Не слышу тебя.

– Семечки… Отравила?..

– Что ты, что ты! – запричитала старушка. – Какая отрава? Всё своё. Да что же с тобой такое?

Не дойдя нескольких метров до столика, Сергей упал как подкошенный и прилагая неимоверные усилия перевернулся на спину. Его живот так сильно вздулся, что рубашка выправилась из-под брюк, а пуговицы на ней готовы были оторваться в любой момент.

– С… Скорая… Звоните в… с-скорую… Прошу… Ско… рее!.. – с трудом смог выдавить из себя Сергей и сморщился от боли.

– Так, милок, даже если я её вызову, она ж все равно приедет только лишь для того, чтобы смерть твою… енто… коста… кон-ста-ти-ро-вать, во! – спокойным тоном произнесла старушка, даже не думая вставать со стульчика.

Сергей смотрел на неё расширенными не только от ужаса, но и неимоверного напряжения глазами. В какой-то момент его обильно вырвало смесью крови и не до конца переваренного обеда и, так как он лежал на спине, эта смесь залила ему все лицо.

Мучаясь от боли, Сергей не заметил и не услышал, как к его мерседесу подъехал эвакуатор. Из него вышел широкоплечий крепкий мужчина под два метра ростом, посмотрел ничего не выражающим взглядом на хрипящего и стонущего бизнесмена и подошел к старушке.

– Надобно ему помочь, наверное…

– Сделай милость, надоели уже его корчи.

Мужчина достал из висящих на поясе ножен керамбит и, склонившись над Сергеем, легким отточенным движением аккуратно взрезал ему живот от груди до паха. Почуяв свободу, то, что находилось внутри, ринулось наружу. Здоровяк, не задумываясь, схватился обеими руками за края раны и развел их в разные стороны, и не без труда извлек на свет из чрева бедолаги гигантскую тыкву.

– Ух, здоровенная! – восхищенно цокнул языком мужчина. – Отменный экземпляр.

– Ага, – поддакнула старушка. – Теперь у нас новый … рихордсмен! Слышал, касатик, – она обратилась к Сергею, в котором на удивление еще теплилась жизнь, – можешь собой гордиться.

– Молодцом, – поддакнул мужчина и, поставив тыкву на землю, ударил своим ножом Сергея прямо в сердце, прекращая, наконец, его мучения. – Ладно, мам, дел ещё много. Труп надо спрятать, машину его отвезти в амбар, тыкву от крови отмыть и дорогу от его блевотины.

– Погоди ты, обыщи его сначала.

Мужчина повиновался. В карманах Сергея он обнаружил мобильный телефон, ключи от автомобиля и квартиры, флешку и кошелек.

– Ого! Да у него тут налички – хоть жопой жуй. Тысяч сто, наверное. И кредиток – раз, два, три… семь штук.

– Ишь, говна какая! – всплеснула руками старушка. – Пятьдесят рублей пожалел, а у самого вон, денег столько, что подтираться ими можно! Ну тем более поделом ему. Ладно, иди, работай, – сказала она сыну, а когда тот ушел в дом за мешком для трупа, добавила тихо сама про себя: – Теперь, значится, эту на пирог пустим, а его тыква будет стоять рядом со мной. Посмотрим, как долго продержится его… хе-хе… рихорд.

Весельчак

16 августа 2021 года, 18:12

Алина опаздывала. Это было совсем не похоже на нее, она всегда отличалась пунктуальностью. Антон и так сильно нервничал – предстояла, возможно, не самая приятная беседа, но ему просто необходимо было выговориться, рассказать ей все. Алина могла развеять его опасения или наоборот подтвердить.

Антону уже начинало казаться, что она не придет. Ведь действительно, со стороны это выглядело странно – мужчина пригласил незамужнюю подругу жены, общение с которой обычно ограничивалось простыми «привет-пока», в кафе на «серьезный разговор». Алина могла черт-те что подумать.

Заказанный для нее еще пятнадцать минут назад кофе уже почти остыл. Антон взглянул на часы. Он решил, что подождет еще немного и позвонит ей, чтобы, если что, не ждать напрасно.

Погрузившись в свои мрачные мысли, Антон не заметил, как звякнул колокольчик, и в кафе вбежала Алина. Тяжело дыша, она остановилась в дверно проеме и на пару секунд закрыла глаза, чтобы перевести дух. Найдя среди посетителей Антона, Алина окликнула его и села напротив.

– Извини меня, пожалуйста, пробки жуткие, еще и водитель маршрутки оказался каким-то отмороженным. Стал конфликтовать с пассажиром, дело чуть не дошло до драки… в общем, неважно. Ну рассказывай, что стряслось? По телефону голос у тебя был очень обеспокоенный. Что-то с Мариной случилось, да?

Обрадованный тем, что Алина все-таки пришла и опоздала по независящим от нее обстоятельствам, Антон не сразу сообразил, о чем она его спрашивает. Опомнившись, он пододвинул к ней стаканчик с кофе и затараторил:

– Да, да, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. С Мариной в последнее время происходит что-то очень странное. Скажи, ты не замечала за ней ничего необычного? В ее поведении, в словах?

– Да нет, вроде бы… А что такое? Антон, ты меня пугаешь…

– Ты не представляешь, как я сам напуган. Мне кажется…, – Антон проглотил подступивший к горлу ком и хлебнул кофе. – Мне кажется, что Марина сошла с ума!

– Что?

– Спятила, чокнулась, помешалась. Слетела с катушек.

– Да объясни же ты, наконец, в чем дело? С чего ты взял?

Антон пятерней взъерошил себе волосы и начал рассказ:

– Все началось с того, что мы решили приготовить тыквенный пирог. Да, точно, тыквенный пирог. Марина занималась тестом, а мне поручила очистить тыкву и нарезать кубиками. Разрезав тыкву пополам, я выскреб все семечки и понес их в мусорку, но Марина остановила меня. Чуть ли не заорала: «Ты что делаешь, с ума сошел?». Я, разумеется, опешил от такого. Она тут же извинилась, сказала, что не знает, что на нее нашло, но попросила семечки не выбрасывать, а положить на блюдце, мол, они ей пригодятся. Я тогда не придал этому значения, подумал – мало ли, может пожарить хочет или еще что. В общем, пирог мы сделали, вкусный получился, но не в этом суть. На следующий день я обнаружил, что семечки эти насыпаны перед входной дверью в коридоре. На мой резонный вопрос, что они там делают, Марина совершенно спокойно ответила, что это для защиты от злых сущностей, чтобы те не могли пройти за порог. И плюс ко всему строго-настрого наказала мне их ни в коем случае не убирать.

Вот это стало первым тревожным звоночком. Алин, я знаю, да и ты, скорее всего, тоже, что Марина увлекается всякими такими штучками – магия там, эзотерика, мандалы-шмундулы и тому подобное. Я, конечно, такого увлечения никогда не одобрял, но и не препятствовал этому. Нравится и нравится, читает там свои книжки, смотрит влоги – пускай. Раньше это все за какие-то рамки не выходило. Но тут… Злые сущности, которых остановят тыквенные семечки под дверью? – Антон скривился и три раза постучал себя по голове.

– Мне она про это не рассказывала… Я имею в виду про семечки… – задумчиво произнесла Алина. Выражение ее лица сейчас представляло собой нечто среднее между озабоченностью и неподдельным интересом.

– Во-о-от! Слушай дальше, если бы этим все и ограничилось, я бы панику разводить не стал. Через пару дней, когда я уже и забыл про семечки и даже перестал их замечать, Марина придумала новую штуку. Пока я был на работе, она перемолола в кашу цедру лимона, хлебный мякиш и кожуру банана. Кожурой этой едва мясорубку не испортила… Рассовала полученное месиво в марлевые мешочки и развесила по всей квартире, и даже на входную дверь с обеих сторон. Когда я спросил, извиняюсь, накуя вот это все, угадай, что она ответила? Да-да – для защиты от злых сущностей! Запах действительно малоприятный и отогнать мог, в принципе, кого угодно, но черт возьми, я тогда не знал, смеяться мне или плакать. Причем говорила Марина на полном серьезе, понимаешь? Она была абсолютно убеждена в правильности своих действий. Когда же я попросил показать место в книжке, где описаны эти странные рецепты, она стушевалась, промямлила, что увидела это в интернете и сейчас уже не найдет тот сайт. Позже я прошерстил историю браузера, да только там черт ногу сломит, столько всякой эзотерической фигни… Пытался в гугле поискать эти рецепты, и ничего даже близко похожего не нашел.

Антон поднес к губам стаканчик и обнаружил, что кофе закончился. Скорчив недовольную гримасу, он вытряхнул в рот последние осевшие на дне капли и продолжил:

– Буквально сегодня ночью… Тормошит меня – просыпайся скорее. Продрал глаза. За окном темно, на часах еще только полтретьего, а Маринка носится по комнате с копной зажженных ароматических свечек как поп с кадилом. Что случилось, спрашиваю. Она – слушай – и кивает на дверь нашей спальни. Ну я прислушался и да, из коридора шорох какой-то доносится. Понятное дело, что это Буська, кошка наша борогозит, больше некому. А Марина, заикаясь, твердит все про злую сущность. Говорит, что та за мной охотится, но она, Марина то бишь, меня в обиду не даст и придумает, как прогнать заразу. Прикинь, да? На полном серьезе говорит. Я прям вижу, как она дрожит, боится. Еле уговорил ее лечь обратно.

Да и вообще стал я замечать, что Марина стала какой-то дерганой, появился нервный тик на левом глазу, легкий тремор рук. Да и, чего грех таить, с сексом у нас стала напряженка – она меня попросту к себе не подпускает. Даже просто поцеловать ее не могу, тут же отстраняется и едва ли не вскрикивает.

Алина была потрясена рассказом.

– Если все, что ты мне рассказал – правда, то это действительно очень странно.

– Нет, ну а зачем мне врать-то? Или ты что, думаешь, я тебя разыгрываю? Думаешь, это смешно?

– Что ты, нет, конечно. Просто… ну… раньше я за ней такого не замечала. Да, Марина всегда, сколько ее помню, отличалась суеверностью, любовью ко всяким мистическим штучкам. И хоть я тоже не разделяю эти ее интересы, они никак не мешали нашему общению. Но тут… По-моему, ее увлечения зашли слишком далеко. Это… опять же, Антон, пойми… повторюсь, я тебе верю, однако ты говоришь про мою подругу, которую я знаю даже дольше тебя, и… я вчера разговаривала с ней по телефону… Не могу сказать, чтобы я заметила какие-то странности в ее словах или голосе. Даже не знаю, как реагировать на твои слова…

– Уж не думаешь ли ты, что это я сошел с ума? – Антон, нахмурившись, покосился на Алину.

– Пожалуйста, поставь себя на мое место. Уверена, ты бы тоже испытывал смешанные чувства. В любом случае, я благодарна тебе за то, что ты мне все это рассказал. Если у Марины действительно какие-то проблемы с… – Алина сделала паузу, раздумывая, говорить ли то, что вертелось у нее на языке, —

с головой, сообща мы сумеем предотвратить непоправимое. Возможно, мне стоит поговорить с ней, с глазу на глаз?

– Нет, – громко воскликнул Антон, и все присутствующие в кафе с удивлением покосились на него. Он извинился и повторил уже шепотом: – Нет, не надо. Она не должна знать, что мы с тобой говорили, по крайней мере, пока. Все же я очень надеюсь, что это временно, и очень скоро все вернется на круги своя. Возможно, всему виной… ну… эти ваши женские дни. Не знаю… Как бы там ни было, спасибо за то, что ты пришла, выслушала меня. Мне немного полегчало, правда. Хотя признаюсь, мне как-то боязно возвращаться домой, – Антон издал нервный смешок. – Вдруг она еще что-нибудь отчебучит… Алин, я же могу в случае чего рассчитывать на твою помощь?

– Ну, конечно.

– Только умоляю…

– Да-да, я могила, клянусь, – Алина провела большим и указательным пальцами по губам. – Поверь, Марина ни о чем не узнает. Но и ты пообещай, что будешь мне рассказывать обо всем, что с ней происходит.

– Конечно, больше мне и не с кем этим поделиться…

19 августа 2021 года, 13:04

Антон набирал номер Алины уже двадцатый раз за день. Все время в трубке раздавались протяжные гудки. В мессенджерах девушка также не отвечала, текстовые послания даже не числились прочитанными.

Наконец, когда роботизированный голос в очередной раз предложил ему перезвонить позже или оставить голосовое сообщение, Антон выбрал второе. Нажав на клавиатуре мобильника единицу, он услышал короткий звуковой сигнал и заговорил:

– Алин, я не знаю, куда ты пропала, но у нас творится какой-то пиздец! Просто! Какой-то! Пиздец! Все только усугубилось! Она… Ты знаешь, что она сделала?..

Антон почувствовал, что его начинает трясти. В попытке успокоиться, он выпустил из легких весь воздух, сделал глубокий вдох и повторил эту процедуру еще несколько раз. Немного полегчало.

– Фух… Извини, просто я весь на нервах, даже на работу сегодня не пошел…Сижу вот сейчас в парке и охреневаю от происходящего! Постараюсь дальше без матов, но не обещаю.

В общем, прихожу в среду домой… Она с неестественной улыбкой до ушей встречает меня в коридоре, отводит на кухню, сажает за стол и ставит передо мной тарелку с тушеным мясом. Говорит, чтобы я все-все съел, чтобы ни кусочка не оставил. Разумеется, меня это насторожило, поведение уж очень подозрительное, но никакого подвоха тогда я не заметил. Ну, съел, значит. Мясо как мясо, вкусное. Только знаешь, чье оно было? – Антон повысил голос. – Она, блядь, нашу кошку распотрошила и приготовила! Буську нашу, представляешь?! Как я об этом узнал? Мусор вечером выносил и увидел внутри пакета знакомого цвета шерсть, закиданную бумажками. Разворошил, а там ее голова и кости! Я бросился к Маринке, и даже сказать ничего не успел, она все, видимо по выражению лица моего поняла. Упала на колени, зарыдала и сказала, что Он ее заставил это сделать. Обещал, что тогда не тронет меня. Но выяснить, кто этот Он, я так и не смог. То есть понимаешь, она уже слышит голоса в голове, которые говорят ей убить кошку и, сука, приготовить и скормить мне! Я вот даже не знаю, что мне теперь делать, я реально боюсь домой уже возвращаться.

А вдруг сегодня голоса скажут ей меня укокошить и сделать рагу? Идти мне некуда, просить у кого-то из коллег перекантоваться не хочу, сразу вопросы возникнут: «а почему, а что случилось?»…

Алин, извини, что на тебя все это вываливаю, у тебя, наверное, своих забот хватает. Мне… просто нужно было выговориться… Ничего, ничего, как-нибудь справлюсь. Да. Ты только, пожалуйста, как прослушаешь мое сообщение, позвони, ладно?

21 августа 2021 года, 21:42

Ключ легко вошел в замочную скважину и провернулся три раза. Девушка вошла в квартиру, закрыла за собой дверь, бросила сумку на пол, села на табуретку и со вздохом облегчения сняла с себя туфли. Прислонившись спиной к стене, она сидела так несколько минут и тупо смотрела в потолок. Ноги болели как после марафона, голова страшно гудела, виски неприятно пульсировали. Все, чего ей сейчас хотелось – это лечь под одеяло, заснуть и проспать целые сутки.

Девушка встала и собралась уже пойти в спальню, чтобы исполнить свое намерение, но тут ее взгляд зацепился за мобильник, одиноко лежащий на трюмо.

– Ну, слава богу, – всплеснула руками Алина. – Я уж думала потеряла…

Она взяла телефон в руки, разблокировала и на нее обрушилась целая россыпь уведомлений: пропущенные звонки, смски, электронная почта, сообщения в мессенджерах от разных людей. Решив, что все они могут подождать до завтра, Алина потянулась к кнопке выключения, но вдруг заметила два голосовых от Антона. Вспомнив их недавнюю встречу и тему разговора, она без промедления открыла эти сообщения.

После того, как Алина дослушала запись от девятнадцатого августа, усталость как рукой сняло. Зато невольно пробрала дрожь, унять которую получилось далеко не сразу. Девушка уже боялась открывать второе сообщение, догадываясь, что услышанное напугает еще больше. Тем не менее судьба подруги очень волновала ее, поэтому она решилась и поставила запись на воспроизведение.

«Алина! АЛИНА!!! Куда ты, блядь, подевалась, когда так нужна??? Алина, Марину забрали! Вернее… Сука!.. Я… Она вчера! прямо при мне, НА МОИХ ГЛАЗАХ!!! ТОПОРОМ!!! отчекрыжила себе руку почти по локоть! Блядь, Алина, я не шучу! Я даже не смог ей помешать, она размахивала топором как умалишенная, не подпуская меня к себе! Кричала, чтобы я не подходил и не мешал! Мне никогда не было так страшно!».

В трубке послышалось шумное, прерывистое дыхание, Антон явно переводил дух и собирался с мыслями. Голос его дрожал и чувствовалось, что он вот-вот готов был расплакаться. И действительно, следующие слова Антон уже произносил, всхлипывая и шмыгая носом.

«Я, блядь, даже не знаю, где она взяла топор! У соседей или купила… Она нанесла ударов десять точно… Я хотел ее остановить, но мне было так страшно… Любой бы на моем месте испугался! Когда она сделала… отрубила себе руку… она… блядь, я все еще не могу поверить, что это произошло со мной… она взяла сковородку, до этого стоящую на огне, и приложила культю к ее обугленному дну. Алин, ее крик… он до сих пор стоит у меня в ушах… наверное слышал весь дом, весь двор… Затем… Она взяла отрубленную руку и, потрясая ей в воздухе, заорала: «Я сделала все, как ты просил! Оставь меня и моего мужа в покое, слышишь?!». Господи… Я больше не мог этого вынести… Кое-как я набрал скорую, рассказал все, что случилось… Они быстро приехали, оперативно, да… Марина кидалась с топором и на них, но там же профессионалы работают, быстро ее скрутили и увели… Удостоверившись, что со мной все в порядке, взяли у меня телефон и сказали, что позвонят… Пока так и не позвонили… Но, наверное… в дурку ее положат, куда же еще… Других вариантов нет, нет… Так ведь?.. Теперь я…».

На этих словах сообщение обрывалось. Шокированная и обескураженная, Алина пыталась переварить то, что сейчас услышала. Казалось, что все это – страшный сон и происходит не наяву. Она никак не могла поверить в рассказанное Антоном. Уняв учащенное сердцебиение, Алина отыскала его имя в списке контактов и нажала на иконку вызова.

Едва раздался первый гудок, в трубке раздался его голос:

– Алина?

– Да. Прости, меня срочно выдернули в командировку, а телефон я забыла дома…

– Ты прослушала мои сообщения?

– Антон, это правда?

– Правда, Марина сошла с ума. Алина, пожалуйста, приезжай, мне без тебя не справится. Ты нужна мне. Пожалуйста… Если можешь, приезжай прямо сейчас. Ради всего святого…

– Да, да, хорошо, я приеду!

– Я буду ждать тебя, очень, приезжай… Заткнись, заткнись! Молчи, тварь!

Алина, не ожидавшая такой смены тона, едва не выронила из рук телефон.

– Антон? Что с тобой?

– Заткнись, я тебе говорю! Алина, нет, не смей приезжать! Он… это он… заставляет меня говорить… Алин, пожалуйста, мне нужна твоя помощь… Уйди из моей головы, чудовище! Я не позволю… Ты… Алина, прошу… Нет, нет! Ааааа!

В трубке раздался громкий звук, похожий на удар чего-то тяжелого об стену, а затем связь прервалась.

– Господи, да что же это такое?.. – только и смогла прошептать Алина, после чего потеряла сознание и как безжизненная кукла рухнула на мягкий ковер.

22 августа 2021 года, 10:49

Когда Алина уже пришла в себя, за окном уже вовсю светило солнце. Некоторое время она пыталась вспомнить, как оказалась на полу, а когда вспомнила, чуть снова не упала в обморок.

– Да нет же, нет, не могло такого быть. Ты устала – командировка, самолет, а когда пришла, настолько обессилила, что легла прямо на полу. А потом тебе приснился кошмар. Да, именно так, кошмар, что же еще?! – проговорила она вслух и тут же успокоилась.

Ее телефон, лежащий рядом на ковре, завибрировал, оповещая о входящем сообщении. Оно было от Марины. Обрадовавшись, Алина перешла в чат и увидела всего два слова «Обязательно посмотри» и прикрепленное видео. Без всякой задней мысли она открыла его, полагая, что там один из забавных роликов, которые так любит посылать подруга.

Какого же было ее удивление, когда в кадре появился Антон.

– Привет, Алина, и прощай! Скорее всего, когда ты увидишь это видео, меня уже не будет в живых. Пока я еще могу сопротивляться Ему, но скоро, возможно, Он захватит контроль над моим телом и разумом. Я не могу сказать точно, кто Он на самом деле, но Марина была права – это действительно некая темная сущность, которая изводила её, буквально издевалась над ней, а заодно и надо мной. Ему ничего не стоило завладеть мной изначально, но он решил помучить Марину, внушая ей, что, если она будет творить всю ту дичь, про которую я тебе говорил, Он меня не тронет. Хотел так повеселиться, а заодно и сломать меня. Он сам мне об этом сказал, и у него почти получилось. Сейчас, не знаю, право слово, как, я смог прогнать Его, но это ненадолго. Скоро Он вернется с новыми силами и тогда я уже вряд ли смогу сопротивляться. Поэтому я принял решение убить себя. Вот этим, – Антон показал в камеру найлер – гвоздезабивной пистолет. – Я всажу себе в голову столько гвоздей, сколько смогу, прежде чем умру. Не знаю, что Ему нужно, какую цель преследует и остановится ли после моей смерти или найдет другую жертву, но главное, чтобы через меня Он не смог навредить другим. Я закрыл дверь на ключ, а ключ выбросил в окно

Прошу, извини, что втянул тебя в это. Ты не представляешь, как мне тяжело было все это время. Видеть, как твой любимый человек сходит с ума и не иметь возможности помочь ему – разве может быть что-нибудь страшнее этого?! Вряд ли!.. Я не знаю, куда, в какую больницу увезли Марину, но, если сможешь, пожалуйста, найди ее и скажи, что я ее люблю. И еще раз прости за все.

Положив телефон на трюмо, Алина обхватила затылок руками и попыталась переварить услышанное. Происходящее никак не желало укладываться в ее сознании.

Девушка решила, что сейчас позвонит Антону. Она хотела услышать от него лишь одно – что он все придумал и разыграл ее. Зло, абсолютно несмешно, но все же разыграл. Она даже была готова простить его, только бы он признался в этом.

Но стоило Алине так подумать, как вдруг она услышала в голове демонический, рокочущий голос:

– Здравствуй, красавица, вот мы и встретились! Давай с тобой повеселимся, ты же не против?!..

ПРОЗА

Временные трудности

За окном моросило. Первый день мая совсем не радовал хорошей погодой.

Очередная пачка «Camel» подходила к концу. Едва выкурив одну сигарету, Кевин тут же тянулся за следующей. Пепельница в его машине уже переполнилась окурками. Нервы в последнее время были ни к черту. Стали посещать мысли о том, чтобы записаться на прием к психотерапевту, но еще чаще хотелось просто напиться до беспамятства, чтобы хотя бы на пару часов забыться и не думать ни о чем.

Жизнь Кевина Стейнбека складывалась хорошо. Он с отличием закончил школу и институт. Сразу после этого женился на девушке, в которую влюбился еще в пятом классе, а вскоре стал отцом красавицы-дочери. Уже к тридцати годам получил две номинации на «Золотой глобус» в категории лучший режиссер и статус едва ли не лучшего мастера экранизации литературных произведений. Как следствие – высокие гонорары и стремительное восхождение на Голливудский Олимп. Все было прекрасно.

Черная полоса началась практически сразу, как Кевин решил снимать кино по собственному сценарию.

Поначалу все шло неплохо. Боссы киностудии хоть и заставили внести немало правок в сюжет, все же дали зеленый свет его масштабной фантастической кинодилогии. Фактически треть дела была выполнена, и Кевин, преисполненный энтузиазма, принялся за работу.

С этого момента беды стали сыпаться на него одна за другой. Кастинг затянулся почти на месяц, отчего съемки постоянно приходилось откладывать. Когда актеров все же нашли и успели отснять несколько сцен, оператор умудрился сломать дорогущую камеру вместе с кронштейном. Пришлось на несколько десятков тысяч увеличить бюджет картины, но на студии Кевина предупредили, что, если расходы снова возрастут, компенсировать их он будет из своего кармана.

Затем ненадолго наступило затишье. Съемки шли своим чередом, когда неожиданно Голливуд и весь цивилизованный мир потрясла неожиданная и страшная новость. Грейс Ховард, актриса, утвержденная на главную роль в фильме Стейнбека, в пылу семейной ссоры убила мужа, двух своих детей и свекровь, после чего застрелилась сама.

Теперь нужно было как можно скорее найти новую актрису, а уже отснятые сцены снимать заново.

И, словно случившегося оказалось мало, судьба нанесла Кевину новый удар. Неделю назад его дочь Линду сбила машина. Девочку доставили в больницу с тяжелыми травмами головы, позвоночника и тазовых костей. Врачи уверяли, что сделают все от них зависящее, тем не менее прогнозы делали неутешительные. Говорили, что жить она будет, однако передвигаться только на костылях и то после долгих лет реабилитации.

Все эти неудачи, наложившись одна на другую, сломили Кевина. Он стал нервным, дерганым, раздражительным, снова начал курить после десятилетнего перерыва. Он всерьез решил прекратить работу над своим фильмом и вообще, по крайней мере, на некоторое время, отойти от дел.

«Я нужен семье, я нужен Линде. А кино… кино подождет. Все остальное запросто может подождать».

Кевин посмотрел на дисплей бортового компьютера. Четверть седьмого. Солнце только-только начало восходить на горизонте. Стейнбек лишь сейчас понял, что провел всю ночь, не сомкнув глаз, наедине со своими мыслями в салоне личного автомобиля.

Кевин обреченно посмотрел на почти опустевшую пачку, в которой осталась одна-единственная сигарета.

«Что я делаю? Зачем гроблю свое здоровье? И ведь если бы помогало… Дым, табак, никотин – они не решат моих проблем. Не поставят на ноги Линду, не обратят вспять то, что сделала Грейс».

В сердцах Стейнбек сжал в кулаке картонную коробочку «Camel» так, что побелели костяшки на пальцах и хрустнули суставы. Несколько минут он неподвижно сидел, уставившись куда-то вдаль через запотевшее лобовое стекло. Из оцепенения его вывела задорная трель рингтона. Экран смартфона высветил фотографию и имя Джона Лори, продюсера. Кевин насторожился – звонки в такую рань не сулили ничего хорошего.

– Утро доброе, Кей! – Джон многих называл просто по первой букве имени, считал, что это значительно экономит время при разговоре. При этом на вопросы, на что же он потратит всю эту кучу сэкономленного времени, Лори всегда отмалчивался. – Я тебя не разбудил?

– Нет, нет, я уже давно не сплю.

– А как будто только проснулся. Ладно, я чего звоню-то… Ты не мог бы подъехать ко мне в офис?

– Сейчас?

– Да хоть бы и сейчас. Я на месте.

– Ну… – Кевин снова бросил взгляд на часы. Двадцать минут седьмого. Он хотел заехать в больницу навестить Линду, но пускать посетителей начнут только с десяти. Время еще есть. – Да, хорошо, я приеду. Буду где-то через час.

– Отлично!

Непривычно бодрый и какой-то даже чересчур веселый голос Джона удивил Кевина.

– А в чем дело?

– Узнаешь, когда приедешь. Пока скажу лишь, что новости у меня хорошие.

– Хорошие? Давненько я не слышал хороших новостей…

– Вот и чудно! Жду тебя.

Джон отключился.

Кевин не стал тешить себя напрасными надеждами и решил не гадать, что же хочет сообщить ему продюсер. Скоро все станет известно, и тогда Стейнбек сам решит, хорошие ли это будут новости или же нет.

Пробок в столь ранний час на дорогах не было. Уже ровно в семь Кевин припарковал свой Ниссан напротив небоскреба «Атлантис» и вошел в здание. Девушка на ресепшене сразу узнала режиссера, приветливо улыбнулась и сказала, что пропустит его без обязательной и муторной процедуры регистрации в обмен на автограф. Стейнбек, недолго думая, согласился, лишний раз отметив про себя, что известность – это не только постоянное вторжение в частную жизнь и навязчивые поклонники. Есть в ней и свои плюсы.

Лифт доставил его на двадцать шестой этаж. Кевин не торопясь прошел к двери офиса продюсера и в нерешительности замер перед ней. Он не знал, что ждать от предстоящей встречи, чем она закончится, и чувствовал себя как школьник, которому предстоит отвечать невыученный урок. Тяжело вздохнув, Стейнбек постучал. Практически сразу же звук, напоминающий протяжное кряканье утки, возвестил о том, что замок размагничен и можно войти.

– А вот и ты! Спасибо, что пришел! – Джон подскочил и энергично затряс протянутую для рукопожатия руку Кевина. – Проходи, садись.

– Джон, я…

– Позже, мой друг, позже. Сначала выслушай меня, а потом я выслушаю тебя, идет?

– Ладно, будь по-твоему.

Кевин решил не спорить и послушно сел на просторный кожаный диван. Джон устроился в кресле напротив.

– Итак… Сперва мне бы хотелось извиниться. К своему стыду я только недавно узнал о том, что случилось с твоей дочкой. Искренне надеюсь, что с ней все будет хорошо, и она поправится как можно скорее.

Стейнбек лишь едва заметно кивнул.

– Теперь о делах. Неохота, конечно, снова говорить о Грейс… То, что случилось с ней чудовищно и все такое. Мы пока практически не афишировали, что ведется работа над твоим новым фильмом, и это хорошо, а то бы поползли разные нехорошие слухи. Правда потом, когда первая часть будет готова к релизу, думаю, новость о том, что она планировалась на главную роль, только подогреет интерес к картине. Не смотри на меня так. Да, знаю, я немного циничная сволочь, но я, черт возьми, продюсер. Мне нужно думать о том, чтобы продукт, на который я ищу деньги, принес его создателям, ну и мне, разумеется, как можно больше денег. А для этого все средства хороши. В общем… Со смертью Грейс твой фильм остался без главной героини и, как я понимаю, замены ей пока нет. Поэтому… я сам нашел ее! И поверь, Аманда тебе понравится.

Лори выдержал паузу, ожидая от Кевина реакции, однако ни один мускул на лице режиссера не дрогнул.

– Кей, что с тобой? Ты часом не заболел? Вид у тебя не очень…

– Джон, я не смогу продолжать работу над фильмом.

– Ну что ты такое говоришь? Все ты можешь!

– Нет, Джон. Я все чаще думаю, что эта затея с самого начала была ошибкой. Мне очень нравится моя задумка, и я бы очень хотел воплотить ее на экране. Правда. Но мне кажется, надо мной довлеет какое-то проклятие. Сам посуди – затянувшийся кастинг, Грейс, сломанная камера, теперь еще и Линда… Я боюсь навлечь на себя и своих близких еще большую беду.

– С каких пор ты стал суеверным?

– С тех самых пор, как начали происходить все эти события. Не похоже на простые случайности и совпадения, ты так не считаешь? Можешь думать обо мне что хочешь, но, по-моему, это самый настоящий рок.

– Кей, Кей, приди в себя. Аманда будет тут с минуты на минуту. Ни к чему, чтобы она видела тебя в таком состоянии.

– Кто такая Аманда?

– Ну ты меня слушал вообще? Это актриса, которую я нашел для твоего фильма.

– Жаль, что она придет зря.

– Нет, погоди. Тебе нужно все хорошенько обдумать.

– Я уже решил, Джон.

– Нет, Кей, нет, так нельзя! Послушай, давай не будем горячиться и принимать скоропалительных решений, ладно? Погоди, дай сказать! Сейчас придет Аманда, мы на нее посмотрим, послушаем. Нужно дать девочке шанс. Мне кажется, она отлично подойдет на роль. Сделай, пожалуйста, лицо хоть чуточку поприветливее, а то выглядишь так, будто, я извиняюсь, кусок говна проглотил. И да, ни слова о том, что ты мне сейчас сказал. Ей ни к чему, по крайней мере, пока, об этом знать. Затем мы ее отпустим, я дам тебе время на отдых, ты успеешь привести свои дела и мысли в порядок, и с новыми силами в бой! Идет?

– Хорошо, Джон, я сделаю, как ты говоришь, однако вряд ли что-то способно изменить мое решение, пусть даже ты мне дашь месяц на раздумье.

– Посмотрим.

Аманда Вайт действительно вскоре появилась на пороге офиса Джона Лори. Смуглокожая девушка в сиреневом легком платье сразу понравилась Кевину, несмотря на весь скепсис в отношении нее и будущего фильма в целом.

С внешними данными у нее все было отлично – точеная фигурка, милое личико. Несомненно, для актрисы немаловажный фактор, но, как выяснилось позже, она к тому же являла собой редкий образец скромности, таланта и живого ума. Это выгодно отличало ее от многих девиц, которые приходили к нему на прослушивание в откровенных нарядах, надеясь только лишь с помощью своих оголенных прелестей попасть в мир кино.

Встреча с ней не заняла много времени. Кевин, как и обещал, вел себя так, будто бы ничего не случилось, хотя это и стоило ему немалых усилий. Натянув на себя самую добродушную улыбку, он старательно изображал, что действительно заинтересован в поиске новой актрисы для фильма. Стейнбек готов был взять ее на роль даже без проб, но в голове прочно засела и никак не желала уходить мысль, что, если продолжить съемки, новой беды не миновать.

По просьбе продюсера Аманда прочитала наизусть монолог Гамлета, а затем отрывок из поэмы «Евгений Онегин» в оригинале. Кевин сразу смекнул, что выступление было подготовлено и отрепетировано заранее, однако не мог не отметить, что девушка справилась с заданием блестяще. Интонации, выражение, движения – все на высоте.

Тогда Стейнбек решил проверить, как у мисс Вайт обстоят дела с импровизацией, попросив ее заплакать. Совершенно не удивившись такому заданию, она в мгновение ока скривила лицо и зарыдала. Из глаз брызнули слезы, и двое мужчин тут же почувствовали себя очень неловко, будто действительно ее чем-то обидели.

Впрочем, это ощущение у Кевина довольно быстро прошло, и он сказал Аманде засмеяться. Девушка и на этот раз удивила режиссера – плач вдруг резко сменился на звонкий хохот.

Убедившись в ее актерском мастерстве, Стейнбек попросил мисс Вайт рассказать о себе. Выяснилось, что ей двадцать три года, она не замужем, но обручена, с восьми лет занимается художественной гимнастикой, любит классическую литературу и сама в свободное время сочиняет стихи. Снялась в трех полнометражных картинах, дюжине тв-сериалов и нескольких клипах каких-то не очень известных музыкальных групп.

– Аманда, вы чудо! – Джон Лори хлопнул себя по коленкам, и все трое встали со своих мест. – Мы с мистером Стейнбеком посовещаемся и, думаю, уже завтра я сообщу вам наше решение.

– Спасибо, мистер Лори, спасибо большое! – Аманда светилась от счастья. – И вам, мистер Стейнбек, тоже большое спасибо! Я буду очень рада, если вы меня возьмете, обещаю, я вас не подведу. И, знаете… надеюсь, вы не будете считать меня подлизой… мне давно хотелось с вами поработать. С тех самых пор, как увидела ваш «Холм скорби». Очень сильная картина!

– Благодарю, мисс Вайт, приятно это слышать, – сказал Кевин. – Думаю… эм… думаю у вас все получится.

– Еще раз спасибо за уделенное мне время. Буду ждать вашего звонка, мистер Лори.

– Непременно позвоню, Аманда! До свидания!

Девушка ушла. Продюсер повернулся к режиссеру и спросил:

– Ну, что скажешь, Кей? Как она тебе?

– Она безусловно хороша. Я бы даже сказал, чертовски хороша! И будь я проклят, если она не подходит на главную роль!

– А я что говорил! Сказать по правде, и пусть это будет только между нами, за Аманду попросил один мой старый знакомый. Она его племянница. Что не отменяет того факта, что таланта в ней на пятерых. Так что, мы ее берем?

– Джон, я бы с огромной радостью сказал ей об этом еще до того, как она ушла, но тогда бы я поступил очень подло по отношению к ней.

– Почему?

– Я уже говорил – я не буду снимать этот фильм. Можете передать режиссерское кресло кому-нибудь другому, да хотя бы тому же Джейсону Стингеру, а я ограничусь просто ролью сценариста.

– Ты совершаешь большую, нет, чудовищную ошибку! Повторюсь, не спеши принимать скоропалительных решений. Кей, я твой друг, и я прекрасно понимаю, что все испытания, выпавшие на твою долю в последнее время, – очень тяжкий груз. Поэтому тебе нужен отдых.

– Джон… послушай…

– Нет, Кей, это ты меня послушай. Давай поступим так. Я даю тебе неделю. На это время отключи свой телефон. Совсем. Чтобы никто тебя не донимал, даже я. Побудь со своей семьей, с женой и дочкой. Знаю, Линда сейчас нуждается в тебе как никогда прежде. А после ты соберешься с силами, возьмешь и снимешь этот фильм. Если потребуется, я постараюсь договориться, чтобы студия пошла на уступки и разрешила работать по удобному тебе графику, – Джон пристально посмотрел Кевину в глаза. – Но заклинаю, не смей бросать начатое на полпути, иначе потом всю оставшуюся жизнь будешь жалеть. Ты же всегда хотел снять свой собственный фильм! Вот он – твой шанс, и возможно единственный. Не упусти же его. Набери меня, когда все обдумаешь и примешь решение, хорошо? Очень надеюсь, что оно будет верным.

Кевин покинул офис Джона Лори со смешанными чувствами. Умом он понимал, что продюсер прав и действительно старается ему помочь не совершить, возможно, одну из самых больших ошибок в жизни. Вместе с тем, Стейнбек чувствовал, что пока не может взяться за свой проект. Появление Аманды придало ему сил, но их оказалось недостаточно. Ему не хватало дополнительного толчка, возможно, какого-то знака, чтобы понять, что все несчастья, произошедшие в последнее время, – всего лишь дурацкая череда событий, по воле случая затронувшая одного человека.

«Черная полоса не может длиться вечно, ведь так?», спросил Кевин сам себя и тут же ответил: «Думаю, не может».

Он взглянул на часы.

«Почти девять. Пора к Линде».

К больнице он подъехал как раз, когда начались приемные часы. По пути он заскочил в супермаркет, купил корзину фруктов и небольшого плюшевого ленивца, чтобы дочери было не так одиноко.

Дежурная медсестра проводила Кевина в палату. Стейнбек совсем не удивился, когда увидел там свою жену Саманту. Она проводила с Линдой практически все свободное время и сейчас кормила ее с ложки овсяной кашей. Девочка полулежала на кушетке, что, несомненно, являлось хорошим знаком – значит надежда на выздоровление, пусть и частичное, все же есть.

– Папочка, я знала, что ты придешь! – глаза ребенка прямо светились от счастья. Она даже порывалась вскочить, но Саманта не дала ей этого сделать.

Кевин поцеловал жену, затем дочку и показал ей подарки.

– Это тебе, Карамелька!

– Боже, какой классный пушистик! – воскликнула Линда. – Толстенький. Я назову его Пончик!

– Ему подходит! – улыбнулся мужчина. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Врачи говорят, что я очень быстро поправляюсь. Правда, вставать я все еще не могу, хотя так хочется. Уже наскучило постоянно лежать. Я только и делаю, что читаю, смотрю телек и играю в телефоне. А еще меня возят на разные процедуры. О, папочка, ты же еще не знаешь! Сегодня ко мне хотят прийти все мои одноклассники, представляешь?! Это так здорово!

– Какой дружный у вас класс! Замечательно! Наверное, они тоже тебе принесут много вкусностей. Сэмми, а как у тебя дела?

– Все хорошо. Я очень рада, что Линде стало лучше. Врачи буквально в шоке. В шутку говорят, что у нее регенерация как у Росомахи из комиксов.

– Да, это просто прекрасно!

– Ты какой-то невеселый, Кевин. Что-то опять стряслось?

– Да, я тоже заметила, что ты грустишь… – поджала губки Линда.

– Девочки, я не знаю, что делать… Помогите принять мне верное решение.

И Кевин рассказал им о том, как хотел прекратить работу над фильмом, о разговоре с Джоном Лори и об Аманде Вайт.

– Папочка, ты ведь сам меня учил ни в коем случае не бросать начатое. Я считаю, ты должен снять этот фильм.

– Если спросишь и мое мнение, то я солидарна с дочерью, – серьезно сказала Саманта. – Не стоит пасовать перед трудностями. А если ты боишься, что не сможешь часто навещать Линду, то не переживай. Я думаю, она не обидится. В конце концов, выкроить пару минут, чтобы просто позвонить, всегда получится.

– Да, папочка, я совсем-совсем не буду обижаться. Сними этот фильм. Ради нас с мамой! Пожалуйста-пожалуйста! Чтобы я тобой гордилась.

– Ты разве мной не гордишься? – Стейнбек удивленно вскинул брови вверх.

– Ну… – Линда смущенно спрятала глаза за Пончика. – Чтобы я гордилась еще больше.

Кевин и Саманта переглянулись и засмеялись. Девочка, наблюдая за родителями, тоже прыснула в ладошку.

– Папочка, а ты мне, по-моему, не рассказывал, о чем будет твой новый фильм…

– Вроде бы нет, Карамелька. Хочешь знать?

– Конечно, очень хочу.

– Я задумал дилогию, то есть два фильма, связанные единым сюжетом. Как, например, Суперсемейка один и два.

Линда понимающе закивала.

– Дилогия будет называться «Хроники мертвых городов». Место действия первого фильма, который я как раз начал снимать, – Детройт. Идея в том, что инопланетяне стали травить газом нашу планету, чтобы уничтожить всю жизнь и после этого обосноваться на ней. Но есть один инопланетянин, который хочет не допустить этого. Он втайне от своих сородичей попадает на землю и с помощью девушки, совершенно невосприимчивой к газу, пытается найти способ спасти человечество. А больше я ничего не скажу, иначе будет неинтересно, – сказал Кевин и легонько щелкнул дочку по носу.

– Классно! Теперь ты просто обязан его снять! Я должна узнать, как они спасут Землю.

– И я тоже, – заявила Саманта.

– Что ж, похоже, у меня нет выбора, да?

– Выбор есть всегда. Но в данном случае у тебя его действительно нет, – развела руками жена.

– Что ж, тогда я прямо сейчас звоню Джону и говорю, что возобновлю съемки.

– Ура! А мы с мамой обязательно будем на премьере, – заявила Линда.

Кевин в очередной раз за сегодня улыбнулся. Жизнь потихоньку налаживалась, и это не могло не радовать.

Жаркое июньское солнце стояло в зените над Нью-Йорком и нещадно припекало. В гигантском прохладном павильоне киностудии полным ходом шли съемки первой части «Хроник».

Кевин, сидя в режиссерском кресле, давал последние указания Аманде, одетой в обтягивающий кожаный футуристический костюм с металлическими вставками, и Питеру Джеллису, на лице и верхней части тела которого закрепили множество датчиков захвата движения. Предстояло снять одну из ключевых сцен – встречу инопланетянина и девушки.

– Через две минуты начинаем!

Стейнбек хлопнул в ладоши, и вся съемочная бригада мгновенно разбежалась по своим местам.

Аманду с помощью двух тоненьких, но прочных тросов подняли к потолку. Питер прошел в конец павильона, где сел за руль машины и включил зажигание. Оператор и его помощники заняли позиции у камеры.

– Всё готово? – спросил Кевин и, получив утвердительный ответ, скомандовал: – Свет! Камера! Мотор!

Второй ассистент оператора встал перед объективом, четко произнес: «Сцена пятьдесят один, дубль один», хлопнул нумератором и отошел в сторону. Питер тронулся с места, вровень с ним поехала и тележка с кинокамерой. Когда автомобиль пересек начерченную на полу метку, двое рабочих из трюковой бригады стали опускать Аманду. Все прошло идеально. Девушка приземлилась на крышу машины в точности так, как планировалось. В соответствии со сценарием Питер погрозил ей кулаком через лобовое стекло.

– Стоп, снято! – крикнул Стейнбек. – Отлично, просто супер, все молодцы! Майк, выведи мне на экран, что получилось.

– Сразу с эффектами?

– Да, давай.

– Одну минуту, шеф.

Кевин прильнул к монитору, где вскоре появился видеоряд. Специалист по спецэффектам произвел необходимые манипуляции, подставив на хромакей виды пустующего Детройта, а также обработал маркеры захвата Питера, превратив того в инопланетянина. Стейнбек посмотрел всю сцену и остался доволен результатом.

– Замечательно! С первого же дубля! Оставляем. Что ж, теперь на очереди крупняки. За работу, друзья!

Премьера состоялась в декабре и прошла на ура. Приглашенные звезды и простые зрители высоко оценили картину, отметив нетривиальный сценарий, хорошую режиссерскую и операторскую работу, а также прекрасную актерскую игру.

На премьере, как и было обещано, присутствовали жена и дочь Кевина. Линда уже могла передвигаться, но все еще хромала и на всякий случай ходила с тростью. Врачи совершили настоящее чудо. Немаловажную роль в том, что девочка уже через пару месяцев после аварии смогла встать на ноги, сыграли ее сильный дух и несгибаемая воля.

Сразу после того, как Стейнбек вышел из кинозала, его обступили репортеры и засыпали вопросами. Щурясь от вспышек фотоаппаратов, он сказал:

– Прежде всего мне бы хотелось поблагодарить всю мою съемочную группу. Мне еще никогда так легко не работалось. И особенно хочу сказать огромное спасибо моей жене Саманте, дочери Линде и продюсеру Джону Лори за то, что в очень непростой для меня период поддержали меня и заставили поверить в себя. Без них, скорее всего, этот фильм не увидел бы свет.

– В скольких странах будет идти его прокат?

– Точно не скажу. Мне сообщали, что права на показ «Хроник» проданы в семьдесят пять стран мира.

– Мистер Стейнбек, каковы ваши дальнейшие планы?

– Начать работу над сиквелом.

– Как он будет называться?

– Узнаете через год. А сейчас прошу меня извинить, меня ждут на банкете.

Под несмолкаемые щелчки затворов, Кевин прошел через расступившуюся толпу журналистов. Невольно вспомнив, как полгода назад позволил себе дать слабину, он пообещал себе, что такого больше не повторится. В голове теперь крутилась лишь одна мысль – жизнь прекрасна!

Охотники за слоновой костью

Покой маленького африканского племени Камбо был нарушен в тот момент, когда на территорию их деревни въехал, покряхтывая выхлопной трубой, старенький пикап. Остановившись прямо посреди импровизированной площади, водитель заглушил мотор.

Жители толпой окружили автомобиль – хоть они и жили вдали от цивилизации, техника не являлась для них чем-то диковинным. Более того, некоторыми вещами, выменянными у туристов, они пользовались в повседневном быту.

Вылезать из машины нежданные гости не спешили, а из-за наглухо тонированных стекол нельзя было разглядеть, кто сидит внутри. Страха аборигены не испытывали, однако старались держаться от пикапа на безопасном расстоянии и просто перешептывались между собой, строя догадки, кто же к ним пожаловал. Так продолжалось несколько минут, пока один мальчик, осмелев, не рискнул подойти поближе и подергать за ручку двери со стороны водителя. Дверь не открылась, зато из автомобиля послышались голоса. Никто из жителей деревни не понял ни слова, но по тону стало ясно, что сидящие внутри явно остались этим действием недовольны.

Вскоре толпа расступилась и вперед, опираясь на палку-посох, вышел Буру – вождь племени, сухонький маленький старичок в цветном красно-синем одеянии и венком, сплетенном из веток, на абсолютно лысой макушке.

– Отойди, Кваку! – беззлобно, но властно сказал он юнцу на своем языке.

Когда мальчик выполнил приказ, послышалось четыре синхронных щелчка – сработал иммобилайзер пикапа – и наружу вышли четверо. Один из них ростом и внешне походил на аборигенов – такой же маленький, чуть больше полуметра, темнокожий, с большими толстыми губами, носом и ушами, но одежда на нем была весьма престранная. Необъятные шорты, в которые с легкостью могло бы поместиться два таких же человека как он, и которые удерживались лишь благодаря широкому поясу. Грязная засаленная майка с вырезом едва ли не до пупка. Голову его венчала совершенно не вписывающаяся сюда фуражка, а на ногах вместо обуви были обмотки из выцветшей ткани.

Трое же остальных на первый взгляд друг от друга ничем не отличались, зато среди жителей племени заметно выделялись. Они были наголову выше самого высокого аборигена, а военная экипировка и огнестрельное оружие в руках недвусмысленно давали понять, что цель их визита – явно не туризм.

– Здравствуй, отец! – обратился к вождю человек в фуражке на чистом французском.

– На территории деревни изволь не использовать чужеземную речь, – сверкнул глазами Буру, – ибо ты не турист, Ганжу!

– Хорошо, отец, – склонил голову Ганжу, переходя на банту, язык племени.

– Я, по-моему, в прошлый раз четко дал понять, что мы не хотим больше видеть тебя здесь. Зачем ты здесь? И кто эти люди с тобой? У тебя снова неприятности?

– Знаю. Мне нужна помощь.

– Ах, помощь? Значит, ты считаешь нормальным уже дважды покидать семью, свое племя, родную деревню, а потом снова заявляться сюда, как ни в чем не бывало, и просить о помощи. В прошлый раз мы простили тебя, помогли, вылечили, и как ты нам отплатил? Снова сбежал! Неизвестно куда и зачем!

– Я зарабатывал деньги, отец…

– И как, много заработал? – не дождавшись ответа, вождь продолжил: – Проси помощи у этих вот своих друзей, – он указал посохом на людей позади Ганжу.

Троица мгновенно отреагировала на этот жест. Они перехватили винтовки поудобнее и щелкнули предохранителями, но увидев, что им ничего не угрожает, так же быстро поспешили убрать оружие.

– Отец, можно мы поговорим у тебя, наедине, без лишних глаз и ушей.

Буру нахмурился. Выбора все равно, похоже, не было, к тому же свидетели сейчас и правда не нужны.

– Ладно, пойдем. Этим своим только скажи, чтобы стояли здесь и не делали глупостей.

Ганжу перекинулся парой фраз со своими спутниками, после чего двое забрались на кузов пикапа с оружием наизготовку, будто собравшись от кого-то обороняться, а один остался на месте.

– Рамон сказал, что пойдет с нами.

– Он понимает по-нашему?

– Нет.

– Тогда зачем ему идти с нами?

– Не знаю. Но, я считаю, лучше не спорить.

– Без лишних ушей, говоришь?..

Вождь лишь покачал головой, развернулся и пошел по направлению к своей хижине.

– Расходитесь все, нечего тут глазеть! – зычным голосом, нетипичным для такого маленького старика, обратился он к племени и дважды крутанул посох вокруг своей оси. – Сидите по домам, пока я не разрешу выйти!

Аборигены подчинились. Буру в сопровождении Ганжу и Рамона зашел в свою хижину. Человек с винтовкой, завидев у входа деревянный ящик, поспешил сесть на него. Поза его казалась расслабленной, но оружие из рук он не выпускал, готовый при необходимости воспользоваться им.

Вождь же расположился по-турецки на своем топчане. Ганжу места не досталось, поэтому он остался стоять.

– Итак, я слушаю тебя!

– Отец, я задолжал этим людям много денег. Не стану говорить, как так получилось. Это просто произошло. Я совершил ошибку. Все совершают ошибки.

– Только ты чаще других…, – буркнул вождь.

Ганжу сделал вид, что не услышал, и продолжил:

– Они сказали, что убьют меня, если не получат назад свои деньги, которых у меня не было, и которые в срок я достать не мог. Тогда мне пришла в голову идея, и я рассказал им про слонов…

– Что ты сейчас сказал? – Буру вскочил на ноги, лицо мгновенно налилось кровью. Он схватил посох и принялся охаживать им нерадивого сына, а тот лишь выставил вперед руки, защищая голову. Рамон не вмешивался и от души хохотал, наблюдая за этим зрелищем.

– Отец, дай же мне договорить… – взмолился Ганжу, но вождь остановился лишь тогда, когда окончательно выбился из сил. Тяжело дыша, он плюхнулся на топчан и махнул рукой. Потирая ушибленные руки, сын продолжил: – Послушай, им всего-то и нужно, что шесть, может восемь бивней. От нас требуется только показать, где конкретно находятся слоны и потом помочь погрузить бивни в машину.

– Нет, – коротко ответил Буру.

– Нет? – удивился Ганжу.

– А ты ожидал другого ответа? Думал, что я, услышав о твоих проблемах, тут же стану их решать? И как? Ценой жизни слонов? Нет, нет, нет. Свои ошибки ты должен исправлять сам.

– Но, отец, я не знаю, где находятся слоны!

– И это меня очень радует!

– Эти люди ведь убьют меня! – в глазах Ганжу читался неподдельный страх. – Неужели какие-то слоны тебе важнее сына?

– Ты мне не сын! – отрезал вождь. – Ты – позор моего рода и племени. Даже жизнь навозного червя дороже твоей. Я не позволю убивать слонов.

– Но тогда они убьют тебя, убьют вас всех!

– Если убьют, значит, так тому и быть. Духи предков одобрили бы эту жертву, – Буру встал и, поманив за собой гостей, вышел из хижины. – Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Обескураженный, Ганжу последовал за отцом. Последним на улицу вышел Рамон.

Там их встретила вся мужская половина племени Камбо. Аборигены выстроились полукругом, в центре которого стоял пикап, напротив хижины вождя. Двое приезжих, оставшихся охранять машину, лежали сейчас возле нее на земле бездыханные. В шеях каждого из них торчало несколько дротиков.

Явно не ожидавший увидеть такое, Ганжу застыл в изумлении. Рамон вскинул было оружие, но не успел даже нажать на спусковой крючок. Десятки дротиков впились в участки тела, незащищенные броней или одеждой. Бандит закатил глаза, захрипел, рухнул на колени, после чего, сделав последний вздох в своей жизни, упал замертво.

– Уберите тела! Отнесите их подальше от деревни и сожгите! – приказал вождь, после чего повернулся к сыну. – Теперь ты!

– Отец, ты… ты же н-не убьешь м-меня?

– Возможно, я сейчас совершу самую чудовищную ошибку, однако я сохраню тебе жизнь. Как бы там ни было, ты моя плоть и кровь. Уходи и более не возвращайся! И запомни, если ты появишься здесь вновь, даже после моей смерти, тебя ждет та же участь. Лучше навсегда забудь сюда дорогу.

– С-спасибо, отец! С-спасибо! – раскланялся Ганжу.

– Прочь с глаз моих! – сказал Буру и хлёстко ударил сына посохом по ногам.

Ганжу, поправив сползшую на лоб фуражку, подбежал к пикапу, сел за руль, завел двигатель и дал задний ход. Когда машина скрылась из виду в чаще леса, вождь едва слышно прошептал:

– Надеюсь, я все сделал правильно…

Ожерелье

– Граф Олаф, я пришел к вам, чтобы просить руки вашей дочери.

Граф Олаф уже очень давно ждал этих слов от лорда Хэксли и едва сдержал навернувшиеся на глаза слезы. Такая выгодная партия для дочери – мечта любого дворянина.

– Должен вам сказать, – продолжил Хэксли, – что я давно люблю Сильвию, но все никак не решался сделать ей предложение. Думал, что вы будете против.

Действительно, еще год назад граф Олаф с позором прогнал бы Хэксли из своего поместья, если бы услышал, что тот хочет жениться на его дочери. Но за это время многое изменилось. Джон Хэксли из презренного бастарда в одночасье стал уважаемым и богатым человеком, когда умер его отец лорд Арчибальд Хэксли. Он оставил в наследство сыну титул, замок и его обширные предместья вместе с двумя сотнями слуг и огромное состояние.

А вот граф Олаф напротив, увлекшись игрой в карты на деньги, растратил практически все свое состояние. Чтобы не стать полным банкротом, ему нужно было удачно выдать замуж свою дочь. Граф Олаф давно знал, что Сильвия нравится Хэксли. Поэтому когда карета юного лорда въехала в его поместье, он был на седьмом небе от счастья.

– Лорд Хэксли, я… Как я могу быть против, как я могу вам отказать?.. Но вы знаете, я очень люблю свою дочь и не стану насильно выдавать ее замуж, если только она сама этого не хочет. Что скажешь, Сильвия?

Сильвия, казалось, не слышала его. Мыслями она была далеко отсюда и думала о сильных, но вместе с тем ласковых руках конюха, о его крепком, мускулистом теле.

– Сильвия? – граф Олаф повысил голос.

Девушка встрепенулась, будто ее ударило током.

– Прости, отец. Я что-то задумалась.

– Сильвия, ты согласна принять предложение лорда Хэксли? – произнес граф Олаф с нажимом в голосе. На его счастье, Джон этого не заметил – он не отводил глаз от своей возлюбленной и казалось кроме нее для него в этом мире ничего не существует.

– Да, отец, я выйду за него.

Сильвия постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более убедительно. На самом деле она не любила Хэксли и замуж за него не хотела. Да, он был богат, молод и красив, но Сильвия не испытывала к нему абсолютно никаких чувств. Если бы она могла решать все сама, то ни за что бы не вышла за человека, которого не любила. По сути же, за девушку уже все решил отец. Еще до того, как они все втроем устроились в беседке, граф Олаф поставил дочь перед выбором – либо она выходит за Хэксли, либо она лишается наследства и будет отправлена в монастырь. Второй вариант Сильвию испугал настолько, что ей ничего не оставалось, как согласиться выйти за Джона.

Но по большому счету, она мало что теряла. Звание лорда предполагало, что Джон будет постоянно находиться в разъездах, так что Сильвия была бы предоставлена сама себе. К тому же, она все равно могла, пускай и тайно, встречаться с конюхом и предаваться с ним любовным утехам, от которых сходила с ума.

Лорд Хэксли, услышав от Сильвии то, что ожидал услышать, не скрывая эмоций вскочил со своего кресла и, припав на одно колено, взял руку девушки в свою руку и поцеловал ее. Уголки губ графа Олафа при виде этой сцены поползли вверх. Сильвия же опешила от такого напора Джона и ей стоило титанических усилий не отдернуть руку, чтобы ненароком не обидеть своего – она уже смирилась с этим – будущего мужа.

Однако она хотела на как можно более длительный срок отложить свадьбу и для этого в ее голове созрел план. Он был незатейлив и вместе с тем не шел вразрез с отцовским уговором и позволял ей по крайней мере еще месяц-другой побыть незамужней.

– В качестве свадебного подарка, лорд Хэксли, я бы хотела получить от вас ожерелье.

– Ожерелье? – удивленно переспросил Джон.

– Да, – подтвердила Сильвия. – Но не просто ожерелье, а такое, чтобы, как только я его увидела, у меня перехватило дыхание и участилось сердцебиение. Такое ожерелье, какое я бы и во сне не увидела. Другими словами, я хочу, чтобы вы меня удивили.

Несколько секунд лорд Хэксли, нахмурившись, смотрел на возлюбленную, после чего его лицо вдруг просияло, и он понимающе кивнул.

– Вы любите сюрпризы, моя дорогая. Я понял ваш замысел. Ставлю пари, что в вашей коллекции очень много украшений, так что даже бриллиантовым ожерельем вас вряд ли удивишь. Но я приложу все усилия, чтобы сделать это.

После этой беседы они все втроем отужинали в гостиной. Когда вазочки с десертом были уже пусты, лорд Хэксли встал из-за стола и сказал, что ему уже пора возвращаться. Он поблагодарил за гостеприимство графа Олафа и пообещал Сильвии, что непременно выполнит ее просьбу.

Джон сел в свою карету. Джерри, кучеру, не нужно было говорить, что от него требуется. Он легонько хлестнул лошадей и те, фыркнув, поскакали вперед.

Некоторое время Джон ехал молча, прижавшись виском к двери кареты. Все его мысли были заняты Сильвией. Он не мог думать больше ни о чем и ни о ком, только о миленьком личике своей возлюбленной, об ее осиной талии, об ее ангельском голосе. Но затем юный лорд также озаботился и тем, какое же ожерелье сможет настолько понравиться Сильвии, чтобы она непременно лишилась дара речи.

Джон мечтательно вздохнул. «Ожерелье мы оставим на потом, сейчас я не хочу забивать им голову».

Лорд Хэксли отодвинул шторку в карете, разделяющую его и Джерри, и спросил:

– Видел ли ты Сильвию, дочь графа Олафа, друг мой?

– Нет, сэр, не довелось, – ответил Джерри, не отвлекаясь от дороги.

– Ах, если бы ты знал, как она прекрасна! Прекрасней я не встречал никого на свете. И совсем скоро, не позднее августа, она станет моей женой.

– Поздравляю Вас, сэр! Но ведь август, если не ошибаюсь, через две недели, сэр.

– Вот именно, Джерри! Клянусь своей шляпой, она будет моей женой к августу, нужно только… – Джон осекся, хлопнул себя ладонью по макушке и крикнул: – Стой, Джерри, стой!

Кучер резко натянул поводья и лошади остановились как вкопанные.

– Господи, пресвятая Богородица! Что стряслось, сэр? – испуганно залебезил Джерри.

– Шляпа! Моя шляпа! И, боже, трость!

– Что с ними, сэр?

– Я забыл их у графа Олафа. Дурак дворецкий! Не мог напомнить мне про них…

– Полностью с вами согласен, сэр! Никудышный дворецкий! Так что прикажете, поворачивать назад?

Джон на мгновенье задумался. Как-то неудобно беспокоить графа Олафа по такой ерунде, но, с другой стороны, он сможет лишний раз повидаться с Сильвией. В борьбе между приличием и чувствами победило второе.

– Возвращаемся.

Когда карета снова въехала во двор поместья графа Олафа никто не вышел встречать Джона. Он списал это на то, что уже почти стемнело – скорее всего все уже легли спать. По этой же причине Хэксли не стал стучать, боясь ненароком разбудить кого-нибудь.

Парадная дверь оказалась не заперта. Джон осторожно открыл ее, чувствуя себя при этом не титулованной особой, а самым обыкновенным вором. Однако дурные мысли быстро ушли. Он знал, что если его вдруг увидят, то ему ничего не будет. В конце концов, у него есть причина находиться здесь. Но даже если бы Джон действительно хотел обворовать графа Олафа, он все равно вышел бы сухим из воды. Хэксли знал, что старик ни за что не позволит сорваться свадьбе своей дочери с лордом.

Джон вошел в дом. Первым, что он увидел, оказался дворецкий, мирно посапывающий на стуле у входа.

– Утомился, бедняга? – шепотом съязвил Джон. – Ну отдыхай, отдыхай, я уж сам как-нибудь…

Хэксли, стараясь ступать по полу как можно тише, прошел в гостиную. Как и ожидалось, его шляпа и трость были именно там.

Надо было возвращаться – то, для чего он сюда вернулся, найдено. Конечно, Джону очень хотелось еще раз повидать Сильвию, но теперь уже в следующий раз. Скорее всего, она бы не поняла, если бы он нагрянул в ее спальню. Тем более, где была ее спальня, ему было неведомо.

Джон уже почти выходил из гостиной, идя к парадной двери, как вдруг заметил, что в холле мелькнул чей-то силуэт. Кто это? Вор?

Хэксли не стал поднимать тревогу, а решил проследить за ночным гостем. Если это действительно грабитель, у него есть возможность поймать его с поличным и, возможно, еще больше возвыситься в глазах в глазах Сильвии.

Ночной гость, кажется, не замечал слежки. Джону это было на руку. \он не хотел спугнуть его раньше времени.

Вдруг силуэт остановился у одной из дверей, поозирался по сторонам (Джон предусмотрительно спрятался за выступ в стене). После этого постучал три раза, а затем еще два. Какого же было удивление Хэксли, когда практически мгновенно дверь ночному гостю открыла… Сильвия. Свет из ее комнаты упал на силуэт, и Джон сразу же узнал незнакомца. Им оказался конюх семьи Уилсон – Уолтер.

«Но что ему понадобилось от Сильвии? Да ещё и ночью?» – подумал про себя Джон, подозревая, что знает ответ. И сердце его забилось в два раза чаще.

Уолтер быстро прошмыгнул в спальню Сильвии и дверь за ним тут же закрылась.

Джон с силой сжал кулаки. Нужно уходить. Он уже достаточно увидел. Завтра граф Олаф получит письмо, в котором будет говориться о том, что свадьба отменяется. Джон ярко представил, как старик после его прочтения будет рвать на себе остатки своих седых волос.

«Нужно уходить».

Но любопытство все-таки возобладало над Джоном. Он решил подойти поближе и послушать, что они будут говорить. Что, если его суждения окажутся ошибочными, и он напрасно порочит Сильвию?

Джон осторожно подкрался к покоям девушки и приложил ухо в двери.

– Ах, графиня, как же я ждал этого момента!

– Сколько раз тебе повторять, Уолтер, называй меня просто Сильвия.

– Как скажете, Сильвия.

Послышался треск рвущейся ткани.

– Уолтер, аккуратнее!

– Извините.

– Ты-то что стоишь, снимай рубашку. И штаны снимай… Ты все проверил? Тебя никто не видел?

– Конечно. Дворецкий дрыхнет без задних ног. Ваш папенька, думаю, тоже спит. По крайней мере, в его комнате свет не горит.

– Чудесно. Ооо, Уолтер… Что же ты медлишь, возьми меня!

Когда Джон услышал стоны Сильвии и пыхтение конюха, все сомнения сразу же отпали. Ему хотелось ворваться в спальню и прикончить их обоих, но он понимал, что против Уолтера, даже застигнутого врасплох, у него нет никаких шансов.

«Ах, если бы у меня был револьвер…».

Сквозь стоны Джон вдруг услышал отрывистые фразы Сильвии:

– Когда… будешь уходить… замети за собой… все следы. Нам… не нужно… чтобы кто-то узнал… про нас… Ааааах!

– Разумеется! Мне же не впервой. Делов-то… С черного хода зашел…

– Ааааааах!

– … с черного хода вышел!

Джон больше не мог выносить этих звуков. В нем бурлила злость, и она жаждала выхода. Хэксли чувствовал, что унять эту злость он сможет только когда увидит перед собой бездыханные тела Уолтера и Сильвии. Да, он желал смерти той, кого еще несколько минут назад считал любовью всей своей жизни. Он бы никогда не смирился с тем, что его женой является девушка, которая по моральным качествам нисколько не отличается от проститутки. И она продолжает отдаваться конюху (конюху!) даже после того, как согласилась выйти за Хэксли. В понятии Джона это было даже хуже, чем измена.

Но тем не менее, он был рад тому, что узнал правду, хоть она и оказалась очень горькой.

Теперь больше всего на свете Джон жаждал смерти этой сладкой парочки. Но просто убить их казалось ему слишком просто, слишком банально.

«Помнится, Сильвия хотела ожерелье. Что ж, будет у нее ожерелье!».

Джон спустился в холл. У него моментально созрел план, и для его претворения в жизнь потребуется помощь Джерри.

Все прошло гладко, даже идеально.

На следующий день, как только часы пробили полдень, Джон постучался в парадную дверь дома графа Олафа. Ему открыл дворецкий. Увидев перед собой лорда Хэксли, тот мгновенно побледнел и залебезил:

– Простите меня ради бога, сэр. Я… ваши вещи… они… я…

– Что случилось, Альбрехт? – ухмыляясь, спросил Джон.

Дворецкий сначала с удивлением, которое вскоре сменилось абсолютным непониманием, посмотрел на голову лорда Хэксли.

– Ваша шляпа, сэр. И… – он перевел взгляд на ниже, – …трость.

– Друг мой, что случилось? Что с моими шляпой и тростью?

– Н… ничего, сэр. Проходите. Мисс Сильвия будет рада вашему визиту.

«О, в этом я нисколько не сомневаюсь» – подумал про себя Джон, а вслух спросил:

– А что граф Олаф? Где он?

– Он еще не проснулся, сэр. В последнее время граф имеет обыкновение спать до двух, а то и до трех часов дня.

«Тем лучше».

– Альбрехт, проводи меня в комнату к графине.

– Но, сэр…

– Живо, – по тону Джона дворецкому сразу стало ясно, что никаких возражений юный лорд не потерпит.

Вдвоем они поднялись на второй этаж. Джон никак не выдал того, что знает, где находится комната Сильвии. Лишние подозрения ему сейчас были ни к чему. Альбрехт постучался в дверь.

– Мисс Сильвия, к вам Лорд Хэксли. Очень желает вас видеть.

– Одну минуту, я не одета. – Некоторое время за дверью слышалось копошение. – Войдите.

Джон решительно переступил порог комнаты и прежде, чем Альбрехт успел что-либо сказать, с силой захлопнул за собой дверь.

– Чем обязана вашему визиту, лорд Хэксли? – Сильвия выглядела напуганной.

– Дорогая моя, я исполнил вашу просьбу, и мне теперь не терпится узнать, понравится ли вам мой свадебный подарок.

– Вы купили мне ожерелье? Так быстро? – испуг как рукой сняло. На смену ему пришло любопытство.

– Помните, я обещал вас удивить?

– Помню, – прошептала Сильвия, предвкушая увидеть украшение божественной красоты.

Джон, не сводя глаз с девушки, достал из кармана своего фрака платок, в котором что-то лежало. Сильвия сидела на кровати и даже подалась вперед – так она желала поскорее увидеть свой подарок.

Джон, наконец, развернул платок и показал девушке его содержимое. Увидев то, что было внутри, Сильвия зажала рукой рот, чтобы не закричать и в то же время заглушить рвотные позывы.

– Вам нравится, дорогая? – с издевкой спросил Джон.

Сильвия не могла отвести взгляд от «ожерелья». Оно представляло собой нанизанные на тонкую медную проволоку десять человеческих пальцев. Между ними, прямо в центре этого украшения, висело отрезанное мужское достоинство.

Но больше всего девушку напугало не то, из чего было сделано «ожерелье». Один из пальцев украшала легко узнаваемая татуировка – буква W, перекрывающая собой меч. Она сразу поняла, что эти части тела принадлежали Уолтеру.

Сильвия хотела закричать, позвать на помощь, сделать хоть что-нибудь, чтобы лорд Хэксли поскорее ушел и забрал с собой эту мерзость. Но она не могла. Казалось, все ее тело дало сбой, и ни единый мускул не мог пошевелиться.

Джон с отвращением бросил «ожерелье» прямо на платье девушки. Та еще больше заскулила, но не нашла в себе никаких сил стряхнуть его с себя.

– Да, я все знаю, – нарочито скорбным тоном произнес Джон. – Порядочные леди так не поступают, – он сокрушенно покачал головой, а затем достал из другого кармана фрака пистолет, который взял из кареты перед тем, как явиться к графу Олафу в дом.

Из глаз Сильвии брызнули слезы. Она никак не могла поверить в происходящее. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы все это оказалось лишь сном. Пускай дурным, но сном. Сложив руки ладонями друг к другу, Сильвия зашептала слова молитвы.

– Бог тебе не поможет, грязная шлюха! – эти слова Джон выговорил с нескрываемым отвращением. Однако он вынужден был признать, что получает удовольствие, наблюдая за страданиями Сильвии. – А ведь я тебя любил, по-настоящему…

Раздался выстрел, эхом прокатившийся по комнате. Сильвия с аккуратной дыркой во лбу упала замертво на кровать.

Джон некоторое мгновение исступленно смотрел на труп своей невесты.

Скоро на звук выстрела сбегутся все обитатели дома.

Лорд Хэксли приставил дуло пистолета к подбородку и спустил курок.

Красная кнопка

Он протянул руку к кнопке, но затем быстро отдернул.

«Что же я делаю? Если нажму, последствия будут ужасны!» – подумал он.

Но будто неведомая сила, которой нельзя было противиться, направляла его руку. Ладонь мягко легла на кнопку. Приятная, волнующая прохлада от прикосновения пробежала по всему телу.

«Так нельзя! Так неправильно!»

Но приказ есть приказ. Он должен сделать свою работу, должен выполнить веление начальства. За это ему платят деньги. Да и кто он такой, чтобы спорить?

Казалось бы, в этом нет ничего сложного. Вот красная кнопка. Вот рука, она уже лежит на кнопке; осталось только легонько надавить и все.

Ему сейчас хотелось оказаться дома, в своей кровати, под теплым байковым одеялом. Укрыться им с ног до головы и сидеть там, как в домике, чтобы никто не нашел. Но, увы… Дома он окажется еще нескоро.

Лоб покрылся крупными каплями пота. Судьба тысяч человек сейчас зависела от него. И самое печальное, что ничего нельзя было изменить: если он не сделает это, сделает кто-нибудь другой. Так или иначе, кнопка будет нажата.

Людей нужно предупредить. Но он не мог этого сделать. Приказ поступил неожиданно, всего несколько минут назад. Даже если бы у него в запасе было больше времени, успеть оповестить всех нереально.

Он прикусил губу и закрыл глаза. Попытался успокоиться. Нужно сосчитать до десяти и на счет десять, не раздумывая, нажать. Элементарно, Ватсон! Обрадовавшись такому простому решению, он принялся считать.

Раз… Два… Три… Четыре…

Он считал нарочито медленно, растягивая каждую цифру как можно дольше. Тянул время, давал людям насладиться жизнью еще несколько драгоценных секунд. Ему было искренне жаль их, но он уже твердо решил, что как только скажет про себя «десять», его рука не дрогнет.

Пять… Шесть… Семь… Восемь…

«Уже скоро, уже совсем скоро. Мои мучения закончатся… а их начнутся…»

Девять…

И…

Десять…

Он не знал, как так получилось. От досады он ударил кулаком по приборной панели рядом с кнопкой, которую так и не смог нажать.

«Почему?.. Почему?..»

Он грузно сел на стул, обхватил руками голову и теперь мысленно ругал себя самыми последними словами за то, что не справился с задачей. Но когда самобичевание закончилось, встал и решительно подошел к пульту.

Красная кнопка.

Рука.

Делов на две копейки.

– Герасименко, твою мать! Какого черта прохлаждаешься? Уволю на хрен!

Голос начальника раздался так неожиданно, что от испуга он тут же нажал злосчастную кнопку.

Вот и все, нужен был только волшебный втык. Дело сделано. И все живы-здоровы.

Правда, жители Выборгского района в тот вечер остались без света. Но что поделаешь – профилактические работы…

ПОСТАПОКАЛИПСИС

Вся наша жизнь – игра

– … а это кто, дедушка?

– Что, Ваня, не узнал? Это ж бабушка твоя. На выпускном. Да… Видишь, какая молоденькая, красивая, стройная была? Мечта всех парней в то время. А досталась мне. До сих пор правда не пойму, чем же я смог покорить ее сердце… Мы с твоей бабушкой поженились…

– В девяносто втором году, ты рассказывал, – улыбнулся мальчуган.

– А память-то у тебя хорошая, Ванятка, – подмигнул внуку дед. – Мне тогда двадцать два было, а бабушке девятнадцать. А спустя два года родилась твоя мама. Вот она.

Старик перевернул страницу альбома и указал пальцем на слегка поблекшую фотографию розовощекого младенца в одном подгузнике.

– Такая маленькая?! – удивился Ваня. Дед засмеялся.

– А ты думал все рождаются такими, какие они сейчас? Эх, глупенький ты еще… Надо будет тебе потом рассказать, как на свет люди появляются, – старик пролистнул несколько страниц. – Здесь твоя мама пошла в первый класс. Она была тем редким человеком, который на протяжении всех одиннадцати классов страстно желала учиться и получать знания.

– Одиннадцати классов? – от удивления Ваня даже чуть со стула не свалился. – Мне тоже нужно столько в школу ходить?

– Не пугайся. Тебе столько не потребуется. Многое из того, что изучали раньше, сейчас тебе не пригодится. Грустно, конечно, но это так, – дед тяжело вздохнул. – Мир очень изменился, Вань, очень. И прежней жизни, по крайней мере, мне увидеть не суждено. Дай Бог, чтобы хоть ты, в конце концов, выбрался на поверхность. На чистую, незараженную поверхность, где нет мутантов и все зеленеет…

Старик ненадолго замолчал, потом, словно очнувшись ото сна, перевернул страницу альбома.

– Ну а это самая последняя сделанная мной фотография. Здесь стоят твои бабушка, папа и мама. Они успели сыграть свадьбу за несколько недель до Катастрофы. И не успели в браке пожить как следует в нормальном мире…

Тяжело вздохнув, Дмитрий Сергеевич Тихомиров аккуратно закрыл альбом, обхватил его руками и прижал к себе. Обнял, словно живого человека, такого близкого и родного. В уголках глаз старика выступили слезы, но он поспешил утереть их рукавом.

– Этот альбом, Ваня, единственное напоминание о былых временах. Только благодаря ему ты смог увидеть, как выглядели твои родственники раньше и какой была поверхность до Катастрофы. Как хорошо, что во время эвакуации я по счастливой случайности захватил его с собой. Ты пока, небось, себе даже представить не можешь, какое это сокровище! Да-да, Ванятка, самое настоящее сокровище!

Мальчик непонимающими глазами смотрел на дедушку. Ведь эта большая книжица с цветными карточками никак не походила на те сокровища, про которые он слышал в сказках, которые ему читали на ночь.

– Ничего, ничего, придет время – ты поймешь, обязательно поймешь. Видимо пока еще рано. Сейчас же запомни только одно – после того как я умру и умрут твои родители, во что бы то ни стало сохрани этот альбом. Ты попросту обязан сделать это, понимаешь?

Ваня, видя абсолютно серьезное лицо деда, понял, что тот ни капли не шутит и, понурив голову, словно его отчитывали, ответил:

– Понимаю…

– Хорошо. Тогда возьми и отнеси его в сундук, – Дмитрий Сергеевич протянул внуку альбом, но, когда тот вышел из комнатки, окликнул его: – Постой.

Ваня появился в дверном проеме и вопросительно взглянул на деда.

– Знаешь что? Захвати-ка оттуда шахматы. Я тебя научу в них играть. Они почти на самом дне. Это такая прямоугольная коробочка с черно-белыми клеточками. И не забудь закрыть сундук на замок.

Последнюю фразу Дмитрию Сергеевичу пришлось сказать погромче: внук, получив указание, тут же поспешил его выполнить.

Старик провел рукой по лицу, словно утирая пот. На самом деле Дмитрий Сергеевич никакой не старик, по крайней мере, не по годам. Ему всего шестьдесят лет, правда, выглядит на все девяносто. Жизнь под землей подкосила его, сморщила кожу, забрала силы, раньше времени посеребрила его рыжие волосы. Разве что на здоровье он не жаловался. С самого детства не болел и не болеет до сих пор; ничем, даже не простудился ни разу. Правда в последнее время ходить стало очень тяжело, ноги совсем не держали, и даже от костылей помощи было мало. За прошедшие две недели Дмитрий Сергеевич ни разу не вставал без чьей-либо помощи, отчего, конечно, очень страдал. Быть беспомощным, прикованным к одному месту так ужасно…

Издалека раздалось характерное побрякивание. Как давно он не слышал этот звук. Удивительно, что вообще вспомнил про шахматы, а то так бы и лежали на дне сундука, пока не сгнили.

В комнату вбежал Ваня и, потрясая коробкой, спросил:

– Деда, оно?

Дмитрий Сергеевич даже затаил дыхание, когда внук передал ему в руки шахматы. Такая простая, казалось бы, вещь, а сколько с ней связано воспоминаний: первая победа, первое поражение, первые уроки, первый мат в три хода, первая игра с будущей женой… Дмитрий Сергеевич провел пальцами по слегка шершавой поверхности шахматной доски. Повернул ее набок – внутри перекатились фигуры. Закрыл глаза и наклонил доску в другую сторону, с наслаждением слушая этот по-своему мелодичный, давно забытый звук.

Ваня взирал на деда с любопытством, не понимая, что и зачем тот делает, но и он был вынужден признать, что ему нравится этот шорох.

– Так, Ванятка, придвинь-ка, пожалуйста, сюда ящик. Сейчас под моим руководством ты будешь постигать великую науку – шахматы. О да, это целая наука. Заодно и сам освежу в памяти знания.

Когда место для обучения было полностью обустроено, Дмитрий Сергеевич аккуратно откинул замочек на шахматной доске и открыл ее. Внутри Ваня увидел фигурки двух разных цветов и даже успел их пересчитать – ровно тридцать две.

– Что ж, начну, пожалуй, издалека. Краткий экскурс в историю тебе не повредит. Шахматы, точнее первая их разновидность, зародились очень давно, много столетий назад, в Индии, – мальчик кивнул. Он, хоть и смутно, но помнил, где находится Индия – дедушка недавно показывал ему все страны на чудом сохранившейся в метро карте мира. Прежнего мира. – Спустя некоторое время они распространились почти по всей Азии и, в конце концов, дошли до Европы, где приобрели окончательный вид. Получается, что шахматам почти пятнадцать веков, представляешь?!

Мальчик слушал дедушку внимательно и ловил каждое слово. Про что бы ни шла речь, по мнению внука, Дмитрий Сергеевич всегда говорил интересно и увлекательно. Даже рассказ о художниках эпохи Возрождения, который другим девчонкам и мальчишкам показался бы скучным и не заслуживающим внимания, произвел на Ваню большое впечатление.

– Ну что ж, а теперь давай я тебя познакомлю с главными действующими лицами, – слегка улыбаясь, сказал Дмитрий Сергеевич. Ссыпал все фигуры на край ящика и поставил доску клеточками вверх. – Итак… Это короли, белый и черный.

Дмитрий Сергеевич поставил их на поле друг напротив друга.

– Запомни, Ваня, в начале партии они всегда должны стоять именно на этих местах. Белый король здесь, на черной клетке, а черный – здесь, на белой клетке. Ходить эти фигуры могут как угодно, в любом направлении, но всего лишь на одну клетку. Понимаешь?

Ваня кивнул. Пока все было просто и доступно.

– Главная задача игры в шахматы – поставить мат королю противника. Это значит, что он должен находиться под ударом вражеской фигуры и при этом ни уйти из-под этого удара, ни защитить его будет нельзя.

Теперь Ваня наморщил лоб. Дмитрий Сергеевич, внимательно следивший за изменением выражения лица внука, успокоил его:

– Не волнуйся, когда я покажу тебе это на примере, все сразу же станет ясно. Пока же только теория. Но ты не забывай того, что я уже сказал. Эх, давненько не брал я в руки шахмат… Итак, король – самая важная фигура в шахматах, это как глава государства…

– Или нашей станции? – робко спросил мальчик.

– Ну да, или нашей станции. Если королю поставили мат, значит, его убили. А жители государства, если у него нет правителя, превращаются в дикое, неуправляемое стадо. За примером далеко ходить не надо. Недавно на Волковской внезапно скончался начстанции. Так там такое началось… А все потому, что некому стало держать народ в узде. Вот так-то, мальчик мой… Дальше у нас идут ферзи, стоят они рядом с королем. Это как бы их правая рука.

– Как заместитель начальника? – снова провел аналогию Ваня.

– Молодец, верно мыслишь, – похвалил дед внука. – Ферзь – самая сильная фигура, потому что может ходить также во всех направлениях, но на любое количество клеток.

– Как же так, он даже сильнее короля?

– Да. Но сильнее – не значит главнее. Знаешь, я никогда над этим не задумывался, но шахматы очень схожи с реальной жизнью. История знала немало случаев, когда подчиненные оказывались влиятельнее своих начальников. Да, поистине шахматы – это не просто игра. И тебе еще предстоит в этом убедиться.

И Ване, как большому любителю познавать все новое, уже очень не терпелось поскорее постичь все тайны шахмат. Однако он понимал, что для этого ему потребуется время и возможно немало.

Дмитрий Сергеевич рассказал внуку про остальные фигуры: как ходят, как едят и где стоят, а также объяснил, что такое рокировка. А когда все действующие лица были выставлены на поле, задумчиво произнес:

– А ведь это еще и, пожалуй, первая в мире политкорректная игра…

– Деда, а что это значит?

– Политкорректный? Не притесняющий людей по расовому признаку. Видишь, белые фигуры и черные фигуры.

– Как белые и негры, – догадался Ваня.

Люди с черным цветом кожи были для мальчика не в диковинку. На станции жила семейная пара – Майкл и Люси, но все их называли на русский манер Мишей и Люсей.

– Точно. Ну что, теперь, когда ты знаешь правила, можно и сыграть. Главное запомни: ни в коем случае не давай в обиду короля.

– Деда, а ты будешь поддаваться?

– Ни в коем случае. В противном случае ты мало чему научишься. К тому же поражения закаляют. Какими фигурами хочешь играть?

– Белыми.

Дмитрий Сергеевич хохотнул.

– Я тоже в детстве любил играть за них. Объясни мне свой выбор.

– Ну, белый – это светлый цвет, значит добро. Черный – зло.

– Хм, интересная мысль. Только, мальчик мой, в шахматах добро далеко не всегда побеждает зло. Черные довольно часто одерживают верх. На самом деле неважно, за кого играть. Разница только одна, и то она не очень принципиальная – белые всегда ходят первыми. Давай, чтобы никому не было обидно, сделаем так…, – Дмитрий Сергеевич взял в руки по пешке разного цвета, перемешал за спиной и вытянул вперед крепко сжатые ладони. – Правая или левая?

Ваня на секунду задумался, наморщил для вида лоб и, наконец, выбрал:

– Правая.

– Поздравляю, будешь играть белыми, – Дмитрий Сергеевич поставил пешки на место. – Ну что ж, ходи.

Разумеется, в первой партии выиграл Тихомиров-старший. Даже несмотря на то, что Дмитрий Сергеевич не играл в шахматы больше двух десятков лет, другого исхода нельзя было и предположить. Все-таки не зря он в молодости дни напролет только и делал, что гонял по доске фигуры. Даже когда не с кем было играть, его это не останавливало, и он играл сам с собой, разыгрывая нешуточные баталии и придумывая все новые и новые ходы.

– Вань, ты не расстраивайся, этот бой был показательным, чтобы ты поднаторел в игре, свыкся с фигурами. И я очень надеюсь, что ты внимательно следил за моими ходами.

– Конечно, дедушка.

– Так, и что же ты усвоил? – с серьезным видом, словно сомневаясь в словах внука, спросил Дмитрий Сергеевич и стал расставлять фигуры на доске для новой партии.

– Ты постарался поскорее провести рокировку, чтобы закрыть короля и не давал к нему подобраться. При этом действуя одним только ферзем, который все время был под защитой слона или коня, съел половину моих фигур.

Дмитрий Сергеевич одобрительно закивал, поразившись сообразительности внука. Он никак не ожидал, что Ваня окажется таким наблюдательным и будет, словно книжку, читать игру.

– Молодец, ничего не скажешь, хвалю. Еще партию?

– Да, я хочу отыграться.

И, увидев, как горят глаза внука, дед серьезно задумался: а удастся ли ему победить на этот раз.

– Но прежде, чем мы начнем – еще немного теории.

Ваня откинулся на спинку стульчика, приготовившись к восприятию новой информации.

– Рассказ пойдет о пешке. На первый взгляд это самая слабая и самая бесполезная фигура в игре. Однако же это не так. Пешка, если ее правильно использовать, может быть второй по важности. Король всегда был и будет номером один, это непреложная истина.

– И как же пешка становится такой сильной?

– Разумеется, сама она, в одиночку, без чьей-либо помощи, поставить мат не сможет. Ее должны прикрывать с тыла. Но если ей обеспечена поддержка, вражеский король может капитулировать. Плюс ко всему пешка – единственная из фигур, наделенная даром перевоплощения. Если она пройдет все поле, начиная со своего законного места и заканчивая последней клеткой, она может превратиться в любую фигуру по выбору из тех, что были уже съедены. В любую, кроме, разумеется, короля.

– Значит, она может стать и ферзем?

– Да. Знаешь, мне вдруг вспомнился один стих, который как нельзя верно описывает роль пешки в шахматах. Это просто божественное стихотворение, в свое время я столько раз его читал, что оно намертво засело у меня в памяти. И до сих пор после финальных строчек мурашки так и бегают по телу. Вот, послушай:

Стоят стеной в преддверии сражения

По восемь пешек с каждой стороны

И ждут отважно властного движенья,

Что вновь толкнет их в логово войны.

А позади насмешливый король.

О чем он шепчет со своею свитой?

"Вы посмотрите, что за злая роль,

Быть слабой пешкой в первый миг убитой.

Эй, всадники, скорее в бой вступайте!

На что вам эти пешки так сдались?

На офицеров лучше нападайте!

Они уже к ферзю подобрались.

Вступай в войну бесстрашная ладья,

Во имя королевского спасенья.

Последний шаг – лишь время нам судья…

Как сложно сделать верное решенье:

Кому придется пасть под амбразурой.

Простите, я пред вами виноват".

Король замолк поверженной фигурой.

Простою пешкой был поставлен мат.[1]

– Супер, деда. Ты сочинил?

– Нет, увы, не я. Прочитал как-то на одном сай… эм… в газете. Он мне до того понравился, что я его себе переписал и в минуты досуга перечитывал.

Дмитрий Сергеевич задумчиво посмотрел на расставленные на доске фигуры, цвыкнул губами и продолжил:

– И снова меня посетила одна мысль. Нет, воистину шахматы – это игра жизни.

– Деда, ты про что?

– В принципе все человеческое общество делится на начальников и подчиненных, ну или если проводить аналогию с шахматами – на королей и пешек. У первых есть власть, они могут командовать, а вторые должны им подчиняться. Такова жизнь, и от этого никуда не деться. И ты, и я, и мама, и папа, и бабушка, и дядя Боря, и Светлана Михайловна, все мы – обычные люди, пешки. Но ты помнишь, что я тебе говорил про эту фигуру?

– Что они, дойдя до конца доски, могут превратиться в любую фигуру по выбору?

– Правильно. Так же и мы, пройдя определенный отрезок жизненного пути, можем добиться определенных успехов и занять более высокую должность. Но, в отличие от шахмат, в жизни пешка может занять место короля. Такие случаи крайне редки, но они случаются. Помни об этом, помни всегда. Пешки ведь на самом деле очень сильные фигуры и без них королю пришлось бы туго. Ну а теперь попробуй взять у меня реванш.

Дмитрий Сергеевич, конечно, знал, что его внук очень смышленый мальчик и любую полученную информацию схватывает на лету, но ему и в голову не могло прийти, что Ваня сможет свести партию вничью. Он даже мог и выиграть, но по глупости позволил съесть своего слона и в итоге на поле остались стоять только два короля.

– А теперь что, дедушка? – почесывая затылок, спросил мальчик.

– Конец. Никто не выиграл, никто не проиграл. Это ничья. Теперь сколько бы мы не гоняли королей по полю, все будет бессмысленно. Они не смогут съесть друг друга. Так что поздравляю, ты делаешь большие успехи в освоении шахмат.

Дмитрий Сергеевич пожал внуку руку, а тот смущенно заулыбался.

– Ну как, тебе понравилось в них играть?

– Конечно, деда, очень!

– А ведь я тебе и половины всех тонкостей и интересных фактов еще не рассказал. Ты ж ведь, когда это все узнаешь, будешь делать меня только так, – Дмитрий Сергеевич, поглаживая свои пышные седые усы, снова о чем-то задумался и словно в прострации произнес: – Нет, все-таки удивительная игра шахматы. Многовековая история… Они столько всего могут нам рассказать, столькому научить. Если бы главы государств решали все свои проблемы не войной, а мирным способом, вели бой на шахматном поле, можно было бы избежать миллионов людских потерь, миллионов! Никакого кровопролития, никаких жертв… Это же так просто. Почему еще никто не догадался об этом? – Дмитрий Сергеевич перевел взгляд с шахматной доски на Ваню. – Возможно, и мы бы с тобой не сидели сейчас на глубине восьмидесяти метров под землей и не вели такой, мягко говоря, ужасный образ жизни. Это даже не жизнь, а выживание. Если бы те, кому понадобилось устраивать этот ядерный взрыв просто-напросто сыграли партию в шахматы, ничего бы этого не было… Как же это грустно…

– Ничего, деда, все будет хорошо. Вот увидишь, мы скоро выберемся отсюда. Станем, как пешки, другими фигурами, выше рангом. Только не нужно отчаиваться.

Дмитрий Сергеевич с широко раскрытыми глазами смотрел на внука.

– Ваня… Тебе всего лишь тринадцать лет, а у меня порой создается впечатление, что я разговариваю с абсолютно взрослым человеком. Тебе нужно быть оратором, у тебя неплохо получается.

– Ты многому меня научил. И книги. И шахматы, конечно. Я знаком с ними всего один день, но считаю, что это самая великая игра, созданная человеком.

– И чему же она тебя научила? – дед не столько хотел узнать, что усвоил внук, сколько сравнить свои догадки с его версиями.

– Ну, во-первых, не сдаваться и бороться до конца. Даже если у тебя две фигуры против десяти можно выйти победителем. Нужно только подумать. Так же, как и в игре, не нужно сдаваться и в жизни. Если человек силен духом, он никогда не опустит руки, как бы ему не было тяжело. Во-вторых, важна каждая фигура и каждая сильна по-своему. Не должно быть никакого ущемления и не должно быть предвзятого отношения к пешке со стороны короля.

– Это ты из стиха понял? – спросил пораженный словами Вани Дмитрий Сергеевич.

– И из стиха, и ты мне про это говорил. Потом шахматы научили меня тому, что у людей обязательно должен быть предводитель, иначе общество не будет сплоченным.

– Тут правда есть одна поправочка – это не всегда так. Но в принципе все верно. Народом должен кто-то управлять, чтобы он не был тупой серой массой.

– В общем, благодаря шахматам я понял, что жизнь – борьба. Но ни в коем случае нельзя опускать руки и признавать поражение, какой бы плохой не была ситуация. Пока ты жив, можно и нужно бороться.

Дмитрий Сергеевич не мог поверить своим ушам. Неужели это говорит его внук, всего лишь тринадцатилетний мальчишка? На глаза навернулись слезы, и не только потому, что Ваня становился взрослее с каждой прожитой им минутой, но еще и потому, что эти речи произвели на старика неизгладимое впечатление и заставили пересмотреть свои взгляды на жизнь. Просто поразительно, как слова одного человека могут кардинально изменить другого.

– Знаешь, ты должен научить своих друзей и сверстников играть в шахматы. Расскажи им то, что ты только что сказал мне. Если они поймут это и примут, тогда у будущего поколения есть все шансы именно жить, а не выживать. Простые истины, которые многим, увы, недоступны… А ты, Ваня, ты понесешь эти знания людям, будешь их просвещать. Они должны осознать, тогда многое изменится. Тогда, возможно, человечество не истребит себя и рано или поздно сможет, наконец, выйти на поверхность, наладив прежнюю жизнь…

Мелок

Знаете Сашку Художника? Слышали-то про него наверняка все. Ну, так вот, эта история произошла именно с ним.

Шел он однажды по туннелю. Как это водится, один шел. Любят люди поодиночке по туннелям шастать, все им неймется. С рынка возвращался. Ну, Сашка экипированный, разумеется, налобный фонарик, рюкзак на спине… Весь из себя такой важный. И вдруг под луч фонаря попадает некий странный предмет. Сашка испугался поначалу, под ложечкой засосало. Конечно, все время в поле зрения рельсы, шпалы да тюбинги, а тут на тебе… постороннее что-то. Сверкает еще… Но, быстро взяв себя в руки, он понял, что предмет этот никакой опасности не представляет – это всего-навсего небольшая коробочка. Наподобие ларчика или шкатулки.

Сашка подошел к ней, сел на корточки, взял в руки, покрутил. Внутри что-то перекатилось – значит, не пустая. Он ее открыл, а там мелок лежит. Всего один, зато целый, ни разу им не пользовались.

Сашка, разумеется, взял находку себе – даром, что художник, рисовать умеет, не зря же он такую кликуху получил. Что она делает в туннеле, одна-одинешенька, он в тот момент почему-то совершенно не подумал.

Когда пришел к себе на станцию, про коробочку эту вспомнил. Крышечку открыл, мелок оттуда достал, крышечку закрыл, встал напротив стены и думает: что бы такого нарисовать? Захотелось ему изобразить что-нибудь красивое, невиданное. И тут ему на ум пришла иллюстрация из энциклопедии, которую он читал еще, будучи ребенком. Как раз то, что и было нужно.

Спустя несколько минут на стене красовалась чудесная бабочка. Сашка, хоть и прошло около восемнадцати лет, отлично помнил каждую черточку на увиденной им когда-то картинке и посему изобразил ее достаточно точно.

Полюбовавшись на свое творение, он на несколько секунд закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что же еще красивого он видел в той энциклопедии? Что еще можно нарисовать вдобавок к бабочке?

Но когда он открыл глаза, то своего шедевра на стене не обнаружил. Разинув от удивления рот, он долго простоял в таком положении. Стереть рисунок никто не мог – он бы услышал. Да и в таком случае на стене остались бы хоть

какие-то следы. Подивившись этому странному явлению еще некоторое время, Сашка нарисовал на стене рисунок попроще – объемный патрон. После этого он долго, не моргая, смотрел на него, но патрон со стены никуда не исчезал. Когда глазам стало нестерпимо больно, он с силой сомкнул веки. Разомкнув их… да-да, все правильно – патрона на стене не оказалось. И бабочка тоже не появилась.

Сашка схватился за голову, посчитав, что сходит с ума и бросился в свою палатку. Там он взял коробочку, намереваясь положить туда мелок, но, когда он открыл крышку, оттуда вылетела бабочка – та самая, которую он нарисовал на стене пятью минутами ранее, только настоящая. Удивлению его не было предела. Это чудо сделало круг по его палатке и уселось ему на плечо, слегка подергивая крыльями. Плюс ко всему в коробке оказался патрон – только, как и бабочка, настоящий.

Не стоит и говорить, каково было удивление Художника. Впрочем, длилось оно недолго, так как Сашка понял, что с этим чудесным мелком он может сделать себе сотню таких патронов. Недолго думая, он взял небольшую дощечку и принялся творить.

Нарисованные патроны, стоило только Сашке хоть на секунду закрыть глаза, исчезали с деревянной поверхности, зато появлялись в коробочке, приняв материальную форму. Менее чем за час Художник сотворил себе их несколько десятков. Проблема заключалась лишь в том, что рано или поздно мелок закончится, поэтому штамповать патроны вечно Сашка не мог.

Однако, как вскоре выяснилось, это была не самая главная проблема.

У одного из жителей станции, спустя несколько дней после того, как Сашка обнаружил коробочку, пропали сбережения – целых пятьдесят патронов. Немалое количество. На уши подняли всех. Обыскали все палатки, в том числе и Сашкину. Разумеется, никто не мог подумать на него – он был тихоней и вполне безобидным человеком с хорошей репутацией, но… когда под матрасом обнаружили целую россыпь патронов, оправдываться не имело смысла. А что бы он сказал, кто бы ему поверил? Волшебный мелок? Чушь!

Посадили Художника за решетку. На станции как раз было две камеры для преступников. Там бы ему и сгнить, да только он предусмотрительно взял с собой коробочку с мелком. Изымать ее никто и не подумал. Пущай себе рисует на здоровье, а в коробочке ничего подозрительного не усмотрели.

Сашка долго ломал голову над тем, как мелок поможет ему освободиться. И не придумал ничего лучше, чем методом подбора «наколдовать» себе ключ. Предварительно, правда, он наощупь определил характер замочной скважины и только потом принялся творить. В общей сложности он нарисовал около тридцати ключей и только после этого на свет появился нужный.

И вот ночью, когда все заснули, он открыл решетку и сбежал. Сбежал на другую станцию, потому как на этой считался преступником.

Мелок уже стерся наполовину, поэтому расходовать его следовало экономно. Но предметы первой необходимости, которые остались на его прежней станции, Сашка должен был заиметь, поэтому пришлось пожертвовать еще несколькими миллиметрами волшебного стержня. Зато теперь в его арсенале были фонарик, нож и пистолет с полным магазином патронов к нему.

На новом месте Сашкин талант художника тоже не пригодился. А на кусок хлеба зарабатывать как-то надо было. И Сашке ничего не оставалось, как снова пустить в ход мелок. Сделал он это скрепя сердце, ведь рано или поздно мелок изотрется окончательно и тогда разве что воровством промышлять. А поскольку вор из него никакой, то сидеть бы ему, в конечном счете, опять за решеткой.

Правда, до тех пор, пока мелок был при нем, Сашка старался не думать о плохом. Нарисованные им пистолет и нож пришлись по вкусу одному человеку, и тот отвалил за них довольно приличную сумму. А после того, как спустя несколько дней этот человек вернулся и стал восторгаться качеством купленных вещей, Художник понял, кем ему надо стать – продавцом оружия.

И действительно, дела пошли на лад. Его продукция пользовалась спросом. И, даже несмотря на то, что мелок Сашка старался экономить, его оружие получалось очень качественным и надежным. К нему приходили аж с других станций, во до чего!

Но, как я уже говорил, мелок был не вечен и некоторое время спустя от него остался лишь маленький кругляшочек. Бизнес новоиспеченного оружейного барона подошел к концу, но этот конец был отнюдь не безбедным. Он успел скопить довольно солидную сумму, в разы превышающую ту, что он наколдовал себе в день обнаружения мелка.

Решив не выбрасывать остаток, Сашка, чтобы никто его не видел, вышел в туннель и решил использовать его на то, чтобы нарисовать еще одну бабочку. Второй и последний раз увидеть это чудо воочию.

Но когда он поднес руку с мелком к стене, произошло неожиданное. Рука перестала его слушаться. Казалось, мелок управляет ею, руководит ее движениями. Рука закончила писать только тогда, когда весь мел был перенесен на стену. Недоумевая, Сашка вглядывался в то, что оставалось на стене после манипуляций. Она была испещрена невиданным количеством символов, которых раньше Художник никогда не видел.

И вдруг они загорелись ярким пламенем, последовала вспышка и… Сашка исчез! На том месте, где он стоял, осталась лишь коробочка, внутри которой лежал один-единственный цельный кусок мелка.

Осведомитель монстра

Успешно миновав блокпост, Кирилл вышел из тоннеля. Никто из жителей станции не обратил на него внимания – сталкеры бывали здесь частыми гостями.

Мимо торговых рядов он прошел без остановки – в данный момент покупки его совершенно не интересовали. Кирилл лавировал в потоке суетящихся людей, продираясь все дальше вглубь перрона к жилой зоне.

Сталкер искал Марину, свою давнюю подругу. Он не был в метро, казалось, уже целую вечность и даже больше, и как только вернулся сюда, сразу захотел увидеть ее.

Долго искать не пришлось. Она хлопотала у разведенного около палатки костра, пытаясь установить чайник на шаткий кронштейн, сделанный из старого торшера. Справившись с этим, женщина села и отрешенно уставилась на огонь.

Кирилл, немного нервничая, как юноша на первом свидании, подошел к ней.

– Ну, здравствуй, Марина!

Женщина подняла глаза на сталкера, внимательно вгляделась в его лицо. Кирилл заметил, что она поджала губы и заметно напряглась.

– Мы с вами знакомы?

– Так и думал, что ты меня не узнаешь. Столько времени все-таки прошло…

– Кто вы и что вам нужно? – женщина вскочила с табуретки и сжала кулаки. Сталкер, не ожидая такой реакции, попятился в сторону. – Говорите или убирайтесь!

– Эй-эй, Марина, ты чего? Успокойся! Это же я, Кирилл… Кирилл Суханов.

Женщина открыла рот, собираясь что-то сказать, но не издала ни звука. На смену гневу пришла растерянность.

– Господи… Кирюша… Неужели это и вправду ты?..

Сталкер заключил Марину в свои объятия и прошептал:

– Конечно, я, можешь не сомневаться.

Женщина легонько отстранилась от сталкера на расстояние вытянутой руки, осматривая того с головы до ног, затем снова прижалась к нему.

– Живой…

– Живой!

Почувствовав, как тело подруги содрогается, Кирилл понял, что она плачет.

– Ну-ну-ну… Будет тебе… Прекращай, а не то я тоже сейчас…

Марина отпустила сталкера, отвернулась, шмыгнула пару раз носом и принялась вытирать глаза рукавом свитера. Приведя себя в порядок, она опустилась на табуретку и пригласила Кирилла сесть рядом.

Около минуты они просто сидели молча и смотрели друг на друга. Жизнь на станции вовсю кипела, но вокруг этого маленького костерка будто бы возник невидимый купол, который ограждал их от остального мира.

– Ты постарел, – сказала вдруг Марина, и в ее голосе слышались одновременно и упрек, и восхищение. – А уж оброс-то как! Волосы до плеч, усы. Бородища вон какая! Ты прям как леший. Неудивительно, что я тебя не узнала.

Кирилл пожал плечами.

– Что поделать. Профессия накладывает свой отпечаток. Не успел еще себя в порядок привести, хотел с тобой скорее повидаться. Ты зато все такая же красавица!

– Да брось ты… – покраснела женщина. – Никогда я красавицей не была.

– Это ты брось. Самая что ни на есть красавица! А уж если со мной сравнивать, так вообще мисс мира! И не скажешь никогда, что мы ровесники.

– Уж не вздумал ли ты за мной приударить? – нахмурилась Марина, но глаза ее при этом улыбались.

– И в мыслях не было. Замужние женщины меня не интересуют, – рассмеялся Кирилл.

– А ты все такой же!

– Что есть, то есть. Привычкам не изменяю.

– Где же тебя носило все это время? Ты уже сколько – полгода? – не появлялся у нас. Я думала, ты погиб в очередной своей вылазке.

– Меня позвали возглавить экспедицию в Нижний Новгород. Я хотел тебе сказать, но не сумел. Следовало бы, наверное, хотя бы записку написать, могли ведь больше и не увидеться… Прости дурака… – Кирилл вздохнул, посмотрел на носки своих берец, словно ожидал, что они помогут подобрать нужные слова. – Марин, можно я не буду рассказывать об экспедиции? Я очень жалею, что согласился на эту авантюру. Ничего хорошего она мне не принесла. Седые волосы и десяток морщин – это лишь верхушка айсберга. До Нижнего мы так и не дошли, а из двадцати человек вернулись только я да Лёнька Портной.

– Ужас-то какой… Как же?..

Зашипевший чайник отвлек Марину от дальнейших причитаний. Из носика повалил густой пар.

– О, чай готов! Будешь?

– Спасибо, не откажусь, – ответил сталкер.

– Будь так любезен, сними чайник с огня, а я пока за кружками сбегаю.

Уже через минуту друзья осторожно, чтобы не обжечься, потягивали горячий ароматный грибной напиток.

– Лучше ты мне расскажи, как сама, как муж, сын? – поинтересовался Кирилл.

– Слава работает с утра до вечера, я по-прежнему учу ребятишек наших, а вот Коля… – женщина вдруг затихла.

– С ним какие-то проблемы?

Марина легонько покачала головой, будто в трансе. Кирилл видел, что она хотела что-то сказать, но не решалась.

– Не молчи. Может быть, я смогу помочь.

И ее вдруг прорвало.

– В последнее время он сам на себя не похож. Ругается, хамит, перестал слушаться. Мне кажется, это он от пришлых сталкеров нахватался, они его этому всему научили. А у него ум-то неокрепший, пытается подражать этим неотесанным мужланам. Раньше хотел строителем стать, а теперь, видишь ли, сталкером. Я никак не могу его урезонить, а Слава им не занимается. Да и когда? С работы приходит – и тут же спать. Я его не виню, он семью обеспечивает. Да только, думаю, в этом-то и проблема. Коле необходимо мужское внимание, вот он и находит замену отцу в других.

– Поговори со Славой, может ему как-то удастся уходить с работы пораньше. Если все так и будет продолжаться, последствия могут быть непоправимыми.

– Мы это уже обсуждали. Говорит, что пока никак. Обещали вроде бы в следующем году сократить рабочий день, но не знаю… А если его уволят – даже представлять не хочется, что тогда будет.

Воцарившееся молчание неожиданно прервал звонкий детский голос:

– Уу, сука, ну я тебе сейчас, мля, покажу!

Кирилл повернул голову и увидел, как в его сторону несется маленькая девочка лет восьми, а за ней, немного отставая, бежит мальчик постарше и кричит вслед:

– А ну отдай, сука!

Сталкер узнал в пареньке Колю. В голове тут же созрел план.

– Марин, есть идея. Подыграй мне. Сделай вид, что не знаешь меня и со всем, что я скажу, соглашайся. Хорошо?

Женщина скорее машинально, чем осознанно кивнула.

Когда девочка пробежала мимо, а мальчик только-только поравнялся с Кириллом, сталкер моментально среагировал и схватил паренька за руку.

– Ааа, пусти, сука, больно же! – заверещал Коля, но увидев Марину стушевался. – Мам, скажи, чтобы этот дядя меня отпустил.

Женщина посмотрела на Кирилла, а тот, развернув мальчика лицом к себе, напустил на себя нарочито грозный вид и заговорил немного с хрипотцой:

– До меня дошли слухи, что ты не слушаешься родителей и ругаешься нехорошими словами, Коля.

Паренек смотрел на сталкера округлившимися от страха глазами и безуспешно пытался вырваться из его мертвой хватки.

– А ты знаешь, – продолжил Кирилл, – что непослушных и сквернословящих детей рано или поздно забирает к себе страшный монстр?

– Нет, – пропищал Коля.

«Не ровен час описается» – подумал мужчина, глядя не на шутку перепуганного мальчика, и поспешил его успокоить:

– Я вижу, что на самом деле ты не плохой и хочу тебе помочь. Поверь, оказаться в лапах этого монстра – приятного мало. Ты позволишь рассказать тебе одну историю, всего одну маленькую историю?

Коля только коротко кивнул, но уже немного успокоился и присмирел.

– Но пообещай сперва, что, когда я тебя отпущу, ты никуда не убежишь, а сядешь рядом с мамой и будешь слушать очень внимательно. Обещаешь?

Коля кивнул снова.

Кирилл разжал пальцы, и мальчик, отойдя немного назад, сел на корточки. Казалось, он был заинтригован.

– Жил-был один мальчик, – начал сталкер. – Примерно такого возраста как ты. И был он жуть каким непослушным. Что бы ему родители ни говорили, все пропускал мимо ушей. Считал, что сам он лучше других знает, что ему делать и что говорить. А еще мальчик этот постоянно матерился. Прекрасно понимал, что говорит плохие слова, но все равно матерился. Думал, что это круто. Считал себя взрослым.

Родители пытались его перевоспитать. Но ни уговоры, ни наказания не помогали. Он продолжал творить, что вздумается. И знаешь, Коля, что тогда сделали его родители?

– Н-не з-знаю…

– Мама мальчика слышала, что в самом темном и самом далеком тоннеле метро живет чудовищный монстр, которого звали Трип. И вот когда терпение родителей лопнуло, они вызвали Трипа и тот забрал мальчика в свое страшное жилище. С тех пор его больше никто не видел.

– Это неправда, неправда! – выкрикнул Коля. Голос у него дрожал. – Вы это все выдумали.

– Нет, не выдумал, – с каменным лицом сказал Кирилл.

– Тогда откуда вы про это знаете?

– Потому что я тоже был в плену у Трипа.

Коля от удивления разинул рот, а сталкер продолжил:

– Да-да. Тем, кто попадал к этому монстру приходилось ох как несладко. Круглые сутки дети сидели взаперти, в темноте и сырости, и не могли никуда выйти. Чтобы дети не умерли, Трип кормил их, но настолько отвратительной едой, что есть ее было практически невозможно. А еще им запрещалось разговаривать. И вот теперь представь себя на месте одного из этих детей: без мамы, без папы, без нормальной пищи, в ужасных условиях. Даже самые непослушные быстро становились шелковыми, но было уже поздно, ведь те, кто попадал к монстру, уже никогда не возвращались. Они никогда не вырастали. И мечта того мальчика стать сталкером никогда не осуществилась.

Коля выглядел подавленным. Было видно, что история произвела на него огромное впечатление. Вдруг он нахмурился.

– Но как же… как же тогда вам удалось вернуться?

– Как мне удалось вернуться? – Кирилл никак не ожидал, что Коля задаст такой вопрос, и не знал, что ответить. Марина и рада была бы ему помочь, но и сама терялась в догадках. – О, я… я проявил смекалку, – нашелся сталкер. – Мне удалось договориться с монстром. Я пообещал, что, если он отпустит меня, я стану помогать искать ему непослушных детей.

– В-вы… вы п-пришли за м-мной? – на глазах Коли выступили слёзы. – Мама, пожалуйста, пожалуйста, не отдавай меня дяде. Я не хочу к монстру.

– Успокойся, никто тебя никуда не заберет, – Кирилл выставил вперед раскрытые ладони, показывая, что не собирается трогать мальчика. – Я не скажу Трипу про тебя, но ты должен пообещать мне и, в первую очередь, маме, что будешь послушным.

– И перестанешь ругаться, – добавила Марина, погрозив пальцем.

Коля вскочил на ноги и, разразившись рыданиями, побежал в другой конец станции.

– Коля, куда ты? – закричала женщина.

– Пускай бежит. Ему надо побыть одному, переварить услышанное. Мне кажется, он сделает правильные выводы.

– Ты уверен?

– Конечно, вот увидишь.

– Ох и выдумщик же ты, Кирюш! Мастак сочинять. Даже самой как-то не по себе стало.

– Есть такое, не спорю, – улыбнулся сталкер и сделал глоток уже порядком остывшего чая. – Но, честно говоря, ничего придумывать мне практически не пришлось.

– Это как? – удивилась Марина.

– Ужасным монстром я завуалировал детский дом номер тридцать пять. Три-П. Тридцать пять. Ты же знаешь, я три года еще в той, прежней жизни, провел в детском доме.

– Да, помню, ты как-то рассказывал.

– Ну вот. Конечно, жилось мне не скажу, что плохо, но еда там действительно была преотвратнейшей.

Кирилл и Марина засмеялись.

– Здорово ты все обставил. И Коля тебя, кажется, тоже не узнал.

– Надеюсь, нигде не перегнул палку?

– Я тоже надеюсь.

Коля вернулся спустя пять минут. Лицо было мокрым от слез, но он уже не плакал. Мальчик бросился на шею Марине и быстро-быстро заговорил:

– Мама, прости меня, пожалуйста, что я так себя вел! Я теперь всегда-всегда буду тебя слушаться. И ругаться не буду! Ни единого плохого словечка! Только не отдавай меня дяде и монстру. Я не хочу! Я обещаю, что буду хорошим, только не отдавай, пожалуйста, очень прошу.

– Не буду, Коленька, не буду, – Марина нежно прижала к себе сына и погладила по голове, успокаивая. – Я рада, что ты все понял.

– Спасибо, спасибо, мам. Я больше никогда, обещаю, никогда…

Сталкер посмотрел на подругу, светящуюся от счастья. Она перехватила его взгляд и одними губами произнесла: «Спасибо!».

Кирилл встал. Марину необходимо было оставить с сыном наедине. Он решил, что зайдет проведать их завтра.

«А сейчас мне нужны бритва и ножницы, – подумал сталкер, проведя рукой по бороде. – Приведу себя в порядок, а то и правда как леший».

Сказка о храбром принце

– Мам, а расскажи сказку!

– Егорка, уже поздно, тебе надо спать.

– Ну, мааам… Ты же знаешь, что после сказки я всегда лучше засыпаю. Расскажи какую-нибудь добрую сказку, чтобы мне приснились хорошие сны.

– Ах ты, маленький шантажист! – улыбнулась мама. – Ну хорошо, тогда слушай… Давным-давно все люди жили на земле, и это было чудесное время. Днем они купались в лучах солнца, небесного светила, а ночью, когда опускалась тьма, спали. Мир населяли люди добрые и люди злые. Злых было меньше, но коварством и хитростью они намного превосходили добрых. Самым жестоким и беспощадным в то время был колдун Бималус. Ему очень не нравилось, что добрых людей больше, что они каждый день радуются чему-то. Бималус был таким злым, что хотел, чтобы страдали все до единого, чтобы не было на земле ни одного счастливого человека.

– Такой злой колдун? Ух я б его… Р-раз – и голову с плеч!

– Не все так просто, мой маленький. Многим Бималус не нравился, даже своим соратникам. Но никто не осмеливался пойти против него, ведь он был под защитой своих темных чар. И даже Алидан, самый могущественный из светлых волшебников, которого Бималус боялся больше всех, и тот не мог его остановить.

– Неужели его так никто и не поборол? – надув губы, спросил Егорка.

– Подожди, слушай дальше. Однажды, Бималус решил, что не в силах больше выносить людскую радость, настолько она ему стала противна. Колдун взмахнул волшебной палочкой, и на землю полетели ужасные сверкающие кометы. С собой они несли погибель всему живому. Выжила лишь малая горстка людей, которые укрылись под землей.

– Какой же злодей этот Бималус! – в сердцах выпалил Егорка. – А он сам? Он тоже погиб?

– Этого никто не знает. Может, и спасся в своей крепости, ведь он хотел погубить других людей, а самому ему умирать совсем не хотелось.

– Как бы мне хотелось, чтобы он умер! А вдруг он правда умер? Почему тогда мы еще живем в метро?

– Потому что кометы, которые сотворил Бималус, были не простые. Они не только уничтожили все живое, но и сделали так, чтобы жизнь на поверхности была невозможна еще долгие-долгие годы. Воздух наверху пропитан невидимым… м-м… туманом. Вдохнешь его и можешь умереть. Но это была присказка, а сама сказка впереди. Готов слушать?

– Конечно, мам! – Егорка завозился, потеплее укутываясь одеялом, и приготовился внимательно слушать.

– Итак… Кометы Бималуса и огонь, который они с собой принесли, погубили почти всех людей, животных и птиц. Немногие смогли выжить. Но страшный невидимый туман так изменил их, что превратились они в страшных чудовищ – мутантов. Выходить на поверхность стало вдвойне опасно.

– А зачем выходить на поверхность?

– Людям, которые оказались в метро, приходилось несладко. Их жизнь в одночасье изменилась, и они оказались не приспособлены к этому. Откуда брать еду, лекарства, одежду? Наверху у них было все, а внизу – практически ничего. Люди верили, что на поверхности сохранились многие необходимые вещи, особенно еда. Тогда и собрали отряд смельчаков – рыцарей, которым поручили исследовать землю. Конечно, их тщательно подготовили. Умельцы сделали для них специальные шлемы, в которых рыцарям был не страшен туман, а также доспехи и оружие, ведь никто не знал, с чем им придется столкнуться наверху.

– И что, что было наверху? – Егорка заерзал от нетерпения.

– Люди оказались правы. Рыцари действительно нашли уцелевшие съестные припасы в подвале одного из зданий.

– Здания – это такие большущие коробки из кирпича и бетона, в которых раньше жили люди?

– Да, правильно.

– А я помню, ты мне рассказывала, – гордо улыбнулся Егорка.

– Молодец, – мама потрепала сына по щеке и продолжила. – Рыцари поняли, что на поверхности можно найти уйму полезного и необходимого, ведь зданий там очень, очень много. Людям в метро было нужно не только пропитание, но и инструменты, различные материалы, из которых можно что–то делать, книги… Именно этим и стали заниматься рыцари – добывать для своего народа все необходимое. Поначалу все шло гладко. Утром они выходили на поверхность, а к вечеру возвращались с добычей. Но очень скоро чудовища, порожденные туманом, дали о себе знать. Кровожадные мутанты стали нападать на рыцарей. Люди были сильнее, но чудовища брали числом. Не все рыцари выходили из таких схваток живыми. Вылазки на поверхность стали намного опаснее. Но рыцари не боялись трудностей и остались преданными своему делу. Они понимали, что без них людям придется худо.

– Какие же они смелые-е! – восхищенно протянул Егорка. – Вот вырасту и тоже стану рыцарем!

Мама горестно усмехнулась, но, к ее счастью, сын этого не заметил.

– Что же было дальше, мам? Это же не вся сказка?

– Нет, слушай дальше. Проходил год за годом. Храбрые рыцари ходили наверх за припасами, сражались с мутантами… иногда побеждали, а иногда нет. На место погибших смельчаков приходили другие, но с каждым разом они приносили все меньше припасов… А вскоре пришла новая беда. На поверхности появился огромный летающий ящер – самый большой из мутантов, когда-либо виданных рыцарями. Стоило ящеру увидеть свою жертву, ей было уже не спастись. Он молнией подлетал к ней, хватал когтями, подбрасывал в воздух, и она падала прямо к нему в пасть. Один из чудом уцелевших рыцарей рассказал остальным об этом монстре и боевой дух рыцарей упал. Они больше не хотели выходить на поверхность, ведь теперь это означало верную смерть. И никто не мог осудить их за трусость – все понимали, что мертвец пользы не принесет. Это конец, подумали тогда многие. Но спасение пришло, откуда не ждали.

– Откуда же? – прошептал Егорка с горящими глазами.

– С летающим монстром вызвался сразиться сын короля. Он вырос в метро и никогда не был на поверхности, но почти ничем не отличался от рыцарей – такой же сильный, ловкий и отважный – и очень хотел совершать вылазки вместе с ними. Король-отец не разрешал, боялся за жизнь единственного наследника. Он и в этот раз не хотел его отпускать, но подумал, что пусть лучше юноша погибнет в бою, чем умрет вместе со всеми от голода под землей. Король благословил сына. На следующий день принц, в шлеме и доспехах, вышел на поверхность. Он оглядел разрушенные тихие здания, и вдруг услышал дикий рык: это ящер заметил человека и бросился к нему. Принц ловко увернулся и даже успел уцепиться за хвост хищника. Мутант взмыл в воздух и попытался сбросить человека, но принц держался очень крепко. Они летали так довольно долго. Принц надеялся, что чудище скоро измотается, и тогда он сможет нанести решающий удар, только очень силен был мутант, а вот человек уже начал уставать. Тогда он подгадал момент и, когда ящер снова взмахнул хвостом, отпустил руки и оказался на спине чудовища.

– Ух ты! Ловко!

– Не то слово! Чтобы не упасть, принц одной рукой обхватил горло твари, а второй достал висящий на поясе клинок. Все силы, что остались у него, он вложил в один–единственный удар. Но его оказалось достаточно, чтобы убить ящера. Вместе они камнем рухнули на землю. Принцу снова повезло – при падении он всего лишь расшиб колено и немного ударился головой. Когда он вернулся в метро, его встречали как героя и в честь этой знаменательной победы закатили великий пир. Конец.

– Здорово! Какой же этот принц молодец! Хочу быть как он, когда вырасту.

– Будешь, непременно будешь. А сейчас спать! И никаких отговорок!

Поцеловав сына в лоб и пожелав ему спокойной ночи, мама задула свечку и вышла из палатки.

– Хорошая сказка…

От неожиданности женщина вздрогнула и обернулась. На табуретке рядом с палаткой сидел ее муж и улыбался.

– Игорь, тьфу ты, черт старый, опять напугал. Подслушивал, что ли?

Тот кивнул.

– Ловил каждое слово. Какая же ты молодчина! Колдуны, рыцари, король, принц… Я бы никогда до такого не додумался.

– Пришлось приукрасить в некоторых местах… Особенно в конце… – последние слова Маргариты потонули в тихом плаче.

– Ну-ну… Успокойся… – Игорь Станиславович подошел к жене и обнял ее.

– Бедный мой сыночек!

– Не думай о плохом. Думай лучше о том, что Егор сделал для станции… для всех нас! Да все питерское метро ему благодарно!

– Про это уже давно забыли, Игорь. Немногие даже на нашей «Ладожской» помнят его подвиг. Думаешь кто-то на других ветках знает его имя? Нет… Для всех Егор теперь только взрослый ребенок. С ним никто не хочет общаться, от него отводят глаза, как от какого-нибудь… урода… – Маргарита судорожно всхлипнула. – Я все время думаю… как сложилась бы жизнь, если бы он не упал тогда с птерозавра и не ударился головой…

– Что случилось, то случилось, милая. Зато он вместе с нами, живой. И для нас он герой. И пока хоть кто-то помнит об этом, героем и останется! Ведь если бы не Егор…

– Да, да, ты прав. Это главное, – Маргарита улыбнулась и вытерла слезы ладонью. – Что-то я расклеилась…

– И покуда я начальник станции, никто не посмеет назвать его ненормальным, слышишь, никто! – Игорь помолчал и вдруг усмехнулся: – А все-таки наш Егор счастливчик. Услышать на ночь сказку про самого себя… не каждый может этим похвастаться.

Подмена

Жизнь на «Ладожской» шла своим чередом.

Все занимались своими повседневными делами. Группа молодых людей собиралась в «Веселый поселок». Когда выяснилось, что из галлюциногенных грибов можно делать лекарственные настои, паломничества на крайнюю станцию оранжевой ветки не прекращались ни на день. Двое мальчишек и девчонка, собравшись у стены с надписью «1941 ДОРОГА ЖИЗНИ 1944», разыгрывали сценку из самостоятельно придуманной сказки, а другие дети внимательно наблюдали за выступлением юных актеров. Женщины занимались стиркой. Дед Захар, местный сапожник, вооружившись необходимыми инструментами, чинил сандалики своей внучке.

Покой нарушился, когда открылись гермоворота, и на станцию с выпученными глазами безумца влетел рослый мужчина средних лет. Одним своим видом он производил ужасное впечатление. Порванный во многих местах комбинезон, изгвазданный грязью и пылью, уже не подлежал восстановлению. Усов и бороды не было видно под большой засохшей серой коркой. Жители «Ладожской» не сразу узнали в этом человеке своего сталкера, Андрея. Он на предательски подкашивающихся ногах сумел добежать до середины платформы, после чего все-таки потерял равновесие и грузно упал. Никто не попытался помочь ему встать, все только с ужасом смотрели как он, с трудом перебирая руками, дополз до одной из колонн-торшеров, прислонился к ней спиной и громко хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Жизнь на станции замерла. Если кто-то и был занят, то теперь люди побросали свои дела и кольцом обступили Андрея, ожидая, когда тот придет в норму и сможет рассказать, что произошло.

Вскоре сталкер смог восстановить дыхание и стал бормотать что-то нечленораздельное. При этом он, не моргая, смотрел на свои трясущиеся руки и изредка вздрагивал всем телом, как при ознобе.

Люди перешептывались между собой, некоторые пытались обратиться к Андрею с расспросами, но тот их, казалось, совершенно не слышал. Гул в толпе стал нарастать, когда одна женщина громко, очевидно намеренно стараясь перекричать остальных, спросила: «А Сережа-то где?».

Что тут началось! Ведь действительно: сталкер выходил на поверхность с сыном, а вернулся один. Людям не терпелось узнать подробности. Впрочем, они прекрасно видели состояние Андрея и понимали, что в ближайшее время добиться от него ответов будет трудно.

Игорь Станиславович, решивший немного прикорнуть, только-только стал засыпать, как из объятий сна его вытащил набирающий обороты гомон. Спросонья начальник станции подумал, что каким-то чудесным образом оказался на базаре. Но выйдя из палатки, он увидел перрон родной станции и толпу возбужденных людей, окруживших одну из колонн. Заинтригованный и вместе с тем встревоженный, Игорь Станиславович подошел и стал протискиваться к центру этого кольца.

Увидев Андрея и состояние, в котором тот находился, начстанции опешил, однако уже через секунду громким, хорошо поставленным голосом произнес:

– Воды сюда! Живо!

Не дожидаясь, пока исполнят распоряжение, Игорь Станиславович сел на колени напротив сталкера и поводил ладонью у него перед лицом. Ноль реакции. Андрей остекленевшими глазами продолжал смотреть на свои руки, совершенно не моргая и не двигаясь. Лишь его губы едва шевелились, выдавая что-то бессвязное, будто он напевал себе под нос какую-то мелодию. Встряска и несколько звонких пощечин также не возымели никакого эффекта. Начстанции покачал головой. Он подумал, что хорошо, что жена и шурин Андрея сейчас не здесь – пару часов назад Марина и Тимур ушли на рынок на «Садовую» и пока еще вернулись.

Народ поутих и все так же безучастно смотрел на тщетные потуги шефа привести Андрея в чувство. Игорь Станиславович изредка улавливал краем уха обрывки фраз: «Да что же с ним такое?», «По-моему, он уже не жилец…», «А все же, неужели Сережа погиб там?».

Последний вопрос заставил сердце начальника учащенно забиться. Сын Андрея уже несколько лет порывался выйти на поверхность. Дитя подземелий, он хотел хоть одним глазком лично взглянуть на небо, о котором рассказывали сталкеры, на мир, в котором ему не суждено было родиться и вырасти. Родители долго не поддавались на уговоры, просьбы, иногда даже угрозы, но, в конечном счете, сдались. Они решили, что уж лучше Сергей пойдет с отцом, опытным сталкером, чем однажды, устав от постоянных отказов и наплевав на запреты, сбежит на поверхность в одиночку, и исполнили его желание. Тем более парню должно было вот-вот стукнуть восемнадцать – чем не подарок на совершеннолетие?!

От дурных мыслей Игоря Станиславовича отвлек внезапно появившийся перед носом стакан, до краев наполненный водой. Начальник коротко бросил: «спасибо» и, взяв Андрея за подбородок, открыл ему рот и стал по чуть-чуть вливать жидкость. Сталкер тут же переменился в лице. Удивленно посмотрел на Игоря Станиславовича, при этом продолжая пить. Опустошив стакан, он обвел взглядом толпу, внимательно вглядываясь в каждого стоящего, будто искал кого-то.

А затем расплакался. Слезы текли по лицу, размывая засохшую грязь. Люди, потрясенные видом рыдающего мужчины, молча переглядывались. Андрей тихо, но при этом очень внятно заскулил:

– Сережа… Господи, Сереженька… сынок…

– Что, что с ним? Где он? – спросил начальник, не особо, впрочем, надеясь на ответ.

– Он мертв… мертв… Я… по… похоронил его… там… Господи, Сережааа…

Неожиданно сталкер резко замолчал и повалился на бок. Игорь Станиславович не растерялся, приставил два пальца к сонной артерии и, нащупав пульс, облегченно вздохнул. Затем встал и крикнул:

– Ты, ты и ты, обмойте его, переоденьте и отнесите в палатку. Ему нужен отдых. Все остальные – брысь отсюда! Столпились как стадо баранов! И никому Андрея не беспокоить, ясно? И помалкивайте о том, что сейчас слышали.

Поняв, что в ближайшее время ничего интересного больше не произойдёт, народ разошелся и вернулся к своим прежним делам.

Игорь Станиславович сел на табуреточку у тоннеля, ведущего в сторону «Новочеркасской» и стал ждать – Марина и Тимур должны были в любой момент вернуться. Начальник посчитал, что именно он должен сообщить им о произошедшем. Всегда морально тяжело сообщать о смерти, а уж говорить матери о гибели ее сына… разве может быть что-нибудь хуже?!

– Как думаешь, Сережа действительно погиб?

Маргарита Васильевна неслышно подошла сзади к мужу. Он дернулся от неожиданности и, приобняв женщину за талию, нежно притянул к себе.

– Что, с меня стала пример брать? Подкрадывается тут, понимаешь… – усмехнулся Игорь Станиславович.

– Прости, не хотела тебя напугать.

– Да ничего. Не знаю, Ритуль, не знаю. Мне кажется, нужно рассматривать все варианты и, разумеется, надеяться на лучшее.

– Вот и я не знаю, – Маргарита пригладила волосы на затылке муж. – Из его слов непонятно было, бредит он или правду говорит… Я даже больше склоняюсь к первому варианту.

– Но с другой стороны… Сергей не вернулся. Даже если он жив, он что же, остался на поверхности? Сомнительно как-то… Да и что же там произошло? Очевидно, что-то очень страшное. Андрей не какой-то там зеленый сталкер, и видеть его в таком состоянии мне еще не приходилось, – Игорь Станиславович потер пальцами переносицу и пристально посмотрел в глаза жене, словно искал в них поддержку. – Не нравится мне все это, ох, не нравится… Тревожно как-то на душе…

– Мне, признаться, тоже. Ты здесь будешь? Я схожу посмотрю, как там Егор. Что-то раскашлялся он в последнее время.

– Этого еще не хватало, как бы не подцепил чего… Хорошо, иди, я приду, как только закончу.

Игорь Станиславович вымученно улыбнулся. Жена ушла. Начальник проводил ее взглядом и снова стал всматриваться в густой мрак туннеля. Он бы многое сейчас отдал, чтобы та речь, которую он заготовил, никогда не прозвучала.

Вскоре из темноты на свет станции вышли Марина с братом. Они о чем-то оживленно болтали, смеялись, беззаботные как дети. От этого сердце Игоря Станиславовича словно неприятно екнуло.

– Игорь, привет! – Марина, красивая, стройная, немного полноватая женщина, приветливо махнула рукой.

– Здорово, как оно? – Тимур протянул руку, но увидев хмурое выражение лица начальника напрягся. – Что-то случилось?

Игорь Станиславович с трудом проглотил комок, подступивший к горлу, и рассказал обо всем, чему был свидетелем последние полчаса. Услышав, что ее сын не вернулся, Марина потеряла сознание. Мужчины успели подхватить ее под руки прежде, чем она упала.

– Нужно отнести ее в палатку, – решительно сказал Тимур. Новость, разумеется, шокировала и его тоже, но он старался этого не показывать. – Хорошо хоть обошлось без истерики, а то бы опять толпа набежала.

– Истерика будет, когда она очухается…

– Да, боюсь это неизбежно. Беды валятся на нас только так… – брат Марины замолк, видимо не желая развивать эту тему. – Ты все правильно сделал, Игорь. Она бы все равно узнала. Хоть муж живым вернулся.

– Живым, но вот только… – Игорь Станиславович не знал, как поделикатнее облечь в слова свои мысли, и стоит ли их вообще озвучивать. Тимуру и так сейчас несладко.

– Хочешь сказать, что Андрей… того?

Тимур потряс ладонью у виска.

– Не знаю, но допускаю и такое. После всего, что он пережил, и, учитывая, в каком виде он пришел, немудрено потерять рассудок.

– Все будет хорошо, я уверен. Как только Андрей придет в себя, я с ним поговорю.

Тимур просидел у палатки своей сестры четырнадцать часов. Он периодически заходил внутрь и проверял состояние Марины и Андрея. Мужчина прекрасно понимал, через что им обоим пришлось пройти, и не удивлялся, что они так долго спят. Тем не менее, какое-то тревожное чувство никак не хотело покидать его.

Люди, несмотря на терзающее их любопытство, не донимали Тимура, а просто проходили мимо него и сочувственно качали головами. Он был благодарен им за это. Еще не хватало, чтобы каждый лез с расспросами или словами поддержки.

Мужчина бодрствовал почти сутки, бороться с усталостью было все сложнее. Душевные переживания от смерти племянника также забрали у него немало сил. Все попытки взбодриться не приносили результата – глаза слипались сами собой. Внезапно раздавшийся из палатки хриплый голос заставил Тимура подскочить на месте. Сон как рукой сняло.

– Воды… воды-ы…

Тимур бросился в палатку, дрожащими руками зажег свечу, схватил стакан, плеснул в него из кувшина и склонился над Андреем. Тот стал с жадностью пить.

– Спасибо.

Сталкер повернул голову и увидел лежащую рядом на матрасе жену.

– Марина? Что с ней?

– Она спит, – соврал Тимур. Он не хотел говорить правду. По крайней мере, не сейчас.

– А Сережа, где он?

– Это я как раз у тебя хотел спросить. Расскажи все, как было. От меня можешь ничего не скрывать.

Андрей непонимающе посмотрел на шурина. Тимур, видя, что тот еще окончательно не пришел в себя, решил ему помочь.

– Ты здорово всех перепугал, когда вернулся. Меня на тот момент на станции не было, все, что я знаю, мне Игорь рассказал, ну и от других тоже кое-что слышал. Тебя часовые чуть не пристрелили, решили, что перед ними чужак или мутант какой… Ты был весь грязный, потрепанный, больше походил на сумасшедшего бродягу. Что-то бубнил себе под нос. А когда тебя спросили о Сереже, ты сказал, что он умер и ты его похоронил… Это правда?

Услышав это, Андрей отвел взгляд. Губы предательски задрожали, глаза тут же наполнились влагой. Он запустил пальцы в свою лохматую шевелюру и сжал их в кулак. Тимур стал бояться, что разговор придется отложить на потом, но сталкер вдруг резко успокоился, выдохнул и сказал:

– Да, это правда. Сережа погиб. Я во всем виноват, не надо было ему идти туда.

– Ты ни в чем не виноват.

– Ну а кто? Хорошо, мы с Маринкой виноваты, так лучше? Мы ведь позволили ему. Но в большей степени я, ведь именно я не уберег его.

– Если бы вы не разрешили, он бы все равно сбежал на поверхность, и вы бы ничего не сделали, разве что приковали к месту, но ты же понимаешь, это не выход.

– Тим, ты дебил или что вообще? – вспылил Андрей. – Мой единственный сын погиб, погиб по моей вине, а ты мне заявляешь, что его смерть была бы неизбежна?

– Тише ты, Марину разбудишь! Я не это хотел сказать. Может, неудачно выразился. Я лишь хочу, чтобы ты не винил себя. Я понимаю твое состояние, ты не представляешь, как я был подавлен, когда узнал…

– Ты? Понимаешь? Подавлен? – Андрей издал нервный смешок. – У тебя никогда не было своих детей, да что ты вообще можешь понимать?

Тимур, ошарашенный такими словами, не сразу нашелся, что ответить. Но вскоре, справившись с эмоциями, он медленно, стараясь, чтобы его голос не дрогнул, произнес:

– Знаешь, если бы ты не был мужем моей сестры, то уже бы ходил с фонарем под глазом. Да, ты прав, у меня никогда не было своих детей, и, наверное, никогда уже не будет. Что поделаешь, знать, не суждено мне… Но только не забывай, что Сережа мне как сын… – Тимур осекся, не желая говорить это короткое, но такое страшное слово, но все же пересилил себя, – …был. И любил я его ничуть не меньше вас с Мариной. Легко думаешь жить с осознанием того, что ты больше с ним не поговоришь, не поиграешь, не…

– Замолчи, хватит! – Андрей закрыл уши ладонями. – Не надо, прошу! Я… извини, ладно? Не знаю, что на меня нашло. Ты прав, безусловно, но давай больше не будем говорить об этом…

– Да, и ты меня извини, котелок сорвало напрочь.

– Марина тоже знает, ведь так?

Тимур посмотрел на сестру, мирно спящую на матрасе. Ее можно было бы принять за восковую скульптуру, если бы иногда ее грудь слегка не приподнималась, показывая, что она дышит.

– Знает. Мы были вместе, когда Игорь сообщил нам…

Мужчины на долгое время замолчали, не зная, о чем еще говорить. Каждый погрузился в свои мысли. Пламя свечи заставляло их тени задорно отплясывать на стенках палатки, но никто не обращал на это внимания.

– Тим? – голос Андрея прервал тишину так неожиданно, что Тимур от неожиданности вздрогнул.

– Что?

– Я хочу сходить к Сережиной могиле. Я даже не успел с ним попрощаться толком. Вообще все как-то обрывками… Помню как рыл землю сначала саперной лопаткой, потом уже руками. Засыпал тело Сережи… Потом – р-раз! – и уже на станции. Р-раз – и уже ты передо мной…

– Что произошло-то? Мутанты?

Андрей недоуменно посмотрел на Тимура, будто не понял вопроса.

– А?

– Как Сережа-то погиб? Мутанты на вас напали?

– А-а-а, да… да, собаки… Их много так было… Очень много… Мы отбивались, как могли, но… Я даже не сразу заметил, как они Сережу повалили… Если бы я мог помочь, но на меня так наседали – одна из шавок мне всю руку исполосовала, вот, посмотри.

Сталкер засучил левый рукав. Вопреки ожиданиям, вместо страшных ран Тимур увидел лишь пару царапин и ссадин. Андрей обменялся с шурином недоуменными взглядами.

– Тебе просто нужен отдых. Все друг на друга наложилось – стресс, шок, усталость. Сейчас для тебя сон – лучшее лекарство.

– Но я должен идти к Сереже…

– Уверен, он подождет, – Тимур положил руки на плечи Андрея и, легонько надавив, заставил его принять горизонтальное положение. – Сначала отдохни как следует, а потом уже поговорим, хорошо? Засыпай! И думай только о хорошем.

– Да, пожалуй, ты прав. Я… спасибо тебе, Тим! Спасибо…

Андрей закрыл глаза и тихо засопел. Тимур задул свечу, вышел из палатки и пошел в свою. Теперь он сам со спокойной совестью мог отправиться на боковую.

На следующий день уже все на станции знали, почему не вернулся Сережа. Утаивать это было бессмысленно, поэтому Тимур собрал всех, кого интересовали подробности, и поведал то, что узнал от сталкера. Некоторые подробности он утаил. Боясь, что возникнут ненужные толки, ни словом не обмолвился ни про якобы поврежденную руку, ни про желание Андрея навестить могилу сына. Про их мимолетную ссору также не стал распространяться.

Позже Тимур подошел к начальнику, отошел с ним подальше от посторонних глаз и обеспокоенно спросил:

– Что думаешь насчет всего этого?

– Ты про что? – удивился Игорь Станиславович.

– Да про всю эту ситуацию с Андреем. Не знаю даже… что-то тут нечисто…

– Ну а что, например? По-моему, нет оснований не доверять его словам. Или ты думаешь, что он где-то соврал?

– Мне история с рукой покоя не дает. Вчера я настолько устал, что думать о чем-либо просто не было сил, и как только лег, моментально отрубился. Но утром, прокрутив в голове все, о чем мы с ним говорили… Знаешь, я тогда списал это на его усталость, шоковое состояние…

– Так и есть. Ты его не видел тогда. То был не Андрей, а чистой воды безумец. Он словно всю жизнь провел в одиночестве где-то на необитаемом острове и теперь оказался среди людей. Можешь себе это представить?

– Могу…

– Андрей – бывалый сталкер, но то, через что он прошел, кого угодно выбьет из колеи. Тут все друг на друга наложилось: смерть близкого человека, тем более единственного ребенка, чувство вины за то, что не уберег его, похороны… – начальник поморщился, представив, через что пришлось пройти бедняге. – И чисто по-человечески, с точки зрения отца, я понимаю его желание сходить на Сережину могилу. На его месте я поступил бы точно так же.

Игорь Станиславович говорил искренне, абсолютно убежденный в том, что говорит. Рациональное зерно в его словах есть, подумал Тимур, но все же маленький тревожный зверек по-прежнему метался у него в груди.

– И вроде все так, да. Но только как отличить правду от бреда сумасшедшего?

Настал черед Игоря Станиславовича призадуматься.

– Значит, ты полагаешь, что он мог и соврать? Но зачем? И мог ли он?

Тимур пожал плечами.

– Может и не врал, а… как бы это сказать… что, если он видел то, чего нет?

– Словил какие-то глюки?

– Не знаю, даже сам Андрей может не знать. Вот в чем беда… К тому же меня еще беспокоит Марина. Она спит уже вторые сутки – это не похоже на обычный обморок.

– Не спеши, дай ей время оклематься. Некоторые могут дольше спать и без стрессовых воздействий. Давай так, если к концу дня Марина не проснется, покажем ее врачу. А покуда не будем напрасной паники разводить.

– Да, ты прав, – согласился Тимур. – Спасибо, что выслушал.

– Всегда пожалуйста. Мне можешь сообщать все без утайки, – Игорь Станиславович подмигнул, желая подбодрить друга. – А что касается твоих подозрений – когда Андрей отправится в следующий раз наверх, сходи с ним.

– Ты это сейчас серьезно? – Тимур скрестил руки на груди и удивленно вскинул брови.

– Абсолютно.

– После всего этого ты снова отправишь его на поверхность? Да и не забывай, я не был там уже три месяца, если не больше.

– Отправлю. Насильно удерживать его не стану. Пойми, ему нужно это. И я знаю, что у тебя давно не было практики, но мастерство не пропьешь. Вы с Андреем лучшие сталкеры на станции и очень жаль, что ты отошел от дел.

– Были причины…

Игорь Станиславович просто кивнул, соглашаясь. Говорить о прошлом не хотелось обоим.

– Так или иначе, думаю, ты не забыл, как стрелять и вести себя на поверхности. Да и вряд ли что-то кардинально поменялось за эти месяцы.

– А зачем мне с ним идти? Для подстраховки?

– Ну да. Плюс ты сможешь узнать, хотя бы частично, правду Андрей говорил или нет. Но если на горизонте возникнет хотя бы намек на опасность, руки в ноги и бегом назад, ты понял? Нечего геройствовать. И будь осторожен, следи в оба, особенно за ним. Мало ли что… Надеюсь, ты не считаешь меня глупцом? Мол, чего ради я готов подвергнуть риску двоих своих людей?

Тимур рассмеялся.

– Нет, что ты?! Разве может кто-то сравниться с тобой в мудрости! Неспроста же ты начальник, а?

– Истину глаголешь, – усмехнулся польщенный Игорь Станиславович.

–Мне понятны твои мотивы, и ты как всегда прав. Марина тоже захотела бы отправиться на могилу Сережи, поэтому хорошо, что она все еще спит. Да, я пойду с Андреем, но, надеюсь, это будет последний раз.

– Кто знает, Тим, кто знает…

Подготовка не заняла много времени. Проснувшись, Андрей сразу же стал собираться. Новость о том, что шурин отправится с ним, он воспринял поразительно спокойно. Тимур подумал, что, видимо, тому действительно нечего скрывать и немного успокоился.

Спустя несколько часов двое мужчин вышли на поверхность.

Сталкеров встретили серое небо, промозглый ветер и пугающие громады торговых комплексов, окружающих «Ладожскую». Бог нового мира, если таковой и существовал, был явно не рад видеть эту пару в своих владениях.

Андрей не обращал на это все внимания и шел в одном ему известном направлении. Тимур шел следом, постоянно озирался и держал наготове автомат, намереваясь в случае опасности незамедлительно им воспользоваться.

Без каких-либо трудностей мужчины обогнули Ладожский вокзал. Они прошли еще дальше и неподалеку от стен исправительной колонии Андрей остановился.

– Вот здесь я Сережу и похоронил, – еле слышно произнес он, встал на четвереньки перед холмиком земли и любовно погладил его руками. – Здесь вот он и лежит. Могила целая – значит, не тронул ее никто. Это хорошо. Я посчитал, что уж лучше Сережа будет упокоен здесь, чем в метро… как все. Не хотел ему такой участи…

Тимур не прерывал зятя, а зорко следил, чтобы никто не смог застать их врасплох. В то же время он осмотрел место, где по заверениям Андрея произошел бой с собаками, но не обнаружил ни одного тела мутанта. Это сразу показалось ему странным. Не могли же их сожрать другие представители местной фауны.

Или могли?

Даже если и так, местность была на удивление чистой – ни крови, ни стрелянных гильз, ни каких-либо отличных от человеческих следов.

Сразу же следом в голову закралось еще одно подозрение. Что, если в могиле нет Сережи?!

Но где тогда ему быть? Что здесь, черт побери, происходит?

Тимуру стало не по себе. Он покрепче сжал цевье автомата и старался не спускать глаз с Андрея. А тот, все так же стоя на коленях спиной к шурину, тем временем продолжал, будто разговаривал сам с собой:

– Тим, я не знаю, как теперь дальше-то жить. Сережа был для меня всем. Только ради него я жил все эти годы. Стал сталкером, выходил на поверхность, чтобы у него было все, что можно дать в этом новом мире. А Марина… Ты, наверное, захочешь хорошенько врезать мне после того, что я сейчас скажу, и, наверное, будешь прав. В общем, Марину я никогда не любил. Она бегала за мной хвостиком все то время, что мы учились в институте, но я не обращал на нее внимания. Да, она была миленькой, стройненькой, все такое. Парни постоянно ее куда-то приглашали, но Марина всех отвергала и продолжала добиваться меня. И что такого она во мне нашла? В общем, на последнем курсе мы поженились, однако этот брак никак нельзя было назвать браком по любви. Марина и сама это понимала, но радость от того, что она добилась своего, видимо, затмевала все минусы. Я же женился на ней… даже не знаю… возможно, чтобы утереть нос всем парням, которым она нравилась, а может еще по какой-то неведомой даже для меня причине.

Тимур слушал не перебивая, понимал, что Андрею надо выговориться, хоть и слова сталкера шокировали. Страшно даже было представить, какие еще тайны он собирается раскрыть.

– Жили мы, в общем, не сказать, что душа в душу – были и ссоры, и скандалы на пустом месте, но были и счастливые моменты. Но я все равно не любил ее. Можно сказать, что я женился на теле, а не на душе. Спустя некоторое время Марина забеременела. Я подумал, что теперь-то я ее точно не брошу, хотя даже уже в то время я прикидывал, когда и при каких обстоятельствах смогу развестись. К тому же, посчитал я, ребенок сможет нас сплотить, а если нет, так хоть переключил бы все внимание на него. Как ты знаешь, у Марины случился выкидыш. Я был очень подавлен, но ты бы видел, в каком состоянии была твоя сестра, тебе повезло, что находился в то время за границей. Чуть ли не месяц глаза не просыхали от слез, дважды она пыталась наложить на себя руки. На это было больно смотреть. Терпеть это становилось с каждым днем все труднее, мысли о том, чтобы уйти от нее, все чаще посещали меня, но я также прекрасно понимал, что, если уйду, она точно покончит с собой. Этого я не мог допустить. Пришлось приложить немало усилий, чтобы Марина окончательно оправилась от выкидыша, но мы справились и продолжили жить, будто и не было этой страницы в нашей истории. А потом случился Апокалипсис и что было дальше, ты в курсе…

Андрей замолчал. Молчал и Тимур – переваривал услышанное. Откровение зятя вызвало у него бурю эмоций. Он не понимал, как можно прожить вместе с человеком больше двадцати лет и не любить его? Зачем нужно было мучить Марину и себя. С другой стороны, сестра никогда не жаловалась брату на Андрея, хотя всегда всем делилась с ним. Значит, для нее этот брак был счастливым.

– Знаешь, иногда мне начинает казаться, что это я Сережу убил… – почти что по слогам произнес Андрей.

– Что… Что ты такое говоришь?

Тимура будто ледяной водой окатило. Сначала он подумал, что ослышался и очень хотел, чтобы сейчас слух подвел его.

«Или может я не так понял? Наверное, он имел в виду, что в смерти сына винит себя».

– Я соврал, когда сказал, что на нас напали собаки. Собак не было и в помине. Мимик – вот кто погубил Сережу.

– Мимик? Ничего не понимаю…

– Да. Во время нашей вылазки Сережа зашел в дыру в стене, хотел посмотреть, что там находится. Вышел оттуда уже не мой сын. Его двойник, мимик, принявший облик Сережи. Он выглядел точь-в-точь как Сережа, я даже помню характерную родинку на щеке. Сначала я даже не заметил подмены, но потом нутром почувствовал – это был не Се-ре-жа! – по слогам проговорил Андрей. Сталкер по-прежнему стоял на коленях, не отводя глаз от могилы. Ноги уже затекли, но он, казалось, совсем не замечал этого. Тимур начинал догадываться, чем закончится эта внезапная исповедь, поэтому неусыпно держал зятя на прицеле. – Я напал первым, не дожидаясь, пока это сделает он. Звуки выстрелов могли привлечь мутантов, я действовал врукопашную. Мы долго бились с ним, мимик оказался крепким парнем. Когда силы уже стали покидать меня, мне удалось дотянуться до ножа. Я уже не помню, сколько раз пырнул этого гада, наверное, раз сто, не меньше. Когда он издох, глаза мне словно темной пеленой заволокло, заложило уши. Ничего не видел и не слышал, а когда отпустило…

– Я так и знал… Ты убил Сережу! – процедил Тимур сквозь зубы.

– Нет, это был мимик. Возможно, он даже действовал не в одиночку. Пока один отвлекал, другой…

– Заткнись! Не хочу больше слушать весь этот бред!

Андрей медленно встал и повернулся лицом к Тимуру.

– Я говорю правду. Во всем виноват тот мимик. Ты не веришь мне?

– Разумеется, нет. А ты бы сам поверил?

– Ты… ты один из них, да? Где настоящий Тимур? Ты и его убил? Мутант гребаный, решил всю мою семью порешить? Да я тебя сам порешу, гнида!

Андрей взревел и схватился за пистолет. Тимур был готов к этому и, стремительно подбежав к сталкеру, обрушил приклад автомата тому прямо в висок. Раздался глухой неприятный звук. Андрей, уже без сознания, упал на пятую точку.

– У тебя явно шарики за ролики закатились. Оставить бы тебя здесь подыхать… да только не хватало еще Маринку вдовой сделать.

Со стороны проспекта Большевиков послышался протяжный вой. Тимур понял, что нужно скорее возвращаться. Он взял обезвреженного зятя подмышки и настолько быстро, насколько мог, поволок его ко входу в метро.

Тимур понимал, что Андрей может быть очень опасен, поэтому вернувшись на станцию, он первым делом разоружил зятя и оставил его под присмотром часового, а сам поспешил к сестре. К своему немалому удивлению, у нее в палатке он обнаружил Игоря Станиславовича и Валерия Антоновича, врача с «Проспекта Большевиков».

– Ты вернулся? А Андрей? Как все прошло?

Тимур, обеспокоенный состоянием Марины, проигнорировал вопрос и справился о ее самочувствии.

– Марина уже приходила в себя, пока вас не было, – сказал Игорь Станиславович. – Сейчас опять спит. У нее частичная потеря памяти.

– Это так, – кивнул в подтверждение врач. – Она прекрасно помнит, например, что делала несколько дней назад, но при этом не знает, что у нее есть… то есть был… сын. Все эпизоды жизни, связанные с ним, стерлись из ее памяти. Возможно ненадолго, а может быть и навсегда. Довольно редкий случай, который, тем не менее, имеет место быть.

– Может оно и к лучшему. По крайней мере, она не станет переживать насчет смерти Сережи и не узнает, что его убийца – Андрей.

– Теперь выкладывай, во всех подробностях, что там было наверху?

Тимур рассказал, стараясь не упустить не одной детали. Начальник и врач слушали, раскрыв рты. Игорь Станиславович был огорчен тем, что его оптимистичные прогнозы не оправдались.

– Исходя из твоих слов, я бы заключил, что Андрей страдает синдромом Капгра, – сказал Валерий Антонович, когда Тимур закончил. – Вопрос только – как долго?

– Что за синдром Капгра? – спросил Игорь Станиславович.

– Иначе называется бред отрицательного двойника. Заключается в том, что больной верит, что кого-то из его знакомых, а иногда даже и его самого, заменил двойник. Не буду вдаваться в детали, скажу лишь, что Андрей, похоже, почему-то посчитал, что Сережа – не его сын. То есть выглядит так же, но это не он. Мдааа… – врач скорчил выразительную гримасу. – В пору самому свихнуться.

– Действительно, немного запутано, – озадаченно протянул Тимур. – Но я вроде бы понял, что ты хочешь сказать.

– У меня в семье был такой случай. Бабка по отцу под конец своей жизни всерьез считала, что дед, то есть ее муж – вовсе не ее муж, а его двойник. Ох и натерпелся же он. Бабка дважды меняла замки в доме, не раз вызывала милицию, утверждая, что в дом проник грабитель. При этом с остальными родственниками такого не происходило, всех узнавала. В общем, болезнь та еще.

– Либо же просто умом тронулся, – предположил Игорь Станиславович. – В любом случае всей правды мы никогда не узнаем.

– Что будем с ним делать? – спросил Тимур. – Оставлять его никак нельзя, он очень опасен. Мало ли кого еще он примет за двойника и решит убить.

Начальник станции серьезно задумался. Его лицо отражало целую палитру эмоций – гнев, досаду, тревогу, отчаяние, страх. Впервые, если не считать случая с его сыном несколько лет назад, он сталкивался с такой непростой ситуацией.

– Очухается, тогда и решим. О том, что мы сейчас говорили Марине – ни слова. И другим тоже. Будут спрашивать, скажите, что… придумайте что-нибудь. Не нужно людям знать правду.

На станции пронзительно закричала женщина. Игорь Станиславович, Тимур и Валерий Антонович выбежали на платформу и увидели небольшое столпотворение у гермоворот. Когда они протиснулись сквозь толпу, их глазам предстала страшная картина: часовой лежал на полу с перерезанным горлом, а на его бездыханном теле сидел Андрей. В правой руке он держал большой армейский нож, а из левой, на которой до локтя был закатан рукав, толчками била кровь. Заметив начальника и шурина, сталкер вяло улыбнулся.

– Вот и все, ребятки. Я отправляюсь к Сереже. Как думаете, он сможет меня простить?

Игорь Станиславович повернулся к доктору.

– Что ты, мать твою, встал как истукан? Сделай же что-нибудь!

– Но я…

– Живо!

Не успел Валерий Антонович сделать и пару шагов к Андрею, как тот выставил перед собой нож.

– Не-не-не… Назад, а не то я пущу его в ход. Сегодня никому больше не придется умирать. Хватит жертв. Этот бедолага, – Андрей постучал рукояткой ножа по каске мертвого часового, на котором сидел, – в его смерти виноваты вы. Разоружили меня и приставили его меня охранять. Мне всего лишь был нужен его нож, но он ни в какую… не желал мне его давать. Я не видел другого варианта. Но ничего, скоро… скоро все закончится. Передавайте… Марине… при…

Сталкер закрыл глаза и обмяк. Валерий Антонович, не видя больше для себя угрозы, подбежал к Андрею, но только для того, чтобы констатировать его смерть.

Примечания

1

в рассказе используется стихотворение Ольги Горкуши

Content

Василий Скородумов
Киоск историй

ФЭНТЕЗИ

Треугольник

Ожившие полотна

Бумеранг

Всего лишь пешки

Вызов

ФАНТАСТИКА

Ведьма из будущего

Летописец Вселенной

Ревизор

УЖАСЫ

Ночная прогулка

Последний поезд или Кошмар из прошлого

Посылка

Рекордсмен

Весельчак

ПРОЗА

Временные трудности

Охотники за слоновой костью

Ожерелье

Красная кнопка

ПОСТАПОКАЛИПСИС

Вся наша жизнь – игра

Мелок

Осведомитель монстра

Сказка о храбром принце

Подмена

Примечания