Лакомка Ната

Роковая Роксана

Ната Лакомка. Роковая Роксана

Глава 1

- В «Дамских новостях» статья про нашу Рокси! – воскликнула Стелла, просматривая еженедельный дамский журнал. – Господин Эверетт пишет!

- Мне уже страшно, - сказала я, разрезая пополам знаменитую солимарскую булочку – пышную, воздушную, с кусочком растаявшего сахара внутри.

- Ничего страшного, - успокоила меня моя младшая сестра, уже пробегая глазами строчки. – Тут так написано, что тебя можно без приданого выдавать замуж за короля!

- Жаль только, что король женат, - пошутила я.

- Читай вслух, Сти! – поторопила мама Стеллу, не глядя подавая мне блюдце с маслом, и хватая горячую булочку с общего блюда. – Аделард! Прекрати шелестеть газетой! Я ничего не услышу!

- Да, дорогая, - покорно отозвался мой отчим и посмотрел на меня поверх газеты, скрывая улыбку.

Я подмигнула ему, взяла масло и начала намазывать булочку, слушая, как Стелла читает с выражением:

«Наряду с чудесными долинами, живописными руинами античных храмов и потрясающими воображение домами современной архитектуры Солимар может гордиться своим самым прекрасным произведением искусства – леди Роксаной Розенталь. Представьте нимфу в человеческом обличии - черные волосы, великолепная белая кожа, глаза восточного разреза, тяжёлые веки, так что кажется, что она всё время смотрит из-под ресниц, а ресницы – да простят меня за избитую метафору! – похожи на опахала какого-нибудь магараджи, они словно созданы из самых нежных, лёгких и трепетных перьев. Прибавьте к этому ещё стройную фигуру, тонкий и гибкий стан, величественную поступь, поразительную грацию всех движений – и вы получите ту, которую называют Чёрной Розой Солимара. Поистине, земля редко рождает таких великолепных дочерей, хотя, говоря о леди Розенталь, лучше упомянуть местом рождения не землю, а небеса или море – потому что половина горожан считает её прелестным ангелом, а другой половине она кажется обольстительной сиреной…».

- Уместно ли писать о юной девушке, упоминая её фигуру? – заволновалась мама. – Почему он прежде не посоветовался с нами? Аделард?

- Не знаю, дорогая, - ответил спокойно мой отчим. – Возможно, потому что известному художнику не требуется твоё одобрение, чтобы похвалить Роксану.

- Но он упомянул про стан… - мама беспомощно посмотрела на меня, а я вздохнула и покачала головой, изображая сочувствие.

- Было бы странно, если бы он написал, что стана у неё нет, - сказал отчим очень серьёзно, но в глазах у него так и скакали смешливые искорки.

Только мама, по обыкновению, этого не заметила.

- Не знаю, не знаю, - сказала она с сомнением, не забывая подлить мне и Стелле ещё чая. – Сти, что он там ещё говорит?

- Говорит, что напишет её портрет, и это будет венцом его жизни, - Стелла дочитала и перебросила журнал мне. – По-моему, он в тебя влюблён, Рокси.

- Он тоже женат, - сказала я с притворным вздохом, просматривая статью.

Да, господин Эверетт не поскупился на эпитеты. Мило с его стороны, но… вряд ли разумно. Тут мама права. Бедняга Эверетт был новым человеком в нашем городе и мог ещё не узнать, что меня давно называют не Чёрной Розой, а Роковой Роксаной.

- Рокси, дай мне! – мама почти выхватила у меня журнал и принялась читать сама, от волнения морща лоб и беззвучно шевеля губами.

Пока она читала, мы успели выпить по чашке чая и уничтожить все булочки.

- И всё-таки, так не говорят о двадцатилетней девушке, - изрекла мама, закончив чтение.

- Мне двадцать шесть, - напомнила я. – И все это знают.

- Кто знает? – возмутилась мама. – Кто, вообще, знает, сколько лет чужим детям?!

- В этом случае – знает весь город, - разочаровала я её. – Лгать бесполезно, мам. Даже не пытайся. Ты только создаёшь неловкие ситуации.

- Я лгу?! – она приготовилась обидеться, но тут отчим засмеялся. – Ты смеёшься надо мной, Аделард?

- Нет, что ты, дорогая, - успокоил он её. – Просто прочитал статью этого парня… - и осёкся, а мы со Стеллой переглянулись и прыснули, потому что знали, что сейчас начнётся настоящая буря.

- Ты опять читаешь этого ужасного Ронбери?! – мама позабыла обижаться и накинулась на отчима совсем по другому поводу. – Как можно читать этого вульгарного, напыщенного, грубого субъекта? Не понимаю, зачем его, вообще, печатают!

- Возможно, потому что в отличие от остальных он пишет правду? – заметил отчим.

- Правду? С каких это пор вульгарности и насмешки называются правдой? Девочки, ведь я права? – обратилась мать к нам, ища поддержки.

- О да, совершенно права, - сказала я, а Стелла с готовностью закивала.

- Вот видишь? – мама обернулась к отчиму, но тот уже перевернул очередной лист и сделал вид, что ничего не услышал.

- Вы сейчас идёте в бассейн? – спросила у нас мама, продолжая поглядывать на отчима искоса и с недовольством.

- У нас сначала прогулка, а потом бассейн, - ответила я, допивая чай. – Потом Сти идёт к Юлиане, а я – позировать к господину Эверетту.

Мама сразу же сдвинула брови:

- Скажи ему, пожалуйста, чтобы в следующий раз говорил о тебе, тщательнее выбирая выражения, - строго сказала она. – Иначе мы с Аделардом серьёзно с ним побеседуем.

- Обязательно скажу, - заверила я её, зная, что не передам господину Эверетту ни слова.

- К нам приехал Бранчефорте! – сказал отчим таким тоном, будто объявил приезд короля.

- Кто? – переспросила мама.

- Это который королевский эмиссар? – вспомнила я.

- «Граф Бранчефорте, занимающий должность королевского эмиссара, прибыл в Солимар вчера вечером, - прочитал отчим. – Он расположился в центральных апартаментах Королевского полумесяца и намерен поправить здоровье на целебных водах».

- Графиня Ленсборо, наверняка, даст в его честь бал! – тут же загорелась мама. – Нам срочно нужны новые платья! Девочки! Как освободитесь – быстро домой. А я сейчас же навещу портниху и договорюсь, чтобы сегодня к четырём она привезла образцы тканей и эскизы.

- Дорогая, вы только в прошлом месяце потратили на наряды больше тысячи фунтов, - произнёс отчим с привычной обречённостью.

- Но в прошлом месяце был бал в честь виконтессы Ботэ! – возразила мама, вставая из-за стола и чуть ли не потирая руки. – Мы не могли пропустить её приезд. А граф Бранчефорте… кстати, - она выхватила газету из рук отчима, - он не женат?

- Наверняка, женат, - сказала я, тоже поднимаясь из-за стола и забирая у отчима другую газету – где была статья господина Ронбери. – А ещё он лысый, старый и в бородавках.

Мама приняла мои слова за чистую правду:

- Откуда ты знаешь, Рокси? Ты слышала о нём?

- Она шутит, - пояснил отчим, забирая у мамы газету и углубляясь в чтение.

- Надо всё выяснить, - пробормотала мама. – Главное, чтобы эта сплетница Анна Симпсон не добралась до него первой…

- Убей её, - посоветовала я.

- Рокси! Что ты говоришь?! – ахнула мама.

- Она шутит, - снова повторил отчим.

Я поцеловала маму в щёку, отчима – в макушку и отправилась к себе – переодеваться. Минут через пять прибежала Стелла, а ещё через четверть часа мы шагали по улице, читая статью Ронбери и хихикая, как школьницы.

- Как он не боится писать такое? – изумилась Стелла. – «Господин Дель-Круз изображал из себя героя-любовника и вился вокруг молоденькой Амелии Стенфолд, пока у него не выпала вставная челюсть».

- С чего бы ему бояться? – я пожала плечами. – Никто не знает, кто он. Ему ничего не грозит.

- Но рано или поздно узнают… - сказала сестра неуверенно.

- Не узнают, - заверила я её, дочитывая статью до конца и бросая газету на пустую скамейку. – А мы опоздаем на прогулку!

Моя сестрёнка не догадывалась (как впрочем и все в городе), что скандальные статьи господина Ронбери писала я. Поэтому шанс разоблачения был минимален. Кто заподозрит язвительного писаку в старой деве из благородной и уважаемой семьи? Да нет, это просто немыслимо.

Улицы города были ещё пустыми, и мы со Стеллой без боязни осуждения пробежали по Торговому мосту на ту сторону Пойзена, который нёс свои мутные воды, разбиваясь о колонны моста тучей брызг, быстрым шагом прошли мимо рва на газоне перед Королевским полумесяцем – самым большим и красивым зданием в Солимаре, и оказались в тени Королевского парка.

Парк назывался Королевским только потому, что лет двадцать назад здесь побывал какой-то там принц сто двадцатой очереди на трон и выразил своё восхищение местным ландшафтом.

Но несмотря на слишком громкое название, парк был красивым и ухоженным, и гулять здесь было огромным удовольствием.

Нас уже ждали подруги – шесть девиц, ровесниц Стеллы, во главе с Юлианой, с которой моя сестра была дружна с самого детства. Я была старше всех, но девушки тактично не обращали на это внимания, за что я была им благодарна.

В это время Королевский парк был почти безлюдным, поэтому я и любила гулять здесь именно по утрам, но уже спустя час отдыхающих прибавилось, и то и дело нам навстречу попадались или важные джентльмены или гордые дамы в утренних светлых платьях. Почти все они провожали нашу маленькую группу взглядами, а пару раз я отчётливо расслышала, как говорили обо мне – «это она?», «она, а вон та белокурая – её сестра».

Я старалась не замечать этих бесцеремонных высказываний, но игнорировать их становилось всё труднее, потому что в парке появлялось всё больше народу. Нас догнали щеголевато одетые молодые люди, жадно таращась на меня, а потом достали журнал и принялись нарочито громко перечитывать статью господина Эверетта, по два раза повторяя те места, в которых говорилось о моей внешности.

Девицы, гуляющие вместе со мной, засмущались и покраснели, а Стелла зашептала мне на ухо:

- Представь, что было бы с мамой, узнай она об этом!

Но недовольной сестра не выглядела. Наоборот. Я догадывалась, что именно для этого девушки и приглашают меня на прогулку – чтобы хоть немного оказаться причастной к популярности Роковой Роксаны. Ведь можно вообразить, что молодые люди преследуют не меня, а кого-то ещё из этих миленьких, нежных и кокетливых девиц.

Часы на площади пробили девять утра, и это означало, что прогулка закончена.

- Возвращаемся, барышни, - сказала я, и первая повернула к Бане королевы.

Да, почти всё в этом городе называлось королевским. Королевский – это было знаком качества, предметом гордости, и с каждым годом «королевских» объектов в Солимаре становилось всё больше.

Молодые люди, следовавшие за нами, остановились и уступили нам дорогу, выстроившись вдоль цветочного бордюра чуть ли не на вытяжку. Девицы тут же перестали смущаться и хихикать, и прошли мимо с гордым и безразличным видом, хотя щёки у всех отчаянно горели.

Я задержалась и подошла к тому молодому человеку, который держал журнал со статьёй обо мне.

- Это – женский журнал, - сказала я с улыбкой. – Таким бравым джентльменам не следует его читать. Там одни глупости.

- А-а… э-э… - промямлил он, жадно пожирая меня глазами.

- Позвольте? – я забрала у него журнал, ещё раз улыбнулась и догнала сестру и подруг.

За моей спиной была гробовая тишина, только шелестели листья платанов.

- Господи, они так и стоят столбом! – фыркнула Стелла, оглядываясь через плечо. – Сейчас будут две недели хвастаться, что ты с ними заговорила.

- Не преувеличивай, - сказала я, хотя была полностью с ней согласна.

- А ты не скромничай, - засмеялась Стелла. – Все знают, что моя сестра – первая красотка Солимара. А может, и первая во всём королевстве.

- Нас ждут ванны, - напомнила я, не желая говорить больше на эту тему.

Ванны нас, и правда, уже ждали, и после статического купания мы всей компанией отправились на купание динамическое – их местные врачи рекомендовали чередовать.

Я любила плавать, и спешила оказаться в бассейне с утра, чтобы успеть это сделать. Потом в бассейне становилось слишком многолюдно, и оставалось только болтаться у края, наслаждаясь свежим воздухом и видом на горы. Ну и сплетничая, разумеется.

Чем ещё заниматься в курортном городке, как не сплетнями?

Купальщики прибывали, и мы с девушками, расположившись в тени, с любопытством наблюдали за теми, кто решил так же, как мы, поплескаться пораньше с утра.

- Леди Тамити в новом купальном платье, - говорила Юлиана. – Мило, не находите? Белые и розовые ленточки плывут по воде, как розы. Надо будет заказать себе такой же.

- А мне кажется, голубые и бирюзовые ленты пошли бы лучше, - перебила её Стелла.

- Нет, местная вода красноватая, голубое будет выглядеть грязно-зелёным, - не согласилась Юлиана.

Пока они спорили, я лениво оглядывала публику. Все те же, что и вчера. Всё то же, что и вчера. И если не захочешь умирать от скуки в великолепном болоте под названием «Курортные воды Солимара», то поневоле придумаешь себе развлечение. Господин Эверетт придумал писать мой портрет, а я – писать язвительные статейки. Каждый развлекался по-своему.

Вода была приятно тёплой, прозрачной и немного булькала. Местные воды славились на всё королевство – они считались целебными, и после восстановления римских бань сюда началось настоящее паломничество. Даже члены правящей семьи не брезговали посещать наш курорт, расхваливая потом чудодейственные свойства местной воды.

- Мамочки, а это кто?.. – произнесла вдруг Юлиана. – Это, вообще, законно – разгуливать в таком виде?

Мы все обернулись и увидели на краю бассейна, возле мраморной лесенки, незнакомого мужчину в самом умопомрачительном купальном костюме, который даже вообразить было невозможно.

Соблюдая приличия, женщины и девушки купались в бассейне в тонких платьях с укороченными до локтей рукавами, а господа – в рубашках и штанах длиной до колен.

Этот же господин появился в костюме вовсе без рукавов, открывавшем плечи, грудь до половины, и ноги – от пяток до середины бёдер. Костюм удерживался на плечах на двух тонких лямках и обтягивал своего хозяина, как вторая кожа. Когда его кто-то окликнул из мужской раздевалки, мужчина в облегающем костюме обернулся и продемонстрировал всей публике крутые, великолепной формы ягодицы, которые даже обтянутые тканью выглядели невероятно вызывающе. Что уж говорить о виде спереди – по такому экземпляру можно было бы изучать мужскую анатомию в университете.

При всей вызывающей откровенности мужчина смотрелся очень… привлекательно. Я бы даже сказала – завлекательно. Я никогда не встречала такого красивого человека – он был высок, прекрасно сложен, и смуглое лицо в обрамлении длинных тёмных волос казалось портретом кисти господина Эверетта.

Стелла покраснела, как рак, остальные девицы были шокированы не меньше, да и я сама почувствовала определённую неловкость, хотя вовсе не считала себя нежным цветочком.

Судя по всему, незнакомец знал свою силу и бессовестно этим пользовался, потому что без малейшего смущения подошёл к краю бассейна, не обратив внимания на мраморную лесенку, и прыгнул в воду, вытянувшись стрункой, продемонстрировав не только великолепные внешние данные, но и отменные силу и гибкость.

Он поплыл как дельфин, рассекая воду и отфыркиваясь. Волосы намокли и стали чёрными, как уголь, а когда он доплыл до противоположного бортика и подтянулся на руках, чтобы взять у официанта бокал лимонада, на руках так и заиграли мускулы. Добавьте ко всему этому капельки воды, живописно осыпавшие кожу, абсолютно прилипший ко всем частям тела мокрый костюм – и получите самую верную ловушку для женских сердце. Красивое животное. Потому что я не верила, что в таком красивом теле живёт благородная и достойная душа. Слишком уж напоказ действовал этот господин.

Но всё же, он произвёл впечатление. Я почувствовала жар и томление во всём теле. Ещё немного – и тоже превращусь в животное. В зверя, который живёт только инстинктами… Женщине так легко скатиться до животного состояния… Стыдно, неловко, но так волнительно…

Кусая губы, чтобы скрыть усмешку, я посмотрела по сторонам и обнаружила, что все женщины в бассейне переживали схожие чувства. Дамы краснели и бледнели, но ни одна не отвела взгляд и в обморок ради сохранения достоинства не упала.

Мужчина выпил лимонад, не глядя протянул бокал, и официант услужливо его подхватил, кланяясь и что-то говоря, но пловец уже не слушал.

Подняв тучу брызг, он снова бросился в воду и поплыл вразмашку, не обращая внимания на возмущение пожилых леди, которым брызги прилетели в лицо.

- Кажется, я знаю, кто это, - сказала я, уже не сдерживая улыбки. – Это – господин королевский эмиссар. Граф Бранчефорте.

- С чего ты взяла, Рокси? – изумилась Стелла, не отрывая взгляда от пловца.

- Подумай сама, - сказала я, вольготно опираясь локтям на край бассейна и еле шевеля ногами в воде, - у кого ещё хватит наглости заявиться в благородное собрание в таком возмутительном костюме? Только у королевского любимчика, который не боится жалоб о нарушении нравственности. К тому же, ты видела, как перед ним вился официант? Можешь вспомнить, чтобы такое было, хотя бы, с графиней Ленсборо? А сейчас наш дельфин разговаривает с мэром, и мэр просто излучает лучики добра и счастья. С тобой мэр когда-нибудь так разговаривал?

- Нет, - растерянно ответила Стелла.

Словно в ответ на мою маленькую речь появился управляющий баней с серебряным подносом, на котором лежало письмо, и громко объявил:

- Милорд Бранчефорте! Вам письмо из департамента!

Весь бассейн ахнул, а я засмеялась, не боясь быть услышанной, потому что после аханья началось шумное обсуждение этой новости.

Виновник переполоха будто бы и не заметил, какое произвёл впечатление. Он лениво махнул управляющему рукой, приказывая унести письмо, и продолжил разговаривать с мэром.

- Королевский эмиссар! – с восторгом сказала Юлиана. – Папа читал в утренней газете…

- Да, он приехал подлечиться на водах, - похвасталась осведомлённостью другая подружка Стеллы.

- Помяните моё слово, девушки, - сказала я, поворачиваясь к объекту всеобщего внимания спиной, - он сюда приехал не здоровье поправлять. У него тут какое-то важное и секретное дело.

Глава 2

- Что ты такое говоришь, Рокси? – зашептала Стелла, теперь косясь на Бранчефорте с опаской. – Какое секретное дело?

Остальные девушки посматривали на героя дня (а может и недели) с жадным любопытством, одновременно стараясь принять надлежащий благородным и благовоспитанным девицам скромный и кроткий вид.

- Ну не думаешь же ты, что он приехал к нам лечить ревматизм? – фыркнула я. – Взгляни, он здоров, как бык.

- Мой папа говорил, - очень к месту вставила Юлиана, - что Бранчефорте раньше были инквизиторами. Их фамилия столетиями была на службе у короля именно для этого…

- Для чего? – переспросила Стелла дрожащим голоском.

- Для охоты на ведьм, конечно, - ответила Юлиана, не сводя глаз с милорда эмиссара, который как раз закончил разговор с мэром и решил сменить стиль плавания – перевернулся на спинку, выставив из воды всё то, что мужчинам выставлять не полагается.

Это я заметила, оглянувшись через плечо, а в голове уже сами собой складывались строки новой статьи мистера Ронбери.

Бранчефорте совершил около десяти заплывов от края до края бассейна – и на спинке, и вразмашку, и стилем «бабочка», выпрыгивая из воды чуть ли не до пояса, и пока он так развлекался, никто не посмел выплыть на середину. Мы так и жались к бортикам бассейна, наблюдая то, что нам демонстрировали во всей красе – и я не сомневалась, что господин эмиссар эпатирует благородную публику намеренно. Только зачем привлекать к себе излишнее внимание, если приехал по секретному королевскому поручению?

Стоп, Роксана. Это ты сама только что придумала про поручение. Возможно, бедняга граф, и в самом деле, болен – может, у него подагра или геморрой.

Я не удержалась и прыснула, но никто этого не заметил, даже моя сестра.

После последнего заплыва господин Бранчефорте не стал утруждать себя использованием купальной лесенки, чтобы выбраться из бассейна, а попросту подтянулся на руках и вылез из воды, отряхиваясь, как мокрая собака. Он встряхнул головой, и брызги полетели в разные стороны – в основном, в лицо почтенным леди, которые считали публичное купание слишком безнравственным, и предпочитали возлежать в шезлонгах, одевшись в костюмы для утренней прогулки и укутавшись для верности пледом.

Мы все проводили эмиссара взглядами, пока он не скрылся в мужской раздевалке, и только тогда все дамы выдохнули и принялись болтать.

Мои подруги обсуждали внешность и физические достоинства графа, дамы постарше выдавали более полезную информацию, и я навострила уши, стараясь уловить, что говорит леди Летиция Эррол, которая составляла огромную конкуренцию небезызвестной Анне Симпсон по части сплетен.

- Они обожает всё красивое, - авторитетно говорила леди Эррол. – У него коллекция лучших драгоценных камней во всём королевстве, есть оранжерея, где выращивают самые красивые сорта роз, он собирает полотна известных художников, и у него в доме целая галерея картин. Но главное сокровище этой галереи – не полотна Штилера, - тут леди повысила голос, хотя полагалось понизить, но я была ей за это очень благодарна. – У него есть совсем другая коллекция. Красивейших женщин нашего времени. Если вы понимаете, что я имею в виду.

Она сделала выразительную паузу, но никто из дам не высказал предположений по поводу этой загадочной коллекции, поэтому леди Эррол со вздохом объяснила:

- С каждой женщины, с которой у графа были… неоднозначные отношения, он заказывает портрет. Таких портретов у него уже около тысячи.

- Какой ужас! – воскликнула полковница Уилби.

Она всегда всему ужасалась, поэтому на её причитания уже никто не обращал внимания. Вот и теперь дамы даже не взглянули на полковницу, а продолжали с волнением слушать леди Эррол.

Я постаралась подобраться поближе, не привлекая к себе внимания.

- Причем в его коллекции, - было видно, что леди упивалась тем, что располагает сведениями о новом госте курорта, - не только благородные дамы. Там есть и простолюдинки. Один из портретов – портрет дочери сапожника. Так что этот господин не гнушается никем и ничем.

- Но куда смотрит король? – потрясённо спросила госпожа Арундел.

- Графу Бранчефорте в рот, - заявила леди Эррол. – Король верит каждому его слову, и если господин граф говорит, что его галерея красавиц – всего лишь дань женской красоте, то король с этим согласен.

- Немыслимо! – воскликнула полковница Уилби, но на неё опять никто не посмотрел.

- Так что будьте осторожны, дорогие подруги, - леди Эррол обвела дам многозначительным взглядом. – Кто знает, может, скоро галерея графа Бранчефорте пополнится портретом одной из жительниц Солимара.

- Графиня Ленсборо уже отправила ему приглашение, - услышала я лорда Вустера, который прогуливался возле бассейна с лордом Лестером. – И он милостиво его принял. Мне не терпится поговорить с ним о конфликте в южных колониях…

«Если только граф Бранчефорте приехал сюда разговаривать со стариками о политике, - мысленно ответила я. – Что-то мне подсказывает, что у него другие планы».

Но часы пробили полдень, и нас ждал лёгкий обед в павильоне, а потом я отправилась к господину Эверетту для позирования.

Я любила эти послеполуденные часы, когда солнце заливало наш город до самых крыш. Солимар – это солнечная вода. Может быть, конечно, такое название было дано из-за целебной воды, которая в этих краях красноватого цвета, но солнце – оно ведь бывает красным только на закате. А всё остальное время оно золотое. Мне хотелось думать, что те древние народы, что жили на этих полях задолго до нас, называя свою деревушку Солимаром, имели в виду не целебные источники, бьющие из-под земли, а солнечный свет, льющийся с небес. Это интереснее и романтичнее.

- О чём задумались, Роксана? – спросил меня господин Эверетт, на короткое время показываясь из-за мольберта и снова за ним скрываясь.

Мама была бы шокирована, если бы услышала, что художник называет меня просто по имени, без приставки «леди». Но я считала, что творческому человеку позволено относиться к окружающим с некоторой фамильярностью. К тому же, господин Эверетт годился мне в отца – он был почти ровесником папы, моложе всего на пару лет. Да и художники – странные люди. Они живут в мире, который неподвластен нам, простым смертным. Почему бы не прощать им маленькие странности?

- Задумалась о бренности мира, - ответила я. – Кто мы по сравнению с вечностью?

- Слишком мрачные мысли для такого ясного дня, - по своему обыкновению, господин Эверетт говорил хмуро и отрывисто, но я знала, что он не сердится – просто сосредоточен на работе. – И слишком мрачные для вашей красоты.

- Благодарю, - сказала я мягко. – Обещаю не предаваться мрачным мыслям. Вы ведь предпочтёте, чтобы на лице модели была радость, а не раздумья.

Художник в очередной раз вынырнул из-за мольберта и посмотрел на меня в упор. Но это был не оценивающий взгляд, а совсем другой. Один из тех взглядов, что, если верить заграничным романам, «проникают и в ум, и в душу».

- Я выбрал моделью вас, - сказал господин Эверетт. – Конечно, мне бы хотелось видеть на вашем лице радость, но если вы выберете печаль, я не посмею вас упрекнуть. И напишу на полотне то, что вижу.

- Никто не говорит о печали, - заверила я его. – Простите, я не к месту решила пофилософствовать.

- Всё, что вы говорите и делаете – к месту, - произнёс он и снова углубился в работу.

- Ещё раз благодарю, - тихо сказала я, но он, кажется, не услышал.

Окна мастерской господина Эверетта выходили на улицу, и я прекрасно видела, как по ту сторону собираются в группки молодые люди – щеголевато одетые, модно причёсанные и с «аристократической бледностью на лице». Те самые богатые бездельники, которые приезжают в наш город сопровождать матерей, отцов, ворчливых старых тётушек или таких же ворчливых и не менее старых бабушек. Стояли там и другие – одетые попроще и загорелые, как пастухи. Эти были из местных. Со многими я была знакома, а некоторых помнила подростками в коротких штанишках.

Все они изображали, что наслаждаются солнцем и беседой, но я знала истинную причину. Конечно же, они пришли сюда не для того, чтобы полюбоваться на спину господина Эверетта.

- Можете отдохнуть пять минут, - разрешил художник и подошёл к окну, где стояла тарелка с крохотными бутербродами с ветчиной и сардинами. - А, ваша свита уже на месте, - заметил он, отправляя в рот сразу два бутерброда и запивая их остывшим кофе из большой фарфоровой кружки. – Вы популярнее Медовой Мэри. За ней тоже толпами ходили в своё время.

Моя мамочка пришла бы в очередное состояние потрясения и шока, если бы услышала, что её дочку сравнивают с актрисой сомнительной репутации.

- Наверное, она радовалась этому больше, чем я, - сказала я, поднимаясь из кресла, в котором позировала, и прохаживаясь по мастерской, чтобы размяться.

- Простите, если мои слова показались вам обидными, - сказал господин Эверетт. – Но красота привлекает людей в любом обличии. В этом нет ничего постыдного. Красота – это особая любовь небес. Мы всегда тянемся к тем, кто обласкан небесами. Чтобы хоть немного погреться в их свете. А уж кого небеса одарят божественной красотой – деву благородных кровей или простолюдинку – об этом известно только Творцу.

- Вы художник, а говорите как поэт, - пошутила я, рассматривая холсты на подрамниках, которые стояли вдоль стен.

Картины были незакончены, но везде – даже в собрании Олимпийских богов – на заднем плане угадывались холмы и далёкие горы Солимара.

- Не хотите посмотреть на свой портрет? – спросил господин Эверетт.

- Он ведь ещё не готов, - ответила я.

Художник хмыкнул:

- Вы – первая натурщица, которая не суётся мне под руку каждые пять минут, чтобы посмотреть похоже ли получается.

- Позвольте высказать догадку, что под словом «похоже» ваши натурщицы подразумевали прямой нос, огромные глаза и маленький пунцовый ротик, - не удержалась я от шутки.

- Именно так, - кивнул он. – Вы самая приятная модель в моей жизни, Роксана. Терпеливы, молчаливы, пластичны…

- Пластична? – удивилась я. – Разве чтобы сидеть в кресле неподвижно, нужна пластичность? Вы что-то путаете.

- Не путаю, - он задумчиво посмотрел в окно. – Даже для того, чтобы сидеть неподвижно, нужна особая гармоничная гибкость суставов и мышц. У вас всё это есть. Жаль, что я не встретил вас раньше. Мог бы написать столько великолепных картин.

- Ваши картины и без меня великолепны, - возразила я.

Он поморщился и взялся за кисти.

- Хороши, но не великолепны. Художник – не волшебник. Он может приукрасить то, что видит, но не может придумать то, чего нет. Я недоволен своими прошлыми работами. Мне не удалось в полной мере осуществить свой замысел, потому что модели были деревянные, как вот этот мольберт. Но теперь… - он посмотрел на меня и взял палитру. – Всё, хватит разговоров. Продолжим.

Я заняла прежнее место, приняла прежнюю позу, и настенные часы начали мерно отстукивать следующий час.

Всё же в словах господина Эверетта был резон. Потому что когда я отправилась домой после позирования, спина у меня ныла, а колени дрожали. Но пять минут ходьбы вернули тело в прежнее состояние, и я бодро зашагала к дому, не обращая внимания на юношей, которые следовали за мной на расстоянии десяти шагов. Этот был обычный ритуал – местная молодёжь знала моё расписание дня наизусть. Молодые люди сопровождали меня на прогулках, в мастерскую и из неё, в библиотеку и обратно, а приходя домой я обнаруживала в почтовом ящике ворох писем, на большинстве которых значилось «Для леди Роксаны Розенталь».

Вот и теперь крышка ящика не закрывалась. Я выгребла всю корреспонденцию, поднялась на крыльцо и зашла в дом. Только после этого господа провожатые начали нехотя расходиться. Я незаметно наблюдала за ними через боковое окошко и посмеивалась. Вряд ли кому-то из этих блестящих молоденьких мальчиков семья разрешит пригласить на танец Роковую Роксану, не то что позвать её замуж. А без разрешения семьи можно лишь шататься по улицам.

В доме было тихо, и наша служанка и по совместительству повариха Мэри-Анн выглянула из кухни, когда я позвонила в дверной колокольчик.

- Графиня и леди Стелла ещё не вернулись, - бодро отрапортовала Мэри-Анн, - господин Тенби на обеде у судьи. Вам что-то угодно?

- Нет, ничего… - начала я, но служанка меня перебила.

- Ой, а где ваш браслет?! – воскликнула она.

Остроглазая Мэри-Анн сразу увидела то, что я заметила только сейчас. Пропал мой браслет – серебряная цепочка с четырьмя миниатюрами, на которых были изображены папа, мама, Стелла и отчим. Это был подарок от мамы на мой восемнадцатый день рождения. Этот подарок я носила постоянно, снимая только если надевала вечернее платье, а браслет не подходил по стилю. Мне хотелось всегда видеть лица дорогих мне людей. И вот теперь этот бесценный для меня подарок исчез.

Потеряла, когда плавала в бассейне? У меня на миг захолодило сердце, но я сразу вспомнила, что теребила браслет в мастерской господина Эверетта, а вот был ли браслет на руке, когда шла домой – я не могла точно сказать.

- Вернусь в мастерскую господина Эверетта, - сказала я, бросая ворох писем на столик в прихожей. – Наверное, там уронила.

- Не опоздайте к чаю! – крикнула мне вслед Мэри-Анн.

Благодаря этой незапланированной прогулке мне удалось пройти по улицам нашего города без толпы провожатых. Дверь в мастерскую господина Эверетта была открыта, но самого художника не было. Осмотрев пол возле кресла, в котором я позировала, и само кресло, я нашла свой драгоценный браслет между ручкой и сиденьем, и положила его в сумочку, побоявшись надеть и снова потерять. Надо отнести ювелиру, чтобы проверил замочек.

- …мне нравится этот вид на римскую купальню, - услышала я незнакомый голос – сильный, звучный, хорошо поставленный, как у оперного певца. Голос доносился из соседней комнаты – там у господина Эверетта находились уже готовые картины. – Возьму его и танцы наяд, пожалуй. Да, наяды отлично подойдут для подарка королю. Он ценит хорошую живопись.

- Благодарю, милорд граф, - теперь говорил господин Эверетт, его голос я узнала сразу. – Для меня огромная честь, если вы преподнесёте его величеству эту картину.

- У короля в коллекции уже три ваших картины, - любезно ответил его собеседник. – А у меня – ни одной. Но меня больше привлекают портреты. Женские портреты. Говорят, вы пишете портрет леди Роксаны Розенталь? Могу я взглянуть на него?

- Конечно, милорд Бранчефорте. Пройдёмте, портрет в мастерской.

Граф Бранчефорте!

Мне стало жарко и холодно одновременно, а мужчины уже направлялись сюда – были слышны приближающиеся шаги. Я встала за тяжёлую оконную штору быстрее, чем сообразила – зачем надо прятаться? Но дело было сделано, а художник и граф тем временем подошли к мольберту у противоположного окна. Чуть подвинув штору, я одним глазком выглянула в щёлку между занавесями.

Сначала мне был виден чёткий профиль графа на фоне залитого солнцем окна, но потом он вместе с господином Эвереттом скрылся за мольбертом, и я могла видеть только шляпу с павлиньим пером и трость, которые граф держал в руках. Художник откинул с картины скрывавшую её ткань, и последовала долгая пауза.

Я затаила дыхание и в этот момент очень пожалела, что не попросила господина Эверетта показать незаконченную картину. Умом я понимала, что меня не должно волновать мнение графа о моём портрете, но всё же глупенькое девичье тщеславие подогревало любопытство – что скажет эмиссар короля?..

Прошли несколько томительных минут, прежде чем граф заговорил.

- Картина чудесна, - произнёс он, наконец. – Что насчёт сходства?

- Вы задаёте вопрос, который оскорбляет художника, - ответил господин Эверетт очень сдержанно.

- Не хотел вас оскорбить, - заявил Бранчефорте без малейшего смущения. – Но всем творцам присуща такая черта – немного преувеличивать совершенство своих творений.

- Вы сами решите, преувеличил я или нет, - художник набросил ткань на картину, и по голосу я поняла, что он очень недоволен. – Когда увидите оригинал.

- Полагаю, так и будет, - граф вышел из-за мольберта, и я снова разглядела точёный профиль, а вдобавок к нему – насмешливую полуулыбку. – Но всё же, картина очень хороша, - сказал Бранчефорте. – Когда она будет готова, и сколько вы за неё просите? Хочу приобрети это полотно для своей галереи.

Я невольно вздрогнула. Сегодня леди Эррол говорила, что у графа в коллекции тысяча портретов тысячи любовниц, а завтра там появится и мой портрет? Ну нет, такого нельзя допустить…

- Картина не продаётся, - спокойно ответил господин Эверетт, и я с облегчением перевела дух.

- Вот как? Что ж, тогда ладно, - очень легко сдался граф. - Договоримся насчёт тех двух. Деньги я сегодня же перешлю со своим управляющим.

- Картины будут переданы ему сразу же, - ответил художник.

- Буду весьма благодарен.

Можно было уходить, но граф медлил.

- И всё же, очень хорошая картина, - произнёс он, указывая на мой портрет, уже закрытый от чужих глаз. – Леди Розенталь позирует вам в этом кресле? – теперь он указал на кресло, а получилось – прямо на меня, прятавшуюся за шторой.

Мне стоило больших усилий, чтобы не отшатнуться. Мужчины могли заметить движение, и как потом я объясню, для чего благородная и благовоспитанная старая дева пряталась за шторой в мастерской художника?

- Да, - хмуро сказал господин Эверетт. – Я считаю, здесь самый выигрышный свет – мягкий, рассеянный, но достаточный, чтобы черты лица не выглядели смазанными.

- Несомненно, - подхватил Бранчефорте. – А вот тот подсвечник выглядит, как физиономия демона, - он вдруг рассмеялся – красивым, отлично отрепетированным смехом. Так смеются хорошие актёры. – Как забавно…

- Что забавного? – господин Эверетт становился всё более и более угрюмым.

- Вспомнилась история про демона и деву из Экбатаны, - доверительно сказал граф. – Помните? Из Священного Писания? В девицу влюбился демон и убивал всех её женихов. Мне сказали, что леди Розенталь потеряла трёх женихов, все умерли перед самой свадьбой. Это правда?

Да он сплетник почище Анны Симпсон и леди Эррол вместе взятых! У меня мучительно зачесалась пятка от неподвижного стояния, и не менее мучительно – правая ладонь, так хотелось влепить графу пощёчину. Конечно, он сказал правду. Вот только то, как он её преподнёс… Вдобавок ко всем сплетням обо мне не хватало ещё намёков про демона из Экбатаны!..

- Мне ничего об этом не известно, - отозвался господин Эверетт. – Я человек новый в этом городе.

- Вы здесь уже третий месяц, - любезно напомнил граф.

- Я не слушаю сплетен, - отрезал художник, и я мысленно похвалила его.

Словно в ответ на мои мысли, Бранчефорте тоже снизошёл до похвал:

- Вы правильно делаете, господин Эверетт, - произнёс он очень благодушно. – Я тоже их не слушаю.

«Как же, как же!», - мысленно ответила я ему из-за шторки.

- Кстати, - граф уже собирался уходить, но задержался на пороге. – Забыл сказать вам, что король милостиво удовлетворил прошение вашей жены о зачислении вашего старшего сына в гвардейский полк на полное содержание

- Его величество очень добр, - глухо сказал господин Эверетт.

- Ваш старший сын – бравый парень, - с удовольствием сказал граф. – Кажется, в этом году ему исполняется двадцать шесть? Замечательный возраст. Помню себя в двадцать шесть! Весь мир передо мной, голову кружит от предвкушения приключений и любви прекрасных дев… Но молодость проходит. К сожалению.

И он даже с сожалением улыбнулся, покачав головой. Хотя к его цветущей физиономии слово «старость» подходило ещё меньше, чем фраза «поправить здоровье на целебных водах».

- А вашему младшему сынишке король на день рождения отправил целый ворох игрушек, - продолжал Бранчефорте. - Отличный подарок для младенца, скажу я вам! Маленькие лошадки, кареты – всё, что будет интересно пятилетнему мальчугану.

- Передайте его величеству, что я благодарен и признателен за помощь моей семье, - сказал Эверетт.

Судя по голосу, он был не особенно рад королевской милости. Или дело в чём-то другом?

- Король никогда не забывает о своих подданных, - граф надел шляпу с прикреплённым павлиньим пером и привычным чётким движением поправил её, чтобы перо торчало точно над правым ухом. – А о вашей семье, господин Эверетт, он помнит особенно. Главное, чтобы и вы о ней не забывали.

Художник гневно вскинул голову, но граф уже удалился, открыв дверь концом трости.

Тут можно было выйти из-за шторы, я была уверена, что господин Эверетт не упрекнул бы меня в подслушивании – он бы всё понял, да и я не могла стоять тут до вечера… Но тут господин Эверетт рывком сорвал с моего портрета ткань и уставился на него, будто увидел впервые. Свет косо падал на лицо художника, и я вздрогнула во второй раз – выражение его лица меня испугало. Было в нём что-то безумное, что-то исступлённое… Метнувшись к столу, на котором в беспорядке валялись мастерки, старые палитры, кисти и ступки для растирания красок, господин Эверетт схватил нож с тонким длинным клинком, которым обычно откалывал куски прессованной краски. Подняв нож, художник приблизился к моему портрету, словно хотел ударить по холсту, но потом в последний момент остановился, долго смотрел на недописанную картину, бросил нож на пол и взъерошил волосы двумя руками.

- Проклятый колдун! – сказал Эверетт, словно простонал, и ушёл в соседнюю комнату, тяжело ступая.

Раздался хлопок выскочившей пробки, а затем - хрустальный и лёгкий звон, какой бывает, когда наливаешь вино из бутылки в бокал, и стекло ударяется о стекло.

Я не стала больше ждать – выскочила из-за шторки, на цыпочках пробежала к двери, открыла и закрыла её как можно тише, а потом со всех ног побежала к дому, самой короткой дорогой.

Глава 3

- Ты какая-то рассеянная, - сказала мне мама за ужином. – Всё хорошо? Может, ткань на платье не понравилось? Но мне кажется, синий подходит тебе идеально.

- Ткань – чудесна, - успокоила я её. – У тебя прекрасный вкус, ты сразу поняла, что нужно.

- Как же иначе, - мама кокетливо поправила причёску. – Это у меня врождённое. В восемнадцать лет я первая попросила портниху сделать мне платье с юбкой от бёдер, а не от талии. Так корсаж удлинился, и фигура стала выглядеть гораздо изящнее. Я пришла в таком виде на маскарад и произвела фурор.

- Мы помним, ты уже рассказывала, - неосторожно сказала Стелла.

Я незаметно пнула её под столом и сказала:

- И тебя сразу признали первой красавицей. Правда, мама?

Морщинка, появившаяся после слов Стеллы между материных бровей, сразу разгладилась.

- Конечно, нет! – возразила мама. – Я считалась первой красавицей с шестнадцати лет! Просто в тот раз мне вручили приз за красоту, и всяким там недоверчивым пришлось замолчать, когда меня пригласил на танец сам король. Вернее, тогда он был ещё принцем. Я имею в виду отца нашего короля, тогда он был ещё жив… Ты помнишь, Аделард, какое тогда было торжество?

- Да, дорогая, - ответил отчим, отдавая должное телятине в пряном соусе. – Ты тогда была блистательна.

- Я всегда блистательна, - чуть не обиделась она, но тут снова вспомнила обо мне. – Но с тобой точно всё хорошо, Рокси? Ты даже позабыла про почту… Бросила всё в прихожей.

- Забыла, - призналась я. – Сейчас разберу, мама.

- Я уже сделала это за тебя, - сказала она, глядя на меня с тревогой и нежностью. – По-моему, тебе надо отдохнуть. Я считаю, позирование у господина Эверетта можно сократить до двух в неделю.

- Ма-ам, - протянула я. – Не волнуйся, это не из-за позирования. И не из-за прогулок. И не из-за того, что я люблю вчерашние отбивные на завтрак.

Стелла фыркнула, но тут же сделала вид, что поперхнулась и закашлялась, а я заботливо похлопала её по спине. Отчим вскинул на меня глаза, улыбаясь углом рта, и снова углубился в поедание телятины, и лишь мама смотрела на меня, морща лоб.

- Никогда не понимаю, когда ты серьёзна, а когда шутишь, - вздохнула она, наконец. – Это у тебя от дедушки. Говорят, в его роду были беженцы с острова. Они там смеются по любому поводу, даже когда нет подвода для смеха.

- Наверное, - кротко согласилась я, и на этом тема была позабыта.

- Я отнесла корзинку с письмами к тебе в комнату, Рокси, - мама подложила отчиму ещё гарнира и полила всё соусом. – В моё время молодые люди не писали благородным девушкам столько писем. Это же неприлично! А если и писали, то адресовывали эти письма родителям.

- Зачем? – удивилась Стелла.

- Чтобы родители убедились, что у молодого человека нет плохих намерений, - наставительно сказала мама. – Кстати, Стелла, тебе тоже пришло письмо. От виконта Хэмфри. Я положила на твой столик.

- Одно письмо, - моя младшая сестра скорчила гримаску. – А у Рокси – целая корзина.

- Не завидуй, - ответила я ей. – Зато на балу ты будешь танцевать со своим Хэмфри, а я буду подпирать стенку.

- Зачем так мрачно? – занервничала мама. – В Солимар приехало много гостей, возможно, всё изменится…

- Вряд ли изменится, - я первая поднялась из-за стола. – Пойду отдыхать. Сегодня был ужасно волнительный день.

- Я отнесу твой браслет ювелиру! – крикнула мама мне вслед. – Не надевай его пока, а то опять потеряешь.

- Хорошо, - ответила я уже с порога.

Когда сестра пришла в нашу спальню, я сидела у стола, разбирая письма.

- Целая корзинка! – завистливо выдохнула Стелла и взяла одинокое письмо со своего столика.

- Твоё письмо драгоценнее всей этой корзинки, - заверила я её. – Твоё – от жениха.

- Бедная Рокси! – тут же спохватилась Стелла и принялась меня жалеть. – Не переживай! Вот увидишь, скоро появится рыцарь без страха и упрёка и умчит тебя под венец быстрее, чем Анна Симпсон сообразит, что к чему.

- В любом случае, мне и так неплохо, - ответила я со смешком. – Есть чем себя занять.

- Пойду, приму ванну, - сестра поцеловала меня в щёку и принялась снимать платье, чтобы переодеться в ночную рубашку и халат. – Смотри, какая луна… Наверное, соловьи сегодня будут петь всю ночь… Решено! Я не буду спать, а буду слушать соловьиное пение до рассвета!

Разумеется, «принять ванну» у Стеллы означало засесть в ванной комнате часа на два. За это время успела написать статью в утреннюю газету и отправила Мэри-Анн, чтобы бросила письмо в почтовый ящик издательства. Для нашей служанки была придумана легенда – я отправляю письма в колонку знакомств. Мэри-Анн отнеслась к этому с пониманием, и отнесла письмо за четверть часа, излив на меня потоки сочувствия, надежд на будущее и заверениями, что «скоро всё уладится».

Когда Стелла появилась из ванной, благоухая лавандовым мылом и мамиными духами, я уже вскрывала письма, сложенные аккуратными стопочками в корзинку.

- Что пишут? – спросила меня сестра, с размаху усаживаясь на свою кровать и зевая.

- Всё то же, - ответила я, просматривая очередное послание. – Стихи, признания, и никакого толку.

- Письма от графа Бранчефорте нет? – Стелла упала головой на подушку и закрыла глаза.

- С чего бы ему писать мне письма? – усмехнулась я.

Нож для бумаг затупился, и я взяла серебряную шпильку Стеллы, чтобы вскрыть следующее письмо.

Острие шпильки было запачкано воском, и я, поморщившись, вытерла пальцы и шпильку каким-то из писем. Наверняка, лентяйка Стелла снимала шпилькой нагар со свечей. Мама узнает – влетит обеим, между прочим. Стелле – за то что не бережёт ценные вещи, а мне – за то что за ней не досмотрела.

- Мало ли, - ответила сестра уже сонно. – Увидел мою сестру и влюбился, как и все в этом городке.

- Стелла, - позвала я её, пока она совсем не уснула, хотя собиралась слушать соловьёв всю ночь напролёт, - можно ли попросить тебя кое о чём?

- О чём? – пробормотала она, поудобнее зарываясь в подушку.

- Пойдём со мной на следующий сеанс к господину Эверетту? Мне скучно сидеть там одной, а так сможем поболтать…

- Хорошо, - она снова зевнула, что-то неразборчиво пробормотала, а потом до меня донеслось её ровное дыхание.

А как же соловьи?

Я с усмешкой посмотрела в открытое окно, за которым темнели деревья нашего сада. Что ж, похоже, соловьёв придётся слушать только лишь мне. Потому что мне спать совсем не хотелось. Перечитывая письма, я думала не столько о пылких признаниях в любви и витиеватых комплиментах моей красоте, сколько о разговоре, что подслушала в мастерской Эверетта. Со стороны графа это была не просто болтовня, не просто «новости о семье». Как он сказал? «Король помнит о вашей семье, не хотелось бы, чтобы вы о ней забывали».

Господин Эверетт приехал в Солимар за отдыхом и вдохновением, увидел меня и загорелся написать мой портрет. Разве не казалось мне это смешной одержимостью? А граф предостерёг семейного почтенного мужчину, чтобы он не давал ходу своим чувствам… Неужели, даже в столице ходят сплетни обо мне? Старая дева, которая не смогла выйти замуж, разбивает семью!.. Заголовок, достойный пера господина Ронбери. Или кого-то, такого же злоязычного, как он. Но пока Ронбери будет писать не о Роковой Роксане, а о вас, милорд Бранчефорте.

Я удовлетворённо кивнула и вскрыла следующее письмо. Оно отличалось от остальных. Из конверта высыпались сухие лепестки тёмно-красной, почти чёрной, розы, а на твёрдой картонной карточке было написано всего несколько слов: «Ваша красота должна жить вечно».

Покрутив карточку и так, и эдак, я не нашла на ней ни подписи, ни печати, ни хотя бы каких-то знаков, чтобы понять – от кого она. Пожав плечами, я бросила письмо в общую кучу и взялась за следующее, когда за деревьями раздался шорох, и из-за ствола выглянуло чьё-то бледное лицо.

От неожиданности я опрокинула свечу. Воск пролился на стол, огонёк потух, и комната погрузилась в темноту. Но зато сразу же раздался знакомый голос:

- Не бойтесь, леди Роксана… - зашептал человек, подходя к самому окну. - Это я – Эмиль…

- Боже, как вы меня напугали, господин Бэдфорд, - я прижала руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце. – Вы что здесь делаете? Вы потоптали все клумбы!

- Простите, - сказал он виновато и взялся за подоконник, приникая к нему лицом. – Вы же знаете, зачем я здесь. Я не могу жить без вас, Роксана.

- Не говорите глупостей, - ответила я ему шёпотом и оглянулась на Стеллу – не разбудили ли мы её. – И отправляйтесь домой, пока матушка вас не хватилась.

- Вот не надо о матушке, - насупился он. – Я же сказал вам, что мне безразлично мнение семьи по этому поводу. Я люблю вас и…

- Эмиль, - перебила я его решительно. – Вы моложе меня на семь лет. Я вам если не в матери гожусь, то в старшие сёстры. Я уже сто раз вам говорила, что между нами ничего не произойдёт, даже если ваши уважаемые родители не будут против. Поэтому идите домой и не портите мои цветы.

- Разница в возрасте для меня ничего не значит, - пылко заверил он.

- Зато для меня значит, - отрезала я, нашаривая на столе кресало и кремень. – Уходите, прошу вас. Иначе вынуждена буду позвать сторожа. И вас выставят отсюда, как вора.

- Как бы я хотел быть вором, что украдёт ваше сердце! – выпалил он.

Я как раз зажгла свечу и в её свете разглядела восторженную юную и чумазую физиономию в обрамлении взлохмаченных волос.

- Боже, какой вы ещё ребёнок, - вздохнула я, потерев виски. – У меня голова разболелась. Спокойной ночи.

- Никакой я не ребёнок! – обиделся он. – И если бы вы позволили, я бы вам это доказал.

- Но я не хочу позволять, - я старалась говорить терпеливо, но терпения оставалось всё меньше. – Прошу вас разрешить мне жить жизнью по моему выбору.

- Но эта жизнь – она не для вас! – он жадно пожирал меня глазами. – Я увезу вас из этого противного городка… Покажу вам мир… Слышите? Соловей поёт…

В саду, и правда, завёл свою трепетную песню соловей. И я подумала, что всё могло быть очень романтичным на первый взгляд – ночь, соловьиное пенье, преданный поклонник у моего окна… Но это было бы обманом. Вернее, всё это было обманом.

- Эмиль, идите домой, - снова сказала я. – Или послушайте соловьёв с особой вашего возраста. Всё, я закрываю окно.

Я закрыла раму, несмотря на его протесты, и увидела, как он уныло побрёл в сторону калитки, оглядываясь через шаг. Для верности я опустила ещё и штору, чтобы у него не оставалось никаких иллюзий.

- Глупый мальчишка, - сказала я в сердцах, и сразу услышала хихиканье со стороны постели Стеллы. – Не спишь? – я снова занялась письмами.

- «Я хотел быть вором, чтобы украсть ваше сердце!», - повторила, передразнивая Стелла. – Ты такая жестокая, сестрёнка. Он тебе про любовь, а ты – «глупый мальчишка»! – и она опять захихикала.

- Подслушивать нехорошо, - равнодушно сказала я, вскрывая очередной конверт.

- Ой, вы как будто ото всех прятались! – Стелла сбросила халат на пол и забралась под одеяло. – Ну всё, открывай окошко. Этот приставала ушёл, а я намерена слушать соловьёв всю ночь.

Я подняла штору и открыла окно, и в комнату влилась нежная песня ночного певца-соловья. Я смотрела в темноту сада, и как бы ни пыталась убедить себя, что довольна своей жизнью, и мне грех на что-то жаловаться, но сердце всё равно сладко и печально дрожало, и губы дрожали и горели, и ещё хотелось поплакать. А Стелла уже сладко спала, уткнувшись в подушку.

На следующее утро, когда наша семья собралась за завтраком, мама нашла меня слишком бледной. Я промолчала, зато Стелла не смогла удержаться и сказала, невинно хлопая глазами:

- Не удивительно! Мы всю ночь почти не спали – из-за соловьёв. Они так поют, что уснуть нет никакой возможности. Я ведь теперь тоже бледная. Мама, правда?

Стелла считала, что бледность – признак аристократизма, и воображала, что у неё очень бледный цвет лица.

- Ты свежа, как майская роза, - разочаровала её мама. – А вот Рокси не помешает прогулка и тушёный шпинат на обед.

- О, только не шпинат! – взмолилась я. – Прогулки будет достаточно!

- Не спорь, - строго одёрнула меня мама. – На балу в честь Бранчефорте ты будешь в синем. Эти бледные щёчки нам совершенно ни к чему, иначе будешь похожа на привидение.

Стелла захихикала, подкладывая себе на тарелку жареных колбасок в соусе, а отчим бросил на неё укоризненный взгляд поверх газеты. Только не понятно, за что он укорял – за кражу колбасок или за смешочки надо мной.

Мама тоже углубилась в чтение – она просматривала утреннюю корреспонденцию, раскладывая письма в кучки по адресатам и степени важности. Одно письмо привлекло её особое внимание, и она вскрыла его сразу же, разорвав конверт, даже не попросив принести нож для бумаг.

- Ну вот, я же говорила! – торжествующе объявила она. – Графиня Ленсборо устраивает приём в честь графа Бранчефорте! Завтра!.. Вот хитрюга, так и знала, что она решит всех обскакать! – мама перебросила приглашение нам со Стеллой. – Написано «приём», но будьте уверены, она успеет обставить всё так, что балы у принца покажутся не такими яркими. Хорошо, что мы позаботились о платьях. Надо поторопить портниху, чтобы успела закончить их к завтрашнему утру.

- М-да, - протянула я, - действительно, торопится. Боится, как бы кто не устроил бал в честь графа первым. Ещё бы – такой экземпляр в Солимаре. Явно приехал, чтобы эпатировать и производить впечатление на провинциальную публику.

- Что за тон? – удивилась мама. – Рокси, ты так говоришь, будто осуждаешь графа. Я его ещё не видела, но говорят, он очень представительный и любезный мужчина, король отправил его поправить пошатнувшееся здоровье…

- Представительный – отличная характеристика, - кивнула я, а Стелла фыркнула и закашлялась.

На этот раз – по-настоящему.

- Вы его видели? – с любопытством спросила мама и продолжала, не дожидаясь ответа: - И говорят, он большой ценитель искусства. У него дома галерея из прекрасных картин, и первым делом он зашёл к господину Эверетту и приобрёл у него два полотна. Одно – для его величества, между прочим.

Отчим рассмеялся, не отрывая глаз от газеты, и мама немедленно поинтересовалась, что там написано такого смешного.

- Тебе не понравится, - сказал он уклончиво.

- Откуда ты знаешь? – надула она губы.

- Статья господина Ронбери, - пояснил отчим.

- О, небеса… - простонала мама, на секунду закрыла глаза, а потом потребовала: - И о чём статья? Надеюсь, не про нашу Рокси?

- Нет, про королевского эмиссара. Не успел милорд Бранчефорте приехать, как уже стал местной знаменитостью, - отчим сделал попытку перевернуть страницу, но мама уже выхватила у него газету и принялась читать сама.

Вслух.

- «Появление графа Бранчефорте в публичном бассейне ознаменовалось звоном бубенчиков». О чём это? – мама с недоумением обвела нас взглядом.

Мы со Стеллой переглянулись и пожали плечами, отчим взял салфетку, пряча за ней улыбку, а мама продолжила читать:

- «Не было ни одной женщины, которая не оглянулась бы на звон бубенчиков милорда эмиссара. Его купальный костюм…», - тут она замолчала, и лицо её стало пунцовым. – Как неприлично писать такое! – она поспешно отложила газету. – И не надо смеяться, Аделард. Я всё вижу!

- А я и не скрываюсь, - отчим уже хохотал, вытирая салфеткой выступившие слёзы.

Я и Стелла ещё держались, но с огромным трудом.

- Неужели вы видели его… в таком виде? – мама с ужасом посмотрела на нас с сестрой.

- Не волнуйся, - сказала я очень серьёзно, - едва только его бубенчики зазвенели, мы, как и полагается благовоспитанным девицам, сразу закрыли глаза, поплыли к берегу и не открывали их до самого дома.

- Рокси! – чуть не взвизгнула от возмущения мама.

Отчим перестал смеяться и сказал уже с непритворной серьёзностью:

- Хотя, этот господин поступает не очень хорошо. Понятно, что курортный город располагает к лёгкости общения, и многое, что прилично у нас, будет шокирующим в столице, но откровенный купальный костюм – это уже перебор.

- Совершенно верно, - сердито поддакнула мама, передавая мне пачку писем. – Пусть он хоть трижды друг короля, нарушать правила морали недопустимо!

- Я поговорю об этом с мэром, - отчим погладил маму по руке, успокаивая, а потом обратился ко мне: - После завтрака зайди в мой кабинет, Роксана. Нужно поговорить.

Мама сразу перестала ужасаться и обижаться, и приняла самый значительный вид.

- О чём? – спросила я, насторожившись.

-Зайдёшь, - отчим отложил салфетку и поднялся из-за стола.

Я не стала затягивать с завтраком, и, сопровождаемая выразительными взглядами Стеллы, тоже поспешила из-за стола.

Постучав в дверь кабинета, а зашла, не дожидаясь разрешения. Отчим сидел в кресле у окна, любуясь панорамой города, и раскуривал трубку.

Трубка у него была «королевская» - из морской пенки, то есть из камня, похожего по виду на слоновую кость, но ценившуюся гораздо дороже. Чаша трубки была резной, в виде головы морского бога, и служила предметом зависти всех важных господ Солимара и даже графини Ленсборо, которая тоже любила покурить. «Для куража», - как она говорила.

Табачные колечки улетали в сторону Королевского Полумесяца, который был прекрасно виден из окна, и я облокотилась на подоконник, дожидаясь, пока отчим не выкурит обязательную утреннюю трубочку и не скажет, о чём хотел со мной поговорить.

- Эмиль Бэдфорд был здесь ночью? – спросил отчим, выпуская ещё несколько идеально ровных колечек.

- Уже донесли? – усмехнулась я.

- Он тебе нравится? – отчим не пожелал шутить. – Роксана, это – не повод для смеха. Ты уверена, что у него серьёзные намерения в отношении тебя?

- Какие намерения? – я закатила глаза. - Он моложе меня почти на десять лет. Я помню, как он бегал по Королевскому парку в коротких штанишках и постоянно писал в куст чайных роз. Не уверена, что он сейчас так не делает, когда бродит по округе ночи напролёт.

- Роксана! – сделал отчим мне замечание, но я видела, что он улыбается углом рта.

- Я ему всегда говорила, что между нами ничего быть не может, - сказала я. – Но ты же знаешь этих Бэдфоров – у них у всех лбы клином. Всегда идут напролом. Не понимаю, что ты заволновался из-за него. У нас под окнами ни один цветок на клумбах не вырастает – всё потоптали. Половина города там бродит.

- Но младший Бэдфор – самый настойчивый, - заметил отчим, выбивая трубку.

- Ему просто заняться нечем, - отрезала я. – Он так же бегал бы за любой другой девушкой, если бы она была популярной. Мужчинам подобного типа всегда нужно всё самое лучшее – скакуна из королевской конюшни, кинжал из травлёной стали, девушку, которую считают самой миловидной… Вот увидишь, в начале зимы родители увезут его в столицу, и там он начнёт увиваться за какой-нибудь столичной красоткой с таким же пылом, как сейчас бегает за мной. Мне уже жаль чайные розы в столичном парке.

- Язык у тебя – как бритва, - не удержался отчим, но в его голосе я упрёка не уловила. – Ладно, я поговорю с ним.

- Стоит ли? – запротестовала я.

- Зачем обнадёживать мальчишку? – он взял со стола серебряную бонбоньерку, где всегда лежали мятные леденцы, и протянул коробочку мне.

Я взяла конфету, сразу сунув её за щёку, и задумчиво посмотрела на центральные апартаменты Королевского Полумесяца. Интересно, господину Бранчефорте уже принесли утреннюю газету? Любопытно было бы узнать, как он отнесётся к фельетону в свою честь.

- Ну всё, беги к Стелле, - сказал отчим, пересаживаясь за письменный стол. – Мне надо поработать, а вам надо готовиться к приёму. Надеюсь, ты там затмишь всех.

- А толку? – я поцеловала его в макушку. – Танцевать-то всё равно придётся только с тобой. Даже Бэдфорд не осмелится меня пригласить.

Глава 4

- Такое великолепие! – мама обмахивалась веером, не забывая зорко посматривать по сторонам. – Графиня явно поскромничала, назвав это приёмом.

- Всё как обычно, - ответила я. – Все те же, всё там же, отличие только в милых анютиных глазках, которые леди Ленсборо решила посвятить милому графу, - и я взглядом указала на цветочную композицию, выставленную напоказ – на зелёном поле из листьев букетики анютиных глазок образовывали инициалы почётного гостя, чьё появление вот-вот ожидалось.

Графиня Ленсборо была сама не своя и стояла у входа уже добрых четверть часа, рассеянной улыбкой встречая привычных гостей и поминутно выглядывая в окошко, когда слышалось, что подъехала очередная карета.

- Не знаю, не знаю, - ответила мама, дёргая плечом. – Я нервничаю больше обычного.

- Это от жары, - сказала я.

- От жары? Возможно, - мама, как обычно, приняла мои слова за чистую монету. – Сегодня, и правда, слишком душно. Надеюсь, после ужина мы перейдём в сад, там будет прохладнее… Ты не обидишься, если я отойду к карточным столам? Вижу, Аделард сел играть, хочу напомнить, что азартные игры пагубно отражаются на здоровье.

- Разумеется, не обижусь, - заверила я её. – Иди. Тем более, сейчас начнутся танцы, мне будет, чем себя занять – стану высматривать, кто кого пригласил, и кто с кем слишком уж любезен, как и положено заправской старой деве.

- Рокси, - только и произнесла с укоризной мама, а потом поплыла к карточным столам, величественно обмахиваясь веером.

Я осталась одна, если не считать ещё четырёх девиц критического возраста, которые так же, как и я, сидели на самых дальних скамейках, поставленных рядами, чтобы наблюдать за всеми, не привлекая к себе лишнего внимания. Когда начнутся танцы, те, кому не повезло быть приглашёнными, займут места перед нами. И тогда можно будет слушать жалобы, обиды и самое прекрасное в своём проявлении злословие, которыми переполнены юные особы, чьи надежды не сбылись.

- Граф Бранчефорте! – объявил мажордом, и все мы встрепенулись.

Потому что новый гость – это всегда новое развлечение. А в Солимар охочи на новенькое, потому что старое приелось на сто рядов. Я тоже с любопытством уставилась на вход, ожидая появления эпатажного графа. Леди Ленсборо очень невежливо оставила без приветствия чету Мэйзон и бросилась ко входу.

Королевский эмиссар появился, как и следовало ожидать, в блеске столичного великолепия. На госте был ярко-синий камзол с золотыми пуговицами, узкие чёрные штаны и ослепительно-белая жилетка. Волосы граф подвязал золотой ленточкой, и чёрные кольца локонов красиво обрамляли смуглое узкое лицо.

Я видела, как леди Ленсборо рассыпалась перед ним в восторгах, приседая в книксене и забегая то справа, то слева. В свою очередь, господин эмиссар вёл себя именно так, как полагалось важному столичному гостю – лениво и снисходительно улыбался, почти не обращая внимания на хозяйку приёма, и осматривал зал, чуть прищурив тёмные глаза.

Наверное, его забавляла наша провинциальная роскошь, которая в столице выглядела бы вульгарной и убогой. Я следила за эмиссаром, не отрывая глаз от его высокой, стройной фигуры, стараясь подмечать всё, что могло бы попасть в статью утренней газеты – пренебрежение к хозяйке, высокомерие, слишком обтягивающие бёдра штаны (перепутал вечерний костюм с купальным? ха-ха!), и в этот момент граф скользнул взглядом по пустым рядам скамеек, мимо меня…

Граф остановился, как вкопанный, и мэр, который семенил следом за ним, налетел на него. Конечно, мэр сразу принялся извиняться, но королевский эмиссар его не услышал, как не услышал и леди Ленсборо, приглашавшую его пройти к столу, чтобы полюбоваться на цветочные инициалы.

Я успела подумать, что даже по столичным меркам должна неплохо выглядеть – в новом синем платье с нижней юбкой из белого атласа, с чуть завышенной талией и золотым галуном. Так что бедняжке графу не грозит эстетический шок.

Но королевский эмиссар отодвинул в сторону мэра, который продолжал извиняться, отстранил леди Ленсборо, которая как раз взяла его под руку, и направился ко мне.

Играли англез – самый кокетливый и динамичный танец, когда молодёжь вовсю флиртовала, не боясь строгих папочек, мамочек, дядюшек, тётушек и бабушек (дедушкам, как правило, было всё равно), и раздались недовольные голоса, когда первая скрипка взвизгнула струнами и замолчала, сбив мелодию. Остальные музыканты тоже прекратили играть, а недовольные голоса очень быстро затихли, потому что все увидели, как граф Бранчефорте подошёл ко мне и поклонился. Где-то слева раздался взволнованный шепоток, но и он пропал, когда граф произнёс, протягивая мне руку:

- Леди Розенталь? Окажите мне честь. Разрешите пригласить вас на танец?

- Мы с вами знакомы? – спросила я, не торопясь принимать приглашение.

- По-моему, да, - он пожал плечами. – Вы знаете меня, я знаю вас – значит, знакомство состоялось.

- Не помню, чтобы нас представляли друг другу, - сказала я.

- Вас это смущает? – поинтересовался он. – Тогда скажем, что мы были представлены друг другу в мастерской нашего общего знакомого – господина Эверетта.

- Почему бы и нет? – я точно так же, как и он, пожала плечами и встала, оперевшись на его руку.

Музыканты опомнились и снова заиграли англез. Правда, флейта изо всех сил косила глазами в нашу сторону, а поэтому фальшивила на трелях.

– Танцуете прилично? – спросила я, пока мы с графом выходили в центр зала.

Я успела заметить изумлённое лицо мамы в толпе возле карточного стола, и Стеллу, которая в объятиях своего Хэмфри смотрела на меня так, будто я на глазах у всех превратилась в позолоченную статую. Впрочем, в этот момент на нас с графом смотрели все. А он – вот что приятно – смотрел на меня.

- Танцую сносно, - ответил он мне в тон. – И обещаю стараться изо всех сил.

- Это хорошо, - похвалила я его. – Старайтесь. Не люблю, когда наступают на ноги и разговаривают во время танца.

- Намекаете, чтобы я молчал? – догадался он.

- Вы же пригласили меня танцевать? – ответила я вопросом на вопрос. – Или у вас какие-то другие намерения в отношении меня?

- Честно говоря, танец был лишь предлогом, - признался он.

Мы уже прошли по кругу, и стало понятно, что граф Бранчефорте поскромничал – танцевал он превосходно, двигался легко, и ему были знакомы все фигуры.

- И какова же истинная причина? – я обошла его кругом, чуть касаясь кончиками пальцев его ладони.

Даже через ткань перчаток я чувствовала, какая твёрдая у него ладонь. Всегда приятно, когда у мужчины крепкие руки. А не дохлая рыбёшка какая-нибудь вместо ладони и сардельки вместо пальцев.

- Какая может быть причина? – теперь он обошёл меня, пристукивая каблуками при каждом шаге. – Вы поразили меня в самое сердце своей красотой. Я побеждён, пленён, и склоняюсь к вашим ногам.

- Сколько пафоса… - покачала я головой.

- Чистая правда! – возразил он. – Ещё когда я ехал сюда, то знал, что произойдёт что-то невероятное.

- Так вот для чего вы прибыли в Солимар? – мы галопом помчались мимо двух рядов дам и кавалеров, изображая бегство возлюбленной и преследование её возлюбленным. – Чтобы приударить за какой-нибудь провинциалкой? А в газетах писали, что хотите поправить здоровье.

- Считаете, мне не надо заботиться о здоровье? – он держал меня за талию, поворачивая в такт музыке то вправо, то влево, и это было приятно – когда мужчина ведёт в танце уверенно, так что остаётся лишь расслабиться и получать удовольствие.

- Считаю, что о здоровье необходимо заботиться, - сказала я серьёзно.

- Вот я и приехал поправить здоровье, - сказал он. – А встретил вас и…

- Наш врач - господин Оливер, - перебила я его, - говорит, что местная вода помогает при бесплодии, эпилепсии и геморрое. Вот я думаю – какая же хворь могла приключиться с вами?

Он хмыкнул и спросил:

- А от чего лечитесь вы?

- А я не лечусь, - сказала я, вприпрыжку выполняя последнюю фигуру танца. – Я тут живу. К сожалению.

- К сожалению? – живо переспросил граф. - Чем же вам не нравится этот милый городок?

Музыка закончилась, и я не ответила – только вежливо улыбнулась.

- Вы здесь с родителями? – спросил он, подставляя мне локоть. – Проводить вас к ним?

- Верните меня туда, откуда взяли, - я не поддалась на уловку.

Проводи он меня к матери и отчиму, пришлось бы представлять графа, а там – слово за слово – обмен любезностями и приглашение на обед или ужин, а я не была уверена, что хочу видеть милорда Бранчефорте в нашем доме. И даже не подслушанный разговор в мастерской художника был тому причиной. Слишком напористо граф принялся ухаживать за мной. Можно, конечно, льстить себе, что я такая распрекрасная, что одним взглядом «пленила» столичного хлюста, но…

- Могу ли я пригласить вас на следующий танец? – граф взял мою руку в свои и нежно пожал. – Или если вы захотите отдохнуть – на следующий? А если совсем мечтать – может, вы разрешите провести вечер рядом с вами?

- Думаю, кадрили будет достаточно, - сказала я, высвобождая руку из его пальцев. – А вечер рядом со мной покажется вам скучным и утомительным. И это не понравится леди Ленсборо. Она мечтает пообщаться с вами, доставьте же ей такое удовольствие.

Он посмотрел на меня быстрым, пронзительным взглядом, но тут же с улыбкой поклонился – легко, изящно, явно красуясь напоказ.

- Тогда – с нетерпением жду кадрили, леди Розенталь.

- Взаимно, - пропела я, усаживаясь обратно на скамейку, где уже стало потеснее от девиц, которых никто не пригласил танцевать.

Все они (да и я вместе с ними) проводили графа Бранчефорте взглядами, а он подошёл к леди Ленсборо, которая по мере его приближения улыбалась всё шире и шире.

Рядом со мной уселась запыхавшаяся Стелла. Она была в бледно-жёлтом платье с кружевами и крохотными золотистыми розочками на лифе и верхней юбке, и всё утро призывала меня похвалить её наряд, а вот теперь разом позабыла и про кружева, и про розочки.

- Рокси! – зашептала она, вцепившись в мою руку. – Как ты могла пойти танцевать с ним?!

- А что такое? – спросила я, наблюдая, как леди Ленсборо представляет своего графа Бранчефорте остальным гостям.

- Вы же даже не были представлены друг другу!

- Подумаешь, - ответила я равнодушно.

- Ты представляешь, что скажет мама?.. – ахнула Стелла. – И вообще… ты говорила, он тебе не нравится… Ты смеялась над ним…

- Так я же не замуж за него пошла, - утешила я её. – Всего-то потанцевать. Что делать, если он единственный, кто осмелился меня пригласить? Ему положен приз хотя бы за смелость.

- Считаешь себя призом? – возмутилась она.

- Нет, просто надоело смотреть, как другие танцуют, - сказала я немного резче, чем хотелось. - Прости, что подорвала твою веру в мою принципиальность, но я пошла бы танцевать даже с господином Бриандом, пусть он старый, лысый и тупой, как пень.

- Извини, Рокси, - сказала Стелла после паузы. – Да, я не подумала…

- Забудем, - я похлопала её по руке.

- Ну и… как ты его нашла? – спросила сестра с жадным любопытством.

- Забавный, - коротко ответила я, продолжая следить, как граф разговаривает с прокурором, шутит с женой судьи и многозначительно улыбается, целуя ручки хорошеньким дочерям мэра.

- И это всё?.. – Стелла дёрнула меня за кушак. – Всё, что ты можешь сказать? Забавный?

- А что ты хочешь от меня услышать? – я с трудом оторвалась от созерцания стройной фигуры в синем камзоле и посмотрела на сестру. - Я с ним танцевала, а не исповедовала.

- Рокси, ты невозможна, - вздохнула Стелла и не утерпела: - Он хоть учтив?

- Более чем.

- Умён?

- Мне кажется, да. Иначе вряд ли стал бы королевским эмиссаром.

- Фу! От тебя и слова не дождёшься, - она надула губы совсем как мама.

От продолжения разговора, который мне не хотелось продолжать, меня избавил миловидный юноша – я видела его во время прогулки, это он читал статью обо мне в дамском журнале.

- Леди Розенталь, - произнёс он дрожащим от волнения голосом, - Джон Милфорд, к вашим услугам. Разрешите пригласить вас на танец?..

Стелла издала странный звук – то ли всхлипнула, то ли ахнула, то ли поперхнулась. Я тоже была удивлена, но не настолько, чтобы упустить шанс потанцевать.

- Разрешаю, - сказала я и отправилась танцевать, оставив Стеллу на скамейке, рядышком со старыми девами.

Вечер продолжался на удивление приятно – казалось, молодые люди решили разом бросить вызов всем своим ворчливым тётушкам, которые сейчас сидели вдоль стен и возмущённо качали головами, наблюдая, как я раз за разом выхожу на середину танцевального зала. Я старалась не замечать неодобрительных взглядов и ускользала ото всех объяснений с мамой, которая умудрялась разыскать меня в толпе, стоило только закончиться очередному танцу.

Я просто радовалась возможности натанцеваться в своё удовольствие, вспомнить то совсем позабытое чувство, когда кажется, что туфельки не касаются пола, ещё немного – и взлетишь!.. И пусть наутро ноги будут гудеть, а обувь придёт в полную негодность, потому что подошва станет тонкой-тонкой, как бумага, если не протрётся до дыр, зато это будут приятная усталость и приятные потери.

Приближалась кадриль, и я была полна приятных предчувствий, потому что танцевать с графом Бранчефорте было настоящим удовольствием. Во-первых, он был превосходным партнёром, а во-вторых, после меня он не пригласил ни одну девицу, а это означало, что его привлекали танцы именно со мной. Так себе достиженьице, но в провинциальном городе и за это полагается золотая медаль общественной зависти. А когда тебе завидуют – значит, ты чего-нибудь да и стоишь.

Признаться, мне надоело за последние два года слышать притворное сожаление в свой адрес. Люди жалели и щедро прощали меня за то, в чём я не была виновата – за смерть моих женихов. Но я знала, что всё их сожаление – это лицемерие. Не я же сама придумала себе прозвище «Роковая»? И прозвище было дано мне вовсе не из-за того, что я могла выиграть войну одним взглядом.

Поэтому сейчас я чувствовала себя вознаграждённой за долгие сезоны сидения на скамеечке, не отказывалась ни от одного приглашения, и собиралась откадрилить с графом так, чтобы потом можно было вспоминать об этом до самой старости.

Церемониймейстер объявил кадриль, и я сразу увидела, как граф оставил приятную компанию мэра и леди Ленсборо и пошёл в мою сторону, отыскав меня взглядом.Глаза у него были чёрные и блестящие, как ежевика после дождя. Да-да! Именно – как ежевика! А уж сколько колкости в словах – столько же, сколько колючек у этого дикого растения… Боже, получился не человек, а ежевичный куст!..

Я прикрыла лицо веером, чтобы никто не заметил моей улыбки, и чтобы граф не приписал эту улыбку на свой счёт (конечно, она была на его счету, но не в том смысле, в каком бы он понял), и в этот момент стройный силуэт графа заслонил другой силуэт – не менее стройный, но, конечно, не такой впечатляющий.

- Разрешите пригласить вас? – Эмиль Бэдфорд с поклоном предлагал мне руку.

Граф оказался рядом быстрее, чем я успела ответить.

- Сожалею, но танец был обещан мне, - сказал он холодно, глядя на Бэдфорда-младшего сверху вниз, и не только потому, что был выше Эмиля на голову.

- А я не вас приглашаю, смею заметить! – Эмиль воинственно вскинул голову и даже приподнялся на цыпочки, будто хотел казаться выше и значительнее.

- Успокойтесь, - я встала между ними, останавливая ссору, готовую начаться на пустом месте. – Танец был обещан графу, господин Бэдфор, - я заговорила с Эмилем как можно дружелюбнее. – Если вас устроит контрданс…

Ему пришлось уступить, чтобы не привлекать излишнего внимания, но сделал он это с плохо скрываемой злостью, и Бранчефорте сказал, выводя меня на середину зала:

- Один из ваших поклонников? Смотрю, тут весь город сошёл из-за вас с ума.

- В маленьких городках мало развлечений, - ответила я, начиная первую фигуру, - просто я – одно из них.

- И самое увлекательное, - заметил граф.

- Вам виднее, - я вежливо улыбнулась.

- А как вы сами к этому относитесь? – продолжал расспрашивать он. – Вас забавляют страдания влюблённых мужчин?

- Страдания? По-моему, очень громко сказано, милорд.

- Мне кажется, юноша очень расстроился, - заметил граф.

- Только не говорите, что бросите меня и помчитесь его утешать, - мне нравился танец, но совсем не нравился разговор.

На балу полагается вести разговоры лёгкие, непринуждённые, а тут… тут допрос какой-то.

- Ну нет, я от вас сейчас не отстану, - пообещал мне граф, уводя в очередную танцевальную фигуру, и если бы не улыбка, его слова можно было бы расценить как угрозу.

Я насторожилась, но больше граф не расспрашивал о моих поклонниках, а болтал всякую чепуху – о прекрасных глазах, устах и жемчужном челе, как болтают все мужчины, когда им нечего сказать, а молчать глупо. Только впечатление было испорчено, и я уже не могла беззаботно радоваться возможности натанцеваться в своё удовольствие.

Никогда ещё с таким нетерпением я не ждала окончания танца, хотя кадриль была хороша, и граф отплясывал её с таким азартом, что всё меньше походил на человека, у которого проблемы со здоровьем. И смотрел на меня с таким пылом…

Я хотела уже съязвить по этому поводу, как вдруг воздух между нами задрожал – будто колыхнулся пласт прозрачной воды, я услышала щелчок, и что-то невидимое и мелкое осыпало нас с графом, словно над нашими головами разорвалась маскарадная бомбочка с конфетти. Мой партнёр по танцу схватил меня за талию, наклонил, укладывая себе на локоть (хотя этого не было предусмотрено танцевальными фигурами), и я совсем близко увидела его лицо – с тёмными блестящими глазами, с чётко очерченными губами, которые приоткрылись как для поцелуя…

- Вы что это делаете? – спросила я дрожащим голосом, цепляясь за его жилетку двумя руками, потому что сейчас балансировала на каблуках, рискуя упасть, если граф отпустит меня.

- Что я делаю? – вкрадчиво тихо сказал он, буравя меня взглядом. – Разве это не ваше колдовство, дорогая леди Розенталь?

- Моё колдовство? – мне показалось, что граф сошёл с ума. – Вы о чём?..

И в этот момент случился переполох в дамском окружении – леди Ленсборо ни с того ни с сего упала в обморок. Её еле успели подхватить под руки и уложили на диванчик, кто-то побежал за водой, кто-то громко звал врача.

Граф Бранчефорте мигом привёл меня в подобающее вертикальное положение и сказал очень учтиво, но смотрел в это время на бесчувственную графиню:

- Прошу прощения, мне необходимо оставить вас. Леди Ленсборо плохо…

Он мог не извиняться, потому что музыканты прекратили играть и даже привстали со стульев, чтобы лучше видеть, что происходит на диванчике. За неимением воды в лицо графине начали брызгать лимонадом.

- Вы ещё и врач? – скептически спросила я уже вслед королевскому эмиссару, но он не услышал - так спешил к леди Ленсборо.

Я не осталась одна, потому что в меня сразу врезалась второй бомбочкой Стелла.

- Господи, что это с леди Ленсборо? – зашептала она мне на ухо, обнимая за талию и уводя в сторону, откуда было лучше видно, как хлопочут вокруг графини. – И что это граф вытворял с тобой? Такой фигуры не было в танце!

- Не было, - признала я, задумчиво глядя, как леди Ленсборо лежит на диване, уронив голову и растрепав причёску, а граф Бранчефорте осторожно берёт женщину за руку, выслушивая пульс. – Стелла, - я невольно сжала руку сестры, - ты не заметила ничего странного, когда мы с графом танцевали?

- Конечно, заметила, – подтвердила она немного сварливо. - Он тебя обнял, как наш трубочист продавщицу рыбы, и чуть не поцеловал. Странно, да? Ты представляешь, что скажет мама?!

- Что мне в кои-то веки повезло, - ответила я, присматриваясь к Бранчефорте ещё внимательнее.

Нет, этот тип не собирался меня целовать. Похоже, что он старался от чего-то защититься… Защитить меня?.. Или себя? Но что произошло во время танца?.. И при чём тут колдовство? Тем более – моё?

- Рокси! Ты слушаешь? – сестра теребила меня за рукав. – Он, правда, хотел тебя поцеловать? А почему не поцеловал? Что ты ему сказала?

- Что он не в моём вкусе, и вообще, мне левая туфля жмёт – тут не до поцелуев, - притворно вздохнула я.

Стелла посмотрела на меня точно так же, как обычно смотрела мама, и точно так же сказала:

- Ты шутишь, что ли? Не понимаю.

Объяснится с ней я не успела, потому что в это время рядом возник Эмиль Бэдфорд.

- Вы обещали мне контрданс, леди Розенталь, - заявил он очень решительно.

- Вы же видите, хозяйке вечера плохо, - сказала я мягко. – Пока не до танцев, господин Бэдфорд.

Лицо у него стало таким несчастным и обиженным, что я поспешила его успокоить, пообещав контрданс на следующем приёме.

- А пока принесите нам лимонада, - попросила я его. – Мы с сестрой очень взволнованы…

- Эмиль! – услышали мы гневный голос матушки Эмиля – госпожи Сесилии Бэдфорд.

В сопровождении своей двоюродной сестры она спешила к нам, расталкивая гостей.

- Эмиль, мы уезжаем! – объявила госпожа Бэдфорд, наградив меня негодующим взглядом. – Немедленно! Проводи нас.

Юноша покраснел, побледнел и собирался заспорить, но я опередила его:

- Всего доброго, позаботьтесь о госпоже Бэдфорд, а я обещаю вам все контрдансы в этом сезоне.

Он тут же кивнул и нехотя повёл мать и тётку к выходу.

- По-моему, они прибежали спасать мальчика от тебя, - хихикнула Стелла.

- По-моему, нам тоже надо отправляться домой, - я сделала вид, что не заметила намёка. – Леди Ленсборо не становится лучше, вряд ли вечер будет продолжаться.

- Жаль, - протянула Стелла, - ты только растанцевалась.

- Кто думает о танцах, когда речь о человеческой жизньи? – удивилась я. – Надеюсь, с леди Ленсборо ничего серьёзного… Что случилось, интересно? Раньше она никогда не падала в обморок.

- Потрясена красотой и статью графа Бранчефорте, - опять захихикала Стелла.

- Тогда она упала бы, когда он только зашёл в зал, - напомнила я.

- Тогда он не собирался целовать тебя при всех, - не осталась в долгу сестра.

- Сти, он не собирался меня целовать, - терпеливо сказала я ей. – Тебе показалось.

- Да-да, - она хитровато посмотрела на меня, а я снова сделала вид, что ничего не замечаю.

Графиню, наконец-то, привели в чувство, она со стоном приподняла и уронила руку, и церемониймейстер объявил, что вечер закончен, всем гостям приносятся извинения и прочее, и прочее. Мама и отчим нашли нас в толпе и повели к выходу. Но я всё время оглядывалась, потому что возле диванчика, на котором лежала графиня, по-прежнему стоял, как злой гений, граф Бранчефорте, и как-то слишком пристально на неё смотрел…

- Наверное, ей стало плохо из-за жары, - болтала мама всю дорогу до дома. – Какая жалость! Рокси только-только вошла во вкус! Граф Бранчефорте приглашал её два раза, - она принялась загибать пальцы, - молодой Милфорд приглашал один раз, и его дядя – как мне показалось! – был совсем не против этого! Ещё приглашали Албемарль и Моурей, но у Моурея всего лишь восемьсот фунтов годового дохода – нет, он нам не подходит…

- Ма-ам, - Стелла усиленно щипала меня, чтобы я поучаствовала в разговоре, - они ведь приглашали её танцевать, а не замуж.

- Сегодня пригласили танцевать, а завтра придут делать предложение, - отрезала мама. – Если придёт Моурей, ему надо сразу отказать! Восемьсот фунтов в год – этого даже на ленты не хватит!

- Да он счастливчик, - еле слышно пробормотал отчим.

Мама возмущённо заахала, Стелла засмеялась, а я только и смогла, что изобразить улыбку. Нет, сейчас мне было о чём подумать – о чём-то более интересном, чем предполагаемое замужество.

Мы доехали до дома, отчим задержался, чтобы расплатиться с кучером, а я привычно достала из почтового ящика пачку писем.

- Сегодня ужин не готовили, - деловито объявила мама, открывая двери, - поэтому придётся обойтись ветчиной и пирогом.

- Я не голодна, - сказала я, целуя всех по очереди, - ужинайте без меня. Я устала и хочу пораньше лечь спать.

- Я тоже не хочу ужинать, - воскликнула Стелла. – Всем доброй ночи!

Конечно же, ей не терпелось обсудить события этого вечера.

Она уселась на кровать, поджав ноги, и начала вспоминать наряды других девиц, танцы, слова и шутки, появление графа и обморок графини, как будто я сама не была этому свидетелем. Но я не мешала Стелле предаваться сладким воспоминаниям. Мне было о чём подумать, да и надо было просмотреть письма.

Большинство, как всегда, было со стихами, признаниями, уверениями и надеждами. Я вскрывала их одно за другим, просматривала и выкладывала стопкой на стол.

Из одного конверта посыпались сухие лепестки чёрной розы, и я увидела записку, в которой была всего одна строка: «Я знаю, как сохранить вашу красоту навечно».

Повертев письмо, я не нашла ни подписи, ни печати. Странное послание. Какой-нибудь бакалейщик? Или модистка, которая подрабатывает ещё и составлением отбеливающих кожу кремов и мазей? Кто-то решил порекламировать товар? Ну нет. В такие игры мы не играем. Я сунула записку обратно в конверт, смела туда же рассыпавшиеся по одеялу лепестки и бросила письмо в корзину для бумаг, чтобы выкинуть завтра.

Глава 5

На следующий день все только и говорили, что о приёме у леди Ленсборо. С утренними визитами к маме приходили каждые десять минут – мы со Стеллой засекали по часам. И судя по всему, больше, чем здоровье бедной графини, всех интересовало – почему это граф так странно танцевал со мной последнюю кадриль?

Конечно, напрямую об этом не спрашивали, но дамы Солимара умели задавать вопросы так, чтобы не быть уличёнными в неприличном любопытстве, но получить нужный ответ. Впрочем, мама – тоже как истинная жительница Солимара – умела отвечать на эти хитрые вопросы так, чтобы не пострадали ни честь семьи, ни самолюбие спрашивающих. И она, не моргнув глазом, объясняла, что граф знает все новейшие танцевальные фигуры: «Да-да! Вся столица сейчас так танцует, даже его величество».

Мы со Стеллой стояли на втором этаже, свесившись через перила – совсем как в детстве, когда подглядывали за гостями – и умирали со смеху.

Сегодня по расписанию у нас было посещение церкви, но мама продолжала принимать визитёров, а Стелла отправилась на прогулку с женихом – они планировали посетить ювелирный магазин, чтобы выбрать кольца для венчания. Мама была против и настаивала, чтобы кольца были куплены родителями жениха и невесты – как в прежние времена, но Стелла заявила, что это – пережитки прошлого, ужасно старомодно и смешно, и что она не собирается носить кольцо, которое не будет идеальным по её представлениям об идеальности. Маме пришлось уступить, и Стелла ушла вместе с женихом, а идти в церковь предстояло мне одной.

Но прогулка в почти одиночестве меня даже радовала – по дороге я могла обдумать новую статью господина Ронбери, а в церкви – спокойно подумать о Боге, не слушая ворчания мамы и хныканья Стеллы, которым то скамейки были жестковаты, то проповедь скучновата, то прихожане слишком шумные, то голоса певцов – слишком тихие.

Прогулка была «почти в одиночестве», потому что как обычно за мной на расстоянии следовали молодые люди. Вчера многие из них осмелились пригласить меня танцевать, и я не сомневалась, что сегодня многие осмелятся подойти и заговорить, и заранее сделала строгое лицо, чтобы отбить у них это желание.

В церковь я зашла одна – молодёжь не слишком любила утренние службы (как, впрочем, и вечерние), поэтому предпочитала околачиваться во время заутренней на церковном кладбище, и очень неприлично хохотать при этом, огрызаясь на ругань сторожа, который грозил нарушителям почтительной тишины метлой и лопатой.

Прихожан в церкви было, как обычно, мало, и первые ряды были свободны, потому что сидеть там никто не любил. Наш священник не обладал ораторским даром, поэтому прихожане рисковали уснуть даже во время особо важных проповедей. Самые предусмотрительные рассаживались на задних рядах, чтобы при случае можно было вздремнуть незаметно для окружающих, а главное – незаметно для отца Освальда, который имел привычку стучать ладонью по кафедре, если видел, что кто-то мирно спит во время службы.

Я, наоборот, любила сидеть в первом ряду. Во-первых, так я не замечала ничьих осуждающих или любопытных взглядов, а во-вторых, из первого ряда лучше всего были видны витражные окна, изображавшие сюжеты (совсем не религиозные, надо сказать) о короле Артуре и его окружении, в котором преобладали маги и феи.

Достав молитвослов, я с воодушевлением пропела гимны вслед за хором, а когда священник начал читать молитву, сложила ладони и закрыла глаза, чтобы помолиться о здравии своих родных.

Молитва закончилась, органист заиграл последний гимн службы, я открыла глаза – и обнаружила на страницах открытого молитвослова, лежавшего у меня на коленях, розу. Нет, не чёрную – обыкновенную розовую розу, одну из тех, что цветут на плетистых кустах вдоль церковной изгороди.

Впрочем, как роза попала сюда, мне гадать не пришлось, потому что рядом со мной на скамейке сидел королевский эмиссар господин Бранчефорте. Все места в первом ряду были пустые, но граф выбрал место рядом со мной, и я уже предчувствовала, что по этому поводу думают и говорят сидевшие сзади.

Самым правильным было бы не замечать графа, что я и собиралась делать. Пока отец Освальд очень уныло и нудно рассказывал о радости воскресения в Судный День, я смотрела прямо перед собой, не делая попытки убрать цветок с книги. В этот раз проповедь была особенно длинной, и я с трудом высидела до её конца, чувствуя зуд нетерпения во всём теле. Наконец, отец Освальд замолчал, с укором оглядел всех нас, благословил и спустился с кафедры. Я аккуратно положила розу на скамейку, закрыла молитвослов и, скромно опустив глаза, пошла к причастию, а потом – к выходу.

- Вам не понравился мой цветок? – граф Бранчефорте догнал меня на полпути до церковных дверей, бесцеремонно отодвигая других прихожан, мешавших ему подобраться ко мне.

Даже если кто-то не заметил его ухаживания во время службы, то теперь даже близорукий отец Освальд был в курсе событий.

На нас начали оглядываться, и я с тоской услышала уже знакомый шепоток за спиной – сплетницы Солимара получили новую пищу для обсуждений.

- Леди Розенталь, могли бы хоть ответить, - сказал граф, когда мы вышли из церкви.

- В церкви я предпочитаю молиться, а не разговаривать, - ответила я, убирая молитвослов в сумочку.

- Роза вам не понравилась? – повторил Бранчефорте, надевая шляпу с павлиньими перьями.

Трости при нём сегодня не было, зато были часы – в золотой оправе, на толстой золотой цепочке, которая спускалась из мелкого бокового кармашка и крепилась к пуговице камзола. Эти часы ослепительно сверкали на солнце и привлекали к себе внимание ещё больше, чем павлиньи перья.

- Мне не понравилось, что вы обокрали церковь, - сказала я, указывая на кусты вдоль ограды. – Цветы растут здесь для услады ангелов и покойных, а вы отобрали у них эту радость. Вам следует вернуться к отцу Освальду и покаяться в грехах.

- Не надо этих сказок, дорогая леди Розенталь, я их сейчас наслушался во время проповеди, - с улыбкой произнёс граф. – Так и скажите, что хотите от меня избавиться. Почему? Я вас смущаю? – он посмотрел искоса и поиграл бровями. – Или вы хотели пройтись с кем-то из тех юнцов, которые сидят вон там, в кустах, и следят за вами?

- Господин Бранчефорте, - начала я, даже не посмотрев в ту сторону, что он указал, - мне хотелось пройтись в скромном одиночестве, и если вы позволите…

- Вы не слышали? – рядом с нами, как чёрт из табакерки, возник Эмиль Бэдфорд – такой же злой, красный и хмурый. – Дама не желает вашей компании! Извольте убраться отсюда!

- Господин Бэдфорд!.. – ахнула я, растерявшись от такого неожиданного вмешательства.

Зато граф не растерялся и спросил, лениво улыбнувшись и сдвинув шляпу на затылок:

- Эмиль, я полагаю? Вам уже есть восемнадцать, чтобы вмешиваться в разговор взрослых?

- Господин Бранчефорте, - сделала я ему замечание, но меня не услышали как в первый раз, так и во второй.

- Мне двадцать, к вашему сведению! – Эмиль весь пошёл красным пятнами, когда ему указали на его юный возраст.

Конечно, годик он себе накинул, но я решила его не выдавать. Девятнадцать, двадцать – какая разница?

- А выглядите моложе, - похвалил Бранчефорте, с благосклонностью оглядывая Эмиля с головы до ног. – И всё же вам не следует вмешиваться в наш разговор с леди Розенталь. На первый раз я вас прощаю…

- Никто не нуждается в ваших прощениях! – голос у Эмиля зазвенел, и он прокашлялся, а потом заговорил басом: - Леди сказала, что не желает видеть вас рядом – поэтому выполите её желание! Немедленно!

- Господин Бэдфорд, - сказала я, уже без надежды быть услышанной.

- Обращаю ваше внимание, - граф был сама любезность, и только в глазах плясали насмешливые искорки, - что этот вопрос решим мы с леди. Ваше вмешательство излишне. Идите себе, юноша, куда шли, пока матушка вас не потеряла.

- Господин Бранчефорте, - я предостерегающе подняла руку, но беседа двух господ уже протекала независимо от меня.

- Вы хотите меня оскорбить?! – Эмиль уже почти кричал, и из ближайшей лавки, где торговали солимарским лечебным печеньем, выглянул любопытный пекарь.

- Прекратите, прошу вас, - сделала я ещё одну попытку.

- Оскорбить? – переспросил граф, продолжая смотреть на Эмиля со снисходительной насмешкой. – Полноте, я не оскорбляю детей…

- Ах так!... – Эмиль задохнулся от возмущения и принялся стаскивать с руки перчатку. – Ах, вы!..

- Остановитесь! – я сделала шаг вперёд, потому что поняла, что сейчас перчатка полетит в лицо графу, но граф опередил меня.

Схватив Эмиля за лацкан камзола, он легко притянул юношу к себе и шепнул ему несколько слов на ухо. Как по волшебству гневный румянец сбежал с лица юного Бэдфорда, он замер, застыв с полуснятой перчаткой, потом что-то пробормотал, развернулся и пошёл вверх по улице, даже не попрощавшись со мной.

Причём, шёл он очень быстро, а шагов через десять припустил почти бегом. Кто-то из окна второго этажа спросил, что происходит, и пекарь крикнул, что всё в порядке, а потом и сам скрылся в лавке. Инцидент был исчерпан, и только молодые люди, которые стояли поодаль, сбились в кучу, и тихо и взволнованно что-то обсуждали, украдкой поглядывая в нашу с графом сторону.

- Что вы ему сказали? – спросила я без обиняков.

- Пусть это останется между мной и юным и горячим Эмилем, - вежливо улыбнулся граф.

- Пусть, - согласилась я, обошла его и быстрым шагом направилась вниз по улице.

Бранчефорте догнал меня сразу же и пошёл рядом, заглядывая мне в лицо.

- Обиделись?

- И не думала, - сказала я резче, чем хотела. – Но знайте, что господин Бэдфорд был прав – я не желаю вашей компании. Поэтому идите своей дорогой.

- Пока моя дорога совпадает с вашей, - сказал граф. – И всё же я прошу позволения сопровождать вас.

- Такого позволения я вам не даю.

- Почему? – удивился он довольно искренне. – Я настолько вам неприятен?

Боже! Он же, наверное, считает себя самым неотразимым мужчиной на свете!

Остановившись, я посмотрела прямо на него и сладко сказала:

- Мама запретила мне разговаривать на улице с малознакомыми мужчинами. Такой ответ вас удовлетворит?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я успела подумать какие же у графа необыкновенные глаза - тёмные и одновременно полные света. Как будто чёрные бриллианты, когда смотришь сквозь них на пламя свечи. У мамы были такие бриллианты – в серьгах. И они всегда нравились мне больше жемчуга и сапфиров.

- Есть ли что-то, что заставит вас передумать, леди Розенталь? – спросил после долгой паузы граф. – Я готов на любой подвиг, чтобы только пообщаться с вами.

- Зачем? – спросила я напрямик.

- А вы разве не поняли? – ответил он вопросом на вопрос и добавил: - Я покорён вами с первого взгляда, это же очевидно. И вполне очевидно, что я ищу встреч и бесед с предметом моего обожания…

- Довольно, - перебила я его. – Предмет обожания не требует от вас подвигов, он требует только…

Я хотела сказать «чтобы его оставили в покое», но в последний момент замолчала.

- Ну же? – оживился Бранчефорте. – У меня есть надежда?

- Разрешу вам проводить меня до дома, - милостиво согласилась я, - если расскажете, что произошло на приёме у графини Ленсборо. Что случилось, когда мы с вами танцевали?

- Что случилось? – он опять заиграл бровями. – Графине стало плохо, но я не профессионал во врачебном деле… Возможно, вам лучше поговорить с её лечащим врачом? Если вас так волнует её здоровье.

- Что-то произошло ещё до того, как она упала в обморок, - я так и впилась в него взглядом, - что-то, похожее на невидимый взрыв, отчего вы заслонили меня.

В его красивом лице не дрогнула ни одна жилка, а на губах продолжала играть отличная светская улыбка – чтобы так улыбаться, надо многое повидать, и научиться держать себя в руках при любых обстоятельствах. Лишь некоторые из известных мне людей были способны на такое. У Бранчефорте это получалось так легко и естественно, что вполне можно поверить, что он родился с этим счастливым талантом.

- Вы заметили? – спросил он и подставил мне локоть. – Что ж, тогда я расскажу вам, что произошло. И провожу вас домой. Договорились, леди Розенталь?

- Договорились, - сказала я и взяла его под руку. – Итак, что это было?

Молодые люди, оставшиеся позади, перестали даже шептаться. Я представляла, какие у них теперь потрясённые лица, но не оглянулась. В конце концов, я имею полное право идти с кем-то под руку. Тем более, если это рука сенсации сезона. Хотела бы я посмотреть на ту женину или девицу, которая отказалась бы пройтись под ручку с графом Бранчефорте!..

- В чём же дело, милорд? – поторопила я графа с ответом.

- Всего лишь любовный приворот, - ответил королевский эмиссар так небрежно, как говорят, что на завтрак ели солимарские булочки. – И его создатель – совсем неуважаемая леди Ленсборо.

Что-то помешало мне расхохотаться ему в лицо. Возможно – мамино воспитание, а возможно – воспоминания о невидимом взрыве. Я снова вспомнила то ощущение – воздух колышется, невидимые конфетти рассыпаются дождём… Ведь это – было... Мне точно не почудилось… Но и поверить в подобное было невозможно… Рассудок подсказывал, что все эти рассуждении о колдовстве – бабушкины сказки, но как же объяснить то, что произошло во время кадрили…

- Странно слышать подобное от человека, занимающего столь высокий пост, - произнесла я, сдержанно.

- Не верите в колдовство? – поинтересовался Бранчефорте.

- Н-нет, - с заминкой ответила я.

Сказать прямо, что он лгун или глупец? Но как же то, что произошло на приёме?..

- Странно слышать от человека, живущего в Солимаре, что он не верит в колдовство, - сказал граф, удерживая на губах лёгкую светскую улыбку, будто мы говорили на какие-то невинные темы – вроде роз или булочек с сахаром. – Мне всё больше кажется, что вы, леди Розенталь, точно – ангел небесный, как расписывает вас господин Эверетт.

- При чем тут это? – не выдержала я.

- С древнейших времён в Солимаре поклонялись богине солнца и воды Соль, - заговорил граф таким тоном, будто рассказывал сказку. – Вот на этом самом месте, где сейчас устроена Баня Королевы, находилось святилище этой богини, и сюда стекались люди со всех сторон света, чтобы попросить богиню о милости, увидеть бесконечный огонь – еоторый горел день и ночь не угасая, и… принести благодарственные жертвы. Приносились и человеческие. Особенно богиня любила красивых молодых мужчин. Этот обряд назывался «Свадьбой Соль». Жертву с почётом кормили и поили в течение месяца, выполняя каждое желание, потом наряжали в праздничные одежды и жрицы Соль – специально обученные дамы, которые воспитывались и жили при святилище – топили бедолаг в том самом источнике, который сейчас признан целебным, и где мы все так приятно проводим время по утрам.

- Фу! Какие ужасы! – воскликнула я, содрогаясь. – Конечно же, я не знала этого! Даже если такое и имело место – всё это происходило давным-давно, когда люди были варварами и не знали истинной религии!

- Для моей семьи это было не так давно, - почти весело сказал королевский эмиссар. – Всего двести лет назад мой предок казнил в этом городе ведьм ковена «Rose branch», Ветки розы. Милые женщины Солимара не на шутку увлеклись языческими традициями и устраивали тут тихие шабашы, принося в жертву доверчивых мужчин. Правда, не топили, как их предшественницы, а травили, приготавливая вытяжку из листьев и лепестков роз, но сути это не меняло.

- Травили? О чём вы? – я не могла поверить в эту чудовищную историю. – Мои предки жили здесь, и ни о чём подобном нашей семье не известно!

- Официальной версией была чума, - подсказал Бранчефорте. – Такого рода дела очень деликатные, и лучше, чтобы поменьше народу знало о всякой колдовской жути. Колдовство, знаете ли - опасная штука, которая начинается очень невинно, но приводит к весьма тяжёлым последствиям. И если вам будут рассказывать сказочки про добрых ведьм, которые творят добро – не верьте. Пусть даже ведьма настолько глупа, что убеждена, что творит добро, причиняет она лишь зло и смерть. Двести лет назад дамы из Солимара тоже начинали очень невинно – дамские посиделки за прялками и пряниками, сплетни и жалобы на мужей, потом начали ходить в старое святилище (которое мой прапрапрадед, кстати, сравнял с землёй), ну а потом неугодные мужья начали умирать как мухи. Признаться, многие из них были не самыми достойными представителями мужского рода, а поколачивать своих жён в этих краях считалось правилом хорошего тона, и всё же смерть - слишком жестокое наказание. Не находите? Избавившись от мужей наши ведьмы не остановились и продолжили отправлять на тот свет уже своих отцов – которые выдали их замуж против воли, а потом и сыновей – они вдруг стали для своих матерей обузой. Или подросли и были недостаточно почтительны. Иногда травили дочерей и престарелых надоедливых тётушек – так, за компанию. Или чтобы не вызвать подозрений.

- Невозможно поверить… - произнесла я потрясённо.

- Можете верить, можете нет, - философски сказал граф, - но вся эта история тщательно задокументирована, и всё хранится в королевских архивах и в архивах моей семьи. Я лично читал допросы Солимарских ведьм. Производит жуткое впечатление. Никогда бы не подумал, что в женщине может быть столько ненависти. А начиналось всё так невинно – вечерние посиделки… горит огонь в камине… поджариваются гренки, на столе стоит букетик лесных роз, которые тонко и сладко благоухают, и хозяйка достаёт из погреба кувшинчик местного вина… Оно, кстати, очень неплохое. Местное вино. Мне понравилось. В нём такой своеобразный фруктовый привкус…

Я посмотрела на него, как на сумасшедшего. Но что-то мне подсказывало, что граф не был сумасшедшим. И, конечно же, я слышала о Солимарской чуме, которая чуть было не унесла жизни всех мужчин деревушки, которая была здесь двести лет назад. Неужели, это, правда, об отравлениях?..

- Подождите, - меня поразила одна мысль, - но если имели место отравления, то почему – ведьмы? Это были просто несчастные женщины, которые не видели в своей жизни ничего хорошего…

- Дело в том, - с готовностью объяснил граф Бранчефорте, - что все ведьмы Солимара дали одинаковые показания – предводительницей ковена была незнакомая прекрасная женщина, которая приходила к ним возле источника Соль, украшенная розами. Именно она научила женщин некоторым песням, которые следовало петь в полнолуние, а также подсказала, как из такого безобидного и красивого цветка – розы – изготовить смертельный яд. И именно это женщина убеждала, что все беды в этом мире – от мужчин, и что лучше избавиться от них, пока они не избавились от женщин. Мой предок так и не нашёл эту таинственную женщину, и был убеждён, что дамы Солимара каким-то образом вызвали демона, который предстал перед ними в образе богини Соль. В образе прекрасной, обольстительной, роковой женщины…

Некоторое время мы шли молча. Я обдумывала все те ужасы, что рассказал Бранчефорте, граф искоса наблюдал за мной и поигрывал цепочкой от часов, отчего на мостовой перед нами прыгали солнечные зайчики.

- И всё же, не все казнённые по обвинению в колдовстве женщины были ведьмами, - сказала я, наконец. – Мы знаем множество случаев, когда под эти казни просто маскировали убийства по политическим или личным мотивам.

- Не спорю, - легко согласился Бранчефорте, - бывало и такое. Инквизиторы – всего лишь грешные люди, а не наместники Бога на земле. Но в случае с Солимаром никакой ошибки нет. Леди Ленсборо призналась, что ей в руки попали рукописи её прабабки – леди Эстель Ленсборо, которая со слов своей престарелой тётушки записывала, как она выразилась – «безобидные народные песенки». Я уже просмотрел эти записи. Никакие они не безобидные. Мелкое деревенское колдовство, конечно – привороты, наговоры, порча и сглаз. Колдовство мелкое, но от этого менее опасным оно не становится. Повторюсь, дорогая леди Розенталь, верите вы или нет, но колдовство в нашем мире так же реально, как то, что в данный момент мы с вами идём по улице и ведём эту беседу.

Я кусала губы, не зная, как к этому отнестись. Для чего эмиссар завёл такой разговор? К чему солнечным, ясным днём говорить об убийствах, демонах, колдуньях?..

– Госпожа Ленсборо вообразила себя искусной ведьмой, - продолжал граф, - и попыталась сотворить любовный приворот…

- На меня?! – испугалась я.

- Зачем на вас? – засмеялся он. – На меня.

- Но вы меня закрывали…

- Конечно. Я же не знал, на кого его наводят. С тем же успехом это мог быть кто-то из ваших поклонников. Заколдованная красавица в мои планы не входила.

- Но… как же вы?.. – я не смогла выразить словами то, что вертелось на языке, но граф Бранчефорте услужливо помог.

- А я, дорогая леди Розенталь, - он посмотрел на меня очень внимательно, - имею врождённый иммунитет к колдовству. Признаться, сначала я заподозрил вас, вы ведь тоже вполне могли намагичить что-то такое, учитывая, как тут все с ума по вам сходят…

- Подозревали меня? – я припомнила странные слова графа и невольно покраснела.

Вот, значит, какого мнения был обо мне эмиссар. Подозревал во мне колдунью, ведьму… Стоп. А вдруг, это и есть его тайная миссия… Распознать во мне ведьму…

Мне стало и жарко, и холодно, но потом я заставила себя опомниться. Роксана, ты слишком высокого мнения о себе, если считаешь, что твоя персона известна даже при дворе короля, да ещё и удостоена специальной миссии. Но всё же…

- Господин Бранчефорте… - начала я.

- Да? – он очень живо обернулся ко мне.

- А… ваш приезд… - я снова с трудом подбирала слова, хотя обычно светские разговоры не представляли для меня труда, - он не связан… не связан ли со мной?

Граф смотрел на меня, но теперь его глаза не казались мне блестящими после дождя ягодами ежевики. Теперь я видела два тёмных омута, где дна не достать… Да и не понятно – есть ли там, вообще, дно.

Но если взгляд королевского эмиссара был непроницаемым, на губах продолжала порхать лёгкая улыбка.

- Вот смотрю на вас, леди Розенталь, - сказал он, - и вспоминаю песенку, которую любят напевать на юге, - и он пропел, немного дурачась: - «Добродетель не имеет синих глаз, таких больших». Но вам не надо волноваться. Я приехал в Солимар только лишь по рекомендации королевского врача.

- Благодарю, - пробормотала я, невольно переводя дух.

Хотя, отсылка к песенке – это так себе…

- Но если что-то есть на сердце, - слова графа произвели на меня впечатление пригоршни ледяной воды в лицо, - то лучше откройтесь мне. Мы сбережём и время, и силы.

- Что, простите? – я резко остановилась. – Вы на что намекаете?

- Никаких намёков, - Бранчефорте невинно приподнял брови. – Я чем-то обидел вас? Простите, это моя оплошность.

Не ответив, я пошла вперёд, граф не отставал, и мы оказались на торговом мосту – грандиозном крытом сооружении, соединявшем жилой город и район, где располагались бани и парк. Мост давно облюбовали торговцы, понаставив там переносных лотков, лавок и магазинчиков, и сейчас мы с графом следовали мимо прилавков и витрин, предлагавших самые разные товары – от предметов первой необходимости до сувениров.

- Позвольте загладить вину подарком? – предложил граф, когда мы проходили мимо ювелирного магазинчика. – Смотрите, какая красивая брошь с сапфиром – как раз под цвет ваших глаз.

- Это слишком дорогой подарок, чтобы были соблюдены правила хорошего тона, - ответила я сухо.

- Тогда… - он оглянулся, - может, райскую птичку? Очень милые поделки, - он указал на лавку таксидермиста.

- О, нет! Мёртвые птицы меня пугают, - я невольно снова взяла его под руку. – Пойдёмте отсюда, прошу вас.

- Тогда – цветы, - граф замедлил шаг возле цветочных прилавков.

- Хорошо, пусть будут цветы, - согласилась я. – В качестве извинений.

- И в качестве восхищения вашей красотой, - галантно добавил граф.

- Хорошо, куда же без неё, - ответила я с притворным вздохом. – Без красоты.

Граф выбрал розы – тоже розовые, но уже не дикие, а садовые. С большими полураспустившимися бутонами, которые ещё только-только начали распространять божественный аромат.

Один цветок Бранчефорте сразу вручил мне, с поклоном, а остальной букет приказал доставить ко мне домой.

- Где вы живёте? – спросил он у меня.

- В Цирке, - ответила я, поднося розу к лицу и с наслаждением вдыхая её запах.

- Не понял, - удивился граф, и хорошенькая торговка цветами захихикала.

- Так мы называем жилой многоквартирный дом в центре, - пояснила я. - Он построен в форме кольца. Ваш дом называется Полумесяц.

- Это я знаю, - кивнул Бранчефорте. – Королевский полумесяц. Вы будете вечером в театре? Дают оперу. «Триумф Юдит».

- Да, - я пошла дальше, и граф потянулся за мной, как на невидимой верёвочке. – Аделард купил билеты. Мы все там будем – я, мама, Стелла.

- Аделард – это кто? – уточнил он.

- Господин Тенби, мамин второй муж, - я всё больше успокаивалась, потому что если бы эмиссар приехал в наш город за моей душой, то точно вызнал бы, где я живу. – Но мы со Стеллой привыкли звать его Аделардом. Папа – это как-то слишком слащаво и неправильно, ведь у нас один отец, другого быть не может. Господин Тенби – слишком чопорно. Отчим – и вовсе звучит оскорбительно.

- Что такого оскорбительного в этом слове?

- Применять его по отношению к Аделарду оскорбительно, - сказала я, замедляя шаг, когда мы вышли на набережную. – Он всегда был очень добр ко мне и к сестре, заботлив к маме. Я уважаю его, как человека. Нет, отчим – это не для него. Друг, возможно. Но меня не поймут, если я буду называть другом человека, который в два раза старше меня. Мне простят такое только лет через пять. Когда стану совсем старой девой.

- Мне кажется, такая участь вам не грозит, - сказал граф каким-то совершенно незнакомым голосом – низким, проникновенным.

- Да ладно, - я смягчила слова улыбкой. - Не поверю, что вам уже не рассказали.

- О чем?

- О трёх моих неудачных попытках выйти замуж. Не лукавьте, милорд. Лукавство вам идёт, но меня это раздражает.

Я ожидала, что он отшутится в ответ. Скажет что-то вроде «вас раздражает моя красота?», но Бранчефорте помедлил, а потом произнёс:

- Да, меня уже просветили на этот счёт.

- Не сомневалась, и представляю, что вам наговорили, - сказала я. - Но в любом случае, я не имею отношения к смертям моих женихов. Сплетничают о разном, и мне это прекрасно известно. Я же не глухая и не слепая. Но королевские дознаватели всё проверяли. Имели место несчастные случаи. Всего лишь глупые, роковые несчастные случаи.

- Вот как? И что произошло с вашими женихами? – спросил граф.

В его голосе я не уловила насмешки, а во взгляде было только внимание. Он действительно хотел узнать, что произошло.

- Мне известно об этом лишь со слов дознавателей и из некрологов, - я задумчиво понюхала розу. – Винсент умер из-за сердечной недостаточности, он всегда был слаб здоровьем… Перед этим долго болел, поэтому мы всё время откладывали свадьбу… Колдер простудился, у него было воспаление лёгких… А эта болезнь, как вам известно, любого здоровяка может убить… У Фарлея после смерти обнаружили грудную жабу. Он сгорел за несколько дней, бедняга. Умер в тот самый день, когда у нас должна была быть свадьба. Так что, как видите, это точно не отравления, не утопления, и я точно к этому не причастна.

- Но это всё болезни, а не несчастные случаи, - заметил Бранчефорте.

- Что такое болезнь, как не самый несчастный случай? – возразила я. – Особенно если она заканчивается смертью.

Граф медленно кивнул, вроде бы соглашаясь, но всё же…

- Так что? – спросила я. – Теперь я реабилитирована в ваших глазах? Слухи не подтвердились? Роковая Роксана – вовсе не роковая, а всего лишь неудачница.

- Я никогда не верю слухам, - сказал граф.

- Правильно делаете, - похвалила я его. - Про вас тоже много чего говорят.

- Например? – заинтересовался он.

- Например, что вы заказываете портреты всех своих любовниц, и в вашей галерее уже тысяча картин.

- Нагло врут, - коротко ответил он.

- Вот и я о том же…

- Там всего лишь пятьдесят шесть картин, - продолжал Бранчефорте. – Для тысячи полотен мне пришлось бы строить отдельный дом.

Пару секунд я смотрела на него, потеряв дар речи.

- Кажется, вы краснеете, - заметил граф без малейшего смущения.

- Кажется, вы смеётесь надо мной, - упрекнула я его.

- Нет, говорю чистую правду.

- Впрочем, это ваше дело, - сказала я почти сердито.

- Не волнуйтесь, это не любовницы, - снизошёл он до объяснений. - Просто мне нравится смотреть на красоту. Меня можно назвать коллекционером красоты. Портреты красивых женщин представляют для меня такую же ценность, как драгоценные камни или марочные вина.

- Чудесно, - пробормотала я.

- Можно ли мне заказать ваш портрет, леди Розенталь? Я впечатлён вашей красотой и мечтаю любоваться ею как можно чаще.

- Нет! – так и взвилась я. - Не позволяю! Не желаю, чтобы мой портрет висел в вашей галерее. Мне и так хватает сплетен и пересудов.

- Хорошо, простите, - тут же согласился он. – Это было бестактно с моей стороны. А вы любили ваших женихов?

- А этот вопрос вы бестактным не считаете? – ответила я вопросом на вопрос. – Это очень лично, я не буду на это отвечать. Тем более – вам.

- Хорошо, принимается, - так же легко согласился он. – Ещё раз прошу прощения за бестактность.

- Легче её не допускать, чем постоянно извиняться, - мы уже подходили к Цирку, и я видела, как в окнах, за лёгкими кисейными занавесками, которые вывешивали на весну и лето, стали появляться удивлённые, любопытные и раздосадованные лица моих соседей.

Конечно, не узнать графа Бранчефорте было невозможно. Даже на расстоянии.

- Взгляните, сколько у вас писем! – рассмеялся вдруг граф, указывая на наш почтовый ящик. – Столько не пишут даже в королевскую канцелярию.

Сегодня, и в самом деле, корреспонденции было слишком много. Почтальон не смог запихнуть всё внутрь ящика, поэтому сложил часть писем стопкой прямо на землю и придавил камнем, чтобы не унесло ветром.

- Давайте, помогу, - граф поднял письма с земли, отряхнул их и подождал, пока я достану остальные послания из почтового ящика, не забыв словно бы между делом посмотреть адресата. – Ого! Почти все письма – для вас.

- Вы очень наблюдательны, - сказала я сухо.

- От поклонников?

- В этом городке нечем больше заняться, как принимать ванны, сплетничать или играть в любовь, - ответила я, передёрнув плечами. - Вот молодые люди и играют. Это ничего не значит, можете мне поверить. Разве вы не посылали в юности письма тем девицам, чьи имена сейчас и помнить забыли?

- Поверьте, я ничего и никого не забываю, - сказал он, переводя взгляд на меня.

Тёмные ежевичные глаза вспыхнули и заблестели, и меня почти напугал этот блеск.

- Не пригласите в гости? – небрежно поинтересовался Бранчефорте. – На чашечку чая или кофе, к примеру.

- Нет, - ответила я ему в тон, - по средам просящим мы не подаём.

- Хм… ну что ж, тогда – до встречи в театре, - он вручил мне письма, и я прижала всю охапку к груди, чтобы не потерять.

- Всего хорошего, милорд, - попрощалась я и взбежала по ступенькам, чтобы поскорее избавиться от непрошеной компании.

Оказавшись в прихожей, я сразу же осторожно выглянула в окошко, стараясь, чтобы меня не было видно с улицы.

Граф всё ещё стоял у крыльца, но смотрел не мне вслед, а на почтовый ящик и задумчиво улыбался. Наконец, он щёлкнул по крышке ящика, закрывая его, поправил шляпу с павлиньим пером, и отправился вдоль по улице, не замечая прохожих, которые оглядывались на него и перешёптывались за его спиной.

- Леди Роксана, это вы? – крикнула из кухни служанка.

- Да! Мама и Стелла дома? – отозвалась я, высыпая письма в корзину, которую специально для этих целей оставляли на столике для перчаток.

- Уже наряжаются! – отозвалась Мэри-Анн. – Я делаю яичный одеколон и заварила лепестки роз! Будете умываться ими?

- Нет, спасибо, поднимусь к себе… - я застыла над корзиной писем, потому что меня озарила внезапная догадка.

Я успела обрадоваться, что граф не знал моего адреса, а значит, точно приехал не из-за меня, но как тогда он узнал, какой из почтовых ящиков – наш? Ведь на нём не было фамилии отчима… Табличка отвалилась год назад, и мы так и не повесили её обратно, потому что в этом не было необходимости – все в городе знали наш адрес. И это значит… значит… Я уселась прямо на столик, уронив сумочку.

Просто это значит, что граф Бранчефорте – превосходный лжец. И возможно, цель его секретной миссии – это именно я, Роковая Роксана из Солимара, городка ведьм.

Глава 6

- Обожаю оперу, - говорила мама во время раннего ужина, когда мы собрались за общим столом перед тем, как ехать в театр.

- Наверное, потому что перед оперой можно не затягиваться в корсет до посинения в глазах, - пошутила я, - и можно поесть в своё удовольствие.

Стелла прыснула, отчим привычно спрятал улыбку за газетой, а мама посмотрела на меня со снисходительной нежностью:

- Я об искусстве, Рокси, - сказала она, лихо расправляясь с куриной фаршированной ножкой. – Музыка, прекрасные голоса… Это – истинное наслаждение для настоящей леди.

- О, прости, - покаялась я. – Конечно же, искусство. Там, где на сцену выходит булочка на двести фунтов и начинает петь: я такая прекрасная, я такая обольстительная, мужчины видят меня и умирают от любви!

Сестра зашлась от смеха, но матушка смотрела на меня, укоризненно качая головой.

- А потом появляется главный герой, - продолжала я, намазывая паштетом тартинку, - уже на двести пятьдесят фунтов, и поёт: я – бравый офицер! Моя шпага обращает в бегство Голиафа! Я всех сражаю одним ударом!

- Это – опера, детка, - наставительно сказала мама. – Не нравится, как выглядит артист – просто закрой глаза и наслаждайся музыкой и чудесными голосами. Между прочим, сегодня дают «Триумф Юдит». И солирует там Нина дель Претте. Она весит всего фунтов сто шестнадцать, и очень миловидна. Это большая удача, что она согласилась выступать в Солимаре. Сам король аплодировал ей.

- Деньги одинаковые и в столице, и в Солимаре, - я передала маме блюдце с паштетом. – Но ты права, мам. Дель Претте – это событие для нашего городка. Будем надеяться, что сегодняшний спектакль окажется незабываем.

- На последнем спектакле я чуть не уснула, - подхватила Стелла. – И вообще, может, нам съездить в столицу? На пару месяцев?

- С чего это такое желание? – удивилась мама.

- Здесь так ску-учно, - сестра сморщила нос. – И мы могли бы прикупить новенькие наряды…

Отчим выразительно хмыкнул и посмотрел на неё поверх газеты.

- Что?! – Стелла округлила глаза. – Нельзя же всё время заказывать платья у местных портних. Так мы совсем отстанем от моды.

- Ох уж эта мода… - чуть слышно проворчал отчим, снова углубляясь в чтение.

Я промолчала, но мысленно согласилась со Стеллой. Я тоже не отказалась бы уехать – но совсем по другой причине. Меня устроила бы поездка не только в столицу, но и куда-нибудь в далёкую северную провинцию, где на лугах пасутся барашки и на сто миль ни одного театра. Только бы подальше от господина Бранчефорте с его тайными миссиями.

Но у мамы на этот счёт было совсем другое мнение:

- Уехать? – воскликнула она. – Да ты с ума сошла, Сти! Как можно уехать, когда в Солимаре начнётся самое веселье! Графиня Ленсборо заболела, врач посоветовал ей перемену климата. Это значит, что у остальных появится шанс проявить себя. Каждая уважающая себя леди теперь будет устраивать чаепитие, а то и приём.

«Потому что главного конкурента благополучно устранил милорд Бранчефорте», - подумала я, но вслух ничего не сказала, не желая пугать маму и сестру.

Лучше потом поговорить спокойно и без свидетелей с отчимом. Возможно, уехать на пару месяцев в столицу – это лучшее решение.

- Думаю, мы вполне можем устроить в этом месяце званый обед, - с энтузиазмом продолжала мама. – Скажем, в честь помолвки Стеллы.

- Но мы ведь уже делали банкет по этому поводу, дорогая, - напомнил отчим.

- Ну и что? – совершенно искренне изумилась мама. – Как будто кто-то помнит об этом, кроме тебя, Аделард. Люди будут рады поводу повеселиться, а мы сможем пригласить графа Бранчефорте…

- Нам пора, иначе опоздаем, - перебила я её, пока не был изобретён способ пригласить графа к нам в гости, чего я решительно не желала.

- Да, пожалуй, - мама взглянула на крохотные часики, висевшие в петлице её жакета. – Куда я положила сумочку?

- Час назад я видел её в ванной комнате, - подсказал отчим.

- Я принесу, - Стелла выскочила из-за стола, едва не опрокинув стул, и бросилась в ванную.

- Она такая заботливая, - сказала мама растроганно. – Рокси, не забудь бинокль, пожалуйста.

- Не забуду, - я допила остатки чая из чашки, схватила ещё один ванильный рогалик, чтобы съесть на ходу, и отправилась в спальню, чтобы забрать сумочку с биноклем.

Проходя мимо ванной комнаты, я увидела, что дверь приоткрыта, и Стелла стоит напротив зеркала, прижимая к груди мамину театральную сумочку из бархата, с золотистой тесьмой.

Сестра как-то странно сгорбилась, словно пыталась рассмотреть что-то важное на мраморной столешнице, а потом я услышала тихое всхлипывание.

- Стелла? – окликнула я её. – Что с тобой? Ты плачешь?

Она тут же выпрямилась и оглянулась, одновременно пытаясь улыбнуться и смахнуть слезинку со щеки.

- Ударилась коленом, - пожаловалась Стелла. – Дурацкая столешница… Всё время бьюсь об неё.

- Нужно сделать примочку? – спросила я. – Позвать маму?

- Уже прошло, - заверила она меня и пошла к выходу. – Видишь, даже не хромаю. Надеюсь, синяка не будет, а то Харальд будет в ужасе.

- Ты ему уже и колени показываешь? – не удержалась я. – Подумать только, что скажет мама…

- Рокси! – взвизгнула Стелла, сообразив, что проговорилась. – Ты же не скажешь?!.

- Если ты пообещаешь ничего, кроме коленей, до свадьбы не показывать.

- Клянусь! – сестра торопливо подняла руку, развернув её ладонью. – Это, вообще, к слову пришлось. Я совсем не такая…

- Ладно, неси сумочку маме, - велела я. – И будь поосторожнее. Помни, я за тобой слежу, - для верности я указала на свои глаза указательным и средним пальцами, а потом ткнула ими в сторону Стеллы.

- Ой, за собой следи! – прыснула она и умчалась в прихожую, откуда слышался уже голос мамы.

Нужно было идти, но теперь уже я застыла, глядя в зеркало в дубовой раме. Из него на меня смотрела красивая черноволосая женщина с двумя бутонами алых роз в причёске. Девушкам полагаются белые и розовые цветы, но я уже столько лет девушка, что давно перестала соблюдать это правило. Алые розы в волосах…

Внезапно мне стало холодно, как от сквозняка, и я зябко передёрнула плечами.

В этот раз я зря украсила причёску розами. Господин Бранчефорте увидит и точно посчитает меня ожившим демоном. Хорошо, если прямо в театре не загонит кол в сердце. Или как там ещё инквизиторы борются с нечистью?..

- Рокси-и! – голос мамы оторвал меня от размышлений. – Где ты-ы?

- Уже иду! – крикнула я в ответ и побежала за сумкой и биноклем.

Театр в Солимаре был предметом особой гордости местных жителей. И здесь, по праву, было чем гордиться. Огромное овальное здание из белого мрамора и серого камня, который привозили с побережья, ничуть не уступало столичному театру.

Внутреннее убранство было таким же великолепным, как и внешнее, и мы почти с благоговением поднимались по широкой лестнице, застланной пунцовыми коврами, а мраморные статуи смотрели на нас справа и слева с очаровательной безмятежностью, как и положено прекрасным произведениям искусства.

Я любила бывать здесь. И хотя спектакли в Солимаре не отличались большим разнообразием, мы посещали театр хотя бы раз в неделю, а когда на гастроли приезжали приглашённые артисты – могли приходить даже каждый вечер. Мне ничуть не надоедала эта атмосфера праздника и лицедейства. И всякий раз, когда бархатный тёмно-красный занавес вздрагивал, медленно открываясь, точно так же вздрагивало моё сердце.

Что поделать? У старых дев не так много радостей в жизни, от которых сердце может замирать.

- Рокси, у тебя вид, как на похоронах, - прошептала мне мама. – Держи улыбку, будь добра.

- Да, конечно, - пробормотала я, начиная послушно улыбаться.

У нас была очень хорошая ложа – абонированная, наверное, уже пожизненно. В первом ярусе, почти в центре, откуда открывался прекрасный обзор на сцену, и, в то же время, куда проблематично было заглянуть из партера – надо было оглядываться на полный оборот. А ведь именно в партере сидели любопытные, которым интереснее было смотреть на меня, чем на артистов.

Если бы мне разрешили выбирать, я бы села в самом уголке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но по мнению мамы я должна была сидеть точно в центре, как главное украшение.

Вот и сейчас меня усадили в центр, мама и отчим сели слева, у стены, а справа расположилась Стелла. Ожидался ещё её жених, но он что-то опаздывал, хотя свет уже приглушили, и по бархату занавеса пробежали волны – его вот-вот должны были открыть.

- Обожаю оперу, - повторила мама, оглядывая зал. – Королевская ложа сегодня пуста, и графа Бранчефорте не видно. Неужели, он решил не приходить?

«Это была бы прекрасная новость», - подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

- Может быть, граф не любит оперу так, как ты её любишь, мама? – наивно предположила Стелла.

- Или ему надоело, что на него все беззастенчиво таращатся, - сказал отчим, поудобнее устраиваясь на стуле и готовясь вздремнуть.

- Если будешь опять храпеть, Аделард, - произнесла мама тихо, старательно улыбаясь на публику, - я тебя ущипну.

- Не волнуйся, - ответил он ей серьёзно, - я буду очень осторожен.

Мы со Стеллой переглянулись, но рассмеяться не успели, потому что дверь в ложу открылась, и появился жених моей сестры – как всегда немного растрёпанный, с косо повязанным шейным платком, но неизменно весёлый и полный энтузиазма.

- Добрый вечер! – поприветствовал он нас, поцеловав руки сначала маме, потом Стелле, потом мне, а потом обменявшись рукопожатием с отчимом. – Рад вас видеть! Госпожа графиня, вы сегодня просто сияете, - обратился он к маме.

- Ах, господин Хэмфри, - взмахнула она веером и биноклем, - ну какая графиня? Вы же знаете, что у меня давно нет титула…

Мы все об этом знали, как и о том, что мама обожала, когда её называли графиней, и не было лучшего способа польстить ей.

- Леди Роксана, вы ослепительны, - коротко поклонился мне жених сестры, хотел говорить дальше, но тут его перебила Стелла.

- А я? – спросила она, надув губы в притворной обиде. – Я, разве, не ослепительна?

Он сразу растратил всю свою светскую галантность и растерялся, покраснев, как девица.

- Нет, не забыл… Что вы, Стелла… - забормотал он, часто моргая. – Просто… хочу представить вам моего друга…

Я замерла от нехорошего предчувствия, а жених уже распахивал двери, неуклюже приглашая кого-то войти.

- Всем доброго вечера, - раздался голос графа Бранчефорте, а затем появился и он сам – одетый с иголочки, в вечернем камзоле чёрного цвета и чёрной же рубашке. А шейный платок, который молодёжь любила использовать вместо галстука, был ярко-красный. – Я уж думал, - продолжал граф, - старина Харальд позабыл обо мне и оставит топтаться за порогом. Но это и неудивительно, я бы тоже растерялся, когда вокруг столько красавиц!

- Надеюсь, я в их число не вхожу, - проворчал отчим, поднимаясь со стула и скрестив на груди руки.

- Простите, господин Тенби, мои слова абсолютно искренни, - сказал Бранчефорте, по очереди перецеловав руки маме, мне и Стелле. – Восхищён вами, дамы. Вы – украшение этого вечера.

- Охотно верим вам, господин граф! – мама, в отличие от отчима, ворчать не стала, а, наоборот, защебетала пташкой. – Проходите, располагайтесь, прошу вас. Вы ведь уже знакомы с моими дочерьми? С Роксаной вы танцевали, а Стелла скоро выходит замуж за господина Хэмфри…

- Да, этот счастливчик мне уже похвастался, - сказал граф, не сводя с меня глаз.

И мне было очень неуютно под этим взглядом.

- Стелла, пересядь, пожалуйста, - продолжала щебетать мама. - Граф сядет рядом с Роксаной. Вы ведь окажете нам честь, милорд, и останетесь в нашей ложе? Спектакль будет очень интересным, приехала Нина дель Претте, у неё чудесное контральто…

Сестра начала подниматься медленно, как во сне, и я торопливо схватила её за руку, усаживая обратно.

- Скорее всего, господину Бранчефорте будет неудобно в нашей ложе, - сказала я как можно вежливее. – Наверное, он предпочтёт королевскую.

- Вы совершенно правы, - согласился граф, поблескивая глазами, - я абонировал королевскую, там лучший вид, как мне сказали.

- Какая жалость, - сказала мама с искренней печалью. – Но в антракте, милорд, приглашаем вас к нам. И я, и господин Тенби, и девочки – мы будем счастливы видеть вас. Хотелось бы послушать последние новости из столицы…

- Вообще-то, я пришёл пригласить вас в свою ложу, - сказал граф и ослепительно улыбнулся. – Вы ведь не откажете мне в этой маленькой просьбе?

Смотреть спектакль в королевской ложе!..

Этот ход расположить к себе маму был ещё вернее, чем назвать её графиней!

Прежде чем я успела возразить, мама уже вскочила, в восторге прижимая к груди театральную программку:

- Ах, господин граф! Это так великодушно с вашей стороны!

- Мне приятно услужить вам, леди Тенби, - сказал граф Бранчефорте галантно. – И вам, и вашим милым дочерям, и вашему супругу.

- Вы так любезны, - растрогалась мама и тут же добавила совсем другим тоном: - Но будет слишком тесно, если мы все перейдём к вам, дорогой граф. Да и не слишком вежливо с нашей стороны злоупотреблять вашим гостеприимством. Мы с Роксаной с удовольствием примем приглашение, а господин Тенби и Стелла останутся здесь. И господин Хемфри, конечно же, останется в нашей ложе. Так не будет толчеи.

- Очень разумно! – пылко поддержал её граф и услужливо распахнул дверь.

- Разумеется, - проворчал отчим.

Мама подхватила меня под локоть и поплыла прямиком в королевскую ложу, как истинная королева.

- Мама! – шёпотом воспротивилась я. – Не надо этого делать!

- Почему? – удивилась она, даже не потрудившись понизить голос. – Всю жизнь мечтала послушать оперу из королевской ложи. Думаешь, нам ещё когда-нибудь представится такой шанс?

- Тогда надо было взять с собой всех!

- Рокси, не паникуй, - безмятежно заявила мама и поблагодарила графа, который уже распахивал перед нами дверь в королевскую ложу. – Кстати, господин Бранчефорте, цветы, которые вы отправили для Роксаны – они чудесны! Право, не стоило…

- Это такая мелочь, так что не беспокойтесь, леди Тенби, - граф был – сама галантность. – Ваша дочь заслуживает гораздо большего, чем букет роз, как бы прекрасны они ни были. Прошу, присаживайтесь, - он пододвинул кресло сначала маме, потом мне.

Да! В королевской ложе были не стулья, а кресла! И вдобавок к этому – мягкий диван вдоль стены, на котором живописно были разбросаны подушки из пунцового бархата – в тон занавесу.

Здесь всё было алое и золотое – стены, занавеси, столик, ваза с фруктами, подсвечники. Всё сияло, искрилось, сверкало, ослепляло… Я и была ослеплена в первое мгновение. Ослеплена – и в то же время так отчётливо видела сцену, где уже открылись декорации, изображавшие стены осаждённого города, и партер – который бурлил, как море, и все зрители заворачивали головы, высматривая, кто это появился в королевской ложе.

- Чудесно, просто чудесно, - нараспев произносила мама, чуть жеманясь и прищуривая глаза. – Граф, сегодня вы осчастливили меня, небесами это зачтётся. Правда ведь, чудесный вид? Да, Роксана?

- Да, - только и смогла ответить я, осторожно опираясь на обитые бархатом перила.

Граф передвинул кресло, чтобы сесть справа от меня, и тут заиграли увертюру. Полилась изящная, острая, лёгкая музыка, похожая одновременно и на звон клинков, и на звон женских браслетов.[1]

Но в этот раз насладиться музыкой Вивальди мне мешало присутствие графа Бранчефорте, который небрежно опёрся на подлокотник кресла, глядя вовсе не на сцену, а на меня. Надо придумать предлог, чтобы уйти… Например, что я забыла сумочку в своей ложе… Только обидно, что сумочка висела у меня на запястье…

- О! Какая жалость! – произнесла вдруг мама. - Я забыла бинокль в нашей ложе. А без бинокля я ничего не вижу… Сейчас принесу… - она встала, и граф тоже встал, коротко ей кланяясь.

Сердце у меня оборвалось, и я вскочила следом за ними.

- Мама, не утруждай себя, - торопливо заговорила я. – Бинокль принесу я…

- Не воображай, что твоя матушка уже старуха, - нежно сказала мама, одновременно до боли стиснув мне руку.

Увертюра набирала звук и темп, и мама зашептала сквозь зубы:

- Сиди здесь, Рокси. Я хочу, чтобы ты осталась.

- Мама, это неприлично, – зашептала я в ответ.

- Вот и замечательно, - заявила она всё так же – шёпотом. - Если граф скомпрометирует тебя, то точно женится.

- Мама! – только и успела сказать я, когда она с улыбкой выпорхнула из ложи, оставив нас с графом Бранчефорте наедине.

Очертя голову, я бросилась следом, но королевский эмиссар был проворнее и оказался передо мной, преграждая дорогу.

- Думаю, вам лучше остаться, леди Розенталь, - сказал он дружелюбно. – Опера уже началась.

- Пустите, - потребовала я, глядя в пол.

Но граф не сделал ни шага в сторону.

- Даже ваша матушка не возражает, чтобы вы посмотрели представление вместе со мной, - сказал он.

- Свою судьбу решаю я сама. Даже моя мать не вправе решать за меня.

- И всё же останьтесь, - произнёс он и взял меня за руку. – Иначе мне придётся вас скомпрометировать, - он поцеловал моё запястье повыше перчатки, - и тогда вам придётся выходить за меня замуж.

- Как это вы меня скомпрометируете? – спросила я, резко отступая и пряча руки за спину.

- Например, поцелую, - подсказал он вкрадчиво. – В губы. Когда все смотрят на нас. А сейчас как раз смотрят все. Даже певцы. Вы этого хотите? Чтобы я вас поцеловал?

Мог ли он поступить так? Я смотрела на него, а он смотрел на меня – доброжелательно, ласково, но в уголках губ угадывалась ироничная улыбка. Он может. И не факт, что потом согласится на свадьбу. Король его с удовольствием поддержит, если будет необходимость. Не меня же королю поддерживать.

- Хотите этого? – граф шагнул ко мне.

- Нет, - грубо ответила я и быстро села на своё место, уставившись на сцену, но ничего не видела, потому что перед глазами, как заколдованное, маячило насмешливое лицо графа.

- Рад, что вы согласились составить мне компанию, - поблагодарил Бранчефорте и сел в кресло, словно бы ненароком передвинув его поближе к моему.

На сцене иудейские патриархи обсуждали судьбу города, осаждённого врагами, но я переживала сейчас самую настоящую, не театральную осаду.

- Эти пунцовые розы так вас украшают, - сказал граф, поставив локоть на перила и повернувшись ко мне. – Вы очень красивы, леди Розенталь, но с розами в волосах – просто богиня.

- Или демон? – сказала я резко, упрямо глядя на сцену и не поворачиваясь к графу ни на дюйм. - Если думаете, что я сделала это чтобы вас позлить, то ошибаетесь. Розы – мои любимые цветы, я всегда украшала причёску именно ими. Не вижу смысла менять свои привычки только из-за того, что вы рассказали мне какую-то сказочку про демона с розами.

- Я и не думал обвинять вас в чем-то, - возразил граф. – Мне всего лишь хотелось, чтобы вы украсили волосы теми розами, что я подарил вам.

- Простите, что разочаровала, - сказала я без малейшего раскаяния. – Кстати, с каких это пор вы друзья с Харальдом?

- У меня талант быстро обзаводиться друзьями, - ответил он.

- Вот в этом я сомневаюсь, - я продолжала смотреть на сцену, где уже появилась вдова Юдит, обещающая очаровать вражеского военачальника и спасти город. Зазвучали первые такты знаменитой «вихревой» арии,[1] в которой Юдит изливала всю свою горечь и печаль о вдовьей доле, вспоминая о радости семейной жизни с покойным мужем.

Приглашённая певица исполняла роль с большим мастерством и драматизмом, и от её низкого звучного голоса, казалось, звенели даже хрусталики на люстре:

- В своем долгом полете,

блуждающая

печальная ласточка

плачет,

не помня ничего хорошего.

Но, подгоняемая силой ветра,

оказавшись в своём гнезде,

она забывает о печали,

и радуется, ничего больше не желая.

Мне нравилась эта ария. Я, как наяву, видела грозовые тучи, которые гнал по небу вихрь. Видела бедную ласточку, которая металась под вспышками молний, не зная, куда лететь.

Граф Бранчефорте, видимо, тоже проникся мелодией, потому что решил не продолжать разговор про дружбу с Харальдом и задумчиво барабанил пальцами по красному бархату перил, слушая певицу.

Но не успела госпожа дель Претте перевести дыхание после такого бурного исполнения, а я – с восторгом вздохнуть, как граф придвинул своё кресло ещё ближе к моему и доверительно заговорил:

- Теперь всегда, когда буду слушать эту песню про ласточку, буду вспоминать вас, леди Розенталь.

- Почему это? – насторожилась я, пытаясь отодвинуться, но кресло было слишком тяжёлым.

Может, пересесть? Но это точно привлечёт ненужное внимание. Да и граф… кто его знает, что он тогда выкинет?

- Потому что вас так же треплет злой ветер, - объяснил Бранчефорте, слишком нежно мне улыбаясь, - но всё изменится, едва вы совьёте гнездо.

«С чего это вы решили про злой ветер, и с чего решили, что мне нужно гнездо?», - чуть не спросила я, но сказала вслух совсем другое:

- А я вспоминаю о вас, когда слышу арию евнуха Вагуса.

- Разве мы с ним чем-то похожи? – граф даже немного обиделся.

По крайней мере, нахмурился и посмотрел на меня укоризненно.

- Но вы ведь тоже несёте возмездие, - объяснила я, - как и фурии, которых Вагус просит отомстить за смерть его господина.

Он хмыкнул:

- Сначала сравнили меня с евнухом, теперь с уродливыми злобными женщинами, что же я сделал, что вы такого мнения обо мне?

- Возможно, вы ничего не сделали? Хорошего.

- Значит, придётся исправляться, - заметил граф, переходя на уже знакомый мне бархатистый тон.

- Начните прямо сейчас? – предложила я. – Дайте послушать оперу. Я в первый и в последний раз в королевской ложе, и мне хотелось бы получить удовольствие по максимуму, а не присутствовать на допросе.

- Это не допрос, - возразил Бранчефорте. – Но я умолкаю, Наслаждайтесь, Роковая Роксана.

Меня будто пчела ужалила, когда он назвал моё прозвище. О каком наслаждении музыкой после этого могла идти речь?!.

С этим пора было заканчивать. Я решительно повернулась к графу, и наши лица оказались совсем рядом. Я даже видела, как пляшут в его зрачках отражённые огни люстры.

- Вы всё равно подозреваете во мне демона, ведьму или кого-то ещё? – спросила я негромко, но твёрдо. – К чему эта игра? Если я под подозрением, то скажите, в чём вы меня подозреваете? В том, что я заставила Колдера охотиться под дождём на бекасов, отчего он простудился? Или заразила грудной жабой бедного Фарлея? Разве вы настолько не доверяете королевским дознавателям и медикам, что в причинах смерти возникли какие-то сомнения? Тогда не надо этого скрывать. Расскажите обо всём открыто. К чему эти тайны? Я ни в чём не виновата, так что мне ничто не повредит, я уверена. Но для меня эти трое не были посторонними людьми. Если вы воображаете, что мне нет дела до того, как они умерли, то ошибаетесь. Я переживала каждую смерть… вы даже предположить не можете, что со мной тогда происходило… И я имею право знать…

- Вы знаете, что чувствует мужчина, когда смотрит на вас? – вдруг перебил меня граф. – Да нет, откуда вам. Вы, вряд ли, даже задумывались об этом.

- Что за разговоры? Это неприлично… - я почувствовала, как щёки предательски вспыхнули, но взгляд не отвела.

- А, вы покраснели, - граф наклонился ко мне и теперь нашу близость можно было назвать даже опасной.

Стоило ему или мне податься вперёд всего на дюйм…

Я вдруг перестала слышать голос прославленной Нины дель Претте, перестала слышать музыку и словно позабыла, что мы находимся в переполненном театре.

- Значит, о чём-то догадываетесь, - продолжал королевский эмиссар и вдруг взял меня за руку, погладив мою ладонь волнующим, медленным касанием. – Но всей правды не знаете. Смотреть на вас – это как смотреть на прекрасную розу в королевском саду. Её аромат ощущаешь даже на расстоянии. А когда приблизишься – он такой сильный, что теряешь голову. Вы знаете, что происходит, когда мужчина теряет голову?

- Отодвиньтесь… - попросила я шёпотом, потому что не была уверена, что смогу заговорить нормальным голосом.

То, что сейчас происходило, очень напоминало заграничные романы, которые мы со Стеллой читали тайком, ночью, выкрав книги из личной маминой библиотеки. Но теперь я понимала, что авторы, описав сердечный трепет главных героинь при виде главных героев, утаил от читателей больше половины. Потому что то, что я сейчас переживала, можно было сравнить разве что… с вихрем, который кружит бедную ласточку… И если граф сейчас поцелует меня…

Меня ещё ни разу не целовали. Три жениха – и ни одного поцелуя. Потому что настоящая леди не позволяет вольностей до свадьбы. Нельзя даже подержаться за руку… Но Стелла ведь не слишком соблюдает эти правила?.. Может и мне перестать их соблюдать?..

Трудно поверить, но все эти мысли промелькнули в моей голове за считанные секунды. А граф уже завладел другой моей рукой и смотрел так, что сердце у меня билось быстро и неровно.

Я призвала на помощь всё своё самообладание и отстранилась, оперевшись на противоположный от графа подлокотник.

- Вы что тут устроили… - успела произнести я, когда дверь королевской ложи распахнулась, и появился Эмиль Бэдфорд – с отчаянным и злым лицом и с пистолетом наперевес.

Теперь это ещё больше походило на любовный роман из библиотеки моей маменьки, с той лишь разницей, что в роли прекрасной Элизабет, нежной Эммы или сентиментальной Маргарет выступала я. Ну и, разумеется, великолепные джентльмены – герои любовных грёз читательниц – не размахивали пистолетами. Да и злодеи в этих книгах пистолетами не размахивали.

- Она вам не достанется! – выпалил Эмиль, и я с ужасом услышала, как щёлкнул взведённый курок.

- Не глупите, Бэдфорд, - граф Бранчефорте отпустил мои руки и медленно поднялся, а Эмиль тут же навёл дуло пистолета на него. – Уберите оружие, - граф говорил спокойно и негромко. – Это – театр, здесь полно людей. Ещё попадёте в кого-нибудь случайно.

- Если попаду, то только в того, кого надо! – свирепо ответил Эмиль.

- И кто же ваша жертва? – поинтересовался граф, становясь между ним и мною. – Леди Розенталь? Хотите выстрелить в неё?

Я вцепилась в подлокотники кресла, слушая этот безумный разговор. На сцене бесновался евнух Вагус, призывая фурий отомстить Юдит за убийство военачальника, но меня уже не волновала ни красота исполнения, ни затейливость музыки. Господи, неужели Эмиль – мальчишка, живущий по соседству, которого я знала с рождения, решил убить меня?.. Хорошо, что мама не позволила никому пойти в королевскую ложу, и что сама ушла…

- Вы… я… - Эмиль заметно смешался, а потом закончил на почти истерических нотах, как Вагус: - Я застрелюсь, если она откажет мне!

- Ну так стрелялись бы где-нибудь в лесочке, молодой человек, - посоветовал граф. – Сдаётся мне, вы не стреляться хотите, а давите на жалость.

- Как вы смеете… - сипло выдохнул Эмиль. – Я – человек чести!

- Что-то незаметно, - добродушно сказал Бранчефорте.

Мне была видна только спина графа, и я боялась выглянуть из-за неё, чтобы не получить пулю в лоб, но в следующую секунду спина пришла в движение, я услышала, как приглушённо вскрикнул Эмиль, потом последовала короткая схватка – и вот уже граф держит пистолет в левой руке, а правой держит Эмиля за запястье, вывернув ему руку каким-то хитрым приёмом. Мой незадачливый поклонник едва не плясал на цыпочках, но больше не совершал никаких резких движений и, вообще, присмирел.

- Подержите, пожалуйста, - граф передал мне пистолет, будто это был букет фиалок, и я оторопело приняла его, поспешно положив на колени и боясь дотронуться до него лишний раз.

А королевский эмиссар вытащил из-за пазухи тонкую палочку-свисток на цепочке и трижды свистнул.

Певица на сцене сбилась, потому что, скорее всего, приняла свист на свой счёт, но уже через минуту в ложу ввалились городовой и двое полицейских – в вечерних камзолах, запыхавшиеся.

- Молодой человек пришёл сюда без приглашения и с пистолетом, - сказал Бранчефорте, небрежно передавая Эмиля полицейским. – Пистолет у леди Розенталь. Присмотрите за ним… за юношей, конечно, а не за пистолетом. Юноша собрался покончить жизнь самоубийством на почве неразделённой любви. Такой глупец… - и граф даже вздохнул, но мне этот вздох показался лицемерным.

- Да, ваше сиятельство! – отрапортовал городовой, беззастенчиво таращась на меня.

Я молча передала ему пистолет, и Эмиля увели. Он не сопротивлялся, понурив голову, и волосы уныло падали ему на лицо.

- Занятная сценка, не находите? – спросил граф, когда дверь в ложу закрылась, и мы снова остались одни. Он отряхнул ладони и уселся рядом со мной, подперев голову таким выверенным жестом, будто был артистом на сцене. – Кажется, Вагус сфальшивил? – спросил он.

- И даже поперхнулся, - подтвердила я, ощущая в голове невероятную пустоту. – Я бы хотела вернуться домой.

- Не досмотрев оперы? – вскинул брови Бранчефорте. – А как же – первый и последний раз в королевской ложе, леди Розенталь?

- И в самом деле, этот раз мог быть последним, - произнесла я мрачно. – Что господин Бэдфорд имел в виду, сказав, что я вам не достанусь?

- Не знаю, - граф пожал плечами. – Мне кажется, ваш поклонник вас немного приревновал, только и всего.

- А вы сделали всё, чтобы вызвать у него эту ревность, - я подняла голову и посмотрела графу в глаза. – Зачем? Ещё раз спрошу: какую игру вы затеяли?

Он молча смотрел на меня, и на его губах порхала неуловимая улыбка.

- Всё ясно, - я решительно поднялась из кресла. – Оставьте свои тайны при себе, господин эмиссар, но ко мне больше не подходите. Не желаю видеть вас, и слышать о вас тоже не желаю. Вам понятно?

- Более чем, - подтвердил он, тоже вставая. – Но оперу, может, дослушаете?

- Нет, - отрезала я и пошла к выходу.

Только сегодня, похоже, в королевской ложе разыгрывался спектакль, по сравнению с которым похождения Юдит были вечерней прогулкой. Не успела я дойти до двери, как она распахнулась, ударившись в стену, и на пороге возникли, как фурии, призываемые евнухом – госпожа Бэдфорд, почтенная матушка Эмиля, её сестра и многоуважаемая бабушка, носившая фамилию Флэквикс.

- Что вы сделали с Эмилем?! – закричала госпожа Сесилия, вскидывая пухлые руки и сжимая кулаки, словно собиралась наброситься на меня. – Его забрала полиции, к вашему сведению!

- Произошло нечто… - начал граф, но его не дослушали.

- Вы свели его с ума, дрянная женщина! – голос госпожи Сесилии заглушил даже музыку.

Певица на сцене делала вид, что ничего не происходит, но оркестр уже играл вразнобой. Я слышала, как загудели людские голоса в партере. Наверняка, сейчас все смотрят на королевскую ложу, а не на сцену…

- Вы губите всех вокруг себя! – госпожу Бэдфорд уже невозможно было унять. - Вы плетёте сети!.. Вы обольщаете всех мужчин!.. И моего мальчика тоже!.. Паучиха! Зловредная, мерзкая паучиха!..

Глава 7

Рано или поздно это должно было случиться. То, о чём шёпотом говорит весь город, однажды кто-то произнесёт громко.

Я считала, что готова к подобному моменту, но вот он пришёл, и оказалось, что мысленно отвечать на мысленные же обвинения гораздо легче, чем получить в лицо вот это – паучиха, обольстительница…

Меня словно заколдовали – я стояла лицом к лицу с тремя разгневанными женщинами и не могла ни ответить, ни пошевелиться.

Дрянная женщина…

Даже не думала, что слова могут так больно ранить.

- Ведите себя прилично, леди, - граф Бранчефорте встал между мной и Бэдфордами, как только что стоял между мною и направленным пистолетом.

Глупый граф. Он не знал, что от ненависти и злых слов не заслонить, как от пули.

Как и ожидалось, вмешательство графа не смутило трёх фурий… о, простите – трёх уважаемых леди.

- Вы ещё смеете нас упрекать? – напустилась на него матушка Эмиля. – Мы думали, у короля на службе состоят компетентные люди! Мы надеялись на вас. Надеялись, что вы освободите наш город от этой зловредной особы. А вы притащили эту людоедку в королевскую ложу, да ещё арестовали нашего мальчика!

- Ваш мальчик, любезная, - произнёс граф ледяным тоном, - угрожал мне оружием.

- Оружием?! – воскликнули все трое и одновременно всплеснули руками.

- Не наговаривайте на Эмильчика! – заскрипела многоуважаемая бабушка Флэквикс. – Он - прирождённый джентльмен! Он не терпит насилия ни в каком проявлении!

- Пистолет! Ха! – подхватила тётушка. – Наверное, сами и подбросили!

- Не имею привычки ходить в театр с пистолетом, - ответил граф. – В отличие от вашего Эмильчика. Но мне показалось, что вы меня в чем-то обвиняете, леди?

Фурии немного притуши факелы, но огонь не загасили.

- Даже если и так, - с апломбом заявила госпожа Бэдфорд, - значит, на Эмиля нашло умопомрачение. И я даже догадываюсь, что было этому причиной, - и она свирепо посмотрела на меня.

- Выйдите вон, пожалуйста, - очень вежливо попросил Бранчефорте. – Не заставляйте прибегать к услугам полиции.

Но после этих слов фурии разбушевались ещё больше.

- Осмелитесь посадить нас под арест? – завопила госпожа Бэдфорд, уже не сдерживаясь. – Вы только и умеете, что сажать в тюрьмы невиновных! Король узнает об этом произволе! Наша семья – старейшая в королевстве! С нами обязаны считаться!

- Обязаны… - начал граф, но тут за спинами трёх разгневанных леди показалась моя семья.

Мама, Стелла и отчим – они испуганные, он – разъярённый. А за ними маячил Харальд, вытягивая шею и пытаясь понять, что происходит.

- Что тут за шум? – отчим отодвинул бабушку Флэквикс в сторону и вошёл в ложу. – Что вы себе позволяете, дамы? – он подошёл ко мне, взял меня за руку и положил мою ладонь на свой локоть. – Мы немедленно уходим. А о вашем поведении, уважаемые, - он особенно выделил голосом последнее слово, - будет доложено мэру. Мы в театре, а вы устроили здесь цирк!

- Мы устроили? – взвилась госпожа Бэдфорд. – Моего сына отправили в тюрьму и всё по воле вашей падчерицы!

- Моя падчерица здесь точно ни при чём, - парировал отчим. – Надо было лучше воспитывать сына, чтобы он не ступил на дурную дорожку. Я уже разговаривал с вами по этому поводу. Чтобы вы приструнили этого нахала.

Бабушка Флэквикс схватилась за сердце, тётушка закатила глаза, а госпожа Бэдфорд чуть не взвизгнула.

- А вы… - она не сразу нашлась с ответом. – А вы… все знают, что вы сами влюблены в свою драгоценную падчерицу! – выпалила она, наконец. – Она ведьма, и сводит всех с ума!

Эта пощёчина была ещё больнее, чем когда меня обозвали паучихой. Я увидела, как побледнела мама, как побагровел от негодования отчим, а Стелла бросилась искать защиты в объятиях своего жениха. Он гладил её по голове, сминая Стелле причёску, и бестолково таращился.

- Всё, довольно, - голос графа прозвучал резко и почти грубо. – Извольте извиниться, леди, и проваливайте отсюда, пока я не разозлился.

- Как вы с нами разговариваете? – высокомерно вскинула голову госпожа Бэдфорд. – И не надо нам угрожать! Мы – уважаемые женщины, и никто не отправит нас в тюрьму! Тем более за правду…

- За скандал – не отправят, - перебил её Бранчефорте. – Но не забывайте, что ваш сын сейчас в моих руках. Только от вашего поведения зависит его дальнейшая судьба. Сейчас я подумываю отправить его в королевскую тюрьму. Лет на десять.

- Да как вы смеете… - начала госпожа Бэдфорд дрогнувшим голосом.

- Лет на двенадцать, - сказал граф.

- Мы будем жаловаться! – пискнула тётушка уже совсем несмело.

- Лет на пятнадцать, - подытожил эмиссар, и фурии сдались.

Пробормотав скомканные извинения, они сбежали, оглядываясь и перешёптываясь.

Только тогда ко мне вернулась способность говорить:

- Хочу домой, - только и произнесла я.

- Домой – и немедленно, - поддержал отчим. – Какое безобразие! Мэр не оставит этого без внимания!

- Я сам поговорю с господином мэром, - сказал Бранчефорте. – Лучше если ситуацию изложит кто-то посторонний, а не заинтересованное лицо. И прошу воспользоваться моей каретой, она стоит у крыльца.

- Благодарю, - отчим коротко ему поклонился. – Я очень признателен, что вы заступились за Роксану. Эта… особа так кричала, что заглушила даже оркестр!

- Мне жаль, что так получилось, - сказал граф очень серьёзно. – Я не предполагал, что семья Бэдфордов так далеко зайдёт.

«Куда уж дальше, - подумала я, пока отчим вёл меня к выходу. – И это они ещё не знают, что Эмиль угрожал пистолетом».

Мы спустились по лестнице, забрали в гардеробе накидки, и я услышала женские истерические вопли откуда-то со стороны служебного входа. Судя по тембру и звучности голоса, это прима Нина дель Претте возмущалась по поводу испорченного выступления.

- Спектакль сорваль!.. Что значить – не расстраивайся?!.. О, я не расстроен! Совсем нет! Я – в бешенстве! Совсем бешенный! – кричала она с акцентом и слезами. – Что там за интриганка сидель в центральный лож? Подавайте её сюда!.. Я ей покажу, как у нас разбираться с интриганка!..

И хотя вопли прекрасно разлетались по первому этажу, все сделали вид, что ничего не услышали. Только у мамы на щеках появился румянец – два неровных красных пятна, заметных даже под слоем пудры.

- Сюда, пожалуйста, - граф сам открыл нам двери, помог маме спуститься по ступенькам, потому что отчим держал меня под руку. – Располагайте моим экипажем, как вам вздумается.

- Ещё раз благодарю, - отчим посадил в карету меня, маму, Стеллу и ещё раз поклонился королевскому эмиссару. – Мы все очень признательны вам за помощь, милорд. Для нас будет радостью и честью видеть вас у нас дома. Скажем, на ужин в пятницу?

- С огромным удовольствием, - граф раскланялся в ответ, а когда выпрямился, наши взгляды встретились. – Буду с нетерпением ждать пятницы. Благодарю за приглашение.

Я подалась в глубь экипажа, не желая терпеть взгляд тёмных и блестящих глаз. И хотя происшествие в королевской ложе оглоушило меня, я не утратила связи с реальностью. Граф оказался на высоте – не прошло и часа после знакомства, а он уже стал дорогим гостем в нашей семье. А пятница… она ведь завтра.

Отчим забрался в карету последним, дверца захлопнулась, и я услышала, как граф приказал кучеру:

- Трогай!

Карета дрогнула и покатилась по улице.

- Ненавижу оперу, - сказала мама сердито. – И пела эта ворона дель Претте ужасно! не понимаю, кому она может нравиться.

- Да уж, - пробормотал отчим сквозь зубы, глядя в окно.

- Что?! – вскинулась мама, хотя он ни в чём её не обвинял. – Я всего лишь вернулась за биноклем! Зато граф будет завтра у нас в гостях. Надо купить телятины, чтобы сделать отбивные, и заказать эклеры у кондитера. Как вы думаете, девочки, эклеры – достаточно изысканно для ужина? Или лучше заказать масляные пирожные? Что понравиться графу больше? Мужчины, обычно, любят что-то посерьёзнее, но эклеры – это так изящно, почти по-столичному…

- Мама, - только и произнесла я.

У меня не было сил даже на упрёки, а не то что думать, что понравится графу Бранчефорте. Стелла промолчала, а отчим еле заметно покривил губы – то ли улыбнулся, то ли поморщился.

- Тогда пирожные, - сказала мама, сразу поубавив энтузиазма. – Я люблю их больше, чем эклеры.

Ей никто не ответил, и она обижено замолчала.

До самого дома никто из нас не проронил ни слова. Возле нашего крыльца карета безошибочно остановилась, и я вдруг вспомнила, что ни граф, ни кто-то из нас не называл кучеру адреса. Пока отчим благодарил кучера, передав две серебряных монеты, я убедилась, что кучер у графа был не местный – такой же столичный хлюст в бархатной куртке и начищенных до блеска высоких сапогах.

Мы зашли в дом, и мама тут же умчалась в кухню – давать слугам указания насчёт завтрашнего ужина, а я и Стелла ушли к себе в комнату. Говорить по-прежнему не хотелось, и, избавившись от вечерних нарядов, и умывшись, съев вместо ужина по куску ромового торта и выпив по две чашки ромашкового чая, Стелла залезла с ногами в постель, углубившись в чтение очередного романа в потрёпанной обложке, а я села к столу, заточив перья и открыв чернильницу.

Чай и купание придали сил и освежили, и теперь я готова была стать господином Ронбери и поведать Солимару последние сплетни высшего света.

- Пишешь письмо? – спросила Стелла, робко посмотрев на меня поверх книги. – Кому?

Обычно болтушка, теперь сестра была сама скромность и деликатность. Я была благодарна ей за это, мне совсем не хотелось обсуждать с кем-то события, что произошли в театре, но и раскрывать свои секреты не собиралась.

- Нет, не письмо. Дневник, - я показала Стелле альбом, который как-то купила на благотворительном базаре.

В этом альбоме были заполнены несколько страниц, и время от времени я добавляла в него новые записи, но он служил мне лишь прикрытием - так я объясняла, почему всё время что-то пишу. Любая уважающая себя девица вела дневник, и в этом не было ничего удивительного.

Стелла тут же прекратила расспросы, кивнула с пониманием и зашелестела страницами книги, а я принялась за статью, в которой описывала события, которые произошли сегодня в театре.

Я не любила писать о себе, но это было необходимо.

Было бы странно, если бы господин Ронбери по каким-то причинам обходил мою особу вниманием, и вдвойне странно, если бы ничего не написал об инциденте в опере. И ещё мне нужно было быть очень осторожной, чтобы не написать слишком много – иначе сразу станет понятно, что свои сведения этот пронырливый господин получил от кого-то, кто присутствовал в ложе. Или был тем, кто там находился.

Первым делом я зарисовала, кто где стоял, когда произошёл скандал в королевской ложе, а потом приступила к диалогам, стараясь вспомнить дословно – кто что говорил, и что могли слышать полицейские, работники театра или… что не могли слышать.

Работа так меня увлекла, что я совсем потеряла счёт времени, и когда оторвалась от своих записок, обнаружила, что Стелла сладко спит, уронив книгу. Я потянулась, разминая затекшую спину, передвинула свечу, чтобы свет не мешал сестре, поднялась из-за стола, переложила книгу на стол и укрыла Стеллу покрывалом. Она вздохнула, смешно причмокнула губами и блаженно вытянулась, уткнувшись носом в подушку.

Некоторое время я смотрела на спящую сестру. Она была хороша, как ангел. Светлые волосы рассыпались по подушке, лицо такое безмятежно-невинное… Тоже вздохнув, я отошла от кровати к шкафу, где висело зеркало в человеческий рост, и посмотрела на себя.

Зеркало отразило женщину с белой, словно фарфор, кожей, с гривой чёрных блестящих волос и пристальным, немного мрачным, взглядом.

Паучиха… Демон… Сирена…

Правда, господин Эверетт сравнивал меня и с ангелом, но вряд ли имел в виду светлого ангела…

Не выдержав, я отвернулась.

Слишком ярко и мрачно. Ничего удивительного, что люди сочиняют всякие небылицы. И ничего удивительного, что граф Бранчефорте…

Я не успела додумать мысль, потому что в дверь тихо постучали. Открыв, я увидела отчима, державшего в руке свечу. Он до сих пор не снял выходного камзола, и даже не выложил часы из нагрудного кармана – цепь всё так же висела.

- Стелла уснула? – спросил отчим вполголоса.

- Да, - кивнула я.

- Как… как ты? – было видно, что слова давались ему с трудом, и смотрел он куда угодно, только не на меня.

- Если ты о том, что устроили родственники Эмиля, то всё хорошо, не беспокойся, - сказала я как можно бодрее. - Это должно было произойти, я уже морально готовилась…

- Они там такой ереси наговорили, - отчим поджал губы. - Глупые клуши.

Впервые я услышала, чтобы он так кого-то назвал, тем более – женщин, леди. Похоже, бред госпожи Бэдфорд больше всех задел именно его.

- Они так кричали, - сказала я, чтобы его утешить, - что я с перепугу не разобрала ни слова. Думаю, там никто ничего не разобрал. Я даже не поняла, чем они были недовольны.

- Не поняла? – он быстро взглянул на меня. – Почему не сказала нам с мамой, что этот юный дурак угрожал тебе пистолетом?

Так. Слухи разлетаются быстро. Этого я не предвидела. Думала, история с Эмилем станет известна хотя бы завтра.

- Никто не пострадал, - я тщательно подбирала слова. – И не уверена, что Эмиль мне угрожал… Кажется, он говорил по самоубийство.

- Трижды дурак, - сердито сказал отчим, понемногу оживая. – Хорошо, что там оказался граф. Расторопный парень. Хотя сначала я был настроен против него. А насчёт Бэдфорда ты оказалась права. У него точно канарейки в голове. От таких надо держаться подальше. Особенно когда они с пистолетом и говорят о самоубийстве. От самоубийства до убийства – полшага. Если Бэдфорда выпустят, я его к тебе и на десять шагов не подпущу.

- Не переживай, - я сделала шаг вперёд и поцеловала его в щёку. – Сама к нему на сто шагов не подойду. Ладно, я спать. Хорошо? Всё равно вечер получился слишком волнительным.

- Конечно, спокойной ночи, - отчим погладил меня по голове и ушёл, на ходу загасив свечу.

Некоторое время я стояла на пороге, слушая шаги в темноте, а потом медленно закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

Вот оно – то, что я не сразу поняла. Это крутилось, крутилось в мыслях, но понадобилось время, чтобы я вспомнила и до моего сознания дошёл смысл сказанного.

Что кричала матушка Эмиля графу?

«Мы надеялись, что вы освободите наш город от этой зловредной особы».

А что сказал графу Эмиль, когда ворвался с пистолетом?

«Она вам не достанется!».

Сначала я решила, что Эмиль, действительно, помешался от ревности. Но… но что, если это была не ревность? Что если Эмиль пытался защитить меня от графа Бранчефорте? Потому что его родные надеялись на графа…

Мне стало холодно, несмотря на то, что в комнате было тепло.

Получается, граф приехал в Солимар всё же из-за меня, если даже кучеру было известно, где я живу. Вполне вероятно – приехал по жалобе Бэдфордов. Эмиль узнал об этом, попытался меня защитить и попал в тюрьму. А граф прибудет завтра на ужин.

Почти ловушка.

Сев обратно за стол, я перечитала набросок статьи, хотела смять его и порвать, но в последнюю секунду передумала.

Пусть граф играет в те игры, которые считает нужными. Я ни в чём не виновата. И значит, мне нечего бояться. Истина рано или поздно станет известной. А граф не производит впечатления тупоголового чиновника. Он должен разобраться… Только в чём? Не свожу ли я людей с ума, и не я ли отравила трёх своих женихов? Какой бред…

Машинально запечатав статью в конверт, я надписала имя главного редактора газеты и уже собралась позвать служанку, но тут взглянула на часы. Почти полночь. Если завтра мы ждём графа, то мама поднимет слуг в четыре утра. Наверняка, все спят. Было бы бесчеловечно будить Мэри-Анн перед важной работой.

Можно подождать до завтра, но тогда статья не выйдет в утренней газете… А если уже известно, что Эмиль бегал по театру с пистолетом, то послезавтра новость будет уже не новостью.

Решено, схожу сама. Здесь недалеко, на улицах горят фонари, в этой части города спокойно – бояться нечего.

Я быстренько надела дорожное платье прямо поверх ночной рубашки, накинула чёрный дорожный плащ с капюшоном и туфли на босу ногу, а потом со всеми предосторожностями вылезла в окно, окончательно затоптав клумбу.

Было темно, с гор тянул свежий ветерок, а на чёрном, как бархат небе, не было ни одной звезды, только болтался тусклый тонкий месяц, похожий на демоническую улыбку. Не слишком приятная ночь. Но ничего страшного – всего-то сбегать до издательства и обратно. Почти детская прогулка.

Оглядевшись, я запахнулась в плащ, натянула капюшон до кончика носа и зашагала по улице, стараясь держаться подальше от фонарей.

Я не зря сторонилась освещённых мест – спектакль в опере только что закончился, и по проспекту прогуливались дамы и господа, наслаждаясь видом на реку и обсуждая… ну да, обсуждая то, что произошло сегодня вечером в королевской ложе. Если бы дело касалось кого-то другого, я с удовольствием воспользовалась бы своей маскировкой и послушала, как сплетничают уважаемые люди нашего города. Но в том-то и дело, что слушать сплетни о себе совершенно не хотелось.

Чтобы меня точно никто не узнал, я свернула в переулок, надеясь обойти площадь задворками. Здесь было не так светло, как на главных улицах, но мне хватало света из окон. Я торопилась и старательно закрывала лицо капюшоном, и поэтому не заметила человека, который остановился у меня на пути.

Я врезалась в него, уткнувшись носом в расшитый камзол, пробормотала «простите» и хотела бежать дальше, но когда сделала шаг в сторону, чтобы обойти господина, он тоже сделал шаг в сторону, снова встав на моём пути.

- Простите, милорд, - произнесла я как можно неразборчивее и сделала шаг в другую сторону, но господин тоже шагнул, опять преграждая мне дорогу. – Дайте пройти, - сказала я уже сердито, снова стукнувшись лбом в его грудь.

Но ещё не договорив, поняла, что пропала. Потому что увидела часы в золотой оправе, которые прятались в боковом кармашке. Их плоскую золотую цепь невозможно было спутать ни с какой другой. Она крепилась к пуговице камзола, и её блеск показался мне зловещим.

- Вы куда-то спешите, леди Розенталь? – раздался спокойный голос графа Бранчефорте. – Одна, в такую пору… Разрешите, провожу вас?

Единственно верным решением в такой ситуации было бегство.

И я побежала.

Так быстро, как никогда не бегала.

Если удастся удрать, граф может потом сколько угодно клясться, что видел меня ночью на улице – я буду всё отрицать. Даже на суде!..

А при чём тут суд?.. Какой суд, мамочки!..

- Ну-ка, стойте! – граф догнал меня быстрее, чем я успела добежать до угла дома, и очень неуважительно схватил за локти, останавливая и притискивая к стене.

Капюшон свалился с моей головы, и теперь бесполезно было на что-то надеяться. Я сразу прекратила всякое сопротивление, потому что всё равно не смогла бы вырваться из стальной хватки, и высокомерно произнесла:

- Немедленно отпустите, иначе я буду жаловаться.

- Королю, наверное? – вкрадчиво спросил граф, но вместо того, чтобы отпустить, прижал меня сильнее, почти касаясь грудью моей груди. – И куда это вы так торопитесь? Одна, ночью…

- Вы повторяетесь, - я ухитрилась даже вздохнуть, хотя трудно было дышать ровно, когда такой мужчина, как королевский эмиссар, зажимает тебя в подворотне, как какую-нибудь горничную. – Потрудитесь убрать руки, мне больно.

- Да неужели, - ничуть не поверил он и рук, разумеется, не убрал. – Так куда вы так целеустремлённо направлялись? Я услышу ответ?

- Точно не на шабаш, - выпалила я, лихорадочно соображая, что солгать.

Что разболелась бабушка?

Но у меня нет бабушки…

Что стало плохо маме, и я бегу в аптеку за лавровишнёвыми каплями?

Но аптека в другой стороне…

Что у меня свидание?

Нет. Вот этого я никак не могла сказать, хотя была уверена, что услышав про свидание, Бранчефорте сразу оставил бы меня в покое. Что-то мешало этой лжи… И совсем не колдовство, между прочим.

- Почему молчите? – в бархатистом голосе графа послышались грозные нотки.

Его рука тяжело легла на моё плечо, и я только сейчас почувствовала запах парфюмерной воды, которой пользовался граф – это была вода ирисового корня. Холодный, аристократический запах… Запах свежести и тайны. Как ночной ветерок на реке.

И мне вдруг захотелось закрыть глаза и молчать – молчать на все расспросы. И пусть граф прижимает меня к стене и дальше. Пусть делает, что хочет…

Где-то в стороне стукнул ставень, и я пришла в себя.

- Несу письмо в издательство, - сказала я правду. – Всё? Вы довольны? Теперь отпустите.

Он помедлил, а потом отпустил меня, отступив, правда, всего лишь на шаг, и спросил:

- Письмо в издательство? Какое письмо?

- Вот это, - я показала ему краешек конверта, торчавший из-за отворота моей манжеты.

- Зачем вам письмо в издательство? – переспросил он, и по голосу я поняла, что граф удивлён.

Поглядеть ему в лицо я не осмелилась, зато к сказанной правде добавила отрепетированную ложь:

- Это для объявления в колонку знакомств. Я, знаете ли, уже не слишком переборчива в поисках жениха. Вдруг попадётся хороший человек… А вот вы что тут делаете?

- Я тут прогуливался, - ответил Бранчефорте и уточнил: - Вы подаёте объявления о знакомстве?

- Да, - кивнула я. – Можно уже идти? Если это не допрос.

Граф хмыкнул, зачем-то подёргал себя за ухо и тоже кивнул:

- Конечно, можете идти. Это точно не допрос, леди Розенталь. Так, частная случайная встреча.

- Благодарю, - я сделал книксен и быстро пошла по улице, а граф так же быстро пошёл рядом со мной.

Я резко остановилась, и Бранчефорте тоже остановился, выжидающе глядя на меня.

- Почему вы идёте за мной? – спросила я требовательно.

- Я не иду за вами, - ответил он и вежливо меня поправил: - Я иду рядом с вами.

- Почему вы идёте рядом со мной? – я начала терять терпение и нервничала всё больше. – Вам никто не давал разрешения сопровождать меня.

- Я сам себе его дал, - очень спокойно произнёс граф. – Неужели вы думаете, я разрешу беспомощной леди бродить одной по ночному городу? Тем более, мне приятно оказать услугу вашему отчиму. Господин Тенби – очень достойный джентльмен, и будет благодарен, когда узнает об этой маленькой услуге с моей стороны…

- Довольно, - перебила я его, понимая, что окончательно проиграла. – Провожайте, только ни слова Аделарду. Не хочу, чтобы кто-то в семье узнал.

- Так сильно не хотите? – поинтересовался Бранчефорте, когда мы пошли по улице дальше. – Настолько этого стыдитесь?

- Нет, не стыжусь, - я обдумывала каждое слово, чтобы не сказать лишнего, потому что любая неосторожность могла стать оружием против меня, - в этом нет ничего постыдного. Но, согласитесь, о таком не рассказывают в салонах. Если станет известно, что Роковая Роксана пытается найти мужа через переписку – меня засмеют. В довершенье к моим несчастьям мне не хватает ещё, чтобы меня жалели и посмеивались за спиной.

- У вас столько поклонников, - заметил Бранчефорте. – Вам стоит лишь мигнуть, и многие с радостью поведут вас под венец. Безо всяких средневековых страхов перед суевериями. Тот же Эмиль Бэдфорд…

- Мне никто не нравится, - отрезала я. – А насчёт Эмиля… Вы же видели – он ещё совсем ребёнок. Для него я – всего лишь увлекательное и романтическое приключение. Да и я не горю желанием получить в мужья юнца, который бегает по театру с заряженным пистолетом, угрожает убивать или самоубиваться. Нет, мне хватит потрясений. Я хочу в мужья человека разумного, сдержанного, если с чувством юмора – то просто мечта.

- Такого, как ваш отчим?

Вопрос прозвучал вполне невинно, но я мгновенно насторожилась.

- Да, такого, как Аделард. Но к моему огромному сожалению, он выбрал маму, - я засмеялась, чтобы разрядить обстановку, но сразу оборвала смех, потому что получилось фальшиво. – Между нами говоря, моя семья шокирована тем, что сказала госпожа Бэдфорд. Это было… низко и гадко. Мама не показывает виду, но я уверена, что её очень задели эти злые слова. Аделард тоже оскорблён. И очень боится, что я сильно переживаю…

- А вы не переживаете?

Такой простой вопрос, но он подействовал на меня, как пригоршня холодной воды в лицо. Я долго молчала, прежде чем ответить.

- По сравнению со смертью злые слова – такая мелочь, - сказала я, когда мы уже подходили к почтовому ящику издательства. – Наверное, я покажусь вам чёрствой, бездушной, но я переживаю по этому поводу меньше всех. Хотя, растерялась, когда всё произошло. Готовилась к чему-то подобному, но оказалось, не ко всему можно быть готовой.

Вытащив письмо из-за манжеты, я быстро опустила его в щель почтового ящика и повернулась к графу, попытавшись изобразить улыбку:

- Ну вот, дело сделано. Вдруг мне повезёт, и ответит какой-нибудь достойный джентльмен. Например, какой-нибудь офицер, приехавший из восточной колонии. Который соскучился по размеренной, спокойной семейной жизни, устал от опасностей приключений и мечтает о тихой гавани в нашем королевстве, - тут я решила остановиться, чтобы не переиграть.

Мы повернули обратно, и пошли снова теми же самыми улочками, тускло освещёнными светом из окон.

- Вам нравится в Солимаре? – спросила я, чтобы переменить тему.

- Милый городок, - сдержанно ответил Бранчефорте. – Только люди странные.

- Люди такие же, как во всех провинциальных городах, - поспешила я заверить его. – Вам просто кажется, после столицы. А вы пробовали наши сахарные булочки и печенье? Их так и называют – солимарские. Это – гордость наших пекарей. Особенно вкусные получаются в пекарне на перекрёстке, возле моста. Мы всегда покупаем там выпечку к завтраку.

- На завтрашнем ужине они тоже будут? – граф поигрывал цепью от часов, и я постоянно косилась, когда она поблёскивала.

- О, нет, - ответила я с преувеличенным вдохновением. – Завтра не будет покупных булочек. Мама готовит к вашему приходу нечто грандиозное. Все служанки будут задействованы, нам со Стеллой поручат перебирать миндаль, масляные пирожные должны вас потрясти. Вы любите пирожные?

- Слуги заняты, и поэтому вы решили отправить письмо лично?

Он как в воду глядел. Или на лягушачьих костях гадал. Я чуть не сказала это вслух, но вовремя остановилась. Если королевский эмиссар прибыл искать ведьм, не надо подшучивать, упоминая гадания и колдовство.

- Мне, правда, ничего не угрожало и не угрожает, - попыталась я его убедить. – Солимар – необыкновенно спокойный город. Здесь никогда ничего не происходит… Ну, - тут я замялась, - не считая неких событий, о которых вы мне рассказали. Но это давно в прошлом.

- Надеюсь, - сказал он.

Мы подошли к подъезду моего дома, граф поклонился, приподнимая шляпу, но я стояла на месте. Он подождал, а потом спросил:

- Вы не зайдёте в дом? Я бы хотел убедиться, что вы в безопасности.

- Не беспокойтесь, со мной уже ничего не случиться, доброй ночи, - сказала я на одном дыхании, ожидая, когда он уйдёт.

- Нет, так не годится, - он покачал головой. – Я настаиваю. Иначе решу, что вы задумали какое-то злодейство.

Он шутил, разумеется. Даже улыбался, но было ясно, что в каждой шутке только для шутки. Наверное, и прогуливался граф тоже с умыслом. Не удивлюсь, если караулил возле моего дома.

Я кусала губы, а потом решилась:

- Прошу простить, милорд, но в дверь я войти не могу. Никто не знает, что я ушла, дверь уже заперли.

- Как же?.. - он повёл рукой, не закончив вопроса.

- Через окно, - чинно сказала я. – Я вылезла через окно, и жду, когда вы уйдёте, чтобы точно так же забраться обратно.

- Через окно, - повторил он и оттянул шейный платок, будто тот его душил.

- Надеюсь, это останется между нами? – я перекатывалась с каблука на носок, чувствуя себя школьницей, которую строгий учитель поймал за шалостью. – Мне уже не столько лет, чтобы Солимар простил мне подобную выходку.

- Где ваше окно? – граф оглянулся по сторонам.

- Зачем вам? – спросила я подозрительно.

- Кто-то же должен подставить вам спину, чтобы путь домой не был слишком трудным, - сказал он.

- Очень любезно с вашей стороны, - я еле сдержалась, чтобы не хихикнуть, хотя ситуация была совсем не смешная. – Но окно достаточно низко, ваша спина не потребуется.

- Я настаиваю, - повторил он.

- Хорошо, - сдалась я. – Подождите только, заберу письма. Опять целый ящик накидали.

Вытащив корреспонденцию, я повела графа через арку во внутренний двор, а там – через калитку в сад. Моё окно мягко светилось, наполовину закрытое кисейной занавеской.

- Здесь тропинка, - тихо сказала я. – И говорите, пожалуйста, шёпотом. Не хочу разбудить Стеллу.

Пройдя по тропинке, мы оказались перед вытоптанной клумбой, и я увидела, как граф приподнял брови, разглядывая поломанные кусты и осыпавшиеся цветы. Я перебросила письма на стол, а потом взялась за карниз, чтобы подпрыгнуть и сесть на него, но в это время граф подхватил меня за талию и легко усадил на подоконник.

Больше всего это походило на танец, когда кавалер кружит даму вокруг себя. Но сейчас не было музыки. Только соловей заливался в саду. Ох уж этот соловей… очень некстати он решил потрудить своё хрустальное горлышко…

Я вдруг подумала, что всё это страшно романтично – соловей, луна, аромат ирисового корня и красивый, сильный мужчина, который почему-то не торопился убирать ладони с моей талии. Мягко оттолкнув его в плечо, я только надеялась, что Бранчефорте не заметит, как я покраснела.

Он не заметил. По крайней мере, ничего об этом не сказал.

- Надеюсь, это – последняя авантюра? - спросил он, помогая мне перекинуть юбки через подоконник.

- Не сомневайтесь. Доброй ночи, - сказала я и закрыла раму прямо перед его носом.

По движению губ я угадала, что он тоже говорит «доброй ночи», а я уже опустила штору, и только тогда со стоном выдохнула и закрыла лицо руками.

Господи! Сколько было сделано и сказано глупостей!..

И ладони у него такие горячие…

Вздрогнув, я опомнилась и посмотрела – спит ли сестра.

Но Стелла спала крепко и спокойно, как мог бы спать безгрешный ангел, и я сняла туфли, на цыпочках прошла в гардеробную, разделась и долго плескала в лицо холодной водой, чтобы щёки перестали пылать.

Поистине, злая сила привела графа Бранчефорте в наш город. Как будто мне было мало печали, волнений и тревог. Как будто мало…

Задув свечу, я легла в холодную постель, укрылась до подбородка и нежданные слёзы потекли по щекам. Я так и уснула, не прекращая плакать. Хотя сама не смогла бы объяснить – почему плачу.

Глава 8

- Да, дорогие мои, сегодня у нас такой завтрак, - мама с воодушевлением раскладывала по тарелкам масляную подсоленную овсянку и ставила перед каждым из нас варёное яйцо в фарфоровой подставке. – Кухарку сегодня лучше не беспокоить, ей ещё колдовать над рыбным супом, так что завтрак приготовила я. Приятного аппетита!

Мы с подозрением посмотрели на рагу из почек, тушёный шпинат и овсянку. Мама почти никогда не готовила, но знала, как это делается, поэтому предугадать результат её трудов было невозможно.

Отчим первым взял ложку и с видом отважного первопроходца по неизведанным землям, попробовал овсянку.

- Очень вкусно, - сказал он, прожевав, и мама довольно просияла.

Следом к завтраку приступили и мы со Стеллой. Овсянка была превосходна, рагу из почек немного жестковато, но и его съели с аппетитом, а варёные яйца и вовсе были выше всех похвал, хотя и сварились вкрутую, а не всмятку, как полагалось.

За этим подали горячее солёное печенье, булочки из пекарни и много кофе.

- Не забываем, что сегодня к ужину у нас гость, - напомнила мама.

Как будто об этом госте возможно было забыть.

- О, а я с Харальдом собиралась прогуляться по цветочным магазинам, - с запинкой произнесла Стелла. – Мы хотели заказать цветы для гирлянды и букетов…

- Отлично! – подхватила мама. – Посмотрите все лавки. Самые свежие цветы у госпожи Диль, но лучший ассортимент – у господина Саттерсвея.

- Мама, - вмешалась я, - может, лучше отложить выбор цветов? Это как-то невежливо…

- Что тут невежливого? – она посмотрела на меня широко распахнутыми невинными глазами. – Сти отправится на прогулку с женихом. Как можно лишить её этого счастья?

- Вот именно, - поддакнула сестра, подкладывая себе ещё порцию рагу, чем заслужила мамину особо ласковую улыбку.

– Я бы предпочла белые розы, - говорила мама, заботливо передавая Стелле салфетку, - но решите сами, какие цветы будут вам милее. Только не жёлтые и не синие, они не будут смотреться. И не красные – это вульгарно. Розовые или белые, хотя белые предпочтительнее. Они такие нежные и лучше всех слов скажут о нежности и красоте невесты. И желательно - розы. Потому что ты у нас, Сти, - мама смешливо прищурила глаза, - ты – Белая Роза Солимара.

Мы с отчимом обменялись понимающим взглядами, потом он уткнулся в газету, а Стелла сказала, еле сдерживая смех:

- Да, мама, мы как раз думали о белых розах.

- Вот и чудесно! – настроение у мамы было замечательным, а значит, и у всех вокруг должно было быть таковым. – Думаю, ужин мы подадим в саду.

- В саду, дорогая? – отчим оторвался от газеты. – Возможно, лучше накрыть стол в гостиной? В саду мы будем сидеть, как в аквариуме – все соседи станут глазеть из окон.

- Пусть глазеют, если такие невежи, - передёрнула мама плечами. – Зачем нам мучиться в душной гостиной, когда у нас такой прекрасный сад, и сегодня прелестная погода.

- Прелестная? – я посмотрела в окно. – Мама, на небе тучи. Вот-вот пойдёт дождь!

- Пойдёт, а к вечеру перестанет, - заявила мама без тени смущения. – А если не перестанет, Аделард натянет тент. Нет ничего лучше, чем пить чай под шум дождя, - и она мечтательно покачала головой.

- Всё дело в соседях, - буркнул недовольно отчим, снова углубившись в газету.

- Мам, ты же не хочешь похвастаться гостем, - произнесла я убитым голосом. – Графу это не понравится

- Как грубо, - поджала она губы. – При чём тут хвастовство? Просто в саду удобнее. И граф будет в восторге, можете быть уверены.

- И пусть Стелла будет на ужине, - продолжала настаивать я, понимая, что сад проигран окончательно и бесповоротно. – Иначе граф заскучает в нашей компании старичков.

- Не выдумывай, Рокси, - оборвала меня мама. – Какие старички? Я не считаю себя старухой, к твоему сведению. А уж ты, и подавно, не старуха. Не волнуйся, графу точно не будет скучно, потому что рядом с ним будешь ты. Не прикидывайся дурочкой. Ты прекрасно понимаешь, что он придёт ухаживать за тобой. Возможно, сделает предложение, - и она склонила голову, глядя на меня с умилением.

- О чём ты говоришь? – только и смогла произнести я.

- Думаю, твоя мать не так уж и неправа, - заметил отчим. – Симпатию графа к тебе заметил даже господин Ронбери. А он, на моей памяти, никогда не ошибался.

- Какую симпатию? – я вздрогнула, как ужаленная.

- Он пишет об этом, - сказал отчим очень спокойно. – И как обычно, не стесняется в выражениях. Но я с ним полностью согласен. Этого не заметит только слепой.

- Что?.. – выдохнула я и хотела взять у него газету, но меня опередила мама.

Схватив газету, она вскочила со стула и отбежала к окну.

- Мод, дорогая, но я же ещё не дочитал, - обречённо вздохнул отчим, но мама не обратила на него никакого внимания.

- Так-так-так… Старуха Флэквиск никого не интересует… - бормотала она, просматривая статью, - дель Претте не интересует вообще… А! Вот! – и она начала читать вслух и с выражением. – «Но главной сенсацией сезона стало то, что граф Бранчефорте, прибывший на воды поправить пошатнувшееся здоровье, пал жертвой божественной красоты леди Роксаны Розенталь. В узком кругу поговаривают, что граф был очарован леди Розенталь с первого взгляда. И если даже списать на случайность их нежный танец на приёме у графини Ленсборо, во время которого граф чуть не поцеловал леди Розенталь при всех, то совсем не случайностью была отчаянная храбрость графа Бранчефорте, когда вчера в опере он защитил леди Розенталь от покушения, рискуя жизнью бросившись на пистолет, который направил на неё господин Эмиль Бэдфорд...», - мама сделала паузу, медленно перевела на меня полный ужаса взгляд и прошептала: - Пистолет? Рокси… какой пистолет?..

Стелла ахнула, прижав ладони к щекам, а отчим устало потёр лоб и вздохнул.

- Дай газету, - только и смогла произнести я.

Мама, двигаясь как во сне, протянула мне газету, и я лихорадочно развернула её на третьей странице, где обычно печатались статьи господина Ронбери.

Статья была здесь – на положенном ей месте, датированная сегодняшним числом, подписанная, как всегда - «мр. Ронбери», но… но это была совсем другая статья. Не та, которую написала я.

В моей статье не было ничего подобного. О скандале в королевской ложе упоминалось догадками, пистолет был упомянут только, как «оружие, что держал один из полицейских», а про влюблённость графа и его отчаянное геройство не было и вовсе!

- Какой пистолет, Аделард? – спросила мама уже у отчима и добавила с упрёком: – Ты ведь знал, верно? Почему ты мне ничего не сказал?

- Не хотел тебя волновать, - сухо ответил отчим.

Я отдала ему газету, и он с раздражением перевернул страницу, делая вид, что читает биржевые новости.

- Мою дочь чуть не убили, - голос мамы зазвенел, - а ты не хотел волновать?! У тебя сердце есть или нет?

Она расплакалась навзрыд, и, разумеется, все мы бросились её утешать.

Спустя десять минут ласковых уговоров, мама соизволила вытереть глаза и улыбнуться.

- Благодарение небесам, что всё хорошо закончилось, - сказала она, погладив отчима по руке и поцеловав меня в лоб. – Граф Бранчефорте – настоящий герой. Пожалуй, я закажу и эклеры, и бисквитные пирожные с масляным кремом, чтобы гость мог выбрать десерт по вкусу…

- Ты необыкновенно щедра, граф это оценит, - не удержалась я и сразу получила предостерегающий щипок от Стеллы.

- А этим Бэдфордам надо навсегда отказать от нашего дома, - продолжала мама. – Подумать только! Пистолет!.. Как будто мало было устроить скандал в театре!..

- Виновник под стражей, мэр пообещал лично с ним разобраться, - сдержанно сказал отчим. – Но если говорить честно, дорогая… ты сделала всё, чтобы случилось то, что случилось.

- Имеешь в виду, что я согласилась на королевскую ложу? – уточнила мама, промокая глаза платочком и глядясь, как в зеркало, в медный чайник.

- И то, что оставила Роксану наедине с графом, - жёстко закончил отчим.

- Если бы я так не поступила, - мама отвернулась от чайника и посмотрела на отчима, - то, возможно, у милорда графа так и не появилось ы возможности заслонить мою девочку своей широкой и мужественной грудью. Уверена, сейчас он счастлив, что спас мою красавицу от пули.

- О боже, - пробормотал отчим и одним глотком допил чай, а потом спрятался за газету.

- Не надо поминать Бога всуе, - строго заметила мама, подливая ему чай и заботливо пододвигая корзинку с булочками. – Для мужчины очень важно выступить перед дамой сердца в образе рыцаря и защитника. Вспомни, как ты защитил меня от собаки этой препротивной Мелиссы Уолкер…

- Там был пекинес размером с перчатку, - буркнул отчим, поднимая газету повыше.

- Но зато какой нахальный, - не сдавалась мама. – Ты тогда был настоящим героем в моих глазах. И тогда я согласилась выйти за тебя, если помнишь.

- Помню, - ответил отчим, откладывая газету, и так тяжело вздохнул, что Стелла не удержалась и прыснула.

Я предостерегающе посмотрела на неё, но мама не обиделась, а подлила в чай сливок, стряхнула с плеча отчима невидимые пылинки и сказала растроганно:

- Так что всё, что ни делается – всё к лучшему. Сегодня граф придёт на ужин, и мы будем чрезвычайно любезны с ним. И ласковы…

Последние слова явно относились ко мне, так что я поспешила уточнить:

- Мам, я – точно не прекрасная дама для графа. Он поступил бы так же, будь на моём месте другая девушка или женщина. Даже ты.

Стелла опять прыснула, а мама обиженно встрепенулась:

- Что значит – даже? – спросила она с возмущением.

- Она шутит, - коротко сказал отчим.

- Подшучивать над матерью – грешно, - мама сдвинула брови к переносью, но тут же просияла: - Ах да! Сегодня примерка маскарадных костюмов, девочки! В три часа попрошу быть дома. У вас сейчас прогулка и минеральные ванны, а потом Рокси идёт к господину Эверетту, а Сти…

- Идёт вместе со мной, - быстро произнесла я. – Она хотела посмотреть мастерскую, а господину Эверетту как раз нужна натурщица. Ему заказали богиню луны на Солимарских холмах. Стелла подойдёт идеально.

- Но у Стеллы сегодня репетиция у госпожи Фортюне, - возразила мама. – Надо выбрать причёску к свадьбе, мы записывались за две недели.

- Правда, я никак не могу пойти с тобой, - виновато пожала плечами сестра

- Тогда лучше я не пойду сегодня позировать, - сказала я, и вся моя семья удивлённо посмотрела на меня. – После того, что случилось вчера в театре, - нашла я подходящее объяснение, - мне страшно выходить одной из дома. Везде чудятся пистолеты.

- Я бы сходил с тобой, - сказал отчим, - но у нас с Аргайлами и Беддингтонами сегодня заседание, меня выбрали третейским судьёй…

- Тогда просто отменим этот сеанс, - решила мама. – Я отправлю господину Эверетту записку с извинениями, напишу, что ты неважно себя чувствуешь. Тем более – причина веская. Он прочитает газету и поймёт. А тебе, Рокси, в самом деле, лучше хорошенько отдохнуть и приготовиться к визиту графа Бранчефорте.

- О боже, - пробормотала теперь я и потянулась к газете, чтобы ещё раз перечитать тот позор, который был напечатан под моим псевдонимом.

- Прогулка и ванны – прекрасный отдых, - мама отобрала у меня газету и аккуратно вытащила лист со статьёй господина Ронбери. – А потом возвращайся домой, я скажу Мари-Анн, чтобы приготовила тебе освежающую масочку из клубники, а на обед сегодня будет суп со шпинатом…

- Ма-а-ам!.. Зачем шпинат? – протянула Стелла.

- Рокси необходим нежный румянец, - сказала мама тоном, не терпящим возражений. – Видишь, она не спорит!

- Просто понимаю, что спор ни к чему не приведёт, - ответила я. – Так что крепись, сестрёнка. От шпината нас может спасти только смерть.

- Что за нелепые шутки! – мама побледнела и поцеловала ладанку, висевшую у неё на шее. – Прекрати говорить грубости, Рокси. Тебе надо думать и говорить только о хорошем. Хорошие мысли и скромные речи разглаживают кожу и придать взгляду сияние, а тебе необходимо…

- Сиять, чтобы понравиться графу Бранчефорте, - произнесла я почти обречённо, и Стелла опять захихикала.

- Умница, - похвалила меня мама. – Только не делай такое серьёзное лицо. Улыбочка, взгляд из-под ресниц, - и она тут же продемонстрировала и улыбку, и нужный взгляд, - во что нравится мужчинам. Верно, Аделард?

- Не могу говорить за всех, - немного резко сказал отчим, - но я лично я предпочитаю истинную красоту улыбкам и взглядам.

- Ну да, - добродушно ответила мама, - я и забыла, что ты у нас ценитель прекрасного. А вот многие мужчины предпочитают живость взгляда прекрасным глазам. Мало кому нравятся прекрасные статуи. Запомни это, Роксана.

- Запомню, мама, - пообещала я.

Завтрак был закончен, и мы со Стеллой отправились к себе в комнату, чтобы переодеться для прогулки.

- Почему ты не сказала, что Бэдфорд стрелял в тебя из пистолета?! – выпалила сестра, едва дверь за нами закрылась.

- Не стрелял, вообще-то, - я не хотела даже вспоминать об этом, а тем более говорить. – Я надену серое платье. Если пойдёт дождь, капли на ткани будут не так видны.

- Да, конечно, - разочарованно протянула Стелла. – И всё-таки надо было сказать, Рокси…

- Зачем? – резонно поинтересовалась я. – Чтобы лишний раз тебя поволновать? Или чтобы ты проговорилась маме и поволновала её?

Стелла кивнула, вроде бы соглашаясь, но потом мечтательно вздохнула:

- И всё-таки это так романтично… Когда мужчина врывается и угрожает тебе пистолетом на почве любви…

- Не нахожу в этом ничего романтичного, - я надела платье и принялась методично застёгивать пуговицы, глядя в зеркало. – Это кажется романтичным только глупым юным барышням.

- Считаешь меня глупой? – тут же надула губы Стелла.

- Нет, слишком юной, - сказала я, завязывая кушак. – Всё. Хватит об этом. Поторопись одеться, если не хочешь опоздать к госпоже Фортюне.

Сестра послушалась, и уже через полчаса мы шли по улице к Королевскому парку, где нас должны были ждать подруги Стеллы.

Только в этот раз прогулка не задалась. Я и раньше не была обделена вниманием прохожих, а теперь они, буквально, лезли по головам, пытаясь посмотреть на меня. Некоторые даже залезали на кованую ограду парка и показывали в мою сторону пальцами.

- Вон она!.. – долетело до нас, когда мы подошли к пруду. – Из-за неё Бэдфорд стрелялся со столичным графом! Говорят, Бэдфорда убили!..

- Лучше уйдём, - я не выдержала этой болтовни и решительно развернула Стеллу к выходу. – Это хуже, чем сидеть в клетке вместо дрессированного медведя.

- Все только о тебе и говорят, - Стелла с сожалением оглянулась на пруд, до которого мы так и не дошли. – Многие бы тебе позавидовали, Рокси.

- Сомнительная слава, - поджала я губы. – Уйдём. Мне неприятно такое внимание.

Мы попрощались с подругами Стеллы, и те очень фальшиво выразили удивление и сожаление по поводу того, что я и сестра уходим.

- В купальни тоже не пойдём? – уточнила Стелла.

- Я – точно нет.

- Ладно, тогда домой, - она уныло пнула камешек, попавшийся на дороге.

Мне было совестно перед ней за испорченную прогулку, но сейчас больше всего хотелось запереться в своей комнате и никого не видеть… дней десять. Но это было невозможно. Подобное бегство только ещё сильнее подхлестнёт слухи. Пожалуй, люди догадаются сказать, что я при смерти из-за тоски по Эмилю, которого уже похоронили.

Да и ужин с графом мама ни за что не отменит. Так и так придётся терпеть его сиятельство, а я ещё не решила, как вести себя с тем, кому известна тайна мистера Ронбери.

В том, что именно граф переписал статью, у меня не было сомнений. Зачем только он это сделал? Глупо думать, что решил таким образом произвести на меня впечатление. Граф – впечатление?..

Я вспомнила тёмные, блестящие и насмешливые глаза и лишь покачала головой. Нет, человек с такими глазами не станет прилагать усилий, чтобы впечатлить женщину. Это женщине придётся постараться, чтобы впечатлить его.

- Почему ты качаешь головой? – спросила Стелла, отвлекая меня от воспоминаний о тёмных глазах королевского эмиссара. – Ты слышала, что я сказала?

- О, прости, - мне стало смешно и неловко, - я задумалась. О чём ты говорила?

- Я говорила о том, - раздельно произнесла сестра, - что вон там, возле пекарни, стоит господин Эверетт. И он смотрит на нас, будто съесть собирается.

Через дорогу от нас и в самом деле стоял художник, и смотрел на меня, не отрываясь. Из пекарни выходили покупатели с корзинками и пакетами, господин Эверетт мешал пройти, но на возмущение и просьбы посторониться и дать дорогу не отвечал.

Поколебавшись, я кивнула ему в знак приветствия, и он сразу же бросился к нам.

Было странно видеть солидного, взрослого мужчину, бегущего по улице, как мальчишку. Он чуть не потерял шляпу – вовремя подхватил её, чтобы не упала с головы.

- Доброе утро, леди Розенталь, - сказал художник, подбегая к нам. – Я получил записку, что вы сегодня не придёте позировать…

- Доброе утро, господин Эверетт, - успела ответить Стелла раньше меня. – Если вы читали утреннюю газету, то понимаете, почему Роксана сегодня пропустит сеанс позирования.

- Так это правда? – художник даже не взглянул на мою сестру, продолжая буравить меня взглядом. – Этот олух Бэдфорд вам угрожал? – и добавил в сердцах: - Да ему руки надо пообрубать за такое!.. И башку заодно… Как бешеному петуху!..

Это очень не походило на того господина Эверетта, которого я знала. Впрочем, судя по подслушанной мною его беседе с графом Бранчефорте, я совсем не знала художника.

- Извольте выражаться прилично, - сказала я сухо. – И извольте поздороваться с моей сестрой, господин Эверетт.

Он обернулся к Стелле и снял шляпу, запоздало бормоча слова приветствия и извинения, но в моих глазах этого было мало, чтобы загладить невежливость.

- Моя мама всё верно вам написала, - продолжала я. – Сегодня я неважно себя чувствую и не смогу позировать. Возможно, смогу прийти на следующий сеанс. Доброго дня, всего хорошего.

Взяв Стеллу под руку, я пошла по улице дальше, но господин Эверетт догнал нас и преградил путь.

- Простите ещё раз, леди Розенталь, - заговорил он, по-прежнему глядя на меня и игнорируя Стеллу. – Я, правда, не хотел вас обидеть. Конечно, такая ситуация… вам надо прийти в себя… отдохнуть… Я буду ждать следующего сеанса, и если чем-то могу помочь…

- Благодарю. Вы очень любезны. Ничего не нужно, - ответила я резче, чем требовал вежливый отказ.

Я потянула Стеллу в сторону, чтобы обойти художника, но он сделал шаг, снова встав на нашей дороге.

- Прошу вас, берегите себя, - он даже молитвенно прижал руки к груди, и это выглядело ещё более странно и нелепо, чем даже когда он бежал к нам навстречу. – Ваша красота… Такая красота – она драгоценнее алмаза. Тем и драгоценнее, что она не вечна… В отличие от камня. Не пропускайте сеансы, леди Розенталь. Вы ведь знаете, что только я смогу сохранить вашу красоту навсегда.

- Навсегда – слишком долгое слово, - возразила я, думая, что он очень сильно похож на помешанного. – Даже портреты столько не живут. Прошу простить, нам пора.

Я ускорила шаг, увлекая за собой Стеллу, и на это раз господин Эверетт не стал нас догонять. Шагов через двадцать Стелла оглянулась и хихикнула:

- Так и стоит на улице. И смотрит нам вслед.

- Не засматривайся на мужчин, - сказала я тоном нашей маменьки.

- Не волнуйся, он и не заметил моего взгляда, - ничуть не обиделась Стелла. – Зато если бы оглянулась ты…

- И не подумаю, - отрезала я.

- И очень зря, - вздохнула сестре и добавила мечтательно: - Ах, это как во французских романах… Помнишь, мы читали? Бедный художник влюбился в прекрасную принцессу, чей портрет он писал по заказу… Но быть вместе они не могут, весь мир против их любви… По-моему, господин Эверетт безумно в тебя влюблён.

- Не болтай чепухи, - одёрнула я её, оглядываясь по сторонам – не услышал бы кто-нибудь из прохожих. – Господин Эверетт – совсем не бедный, а очень богатый художник. Его картины находятся даже в королевской галерее. И мой портрет он пишет не по заказу, а по собственному желанию. Вдобавок, он - отец большого семейства. Недавно король подарил его младшему сынишке кучу подарков на день рождения.

- Отец семейства?! – глаза у Стеллы округлились, розовый ротик превратился в букву «о». – Кто бы мог подумать… Он никогда не говорил о семье…

- И это не делает ему чести, - сердито сказала я. – Всё, не болтай чепухи. Не хочу больше этого слушать. Лучше скажи, какую причёску ты сама хочешь на венчание? Или решила покориться идеальному вкусу нашей маменьки?

Стелла рассмеялась и тут же скромно прикрыла рот платочком, и зашептала:

- Мама хочет, чтобы я сделала букли! Ты только подумай – букли! Да их носили три сезона назад, они уже невозможно устарели. Я хочу… - и она пустилась в пространные объяснения, какие хочет локоны и украшения для волос.

Я кивала и даже поддакивала, но не понимала и половины того, что говорила мне сестра. Встреча с художником оставила неприятный осадок. Что-то скребло на душе, что-то беспокоило… Или я была так расстроена выходкой графа Бранчефорте и его предстоящим визитом?..

Глава 9

- Рокси! Прочь мрачное выражение лица! – скомандовала мне мама. – Граф вот-вот появится, ты выглядишь великолепно, но где улыбка?!

- Как представлю, что нам сидеть в саду, когда льёт дождь… - начала я, но мама решительно меня перебила.

- Ну и что, что дождь? – воскликнула она. – Весь сад будет напоён свежестью. Аделард уже натянул тент, так что нам будет сухо и уютно.

- С ума сойти, как сухо и как уютно, - проворчал отчим.

Он как раз вернулся после натягивания тента, мокрый до нитки.

- Тебе надо переодеться, - заботливо сказала мама. – Поторопись, скоро должен появиться милорд Бранчефорте.

- Если он появится в моё отсутствие, можете сказать, что я заработал воспаление лёгких и умер, - сказал отчим, доставая из кармана носовой платок, чтобы промокнуть лоб, и обнаруживая, что платок тоже мокрый насквозь. – Тогда мне не надо будет возвращаться под этот проклятый дождь.

Я прикрыла ладонью рот, скрывая улыбку.

- Кстати, - мама проводила недовольного отчима взглядом и обернулась ко мне, - ты давно не разбирала почту. Накопилась целая корзина писем. Я же говорила, что в корреспонденции самое главное – система. Запустишь – и придётся сидеть целый день, чтобы всё перечитать. А вдруг там что-то срочное и важное?

- Что там может быть срочного? – я закатила глаза. – Одни и те же стишки, одни и те же слова. Такое чувство, что они списывают друг у друга. Как ленивые ученики.

- Не будь такой строгой, - нежно поругала меня мама. – Не все обладают талантом обольщения посредством писем. Но мальчики стараются. Цени. Особо старательного можно и поощрить. На маскараде, например. Послушай, - забеспокоилась она. – А твой костюм не слишком мрачный? Что-то я не подумала… Чёрный… Ты, действительно, хочешь пойти в чёрном?

- Сти будет Белой Розой, а я – Чёрной, - спокойно сказала я. – Это будет интересно и красиво.

- Да, красиво… - с сомнением произнесла мама, а потом утешилась: – Впрочем, ты ослепительна даже в чёрном. И пока не пришёл наш дорогой гость, ты вполне можешь заняться письмами, - и она торжественно поставила передо мной корзинку, до отказа набитую конвертами.

Судя по тому, что корзинка совершенно неожиданно стояла за напольной вазой с цветами, это был очередной мамин план.

- Уместно ли заниматься этим, когда вот-вот будет гость? – запротестовала я.

Мне совсем не хотелось именно сейчас разбирать письма. После первых десяти корзинок с любовными посланиями это, как-то, приедается, да и я хотела обдумать, что скажу графу при встрече. А поговорить нам есть о чём.

Но мама была неумолима.

- Чем раньше начнёшь – тем меньше останется на потом, - сказала она, вообще-то, очень логично. – С десяток писем ты успеешь прочитать. А я пока посмотрю журнал, - и она устроилась на банкетке с последним номером «Дамских новостей».

Подавив вздох, я взяла первое письмо и вскрыла его ножом для бумаг, который мама предусмотрительно положила в корзину.

Из конверта высыпались сухие лепестки чёрной розы, а во вложенной записке было всего несколько фраз: «Доверьтесь мне, и я сохраню вашу красоту навечно. Буду ждать вас в полдень у развалин».

Ни подписи, ни даты.

Покрутив письмо, я засунула его обратно в конверт, туда же ссыпала лепестки, и бросила письмо в корзину для ненужных бумаг, которую моя мама так же предусмотрительно оставила за вазой.

Развалины были местной достопримечательностью – остатки каких-то древних строений на вершине холма. Иногда туда водили курортников и гостей города, и некоторые ушлые люди умудрялись на этом даже заработать, придумывая на ходу легенды и истории, которые должны были растрогать или ужаснуть доверчивых туристов. Но большую часть времени холм пустовал, поджидая каких-нибудь безумцев или романтиков, вроде господина Эверетта, который одно время увлекался этюдами на пленэре, изображая Солимарские холмы и долины.

И кто-то собирался ждать меня у развалин, чтобы уговорить купить какой-нибудь чудодейственный крем? Какая глупость.

Я потянулась ко второму письму и замерла.

Ведь сегодня я слышала почти такие же слова… О том, чтобы сохранить мою красоту.

Неужели, это письмо написано господином Эвереттом?

Только я собралась переворошить корзину для бумаг, куда выбросила ненужное послание, как мама вскочила, небрежно откладывая «Дамский вестник».

- А вот и вы, господин граф! – воскликнула она, шагнув навстречу графу Бранчефорте, который как раз заходил в гостиную. – Мы так вам рады! Роксана, доченька, подойди, поздоровайся.

Моё полное имя употреблялось, как праздничное платье. И, если честно, в устах маменьки, которая старалась сейчас выглядеть образцом семейных добродетелей, это прозвучало немного угрожающе.

Пришлось оставить письмо среди бумажного мусора и покорно подойти, чтобы сказать графу, как я рада его видеть.

- Добрый вечер, - поприветствовал он меня в ответ, пронзая тёмным, чуть насмешливым взглядом. – Вы были чем-то заняты, леди Роксана? Мне можно называть вас по имени?

- Конечно, можно, - ответила мама за меня, хватая графа под руку и проводя к дивану. – Моя дочь всего лишь разбирала корреспонденцию. Знаете, эти современные юноши такие настойчивые… Совсем не как молодые люди в моё время. В годы моей юности написать письмо предмету обожания было событием из ряда вон выходящим, обычно влюблённые вздыхали и страдали в сторонке, а теперь – вот, полюбуйтесь, - она широким жестом указала на корзину, набитую письмами. – Доходит до пятидесяти писем в день. Как вам это нравится?

- Согласен с вами, - подхватил граф к огромному удовольствию моей мамочки. – Современная молодёжь совсем распустилась. Куда только смотрит комитет нравственности? Надо будет обсудить этот вопрос с мэром.

Он издевался, только моя бедная мама этого не поняла. А я поняла. И посмотрела на него строго, чтобы не слишком увлекался.

В ответ я получила улыбку – со стороны она могла показаться почти ласковой, если не смотреть графу в глаза. А в его глазах плясали насмешливые искры, как солнце на капельках росы, покрывавших ягоды ежевики утром.

- Господин Тенби тоже выражал возмущение по этому поводу, - мама пригласила графа присесть на диванчик и сама села рядышком, излучая радушие и благожелательность. – Кстати, он сейчас придёт. Поздно вернулся домой и попал под дождь.

- Буду очень рад его видеть, - вежливо сказал граф Бранчефорте, не сводя с меня темного, насмешливого взгляда. – И полностью его поддерживаю. Я тоже возмущен, что вашей дочери докучают этими никчемными письмами.

- Очень рассчитываю на вашу помощь, - сказала мама проникновенно. – И ещё, господин граф, я ведь только сегодня узнала, что вы спасли мою дочь от верной смерти, - и она даже промокнула глаза платочком, чтобы показать, как расстроена и напугана. – Я так вам благодарна… Нет слов, чтобы передать благодарность матери за спасённое дитя.

- Не стоит благодарности, леди Тенби, - по-джентльменски успокоил её граф. – Любой на моем месте поступил бы так же.

- Ваша скромность делает вам честь, но как обидно матери узнавать подобные новости из газеты… да ещё из статьи этого ужасного журналиста… - тут мама прослезилась вполне искренне.

- Мистера Ронбери? – уточнил граф, взгляд его сделался особенно насмешливым, и стало понятно, что моя тайна – уже никакая не тайна.

- Да, речь о нём, - сердито сказала мама. – Этот ужасный человек пишет такие ужасные вещи… И вот сегодня я вижу, что он написал о моей девочке! И ещё посмел утверждать, что вы, господин Бранчефорте, безумно в ней влюблены. Какая бестактность!.. Даже, не побоюсь этого слова – наглость!

Я почувствовала, что краснею, и склонилась к корзине с письмами, чтобы Бранчефорте не заметил румянца.

- Возможно, тут он был не так уж и неправ, - мягко сказал граф, не сводя с меня глаз. – Разве леди Розенталь не способна свести с ума одним лишь взглядом?

- Ну что вы, - мама притворилась возмущённой, но я видела, как она обрадовалась, - моя дочь никогда не позволит себе никаких взглядов! До пятнадцати лет она обучалась в пансионе госпожи Дюбуа. Это лучший пансион, как вы знаете, и Роксана закончила его с отличием…

- Даже не сомневался в её талантах, - поддакнул граф.

- О, вы ничего не знаете о её талантах, - растрогано произнесла мама. – Она превосходно поёт, музицирует, а когда господин Эверетт увидел её рисунки, он плакал от восторга и молился. Последнее, впрочем, не точно, - тут же поправилась она. – Вы же понимаете, что невозможно быть уверенным в мыслях другого человека.

- Очень глубокое наблюдение, леди Тенби, - похвалил её граф, и мама так и засияла от удовольствия. – Кстати, жена господина Эверетта тоже прелестно рисует. Королева даже приказала вставить в рамку одну из её акварелей, и повесила рисунок у себя в будуаре.

- Жена? – переспросила мама, поубавив восторги. – Господин Эверетт женат?

- В этом году будет пятнадцать лет его браку с госпожой Розалией, - доверительно рассказал наш гость. – Она урождённая Майсвилд. Вы, наверное, знаете её семью? Они родственники графу Майсвилду из Вилдшира.

- Да, конечно, я слышала о них, - пробормотала мама, на секунду нахмурившись, но тут же вскочила с диванчика, всплеснув руками, и немного фальшиво спохватилась: - Что-то господин Тенби слишком долго. Пойду, потороплю его. А Роксана пока проводит вас к столу, господин граф. Сегодня мы решили ужинать в саду, чтобы насладиться природой. У нас прекрасный сад, Роксана вам всё покажет, - и она поспешила удалиться, оставив нас с графом наедине.

Вернее – улетела, если принять во внимание, что оборки на её платье трепетали, как крылья.

- Прекрасно выглядите, Роксана, - сказал граф, как только мы остались одни. – Смотреть на вас – одно удовольствие.

- В котором вы себе не отказываете, - не сдержалась я и добавила с вызовом: - статья в утренней газете – это же ваших рук дело?

Он улыбнулся так, что я немедленно убедилась в своей правоте.

- Идёмте в сад, - сказала я, вставая так резко, что опрокинула корзину с письмами, и они рассыпались по полу.

- Я помогу, - граф опустился на одно колено и принялся собирать письма, словно ненароком просматривая имена отправителей, написанные на конвертах.

- У вас такой интерес к чужим письмам, - съязвила я, подставляя корзину. – Вы ещё и посмели залезть в почтовый ящик издательства?

- Почему – залезть? – он пожал плечами и небрежно бросил собранные письма в корзину. – Просто попросил главного редактора показать корреспонденцию…

- И они ещё называют себя свободной прессой!

- …нашёл ваше письмо…

- И вскрыли его! – я уже не сдерживала гнева. – Как вы могли?..

Он снова пожал плечами, будто недоумевая, и сказал:

- Просто запомнил, как выглядел конверт, который вы бросили в почтовый ящик, нашёл его, обнаружил отправителем некого мистера Ронбери и воспользовался правом, данным мне королём. Я могу вскрывать любые письма, которые касаются правительства.

- Правительства?! – я повысила голос, но тут же заставила себя говорить тише. – Какое правительство, о чём вы? Это всего лишь новости для провинциальной газеты!

Но граф даже не смутился:

- В прошлой своей статье мистер Ронбери очень неуважительно отозвался о моих… хм… достоинствах. А я, если вам не известно, вхожу в правительство, как хранитель малой королевской печати. Так что мистер Ронбери вмешался в политику, когда написал обо мне. Он изволил посмеяться надо мной, и я посчитал, что это нельзя оставить без ответа.

- Так вы мстите! – возмутилась я. – Как это низко!

- Месть? – он задумчиво приставил палец к подбородку, поглядел в потолок, а потом покачал головой: - Ну нет, я не согласен с этим словом. Месть… и звучит как-то гадко. Я бы назвал это – восстановлением справедливости.

- А что, справедливость каким-то образом пострадала? – спросила я с вызовом. – Напомню, что ваше купание в том смехотворном костюме стало гвоздём сезона. Не вижу причин обижаться. Вы сделали всё, чтобы вас обсуждали во всех салонах нашего города.

- Вы солгали мне, - напомнил граф. – Да так мастерски, что я чуть не прослезился, услышав печальную историю о старой деве в поисках жениха. Вы попросту посмеялись надо мной, коварная.

- Совсем нет. У меня были причины скрывать правду!

- Да уж, - протянул Бранчефорте. - И очень веские. Если благородная девица, воспитанная в пансионе госпожи Дюбуа, ночью выбирается из дома, чтобы отправить письмо со статьёй… это уже само по себе – скандал. А если статья ещё и скандальная…

И он замолчал, глядя на меня выжидающе. Знать бы ещё, чего ждал.

Помолчав немного, я негромко спросила:

- Расскажете об этом?

- Нет, - ответил он с пугающим блеском в глазах. - Что бы вы ни думали, я не желаю вам зла, Роксана. И по-прежнему готов вас выслушать.

Граф даже подался вперёд, показывая полную готовность в участии и помощи.

- Но мне нечего вам сказать, - покачала я головой.

- Вы уверены?

- Господи, да конечно! – вспылила я. – А вы – глухой, если не слышите моих слов.

Он прищурился, разглядывая меня внимательно, как музейный экспонат. И я замерла под этим взглядом. Как странно происходят наши с ним встречи. То он заслоняет меня от колдовства во время танцев, то от пистолета в опере, то подсаживает на подоконник после ночной вылазки, а теперь как будто обвиняет в чём-то и ждёт признания. Какого признания? Что я - древний демон? Откровенный бред.

- Вы – странное существо, - произнёс вдруг граф. – С первого взгляда производите впечатление сдержанной, холодной особы, но в вас много огня. Так много, что это пугает. Но и завораживает тоже. И ещё это опасно, Роксана. Нельзя долго сдерживать огонь в душе. Он может опалить сердце.

Какая тонкая философия!

- Не понимаю, о чём вы, - дёрнула я плечом.

Объяснить он не успел, потому что вернулись мама и отчим, который на ходу повязывал шейный платок.

Последовали новые приветствия, слова благодарности за моё спасение, слова осуждения поведения Эмиля, и всё это время я стояла с корзинкой писем в руках, наблюдая за графом исподлобья. А он вёл себя, как ни в чём не бывало – улыбался, был любезен, комплиментировал маме, пожимал руку отчиму и уверял, что счастлив познакомиться со всеми нами поближе, в домашней обстановке.

- Почему вы ещё не в саду? – углом рта спросила меня мама, пока граф с отчимом обсуждали судьбу юного Бэдфорда, который «сильно сглупил, но он совсем мальчишка, у таких всегда ветер в голове».

- Ма-ам, - только и смогла произнести я, продолжая прижимать к животу корзину.

- Да оставь ты эти письма, - зашипела мама, почти вырывая у меня корзину и отправляя её обратно за напольную вазу, а потом защебетала: - Прошу к столу! Прошу к столу! Для чего приходят в гости, как не насладиться угощением? Сегодня у нас праздничный ужин, господин граф. Надеюсь, вам понравится… - она подхватила Бранчефорте под руку и повела в сад, а я взяла под руку отчима.

- Опять этот проклятый дождь, - проворчал он еле слышно.

Мы пробежали по мокрым плитам террасы и поспешили укрыться под тентом, где был накрыт стол, и мама торжественно разлила из огромной фарфоровой супницы первое – суп из протёртого зелёного горошка со сливками и гренками. Кроме того, на столе уже были запеченные под сухарными крошками устрицы, несколько пикантных соусов и варёный окунь.

- Вы надолго в Солимар, господин граф? – завела мама светскую беседу, передавая графу соусник с лимонным маслом, чтобы он мог полить рыбу.

- Всё зависит от его величества и некоторых обстоятельств, - ответил он, пробуя окуня. – Очень вкусно! Ваша повариха – просто чудесница.

Мама просияла, будто он похвалил её лично.

- Скоро будет маскарад, - сказала она, заботливо пододвигая к гостю блюдо с устрицами. – У полковницы Амбрустер. Вы будете там? – и добавила, будто невзначай. - Костюмы моих дочерей уже готовы, сегодня была последняя примерка.

- Разве же я могу пропустить такое веселье? – граф попробовал и устриц, и бараньи котлеты с морковным пюре, когда подали первую перемену блюд, и бисквитные пирожные с эклерами, когда подали вторую перемену.

Я не участвовала в застольных разговорах, наблюдая за графом, а он был ослепителен во всём – начиная от манер, заканчивая светской болтовнёй. С мамой он обсуждал местные и столичные развлечения, с отчимом – военную обстановку в южных колониях, не забывал про комплименты в мой адрес и многозначительные взгляды.

Вот эти-то взгляды и раздражали.

Мне казалось, он насмешничает в каждом слове, в каждом движении, но делает это так тонко, что упрекнуть не в чем.

Раздражения добавляли и соседи, которые совершенно беззастенчиво прилипли к окнам, разглядывая за потоками дождя нашу импровизированную беседку, а если говорить прямо – нашего гостя. Мама торжествовала. Она кокетничала, немного жеманилась и рассказала обо мне почти всё, начиная от рождения до последнего сезона. Граф слушал так внимательно, что можно было поверить, что моя биография его, действительно, интересует. А может, именно это его и интересовало?..

Стоило больших усилий не ёрзать на мягкой подушке кресла. Я не находила себе места от беспокойства, хотя и старалась выглядеть спокойной. «В вас много огня… это пугает… но и завораживает…». Странные речи для королевского эмиссара.

- А у нас ещё торт со взбитыми сливками, - радостно объявила мама. – Сейчас распоряжусь, чтобы подали чай. Господин граф, вы ещё не пробовали такого торта. Это семейный рецепт, доставшийся мне от прапрабабушки, а она была знакома с господином де Реньером и лично помогала ему составлять «Альманах для гурманов». Дорогой, помоги мне, пожалуйста, - с улыбкой обратилась она к отчиму. – Наша бедная Мэри-Анн и так забегалась…

- Да, дорогая, - с обречённостью ответил отчим и поднялся из-за стола, избегая встречаться со мной взглядом.

Когда мама и отчим ушли, я украдкой оглянулась на соседские окна.

Все занавески колыхались, а за занавесками белели воротнички и кружева чепчиков – наши добрые соседи с двойным усердием приникли к стёклам, пытаясь разглядеть, что происходит под тентом.

- Ну что ж, - сказал граф, вольготно устраиваясь в кресле и с усмешкой поглядывая на меня. – Полагаю, торт и чай мы увидим нескоро. И можем от души поговорить. Так, Роксана?

- И о чём же пойдёт разговор, милорд? – спросила я, чувствуя неприятный холодок в груди.

- Обо всём, - легко отозвался Бранчефорте. – Кстати, вы могли бы называть меня просто по имени, безо всех этих унылых титулов. Гилберт – и я буду счастлив.

- Не думаю, что это уместно, - произнесла я сдержанно.

- Бог с вами, какие уместности? – изумился граф. – Мы с некоторых пор – как старые знакомые. Между прочим, а ваши матушка и отчим знают, что вы пишете светские сплетни под именем Ронбери?

- Пожалуйста, тише! – зашипела я на него, невольно оглядываясь на террасу, но там было пусто.

Уходя, мама плотно закрыла дверь. Я не сомневалась, что ещё и задвинула засов изнутри, чтобы я не сбежала.

- Не знают, - догадался граф. – Ну что ж, мне понятно, что вы не хотите ставить свою семью в известность, но непонятно…

- Что вам непонятно, милорд? – спросила я, теряя терпение.

Пожалуй, я сбежала бы через сад, несмотря на дождь, если бы в окна не глазели любопытные соседи.

- Мне непонятно, как вы дошли до такой жизни. Почему скандальные статьи? Почему этот чёрный сарказм?

- Много вы знаете! – вырвалось у меня.

- Много, - подтвердил он. – Сегодняшний день я потратил на изучение ваших статей. Что ж, написано очень неплохо. Хлёстко, метко, но… но откуда такая злость у такой красивой девушки?

Я не ответила, попытавшись взглядом выразить всё, что я о нём думаю.

- Такое чувство, что вы мстите всем, - граф из насмешливого стал задумчивым, но… только на пару секунд.

Вот уже снова в тёмных глазах заплясали смешливые искорки, и королевский эмиссар передвинул кресло поближе к моему.

- Вы что делаете? – спросила я сквозь зубы. – Разве не видите, что за нами наблюдают?

- Кто? – он приподнял брови, а уголки губ лукаво дрожали.

- Не притворяйтесь простофилей, - сказала я довольно грубо. – Весь дом наблюдает за нами. Ведите себя прилично.

- Разве можно вести себя рядом с вами как-то иначе? – он подался вперёд, заглядывая мне в лицо. – Вы очень красивы, Роксана. Только смотрите слишком уж сурово. Мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели на меня ласковее.

- Вряд ли получится, - отрезала я, нарочно глядя в тарелку, стоящую передо мной. – Отодвиньтесь немедленно. Не давайте повода к новым сплетням. Вам к этому, возможно, не привыкать, а мне неприятно. Мне хватило истории с Эмилем. Это ещё на полгода разговоров и осуждений.

- Мне жаль, что вы услышали всё это в опере, - без малейшего сожаления произнёс Бранчефорте. – Но не скромничайте. Вам тоже не привыкать к такого рода славе. Я уже убедился, что все в этом городе говорят только о вас. О Чёрной Розе Солимара. Кстати, выбор костюма очень одобряю. Уверен, на маскараде вы будете неотразимы. Хотя и легко узнаваемы.

- Вы даже это разузнали! – вспылила я. – Не верю, что вчера вы просто прогуливались. И не верю, что вы приехали в наш город лечиться. Вы уже всё знали обо мне – где я живу, что я делаю, что собираюсь надеть и к кому пойти. Не думайте, что я такая дурочка, что ничего не замечаю. По какому праву вы шпионите за мной?

- Разве это называется шпионить? – ничуть не смутился он. – А мне кажется, это называется ухаживанием. Могу я поухаживать за вами, Роксана?

- Нет, - процедила я.

- Почему? Это не запрещено законом, да и ваша уважаемая матушка полностью одобряет.

- Моя бедная мама поверила статье, которую написал некто под именем мистера Ронбери, - сухо сказала я. – Что вы, милорд…

- Гилберт, - напомнил он мне, но я пропустила это мимо ушей.

- Что вы, милорд, безумно в меня влюблены и вот-вот сделаете мне предложение. Знай она, что ваши намерения совсем иные, она выкинула бы вас из дома в два счёта.

- Но почему вы так уверенно судите о моих намерениях? – граф совсем как в театре взял меня за руку и сжал мою ладонь в своих ладонях, удерживая.

- Пустите! – перепугалась я окончательно. – Вы с ума сошли? У всех на виду!

- А что бы написал мистер Ронбери, если бы услышал, как я говорю вам, что сошёл с ума? – спросил граф с такой улыбкой, словно уже делал мне предложение. – Что я схожу, сошёл – да что угодно.

- Не притворяйтесь, - сказала я, глядя ему в глаза. – Вы приехали по просьбе Бэдфордов.

Я попала в цель, потому что улыбаться граф сразу перестал. Но руку мою не отпустил, сжал ещё крепче, чтобы я точно не вырвалась.

- В Солимар я приехал поправить пошатнувшееся здоровье, - повторил он так, словно хотел высечь эти слова у меня в голове. – И я желаю быть вашим кавалером на маскараде, дорогая Роксана. Рассчитываю на обе кадрили и первый англез. Мы ведь с вами так его и не дотанцевали. Не люблю незавершённых дел. Ещё я рассчитываю, что вы будете милы со мной, нежны, станете улыбаться, кокетничать и называть меня по имени. Ну же, попробуйте. Гилберт – это совсем несложно произнести.

- Да что вы себе позволяете… - начала я.

- И помните, что я всегда готов вас выслушать, - закончил граф свою речь. – Всегда. И только я смогу вам помочь.

- Пустите! – я дёрнула рукой, и он, в конце концов, отпустил меня.

- Надеюсь, вы меня поняли, - граф поставил локоть на ручку кресла, подперев голову и мечтательно поглядывая на меня. Этот взгляд совсем не вязался с его словами. – Не забывайте, Роксана, что я – хранитель ваших тайн.

- Если у вас нет чести, рассказывайте, что хотите, - упрямо сказала я. – Всё равно буду всё отрицать. Вам никто не поверит.

- Ваш отчим и матушка точно поверят, - сказал он мягко. – Но вы же не захотите их огорчать? Они будут шокированы, если узнают…

- Что мне сделать, чтобы вы оставили меня в покое? – вырвалось у меня.

Насмешливые искорки в глазах королевского эмиссара потухли, и взгляд стал почти… грустным. Грустным? Нет, такого точно быть не могло! Грусть и этот человек точно не были знакомы.

Но граф Бранчефорте медлил с ответом и вдруг посмотрел на мои губы. Всего на секунду, но мне стало жарко даже в саду, где сейчас было промозгло и сыро до омерзения. Это ведь… это ведь почти как просьба поцелуя… Или… настоящая просьба?

В этот момент мне показалось, что дождь перестал противно шуршать, и я совершенно позабыла, что на нас глазеют изо всех окон. Да что же это такое, скажите на милость? Я ведь не провинциальная простушка, которая тает от одной улыбки столичного хлюста?.. Только сердце неслось неровными скачками, и горела, как в огне, ладонь, которую только что сжимал граф Бранчефорте. Безумие, сущее безумие…

- Две кадрили, англез, вы милы со мной и называете меня по имени, - сказал он, разрушая наваждение. – Большего мне от вас не нужно, леди Розенталь.

Он опять улыбался и играл бровями, и шепнул мне с озорством, будто мы и вправду были нежными друзьями:

- Ваша уважаемая матушка выглядывает из-за шторы. Похоже, скоро появится торт. Признаюсь, мне не терпится оценить ваш семейный рецепт.

- Это торт из кондитерской на Большой улице, - сказала я, невольно поджимая губы. – Мама заказала его вчера.

- Умеете вы развеять мечты в прах, Роковая Роксана, - сказал граф, и в это время открылась дверь, и на террасу вышла мама с подносом, заставленным чайными чашками, а следом за ней шёл отчим, пошатываясь под тяжестью огромного блюда с трехъярусным тортом.

- Прошу прощения, что так долго, - защебетала мама, расставляя чашки. – Надеюсь, вы не скучали, господин граф? Надеюсь, Роксана развлекла вас беседой?

- Ничуть не скучал, леди Тенби, - заверил её Бранчефорте. – И мы с вашей милой дочерью отлично поговорили и пришли к удивительному взаимопониманию. Ведь так, Роксана?

Надо было ответить, а я молчала. Три пары глаз были устремлены на меня с одинаковым ожиданием. Соседи, глазеющие в окна – не в счёт. Мама, отчим и граф смотрели на меня, и мне ничего другого не оставалось, как кивнуть:

- Да, всё верно… Гилберт.

Глава 10

- Он влюблён в неё, как мальчишка, - донёсся до меня голос мамы.

Отчим что-то пробурчал в ответ, и мама рассмеялась.

- Какие могут быть сомнения? – сказала она весело. – Две кадрили и англез, Аделард! Это самые длинные танцы, и граф хочет провести их в компании Рокси. Кстати, Бэдфордов на маскараде не будет. Им отказали, представляешь? И я даже знаю, кого благодарить за эту услугу… Нашего душку-графа! И он попросил Рокси называть его по имени… Ах, это так нежно, так трогательно… А вы знаете, что у этих Бранчефорте традиция называть старшего сына в честь деда по отцу, а старшую дочь – в честь бабушки по матери? Мод Бранчефорте – это чудесно звучит.

Голос её стал звучать тише – видимо, мама отошла к другому окну, и я уже не смогла расслышать ни слова.

Мы собирались на маскарад, поэтому в доме царила страшная суматоха, и никто не понижал голоса, даже когда говорил на очень деликатные темы.

В комнату влетела Стелла, одетая лишь в нижнее бельё и шёлковый халат сверху, волосы моей сестры были туго закручены на зелёные папильотки, и от этого её голова походила на смешной кочанчик капусты.

- Слышала? – спросила она, хихикая, и сбросила халат прямо на пол. – Мама уже поженила тебя с графом и нянчит ваших милых деток!

- Мама всегда торопится, - уклончиво ответила я, не желая продолжения темы о графе.

Знали бы мои восторженные родные, что скрывается за всеми этими знаками внимания.

А что скрывается? Я сама не могла ответить на этот вопрос. Допустим, граф подозревает во мне ведьму, демона – да Бог весть ещё кого. Но к чему тогда заигрывать со мной, изображать влюблённого напоказ? Понятно, что он ничего не боится – даже если он меня скомпрометирует, никто не посмеет принудить его жениться. Да я и сама не хотела бы иметь такого мужа. Который беззастенчиво читает чужие письма.

- Расскажешь, когда он тебя в первый раз поцелует, - сказала Стелла, прежде чем скрыться в ванной комнате.

Я расчёсывалась и после этих слов замерла, сжимая в руке щётку для волос. Когда поцелует… Только кто сказал, что граф станет меня целовать? Или станет?.. Вспомнив взгляд, который Бранчефорте бросил на мои губы, я невольно коснулась рта кончиками пальцев.

Сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз целовалась? Больше трех лет, наверное. Я и сама уже не помнила. Мой первый жених был слишком учтив, чтобы оскорбить поцелуем до свадьбы, а третий просто напросто не успел поцеловать… Только Колдер проявил смелость и умудрился поцеловать меня прямо в гостиной, за спиной мамы. Но разве же это был настоящий поцелуй? Так, на секунду прижался губами к моим губам, я даже ничего сообразить не успела…

А граф…

Интересно, как он ведёт себя с женщинами? Он вряд ли стал бы прятаться за маминой спиной. Он бы… Я приказала себе перестать думать о графе. О его моральном облике я уже всё узнала. И уверена, что разговоры про портреты любовниц – не просто сплетни. Такой мужчина просто создан, чтобы заманивать в наивных девиц и женщин в свои сети. И какое ему дело, что потом будет с бедными рыбками?

Расчесав и высушив волосы, я надела нижнее бельё – короткую шёлковую сорочку с глубоким вырезом, шёлковые штанишки с легкомысленными кружевными оборочками. Потом пришла очередь чулок – чёрных, в тонкую, еле заметную продольную полоску, и подвязок – с бантиками из чёрного атласа и скромными крохотными жемчужинками для украшения.

Я надевала это красивое бельё с удовольствием, хотя и улыбнулась, понимая, что никто его не увидит. Ну не странные ли существа – женщины? Им хочется быть красивыми там, даже куда не проникнет ничей нескромный взор.

Платья, которые были приготовлены для маскарада, мы со Стеллой пожелали видеть в стиле начала века - по моде наших бабушек. Узкий лиф, глубокое декольте, открывающее полностью шею и плечи, и пышная многослойная юбка, похожая на перевёрнутую чашечку цветка розы.

Для такого платья полагался корсет, и когда Стелла вышла из ванной комнаты, свежая и благоухающая розовым маслом, я уже стояла перед зеркалом, прижимая к животу корсет на китовом усе.

- Встань к кровати и держись за спинку, - велела сестра, затягивая на мне шнуровку.

- Зачем? Просто затяни немного туже…

- Вот и возьмись, - она подтолкнула меня к постели.

Я взялась за спинку кровати, и тут же почувствовала, как корсет сдавил мои бока, словно старинное орудие, которым инквизиторы пытали на дознании ведьм.

- Не делай слишком туго! – только и успела выдохнуть я, когда сестра с победным возгласом завязала узелок и похлопала меня по спине.

Дышать теперь можно было только короткими редкими вздохами, а Стелла выглядела очень довольной.

- Сегодня у тебя талия должна быть, как рюмочка, - объявила она торжественно. – Граф обнимет тебя в кадрили – и в обморок упадёт от такого изящества!

- Это я упаду в обморок, - даже говорить я могла только очень осторожно, не говоря о том, чтобы делать резкие движения. – Немедленно распусти шнуровку, Сти!

- Ой, да прекрати, - беззаботно ответила эта негодяйка, - ты раньше носила этот корсет и никуда не падала. Ну-ка, затяни теперь меня.

- Ты забыла, что последний раз я надевала этот корсет на первую помолвку? А тогда я была помоложе лет на шесть! – я потянула корсет, пытаясь хоть немного его расширить.

- Испортишь хорошую вещь, - резонно заметила сестра, заметив мои старания. – Не хнычь, Рокси. Ты такая же, как была шесть лет назад. Просто долго не носила корсет, вот тебе и кажется…

- Не распустишь шнуровку, я позову Мэри-Анн, - пригрозила я ей.

- Она помогает мамочке, - пропела Стелла, вертясь перед зеркалом в одних шёлковых панталонах. – Позовёшь её, и мамочка не успеет собраться. Представляешь, какой будет конфуз, если мы опоздаем?

Возможно, она была права, потому что я, наконец, продышалась и даже смогла сносно двигаться. И всё-таки в отместку я постаралась затянуть корсет на Стелле как можно туже. Но она лишь хихикала, хвастаясь тонкой талией.

Помогая друг другу, мы завили локоны, уложили их в причёски, и со всеми предосторожностями надели платья.

- Ты кажешься тоненькой, как тростинка, – восхитилась Стелла, закалывая мой корсаж булавками. – Правильно говорят, что чёрный стройнит. Граф будет в восторге!

- Да что вы все с этим графом… - с досадой начала я, но сестра резко выпрямилась и посмотрела мне в лицо.

- А что не так с графом? – спросила она, хлопая ресницами. – Рокси, он же шикарный! Красавчик, богач, и с тебя глаз не сводит. И он – друг короля. Он увезёт тебя в столицу, ты станешь первой дамой при дворе, да перед тобой весь мир распахнётся! Обещай, что ты будешь с графом милой и доброй, а не такой злюкой, какую я наблюдаю в последнюю неделю.

- Хм… - только и сказала я в ответ на эту оду в честь графа Бранчефорте.

Если говорить честно, мне очень хотелось кому-нибудь довериться – той же Стелле. Рассказать, что предстоящий маскарад для меня – вовсе не праздник, а принуждение. И что Бранчефорте – не галантный кавалер, а инквизитор, объявивший охоту на ведьм. И считает ведьмой меня.

Но что могла сделать моя семья, тем более – Стелла, против королевского эмиссара? Я только добавила бы проблем. Что может королевский эмиссар? Арестовать всю семью, например. Как арестовал Бэдфорда, который ему помешал. Сослать куда-нибудь подальше, в северную провинцию. Нет, такого я допустить не могла. К тому же, пока граф Бранчефорте не требовал слишком много. Всего лишь три танца и быть моим кавалером на сегодняшнем маскараде… Даже не потребовал поцелуя…

Неожиданно для себя, я усмехнулась и поднесла руку к губам.

- Что с тобой? – спросила Стелла удивлённо.

- А что такое? – я посмотрела на неё, вопросительно приподняв брови.

- Ты… ты… - Стелла наморщила лоб, пытаясь подобрать нужные слова. – Ты будто засияла… Никогда не видела тебя такой…

Я перевела взгляд на своё отражение в зеркале.

Там, по ту сторону рамы из тёмного дерева, стояла женщина удивительной красоты. Я не назвала бы её девушкой – её лицо было лишено невинности и прелести юности, хотя кожа была белой и гладкой, без единой морщинки, а волосы – чёрными и блестящими, как чёрный атлас платья. В контрасте с ними глаза казались особенно яркими, а губы – особенно алыми. Рядом с этой стройной, пугающе прекрасной женщиной сестра в своём белом платье стала похожа не на невесту, а на бледного призрака. Но дело было даже не в красоте и контрастности, а ещё в чём-то… в каком-то необыкновенном сиянии, словно внутри меня горело пламя, и оно вырывалось наружу, подсвечивая глаза вечерней синевой и опаляя щёки совсем не аристократическим румянцем.

Прогоняя наваждение, я встряхнула головой, и женщина в зеркале повторила моё движение.

Да, это была я… Но в то же время – совсем не я…

Что же так меня изменило? Всего за несколько дней?..

Хотя… произошло столько событий… Только что они значат по сравнению со смертью? Пистолет… сплетни… оскорбления… появление графа… Всё это такие мелочи… Я не должна обращать на это внимания… Потому что это не стоит внимания…

Но отражение в зеркале вдруг улыбнулось – загадочно, уголками губ, совсем как улыбался граф Бранчефорте, когда делал очередной ход в своей непонятной игре, и в глазах снова плеснуло то самое пламя, отсвет которого сейчас заметила моя сестра.

- Не выдумывай, - сказала я, с усилием отворачиваясь от зеркала, потому что хотелось ещё и ещё любоваться прекрасной дамой, которая ослепляла даже в чёрном. – Я такая же, как и была, - продолжала я, убеждая, скорее, себя, чем Стеллу. – Просто чёрный мне очень идёт, что бы там мама ни говорила.

- Я бы сказала – он тебе потрясающе идёт, - сказала сестра немного растерянно. – Какая жалость, что к этому платью у тебя только жемчуг. Тут прекрасно смотрелось бы сапфировое ожерелье.

- Будем о нём мечтать, - подытожила я и скорчила гримаску, как делала в детстве, когда Стелла обижалась или плакала, требуя игрушку или двойную порцию десерта.

Сестра рассмеялась и закружилась по комнате, насколько позволяло её пышное платье.

- Ах, я так жду этого бала! Ведь это последний маскарад перед моей свадьбой! Натанцуюсь всласть! И пусть только Харальд посмеет сказать хоть слово против!

- Конечно, пусть молчит, - поддразнила я её. – Он ведь ещё не муж. Вот станет мужем – тогда может с лёгким сердцем запрещать тебе танцевать…

- Эй! Не пугай! – Стелла остановилась, и юбка колыхнулась вокруг неё белым облаком. – Я буду танцевать и после свадьбы! И не только со своим мужем, между прочим. Это скучно – танцевать всё время с мужем.

- Ты ещё не вышла замуж, - спокойно напомнила я ей. – И мой тебе совет – попридержи эти речи до венчания. А то Харальд услышит и передумает жениться.

Я отвернулась к столику, чтобы взять перчатки, и не сразу сообразила, что за моей спиной какая-то подозрительная тишина.

- Стелла? – я рывком обернулась.

Сестра стояла посредине комнаты, глядя на меня странно – исподлобья, кусая губы, но стоило мне обернуться, она тут же разулыбалась и сказала, немного жеманничая, и очень напоминая этим маму:

- Не передумает. Могу поспорить на порцию мороженого, что никуда Харальд не денется. Как миленький придёт в церковь и женится.

Может, мне показалось?..

Но поговорить со Стеллой я уже не успела, потому что мама закричала на весь дом, объявляя, что она уже готова и топчется на пороге.

- Идём поскорее! – сестра схватила сумочку, маску и веер. – А то она перепугает всех соседей!

Мы вышли из комнаты и спустились по лестнице, придерживая пышные юбки. Всё-таки, мода прошлых лет умела превращать женщину в настоящую леди – обычно мы со Стеллой скатывались по ступеням наперегонки, теряя перчатки и наступая друг другу на ноги, но эти маскарадные костюмы заставили двигаться неторопливо и плавно, ступая осторожно, как по тонкому льду.

Мама и отчим стояли в прихожей, уже в плащах, и мама с восторгом всплеснула руками, увидев нас.

- Девочки! Вы станете царицами бала! – воскликнула она. – Ах, где мои семнадцать лет? Ну, хотя бы двадцать… Или тридцать… Да я и на сорок согласна!

- Ты выглядишь прелестно, - подбодрил её отчим, подавая руку. – И королевой бала объявят тебя. Ведь никто не догадается прийти в костюме одалиски.

- В костюме Восточной красавицы! – запротестовала мама.

- Простите, ошибся, - сказал отчим с притворным смирением, и мы со Стеллой прыснули.

- Что смешного? – мама привычно надула губы, но уже через минуту снова защебетала, предвкушая праздник.

Погода была ясной и тихой, и лучше было бы ехать в открытой коляске, но с нашими широкими юбками в коляске поместиться было невозможно, поэтому приготовили карету.

Благополучно отправив нас в её недра и подождав, пока мы расправим платья, отчим забрался следом и примостился в уголке, чтобы не помять наши наряды. Дверцу закрыли, кучер свистнул на лошадей, и экипаж тронулся.

- Приглашён оркестр Марринера, - говорила мама, надевая маску и глядясь в зеркальце, - так что приготовимся отлично потанцевать. Рокси! Думаю, сегодня у тебя не будет недостатка в кавалерах. Эта противная Анна Симпсон лопнет от зависти!..

- Это будет отличным завершением вечера, - поддакнула я. – Вместо фейерверка.

- Фейерверк тоже будет… - начала мама и замолчала на полуслове, опустив зеркальце и гладя на меня с укоризной.

Стелла захихикала, а отчим сделал вид, что занят, подводя часы.

- Всё шутишь, - со вздохом сказала мама и тут же подпрыгнула, словно её ужалили: - А где твоя бальная книжка, Рокси?!

Бальная книжка - крохотный блокнотик не больше ладони. Листочки в ней сделаны из тонких пластин слоновой кости, а сбоку крепится карандашик. В книжку принято записывать номера танцев и имена кавалеров, которым эти танцы обещаны. Так как танцевать меня давно не приглашали, я забросила свою книжечку в шкатулку и совершенно о ней позабыла. Забыла и сегодня, а вот бдительная маменька вспомнила.

- Это плохо, - сказала она строго. – Тебе нужна бальная книжка. Иначе ты перепутаешь кавалеров.

- У меня хорошая память, - успокоила я её. – Не волнуйся, пожалуйста.

- Причем тут хорошая память? – возмутилась мама и вдруг требовательно махнула веером на Стеллу: - Сти, отдай сестре свою. Поскорее, мы уже подъезжаем.

В карете стало так тихо, что слышно было, как играет музыка где-то вдалеке, и как скрипят колёса.

Стелла медленно взяла крохотную книжечку в серебряном переплёте, которая висела у неё на поясе, и сжала её в ладонях:

- Но это же подарок Харальда… - сказала она.

- Ничего страшного, - возразила мама. – Харальд не обидится. Он даже этого не заметит. Мужчины никогда не замечают подобных вещей. Ну же, поскорее, Сти.

- Обойдусь без книжки, - сказала я, постаравшись разогнать возникшую неловкость. – К тому же, это нарушит образ. Серебро не подходит к чёрному.

- Не говори глупостей! – мама начала сердиться. – Серебро будет отлично смотреться с твоим платьем. – Ну же, Сти! Не жадничай. Рокси столько времени была лишена удовольствия потанцевать. Прояви хоть немного участия!

- Дорогая… - попытался вмешаться отчим, но мама решительно перебила его.

- Дорогой, ты ничего не понимаешь в дамских обычаях и привычках, - сказала она резко. – Рокси необходима бальная книжка. Граф должен видеть, что моя дочь пользуется популярностью.

- Мама, я не возьму её, - произнесла я твёрдо. – О чём ты, вообще? Это бестактно – забирать у Стеллы подарок жениха только для того, чтобы произвести впечатление на графа. Да граф, к твоему сведению…

Возможно, я всё-таки сказал бы, что приглашение графа – это совсем не галантные ухаживания, но мама не пожелала слушать.

- Да что я с вами спорю! – вспылила она и разжала руки Стеллы, мигом забрав у неё книжечку и ловко отстегнув замочек на цепочке. – Тебе она нужнее, Рокси. Сти не обидится, - и она перешла к наставлениям, не замечая, что у Стеллы задрожали губы, а отчим неодобрительно нахмурился. - Постарайся почаще открывать её, - давала мама рекомендации, пока пристёгивала книжку к моему поясу. – Делай вид, что позабыла, кому обещала следующий танец. Граф должен видеть, что все странички в книжке заполнены.

- Мы ещё не знаем, пригласит ли меня кто-то кроме графа, - сказала я сдержанно.

- Пригласит, - уверенно ответила мама. – Ну вот, приехали. Девочки, не потеряйте маски. Всё-таки, это маскарад!

- Зайдём в дамскую комнату, - шепнула я угрюмо молчавшей Стелле, когда мы выходили из кареты, - отдам тебе книжку. Мама не станет скандалить на публике.

- Не надо, - ответила она тоже шёпотом. – Оставь себе. Мама права, ты имеешь право повеселиться. А я ведь твоя сестра, а не ведьма какая-нибудь, - и добавила, улыбнувшись и расцеловав меня в щёки: - Сведи уже с ума этого напыщенного графа! И если моя книжка поможет, я буду счастлива.

Как же она ошибалась, но я не стала её разубеждать.

- Спасибо, - сказала я искренне и расцеловала её в ответ. – Пойдём и будем веселиться, не смотря ни на что.

По лестнице мы поднялись, взявшись за руки. Двери были распахнуты настежь, звучала весёлая музыка, и в лицо нам сразу прилетела пригоршня конфетти.

Вокруг кружились в танце, флиртовали и бросались цветами, конфетти и серпантином фея и сатир, викинг и нежная нимфа, паяц преследовал греческую богиню, а Коломбина пряталась за веером от слишком настойчивого единорога.

Маскарад сразу захватил нас, увлёк в самый центр, закружил, оглушил…

Маски атаковали нас со Стеллой, наперебой приглашая танцевать.

Кадриль? Кадриль занята. Вторая кадриль? Простите, тоже. Англез? Котильон? Бранль? Контрданс?

Я записывала кавалеров, без особых раздумий – кто сказал первым, того и танец. И лишь на канарио позволила себе особый выбор – господина Мюррея. Он очень лихо стучал каблуками, и хозяева праздников часто просили его исполнить канарио показательно, чтобы гости могли полюбоваться. Грех было упускать возможность станцевать в паре с таким танцором.

В суматохе я потеряла и Стеллу, и маму с отчимом, и, расписав все танцы на вечер, ускользнула от кавалеров, спрятавшись за колонну. Теперь можно было немного отдышаться, тайком посмеяться над такой внезапной смелостью мужчин Солимара, и оглядеться, высматривая знакомых и… графа. Вдруг он сегодня не придёт? Мало ли какие важные дела могут возникнуть у королевского эмиссара, пусть даже на отдыхе.

Выглянув из-за колонны, я не увидела ни графа, ни кого-то из родных, зато прекрасно разглядела орлиный профиль Анны Симпсон, который не смогла скрыть даже маска, и курносый носик её собеседницы, который я опознала, как носик жены нотариуса.

- Между нами говоря, - заявила госпожа Симпсон, бешено обмахиваясь веером, - ничего оригинального в этом костюме нет. Костюм розы надевала баронесса Эллингтон пятнадцать лет назад. И вообще… чёрный – это не цвет для юной девицы.

Я чуть не расхохоталась, сообразив, что речь шла о моём наряде. Вряд ли на балу появилась ещё одна особа в костюме чёрного цветка.

- Но сейчас маскарад, - слабо возразила жена нотариуса. – Почему бы не чёрный?

- Все равно, - отрезала госпожа Симпсон. – Пусть маскарад, но чёрный – цвет замужних дам. Такое можно простить только невесте. Тем более – атлас! Куда уместнее был бы бархат…

- Но бархат хорош только для блондинок, а брюнеткам нужен именно атлас…

Дамы отошли в сторону, и я перестала слышать их беседу.

«Совсем недавно ты говорила, что не так уж я и юна», - мысленно ответила я сплетнице Симпсон, продолжая высматривать Стеллу или её подруг.

- Не меня ищете? – раздался знакомый вкрадчивый голос над самым моим ухом, и я вскрикнула от неожиданности, а в следующий момент оказалась в объятиях графа Бранчефорте.

Он приподнял чёрную полумаску, с удовольствием рассматривая меня.

- Что, съедобна? – не удержалась я от сарказма.

- Вы прекрасны, - сказал он. – Мне повезло быть кавалером самой красивой дамы на сегодняшнем празднике.

- Я бы поверила этим словам, если бы вы не стали кавалером, благодаря гнусному шантажу, - напомнила я ему.

- Да ладно, не преувеличивайте, - он улыбнулся и снова надел маску. – Какой шантаж? Как будто если бы ваша матушка и отчим узнали, кто скрывается под личиной господина Ронбери, вы не смогли бы убедить их, что так нужно для спасения мира, что это была невинная шутка или, наоборот, помрачение ума. Признайтесь уже, Роксана, вы сами хотели, чтобы я вас сопровождал.

- Ах вот как! – восхитилась я такой незамутнённой наглостью. – Может, ещё скажете, что это я вас вынудила стать моим кавалером?

- Можно и так сказать, - ответил он без смущения.

- Тогда не стану вас принуждать, милорд, - я ударила его веером по руке. – Немедленно отпустите меня, и забудем, что я заставила вас попросить у меня две кадрили и англез. Первую кадриль я отдам господину Томсону, он очень настаивал… а вторую кадриль…

- Роксана, не играйте со мной, – граф вдруг стиснул меня в объятиях так, словно решил посоперничать с моим корсетом – кто из них быстрее меня придушит. – Вы отдали мне две кадрили и англез, - продолжал Бранчефорте, - и будьте любезны сохранить их для меня. И ещё я требую вашего внимания. Для вас сегодня существую только я. Запомните это, пожалуйста.

Да уж. А бедняжка Стелла советовала мне свести графа с ума. Как можно свести с ума этого напрочь лишённого романтики и галантности человека?

- Хорошо, - сказала я и ещё раз ударила его веером по руке, требуя отпустить. – Но сейчас я иду танцевать канарио с господином Мюрреем, и буду кокетничать с ним. Пусть даже вы лопните от злости.

Я вырвалась из круга его рук, вышла из-за колонны, потому что уже звучала музыка, приглашавшая станцевать весёлый танец мавританских королей. Господин Мюррей бросился ко мне, расталкивая гостей. Я подала ему руку, позволив увести себя на середину зала, и первой выбила каблуками задорную дробь, игриво поводя плечами в такт, и приподнимая юбку выше щиколоток – пусть вместе с графом лопнет от зависти и Анна Симпсон!

Глава 11

Господин Мюррей не подвёл и оказался на высоте – мы с ним танцевали с таким восторгом и упоением, словно это был последний танец в нашей жизни. Тугой корсет не давал мне возможности дышать полной грудью, и поэтому к концу канарио я совсем задохнулась, но зато была почти счастлива.

Почти – это если бы следующим танцем не начали англез, и граф Бранчефорте не явился требовать обещанного ему внимания.

Танцующие выстроились в две колонны. С одной стороны – дамы, с другой кавалеры.

- Великолепное зрелище, - похвалил меня граф с первых же тактов. – Одно удовольствие было наблюдать за вами.

- Благодарю, - я сделала книксен, не предусмотренный танцем, и кто-то из почтенных дам сразу же возмущённо навёл на меня лорнет. – Могли бы продолжать любоваться, милорд. Со стороны, - я заметила ещё несколько лорнетов, в том числе и маменькин, но сделала вид, что совершенно их не замечаю.

Мы с графом могли поговорить, потому что находились в середине колонн, и пока танцоры, стоявшие с краю, выплясывали парами и квартетами, у нас было достаточно времени, чтобы обменяться любезностями. И не только.

- Не ошибусь, если скажу, что вы поразили всех мужчин в этом зале, - граф был до невозможности галантен, но что-то мне подсказывало, что его сиятельство просто берёт разбег перед прыжком.

- О да, я – самый меткий стрелок в Солимаре. Стреляю глазами без промаха! - перевела я всё на шутку.

- И попадаете в самое сердце, - подхватил граф Бранчефорте. – А что касается господина Мюррея, то ему, похоже, вы попали ещё и в голову. Отличный выстрел навылет. Бедняга ушёл с такой блаженной улыбкой влюблённого идиота, что мне стало его жалко.

- Жалко, что он влюблён? – я укоризненно покачала головой. – Вам должно быть неловко, милорд, за такие слова. Любовь – божественное чувство, очищающее души. Грех смеяться над ним.

- Неловко было бы Мюррею, - заметил граф. – Если бы он знал, что выплясывает с тем самым Ронбери, который в восьмом номере «Утреннего вестника» обозвал его «танцующим аистом». Позвольте спросить, это потому что он длинный и нескладный? Или потому что у него большой красный нос?

- Ронбери погорячился, - быстро ответила я, стреляя глазами по сторонам, но вовсе не с целью поражения сердец и умов. Больше всего меня волновало, чтобы никто не услышал слов графа. Но музыка играла громко, зрители и танцоры прихлопывали в такт, и я с облегчением перевела дух, и сказала, не переставая улыбаться, как и положено благородной девице в благородном обществе: – Очень вас прошу, не делайте этот праздник более неприятным, чем вы его уже сделали. И к вашему сведению, господин Мюррей – очень милый и приятный кавалер. В отличие от вас, он не обсуждал других гостей, а нашёптывал мне комплименты.

- Экий дамский угодник, а по нему и не скажешь, - неодобрительно сказал граф. – Но тогда – разрешите исправиться? Я сейчас же начну нашёптывать вам комплименты.

- Думаете, у вас получиться? – изобразила я сомнение.

- Уверен в этом, - пылко заверил граф.

- Тогда приступайте, – разрешила я.

- Приступаю, - он сделал полупоклон в мою сторону и чуть не пропустил момент, когда нам предстояло вступать в танец.

Мы взялись за руки со стоящими слева дамой и кавалером и закружились в маленьком хороводе, пока остальные танцоры смотрели на нас и хлопали в ладоши. Затем наш квартет разбился на две пары, и сначала я танцевала с господином Лиленмором, а потом протянула руки графу Бранчефорте.

- Во-первых, вы сегодня выглядите, как фея, - начал он с комплимнтов, как и обещал. – Даже под маской ваше лицо сияет. Глаза горят, губы улыбаются… Смотреть на ваши губы – одно удовольствие.

- Комплимент не засчитан, - ответила я, пока мы танцевали свою партию. – Про глаза – банально, про губы – двусмысленно. Попробуйте ещё раз, милорд. Хотя… может, лучше вам не стараться? Что-то мне подсказывает, что комплименты – это не по вашей части.

- А что по моей? – тут же спросил он, сжимая мою ладонь гораздо крепче, чем позволено было по этикету.

- Ваше – охота на ведьм, - произнесла я, продолжая удерживать улыбку.

- Вот как? – он тоже улыбнулся, но глаза под маской блеснули холодно. – Да, инквизитору тут есть, где разгуляться. По меньшей мере, пять дам пришли в костюмах ведьм. Но я сегодня не инквизитор, я – ворон, - он повёл плечом, показывая мне брошку, приколотую к отвороту камзола – серебряный ворон с глазком и клювом из гагата. – И мне нравятся цветы, а не ведьмы.

- Страшно даже предположить, что нравится ворону, - сказала я, – но точно не цветы. Пожалуй, лучше бы вы прикинулись инквизитором.

Мы разошлись, чтобы пригласить следующую пару, протанцевали положенные четыре круга и вернулись на свои места, снова встав друг к другу лицом.

- Что там дальше с комплиментами? – напомнила я. – Обещали нашёптывать, как заправский ловелас, а вместо этого похвалились брошечкой, как какая-нибудь провинциальная кокетка.

- Зато вы невозмутимы, как почтовый клерк, а жалите словами – как пчёлка, - не остался в долгу Бранчефорте.

- Колюсь шипами, как и положено розе, - я прикоснулась к двум полураспустившимся розам, приколотым к моему поясу. – Так что не жалуйтесь, господин Падальщик… о, простите! конечно же – Ворон!..

- Вижу, милого вечера не получится, - заметил граф, окидывая меня почти оскорбительным взглядом с головы до ног. – Но уверяю, я умею срывать розы так, чтобы не уколоться о шипы.

- Ну вот, - укорила я его. – Обещали любезности, а уже угрожаете.

- Ну что вы, - возразил он. – Это – совсем не угрозы. Вы не знаете, как я угрожаю.

- О, не будьте так уверены, - я тоже улыбнулась, показывая, что умею владеть собой не хуже, чем он.

- Не понимаю, о чём вы.

- О господине Эверетте, – подсказала я его забывчивому сиятельству, не забывая хлопать в такт музыке.

Под полумаской трудно было разглядеть выражение лица графа, но губы его даже не дрогнули – он продолжал улыбаться. Вот что значит – королевская служба. Привыкаешь держать улыбку при любых обстоятельствах. А я была уверена, что поразила его.

Несколько секунд он молчал, а потом поинтересовался:

- При чём тут господин Эверетт?

- Слышала ваш разговор в мастерской, - я решила разом выложить все карты. – Вы так тонко намекнули на семью… Честное слово, вы – страшный человек. Угрожать отцу благополучием сына, которому всего лишь пять лет… А король знает о ваших методах?

- Как вы могли слышать? – этим вопросом он выдал себя с головой.

Значит, угрозы он не отрицает.

Тут снова подошла наша очередь танцевать, и мы прогалопировали четыре круга, а потом взялись за руки, закружившись на месте.

- Это Эверетт вам пожаловался? – продолжал расспрашивать граф, всё сильнее сжимая мои руки. – У вас такие доверительные отношения?

- У нас художественные отношения. Я просто слышала ваш разговор, - сказала я, выскальзывая пальцами из его ладоней и возвращаясь на исходную позицию.

Граф сделал шаг ко мне, но вовремя вспомнил, что мы, вроде бы, танцуем, и вернулся в колонну кавалеров.

- Вы меня дурачите, - сказал он. – Я не видел вас в мастерской.

- Но я была там. За шторой.

- За… - он резко замолчал и оттянул указательным пальцем ворот рубашки, а потом требовательно спросил: - Что вы там делали? Подслушивали?

- Это получилось нечаянно, - призналась я без тени смущения.

- Даже не сомневаюсь, - произнёс он сквозь зубы. – С вами не заскучаешь, леди Розенталь.

- Роксана, - сказала я мягко. – Мы же решили. Вы для меня – Гилберт. Я для вас – Роксана. Всё так мило, почти по-семейному.

- Ясно. Решили мстить, за то, что вынуждены терпеть меня в кавалерах? - по-своему понял Бранчефорте. – Только вы ошиблись, Роксана, - он выделил моё имя голосом. – Это были не угрозы. Всего лишь напоминание.

- Напоминание о чём? Думаете, господин Эверетт мог забыть о своей семье?

- Не исключаю такой возможности, - лёгкая улыбка снова заиграла на губах милорда Бранчефорте, а танец закончился.

Мы старательно раскланялись, пытаясь перещеголять один другого в вежливости, а потом граф предложил мне руку, чтобы проводить на место. Я собиралась найти Стеллу или маму, но тут полковница Амбрустер взяла слово. Она была в костюме бабочки, с изящными крылышками из тюля и в маске с усиками. Маска скрывала лицо полностью, но не узнать госпожу Амбрустер было невозможно. Хотя бы по причине необъятности талии. Но сегодня бабочка-полковница была хозяйкой праздника и порхала с такой резвостью, что посрамила бы самых легкокрылых созданий этого мира.

Поблагодарив гостей, полковница объявила первый маскарадный аукцион. Тут же появились её помощницы в прелестных костюмах пастушек. Они несли плоские корзины, полные всевозможных цветов – от самых изысканных и нежных, до простых полевых. Ворох роз, орхидей, примул и фиалок – казалось, полковница решила скупить все цветочные магазины Солимара. Каждый цветок или крохотный букетик крепились к булавке. Полагалось купить цветок или букет и посредством маскарадной почты отправить тому, кто тебе всех милее, а получатель должен прикрепить цветок к костюму. На ком больше цветов, того и больше любят.

Едва полковница закончила свою маленькую речь, как мужчины кинулись к пастушкам, позванивая кошельками.

Граф Бранчефорте не побежал участвовать в цветочном аукционе. И даже перехватил у официанта два бокала лимонада, пользуясь тем, что внимание гостей привлекли цветы, а не угощение. Один из бокалов граф любезно предложил мне, и я не отказалась.

- Не желаете поссорить деньгами? – спросила я, с удовольствием отпивая прохладный кисло-сладкий напиток.

Танец, а ещё больше – динамичный разговор с графом, не прошли бесследно. Я запыхалась, и до сих пор не могла выровнять дыхание, а тугой корсет никак не давал вздохнуть полной грудью.

- Не вижу в этом смысла, - ответил Бранчефорте, едва пригубив лимонад и сразу же поставив бокал на столик.

- Боитесь, что король не одобрит подобные расходы? – поинтересовалась я. – Вы ведь будете отчитываться перед его величеством, когда вернётесь.

- Отчитываться не буду, - ласково поправил меня граф. – Вы забыли, дорогая Роксана, что я здесь исключительно по медицинским рекомендациям. Не вижу смысла дарить вам цветок, потому что сейчас за меня это сделают другие.

Он оказался прав, и не успела я ответить, как ко мне уже ручейком потекли розы, лилии, фиалки и прочие нежные творения природы, насаженные безжалостной человеческой рукой на булавки. Маленькие почтальоны в розовых и белых костюмчиках сбились с ног, разнося цветы. А я едва успевала прикалывать цветочные булавки к поясу, лифу, юбке… Вскоре мне пришлось попросить графа помочь – я уже не могла дотянуться до свободного места на платье, чтобы приколоть очередной подарок. Надо думать, полковница Амбрустер не только вернула потраченные на праздник средства, но и хорошо подзаработала – цены на цветы росли на глазах. Только что их продавали по серебряной монете, вот уже за две монеты, за три, а вскоре джентльмены бросали в корзинки очаровательным продавщицам золотые.

Потом снова танцевали, и меня словно кружил цветочный вихрь – музыка, аромат роз и фиалок, летящие лепестки… Не скрою, что веселили меня и взгляды – восхищённые мужские, завистливые женские. Впервые за много лет я танцевала, принимала открытые знаки внимания, а не письма, написанные тайком от строгих маменек и тётушек, купалась в комплиментах и цветах, и совершенно не скучала. Мистеру Ронбери вряд ли удастся написать скандальную статью после этого маскарада – он попросту не услышит ни одной сплетни, да и по сторонам ему смотреть некогда.

Мы с графом станцевали первую кадриль, и она прошла не в пример приятнее англеза – граф сыпал комплиментами, нежно пожимал мне руки и игриво брал за локоток. После кадрили мужчины словно обезумели – цветы на булавках посыпались на меня, как золотой дождь на возлюбленную бога-громовержца.

В перерыве между танцами меня отыскала Стелла. Граф вместе с её женихом отправились освежиться, и нам с сестрой удалось поболтать несколько минут.

- Господи, ты похожа на клумбу! – воскликнула она, блестя глазами из-под маски.

На платье Стеллы красовались несколько букетиков, но мой костюм был безнадёжно испорчен многочисленными булавками. Что ж! Должна же я хоть раз в жизни испортить маскарадный костюм и сносить до дыр бальные туфельки!..

- Потом поможешь мне снять всё это, - ответила я, смеясь, - когда цветы завянут. Иначе я буду похожа на увядшую клумбу!

- Шутишь? – Стелла завистливо вздохнула и понюхала букетик фиалок, приколотый к браслету, украшавшему её запястье. – Какие из цветов подарены графом Бранчефорте?

- Никакие, - призналась я. – Милорд посчитал, что это сущее безрассудство – тратить деньги на маскараде. Милорд выше этого.

- Не могу поверить, что он такой скупой, - всплеснула руками Стелла. – Не купил для тебя даже крохотного цветочка?!.

- Может, просто кошелёк потерял? – предположила я.

Сегодня я была почти счастлива, и не желала, чтобы этому помешали даже разговоры о графе Бранчефорте. Какая разница, что он не подарил мне цветы? Ведь сразу было ясно, что в этот вечер мы с ним связаны вовсе не романтическими узами. Наверное, мечтает разоблачить ведьму, да что-то не получается. Что ж, пусть старается получше. А то король не похвалит за проваленную миссию.

- Леди Розенталь! – к нам подскочила бабочка-полковница и схватила меня за руки. – Вы нам нужны! Идёмте, идёмте!

Она увела меня на небольшой постамент, украшенный аркой, увитой цветами, и поставила в центре.

- Что такое, леди Амбрустер? – спросила я со смехом. – Вы решили выставить меня на продажу?

Гости подтягивались к арке, ожидая что-то интересное, и тут полковница громко объявила, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание:

- Господа! Начинается новый аукцион! Счастливчику будет позволено поцеловать руку леди Розенталь! Первоначальная стоимость поцелуя – двадцать золотых! Шаг – десять золотых! Делайте ваши ставки! Делайте ставки!

Далее в дело включился распорядитель бала, и ставки начали повышаться со всё возрастающей скоростью.

- Тридцать золотых!..

- Сорок!..

- Пятьдесят!..

Кто-то выкрикнул «сто!», и после этого ставки начали повышать не десятками, а сотнями. За пару минут докричали до тысячи, ещё за минуту – до трёх тысяч.

Я стояла в цветочной арке, чинно сложив руки. Мне было и смешно, и неловко. Подобные аукционы на маскарадах – дело обычное. Только мне никогда не приходилось участвовать в этих развлечениях. Чаще для них приглашали замужних дамы или помолвленных девиц. Так что даже в редкие месяцы, когда мне случалось походить на праздники без траура, на аукционы меня не приглашали. Но вот сегодня полковница решила вывести на торги меня – и не прогадала. Конечно, она мимоходом раскрыла мою личность ещё до полуночи, когда полагалось снимать маски, но я перетанцевала с половиной мужчин в этом зале, и ни один даже не сделал вид, что не узнал меня. Так что я посчитала, что излишние формальности на маскараде ни к чему, и с покорностью приготовилась ждать результата торгов, чтобы узнать, во сколько будет оценена моя красота. Или, вернее, часть её. Учитывая, что на аукцион была выставлена только рука, без прочей моей особы.

Когда цена за поцелуй дошла до пяти тысяч, разгорячённые танцами и вином господа немного поубавили пыл.

Пять тысяч золотых – это годовой доход чиновника на службе у короля. Мой отчим получал пятнадцать тысяч в год.

А цена продолжала расти:

- Пять тысяч сто!

- Пять тысяч двести!

- Двести пятьдесят!..

- Леди Розенталь, - громким шёпотом обратилась полковница ко мне, - махните им рукой! Чтобы видели приз!

Махать рукой я не стала, но сделала книксен, благодаря всех участвующих.

- Десять тысяч! – объявил лорд Уолдер, почтенный работник суда, уважаемый семьянин и владелец почти всей земли в окрестностях Солимара.

После этого стало тихо, и я поняла, что аукцион закончен.

- Господа! Кто-то повысит ставку? – спросил без особой надежды распорядитель бала и поднял деревянный молоточек, которым собирался стукнуть по деревянной дощечке, чтобы объявить торги законченными.

- Двадцать тысяч, - раздался вдруг голос, от которого я вздрогнула, потому что принадлежал он графу Бранчефорте.

Мужчины, только что участвующие в аукционе, отступили, и перед аркой оказались лишь двое – лорд Уолдер и граф Бранчефорте.

- Двадцать тысяч даёт милорд в костюме Ворона! – обрадовано завопил распорядитель, потрясая молоточком над головой. – Неужели, он – тот щедрый счастливчик, кто удостоится припасть к этой божественной ручке?

«Он – тот «щедрый», кто пожалел монеты на букет», - мысленно ответила я господину распорядителю.

Но, в самом деле, почему граф Бранчефорте не купил букет, а сейчас готов купить поцелуй? Не потому ли, что покупку букета никто бы не заметил, а вот покупку поцелуя сейчас увидят все. И что за этим кроется? Желание продемонстрировать, кто тут самый богатый? Или показать, что я принадлежу ему на этот вечер? Или…

- Тридцать тысяч, - важно объявил господин Уолдер.

Зал ахнул, а я вспомнила, что не видела на празднике миссис Уолдер. Каково будет бедной женщине узнать завтра от сплетниц, что её муж выбросил на ветер столько денег? Тридцать тысяч только чтобы поцеловать руку Роковой Роксане, этой бессовестной сердцеедке… И вряд ли женщина будет обвинять мужа. Скорее всего, она обозлиться на ту, из-за которой и произошло это безумие. Как обозлились Бэдфорды.

От всей души пожелав победы графу, я даже последовала совету полковницы Амбрустер и, немного стесняясь, помахала королевскому эмиссару. Вернее – чуть приподняла руку и пошевелила пальцами.

Ответ был получен немедленно:

- Сорок тысяч, - громко сказал граф Бранчефорте.

Тут даже музыканты перестали играть, вытягивая шеи, чтобы лучше рассмотреть и услышать, как идут торги. Гости бросили расслабленное сидение на диванчиках, забыли о мороженом и лимонаде, и подтягивались к арке, вполголоса обсуждая происходящее. Я увидела маму с отчимом, и мама приподняла маску с таким торжественным видом, будто уже выдавала меня замуж за короля греческого. Неподалёку была Стелла, выделяясь светлым пятном в разномастной толпе. Она держала под руку своего Хэмфри, а он нервно теребил шейный платок. Хэмфри был в костюме пирата.

- Сорок тысяч!.. – голос подвёл распорядителя бала, и ему потребовалось прокашляться.

- Это всего лишь поцелуй руки, - вальяжно сказал лорд Уолдер графу. – Что на вас нашло, милорд?

- В этом случае действуют лишь наши желания и наши деньги, - ответил Бранчефорте очень любезно. – Учитывая второе, вам лучше отступиться.

- Пятьдесят тысяч, - тут же повысил цену лорд Уолдер.

Да они с ума сошли. Я с беспокойством оглянулась на полковницу, но та не смотрела на меня. Она смотрела на двух безумцев, которые продолжили повышать ставки, и, сама того не замечая, щипала перья из своего веера, обрывая их быстро и нервно, как цветочные лепестки.

А мужчины набивали цену уже десятками тысяч. Лорд Уолдер, наряженный паяцем, был красным, как рак, а граф, наоборот, был бледен. Или, возможно, чёрная маска и чёрный камзол придавали его смуглой коже излишнюю бледность.

- Восемьдесят пять! – выкрикнул лорд Уолдер и победно взглянул на графа.

Тот медлил называть цену, и распорядитель бала начал отсчёт, ударяя молоточком о дощечку:

- Восемьдесят пять тысяч – раз!.. Восемьдесят пять тысяч – два!..

- Сто тысяч, - спокойно произнёс граф Бранчефорте. – Сто тысяч наличными прямо сейчас.

Он поднял руку, пошевелив пальцами, словно помахал мне в ответ, но тут же к нему подскочил стройный юноша, наряженный разносчиком, выбрал со своего лотка сундучок и с полупоклоном передал его графу. Тот открыл крышку и вытащил пачку ассигнаций такой толщины, что мне стало трудно дышать, и вовсе не тугой корсет был этому виной.

Деньги произвели впечатление не только на меня. Лорд Уолдер замер, а потом покачал головой и удалился. Гости ахали, ужасались и восторгались, громко обсуждая то, что произошло, и в зале стало так шумно, что распорядитель бала три раза пытался объявить окончание торгов.

- Поднимитесь к нам, милорд, - сказал он, когда стало более-менее тихо, - передайте деньги и получите свой приз.

Граф легко взбежал на возвышение, не глядя бросил пачку ассигнаций на подставленный поднос, и встал рядом со мной.

- Поздравляю победителя, - сказала я вполголоса и протянула ему руку для поцелуя, чувствуя и волнение, и неловкость, оттого что сейчас все смотрят на нас, и что я оказалась таким дорогим призом на сегодняшнем маскараде.

Ладони графа сжали мою ладонь, потом он вспомнил о маске и приподнял её, поклонившись сначала мне, а потом в толпу, чем вызвал восторженные аплодисменты и неодобрительный шепоток. А потом граф наклонился и поцеловал меня в обнажённое плечо.

Горячие и твёрдые мужские губы коснулись моей кожи, и обожгли. Я вздрогнула и от неожиданности, и от тех ощущений, что вызвал во мне этот поцелуй. Вообще-то полагалось поцеловать руку – это значит, запястье, чуть повыше перчатки. Или – если мужчина хочет проявить уважение к даме – ткань перчатки. Но вот так, при всех, поцеловать плечо… Ещё бы в шею поцеловал… Эти мысли метались в моей голове, а горячая волна уже захлестнула от плеча, до кончиков пальцев, и до самого сердца.

- Вы что делаете? – спросила я одними губами, но граф услышал.

- Помилуйте, я столько заплатил, - ответил он негромко, - что имею право на нечто большее.

- Вы имеете право на пощёчину, - сказала я и улыбнулась напоказ. – Немедленно отойдите, пока моя мама вас не убила…

- С ней я договорюсь, не волнуйтесь, - успокоил он меня.

- …или пока я вас не убила, - закончила я фразу.

- А такое возможно? – поинтересовался граф.

- Вы же убеждены, что я – тысячелетний демон, - ответила я, продолжая изображать, что довольна и счастлива. – Для демона не составит труда прикончить некоего транжиру, которого по недоразумению называют королевским эмиссаром.

Бранчефорте хмыкнул, но тут заиграли контрданс, который я обещала господину Жиффару, и он уже бежал к цветочной арке, теряя маску.

- Вторая кадриль тоже за мной! – успел лишь сказать мне граф Бранчефорте, когда господин Жиффар умчал меня в круг танцоров, осыпая комплиментами, как некоторые сыпали деньгами.

Я станцевала контрданс, потом бранль, потом ещё один контрданс, а потом, пока выбирали судей, которые назвали бы лучший костюм сегодняшнего вечера, скрылась за уже знакомой колонной, чтобы отдышаться и хоть немного успокоиться.

Здесь меня нашли Стелла, мама и отчим, причём мама была в прекраснейшем настроении и чуть не мурлыкала, зато господин Тенби был необыкновенно мрачен.

- Ах, Аделард, не делай такое лицо, - упрекнула его мама, пока быстренько воткнула в мою причёску ещё пару шпилек и расправила кружева на декольте, - ничего страшного не произошло. Если бы меня поцеловали в плечо, я бы и не заметила.

- Я бы заметил, - сказал отчим.

- Не обращайте внимания на выходки господина эмиссара, - сказала я им обоим. – Граф любит эпатировать, вот и решил поразить нас, бедных провинциалов столичной выходкой.

- Тише! Тише! – чуть не запрыгала на месте Стелла. – Сейчас объявят лучший костюм! Вот будет здорово, если выберут Рокси!

- А мы как раз съедим ещё по порции мороженого, - мама подхватила всё ещё недовольного отчима под руку и увела к накрытым столикам.

- Аделард чуть манжету не сжевал от досады, когда граф тебя поцеловал, - хихикнула Стелла, прикрываясь веером. – По-моему, моя бальная книжка сделала своё дело!

- Давай послушаем судей, - я не пожелала отвечать, потому что похвалиться мне, собственно, было нечем.

В безумствах, что совершал граф Бранчефорте, я совершенно не была виновата.

Первый приз получила дочь нотариуса Лимберга за оригинальный костюм свечки. Амелия Линберг вышла под цветочную арку вся пунцовая и получила фиалковый венок с лентой из золотой парчи.

Костюм у неё был, и правда, оригинальным – с головы до ног она была обмотана бежевой тканью, в которой были прорези для рук и лица, а над головой красовались «языки пламени» сделанные из крашеного в оранжевый и алый тюля, на проволочном каркасе.

Дамы бешено аплодировали победительнице, мужчины выглядели разочарованными.

Стелла тоже была разочарована. Она даже топнула ногой и с треском закрыла веер.

- Старые курицы, позавидовали тебе, - заявила сестра. – Отдать приз этой тканевой колонне?.. Да они с ума сошли! Сразу видно, кто королева бала…

- Не злись, - посоветовала я ей. – Костюмы у нас с тобой красивые, но вовсе не оригинальны. Вот Амелия расстаралась – это да. Хотя, признаться, сначала я приняла её костюм за костюм Гриба.

Стелла прыснула и снова спряталась за веером. Я не слишком удачно выглянула из-за колонны, и сразу была замечена – маской в восточном костюме, то есть мужчиной, который был наряжен в долгополый полосатый халат и чалму, украшенную павлиньим пером. Я без труда угадала в нём господина Эверетта, и уже не успела скрыться.

- Леди Розенталь, добрый вечер, - художник подошёл к нам с сестрой и на этот раз не забыл поприветствовать Стеллу, но затем сразу же заговорил со мной: - Вы не позабыли про позирование? – он приподнял маску и так и пожирал меня глазами.

- Нет, не забыла, - мне было не приятно, что он так жадно разглядывал меня, особенно при Стелле, словно позабыв о её присутствии.

- Когда мне вас ждать? – спросил господин Эверетт.

- Возможно, на следующей неделе, - я старалась говорить спокойно и дружелюбно, и вместе с тем подталкивала Стеллу в сторону, чтобы поскорее уйти.

- Буду ждать вас, леди Розенталь, - господин Эверетт сделал шаг в сторону, загораживая нам с сестрой дорогу. – А вас сегодня сопровождает граф Бранчефорте?

- Вы так наблюдательны, - не удержалась от сарказма Стелла, и я незаметно подтолкнула её локтем, чтобы не болтала лишнего.

- Да, граф попросил у меня разрешения быть моим кавалером на этом вечере, - подтвердила я. – Кстати, вон там наша мама… Простите, господин Эверетт, нам надо подойти к ней. Рада была встрече, отличный костюм.

Я потащила Стеллу в сторону, где, якобы, находилась наша матушка, но тут господин Эверетт сказал:

- Будьте осторожны с графом. Это страшный человек.

Невольно остановившись, я обернулась к нему. Стелла тоже замерла и сразу перестала хихикать, приоткрыв от удивления губы.

- Вы… знаете его? – спросила я у художника, хотя прекрасно знала, что они с графом давно знакомы.

- Конечно, знаю, - с готовностью ответил Эверетт. - И лично, и много наслышан. Это опасный человек. Не верьте ни одному его слову. Он может говорить вам комплименты, признаваться в любви, но на самом деле любит только себя и свою проклятую службу

- Какую службу? – поинтересовалась я, в то время как Стелла от волнения открывала и закрывала без остановки веер.

- Он не королевский эмиссар, - сказал Эверетт, понизив голос, - он – королевский охотник на ведьм. И помяните моё слово, он приехал сюда не просто так. Наверняка, где-то в округе ведьмы дали о себе знать. Вот король и послал свою верную ищейку. И он обязательно найдёт их и перегрызёт им горло.

- Что за ужасы вы говорите! – воскликнула Стелла, но господин Эверетт даже не посмотрел на неё.

Он смотрел на меня. И всё время пытался поймать мою руку, а я только и успевала её отдёргивать, когда он тянулся в очередной раз.

- Думаете, его галерея красавиц – это его любовницы? – господин Эверетт говорил торопливо, будто боялся куда-то опоздать. – Нет! Это – несчастные жертвы, которых он погубил, осудив за ведьмовство.

Стелла испуганно пискнула и принялась обмахиваться веером с бешеной скоростью.

- Мне кажется… - начала я, но художник меня перебил.

- Он изображает, что влюблён, - продолжал он, сбивчиво, - но вы не верьте, он не влюблён. Этот человек совершенно не умеет любить и даже не знает, что это такое – любовь. У него сердце, как камень. Причём, даже не алмаз. Обыкновенный булыжник, вульгарный гранит…

- Вот вы где, дорогая Роксана, - к нам с улыбкой подошёл граф Бранчефорте – выпрыгнул из толпы, как чёрт из табакерки. – Сейчас будет вторая кадриль, хотел вам напомнить.

Художник вздрогнул, словно его ужалили, а граф Бранчефорте уже благосклонно рассматривал его, спрятавшегося под маской восточного султана.

- Господин Эверетт, кажется? – доброжелательно спросил граф. – Отличная задумка. Даже ваш пивной животик попал в образ. Кстати, только вчера получил письмо из столицы, ваши жена и детки приглашены участвовать в королевской цветочной ассамблее. Думаю, это развлечёт их в ваше отсутствие. Ведь они так без вас скучают. Вероятно, вы тоже соскучились по семье?

- Несомненно, - пробормотал господин Эверетт, развернулся и исчез в толпе.

- Даже не попрощался, - упрекнул его Бранчефорте, забирая мою руку и укладывая на сгиб своего локтя. – Странный человек. Но талантливый. Впрочем, все талантливые люди – странные. Вы со мной согласны, дорогая Стелла? – он обернулся к моей сестре.

Та машинально спряталась за веер, но потом убрала его и робко улыбнулась, кивая.

- Ещё не похвалил ваш маскарадный наряд, - граф был – сама любезность. – Вы великолепны. А рядом с сестрой смотритесь просто божественно. Приз за лучший костюм должен был достаться вам обеим. Судьи пожадничали.

- Благодарю, - пролепетала Стелла, отчаянно краснея под полумаской.

Заиграли кадриль, и граф увлёк меня в круг танцоров. Распорядитель бала метался между гостями, как заяц между ловушками. Его задачей было расставить танцоров по четыре пары, чтобы разноцветные и разномастные костюмы смотрелись более-менее однородно. Была составлена кадриль из пастушков и пастушек, из восточных красавиц и восточных ханов и султанов, а нам с графом Бранчефорте господин распорядитель подобрал танцоров в чёрных костюмах.

- Какой-то похоронный кортеж получился, - вполголоса произнёс граф, держа меня за руку и занимая нужную позицию.

- Злая шутка, - поругала я его. – Посмотрите, как эффектно мы смотримся. Что бы там ни говорили, чёрный – благородный и красивый цвет.

- Ну да, - подхватил Бранчефорте, - особенно если к нему прилагаются бриллианты.

- С жемчугом он тоже неплох, - принуждённо засмеялась я, потому что хоть и пыталась это скрыть, слова художника произвели гнетущее впечатление.

Не то чтобы он сообщил что-то новое, но ещё раз услышать про инквизитора и каменное сердце…

- Вы загрустили? – угадал моё состояние граф. – Наш общий друг господин Эверетт сказал что-то, что вас расстроило?

- Он не сказал ничего, чего я бы уже не знала, - ответила я.

- Обо мне, - уточнил граф.

- Желаете знать?

- Желаю знать.

- С каких это пор вас интересует чьё-то мнение? – невинно поинтересовалась я. – Не всё ли равно, что о вас наболтал какой-то там художник?

- Не всё равно, если он наболтал обо мне вам, - вкрадчиво заметил Бранчефорте.

- Танец начинается, - уклонилась я от ответа. – Танцуйте, а не болтайте. Иначе собьётесь с шага.

Наша кадриль имела особый успех, и не последнюю роль в этом сыграли чёрные костюмы. Нас попросили повторить танец, и сразу же после второй кадрили последовала третья, в которой участвовали только восемь человек в чёрных костюмах, и получалось, что граф снова скандально нарушил этикет, протанцевав со мной не три положенных танца, а четыре. Такое позволялось лишь супругам или невесте и жениху, и я ожидала, что это вызовет такие же бурные обсуждения и осуждения, как и аукцион по целованию руки, но уже не обращала внимания на подобные мелочи. Одним скандалом больше, одним меньше – пока граф Бранчефорте в Солимаре, это не имело значения.

Две кадрили подряд оказались нешуточным испытанием для моего слишком тугого корсета, и пока объявили перерыв, я воспользовалась возможностью посидеть, разбирая маскарадную почту. Для костюма «Чёрной розы» набралась целая корзина свёрточков, коробочек, мешочков и кулёчков. Всё это были сувениры и сладости, купленные в маскарадных ларьках. Здесь были карамельные конфеты и конфеты шоколадные, смешные крохотные игрушки в виде медвежат, зайчат и котиков, браслеты из бисерных цветов, букетики, открытки с птичками, склонившими друг к другу головки, или с парочками, качающимися на качелях – словом, все то бесполезные, но бесконечное милые безделушки, которые молодые люди ворохом дарят девицам для «вечного сердечного хранения». Подобных безделушек у меня накопилось уже много, и Мэри-Анн раскладывала их в глубокие коробки и утаскивала на чердак, где они и пылились, множась год от года.

- У вас сегодня богатый урожай, - рядом оказался граф Бранчефорте и облокотился на спинку моего кресла, наблюдая, как я вскрываю подарок за подарком.

- Наверное, они кажутся вам такими жалкими, - сказала я, с преувеличенной нежностью целуя мехового медвежонка размером не больше двух ладоней, - они ведь стоят не сто тысяч…

- Да уж, - хмыкнул граф.

- Но дорог не подарок, - продолжала я, - дорого внимание. И этот мишка гораздо милее моему сердцу, чем выброшенные вами золотые.

- Неужели? – не удержался граф. – Тут ещё и записка? – он наклонился, читая через моё плечо: - «Самой пленительной, самой удивительной, от преданного, пожелавшего остаться неизвестным. Если любите, то поцелуйте мой подарок. Это будет знак. Безумно влюблённый в вас Икс».

Бранчефорте совершенно неуважительно расхохотался, а я тут же бросила несчастную игрушку в корзину, краснея до ушей.

- Поздно, - подытожил граф. – Господин Икс уже всё понял.

- Глупости, - отмахнулась я, принимаясь распечатывать следующий подарок.

- Советую вам сначала читать записки, - сказал граф. – И не раздавать поцелуи направо и налево.

- Верну вам ваш совет, когда снова полезете меня целовать, - не осталась я в долгу, нервно срывая дешёвую обёрточную бумагу.

- Вам бы это не понравилось? – приглушённо спросил граф, наклоняясь ко мне настолько близко, что его губы защекотали мой висок.

- Потрудитесь отодвинуться, - строго сказала я. Под обёрткой обнаружилась небольшая лакированная шкатулка с простой чёрной поверхностью, без рисунка. – Иначе мне придётся…

Я приоткрыла крышку, и почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Внутри шкатулки, в ворохе сухих лепестков чёрной розы лежала мёртвая птица. Крапивник со свёрнутой головой. Я смотрела на страдальчески приоткрытый клюв, на круглый глазик, подёрнутый мутной плёнкой, и музыка взвизгнула и оборвалась, всё вокруг потемнело, я запоздало дёрнула край корсажа, пытаясь сделать вздох, а потом рухнула куда-то с неимоверной высоты, в глухую черноту.

Глава 12

Когда я открыла глаза, сначала мне показалось, что обморок всё ещё продолжается, потому что было полутемно. И только спустя несколько секунд я поняла, что нахожусь в комнате, где горит только один светильник, закрытый ажурным металлическим колпаком, чтобы свет был мягким и рассеянным.

В моей памяти словно кто-то быстро перелистал журнал с картинками – англез с графом Бранчефорте, поцелуй руки, разговор с Эвереттом, граф шепчет мне на ухо, мёртвая птица…

Я смотрела в потолок, украшенный лепниной, и дышала полной грудью. Впервые за вечер я дышала полной грудью. Ох уж эта Стелла с её «затянем на дюйм потуже»! Какое всё-таки мучение – тонкая талия. Или видимость тонкой талии. Отличная, кстати, тема для следующей статьи господина Ронбери. Если некий граф не присвоит себе этот псевдоним.

Положив руку на грудь, я обнаружила, что корсет на мне расшнурован, а платье спущено почти до локтей. Вот, наверное, все перепугались… Надеюсь, платье не разрезали… Оно красивое… Жаль будет его испортить… Мама отдала за него десять золотых… А ещё ткань… А чулки стоят – две серебряных монеты пара… Они чёрные, с продольными полосками… И такие мягкие…

Почему это мне подумалось про чулки?

Чувства возвращались медленно, и только сейчас я сообразила, что на моём колене лежит чья-то ладонь – от неё было тепло, спокойно, и как-то особенно уютно. Я бы не возражала, если бы ладонь лежала на моём колене и дальше, но она тихонько сдвинулась – чуть выше, ещё выше… Задела атласную подвязку, а потом, помедлив, коснулась обнажённой кожи над краем чулка. Нет, я зря посчитала ладонь тёплой. Сейчас она была горячей, обжигающе горячей. И от этого прикосновения было всё так же уютно, но ещё и… волнительно.

Немного повернув голову и оторвавшись от созерцания потолка, я обнаружила, что лежу на постели, с подложенными под голову, спину и локти подушками, в полумраке незнакомой комнаты – очень кокетливой, с оборочками и приколотыми сухими цветами на закрытых шторах. Возле постели стоит на коленях граф Бранчефорте, но смотрит не на меня, а на свою руку, которая лежит на моей ноге повыше кромки чулка.

Не совсем уверенная, что всё это происходит на самом деле, я наблюдала за этой странной картиной – как мужчина осторожно приподнимает подол моего платья, так что уже показались кружева нижнего белья. Было тихо, я не слышала музыки. Зато слышала тяжёлое и прерывистое дыхание графа. Как будто дрова рубил, бедненький. Его пальцы запутались в кружевах, и рука казалась особенно тёмной на фоне белых оборок.

- Кружева валансьенские, десять серебряных монет за пять ярдов, - произнесла я вполголоса.

Граф резко перевёл взгляд на моё лицо, но рука продолжала лежать там, где я её застала – в совершенно неподобающем для благовоспитанной девицы месте.

При рассеянном свете глаза господина Бранчефорте казались тёмными бездонными провалами, и стало особенно заметно, какие у него чёткие, словно вырезанные из мрамора, черты.

- Подвязки тоже обошлись недёшево, - продолжала я, не делая попытки прикрыться или позвать на помощь. – Обратите внимание, какие милые эти атласные бантики. Я люблю больше их, чем кружева или цветы из лент. Кружева цепляются за ткань платья, а цветы выглядят громоздко…

- При чём тут бантики? – спросил граф, и голос его прозвучал странно глухо, будто издалека.

- Вы так внимательно рассматриваете моё нижнее бельё, что я решила подсказать расценки и сделать небольшую рекламу. Вдруг надумаете купить? – я говорила какую-то ерунду, и прекрасно это осознавала, но ладонь графа обжигала мою кожу, и всё остальное как-то очень просто перестало быть важным.

- Наверное, мне надо извиниться? – спросил граф, так и не убирая руку.

Более того, я почувствовала, как пальцы его чуть сжались, потом погладили, а сам он наклонился ко мне, так что пряди его волос коснулись моего обнажённого плеча.

- А есть другие варианты? – ответила я вопросом на вопрос.

- Несколько найдётся, - отозвался королевский эмиссар. – И от любого можно одинаково спятить.

- Что за простонародные слова? Вы граф или где? – поругала я его, по-прежнему не двигаясь и ощущая во всём теле тепло, негу и волнение.

Хотя, как можно испытывать одновременно и покой, и волнение? Загадка. Но разве не так происходит во сне? Всё загадка, всё не похоже на реальность… А это и не могло быть реальностью – полутьма, жаркие прикосновения… Слова – тихие, но отдающиеся эхом в голове и сознании.

- Вы именно этого добиваетесь? – граф говорил уже почти шёпотом, наклоняясь ко мне всё ближе. – Чтобы я сошёл с ума?

- Есть такая вероятность? – прошептала я, потому что как-то не получалось говорить громко, когда рядом с твоими губами находятся чужие губы.

Забавно говорить в такой близости – слова будто срываются с одних губ, сразу попадая в другие, и хочется податься немного вперёд, чтобы то же самое произошло с дыханием, чтобы оно перетекло из одних губ в другие…

- Я уже на грани, - выдохнул граф Бранчефорте, и произошло то, о чём я только что думала – мои губы опалило его дыхание.

- На грани сумасшествия? – поинтересовалась я нарочито невинно.

- И сумасшествия тоже, - подтвердил он. – А вы?

- Ещё в уме, - призналась я, не двигаясь даже тогда, когда другая его рука легла мне на плечо, точно так же сдавливая, поглаживая, и потихоньку продвигаясь туда, куда не следовало.

Было непонятно, каким образом я очутилась наедине с графом, в полутёмной комнате, да ещё в районе постели. Я сильно подозревала, что тут не обошлось без интриг моей дорогой маменьки, но удивительнее всего было поведение графа, который словно не понимал, что стоит застать нас в такой недвусмысленной ситуации, как кое-кто выступит в роли наглого соблазнителя, я буду скомпрометирована и… И в девяносто девяти случаев из ста подобные происшествия заканчиваются свадьбой. Но, возможно, граф считает себя выше принципов морали? Тогда я рискую быть скомпрометированной и опозоренной, без последующей свадьбы.

А вообще, было бы забавно вот сейчас обнять графа за шею и притянуть ещё ближе. Но я не позволила себе поддаться упоительной неге и восхитительному волнению. Если мамочка ни перед чем не останавливается, я не собираюсь ей подыгрывать.

- Вам надо тоже в него вернуться, - посоветовала я графу, продолжая уютно лежать на мягкой перине.

- Вернуться куда? – не понял он, уже почти касаясь своими губами моих губ.

- В ум, - подсказала я. – И потрудитесь одёрнуть на мне платье.

Граф медленно выпрямился, не сводя с меня глаз, и закусил нижнюю губу. По-моему, он был немного разочарован, но я только улыбнулась, взглядом указав на своё задранное почти до пояса платье. Королевский эмиссар подчинился и потянул чёрную атласную ткань, ведя костяшками пальцев по моей ноге сверху вниз.

Я не воспротивилась такой наглости, продолжая смотреть ему в глаза. Этот диалог взглядами был ещё волнительнее прикосновений. Это было остро, чувственно и необыкновенно увлекательно. Гораздо увлекательнее, чем строчить статейки, сидя на скамейке для запасных танцоров. Вернее, для старых дев. Но, конечно же, скамейка была гораздо безопаснее, в плане возможных последствий.

Граф очень вовремя привёл мой наряд в порядок, потому что едва убрал руку – надо сказать, с видимой неохотой – как в комнату вошёл господин Вальен, лучший доктор Солимара.

- Леди очнулась? – вежливо спросил доктор, не выказывая ни удивления, ни возмущения при виде того, что граф находится возле постели, где лежу я с почти голой грудью.

- Только что, - ответил Бранчефорте, поднимаясь с колен и уступая доктору место.

Господин Вальен пододвинул к кровати стул, уселся и взял меня за руку, выслушивая пульс.

- Всё в порядке, - успокоил меня врач, после того, как с минуту напряжённо морщил лоб и беззвучно шевелил губами, отсчитывая удары сердца, - небольшое волнение, духота – только и всего. Рекомендую немного отдохнуть, окно я приоткрыл, чтобы был доступ свежего воздуха, и скоро вы сможете продолжить танцы. Но полчаса покоя, будьте любезны.

- Да, благодарю, - только и сказала я, испытывая, всё же, чувство неловкости.

Что касается графа, он от неловкости точно не страдал и отошёл от кровати всего на пару шагов, внимательно наблюдая за мной и доктором.

- Дома снова отдых, - продолжал господин Вальен, - тёплая ванна, тонизирующее питьё. Ячменная вода с лимоном или не слишком сладкий лимонад.

- Да, понятно, - произнесла я, не зная, что ещё сказать.

- Поосторожней, леди Розенталь, - доктор посмотрел на меня поверх смешных круглых очков, помолчал и добавил: - И позвольте вас поздравить. Знаете, никогда не верил сплетням, и теперь рад, что справедливость восторжествовала. Желаю вам счастья от всей души.

- Благодарю, - я не совсем поняла, с чем он меня поздравляет – то ли с тем, что я оказалась таким популярным лотом на маскарадном аукционе, то ли с тем, что со мной не произошло ничего серьёзного.

- Не слушайте никого и не верьте тем старушенциям, которые будут шептаться по углам, - произнёс доктор решительно, вставая со стула. – Но всё же очень разумно, что церемонию решили не откладывать. Кому нужны все эти пышные празднества? Они лишь красивая вывеска, не более. Важны лишь чувства.

- О чём вы? – произнесла я с запинкой, потому что он как-то слишком торжественно высказывался об аукционе.

- О нашей свадьбе, дорогая, - сказал граф Бранчефорте и улыбнулся так ласково, что я моментально почувствовала себя, как Мальчик-с-пальчик, который нечаянно заглянул на огонёк к Людоеду.

- Простите, что?.. – спросила я, растерянно.

- Благодарю за помощь, господин Вальен, - граф пожал доктору руку и не слишком вежливо подтолкнул его на выход, - не смею вас задерживать, передайте госпоже Амбрустер, что с моей невестой всё в порядке, пусть не волнуется.

- Конечно, - пробормотал доктор, - и ещё раз поздравляю.

- Спасибо, спасибо, - закивал Бранчефорте, выпроваживая его вон.

Дверь за доктором закрылась, и мы с графом снова остались наедине.

- С какой невестой? – переспросила я, и от сладкой неги, которой я была охвачена только что, не осталось и следа.

Приподнявшись на локтях, я хотела сесть, но королевский эмиссар покачал головой:

- Вы же слышали, что сказал доктор, - произнёс он голосом прежнего графа – уверенно, немного холодно, немного насмешливо. – Полчаса покоя, Роксана. Хотите лимонада? Я принесу.

- Какой лимонад? – я перепугалась больше, чем когда обнаружила в подарке мёртвую птицу. – Почему вы находитесь здесь? Вы, конечно, на высокой должности, но хоть какие-то рамки приличия должны быть…

- Не надо вставать, - граф подошёл к постели и положил ладонь мне на плечо, заставляя улечься, но совсем по-другому, не так, как поглаживал меня только что. Теперь его прикосновение было твёрдым, даже жёстким. - И не беспокойтесь, вашей репутации ничто не повредит, - продолжал он. - Если кто-то посмеет открыть рот – будет иметь дело со мной. Но вряд ли кто-то захочет со мной связываться. Особенно после случая с молодым Бэдфордом.

- Объяснитесь толком! – я начала сердиться.

- Что вы так переполошились? – граф приподнял брови. – Просто после того, как вы упали в обморок, я объявил, что мы решили пожениться, и что свадьба назначена на воскресенье.

- На… воскресенье? – переспросила я, чувствуя, что вполне могу упасть в обморок во второй раз, и корсет тут уже ни при чём.

- На ближайшее, - услужливо подсказал Бранчефорте. – Сначала сказал, что завтра, но тут вылез отец преподобный… э-э… забыл, как его?..

- Отец Шервин, - подсказала я, так и впившись в него взглядом.

- Да, он, - продолжал граф невозмутимо, - он сказал, что завтра, дескать, жениться нельзя, потому что постный день. Так что придётся потерпеть до воскресенья. Я думаю, три дня ожидания мы с вами вполне осилим.

- Вы сошли с ума? – спросила я, без особой надежды.

- А вы думаете, что сошёл? – ответил граф Бранчефорте вопросом на вопрос.

- Думаю, что не давала согласия на брак с вами.

- Но у вас нет выбора, - пожал он плечами, ничуть не смутившись.

- Если вы вступили в сговор с моей мамой, решать всё равно только мне, - сказала я твёрдо. – А я не желаю за вас замуж.

Последовала пауза, во время которой мы с ним буравили друг друга взглядами. Потом граф пинком отодвинул стул, на котором только что сидел доктор, уселся сам, забросил ногу на ногу и очень вальяжно откинулся на спинку, продолжая внимательно меня разглядывать.

- Я так не устраиваю вас в качестве мужа? – поинтересовался Бранчефорте. – Позвольте спросить – почему?

- Не хочу говорить об этом, - быстро сказала я.

- А я хочу, - возразил он. – Вы чего-то боитесь? Кого-то? Не нужно бояться, Роксана. Ведь я сразу предлагал довериться мне...

- А я сразу вам ответила – не понимаю, о чём вы, - я хотела сесть, придерживая расшнурованный корсаж, но эмиссар отрицательно покачал головой.

- Полчаса отдыха, - напомнил он слова доктора Вальена. – У нас с вами полчаса, Роксана, и за это время никто сюда не войдёт. Даже ваша маменька не осмелится нас потревожить.

- Поэтому вы так смело осматривали мои чулки? – спросила я с иронией, но вставать передумала.

Легла обратно на подушки и перевернулась на бок, подперев рукой голову.

- Скажем, любовался, - поправил меня граф. – Люблю всё красивое. Считайте, что у меня фетиш такой – красота.

- Не потеряли голову от красоты кружев на моём нижнем белье? – я старалась держаться уверенно, потому что то, что происходило, нравилось мне всё меньше и меньше.

- Поговорим о делах более важных, чем ваше нижнее бельё, - вкрадчиво произнёс Бранчефорте.

- О том, почему я не хочу за вас? - перебила я его. – Всё просто. Вы мне не нравитесь.

Кажется, это его задело, потому что он поморщился и забарабанил пальцами по колену. По своему собственному – спасибо и на этом.

- Между прочим, многие женщины считают меня красивым, - сказал он с намёком.

- Тут вы поскромничали, - ответила я ему в тон. – Боюсь, все женщины считают вас очень красивым. Но знаете пословицу? Красивый муж – радость многих.

- Вообще-то, так говорят про красивую жену, - мягко напомнил он.

- Нагло лгут, - не сдавалась я.

- А ещё я богат, - привёл милорд Бранчефорте ещё один довод. – Алмаз, подобный вам, нуждается в самой лучшей оправе. И я смогу вам её обеспечить.

- Оставьте оправу себе, - отрезала я. – Судя по тому, как вы транжирите деньги на маскарадных аукционах, ваша жена пойдёт по миру через год совместной жизни.

Он опять поморщился, но на этот раз изволил дать объяснение:

- Уолдер увлёкся. Я просил его остановиться на тридцати тысячах, но он обо всём забыл, когда вы помахали нам ручкой. Что вы делаете с мужчинами, Роксана? Порой, это даже пугает.

- Какие глупости! Ничего я с ними… Подождите, - я встрепенулась, приподнимаясь на локте. – Так вы сговорились с господином Уолдером?

Бранчефорте кивнул.

- А-а… полковница? Она тоже в сговоре?

- Ну что вы, - граф покачал ногой, продолжая барабанить пальцами по колену, - я всего лишь обратил её внимание, что леди Розенталь пользуется сегодня необыкновенным успехом, и многим понравится её появление на аукционе.

- Ювелирно действуете, - признала я и резко спросила: - Но ради чего всё это, милорд?

- Хотел привлечь внимание, - сказал он. – Но промахнулся.

- Промахнулись? Ничего не понимаю…

Граф поднялся со стула, прошёлся по комнате и остановился напротив меня, широко расставив ноги и глядя сверху вниз.

- Сначала я посчитал, что опасность угрожает только мужчинам рядом с вами, - произнёс он медленно и раздельно, - но ошибся. Вы не поняли, что опасность угрожает вам?

- Мне? Опасность?..

- Вы же читали записку, Роксана.

- Какую записку? О чём вы?

- Хм… – он нахмурился. – Разве вы не из-за этого упали в обморок?

- Духота, увидела дохлую птицу, и прибавьте к этому тугой корсет!

- Хм… - повторил он ещё раз, вытащил из кармана камзола какую-то бумажку и протянул её мне.

Теперь мне пришлось сесть, и я развернула сложенный вчетверо тонкий листочек, прижимая корсет локтями к бокам.

На листочке знакомым почерком было написано: «Если вы мне не отвечаете, я беру дело в свои руки. Я спасу вашу божественную красоту».

- Откуда это? – я перечитывала записку снова и снова.

- Из подарочной коробочки, где лежал дохлый крапивник, - пояснил граф. – Между прочим, вы знаете, что крапивников раньше считали птицами дьявола?

- Разумеется, слышала об этом, но…

- Отправителя коробки я не нашёл, - продолжал граф. – Похоже, её просто подбросили в вашу корзину. Подбросить мог кто угодно, сегодня здесь проходной двор.

- Чья-то злая шутка! – запротестовала я. – При чём тут опасность?

- При том, - граф Бранчефорте взял меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза, - при том, что ваши женихи были убиты, Роксана. И я боюсь, что сейчас убийца решил, не убивать мужчин вокруг вас, а покончить с вами.

- С чего вы взяли, что они были убиты? – произнесла я дрогнувшим голосом, пытаясь отстраниться. – Это были несчастные случаи…

Записка выпала у меня из пальцев и опустилась на ковёр плавно, как осенний лист.

- Королевские дознаватели тоже так думали, - граф убрал руку и снова прошёлся передо мной. – Но всё оказалось гораздо сложнее. На первый взгляд, имели место несчастные случаи, но на самом деле это нечто вроде проклятья. Колдовской удар в самое слабое место. Быстро, безотказно, не вызывает подозрений. Если у кого-то больное сердце, то он умирает от сердечного приступа. Больные лёгкие – туберкулёз, осложнение после переохлаждения, или… грудная жаба.

- Боже мой, - прошептала я и нечаянно отпустила корсет.

Он благополучно съехал вниз, почти обнажив грудь, и я торопливо вернула его на место. Граф смотрел на это, даже не подумав отвернуться.

- Отвлекающий манёвр? – спросил он каким-то деревянным голосом.

- Какой манёвр? – возмутилась я. – Сообщаете мне, что мои женихи были убиты, а потом удивляетесь, что я растерялась? А вы бы не растерялись на моём месте?

- Не представляю себя на вашем месте, - заявил Бранчефорте уже прежним, немного насмешливым тоном.

- Подождите, давайте разберёмся, - я волновалась всё больше. – То есть в течение нескольких лет кто-то при помощи колдовства убивает дорогих мне людей, и никто ничего не может заподозрить, но вдруг… Но вдруг каким-то образом об этом становится известно королевскому охотнику на ведьм? – и я смело взглянула на Бранчефорте. – Хоть сейчас-то не отрицайте, что прибыли сюда с заданием, а не на курорт!

- Поступил донос от Бэдфордов, - сказал граф, заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. – Что некая Роксана Розенталь чёрным колдовством губит молодых людей. Упоминалось о трёх ваших женихах. Я запросил документы, но сначала не увидел ничего подозрительного. Кроме одной детали…

- Какой детали? – спросила я, чувствуя себя, как в кошмарном сне.

- У всех ваших умерших женихов после их смерти в комнатах были обнаружены букеты свежих чёрных роз. Это вам ни о чём не говорит?

- Чёрные розы?.. Нет… - я покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. – Нет, не говорит… Меня называют в шутку Чёрной Розой Солимара…

- А знаете, как переводится название вашего милого городка? – поинтересовался Бранчефорте, внимательно наблюдая за мной.

- Солимар? – переспросила я. – Конечно, знаю. Солнечная вода.

- Не совсем верно, - поправил меня граф вкрадчиво. – В переводе с местного древнего наречия это означает «смерть найдёт». Символично, верно?

- В чём символично? – я так и подскочила. – Только не говорите, что подозреваете в убийствах меня!

- Вам часто дарят чёрные розы? – спросил граф. – Женихи дарили?

- Никогда не дарили, - пожала я плечами. – Я не люблю чёрные розы, предпочитаю белые цветы, поэтому… - я осеклась, вспомнив письма с засушенными лепестками.

- Что-то вспомнили? – мгновенно догадался граф.

- Это были не рекламные письма, - медленно произнесла я. – Это был тот же человек, что написал записку, - я указала на упавшую бумажку. – Мне кажется, почерк один и тот же.

- Узнали почерк? – граф нагнулся, подбирая записку. – Что за письма? О чем? Где они?

- Не знаю, - растерянно произнесла я. – Скорее всего, я их выбросила. Я думала, это были рекламные письма, нам часто такие присылают. В конвертах всегда были лепестки чёрных роз…

- Содержание вспомните, хотя бы примерно? – спросил граф, и теперь в голосе его я угадала раздражение.

- Да, - ответила я тихо. – Было письма три или четыре... Кажется, всё-таки, три. Да, первое пришло, когда в «Дамском вестнике» была опубликована статья о вашем приезде, можно проверить дату. Письма были без подписи и обратного адреса. Текст сначала был такой: «Я помогу сохранить вам вашу божественную красоту». Что-то в этом роде, дословно не помню, но было про божественную красоту и про вечность. В третьем письме мне назначали встречу в развалинах…

- Где? – быстро переспросил граф Бранчефорте.

- В развалинах, - повторила я. – Так понимаю, имелись в виду развалины святилища… Местная достопримечательность…

- Капище богини Соль, - кивнул королевский эмиссар. – Подходящее место для свиданий. Вы пошли?

- Нет, конечно, - так и вскинулась я. – Во-первых, что бы вы там себе ни думали, я никогда не хожу на свидания. Это неприлично! А во-вторых, я не настолько наивна, чтобы отправляться на встречу в такую даль, да ещё не известно к кому. У меня даже мыслей таких не было.

- У вас правильные мысли, - лицо графа смягчилось. – Мне это нравится, Роксана.

- Благодарю, - сухо ответила я. – Но что дальше?

- Дальше? А что дальше? – граф посмотрелся в зеркало, поправляя волосы, и достал из кармана маску, проверяя – целы ли верёвочки. – Мы поженимся.

- Я уже объяснила вам, что не желаю…

- Мне казалось, вы – разумная девушка, - граф надел маску и ещё раз погляделся в зеркало, приглаживая волосы и одёргивая полы камзола. – В ваших интересах сотрудничать с дознанием. Наш брак выгоден с обеих сторон.

- Вот как? И что же это за стороны?

- Или ваш недоброжелатель, - граф повернулся ко мне, и в уголках его губ порхала уже знакомая мне неуловимая улыбка, - направит колдовские чары против меня, или против вас. И в том и в другом случае ему придётся встретиться со мной. Мне ничего не грозит, а вас я смогу защитить. Так что вам ничего не нужно делать, а лишь разыгрывать, как вы влюблены в меня. Смотреть ласково, шептать нежно и всеми силами изображать счастливую невесту. Ну и постарайтесь найти те письма или вспомнить текст максимально дословно. В этом деле любая мелочь может оказаться полезной. Наши полчаса подходят к концу, - он достал из кармана часы и щелчком открыл крышку, взглянув на циферблат, - но мы поговорим более обстоятельно в ближайшее время. Я пришлю к вам вашу маменьку, постарайтесь не разочаровать её в её радости. Она сейчас очень довольна.

- Не сомневаюсь, - произнесла я сквозь зубы.

Граф сделал полупоклон в мою сторону и пошёл к двери, но у порога оглянулся:

- Может, вы чем-то недовольны? – поинтересовался он.

- Нет, милорд, всё поняла и всем довольна, - ответила я. – Готова сотрудничать. Только позвольте спросить, что насчёт меня? Я под подозрением?

- Доверьтесь мне и не наделайте глупостей, - сказал граф, а затем вышел из комнаты.

Я осталась одна и упала спиной в мягкие подушки, глядя в потолок.

Вот так спокойный курортный город в провинции… Вот тебе и невинная овечка Роксана… Оказывается, королевские дознаватели высшего уровня изучают сведения о тебе. Но три смерти… Неужели, это правда?.. И чёрные розы…И те письма! Ах, почему я была так невнимательна! Ведь можно было догадаться, что никакие это не рекламные рассылки! Рекламодатель написал бы обратный адрес… А граф, значит, сначала приехал разоблачать ведьму – поэтому и все эти душещипательные разговоры насчёт «доверьтесь, я помогу»… Но одновременно он привлекал к себе внимание, притворившись моим поклонником. Прорабатывал вторую версию? Что колдовать могу не я, а кто-то из влюблённых в меня? Эмиль пострадал из-за этой игры… И теперь пришло четвёртое письмо… Явная угроза… Угроза мне… Граф заигрался… Но теперь, когда свадьба назначена, у таинственного убийцы не останется времени, ему нужно будет срочно нанести удар… Графу или мне… графу или мне…

Дверь распахнулась, и в комнату впорхнула мама.

- Рокси, дорогая моя! – чуть не завизжала она от восторга и бросилась с объятиями и поцелуями. – Я знала! Я знала, что он перед тобой не устоит! Но почему ты ничего не рассказа мне, гадкая девочка?!. Могла хотя бы намекнуть! Но три дня, Рокси! Как всё подготовить за три дня? Может, отложить свадьбу хотя бы на неделю? Между прочим, пасторша в шоке, - мама хихикнула совсем как Стелла, - никакой помолвки, никакого оглашения – это сколько денег её муж не дополучил! Присядь, я зашнурую тебе корсет… Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе надо появиться. Пусть эта сорока Анна Симпсон язык проглотит от злости и зависти! Подумать только, моя девочка выходит замуж за королевского эмиссара! Ты будешь звездой столицы… Ах, столица!..

Мама болтала, а я лишь поворачивалась из стороны в сторону, чтобы ей легче было привести в порядок мои корсет и платье.

Вряд ли граф Бранчефорте рассчитывает показывать меня в столице. Если убийцу поймают за три дня, то свадьба не состоится. По какой причине? Граф объявит, что я помогала дознанию? Или придумает какой-то другой повод? А если убийцу не успеют поймать? Как граф будет объяснять несостоявшуюся свадьбу?..

- Что за унылое лицо? – строго сказала мама и довольно сильно похлопала меня по щекам, возвращая румянец. – Там из угощений тушёный шпинат, съешь хотя бы ложек пять. Ты очень бледная. И покусай губы, чтобы были поярче.

Я послушно покусала губы, обещала съесть ненавистный шпинат, но думала только о том, что в Солимаре кто-то вспомнил о древней злой силе, и неизвестно, куда эта сила будет направлена в следующий раз.

Глава 13

Остаток праздника прошёл для меня, как во сне. Моё сознание выхватывало всё какими-то урывками, словно менялись картинки в уличной шарманке. Вот полковница Амбрустер поздравляет с предстоящей свадьбой и выражает надежду, что её комната была достаточно удобной, чтобы я могла отдохнуть. Вот бледное лицо Эверетта, рот у него нервно дёргается. Вот Анна Симпсон обмахивается веером так, что во все стороны летят пёрышки. Харальд Хэмфри, жених моей сестры, стоит у вазы с цветами, сняв маску, и безжалостно обрывает лепестки, а Стелла смотрит на меня, широко распахнув глаза, но не решается подойти, потому что рядом со мной постоянно маячит граф Бранчефорте.

Он берёт меня за руку, угощает лимонадом и мороженым, он заботливо спрашивает, не дует ли мне, не хочу ли я присесть или выйти на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. Его тоже поздравляют, и он необыкновенно оживлён, смеётся, шутит и уверяет всех, что думать не гадал, что найдёт в Солимаре любовь всей жизни.

Я старалась подыгрывать ему – называла только Гилбертом, улыбалась, когда он бросался целовать мне руку, прицепила ему на отворот камзола пряничную брошку в виде сердечка…

Наконец, праздник закончился, и граф проводил меня и мою семью до кареты. Обцеловав руки мне, маме и Стелле, он долго прощался с отчимом, пожимая ему руку и заверяя, что будет хранить и беречь меня, как самое драгоценное чудо этого мира.

Прежде чем подсадить в карету, граф припал в поцелуе к моей щеке, заставив Стеллу покраснеть, а маму – восхищённо ахнуть. Отчим насупился, но ничего не сказал.

- Никому ни слова, - успел шепнул мне граф, пока я поднималась по ступенькам кареты. – Пожалейте своих родных. Любая ваша неосторожность может стоить им жизни. И никуда не выходите.

Карета тронулась, граф помахивал рукой нам вслед и посылал воздушные поцелуи. До самого дома я, отчим и Стелла не проронили ни слова, но нашего молчания никто не заметил, потому что мама говорила за четверых, расписывая будущее торжество, сетуя, что нет времени приготовить достойное платье, и мечтая о моей будущей жизни в столице.

Я почти ждала, что отчим по возвращении домой захочет со мной поговорить, но он сдержанно пожелал всем спокойной ночи и предложил сегодня отдохнуть, потому что вечер был волнительным, ночь ещё волнительнее, а подобные происшествия лучше обсуждать на свежую голову.

- Очень разумно! – поддержала его мама. – Мне надо выспаться, потому что завтра с утра я бегу подавать объявление в газету. Надо как можно быстрее сообщить о свадьбе. Оглашение и помолвку мы уже не успеем устроить, так хоть сделаем письменное оповещение.

Мы со Стеллой ушли к себе, разделись, помогая друг другу расшнуровать корсеты, первой в ванную отправилась сестра, а я села за стол, заточила перо, но тут же его отложила, понимая, что не смогу ничего написать. Может, лучше поискать письма? Но корзина для бумаг была пустой. Конечно же, Мэри-Анн давно всё выбросила. Сейчас эти письма уже в печке.

Всё-таки, снова взявшись за перо, я попробовала составить текст писем по памяти, но когда услышала, что Стелла идёт в комнату, спрятала свои попытки в письменный ящик.

Умывшись и расчесав волосы, я вернулась, уверенная, что Стелла уже давно спит, но моя засоня-сестра сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно, где ничего не было видно – только наши со Стеллой отражения в стекле.

- Почему не спишь? – спросила я, откидывая одеяло со своей постели и взбивая подушку.

Я успела надеть ночной чепец и загасила все свечи кроме одной, когда Стелла произнесла очень спокойным, почти будничным тоном:

- Наша помолвка с Харальдом расторгнута. Завтра попрошу маму об этом объявить.

- Что?! – я рывком обернулась к ней. – Почему? Из-за чего?

Сестра сидела на постели, потупив глаза, бледная, осунувшаяся, но удивительно спокойная.

- Это моё решение, - произнесла она, не глядя на меня. - Сегодня я ничего не сказала маме… Она так довольна, что у тебя всё получилось с графом… Не хочу её расстраивать.

- Но почему, Сти?! – я села на край её постели и взяла руки сестры в свои.

Её пальцы были холодными, как лёд, и даже не дрогнули, оказавшись в моих ладонях.

- Он не тот человек, который мне нужен, - сказала Стелла равнодушно, но это равнодушие меня не обмануло.

Слишком хорошо я знала свою сестру и видела, что она глубоко страдает.

- Не хочешь говорить? – спросила я.

- Нет, - покачала она головой и отстранилась, забираясь под одеяло. - Я устала, хочу поскорее уснуть.

- Спи, - сказала я, - но завтра я поговорю с Хэмфри.

- Это ничего не даст, - возразила она мне, поудобнее зарываясь головой в подушку и закрывая глаза. – И если ты хоть сколько-то меня любишь, то не станешь ничего у него выяснять. Иначе я никогда тебя не прощу.

На секунду я потеряла дар речи от такого спокойного заявления. Не простит? И заявляет об этом так, будто желает мне добрых снов?

- Да что происходит, Сти? – я погладила её по щеке. - Что между вами произошло?

- Хочу спать, - она отвернулась к стене и затихла.

То ли заснула, то ли притворилась, что спит.

Я долго просидела на её постели, но Стелла не пошевелилась, и мне пришлось уйти в свою кровать. Только под утро я уснула и видела какие-то обрывчатые, неприятные сны, которые не смогла вспомнить, когда проснулась.

Стелла спала – теперь по-настоящему, разметавшись на подушке и по-детски приоткрыв рот. Я встала, ступая осторожно, чтобы не разбудить сестру, надела утреннее платье и пошла в столовую, мечтая о чашке крепкого чая, чтобы избавиться от тяжести в висках.

Было уже восемь с четвертью, и отчим завтракал, привычно просматривая утреннюю газету.

- Где мама? – спросила я, целуя его в макушку и усаживаясь за стол.

- Твоя мама с утра пораньше помчалась давать объявление о твоей свадьбе с графом Бранчефорте, - сказал отчим, с преувеличенным вниманием просматривая колонки светских новостей. – Думаю, это будет сенсацией сезона в Солимаре.

- Сенсацией будет другое событие, - сказала я, забыв о чае и рассеянно поставив локти на стол, чего никогда бы не сделала раньше.

- Дай угадаю, - произнёс отчим, не отрывая взгляда от газеты. - Тебе сделал предложение его величество?

- Стелла разорвала помолвку с господином Хэмфри.

- Что?! – отчим отреагировал на эту новость точно так же, как я вчера. – Что за бред?

- Она мне сама вчера это сказала, - мрачно произнесла я. – Не сказала вам, потому что не захотела вчера портить маме настроение.

- Сейчас же отправляюсь к этому болвану, - отчим в сердцах швырнул газету на стол. – То-то я вчера обратил внимание, что он губы кривит, как институтка! Наверняка, сболтнул что-нибудь. А Стелла – она же упрямая…

- Она просила меня с ним не разговаривать, - торопливо сказала я. – Говорит, что это только ей решение.

- Так это она тебя просила, а не меня, - отчим вскочил и затянул шейный платок потуже. – Час от часу не легче. То ты воспылала неожиданной страстью к королевскому эмиссару, то Стелла ни с того ни с сего разлюбила своего дорогого болвана…

- На самом деле, свадьба с графом – это не из-за неожиданной страсти, - произнесла я тихо. – Это только для вида. Я сотрудничаю с королевским дознанием.

Стало так тихо, что только слышно было, как пристукивают стрелки настенных часов, отсчитывая секунду… другую…

- Пожалуй, мне надо выпить что-то покрепче, чем чай, - отчим тяжело уселся обратно на стул. – Подай из бара бутылку с виски. И стакан.

Я принесла ему и то, и другое, и примостилась рядышком на краю стула, пока отчим плеснул в стакан виски на два пальца и залпом выпил.

- Теперь хочу услышать всё, Рокси. И постарайся ничего не упустить.

- Эта свадьба только для вида, - объяснила я шёпотом. – Оказывается, Винсент, Колдер и Фарлей были убиты. Граф сначала подозревал меня…

- В убийстве?! – воскликнул отчим.

- Тише, - попросила я его, - не перепугай служанок. И никто не должен ничего об этом знать. Не говори маме, пожалуйста. Да, граф сначала подозревал меня, но вчера узнал, что мне присылают письма с угрозами…

- Какие ещё письма?! – отчим достал из кармана платок и промокнул лоб. – Ты хорошо себя чувствуешь, Роксана? Может, ты всё это придумала? Или тебе приснилось?

- Нет, к сожалению. Граф считает, что объявление о свадьбе заставит убийцу выйти или на него, или на меня.

Некоторое время отчим молчал, а потом побагровел и пристукнул кулаком по столу.

- На него – чёрт с ним! Но как он посмел поставить под удар тебя? Я немедленно с ним поговорю!

- Ты собирался говорить с Хэмфри, - напомнила я ему. – Но я бы пока не стала этого делать. И с графом тебе говорить совершенно не надо. Ты же понимаешь, что он всё равно сделает так, как посчитает нужным, и мы не сможем ему помешать. Лучше подчиниться и… сотрудничать.

- Ничего себе, новости с утра, - пробормотал отчим, немного остывая. – А я-то считал, что вчерашний день был днём потрясений. Что там за письма, рассказывай.

Я рассказала о посланиях с лепестками чёрной розы, и отчим задумался:

- Надо посмотреть в котельной, - сказал он. – Бумаги Мэри-Анн уносит туда. Если их ещё не сожгли, письма должны быть там. Я посмотрю.

- Спасибо, - поблагодарила я его, погладив по руке. – И я думаю, пока нам надо промолчать и насчёт моей фиктивной свадьбы, и насчёт разрыва помолвки Стеллы. Маме ничего не скажем, со Стеллой я сегодня постараюсь поговорить и разузнать, что к чему. Ты ничего не знаешь, мы все счастливы, что граф Бранчефорте сделал мне предложение. Про разрыв помолвки нам ничего не известно. Хорошо?

- Хорошо, - после долгого колебания процедил отчим. – Но сегодня из дома – ни ногой. Письма с угрозами!.. – он ушёл, качая головой и ворча что-то себе под нос.

Оставшись одна, я налила чаю, взяла утреннюю газету и сразу же наткнулась на заголовок: «Вольный художник Уильям Эверетт говорит, что ему известен секрет, как увековечить истинную красоту и сохранить её навсегда».

Меня словно пронзило ледяной молнией, когда я вспомнила, где уже слышала похожие слова. Те же, что были написаны в письме.

Тогда господин Эверетт подбежал к нам со Стеллой, говорил больше глупости, но несколько фраз память услужливо мне подсказала:

«Ваша красота – она драгоценнее алмаза… Тем и драгоценнее, что не вечна… Только я смогу сохранить вашу красоту навсегда…».

Газета выпала из моих рук, чай остывал, но я продолжала сидеть, глядя прямо перед собой и ничего не видя.

Неужели, это господин Эверетт? Невозможно поверить, но как объяснить его странное поведение? Он так хотел написать мой портрет, но сам чуть не уничтожил его… Эти слова о вечной красоте… И его желание предостеречь меня от компании графа Бранчефорте больше походит на преследование…

Зашла Стелла, и я с трудом сдержалась, чтобы не закрыть газету, хотя сестра всё равно ничего бы не поняла.

- Доброе утро, - сказала я. – Как спалось?

- Хорошо, - она кивнула и села за стол, придвигая к себе корзинку со свежеиспечёнными солимарскими булочками и наливая чай.

Вроде бы всё так же, как всегда, но совсем не так. Я следила за сестрой, внимательно вглядываясь в её бледное лицо. Слишком спокойна, совсем не улыбается, глаза не горят… Это так не похоже на неё… Даже не спросила, где мама и отчим.

- Мы вчера очень устали, - я передала сестре маслёнку, а потом молочник, чтобы добавила молока в чай, - даже поговорить толком не получилось.

- Сегодня поговорим, - заверила меня Стелла, намазывая маслом тоненькую гренку. – Думаю, мама будет обсуждать вашу с графом свадьбу с утра до вечера. И так три дня.

- Но речь не о моей свадьбе, - осторожно сказала я. – Речь о твоей. Вчера мне показалось, что вы поссорились с Харальдом?

- Нет, не поссорились, - спокойно ответила Стелла и подлила себе ещё чаю.

- Отлично, - выдохнула я. – А то ведь мне показалось…

- Просто я решила разорвать помолвку, - закончила сестра, как ни в чём не бывало.

Я застыла, приоткрыв рот, а Стелла быстро взглянула на меня из-под ресниц.

- Ты решила, что я шучу? – спросила она. – Нет, я совершенно серьёзна. И это не каприз младшенькой, глупенькой и избалованной сестрёнки. Это моё осознанное решение.

- Никогда не считала тебя глупой или избалованной, - ответила я.

- Прости, - сестра виновато посмотрела на меня. – Конечно же, мне не весело, Рокси. Но я поступила правильно. Только не спрашивай ни о чём. Единственное, чего я хочу – поскорее позабыть об этом. Лучше пожелай мне удачи, потому что сейчас весь Солимар будет болтать о моей несостоявшейся свадьбе. И лучше будем радоваться твоему счастью. Теперь всё так, как должно быть – старшая сестра выходит замуж раньше младшей. А я ещё встречу хорошего человека.

- Значит, Харальд Хэмфри оказался нехорошим человеком? – спросила я, впиваясь в неё взглядом.

Лицо Стеллы не дрогнуло, и она равнодушно пожала плечами.

- Что пишут? – она кивнула на газету, переводя тему разговора.

- Всякую ерунду, - машинально ответила я.

- Статьи от господина Ронбери нет?

- Нет.

- Тебе не кажется это подозрительным? – Стелла захлопала ресницами совсем как раньше. – Он как-то странно замолчал после той статьи, где написал, что граф Бранчефорте в тебя влюблён. Вообще, я сержусь на тебя, Рокси. Почему я должна узнавать о подобных вещах из газет? Могла бы рассказать мне по секрету…

- Ты не поверишь, но я сама узнала об этом из газеты, - даже таинственный убийца отошёл на второй план по сравнению с тем, что произошло в жизни моей сестры.

Кто угодно мог называть меня жестокосердной, но в этот момент меня интересовала только Стелла – её душевное спокойствие, её счастье, её внезапная перемена к Хэмфри. Как же разузнать, что произошло?..

- Мне кажется, - продолжала сестра, - этот Ронбери влюблён в тебя. Иначе как объяснить, что над всеми он так зло смеялся, а над тобой – ни разу? И он как-то очень неохотно писал о тебе, будто не хотел, чтобы о тебе говорили в Солимаре. А потом – ах, такая статья! Столичный граф влюбился в первую красавицу! И господин Ронбери умолкает. Наверное, он тяжело переживает новость, что вы с графом решили пожениться.

- Возможно, ты и права, - кивнула я. – Хочешь, закажем к обеду твои любимые отбивные и накроем стол в саду? Погода хорошая…

- Да, погода чудесная, - Стелла выглянула в окно. – Давай лучше прогуляемся. Заглянем к Юлиане, мне не терпится услышать, что вчера говорили наши дорогие солимарские барышни. Наверное, все от зависти полопались.

- Признаться, я не очень хорошо себя чувствую, - я вовремя вспомнила, что граф и отчим просили не выходить из дома. – Лучше пригласим Юлиану к нам? На обед?

- Но я не хочу ждать до обеда, - Стелла непонимающе взглянула на меня. – И не ври мне, что плохо себя чувствуешь. Ты румяная, как роза. Глаза горят, губы горят… Вот что делает с девушками приближающаяся свадьба. Тебе надо пройтись. Пусть Солимар увидит тебя и умрёт от восхищения.

- Пусть лучше все живут, - торопливо сказала я.

- Ну пусть живут, - махнула рукой Стелла. – Идём, прогуляемся. Мне кажется, если я останусь дома, то сойду с ума.

Эта фраза решила всё. Моей сестре было плохо, и не собиралась усугублять её душевные страдания. Письма с угрозами приходили давно, и ничего не произошло. Ничего не случится и сегодня, тем более – в центре города и солнечным утром.

- Тогда прогуляемся, - я поднялась из-за стола и протянула Стелле руку. – Ты права, грех не воспользоваться таким хорошим днём.

Мы вернулись в комнату, чтобы надеть жакеты и шляпки, я подошла к столу, чтобы приподнять штору, и увидела на подоконнике, по ту сторону стекла, веточку розы. Три бутона едва распустились, и ещё были покрыты капельками росы. Наверное, кто-то принёс цветок рано утром, но я не выглядывала в окно, и поэтому поздно его заметила.

- Смотри-ка, - я открыла раму и забрала цветок. В комнате сразу запахло сладко и тонко – запах, который не спутаешь ни с каким другим. – Может, это Хэмфри пытался помириться с тобой?

- Нет, - ответила Стелла, посмотрев на цветок и отвернувшись. – Мы не ссорились, поэтому ему нет необходимости со мной мириться. Скорее всего, эти цветы для тебя. Допустим, от графа?

Я не слишком представляла графа Бранчефорте в образе романтического влюблённого, который тайком носит цветы на подоконник понравившейся даме, да и случай был явно неподходящий, но возразить мне было нечего.

Поставив ветку в стакан с водой, я надела шляпку, завязала под подбородком ленты, стараясь не думать, что нарушаю запрет, а потом взяла Стеллу под руку, мысленно давая себе слово разузнать, что произошло между сестрой и её женихом.

Половину пути до дома Юлианы мы прошли, обсуждая погоду, которая ожидалась на венчание, наряды, и гостей, которых предполагалось пригласить на маленькое семейное торжество.

- Сти, - произнесла я как можно небрежнее, - а ваша размолвка с Харальдом, она не из-за бальной книжки?

- Не волнуйся, - сестра равнодушно покачала головой. - Мама была права, он ничего не заметил. Я же просила – не будем больше про него.

На время мне пришлось прекратить расспросы, а Стелла предложила свернуть на торговый мост, чтобы купить что-нибудь в подарок Юлиане, потому что «неприлично ходить в гости с пустыми руками».

Пока мы неторопливо прогуливались вдоль лавочных рядов, рассматривая милые безделушки, цветы, наборы для рукоделия и прочее, что могло бы заинтересовать юную девушку, и я подгадывала подходящий момент, чтобы продолжить разговор о Харальде Хэмфри, Стелла вдруг сказала:

- Мне кажется, тебе надо заканчивать с позированием у господина Эверетта, Рокси.

- Почему? – спросила я, думая совсем о другом.

Сейчас меня интересовала сестра, а не художник. А про позирование я уже и забыла, на фоне последних событий.

- Он странный, - сказала Стелла, хмуря брови. – По-моему, он влюблён в тебя, и от этого немного сошёл с ума. Графу точно не понравится, что Эверетт болтает о нём всякие глупости.

- О графе кто только не болтает, - ответила я.

- Но не тебе лично, - заметила Стелла. – И насчёт влюблённости ты возражать не стала. Значит, сама это видишь. Теперь я понимаю, почему ты просила меня пойти с тобой в мастерскую.

- Совсем нет, - я постаралась соврать как можно правдоподобнее. – Но ты права, на позирование уже не хватает времени. Попрошу маму написать господину Эверетту записку, пусть всё объяснит. Она настаивала на этом позировании, пусть теперь его и отменяет.

- Это будет лучше всего, - согласилась сестра и остановилась возле лавки таксидермиста. – Может, купить Юлиане вот эту птичку? Очень хорошенькая, - и она указала на чучело канарейки.

- О, нет, прошу тебя, - взмолилась я, уводя её подальше. – Только не мёртвые птицы. Терпеть их не могу.

Моя нелюбовь к птичьим чучелам усилилась после вчерашнего дня, но рассказывать Стелле об убитом крапивнике мне не хотелось. Ей и так сейчас хватало печали, чтобы ещё пугать мёртвыми птицами.

В конце концов, мы купили кофейную пару – чашечку и блюдце из голубого фарфора, с тонко выписанными ирисами. Подарок упаковали в такую же крохотную корзинку, обложив папиросной бумагой, и мы отправились к Юлиане.

Подруги Стеллы были уже в полном сборе, и вовсю обсуждали прошедший маскарад. Они сидели в гостиной, в компании чая и пирожных, и щебетали, словно стайка канареек. Судя по тому, как дружно «канарейки» замолчали, когда я и Стелла появились, обсуждалась моя скоропалительная свадьба.

После приветствий, поцелуев и заверений, что подаренная кофейная чашечка выглядят очень-очень-очень чудесно, нам тоже предложили чай и сладости, и разговор вернулся в прежнее русло.

Девицы хвалились заполненными бальными книжками, обсуждали, кто кого приглашал на тот или иной танец, вспоминали каждый полувзгляд, каждый полужест понравившихся молодых людей, и с жаром трактовали – что бы это значило. Разумеется, по их мнению, это всегда означало только одно – молодой человек влюблён в них до беспамятства.

Я не участвовала в разговоре, посматривая поверх чашки на сестру. Стелла смеялась, шутила, восторгалась и ужасалась вместе со всеми, но мне во всём этом чудилась наигранность. Угощение было вкусным, но оно не радовало. Поставив чашку, я машинально тронула розы, стоявшие в фарфоровом кувшинчике посреди стола. Розы были такими же, какие подбросили нам на окно – розовые, едва распустившиеся. Было три цветка, и все они росли на одной ветке.

- Откуда цветы? – спросила я прежде, чем сообразила, зачем мне нужно об этом спрашивать.

- Проходила мимо церкви и сорвала, - ответила Юлиана с улыбкой. – Чудесные, правда?

- Очень, - подтвердила я. – Нам утром подарили такие же, - я ещё раз коснулась пальцем упругих лепестков. - Подбросили на подоконник.

Чашечка цветка была полураскрыта, и лепестки казались затейливым лабиринтом, идущим спиралью к центру.

- Наверное, ваш кавалер тоже сорвал цветы возле церкви, - заметила Юлиана.

- Скоро всю церковную изгородь обломают, - вздохнула я, вспоминая, что граф Бранчефорте тоже срывал оттуда цветок.

- Ничего, Божий мир от этого не обеднеет, - успокоила меня одна из девушек, и они весело рассмеялись.

Я тоже улыбнулась, показывая, что оценила шутку. Но веселья не было, да ещё и примешалась неясная тревога. Словно я увидела что-то важное, но упустила.

Мы проболтали почти до полудня и поспешили вернуться, чтобы успеть к обеду. Разговорить Стеллу так и не удалось, но я не теряла решимости и надежды.

За обедом мама во всех подробностях рассказала, как подавала объявление, и как вытянулось лицо у госпожи Симпсон, которая заглянула в издательство, якобы для того, чтобы разузнать, будет ли опубликован в следующем номере дамского журнала рецепт сливового пирога.

- Вы не представляете, что я в тот момент испытала! – говорила мама с воодушевлением. – Это был триумф, мои дорогие! Я не была так горда, даже когда его величество (разумеется, тогда он был всего лишь его высочеством) пригласил меня на танец! Эта свадьба станет гвоздём сезона. И не только в Солимаре, но и в столице. Уж я об этом позабочусь!

- Будем надеяться, что небеса поддерживают твои планы, - буркнул отчим.

- Грешно так говорить, Аделард! – разобиделась мама. – Если ты намекаешь на четвёртый несчастный случай, то вот это точно будет настоящим перебором со стороны небес.

- Мама, - сказала я, глядя в тарелку, - грешно то, что говоришь сейчас ты. Потому что это очень смахивает на кощунство.

- Не выдумывай, - отмахнулась мама. – Граф выглядит прекрасно. Уверена, что его здоровью ничто не угрожает.

Мы с отчимом обменялись быстрыми взглядами, а Стелла поднялась из-за стола, отодвигая стул.

- Пойду, прилягу, - сказала она. – Что-то голова тяжёлая… Наверное, не выспалась после маскарада.

- Конечно! Иди, отдыхай, - заботливо сказала мама. – А ты, Рокси, помоги мне составить свадебное меню. Как думаешь, Аделард, лучше вручить его графу лично или отправить по почте?

- Может, лучше сразу напечатать меню в газете? – предложил отчим. – Тогда граф точно не отвертится и оплатит всё по счёту.

- Как грубо, - мама надула губы, но долго сердиться не смогла.

После обеда мы с ней расположились в гостиной и целых два часа составляли списки блюд и продуктов, которые надо было купить. Я стоически терпела это мучение, и даже не подумала возразить, когда мама положила передо мной девятый по счёту лист для нового варианта меню. Но, наконец, эта работа была закончена, мама схватила списки и умчалась согласовывать их с кондитером, позабыв, что сначала хотела поставить в известность графа Бранчефорте, а я отправилась в нашу со Стеллой комнату.

Сестра спала, укрывшись с головой, и я прошла на цыпочках, чтобы не побеспокоить. Пусть спит. Почти любая трагедия становится всего лишь недоразумением, стоит лишь выспаться.

Прошло четверть часа, которые я посвятила восстановлению по памяти текстов злополучных писем, и я снова ощутила тревогу. Что-то было не так…

- Стелла? – позвала я тихонько.

Сестра не ответила и не пошевелилась. Неужели, так крепко спит?

- Стелла? – я приблизилась к кровати и осторожно потянула одеяло.

Оно легко соскользнуло с… горы подушек. Под одеялом лежала не моя сестра, а гора диванных подушек! Как я сразу не заметила, что они пропали?

Впрочем, вместе с подушками пропали и платье Стеллы для прогулок, и её уличные башмаки. Это означало только одно – моя сестра вышла из дома и никому ничего не сказала. И оставалось лишь надеяться, что она не отправилась к реке, чтобы утопиться.

Глава 14

Очертя голову, я бросилась на улицу, позабыв надеть шляпку. Если со Стеллой что-нибудь случится, никогда себе этого не прощу. Я надеялась, что сестра не успела далеко уйти, но на улице её уже не было. Пошла на набережную?!

Я сразу подумала про Мандариновую беседку на берегу Пойзена. Мандариновой она называлась из-за двух каменных уточек-мандаринок, стоявших на входе. Мы со Стеллой любили гулять там – подальше от оживлённых улиц, возле спокойно текущей реки, вдоль которой росли старые ивы. Однажды Стелла сказала, что здесь «ужасно хорошо грустить». Я тогда ещё посмеялась – из-за чего ей грустить, если всё у неё складывается очень удачно?

Но вот сегодня я вспомнила про Мандариновую беседку и помчалась туда, не обращая внимания на недоумённые взгляды редких прохожих – в это время большинство горожан и гостей Солимара предпочитали отдыхать, пережидая самое жаркое время дня. Конечно, рано или поздно все узнают, что Роковая Роксана самым неприличным образом летела по улице, даже без головного убора и даже в домашнем платье, но сейчас меня это совершенно не заботило.

Заметив чей-то силуэт за резными стенками беседки, я вздохнула с облегчением и прибавила ходу, но, ворвавшись внутрь, обнаружила там не Стеллу, а какую-то влюблённую парочку. Барышня и молодой человек робко держались за руки и нежно посматривали друг на друга. При моём появлении бедняги шарахнулись в разные стороны, а барышня испуганно взвизгнула.

- Простите, - пробормотала я без малейшего раскаяния, выбежала из беседки и с отчаянием огляделась.

Где же Стелла? Куда она могла пойти?

Я пошла наугад, озираясь по сторонам, как безумная. Хотелось надеяться, что я зря волнуюсь, что по каким-то невинным причинам Стелле захотелось прогуляться одной, что… Но никакие мысленные уговоры не действовали. Сначала она поругалась с женихом, потом страдала, потом исчезла… Можно сколько угодно убеждать себя, что ничего особенного не произошло, но я знала, я видела, чувствовала, что случилось что-то страшное…

Пройдя вдоль Пойзена, я поднялась по лестнице с набережной на улицу и вышла к церкви. Туда я тоже заглянула, но привратник сообщил, что Стеллу не видел, и вообще, никто в церковь не заходил.

Остановившись возле живой изгороди, я смотрела на вьющиеся розы, но думала о сестре – где? куда? зачем?

Со стороны реки подул ветер, колыхнул кусты, и лепестки роз мягко закружились, осыпаясь в траву. В этом году погода такая жаркая… Цветы уже полностью распустились… Некоторые даже отцвели… Я коснулась пальцами чашечки цветка, и он тут же уронил лепестки, оставив лишь жёлтую ароматную тычинку.

Что-то не так… Что-то совсем не так…

Мне показалось, я должна вот-вот догадаться, в чём дело, но тут меня окликнули.

Обернувшись рывком, я увидела господина Эверетта. Он шёл ко мне, на ходу снимая перчатки.

- Что с вами, леди Розенталь? – спросил он, внимательно глядя на меня, взял мою руку в свои и поцеловал. – На вас лица нет. Надеюсь, ничего не случилось?

- Нет, - быстро ответила я и так же быстро убрала руку. – Просто ищу сестру… Вы не видели Стеллу?

- Младшую леди Розенталь? – медленно переспросил художник, продолжая не отрываясь смотреть на меня. – Конечно, видел.

- Где она? – я чуть не схватила его за отвороты уличного камзола, требуя ответа.

- В моей мастерской, - ответил Эверетт. – Я оставил её там всего пять минут назад.

- Господи! Что она там делает?! – я с облегчением перевела дух, обрадовавшись, что Стелла жива-здорова, пусть и зачем-то отправилась в мастерскую.

- Ваша сестра пришла сообщить, что вы хотите прекратить сеансы позирования, - произнёс Эверетт медленно и раздельно.

- А… да… - не сразу нашлась я с ответом. – Всё верно, мы говорили об этом. Прошу прощения, мне надо было сказать вам самой, но столько всего произошло…

- Да, событий было много, - сдержанно согласился художник. – Например, ваша предстоящая свадьба с графом Бранчефорте.

- Это произошло… внезапно, - кивнула я, - но сейчас я не хочу об этом. Разрешите, я тоже загляну в вашу мастерскую? Мне необходимо срочно встретиться с сестрой.

- Вам нет необходимости спрашивать разрешения, - Эверетт пожал плечами. – Мастерская открыта для посетителей. Если позволите, я провожу вас. Значит, позировать вы не хотите…

- Прошу, поймите, это не зависит от моего желания, - я мучительно подбирала слова, но все мои мысли были уже в мастерской, куда отправилась глупышка Стелла.

Мы же решили, что мама напишет записку!..

- По-моему, здесь всё зависит только от ваших желаний, леди Розенталь, - голос Эверетта заставил меня нервно вздрогнуть.

Некрасиво получилось. Мне не надо было вести себя, как перепуганной перепёлке. Нужно было прямо сказать… Ещё тогда, на маскараде…

Мы шли по улице, и я всё ускоряла шаг, потому что хотела поскорее закончить общение с художником и испытывала неловкость от каждого удивлённого взгляда. Прохожих, по-прежнему, было мало, зато лавочники и торговцы, пережидавшие полуденную жару возле Торгового моста, смотрели мне вслед.

- Где ваша шляпка? – спросил художник.

- Был сильный ветер, - на ходу придумала я, - шляпка улетела. Такая досада!

- Н-да, - промычал он. – Но большая досада, что вы не прислушались к моим советам.

- Каким советам? – неосторожно спросила я.

- Я остерегал вас против ухаживаний графа Бранчефорте, - напомнил Эверетт.

- Ах, да, на маскараде…

- Но вы поступили с точностью до наоборот.

- Господин Эверетт, - я потеряла терпение, потому что говорить о свадьбе с графом мне вовсе не хотелось, - вы сами только что говорили, что всё зависит от моих желаний. Примите то, что я поступаю так, как считаю нужным. Я ценю ваше беспокойство, ценю ваши советы, но позвольте мне жить своей жизнью. В настоящее время я хочу только поскорее найти Стеллу. Свадьба с графом – это… это моё личное дело.

- Вы правы, извините, - глухо произнёс он.

До мастерской мы дошли в полном молчании, и художник распахнул передо мною дверь, пропуская вперёд.

- Стелла? – позвала я, почти вбегая в мастерскую.

В первом зале, где стояли холсты и мольберт, сестры не оказалось. Неужели, она уже ушла? Может, смотрит картины на выставке? Я пробежала в соседний зал, но и там Стеллы не было.

Ушла… Надеюсь, отправилась домой. Если я сейчас не застану её дома, то точно сойду с ума от беспокойства.

Я ринулась к выходу, но обогнув мольберт остановилась, словно налетела на невидимую стену.

- Господин Эверетт, - сказала я дрогнувшим голосом. – Что это вы делаете?

- Всего лишь запер дверь, - ответил художник, убирая ключ на полку под самым потолком. – А вы испугались, Роксана?

- Для чего заперли? – спросила я, сделав вид, что не услышала последних слов.

Потому что я, и правда, испугалась. Видение мёртвого крапивника со свёрнутой шейкой встало перед глазами, и пришлось даже сморгнуть, чтобы избавиться от этой картинки. Потому что сейчас было не время переживать из-за крапивника. Опасность угрожала не птице. Опасность угрожала мне.

- Вам нечего бояться, - сказал Эверетт, снимая шляпу.

Он, не глядя, бросил её в кресло вместе с перчатками, а сам медленно двинулся ко мне.

Я так же медленно попятилась, обходя мольберт, на котором стоял мой портрет.

- Подозреваю, что Стеллы здесь нет и не было? – спросила я, не спуская с художника глаз.

- Нет, я её не видел, - сказал он без малейшего смущения по поводу такой наглой лжи.

- Вы меня обманули…

Мысленно я поздравила себя за потрясающую догадку – а то не ясно, что тебя провели, как деревенскую простушку!

- Повторяю, вам не надо бояться, - художник говорил со мной тихо и ровно, как с животным, которое боятся спугнуть. – Я хочу только поговорить с вами и не причиню вам зла. Я хочу только поговорить.

Снова попятившись, я спряталась за мольберт. Теперь мне были видны лишь чёрные блестящие ботинки господина Эверетта. Они двинулись влево, я тут же пошла вправо.

Хотя, бежать мне было некуда – в мастерской не было чёрного хода. Единственная дверь к свободе - заперта, а ключ лежит на полке… Даже если я успею схватить ключ, то вряд ли успею открыть дверь…

- Если ваши слова хоть что-то значат, - сказала я, стараясь держаться уверенно, - то вы немедленно откроете дверь и позволите мне уйти.

- Неужели вы думаете, что я могу причинить вам вред? – художник показался из-за края подрамника, огорчённо качая головой. – Нет, Роксана. Совсем нет. Я лишь хочу сохранить вашу красоту навсегда. Хочу увековечить её.

- Откройте дверь! – потребовала я, чувствуя, что ещё немного – и поддамся панике.

Увековечить красоту… сохранить навечно…

Эти слова отпечатались в моём мозгу ещё более страшной картинкой, чем убитая птица.

Я видела, что лицо у Эверетта стало безумным. Это всегда пугает до ужаса, когда человек, который только что был вполне нормален, вдруг превращается в одержимого. А он и был одержимым – лицо покраснело, глаза горели мрачно и жадно, и рот кривился то ли в усмешке, то ли оттого, что художник слишком сильно стискивал зубы.

- Господин Эверетт, - произнесла я, отступая всё дальше за картину, - взываю к вашему благоразумию…

- К чёрту благоразумие! - сказал он страстно, в два шага догнал меня и схватил за запястья. – Разве можно находиться рядом с вами и не сойти с ума? Хотите знать, до чего вы довели меня?

- Нет-нет-нет… - тоненько затянула я, но он уже потащил меня к картине, срывая скрывавшую её ткань.

Я едва не зажмурилась, когда картина открылась, потому что ожидала увидеть нечто такое же омерзительное, как трупик птицы, но увидела… увидела совсем другое.

То же самое кресло, в котором я провела столько часов, сидя неподвижно… Подсвечник, который показался графу Бранчефорте физиономией демона… Я сама… И ощущение такое, будто смотрюсь в зеркало и вижу собственное отражение… Но платье!..

Платье было совсем другим. Для позирования я выбрала белое муслиновое – с рукавчиками-фонариками и квадратным вырезом, сидящее поверх приталенного чехла из плотного шёлка. Только воображение художника полностью изменило мой наряд. Белый муслин превратился в полупрозрачную лёгкую кисею, надетую прямо на голую кожу, и ткань не скрывала ни одного изгиба тела а, казалось, лишь подчёркивало его полунаготу. Вырез вместо квадратного стал глубоким и овальным, забранным мягкими складками, и сквозь эти складки можно было прекрасно разглядеть тело – высокую грудь, тёмные соски, тень пупка и треугольную тень пониже.

Женщина на картине, несмотря на внешнее сходство, никак не могла быть мною. Это была какая-то одалиска, нимфа, колдунья… Соблазнительница в платье из тумана… Я смотрела на неё, позабыв об опасности, что мне грозила, и думала только о том, как Эверетт мог так точно написать меня полуобнажённую… Если только он не обладал даром видеть сквозь одежду...

И этот портрет видел граф Бранчефорте…

Щёки мои загорелись, когда я вспомнила ту долгую паузу, во время которой оба мужчины – граф и художник – разглядывали картину.

- Как… как вы могли?.. – только и произнесла я, не в силах оторваться от полотна.

Потому что, несмотря на откровенное бесстыдство, картина не отпускала, не позволяла отвести взгляда. Она притягивала, манила, очаровывала…

- Такой я видел вас, - произнёс господин Эверетт внезапно охрипшим голосом. – Вы сидели в кресле, закутанная в муслин, а я мысленно срывал с вас эти ненужные тряпки… Я хотел видеть вашу истинную красоту…

Можно было поспорить с ним насчёт истинной красоты, но проклятая картина потрясла меня, лишила возможности думать, двигаться, даже дышать, потому что в какое-то мгновение я поняла, что задыхаюсь.

- Её… её надо уничтожить!.. – выпалила я и задышала часто, как рыба, выброшенная на берег.

- Уничтожить? – Эверетт по-прежнему держал меня за руку, и в этот момент пальцы его сжались так сильно, что я чуть не вскрикнула от боли. – Нет, это нельзя уничтожать… Это – моя лучшая работа. Венец моей жизни. Не хватает лишь одного…

Он замолчал, и я тоже молчала, боясь спросить – чего же не хватало этому художественному полотну. Если бы сейчас мне сказали, что надо произнести колдовское заклинание, чтобы картина ожила, или чтобы моя душа вылетела из моего настоящего тела и вселилась в тело нарисованное – я вполне могла бы поверить.

Потому что всё, что происходило – это не было похоже на реальность. Это был какой-то авантюрный роман, страшная сказка, история из бульварной газетёнки, но не жизнь в респектабельном курортном городе.

- Всё это, - Эверетт протянул руку и прочертил контуры нарисованной фигуры пониже плеч, - то, что я видел своим внутренним взором. И всё это – само совершенство. Но я хочу убедиться, что воображение меня не обмануло. Я хочу увидеть вас всю, Роксана. Я хочу знать, что моя любовь к вам – не обман.

Усилием воли я заставила себя не упасть в обморок, не расплакаться, заламывая руки, и не застыть испуганной, бессловесной куклой.

- Что вы такое говорите, господин Эверетт? – сказала я строго и даже попыталась нахмуриться, но не была уверена, что это получилось. – Что за шутки? Выпустите меня немедленно.

- Это не шутки, - он притянул меня к себе, обхватив за талию.

- Остановитесь! – крикнула я, упираясь ладонями ему в грудь. - Вы – уважаемый, семейный человек…

- Граф вам рассказал? – Эверетт оттеснил меня к столу. – Про мою семью?

- Это все знают, - произнесла я как можно твёрже, пытаясь вырваться. – Подумайте о своей супруге и детях…

Эверетт поморщился, как от уксуса.

- Моя жена прекрасная женщина, - сказал он, притиснув меня к столешнице, - но это не то… совсем не то… Я – художник. Я должен получать вдохновение, питаться им, дышать им. А в нашем мире так мало вдохновляющей красоты. Я приехал в Солимар за красотами природы, а нашёл вас. Вы не можете обмануть мои ожидания, Роксана. Вы обязаны быть совершенно везде… всюду…

Он дотянулся и рывком опустил штору, а потом схватил меня за ворот платья и с силой потянул ткань вниз.

- Остановитесь! – снова крикнула я, бестолково замолотив мужчину кулаками.

Я больно ударила мизинец, но Эверетт моих ударов словно бы не заметил. Молча, с безумным исступлением, он пытался сорвать с меня платье. Ткань ворота подалась и треснула, но корсаж был на подкладке, и его никак не получалось разорвать.

- Проклятые тряпки только мешают… - тяжело дыша выдохнул мужчина и пошарил на столе за моей спиной.

- Пустите! Пустите! На помощь! – кричала я уже изо всех сил, но Эверетт будто оглох.

В его руке оказался нож с длинным широким лезвием. Этим ножом полагалось счищать с холста краску, если изображение получалось не слишком удачным, но теперь ножу нашлось другое применение – Эверетт принялся разрезать им мою одежду – сверху вниз. Плотная ткань подавалась с трудом, но подавалась. Я забилась изо всех сил, и тут же острие ножа больно уткнулось мне между грудей, проткнув нижнюю сорочку.

- Спокойнее, Роксана, - пробормотал художник, - я не хочу поранить вас…

Это не могло быть правдой, это было каким-то извращённым безумием – меня придавили к столу и на мне разрезали платье. В центре города!.. При свете дня!..

У меня потемнело в глазах, потому что Эверетт слишком сильно придавил меня к столешнице, удерживая предплечьем поперёк горла, но потом раздался звон стекла, глухой удар, и я смогла дышать, и даже выпрямиться.

Меня опять держали за талию, но совсем иначе, чем Эверетт. Рука была сильной, крепкой и… очень знакомой.

- Вы целы? – конечно же, это был граф Бранчефорте.

В лучших традициях приключенческих романов, отважный герой спасает прекрасную героиню, попавшую в лапы жестоких разбойников. Вернее, разбойника… Вернее…

- Благодарю вас, отважный рыцарь, - я хотела сказать эту фразу громко и с иронией, но голос подвёл, и получился какой-то невнятный шёпот.

- Что? – в голосе графа прозвучала тревога. – С вами всё в порядке? Помните, как вас зовут?

Определённо, он решил, что я сошла с ума. Хотя, это было не очень далеко от правды.

- Чувствую себя отвратительно, но обошлось без повреждений, - заверила я его, понемногу приходя в себя.

Зрение прояснилось, и теперь я отчётливо увидела графа Бранчефорте, который с беспокойством заглядывал мне в лицо.

- У вас кровь на щеке, - сказала я, заметив длинную царапину на скуле графа.

- У вас тоже, - он посмотрел на мою грудь.

Проследив его взгляд, я обнаружила, что стою с разрезанным до пояса платьем, нижняя рубашка тоже располосована, и моя грудь прикрыта чисто символически – только что сосков не видно. Между грудей набухли кровавыми бусинками две ранки – видимо, там, где Эверетт ткнул меня ножом.

- Боже, - вздохнула я, не имея сил даже ужаснуться по-настоящему. – А я только начала переживать, что забыла дома шляпку.

- Раз шутите, делаю вывод, что с вами почти всё в порядке, - заметил граф. – Ноги держат? Стоять сможете?

- Смогу, - ответила я не слишком уверенно.

- Обопритесь о стол, - велел граф, отпуская меня.

Я положила ладонь на столешницу, но в этом не было необходимости – колени почти не дрожали, хотя только что меня трясло, как в лихорадке.

Граф тем временем разматывал куртку, которая была наверчена на его правую руку.

- А зачем вы… - начала я и замолчала, увидев разбитое окно и сорванную штору.

Ну да. Всё и так понятно – прикрыл курткой руку, чтобы разбить стекло.

- А где… - начала я новый вопрос, но тут граф перебил меня.

- Ваш дорогой друг господин Эверетт? – спросил он немного сердито. – Вот он, под столом.

Действительно, я увидела мужские ноги, торчавшие из-под стола, и сразу отвела глаза.

- Что вы с ним сделали? – теперь я глядела в противоположную стену, и она качалась передо мной, как волны Пойзена. – Он жив?

- Скорее всего, - королевский эмиссар расправил куртку, накинул её мне на плечи, и как раз в этот момент раздался глухой стон художника.

- Всё же, хорошо, что он жив, - сказала я, вздохнув с облегчением. – Мне можно уйти отсюда?

- Есть сомнения по этому поводу? – граф одну за другой застегнул пуговицы на куртке, и только сейчас я вспомнила, что не просунула руки в рукава.

- Господин граф, мне бы руки… - начала я в третий раз, но снова не смогла закончить.

- Они вам пока не понадобятся, - отрезал Бранчефорте. – Как и ноги. Где ключ, знаете?

- На полке, - ответила я. – Он положил его туда.

Ключ был найден, дверь открыта, а затем граф подхватил меня на руки и вынес из мастерской.

Было странно, что снаружи по-прежнему светит солнце, продолжается день, щебечут птицы и шелестят кронами деревья. Но хотя этот мир был знаком мне, очень хорошо знаком, ощущение нереальности происходящего только усилилось.

Потому что королевский эмиссар нёс меня на руках по улице, не обращая внимания на то, что изо всех домов начинают выглядывать люди, и даже через стёкла видны открытые от удивления рты и вытаращенные глаза. Я была мало того, что без шляпки, так ещё и без шпилек – они вылетели где-то в мастерской Эверетта, и теперь моя грива потихоньку расползалась, и тяжёлые пряди падали мне на лицо, а я не могла их убрать, потому что была скована курткой графа, как колодками.

Но через пару кварталов я забеспокоилась вовсе не из-за своего внешнего вида.

- А куда это вы меня несёте? – спросила я, завертев головой. – Мой дом в другой стороне…

- Теперь у вас будет другой дом, - ответил граф, и я про себя отметила, что он даже не запыхался. – Новый дом, и вы будете сидеть там, как привязанная. Не послушаетесь – придётся связать вас по-настоящему.

- О чём это вы?..

- О том, - сказал он раздельно, - что с этого дня вы будете жить рядом со мной. То есть вместе со мной.

- То есть как это – с вами? – я опешила от такой прямоты. – Почему это – с вами?

- Потому что я велел вам сидеть дома, - сказал граф, уже подходя к Королевскому Полумесяцу, - но вы то ли пропустили всё мимо ушей, то ли недопоняли, то ли нарочно проигнорировали мои слова. Вам несказанно повезло, что я услышал, как люди говорили, что Роковая Роксана носится по городу, словно безумная. А потом торговец на мосту сказал, что видел, как вы уходили с Эвереттом. И хорошо, что я обратил внимание на опущенную штору в мастерской. Но теперь всему этому конец. Вы больше не будет делать глупостей. Я этого не допущу.

- Это не глупости, - возмутилась я. – Моя сестра пропала!

- Сейчас вы расскажете мне эту страшную историю, - пообещал граф, поднимаясь на крыльцо и пинком открывая входную дверь.

Не успела я удивиться, что дверь в квартиру такого важного должностного лица не запирается, как в прихожей, залитой солнечным светом и стократно отражённым зеркалами, возникла тень – мужчина в серой куртке с совершенно незапоминающимся лицом.

- Всё хорошо, - сказал граф, и мужчина так же бесшумно исчез.

Будто растворился среди зеркал.

- Стелла пропала… - повторила я, невольно шаря глазами по сторонам в поисках «тени».

- Сначала обработаем ваши раны, - Бранчефорте поставил меня на ноги и начал расстёгивать на мне куртку.

- Мои раны? Не надо, я сама, - я попыталась удержать куртку, но граф попросту отобрал её и швырнул на пол.

Потом я попыталась стянуть корсаж на груди, но тоже не получилось, и только потом сообразила отвернуться.

- Оставьте ложную стыдливость, я уже всё видел, - сказал граф, взял меня за руку и повёл на второй этаж по широкой мраморной лестнице. – А насчёт Лойла не беспокойтесь. Он ещё не то видел, и не имеет причины подглядывать.

- Благодарю, утешили, - сказала я зло, тем не менее пытаясь удержать на груди растерзанное платье.

Впрочем, злость пошла на пользу. Я уже не чувствовала себя куклой на театральных подмостках. И даже не прониклась восторгом и восхищением, оказавшись в блестящих апартаментах Королевского Полумесяца. Ну да, везде красные ковры. Но красный цвет – это так утомительно. Нежно-голубые или бежевые тона были бы приятнее для глаз. И мраморные колонны… Это жилые комнаты или оперный зал? Кому нравится жить в оперном зале?..

Конечно же, я ворчала про себя, и больше для вида.

Что скрывать – королевские комнаты были великолепны. Как был великолепен и граф Бранчефорте, который шёл мимо всего этого великолепия равнодушно, как человек, привыкший к подобной обстановке. К тому же, он спас меня. Уже это делало его героем. Я только украдкой вздохнула, представив, какой сенсационной получилась бы статья мистера Ронбери… если бы я осмелилась её написать.

Граф привёл меня в гостиную, обставленную так же роскошно, как и комната на первом этаже, усадил меня на диван, а сам достал из стенного шкафчика чемоданчик, открыл его, и сразу запахло, словно во время визита врача – чистыми полотняными бинтами, вываренными в кипятке с уксусом, спиртовой настойкой, и мятными пилюлями.

- Оголитесь, - велел Бранчефорте, выбирая из чемоданчика круглую стеклянную баночку и открывая её. – Раны надо обработать.

Помедлив, я развела корсаж в стороны, прикрывая обрывками груди, но открыв ранки.

- Если честно, тут не из-за чего волноваться, - сказала я нарочито бодро. – И я сама вполне бы справилась.

- Охотно верю, мистер Ронбери, - сказал граф, набирая немного мази из баночки на кусочек чистого полотна и вставая передо мной на колено. – Вы уже доказали, что вполне можете со всем справиться и отлично за себя постоять. Ах, нет, простите. Когда я вас увидел, вы лежали на столе, а не стояли. Но ничего, полежать за себя – это тоже большое дело.

- А вот это – низко! – укорила я его.

- Зато соответствует правде, - сказал он, не выразив ни капли раскаяния.

Всё-таки я вздрогнула, когда прохладная мазь коснулась моей кожи.

- Больно? – тут же спросил Бранчефорте, но смазывать ранки не перестал.

- Не слишком, - быстро ответила и при этом старательно смотрела в сторону, потому что такие интимные прикосновения (пусть и по служебной необходимости) – они всё равно волновали. Мне сразу вспомнилось, как господин эмиссар разглядывал мои чулки, когда я потеряла сознание во время маскарада.

Интересно, о чём сейчас думает милорд Бранчефорте? Вдруг, тоже о женских чулках?..

Тут я ощутила угрызения совести, потому что нужно было предаваться не размышлениями о графе и его мыслях, а поскорее отыскать Стеллу.

Закончив наносить мазь, граф прилепил на ранки целебный пластырь, но вставать с колен не торопился.

– Как вы довели беднягу Эверетта до такого безумия? – спросил Бранчефорте. – Никогда не думал, что он на подобное способен.

- Я довела? Неудачная шутка, если это шутка, - я безуспешно дёргала корсаж, чтобы хоть как-то прикрыться. – Конечно, слабая женщина во всём виновата. Ведь женщина – причина всех бед!

Подняв голову, я обнаружила, что граф очень странно на меня смотрит. Было в его взгляде что-то от безумия Эверетта, но подобное безумие в этих глазах меня почему-то не пугало.

- Чего он хотел от вас? – спросил граф. – Он поранил вас ножом, но мне кажется, убивать не собирался?

- Нет, не собирался… С ножом получилось нечаянно. Он хотел разрезать платье, я сопротивлялась…

- И при чём тут ваша сестра?

- Стелла пропала из дома, господин Эверетт любезно меня обманул, чтобы заманить в мастерскую, - я вкратце рассказала, что произошло. - И ещё… я думаю, это он написал те письма.

- Почему? – граф чуть нахмурился.

- Фразу – «я сохраню вашу красоту», я слышала именно от него. Что, если это он причастен… к гибели моих женихов? – я так и не смогла произнести «убийствам». – И птица – его рук дело, скорее всего. Там, на маскараде, он предупреждал, чтобы я держалась подальше от вас.

- Он глупец, но вряд ли убийца, - Бранчефорте покачал головой. – Нет, не думаю, что это он. Когда были убиты ваши женихи, Роксана, - он встал, прошёлся по комнате к столу и достал из ящика письменные принадлежности, - в то время Эверетт находился в столице и сомневаюсь, что знал о вас.

- Да, возможно… - прошептала я, вспоминая, как художник говорил «приехал в Солимар за красотой природы, а увидел вас».

- К тому же, ему не было необходимости писать вам, - продолжал граф, открывая чернильницу и придавливая лист бумаги пресс-папье. – Он видел вас почти каждый день. Наедине. Во время позирования. Легче было сказать это вам лично.

- Возможно, - нехотя произнесла я. – А возможно, он уже давно бывал в Солимаре. Просто вы не знаете. Вы же не всё знаете, верно?

Граф сделал неопределённый жест рукой.

- И сказать в письме всегда проще, - продолжала я, - чем сказать словами.

- Но вы говорили, в письме упоминалось о развалинах? – граф приставил к столу стул и предложил мне пересесть на него. – Зачем Эверетту было заманивать вас в развалины? Легче было заманить в мастерскую, как он сделал сегодня.

- Ладно, с этим можно разобраться потом, - неловко придерживая платье, я села за стол, и граф обмакнул перо в чернила. – Сейчас надо найти мою сестру… Она пропала, ушла из дома никому ничего не сказав. Я боюсь, за неё…

- Пошла прогуляться, только и всего, - Бранчефорте вложил перо мне в руку, и я машинально сжала пальцы.

- Нет, всё не так просто, - поколебавшись, я открыла ему эту тайну: - Она поссорилась с женихом во время маскарада. Настаивает на расторжении помолвки, говорит, что так лучше, но я вижу, что Стелла страдает…

- Не удивлён, - заявил граф.

- Почему? – поразилась я. – Харальд вам что-то рассказывал об этом? Что произошло?

Королевский эмиссар наклонился, оперевшись о столешницу, и заглянул мне в лицо:

- Странно, что вы при всём своём уме и наблюдательности не рассмотрели, что творится у вас под носом, - сказал он и вдруг легонько щёлкнул меня по носу.

- Вы что?.. – я была потрясена не меньше, чем когда Эверетт начал срывать с меня платье. – Вы что себе позволяете?

Рука моя дрогнула, и с пера сорвалась клякса, шлёпнувшись на бумагу некрасивым пятном.

- Могу много чего себе позволить, - ответил граф. – Но вот смотрю на вас – и понять не могу. Что вы за девушка, Роксана? Сводите с ума, проворачиваете аферу со скандальными статьями, а сами так наивны…

- Да о чём вы?! – рассердилась я, бросая перо.

Граф усмехнулся и выпрямился, отойдя к окну.

Теперь солнечный свет бил ему в спину, и я видела только чётко очерченный силуэт в тёмной раме окна.

- А вы не поняли, - медленно произнёс Бранчефорте, - что этот великовозрастный идиот Харальд Хэмфри влюблён в вас по пёрышки треуголки? Как я понимаю, он решил жениться на вашей сестре, чтобы быть ближе к вам. Скорее всего, надеялся, что если вы останетесь старой девой, то вам придётся жить в его доме.

- Что за несусветная глупость? – еле выговорила я.

Харальд... Добряк и весельчак Харальд, который так нежно относится к Стелле? Который всё время держит её за руку, пытается угадать любое желание?.. Нет, невозможно!

- Абсолютнейшая глупость, - поддакнул граф. – Если бы я был одержим женщиной, то никогда не посмотрел бы на её сестру.

- При чем тут это?! – воскликнула я. – Харальд хороший, честный, добрый молодой человек! Он никогда ни словом, ни взглядом не давал мне понять, что испытывает ко мне что-то кроме дружеской привязанности. Признайтесь, вы наговариваете на него!

- Я? Наговариваю? – Бранчефорте хмыкнул самым оскорбительным образом. - Даже ваша сестра, которая не отличается особым умом, догадалась, в чем дело. «Хороший молодой человек» так расстроился, когда я объявил о свадьбе с вами, что чуть не заплакал. На его месте я бы не слезу пускал, а действовал.

- Да что вы себе позволяете… - начала я, обидевшись за Стеллу.

- Я бы действовал, - повторил граф, вскинув голову и глядя на меня в упор.

Теперь свет падал ему на лицо – сбоку и сверху, и я увидела, что даже солнечные лучи не смогли проникнуть в глубину его глаз, так и оставив их тёмными, блестящими, но непрозрачными…

- Я бы вцепился в свою любовь намертво, - продолжал граф, и его голос прозвучал почти угрожающе. – Вцепился так, что никакие ведьмы, никакие проклятия, никакие силы небесные не смогли бы меня от неё оторвать.

Чёрные глаза опасно блеснули, и я снова вспомнила ягоды ежевики после грозы. Блестящие, тёмные… Ежевику когда-то считали колдовским растением… Малиной ведьм…

И этот взгляд… здесь и сейчас… Я задрожала сильнее, чем когда оказалась запертой в мастерской Эверетта… И это была совсем другая дрожь. Это был не страх. Совсем нет. Это была… страсть?..

А что произойдёт, если я опущу руки, и разрезанный корсаж попросту свалится? Что тогда сделает мужчина, который стоит у окна и смотрит на меня так, будто любовь, в которую он желает схватить и не отпускать – это я?..

Усилием воли я заставила себя опомниться.

Но нет, такого не может быть. Для господина эмиссара Роковая Роксана всего лишь досадная помеха спокойной жизни в королевстве. Та, из-за которой в Солимаре началась всякая чертовщина… Которая не желает сидеть дома, когда ей приказывают… И значит, этот взгляд, эти слова – всего лишь наваждение. Опасное наваждение… Очень опасное…

- Маньяк и сумасшедший здесь вы, по-моему, - сказала я, стараясь говорить твёрдо.

- Считайте, как вам вздумается, - произнёс граф, опуская ресницы.

Колдовское пламя взгляда потухло, и я встрепенулась, словно с меня спали колдовские оковы.

- Думайте что хотите, - продолжал граф, - только пишите поскорее.

- Что? – переспросила я, с трудом возвращаясь в обыденную жизнь.

- Пишите матери письмо, - раздельно сказал Бранчефорте. – Напишите, что кое-что произошло, и вам необходимо новое платье. Я, конечно, вполне мог бы купить для вас готовое, но мне кажется, вам будет приятнее надеть своё платье.

- Да, вы правы, - с усилием согласилась я.

Потому что не видела разницы, какое платье мне сейчас надевать. Какое значение имеют платья, если в Солимаре кто-то убивает, кто-то набрасывается на девушек среди белого дня, а кто-то… собирается жениться на сестре той, которая нравится…

Боже, как тут не сойти с ума?!.

- Лойл отнесёт записку к вам в дом, - граф подошёл к столу, снова вложил мне в руку перо и сменил заляпанный чернилами лист, бросив его в ведро для бумаг. - Заодно проверим, не вернулась ли ваша сестра. Пишите же.

У меня получилась какая-то несусветная ерунда – о том, что я неловко зацепилась и порвала платье, поэтому мне нужна замена. Собственно, мне нужна была и замена рубашки, но про рубашку я благоразумно не стала вспоминать. Мама не станет переживать, что её дочь разорвала, к примеру, подол, но вот если каким-то образом оказалась разорванной нижняя рубашка…

- Чудесно, - сказал граф, когда я подписала письмо. – Давайте его сюда.

Он посыпал его песком, чтобы чернила поскорее просохли и внимательно посмотрел на меня:

- Я отлучусь на несколько минут. Дам указания Лойлу и вернусь. Ничего не бойтесь, здесь вам ничего не угрожает.

- Да, спасибо, - только и ответила я.

Когда граф вышел, я ещё несколько секунд сидела на мягком, удивительно удобном стуле, а потом поднялась и несмело подошла к окну.

Вид отсюда открывался потрясающий – на Королевский парк, к которому вела идеально ровная лужайка, за парком виднелись синяя лента реки и знаменитые солимарские холмы, а над всем этим – бездонное солнечное небо.

Находишься в центре города, а такое чувство, что ты на краю земли, где лишь ты и природа.

Да, сразу понятно, что жить здесь могут себе позволить лишь богатые люди.

Граф не возвращался, и я осмелела – прошлась по комнате, пытаясь отыскать хоть что-то, что указало бы на индивидуальность хозяина. Конечно, это – временная квартира, но человеку свойственно менять вокруг себя всё. Даже временное жильё.

Но здесь, в этих блистательных апартаментах, не было никаких личных вещей – ни книги с закладкой, ни курительной трубки, и на письменном столе не было ни одного исписанного клочка.

Признаться, я даже проверила промокательную бумагу, но не обнаружила там ни единого отпечатка. Как будто в этой комнате никто не жил.

Что ж, скорее всего, граф большую часть времени проводит в спальне. Но туда я точно не пойду.

Взгляд мой упал на корзину для бумаг, куда королевский эмиссар бросил листок с кляксой. В корзине был ещё один скомканный листок, и я не удержалась – воровато оглянулась, присела возле корзины на корточки и достала смятую бумагу, осторожно разворачивая.

На листке угловатым летящим почерком были написаны несколько имён. Одно посредине, остальные кругом вокруг него. Я прочитала имена, идущие по кругу, и не могла поверить, что вижу это:

Стелла Розенталь

Харальд Хэмфри

Мод Тенби

Аделард Тенби

Эмиль Бэдфорд

леди Ленсборо

Юлиана Молари

А в центре красовалось имя, выписанное крупно, с особой тщательностью – с завитушками над каждой буквой, с вензелями в виде роз и карточных пик:

РОКСАНА

Имена Эмиля и леди Ленсборо были зачёркнуты, имя Харальда обведено и дважды подчёркнуто.

Я была до того потрясена этим открытием, что даже услышав шаги не пошевелилась, продолжая рассматривать листок.

Дверь открылась, и только тогда я подняла голову. На пороге стоял граф Бранчефорте и смотрел на меня. В одной руке он держал белую батистовую рубашку, в другой – графинчик с вином и два бокала. Лицо графа даже не дрогнуло, хотя он сразу заметил листок в моих руках. Не мог не заметить.

- Это что? – спросила я, потому что королевский эмиссар доблестно молчал. – Это – подозреваемые? Вы совсем потеряли совесть? Вы подозреваете всех моих близких людей? Даже мою маму?

Глава 15

Граф поставил графинчик и бокалы на стол, а потом протянул мне рубашку.

- Наденьте, - сказал он и встал к окну, разглядывая пейзаж, которым только что любовалась я.

Натянув рубашку поверх разорванного платья, я добрее и спокойнее не стала, хотя почувствовала себя гораздо увереннее – потому что теперь не нужно было постоянно придерживать корсаж.

- Что молчите? – сказала я требовательно. - Пусть вы считаете, что Стелла и Харальд могут возненавидеть меня… Пусть Аделард – никто не верит в добрые отношения между падчерицей и отчимом… Но моя мама?.. Это в голове не укладывается, - я сжала виски пальцами. - И Юлиана-то чем перед вами провинилась? Она всего лишь подруга моей сестры. Я с ней даже под руку не ходила.

- Да, я сделал ошибку, - отозвался граф, по-прежнему глядя в окно, и по голосу я поняла, что он усмехается.

- Ошибка в том, что подозревали невиновных? – сухо поинтересовалась я.

- Ошибка в том, - он быстро взглянул на меня через плечо, а потом повернулся ко мне лицом, - в том, что я запустил в свою квартиру мистера Ронбери. Зачем вам это, Роксана? Что за страсть к чужим секретам?

- Я же не в вашем грязном белье копаюсь, - ответила я сдержанно, стараясь не покраснеть, потому что упрекал он меня, вообще-то, справедливо.

- Всего лишь в моей корзине для бумаг, - мягко уточнил граф.

- Вы копаетесь в моей жизни, - не осталась я в долгу.

- И признаюсь, ваша жизнь меня очень занимает, - он подошёл ко мне, забрал исписанный листок и расправил его, положив на столешницу. – Я должен был рассмотреть всё ваше окружение, Роксана. И подумать над причинами, по которым каждый из этих людей, - он обвёл имена, написанные вокруг моего имени, пальцем, - может вас ненавидеть.

- Ненавидеть? Да вы с ума сошли!

- Что же вы так заволновались? – граф посмотрел на меня с ленивой улыбкой. – Я ведь никого не обвиняю. Просто рассуждаю.

- Пока не обвиняете, - возразила я. – Но мне было бы любопытно послушать ваши рассуждения. Насчёт причин для ненависти.

- Любопытно вам или мистеру Ронбери? – уточнил Бранчефорте.

Тут я не смогла сдержать предательский румянец – кровь бросилась мне в лицо.

- Краснеете, - заметил граф безо всякого выражения. – Задумали обо мне ещё одну статью?

Я заставила себя поднять голову и посмотреть ему в лицо.

- Вы прекрасно понимаете, что мистер Ронбери больше не заговорит, - сказала я, и граф удивлённо поднял брови.

- Почему? У него внезапно пропал писательский талант? – спросил он.

Это сбило меня с толку, и я пробормотала:

- Но вы же.. вы же всё знаете… Как я осмелюсь…

- Осмелитесь – что? – задал граф новый вопрос. – Написать разоблачительную статью о своих родных?

- Осмелюсь написать статью! – я перестала бормотать и сказала это громко и со злостью. – Как я могу писать статьи, если вы уже показали, что не желаете видеть их в печати?

Красивое и холодное лицо графа вдруг дрогнуло, будто он собирался весело рассмеяться, но в этот раз даже лёгкая улыбка не коснулась его губ.

- Дорогая Роксана, - сказал он серьёзно и даже немного торжественно, - у меня не было никакого желания лишать мистера Ронбери права голоса. Та статья была вынужденной мерой. Обещаю, что больше такого не повторится. Но всё же, вы очень неосторожны. Достаточно просмотреть статьи и станет ясно, кого мистер Ронбери деликатно обходит. А кого обходит – тот ему и дорог. Опасно показывать, что тебе кто-то дорог. Особенно если вы собираетесь слишком громко говорить правду.

- Вы обо мне или о себе? – не удержалась я от колкости.

- По-моему, мы говорим о вас, - произнёс он вкрадчиво.

- Хорошо, - легко согласилась я. – Тогда и продолжим говорить обо мне. Что вы имеете против моих близких? Разумеется, я не собираюсь писать об этом в газету. Мистера Ронбери это не касается. Но Роксана Розенталь желает знать.

- Уверены? – граф взглянул на меня из-под ресниц. – Вот вы узнали правду о женихе вашей сестры. Вам стало легче?

- Не стало, - признала я. – Но правду узнают не для того, чтобы стало легче.

- Для чего же? – спросил он так невинно, что я сразу поняла насмешку.

Некоторое время я кусала губы, медля с ответом, но потом сказала:

- Просто чтобы знать, милорд. Правда иногда может лечь на сердце тяжёлым грузом, тут вы правы. Но неизвестность давит ещё сильнее. А ложь… она ещё и ранит, чтобы вы знали. Если про Хэмфри всё верно… то сердце моей сестры изранено. Она не сказала мне ни слова. А такое очень трудно держать в душе.

- И что вы сделаете? Упрекнёте её во лжи?

- Пожалею её! – я повысила голос, но на самом деле мне хотелось крикнуть это графу в ухо, чтобы он, наконец-то, меня услышал. – Утешу, успокою, обниму и скажу, что всегда буду с ней рядом, что бы ни случилось.

Теперь замолчал граф Бранчефорте. Несколько секунд он смотрел на меня, задумчиво прищуривая тёмные глаза, а я торопливо добавила:

- И если вы знаете о моих родных что-то, чего не знаю я, то прошу сказать мне. Чтобы я могла уберечь их от сердечной боли. И… и от необдуманных поступков.

- Доводы приняты, уговорили, - произнёс граф и поставил указательный палец на имя моей матери, продолжая смотреть на меня. – Леди Тенби.

- Что с ней не так? – я не удержалась и облизнула внезапно пересохшие губы.

Было страшно, но я дала себе слово – что бы я ни услышала, это не уменьшит мою любовь к матери. Ничто. Никогда.

- Она так откровенно завидует вашей красоте, - медленно сказал граф, - что это поневоле обращает внимание.

- Завидует?! Это не так! – воскликнула я.

- Когда речь заходит о вас, - продолжал граф неумолимо, - она всегда переводит разговор на свою блестящую персону – как она считалась первой красавицей, как за ней ухаживали все молодые люди Солимара, и даже сам принц не остался к ней равнодушен.

- Это не доказательство, - запротестовала я.

- Если бы доказательства были, - успокоил меня королевский эмиссар, - я бы не чертил эти пентаграммы, - он несколько раз потыкал пальцем листок с именами. – Я бы уже арестовал виновного. Решим так. Я никого не обвиняю, просто говорю то, что видел, слышал и какие сделал из этого выводы. Продолжать?

- Продолжайте, - шепнула я одними губами.

- Благодарю, что разрешили, - он сделал полупоклон в мою сторону.

Это могло бы выглядеть, как насмешка, но сейчас мне было не до графских насмешек. Пусть насмешничает, пусть злословит, пусть… издевается, только пусть расскажет о своих подозрениях. Я следила, как его палец перешёл с имени мамы на имя Харальда.

- Насчёт Хэмфри я вам уже всё сказал, - палец графа двинулся дальше, а я перевела за ним взгляд, как загипнотизированная, - отсюда вытекает, что ваша сестра может затаить на вас… хм… некую обиду.

- Но это значит, что Стелла не причастна к смерти моих женихов, - быстро сказала я. – Они с Харальдом помолвлены всего полгода. Как только закончился траур по Фарлею, Харальд сделал предложение.

- С этим не поспоришь, - согласился королевский эмиссар. – Только я услышал кое-что интересное. Болтают, что ещё до того, как ваш первый жених – Винсент Мултон, если не ошибаюсь?..

- Не ошибаетесь.

- Так вот, говорят, что ещё до того, как он сделал вам предложение, предложение вам делал господин Харальд. Но ваша семья отказала.

- Господи, какая нелепость! – взорвалась я, даже всплеснув руками. – Это была шутка! Харальду тогда ещё не было восемнадцати! Он и жениться-то не мог!

- Вот именно, - поддакнул граф. – Мне рассказали, что ваш отчим оттрепал его за ухо и вставил из дома…

- Ничего подобного, - возразила я с жаром. – Да, Аделард тогда немного погорячился, но ничьи уши не пострадали. Потом Харальд сам смеялся над этим, а через месяц начал ухаживать за Стеллой. Они танцевали на моей первой помолвке.

- Ему даже семнадцати не было? – очень нехорошо усмехнулся граф. – Какой интересный мальчик. Значит, он захотел вас, не получил, потом начал ухаживать за вашей сестрой, и тут умирает ваш жених. Всё верно?

- Из ваших уст это звучит необычайно гадко!

- Зато очень похоже на правду. Да, Роксана?

Я замерла, чувствуя себя бабочкой, которую энтомолог пришпилил булавкой, и сказала:

- Про вас тоже много чего говорят, милорд.

- Обо всех говорят, - кивнул он равнодушно. – Но не всегда неправду. Знаете, что говорят про вашего отчима?

- Похоже, вы собирали сплетни по всему Солимару, - заметила я.

- Не было в этом необходимости, - ответил граф. – Они тут витают в воздухе.

- Витают вместе с Бэдфордами? Это ведь их вы расспрашивали?

- Неважно, кого я расспрашивал, - граф поставил палец против имени отчима, - но многие уверены, что ваш отчим испытывает к вам совсем не отеческие чувства.

- Это было бы странно, - пожала я плечами. – Он мне не отец. И не обязан любить меня, как дочь. Но Аделард всегда относился ко мне и к Стелле с уважением, очень тепло… Такие слухи – они оскорбительны. И не соответствуют действительности.

- Рад это слышать, - согласился граф. – Но, признаюсь, я первым делом заподозрил именно его…

- И ошиблись!

- В моей практике, - продолжал он, будто меня не услышал, - чаще всего бывало так: если пострадала жена, то виноват муж. Ну а если страдает падчерица, то чаще всего виноват отчим.

- Какая у вас мерзкая практика, - не смогла я промолчать.

- Какая есть, - философски ответил королевский эмиссар. – Сначала я подозревал, что дело в деньгах…

- В деньгах?!

- Будете меня перебивать через каждое слово, - сказал он совсем не строго, - мы до вечера будем беседовать.

Я тут же стиснула губы и кивнула, показывая, что готова молчать и слушать.

- Обычно семья теряет деньги, когда дочь выходит замуж, - объяснил граф, - но в вашем случае обнаружилась интересная мелочь. У вас совсем нет приданого, дорогая Роксана. Получается, отец ничего не оставил вам и сестре?

- И что? – с вызовом спросила я, моментально забыв про обещание молчать. – Для вас это существенный недостаток? А вот некоторые мужчины не видят в этом ничего страшного. Да, после смерти папы мы остались, практически, без средств к существованию. Но Аделард положил на моё имя и на имя Стеллы по сто фунтов, и когда нам исполнится по тридцать лет, то мы получим определённую сумму. Независимо от того, выйдем замуж или нет. Заметьте, Аделард сам это сделал. Без маминых просьб. А мог бы и не делать. И никто бы его в этом не упрекнул.

- Не горячитесь, Роксана, - примирительно произнёс граф. – Мы ведь договорились, что я только рассуждаю. Итак, продолжим. Следующая – ваша подруга Юлиана. А, простите, не ваша подруга, а подруга вашей сестры.

- Эмиля и леди Ленсборо вы вычеркнули, как я погляжу?

- Молодой Бэдфорд, как выяснилось, не обладает ни единой каплей колдовского таланта, - сказал граф и добавил, усмехнувшись: - и ни единой унцией здравомыслия. Такой тип не стал бы убивать ваших кавалеров тайком. Он браво перестрелял бы их. Ну или пальнул бы в вас. А потом каялся до конца своих дней.

- Кстати, что с ним? – спросила я, втайне соглашаясь с графом, что Эмиль – вряд ли тот человек, который сможет расправиться с тремя соперниками, да так, что даже королевских дознавателей введёт в заблуждение.

- Сидит под стражей, - граф по-прежнему держал палец на имени Юлианы. – А вы уже соскучились по нему?

- Просто вспомнила, что господин Эверетт говорил, что Эмилю надо отвернуть голову, - призналась я нехотя. – Но если он под стражей, то в безопасности, наверное…

- Не волнуйтесь, его хорошо охраняют, - утешил меня граф. - Эверетт до него точно не доберётся. Даже под предлогом написания последнего прижизненного портрета.

- Ну и шуточки у вас, - упрекнула я его. – Так что насчёт Юлианы? Чем я перед ней провинилась?

- Тем, что забрали любовь всей её жизни, - сказал граф невозмутимо.

- Что?! Какую любовь?

- А вы не знали, - он пристально взглянул мне в лицо, - что мисс Молари была влюблена в вашего первого жениха? Говорят, красивый был юноша. И утончённый. Стихи писал.

Кровь бросилась мне в лицо, и я молча притянула к столу стул и села, подперев голову.

- Вы не знали? – мягко уточнил граф.

Я отрицательно покачала головой, обдумывая то, что услышала. Силы небесные, Юлиана была влюблена в Винсента, а я и не догадывалась… Даже не обращала внимания. Даже мысли об этом не было.

- Когда он умер, - голос графа – бархатистый, низкий – окутывал меня, как шёлковые сети, - когда Винсент Мултон умер, мисс Молари хотела покончить жизнь самоубийством. Ходила на Пойзен топиться. Её спас ваш священник. Преподобный… э-э…

- Шервин, - машинально подсказала я.

- Да, никак не могу запомнить это странное имя, - поблагодарил меня граф Бранчефорте вежливой улыбкой. – Так значит, вы ничего не подозревали?

Ещё раз покачав головой, я коснулась исписанной бумаги и указала на имя леди Ленсборо:

- Её вы тоже вычеркнули?

- Когда объявили о вашей помолвке с Мултоном, леди Ленсборо путешествовала далеко отсюда, - сказал граф. – Она вернулась уже после того, как погиб ваш второй жених - Колдер Тонбридж. К смерти вашего третьего жениха её причастность так же не подтвердилась. В тот год она болела – страдала ревматизмом. Из дома не выходила.

- Она болела, я помню, - пробормотала я. – Значит, других подозреваемых нет? Только мои близкие люди? Но такого не может быть. Наверняка, это кто-то чужой. Кто-то, о ком мы ничего не знаем.

- Всё возможно, - граф взял листок и методично разорвал его на мелкие клочки, а потом выкинул в корзину. - Но как странно, что мистер Ронбери, который всегда отличался такой наблюдательностью, не заметил того, что происходит рядом с ним.

- Похоже, вы переоценили мою наблюдательность, - сказала я, глядя в корзину, куда отправились обрывки бумаги. – Или ошиблись. Мне хочется верить во второй вариант.

- Верьте, кто вам запретит, - пожал плечами Бранчефорте. – я предпочитаю верить фактам.

Тут он склонил голову прислушиваясь.

Я тоже прислушалась, но не услышала, решительно, ничего.

- Лойл пришёл, - подсказал мне граф. – Подождите здесь.

Он вышел и вернулся очень быстро, и поставил на стол коробку, в которой оказалось моё лавандовое платье, шляпка и туфли к нему в тон.

- Сами переоденетесь или нужна помощь? – спросил граф так обыденно, словно предлагал мне вилку к маслинам.

- Сама, - коротко ответила я. – Что ваш человек узнал про Стеллу?

- Дома её нет, - подтвердил он. – Я сейчас же сам отправлюсь и выясню, что произошло. И заодно приму меры к господину Эверетту. Я его предупреждал, предупреждениям он не внял, придётся принимать соответствующие меры.

Судьба господина Эверетта сейчас меня совсем не заботила, поэтому слова о «мерах» я пропустила мимо ушей.

- Дайте мне пятнадцать минут, - сказала я, доставая из коробки туфли. – Я быстро.

- А вы-то тут при чём? – нахмурился граф, и я выпустила платье, которое как раз собиралась набросить на спинку кресла.

Оно мягко упало на пол, колыхнувшись лавандовыми волнами.

- Как – при чём? – настороженно спросила я, поднимая платье и прижимая его к себе. – Я иду с вами, разумеется.

- Разумеется, нет, - отрезал граф. – Вы сидите здесь. Вон, читайте журналы, - он кивнул в сторону столика с прозрачной стеклянной крышкой, на котором стопкой лежали журнальные номера. – Они все свежие, до Солимара ещё не дошли. Вам будет интересно. Ни о чём не волнуйтесь, Лойл будет внизу, сюда никто не поднимется.

- Вы всерьёз думаете, что я буду сидеть здесь, пока вы ищете мою сестру? – уточнила я, с трудом подавив желание упереть кулаки в бока, как делала наша Мэри-Анн, когда ругалась со старухой-молочницей.

- Вы будете сидеть здесь до самого воскресенья, - очень вежливо произнёс граф Бранчефорте. – С вашей матушкой я объяснюсь. Уверен, она не будет против.

- А с остальными тоже объяснитесь? – я заглянула ему в глаза. – Вы что делаете, господин граф? Ценю ваше рвение в работе, но что будет со мной, когда вы поймаете своего убийцу и объявите, что нашей свадьбы не будет? Мне сразу припомнят, что я ночевала в вашей квартире.

- С каких пор вас стали так волновать сплетни? – лицо графа было непроницаемым.

- С тех самых, - сказала я твёрдо, - когда они могут принести моей семье непоправимый вред. Если никто не решится жениться на мне – я как-нибудь переживу. Но под угрозой будет доброе имя моей сестры. Её помолвка расстроилась, но в Солимаре найдутся хорошие, честные юноши, которые захотят сделать Стелле предложение. После того, как вы меня опозорите, никто не позовёт Стеллу замуж.

- По-моему, вы всё слишком драматизируете, - заявил он, поправляя шейный платок.

- Ничуть, - возразила я. – Я уже молчу о том, что маме могут отказать от многих домов. Мой отчим может потерять работу из-за того, что падчерицу признают безнравственной. Для моей семьи это не просто сплетни.

- Исключено, - заявил он безоговорочно, но я не пожелала отступать.

- Вы тоже пострадали, милорд, - сказала я как можно мягче. – У вас царапина на лице. Вы позаботились обо мне, позвольте и мне позаботиться о вас.

- Это пустяки… - он поднёс руку к щеке, но я проворно перехватила его за запястье, не дав коснуться пальцами.

- Не трогайте немытыми руками. Это – рана, и её тоже надо обработать, - я подвела его к стулу и усадила, а сама открыла шкаф и достала чемоданчик с лекарствами.

- Вы быстро осваиваетесь, - пробормотал граф, наблюдая за мной, но не делая попытки остановить, и это обнадёживало.

- Как вы сами заметили, мистер Ронбери отличается наблюдательностью, - я улыбнулась ему и смазала кончик бинта той самой мазью, которой лечили меня. – Теперь извольте посидеть неподвижно…

Граф застыл, приподняв голову. Его пристальный взгляд смущал, но я постаралась сосредоточиться на ранке, осторожно смазала её мазью, а потом приклеила лечебный пластырь.

- Рука у вас лёгкая, - похвалил граф. – Благодарю за заботу.

Он хотел подняться, но я удержала, положив ладонь ему на плечо.

- Что такое? – спросил он, быстро посмотрев на мою руку, а потом – опять на меня.

- Если то, что вы сейчас сказали, не просто пустые слова, - произнесла я как можно убедительнее, - то вы можете отблагодарить меня по-настоящему.

- Да неужели? – граф перевёл взгляд на мои губы, и я поспешно убрала руку.

- Нет, вы не о том подумали, - я старалась говорить небрежно, но кровь уже прихлынула к щекам.

- А вы будто знаете, о чём я подумал, - хмыкнул граф.

Как странно, что достаточно одного взгляда, одного прикосновения – и всё, ты не владеешь собой. Хотя понимаешь, это всего лишь взгляд, всего лишь касание, которые ничего не значат.

- Очень ценю ваше участие в моей жизни, - продолжала я. – Понимаю, что вы действуете из лучших побуждений, но сегодня вы отправите господина Эверетта под арест, верно?

Граф медленно кивнул.

- Значит, мне ничего не угрожает, - подытожила я. – И я вполне могу находиться у себя дома. С вашей стороны это будет лучшей благодарностью. Поймите, когда Стелла вернётся, я должна встретить её первой.

- Это при условии, что именно Эверетт вам угрожал, - напомнил он. – Но я в этом сомневаюсь.

- Мы не можем с уверенностью сказать, что это были угрозы, - возразила я. – Это может быть чьей-то глупой шуткой.

- Гибель ваших женихов – тоже шутка?

- Убийца действовал не против меня, - сказала я тихо. – А вы… если уж решили спасать, то спасайте, а не губите. Гилберт…

Граф еле заметно поморщился, убрал мою руку со своего плеча и резко встал.

- Ладно, отведу вас домой, - сказал он и добавил, не слушая моих благодарностей: - Но не думайте, что можете вить из меня верёвки. Будете сидеть дома и нос на улицу не покажете. Обещаете?

- Клянусь! – пообещала я ему вполне искренне.

- Переодевайтесь, я жду за дверью, - проворчал он и вышел.

Я лихорадочно натягивала платье, дёргая его за подол, и боясь опоздать. Вдруг граф решит, что я вожусь слишком долго?! Кое-как затянув шнуровку на корсаже, я аккуратно сложила рубашку графа и положила её на стол. Надела шляпку, мельком взглянула на себя в зеркало, уже на ходу завязывая ленты, и почти выбежала из комнаты, опасаясь, что сейчас увижу пустой коридор.

Но милорд Бранчефорте не обманул. Стоял за дверями и ждал меня.

- Вы быстро, - заметил он без удовольствия. – И всё же лучше бы вам остаться здесь.

- Мы ведь уже решили, - сказала я, глядя как можно нежнее. – Гилберт, мы ведь действуем сообща. Зачем нам ссориться по пустякам?

- Для вас это – пустяки? – он опять хмыкнул, и кивнул с кислым выражением лица. – Идёмте, мистер памфлетист. Берите меня под руку.

Я замешкалась всего на секунду, и тут же получила саркастический вопрос:

- Или вы меня боитесь?

- Нет, что вы, - я взяла его под руку, и он повёл меня вниз по лестнице. – Зачем мне вас бояться? – пожала я плечами и добавила немного нервно: - Мы ведь жених и невеста.

- Хорошо, что помните об этом, - сдержанно заметил Бранчефорте.

Графского слугу Лойла я не увидела, хотя посматривала по сторонам с любопытством и опаской. Какой-то неуловимый человек. То он был, а то исчез. Впрочем, у такого субъекта, как граф, и слуги должны быть из ряда вон выходящими.

Всю дорогу до Цирка я вертела головой, надеясь увидеть Стеллу. Но сестры нигде не было видно, спросить о ней тоже было некого – улицы были пусты, припекало солнце, и когда мы с графом подошли к моему дому, то оба находились в отвратительном настроении.

- Не заходите к нам, - попросила я. – Мама тогда страшно перепугается.

- Очень любезно с вашей стороны, - огрызнулся Бранчефорте, - развернуть меня у порога.

- Ну что вы сразу на дыбы встаёте, - удручённо покачала я головой. – Вы обещали найти Стеллу, помните?

- У меня память хорошая, не волнуйтесь, - проворчал он. – Надеюсь, в этот раз вы проявите больше благоразумия, леди Розенталь? Второй раз вам может так не повезти.

- Роксана, - поправила я его, постаравшись сгладить неловкость. – Мы же договорились называть друг друга по имени.

- Договорились, - произнёс он с отвращением. – Ладно, идите. Я посмотрю, чтобы вы точно зашли в дом.

- Вы такой заботливый, - вздохнула я, но спорить больше не стала, поднялась по ступенькам и скрылась за дверью.

Выждав немного, я выглянула в окошко, прячась за шторой.

Граф Бранчефорте шёл по улице, помахивая тростью, и даже не кивнул нашему соседу, господину Альпину, который как раз возвращался с прогулки.

- Невежа, - прошептала я и первым делом отправилась в спальню, чтобы проверить, вернулась ли сестра.

До спальни я не дошла, потому что из гостиной меня окликнула мама.

Она сидела на диванчике, разувшись и поджав ноги, и читала очередную книгу, потрёпанную нежными руками романтических дам, и политую сентиментальными слезами.

- Как прогулка? – очень благожелательно спросила мама, закладывая между страниц широкую тканевую тесьму и поднимая голову.

- Мам, я всё объясню, - я ещё не придумала, что рассказать об испорченном платье, поэтому сейчас тянула время, собираясь с мыслями.

- Да не надо ничего объяснять, - мама хихикнула совсем как Стелла. – Это ведь слуга графа Бранчефорте приходил за одеждой? А потом граф проводил тебя домой… Это так романтично!..

- Что именно? – я не смогла скрыть раздражения.

И хотя разговаривать в таком тоне с матерью было недопустимо, хихиканье и намёки вывели меня из себя.

- Это же он порвал на тебе платье в пылу страсти, - мама понизила голос и снова хихикнула. – Какой темпераментный у меня зять!

- Он ещё не зять, - отрезала я. – И вряд ли им будет.

- Ты это о чём? – мама сразу перестала улыбаться, вскочила с дивана и в одних чулках пробежала по комнате, уронив книгу. – Что ты такое говоришь, Роксана!

Очень редко она называла меня полным именем – только на людях и когда разговор предстоял не слишком приятный.

- Стелла дома? – спросила я, проигнорировав её вопрос.

- Гуляет, - мама пожала плечами. – Но я требую ответа!

- Поверь мне, сейчас не до разговоров, - я сняла шляпку и бросила её в кресло. – Стелла сбежала. Она… она поссорилась с Харальдом, хочет разорвать помолвку.

- Разорвать помолвку?.. – пролепетала мама. – Ты не сошла ли с ума, моя бедная девочка? – и она даже попыталась пощупать мне лоб.

Это оказалось последней каплей, и я взорвалась.

- Мама! – воскликнула я, резко отодвигаясь от её руки. – Хоть раз услышь, что тебе говорят!

- Ты как разговариваешь со мной?! – возмутилась она.

- Что за шум? – в гостиной появился отчим, и мы с мамой сразу замолчали. – Что происходит? – отчим переводил взгляд с неё на меня.

- Рокси говорит страшные вещи, - пожаловалась мама. – Наверное, это результат прогулок в такой час. Солнце слишком высоко…

- Нет, мне не напекло голову, - я заговорила тише и спокойнее, потому что присутствие отчима к истерикам не располагало. – Надо срочно найти Стеллу. Боюсь, она в отчаянии. Может сделать что-нибудь страшное.

- Рокси говорит, что Стелла хочет разорвать помолвку, - мама достала платочек и промокнула глаза. – Если это шутка, то совсем несмешная.

- Подожди, Мод, - отчим взял её под руку и усадил в кресло.

- А ты е удивлён! - мгновенно догадалась мама. - Ну-ка, выкладывайте всё!

- На маскараде она поссорилась с Харальдом… - уклончиво ответила я. – Вчера она сказала мне, что сама разорвала помолвку. Хотела сказать вам, но побоялась огорчить…

- Он её обидел?! – воскликнула мама.

- Н-нет, - ответила я с запинкой. – Причины неважны, наверное…

- Как это – не важны? – мама возмущённо замахала на меня платком. – Немедленно рассказывай, что знаешь! Может, всё ещё можно исправить!.. Если они поссорились из-за какой-то глупости…

- Лучше поскорее найти Стеллу и спросить у неё самой, - сказала я.

- Так и надо сделать, - согласился отчим, глядя на меня слишком уж пристально. – Мод, сейчас же отправь служанку к подружкам Стеллы, может, они что-то знают, а я пойду на торговый мост. Вдруг Стелла решила развеяться и гуляет по магазинам. Или зашла в мастерскую к Эверетту…

- Её там нет, - перебила я его, и взгляд отчима стал ещё пристальнее.

- Ты была в лавке у господина Эверетта? – спросил он и посмотрел на моё лавандовое платье. – Кажется, утром ты была одета по-другому.

- Небольшое недоразумение, - засуетилась мама, вскакивая из кресла. – Граф Бранчефорте уже всё мне объяснил. Ты же знаешь, Аделард, как нетерпеливы мужчины… Хотя свадьба близко, а дождаться им так трудно…

- Мама, это не он, - сказала я тихо, но твёрдо. – Господин Эверетт напал на меня сегодня. Ножом распорол на мне платье. Граф оказался рядом и спас меня.

Лицо у мамы вытянулось, а отчим забрал у неё платок и промокнул лоб.

- Как это – напал?.. – спросила мама совершенно детским голосом.

- Так-так, - только и произнёс отчим, садясь в кресло.

- Милорд Бранчефорте просил не говорить никому, - продолжала я, - но мне кажется, я не имею права это скрывать. Свадьбы между мною и графом не будет. Потому что это всего лишь часть плана.

- Какого плана? – она тяжело села на диван.

- Граф считает, что мне угрожает опасность, - объяснила я. – Мне и тем мужчинам, которые оказываются рядом со мной. Поэтому он придумал эту свадьбу. Чтобы тот, кто… желает мне зла, вышел на него.

- Свадьбы не будет? – мама смотрела на меня остановившимися глазами.

- Прости, но нет, - сказала я твёрдо. – Это всего лишь договорённость.

- Боже!.. – мама всхлипнула и закрылась ладонью. – Да что же это!..

- Ладно, обсудим это позже, - сказал отчим, поднимаясь из кресла и бросая платок маме на колени. – Сейчас главное – быстро найти Стеллу. Потом я поговорю с Эвереттом.

- Не надо разговаривать, - попросила я его. – Граф Бранчефорте пообещал заняться её поисками, и обещал, что сам займётся Эвереттом. Просто сделай вид, что ничего не знаешь.

- Ничего не знаю?! – гневно переспросил он. – Как ты себе это представляешь? Скажи, пожалуйста! Вот, кстати, письма, - он достал из кармана жилетки смятые письма и протянул их мне. – Хорошо, что их не успели сжечь.

- Какие письма? – сразу встрепенулась мама.

- Граф считает, что это угрозы, - сказала я, взяв бумажки.

- Угрозы?! – взвизгнула мама. – Кому? Тебе?! И ты говоришь об этом так спокойно? Аделард! А ты всё знал? Вы все знали, и скрывали от меня?

- Мы не хотели тебя волновать, - я села рядом с ней и попыталась взять за руку, но мама вырвалась.

- Не хотели волновать? А сегодня решили прикончить? – и она разрыдалась, мигом превратившись из кокетливой красавицы в старую женщину.

- Мама, пожалуйста… прости… - я обняла её, и мне стало совестно.

Ведь граф просил никому ничего говорить. Он сразу знал, что будет именно так. Но как можно промолчать? Скрыть правду, чтобы потом было ещё обиднее?

Хлопнула входная дверь, и мы все трое оглянулись.

Вошла Стелла – тихая, очень бледная. Она прислонилась плечом к косяку и посмотрела на нас, на каждого по очереди.

- Где ты была?! – я передала маму отчиму, и бросилась к сестре. – Я чуть с ума сошла!..

- Господин Эверетт умер, - произнесла Стелла странным, глухим голосом. – Я шла по торговому мосту, а тут его выносят… Выносят тело…

Глава 16

Я схватила её за руки, ладони у неё были холодными, как лёд.

- Воды! - потребовала я, помогая Стелле сесть в кресло. – Дайте, скорее, воды!

Отчим отстранил рыдающую маму, налил из графина воды в два бокала, и подал один мне, чтобы я напоила Стеллу, а второй поднёс маме.

- Господи, какой ужасный день для моих девочек, - простонала мама, сделав пару глотков и вернув бокал. – Верно говорят – несчастье не приходит в одиночку…

- С девочками всё в порядке, - произнёс отчим, со стуком поставив бокал на стол. - В отличие от Эверетта. Что с ним случилось?

Он посмотрел на Стеллу, и мама мгновенно перестала плакать:

- Аделард! Ты с ума сошёл, спрашивать у бедной Сти такое?! Да она сейчас сама не своя, а ты напоминаешь о пережитом ужасе! Ей надо немедленно в постель! И тёплую грелку к ногам! Мэри-Анн! Где Мэри-Анн?!

Она вскочила и бросилась искать служанку, а Стелла как-то жалко сгорбилась и тихо сказала:

- Мне кажется, его убили… У него была кровь на руках… и на манишке…

- Убили?! – я вздрогнула, услышав это. – Нет-нет, это невозможно. Когда мы уходили, он был… - я замолчала, заметив выразительный взгляд отчима.

Вернулась мама, а за ней – перепуганная Мэри-Анн. Вдвоём они подхватили Стеллу под руки и увели в спальню, а я осталась в гостиной, задумчиво глядя на книгу, которую уронила мама.

- Мне кажется, не надо говорить, что ты была сегодня в мастерской, - сказал отчим.

- Граф Бранчефорте знает, что я там была, - пожала я плечами.

- Вряд ли граф Бранчефорте обвинит тебя в смерти Эверетта, - отчим задумчиво щёлкнул ногтём по хрустальному бокалу с недопитой водой. – А вот наши добрые горожане вряд ли проявят благородство.

- Но когда мы уходили, Эверетт был жив!

- Не сомневаюсь, - он посмотрел на меня с сочувствием и даже с жалостью. – Только мой тебе совет – предоставь графу самому разобраться в этом. Отдай ему письма.

- Письма писал Эверетт, - возразила я, нащупав злополучные послания в кармане, куда я сунула их, безжалостно смяв. – Что теперь в этих письмах? Они точно не нужны.

- Нужны или нет, пусть граф и решает, - сказал отчим. – И я не советовал бы с этим тянуть.

- Хорошо, - согласилась я. – Сегодня же передам.

- Иди, проведай, как там Стелла, - отчим кивнул в сторону нашей с сестрой комнаты. – Боюсь, для неё это слишком сильное потрясение. Сначала размолвка с Харальдом, потом увидеть труп…

- Для мамы это ещё большее потрясение, - я вздохнула, понимая, что наша семья скатилась с вершины куда-то к подножью холмов Солимара.

И вроде бы ничего мы не сделали, но на душе удивительно пусто и гадко.

Мне вспомнилась картина из мастерской Эверетта – мой портрет в полупрозрачных одеждах. Если его увидят, это будет ещё один скандал на весь город. Сплетницы мигом разнесут, что я позировала голой.

Чем дальше, тем страшнее и страшнее…

Но сидеть и горевать было не лучшим решением.

- Пойду к Стелле, - я погладила отчима по плечу в знак поддержки, и ушла в спальную комнату.

Сестру уже уложили в постель, мама подоткнула одеяло, как в детстве, заботливо поцеловала в лоб и отправилась к себе – принять успокоительных капель и вздремнуть, если удастся.

- Такие потрясения в моём возрасте… - причитала она. – Сти, ну как же так с Харальдом? Рокси, а что касается графа… это, вообще, не высказать словами…

- Что касается графа? – спросила Стелла, когда мама ушла, а Мэри-Анн побежала за кипятком для грелки.

- Не бери в голову, - отмахнулась я. – Сейчас это так неважно. Лучше скажи, куда и зачем ты сбежала? Я чуть с ума не сошла, когда обнаружила подушки в твоей постели!

- Просто захотелось прогуляться в одиночестве, - равнодушно ответила она, глядя в потолок. – Не хотелось никого видеть и ни с кем говорить, ты уж извини.

Ну вот. А я напридумывала себе всяких ужасов. Я помолчала и добавила:

- Поверить не могу, что господин Эверетт умер. Какой удар для его семьи.

- Пожалуйста, не напоминай, - взмолилась сестра. – Это так ужасно…

Ей тоже дали успокоительных капель, и я сидела рядом, держа за руку, пока Стелла не уснула.

Потом я пересела к столу и написала записку графу Бранчефорте:

«Дорогой Гилберт! Мы получили печальные новости о господине Эверетте. Огромная утрата для всех нас. Но, может быть, вы найдёте время заглянуть к нам? Я забыла, что не преподнесла вам помолвочного подарка. Буду рада видеть вас в любое время. Ваша любящая Роксана».

Перечитав письмо, я кивнула. Да, именно так. Граф прекрасно поймёт, что речь идёт не о любовных подарках, а о деле Эверетта. Ну а если письмо попадёт в чужие руки, то никто ни о чём не догадается. Подумаешь – письмо влюблённой невесты.

Мэри-Анн исполнила роль посланника любви и отнесла письмо в дом графа. Я прождала до вечера, но Бранчефорте не пришёл и не написал ответ. После ужина я забеспокоилась, когда стемнело – начала злиться.

Стелла крепко спала, и я занавесила лампу, чтобы не мешал свет, а сама устроилась за столом, глядя на чистый лист белой бумаги.

За окном было черно, как осенью. Накрапывал дождь, и я слышала, как он стучал по карнизу – то убыстряясь, то затихая.

Что-то господин Ронбери растратил своё красноречие.

Так легко было описывать других, но совсем другое дело, когда главные события Солимара коснулись непосредственно тебя. Я глубоко задумалась, и подскочила, как ужаленная, когда кто-то тихонько постучал в окно снаружи.

Моё воображение тут же нарисовало с десяток вариантов – стучит Эмиль Бэдфорд, который сбежал из-под стражи, явился призрак Эверетта, объявился какой-то другой поклонник, такой же сумасшедший и опасный…

Сначала я видела только руку, лежавшую ладонью на стекле, но потом человек шагнул к окну вплотную, и я разглядела лицо графа Бранчефорте под капюшоном дождевого плаща.

Приложив палец к губам, я взглянула на сестру, которая спала, свернувшись клубочком, а потом открыла окно.

- Вы с ума сошли?! Испугали меня до полусмерти, – возмутилась я шёпотом, когда граф откинул капюшон и стёр ладонью со лба дождевые капли.

- Простите, - сказал граф без малейшего раскаяния. – Но я поздно получил ваше письмо, поэтому стучать с парадного посчитал уже неприличным.

- А стучать в окно девушке ночью – это прилично, - произнесла я с укоризной.

- Нам можно, - не смутился он. – Мы – жених и невеста. И я желаю получить свой помолвочный подарок. Надеюсь, это будет поцелуй?

- До поцелуев вы ещё не доросли, - ответила я и переставила лампу, чтобы граф не увидел, как вспыхнули мои щёки.

- Ладно, - без особого удовольствия согласился он, - пойдёт и ваш локон с цветком незабудки. Слушайте, Роксана, почему бы вам не пригласить меня в гости? Тут дождь, знаете ли…

- Вы не сахарная голова, не растаете, - отрезала я. – Во-первых, говорите потише. Моя сестра чувствует себя неважно. А во-вторых, скажите, что произошло с Эвереттом. Стелла видела, как его тело выносили из мастерской, и сказала, что его убили… Руки были в крови…

- Рад, что с вашей сестрой ничего не случилось, - Бранчефорте положил руку на подоконник, и теперь его пальцы находились всего в паре дюймов от моей руки. – Но выводы она сделала не совсем верные. Кровь была от разбитого носа. Я немного перестарался, когда защищал вас. Хватило бы и затрещины, но тут у любого бы отказала выдержка…

- Оставьте разговоры о своих подвигах, - перебила я его. – Ближе к теме!

- Если ближе, - граф поманил меня и сам придвинулся, и понизил голос: - если ближе, то Эверетт умер от апоплексического удара. Быстрая, почти мгновенная смерть. Он был один, поэтому спасти его не удалось.

- У него всегда было красное лицо, - вспомнила я. – Это признак полнокровия… Как жаль… Но хорошо, что это не убийство.

- Хм… - произнёс граф, и я мгновенно насторожилась.

- Что значит это хмыканье? – спросила я с подозрением.

- Вообще-то, да – Эверетт умер от давления крови, - произнёс граф. – Но это именно убийство. Хладнокровное убийство посредством колдовства. И вот что интересно, Роксана… В мастерской был букет чёрных роз. Совсем как в случаях смерти ваших женихов.

- Тише! – я прижала палец к губам и оглянулась на спящую сестру. – Отойдите от окна, я сейчас выберусь к вам.

Он тут же послушно отступил, а я успела подумать, что разбивать клумбу под этим окном – это было преступлением перед цветами. Да и трудов садовника жалко.

Обувшись и накинув плащ, я взяла письма, которые отыскал отчим, и осторожно полезла в окно, и тут же оказалась в объятиях графа, который подхватил меня на руки.

- Вижу, тут у вас уже знакомая дорожка, - заметил он, унося меня подальше, в кусты сирени.

- У мистера Ронбери всегда были пути к отступлению, - сказала я. – Вы можете отпустить меня. Я вполне способна передвигаться самостоятельно.

- Трава сырая, я хотел позаботиться о своей невесте, - сказал граф, но уже поставил меня на ноги.

- Да, о невестах принято заботиться, - согласилась я, слегка занервничав.

Потому что мы оба понимали, что «невеста» - это фальшивка. Слово для вида. Зачем уже повторять его и вспоминать о свадьбе, которой не будет?

Мы нашли место посуше и встали рядом, лицом к лицу, под сенью ветвей. Моросил дождь, но я не хотела прятаться под капюшоном. Тусклый свет фонаря не давал мне разглядеть выражения лица графа, да и стоял фонарь далековато, но так я чувствовала себя увереннее – когда говорила, глядя в лицо собеседнику, а не на кончики собственных туфель.

- Накиньте капюшон, - посоветовал Бранчефорте. – А ещё лучше – давайте, укрою вас. Позвольте позаботиться… - он сделал попытку накинуть на меня полу своего плаща, но для этого нам пришлось бы совсем сблизиться, и я торопливо остановила графа, покачав головой.

- Значит, опять чёрные розы? – перевела я тему разговора в другое русло, потому что граф, похоже, собирался продолжить про невесту и заботу. – Известно, кто их принёс? В букете была какая-нибудь карточка, какое-то письмо?

- Только карточка цветочного магазина на главной улице.

Мне показалось, что граф был недоволен, что я отказалась прятаться от дождя с ним под одним плащом. Ну да, так было бы удобнее шептаться… или целоваться…

Я никогда не целовалась ночью, в саду, под дождём… А ведь в романах, что мы читали тайком, каждая главная героиня испытывала подобное счастье – ночь, опасность… Ах, да какое же это счастье? Это… это необходимость…

- Тогда можно легко узнать, кто покупал цветы, - я с усилием заставила себя думать о трагедиях, что произошли в нашем городе, а не о поцелуях под плащами. – В магазине всегда записывают клиентов. Надо узнать, кто покупал чёрные розы…

- Уже узнал, - перебил меня граф. – Вы так мило считаете меня дилетантом в части расследований?

- Да нет же… - я немного смутилась, потому что, и правда, на мои слова можно было обидеться.

Провинциальная девица учит королевского эмиссара, потомка инквизиторов, расследованию преступлений.

- Так кто купил розы? – быстро спросила я, снова возвращая разговор в прежнее русло.

- Господин Эверетт.

- Ничего себе, - пробормотала я. – Это значит, что он мог убить моих женихов, а потом сам раскаялся и…

- Жаль, записи продаж прошлых лет не сохранились, - продолжал Бранчефорте, - но мне повезло поговорить с одной девицей, которая работала в магазине флористом. Она почти уверена, что все ваши покойные женихи покупали чёрные розы сами. Получается, они все покупали чёрные розы, Роксана. За несколько часов до смерти. Странное совпадение, верно?

- Более чем странное, - согласилась я, обдумывая эту новость. – Зачем им понадобились эти цветы?

- Вполне логично, что они хотели подарить их вам.

- Чёрные розы?! – поразилась я. – Но их не дарят девушкам. Чёрные розы можно преподнести уважаемой вдове, мужчине в возрасте… Нет, это исключено. Мне никогда в жизни не дарили чёрных роз. Это бессмыслица какая-то.

- Как на мой взгляд, - сказал граф, - смысл в этом есть – подарить чёрные розы Чёрной Розе Солимара. Такая тонкая аллюзия.

Дождь усилился, я поёжилась – то ли от ночной прохлады, то ли от крупных холодных капель, упавших на щёки, а в следующее мгновение граф взмахнул плащом и укрыл им нас обоих, обняв меня за талию и подтянув ближе к себе.

Теперь стало темно, зато я слышала дыхание графа совсем рядом, а ещё чувствовала, как бьётся его сердце – под моей ладонью, потому что я попыталась отстраниться, а получилось, что положила руку ему на грудь.

Всё это было так близко, так интимно, и шуршание дождя теперь казалось таким далёким…

- Вот это – явно лишнее, - сказала я тихо.

- Так удобнее разговаривать о тайнах, - так же тихо произнёс граф и прижал меня к себе ещё крепче. – Хотя, признаюсь, рядом с вами мне совсем не хочется разговаривать, Роксана.

- Хотите помолчать? – почти прошептала я, ощущая головокружение, совсем как героини романов, которых «храбрые рыцари прижимали к себе, со страстью и пылом заглядывая в глаза».

- Если честно, хочу кое-чего иного, - признался граф, и коснулся губами моего виска.

Это прикосновение – деликатное, еле заметное, почти нежное – заставило меня вздрогнуть. Нет, оно не было мне противно, наоборот… Но эти ощущения были для меня незнакомыми и… очень волнительным. Наверное, именно это называется – «со страстью и пылом»? Хотя, страсть и пыл предполагают, что рыцарь должен быть более настойчивым со своей дамой…

Мне стало смешно и немного грустно от подобных мыслей. Роковая Роксана впервые оказалась в такой пикантной и романтической ситуации, но мы оба – и я, и граф – понимали, что всё это игра, фикция. А мне совсем не хотелось заиграться, чтобы потом болезненно переживать, когда игра закончится.

- Наверное, вы хотите получить те самые письма, о которых я говорила вам сегодня, - сказала я, с усилием прогоняя сладкое головокружение. – Повезло, что бумаги не успели сжечь. Кстати, их нашёл Аделард. Как вы думаете, отыскал бы он их, если бы сам написал? – я достала письма из кармана, и граф, помедлив, словно бы нехотя взял их.

- Если ваш отчим написал их изменённым почерком - то почему нет? – проворчал он, приподнимая плащ с одной стороны и впуская свет уличного фонаря.

Это сразу нарушило интимную близость, как и дождь, который как раз начал моросить сильнее.

Развернув скомканные листы, граф внимательно изучал письма, а я молча стояла рядом, дожидаясь, пока он закончит читать.

- «Ваша красота должна жить вечно… Я знаю, как сохранить вашу красоту навечно… Доверьтесь мне, и я сохраню вашу красоту навечно…», - прочитал королевский эмиссар вслух и хмыкнул: - Он не слишком многословен, ваш тайный поклонник. Интересно, как он собирался сохранить вашу красоту? Возможно, речь идёт о каких-то колдовских обрядах? «Навечно» - это звучит зловеще. Не находите?

- Навечно… - повторила я, а потом нетерпеливо потянулась к письмам: - Дайте сюда!

Я выхватила у графа смятые послания и заново пробежалась глазами по строчкам.

- Что-то вспомнили? Узнали почерк? – тут же спросил он.

- Навечно! – я почувствовала, что голова у меня опять закружилась, но это было не головокружение от любовных переживаний. – Понимаете? Навечно! А господин Эверетт говорил «навсегда»! Вроде бы и смысл один и тот же, но слова разные… А это значит… значит… - я в ужасе замолчала, потому что это значило, что страшная история в Солимаре не закончилась.

Возможно, она только начиналась.

- Значит, это не бедняга Эверетт писал вам, - граф забрал у меня письма, аккуратно сложил их и сунул за отворот рукава. – Я сразу так подумал. Он потерял голову из-за вас, а потом и жизнь – тоже из-за вас.

- Почему из-за меня? Я ни при чём, - возразила я довольно неуверенно.

- Скажем так: вашей вины в этом нет, - граф снова укрыл нас плащом и обнял меня за талию. - Каждый день в этом мире от лучей солнца гибнут тысячи человек, Роксана. И хотя у солнца нет ни одной причины, чтобы их убивать, всё же, смерть идёт именно от него. Так и вы. Вы не виноваты, но вы были причиной. Надо поскорее наведаться в развалины. Я хотел сходить туда сегодня, но тут случилась эта история с Эвереттом... Завтра вы будете сидеть дома, и я как раз проверю, куда там вас заманивали. Возможно, удастся узнать – кто.

- Я пойду с вами, - произнесла я твёрдо.

- Это исключено, - ответил Бранчефорте не менее твёрдо. – Если боитесь за меня, то не надо. Со мной пойдёт Лойл. Мы с ним бывали в переделках и пострашнее, чем прогулка по живописной местности при свете дня.

- Тогда почему вы отказываетесь от моей компании? – настойчиво спросила я. - Мне что-то угрожает, когда вы рядом?

- Нет, - отвечает граф с заминкой.

- Тогда и беспокоиться не о чем. Если пойдёте вместе со слугой, это будет выглядеть странно. А прогулка с невестой не вызовет ни у кого подозрений. Тем более, я буду для вас полезным гидом.

- Считаете, прогулка с невестой не вызовет подозрений? – задумчиво переспросил Бранчефорте.

- Безусловно! Не знаю, как в столице, а в нашем городе не принято гулять под ручку со слугами.

- Да, невеста – совсем другое дело… - произнёс граф, но в голосе его слышалось сомнение.

- Совсем другое! – я старалась убедить его в своей правоте. – Вы не можете заставить меня сидеть дома. Я не птица в клетке, я – свободный, мыслящий человек. И это дело касается меня в первую очередь. Я могу быть вам полезной…

- Вряд ли получится, - возразил граф и даже прищёлкнул языком с досадой, а потом уточнил: - Не получится не вызвать подозрений, я имею в виду.

- Почему? – удивилась я. – Вы же сами объявили нас женихом и невестой.

- Счастливыми женихом и невестой, - поправил меня граф. – А вы, Роксана, вздрагиваете всякий раз, когда я прикасаюсь к вам. Так не пойдёт. Сразу видно, что вы притворяетесь.

- Какие глупости, - возмутилась я. – Ничего не вздрагиваю.

- Да? Тогда докажите? – голос графа зазвучал вкрадчиво. – Докажите поцелуем?

- Обязательно докажу, - пообещала я ему. – Завтра.

- Почему не сегодня? – тут же спросил он.

- Потому что доказывать ведь придётся тем несчастным, которых вы ввели в заблуждение, - напомнила я. – А здесь и сейчас только мы с вами. Зачем зря тратить силы и нервы?

- Ну да, логично, - признал он после некоторого молчания.

- А если так, - не сдавалась я, - то завтра мы вместе идём на холм, чтобы разведать, что там может быть подозрительного.

- Мистер Ронбери собирает материал на новую статью? – уточнил Бранчефорте.

- Дался вам этот Ронбери, - вздохнула я, по-прежнему ощущая руку графа на своей талии.

И хотя я знала, что для него всё это было лишь работой и немного игрой, мне было приятно чувствовать его так близко. Можно было бы и поцеловаться, но… У меня только одно сердце, как поётся в песне. Не хотелось бы его терять или разбивать.

- Я ведь вам уже говорила, что мистер Ронбери появился от скуки, - наставительно сказала я, скрывая за сухим тоном и сожаление, и волнение. – Теперь моя жизнь вдруг стала слишком насыщенной. Статьи уже не кажутся такими привлекательными.

- Зачем же тогда вы хотите отправиться к развалинам? – голос графа звучал негромко, хрипловато, и одно это звучание заставляло дышать через раз, а уж когда мужская рука словно невзначай гладит тебя по спине, словно отыскивая шнуровку корсажа – тут и вовсе можно растерять остатки разума.

- Мне необходимо это сделать, - сказала я, потихоньку высвобождаясь из объятий королевского эмиссара. – Это вопрос чести и справедливости, если я постараюсь помочь вам хоть в чём-то.

- Я же говорил, что вашей вины в этом нет.

- Но вы так же говорили, что всё происходит из-за меня.

- Хорошо, - разрешил он после недолгого молчания. – Пойдёте со мной. Вы, и правда, можете быть полезны, и так я буду уверен, что вы снова не совершите каких-нибудь безрассудных поступков.

- Спасибо и на этом, - поблагодарила я без особого удовольствия, потому что вроде бы и победила, но осталось неприятное послевкусие. – Лучше всего пойти сразу после завтрака – пока солнце не слишком высоко, и не слишком жарко.

- Как скажете, - граф разжал руки, давая мне свободу, и я с облегчением вздохнула, но и немного подосадовала – рыцарям из любовных романов полагалось вести себя настойчивее.

И если бы вдруг граф вздумал поцеловать меня насильно, я бы немного посопротивлялась, и моя совесть была бы чиста…

- Рокси! – раздался испуганный голос Стеллы, и я отшатнулась от графа, а потом побежала к окну, не оглядываясь.

Потому что романы – романами, рыцари – рыцарями, а родную сестру никто и ничто не заменит.

- Где ты была?! – с ужасом спросила Стелла, когда я привычно полезла в окно.

Она подала мне руку, помогая забраться в комнату, а потом закрыла рамы и задёрнула шторы.

- Я чуть с ума не сошла, когда увидела, что тебя нет, а окно открыто, - выговаривала она мне.

- Не поверишь, что произошло, - сказала я, небрежно стряхивая с волос капельки дождя.

- И что же? – сестра смотрела на меня с напряжённым вниманием.

- Приходил граф Бранчефорте, - ответила я, поворачиваясь к зеркалу и делая вид, что хочу причесаться. – Никак не могла от него избавиться, побоялась разбудить тебя, поэтому вышла к нему в сад.

- Через окно? – уточнила сестра, подавая мне расчёску, о которой я как-то позабыла.

- Да, подобные безумства не в моих правилах, - повинилась я, вертя расчёску в руке, - но я не смогла ему отказать. Он пригласил меня на прогулку завтра утром… Тоже не смогла отказать. Такая вот я… безотказная, - я неловко засмеялась и уронила расчёску.

Стелла бросилась её поднимать, а потом с любопытством спросила:

- Вы целовались? – и добавила, полузакрыв глаза: - Ах, это так романтично – поцелуи в ночи, в саду…

- Всё, не вгоняй меня в краску, - я изобразила смущение, но даже слишком притворяться не потребовалось, я и так была смущена.

- Тебе нечего стыдиться, - Стелла обняла меня за плечи и прижалась щекой. – Вы ведь жених и невеста… Понятно, что вам хочется побыть вместе. Я так рада за тебя, Рокси… Давай расчешу тебе волосы. У тебя от дождя прядки в узелки завязались, а завтра тебе надо быть красивее всех.

Я села на стул, и она долго и бережно орудовала расчёской, укладывая волосок к волоску. Мы говорили о чём угодно, но только не о расторгнутой помолвке и не о Харальде Хэмфри.

Глава 17

На следующий день граф явился, как и обещал – сразу после завтрака. Я уже была наряжена в утреннее платье – белое, в тонкую продольную полоску, на голове у меня красовалась шляпка с широкими полями, а под мышку я сунула зонтик, хотя в нём не было необходимости. Но с зонтиком я чувствовала себя увереннее, пусть он был и никчемным оружием, да и воспользоваться им как оружием я бы вряд ли смогла.

Мама не пожелала выходить к графу, а отчим очень серьёзно пожал ему руку и вполголоса попросил быть осторожнее.

- Не волнуйтесь, господин Тенби, - заверил граф Бранчефорте с ослепительной улыбкой, - это всего лишь прогулка. Нам угрожает только лёгкая, но приятная усталость.

- Да, языки устанут молоть чепуху, - сказала я, подталкивая графа к выходу.

- Им всегда можно найти другое применение, - вкрадчиво сказал граф, когда мы уже были на крыльце.

- Угу, - кивнула я, краснея от намёка, - можно поесть. Но завтрак уже прошёл. Если голодны, то купите солимарскую булочку в пекарне на углу. Ваш язык будет в восторге.

- Вы прекрасно поняли, что я имел в виду, - ухмыльнулся он, изящным движением поправляя шляпу, и сунул под мышку трость точно так же, как я – зонтик.

- Лучше поговорим о развалинах на холме, - я предпочла перевести опасную тему. – Что мы надеемся там найти?

- Что-то, что связано с вами.

- Чёрные розы?

- А они там растут? – ответил граф вопросом на вопрос.

- Нет, - растерялась я.

- Тогда и смысла нет их там искать, - Бранчефорте подставил локоть, и я взяла его под руку.

- Не понимаю… - начала я.

- Не будем гадать, - он накрыл мою руку ладонью. – У нас прогулка. Жених и невеста осматривают окрестности. В этом нет ничего зловещего.

- Да уж, - только и пробормотала я.

Мы прошли по городу, честно и вежливо раскланиваясь со знакомыми, которых встречали, и я спиной чувствовала взгляды, которыми нас провожали.

Пройдя по торговому мосту, мы с графом пересекли Королевский парк и вышли за пределы города. Теперь перед нами открывалась пустынная дорога, ведущая в сторону холмов, поросших тисовыми рощицами и боярышником.

- Живописная местность, - заметил граф, оглядываясь.

- Эти холмы – местная достопримечательность, - сказала я. – Вам нравится?

- Очень, - подтвердил он с пылом. – Мне кажется, что я в раю. Даже представить не мог, что здесь меня будут ждать такие красоты. И я не только о природе, к вашему сведению. Кстати, кто назвал вас Роксаной?

- Бабушка, - мне тоже было приятно идти по ровной песчаной дороге, время от времени попадая в тень деревьев, и опять выныривая под ослепительное солнце. Да и компания мне нравилась. Гораздо интереснее бродить под ручку с королевским инквизитором, чем наблюдать, как гуляют другие. – Бабушка собиралась назвать Роксаной маму, но дедушка был против. Он хотел, чтобы у его дочери было уважаемое, старинное и достойное имя, а не новомодная прихоть. Тогда была мода на странные имена.

- На самом деле, имя Роксана – совсем не странное, и гораздо древнее, чем Матильда, - улыбнулся граф. – Вам известно, что оно означает?

- Вроде бы, «сияющая».

- Совершенно верно. На персидском. И это имя подходит вам. Сегодня вы сияете.

- Это просто солнце слишком яркое, - запротестовала я.

Бранчефорте покосился на меня, но ничего не сказал. Я тоже замолчала, потому что дорога пошла вверх, идти стало труднее, и я берегла дыхание. Граф поддерживал меня, а потом забрал зонтик, сунув его под мышку, рядышком с тростью.

- По-моему, вы себя переоценили, - сказал Бранчефорте, когда мы добрались, наконец, до верха холма и остановились у полуразрушенной каменной стены.

- Со мной всё хорошо, - соврала я, испытывая огромное желание снять шляпку, перчатки, а вместе с ними и платье.

- Я вижу, - граф не пожелал проявлять дипломатию. – Жаль, мы не догадались взять с собой воды. Но у меня есть фляжка с виски, если желаете…

- Не желаю, - тут же отказалась я. – Пойдёмте дальше, там есть родник и пруд, там будет попрохладнее.

- Идёмте, - согласился он. – Или вас понести?

- Себя донесите, - посоветовала я.

Пройдя мимо древних каменных кладок, увитых плющом и дикими розами, мы оказались в тисовой роще.

- Как тут таинственно, - сказал граф, оглядываясь по сторонам.

- В тисовых рощах всегда так кажется, - пожала я плечами. – А на самом деле ничего таинственного, просто деревья очень пушистые, солнцу трудно пробиться через их кроны.

- Меня поражает, что вы всегда так прагматично рассуждаете. Никакой романтики, - вздохнул Бранчефорте.

- Какая тут романтика! – возмутилась я. – Вы утверждаете, что в нашем городе происходят убийства за убийством, и тут же удивляетесь, почему я не восторгаюсь красотам природы? Кстати, чтобы запустить в действие это… колдовство… Что нужно сделать? Какие-то особые ритуалы, принести в жертву чёрную козу?..

- Достаточно постоять в непосредственной близости от жертвы.

- Так просто? – поразилась я. – Но разве жертва не ощущает воздействия? Мы же ощутили во время танца…

- Есть такая опасность, - согласился граф. – Чтобы проклятье подействовало наверняка, лучше подержать жертву за руку, - говоря это, граф сжал мою ладонь. – Но это и сложнее.

- Почему? – я не торопилась освобождать пальцы из его ладони.

Ладонь была твёрдой, широкой, и мне совсем не хотелось оставлять её.

- Наверное, потому что вряд ли пожмёшь руку тому, чьей смерти желаешь всей душой.

Пока я обдумывала эти слова, роща закончилась, и мы оказались возле пруда, заросшего водяными лилиями. Я сняла перчатки и наклонилась над ложбинкой между камней, откуда бил родник – несколько красноватых фонтанчиков. Зачерпнула воды горстью и с наслаждением напилась, а потом умылась. Вода была с привкусом железа и мяты, заросли которой покрывали берег.

- Это и есть знаменитые развалины? – граф осматривал пруд, держа мой зонтик под мышкой, а тростью сдвигая шляпу на затылок. – Это сюда вас приглашали?

- Сюда приглашают всех девушек на романтические прогулки, - теперь я чувствовала себя совсем неплохо и уселась на камень, наслаждаясь свежестью и тенью. – Достаточно близко от Солимара, чтобы соблюсти приличия, и достаточно далеко от строгих маменькиных глаз.

- Милое местечко, - хмыкнул граф, побродив вокруг меня и вдоль берега. – Водоём явно рукотворный. Каменная кладка уходит с берега в воду.

- В этом нет ничего удивительного, - ответила я, наблюдая, как королевский эмиссар осматривает берег. – Если кто-то построил здесь стену и крепость, то вполне понятно, что понадобилось и водохранилище на случай осады.

- Зачем строить крепость рядом с городом? – поинтересовался граф и присел на корточки, разглядывая замшелые камни. – А тут устраивают не только романтические прогулки, но ещё и романтические пикники?

- Про пикники не слышала, - покачала я головой. – Всё-таки, есть здесь не слишком эстетично. От воды несёт тиной… Неаппетитно.

- Но шампанское здесь употребляли, - граф указал на россыпь зеленоватого стекла. – Вот, бутылку разбили, варвары. Полюбуйтесь.

- Очень некрасиво, - поддакнула я без особого интереса. – Но если вы не согласны, что здесь была крепость, то хотелось бы услышать вашу версию. Что тут находилось? Загородный дом Солимарского короля? Или монастырь?

- Для монастыря тут слишком много языческих мордочек, - Бранчефорте указал на еле заметные скорбные лики, выбитые на рухнувших колоннах. – Нет, здесь точно был не монастырь. И не загородная резиденция. Нет сопутствующих построек. Кухни, там, конюшни… Зато есть бассейн, - он встал на колено и разогнал тростью листья кувшинок и ряску с поверхности воды. – Что-то мне подсказывает, что здесь было святилище. Второе святилище богини Соль.

- Второе? – удивилась я. – Рассуждая по-вашему – зачем второе святилище рядом с городом? Ведь в Солимаре есть святилище Соль. Там, где баня. Вы сами говорили.

- Да, говорил, - граф наклонился к воде, так что я увидела отражение его лица в бурой поверхности пруда. – Но если вы не знаете, то Соль была двуликой богиней. На равнине ей поклонялись, как богине-целительнице, а на холмах – как богине-мстительнице. Богине, которая слышит жалобы и насылает на провинившихся проклятия.

Эти слова очень зловеще прозвучали над тихим прудом, где белели кувшинки.

А вокруг было так тихо и мирно… Стрекотали кузнечики, в зарослях боярышника шныряли юркие крапивники, солнце заливало развалины горячим золотистым светом, но по моей спине заструился холодок.

- Ужасно, если это так, - сказала я негромко. - Думаете, здесь топили тех несчастных?.. Во время свадьбы Соль?..

- О нет, - рассеянно ответил Бранчефорте, высматривая что-то в пруду. – Женихов богини топили там, где теперь аристократы предпочитают купаться и принимать ванны. А здесь… Есть у меня одна мысль, что делали именно здесь, - он выпрямился, протянул мне зонтик, бросил на камни шляпу и трость и начал расстёгивать камзол.

- Значит, сюда приносили прошения? – догадалась я, наблюдая, как он снимает камзол. – Ну, жалобы на тех, кого богиня должна наказать?

- Думаю, да, - граф стянул камзол и отправил его следом за шляпой и тростью, а сам принялся расстёгивать пуговицы на рукавах рубашки.

- Что вы делаете, позвольте спросить? – забеспокоилась я, когда он справился с рукавами и взялся расстёгивать пуговицы от ворота до пояса.

- Раздеваюсь, - спокойно ответил Бранчефорте.

- Вам жарко? – настороженно спросила я, невольно сжимая зонтик, будто он смог бы меня защитить.

- Нет, - граф снял рубашку, бросил поверх камзола и принялся за пуговицы на штанах.

- Милорд! – перепугалась я, вскакивая на ноги.

От моего крика крапивники стайкой сорвались с ближайших кустов и умчались куда-то в чащу.

- Да не кричите вы так, - граф сбросил сапоги, штаны и чулки, и остался в одних коротких подштанниках. – Просто хочу кое-что проверить…

- Проверить? – пробормотала я, отступая к каменной колонне и прижимаясь к ней спиной.

- Совершенно верно, - Бранчефорте сделал несколько энергичных взмахов руками, наклонился вправо-влево, а потом начал осторожно спускаться по замшелым камням к пруду.

Это было очень привлекательное зрелище – даже ещё лучше, чем когда граф продемонстрировал всему высшему обществу свой непристойный купальный костюм, но любоваться полуобнажённым мужчиной в этот момент у меня не было никакого настроения.

- Полезете в воду?! – перепугалась я ещё больше, чем когда он начал раздеваться.

- Хочу посмотреть, что там на дне, - граф уже был по колено, уже по пояс среди листьев и цветов кувшинок, и развёл их руками, собираясь нырнуть.

- Прошу-прошу-прошу не надо! – залепетала я, неловко ступая по камням к краю пруда. – Вы не знаете, какое там дно… Здесь никто никогда не купается!.. Это опасно!..

- Не волнуйтесь, - он оглянулся на меня через плечо, и уголки его губ лукаво задёргались, - я хорошо плаваю, мне ничего не угрожает. А в глубинных чудовищ возле Солимара я никогда не поверю.

- Гилберт, пожалуйста… - взмолилась я. – Если с вами что-то случится, я не смогу помочь!.. А до города слишком далеко бежать!..

- Приятно, что вы так за меня переживаете, - хмыкнул он. – За это обещаю достать для вас со дна древние сокровища Соль. Если они там есть, конечно.

Он хохотнул, потом набрал в грудь воздуха и нырнул рыбкой – только мелькнули спина, ягодицы, облепленные мокрыми панталонами, и босые пятки.

Тёмная поверхность воды колыхнулась, проглатывая его, и стало тихо и пусто – только кувшинки качались на волнах, как белые нежные звёзды. Но вот их покачивание становилось всё мягче, мягче, меньше и… пропало совсем.

Затаив дыхание, я смотрела на пруд, на то самое место, где скрылся граф Бранчефорте. Мне не хватило воздуха, а граф всё не появлялся. Листья кувшинок постепенно наползали, затягивая поверхность пруда, и я запаниковала – не хватало ещё, чтобы королевский эмиссар по глупости утонул в солимарской луже! Ну зачем, зачем было туда лезть!..

Мне разом вспомнились страшные детские сказки про подводных коней, которые питаются человеческой плотью и утягивают на дно легкомысленных пловцов. Представились, как наяву, жестокие обряды в честь богини Соль, и я заметалась по берегу, готовая то ли прыгать в пруд следом за графом, то ли бежать вниз с холма с криками о помощи…

Граф вырвался из воды, фыркая и отплёвываясь, подняв кучу сверкающих брызг и разметав по сторонам цветы и листья. Мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, и он попытался убрать пряди плечом.

- Смотрите-ка, что я нашёл! – позвал он меня и поплыл к берегу.

Я спустилась почти к самой воде, стараясь не поскользнуться, а Бранчефорте уже положил на камни к моим ногам какие-то продолговатые светлые пластинки шириной в ладонь и толщиной в два пальца.

- Что это? – недоумённо спросила я, пока он плескал водой на пластинки, избавляя их от налипшего ила.

- Там, кстати, не слишком глубоко, - сказал граф, ладонью отбрасывая со лба волосы и с любопытством разглядывая свою находку. – И таких штук там набросано грудами. Тут какие-то надписи… А таблички, похоже, из воска…

Он протянул одну табличку мне, и я покрутила её в руках, а потом поскребла ногтём.

Это, действительно, был воск. С одной стороны гладкий, с другой весь исцарапанный латинскими буквами, плотными строчками сверху донизу.

Надпись была процарапана достаточно глубоко, чтобы её можно было без особого труда прочитать.

- Дар накажи божественность моё женщина богине… - расшифровала я латынь, ведя по буквам пальцем, а потом пожаловалась: – Ничего не понятно. А во второй строчке и совсем ерунда. Буквы вроде бы латинские, но не совсем латинские… И начертаны вразброс… Что за бессмыслица?

- Думаете, бессмыслица? – задумчиво нахмурился граф, по-прежнему находясь в воде по пояс и внимательно рассматривая вторую табличку. – Не знаю, не знаю. Вот эта надпись вполне понятна. Взгляните, - и он протянул мне ту восковую пластину, которую держал в руке. – Первая и третья строчки читаются без труда.

- Богине спать прошу не позволяй величество Соль, - прочитала я первую строчку, пропустила непонятную вторую и перешла на третью, в которой было всего лишь три слова: - Роксане вашу смерть.

- По-моему, это про вас, - сказал граф и сочувственно кивнул.

- Почему это про меня? – спросила я дрогнувшим голосом, не в силах отвести глаз от странной, но такой зловещей надписи. – Этой вещице сотни лет! Кто знает, сколько она пролежала здесь…

- Да, по восковой табличке не скажешь, давно ли она валяется в этой луже, - согласился Бранчефорте, - но очень сомневаюсь, что сто лет назад в Солимаре жила какая-то другая Роксана, на чью голову призывались проклятья.

- На мою, по-вашему, призываются?! – я хотела возмутиться, но получилось жалко.

Кого я обманываю? Себя, в первую очередь. Но всё же продолжала хвататься за соломинку, пытаясь убедить и себя, и графа, что речь идёт не обо мне.

- Кто в здравом уме будет что-то писать на восковых табличках? – сказала я и даже умудрилась пренебрежительно пожать плечами. – Цивилизованные люди давно пользуются бумагой и чернилами. А тут… какой-то сумасшедший, только и всего. Даже написать фразу связно у него не получилось… Мне кажется, это не стоит нашего внимания.

- Я думаю иначе, - мягко сказал граф. – И смысл в этих надписях есть. Вы когда-нибудь слышали о бустрофедоне?

- Нет. А что это? – спросила я, помедлив.

- Это такой способ написания текстов, - пояснил королевский эмиссар, продолжая рассматривать табличку и хмуря при этом брови. – В переводе с греческого означает «путь быка». Послание пишется сначала слева направо, потом строчка продолжается справа налево, потом опять слева направо – они словно путь быка, прокладывающего пахотную линию на поле. И есть ещё одна интересность – когда строчка идёт справа налево, то буквы пишутся в зеркальном отображении. Поэтому вы и не смогли их прочитать, хотя буквы латинские.

- Какие нелепые сложности! И зачем писать латынью по греческому методу?

- Потому что когда-то на этих землях жили люди, которые разговаривали на латыни.

- Замечательно, ещё и урок истории, - вздохнула я.

- Когда были построены святилища Соль, - продолжал граф, - от греков остались лишь смутные воспоминания, и привычные им способы написания текстов превратились в способ вызова демонов.

- Вам везде чудятся демоны, - я старалась говорить бодро, но получалось плохо, потому что мой уютный мирок рушился на глазах, и сейчас было самое время поверить в демонов, а то и встретиться с ними нос к носу.

- Возьмите-ка у меня из кармана блокнот и карандаш, - попросил граф. – Сейчас я вам кое-что продиктую, а вы запишите.

Я обшарила карманы его камзола, нашла блокнот в обложке из слоновой кости, и к нему – свинцовый карандашик в серебряном футляре.

- Готовы? – спросил граф, не глядя на меня. – Итак, приступим. - Богине спать прошу не позволяй величество Соль… Это мы уже знаем. Теперь дальше. Милисент и божественность здравствовать или только… Это была вторая строчка, и потом всё просто - Роксане вашу смерть.

- Случайный набор слов, - я всё записала и протянула блокнот ему.

- Не просто набор, - задумчиво сказал Бранчефорте. – Мы получили два человеческих имени, имя Соль и что-то про смерть… У вас есть знакомая по имени Милисент?

- Целых три, - ответила я. – И не думаю, что кто-то из них знает о богине Соль больше, чем из рассказов гида.

- Мне бы вашу веру в людей, - пробормотал граф, теперь разглядывая запись в блокноте. – Ага! – сказал он через пару минут. – Ну вот, теперь всё понятно. Дайте карандаш.

Я передала ему карандаш, и королевский эмиссар проставил над словами цифры – от единицы до шестнадцати, а потом попросил меня:

- Теперь прочитайте слова по тому порядку, что я обозначил – сначала под цифрой один, потом под цифрой два и так далее. Знаки препинания можете расставлять на своё усмотрение.

- Милисент богине Соль, - медленно прочла я. – Прошу вашу божественность и величество… не позволяй спать или здравствовать Роксане… только смерть…

Я замолчала, и граф тоже молчал, выжидающе глядя на меня.

- Что это? – спросила я, хотя всё и так было ясно.

- Заклинание к богине-мстительнице Соль, - ответил королевский эмиссар. – Чтобы она лишила вас здоровья и сна, и убила заодно.

- В это невозможно поверить, - я бросила блокнот на камни и закрыла лицо ладонями.

- Ладно, даю вам время прийти в себя, - сказал граф, - а я пока ещё там пошарю. Посмотрим, о чём просят древних богинь милые дамы Солимара.

Он снова нырнул, а я продолжала сидеть у края пруда, чувствуя в голове и в душе звенящую пустоту.

Граф успел нырнуть ещё раз пять, вытаскивая всё новые и новые таблички из воска. Почти все - одинакового размера, с нацарапанными надписями, а я всё сидела сгорбившись и пряча лицо.

- Поглядите, какая находка! – отфыркиваясь, позвал меня Бранчефорте, вынырнув в очередной раз. – Вот это – самая настоящая древность! Я подарю её музею и потребую, чтобы рядом написали в рамочке: дар графа Бранчефорте, найдено с риском для жизни в царстве демонов!

С усилием опустив руки, я посмотрела на него и невольно ахнула, мне показалось, что граф держит человеческую голову.

Это, и правда, была голова, но не человеческая, а голова статуи. Женской статуи. На стройной шее был скол, и от пышной причёски остались только косы, уложенные венком вокруг головы, но лицо почти не пострадало – точёные черты хранили вековую невозмутимость, и из-под полуопущенных век неизвестная женщина смотрела на нас спокойно и отстранённо.

- Похоже, она бронзовая и покрыта золотом, - сказал граф, поставив голову на камни передо мной. – Видите, золотые пластины ещё остались? Ценная находка! Наверное, я даже попаду в учебники по древней истории!

- Вам повезло, - пробормотала я, с опаской разглядывая голову. – А где всё остальное?

- Там точно нет, я всё обшарил, - ответил Бранчефорте, откидывая налипшие волосы со лба и выбираясь на берег.

Я сразу опустила глаза, потому что в своих мокрых подштанниках он казался ещё более голым, чем в мокром купальном костюме.

– Чёрт, замёрз, как бродячий пёс в январе! – граф прошёл мимо меня, роняя капли воды и листочки ряски. – Вы не против, если я разденусь и повешу штаны на солнышко?

- Против, - быстро ответила я.

- То есть вы за то, чтобы я простыл и получил воспаление лёгких?! – изумился он. – Вы бы о себе подумали, моя добрая и сердечная Роксана!

- Мне вряд ли простудиться угрожает, - сказала я, боясь оглянуться, потому что за моей спиной происходила какая-то возня, сопровождавшаяся старательным сопением.

- Если я умру, вас точно объявят ведьмой, - наставительно произнёс граф, опять появляясь рядом со мной уже в штанах и сапогах. – Смерть четвёртого жениха – это будет совсем подозрительно.

Покосившись через плечо, я обнаружила мокрые подштанники, аккуратно развешенные на ветвях боярышника.

- Не надо шутить такими вещами, - только и могла сказать я.

- Хорошо, шутить не будем, - согласился Бранчефорте, усаживаясь на землю возле моих ног и раскладывая рядами восковые пластины. – Пока моё бельё сохнет, займёмся интересным и полезным делом. Я диктую, вы пишете, а потом вспомним детство и попытаемся разгадать эти ребусы. За правильные отгадки не обещаю вам конфетку от святого Николаса, но от меня лично будут лучшие конфеты с ромом и изюмом. И не на Рождество, а прямо сегодня.

- Я помогу вам бесплатно, поберегите государственные деньги, - не удержалась и съязвила я. – Вряд ли его величество обрадуется нецелевым расходам.

- Относите себя к нецелевым расходам? – хмыкнул граф. – Какая скромность! Итак, пишите, - и он начал надиктовывать: - «Чтобы горбатой божественность Соль…».

Нам понадобилось чуть больше получаса, чтобы перевести и записать проклятия со всех найденных табличек. Их было двадцать три, четыре из них сделаны из свинца, остальные из воска. На свинцовых табличках, написанных примитивной латынью с ошибками, были просьбы к богине Соль наказать воров, укравших какие-то перчатки, свинью, плащ и вернуть мужчину, который собирался уйти к некой «Третьей Маркиане». Эти таблички граф отложил сразу, сказав, что они интересны только для музея древностей, а вот восковыми очень заинтересовался.

Гораздо больше времени мы потратили, расшифровывая надписи. Существенно облегчало дело то, что все они были по одной формуле – имя обращавшегося, хвалебные эпитеты богине, потом просьбы о проклятии и имя проклинаемого. Только лишь в трёх табличках имени проклинаемого субъекта не было. В одной Милдред просила, чтобы богиня Соль наказала вора, который украл у неё кольцо.

- У леди Милдред Чарлтон в прошлом году пропало кольцо с жёлтым алмазом, - сказала я, когда мы расшифровали надпись «Милдред - богине Соль. Прошу вашу божественность и величество, чтобы нашлось моё кольцо. Накажи вора, будь то мужчина или женщина, чтобы вор ослеп, оглох и потерял дар речи».

- Сердечная женщина, - хмыкнул граф, переходя к другой надписи.

Ещё на одной табличке была просьба найти пропавшего кота, и я предположила, что Эвелин – это леди Ленсборо, которая долго и тщетно искала своего рыжего кота, а ещё в одном послании богине была просьба наказать того, кто украл флакон с духами, и прилагался список имён – Шила, Мойра, Пегги, Энн, Изабель. Совместными усилиями мы с графом пришли к выводу, что заказчиком этого проклятья могла быть леди Изабель Галанд, потому что прочие имена были слишком просты и как раз подходили для слуг.

Но особое внимание графа привлекли остальные таблички. Впрочем, не скрою, что и мне они были очень любопытны. Потому что не было особой необходимости расшифровывать, что в них написано. И так всё понятно. Имена заказчиков, вернее – заказчиц, менялись, но имя проклинаемого оставалось неизменным – Роксана.

Мне желали смерти, болезней, уродства – девицы Солимара были не слишком изобретательны по части проклятий. Было здесь и имя Юлианы, желавшей мне стать горбатой и сломать ноги. Но всё же лишь одна запись задели меня особенно сильно, до душевной боли.

- «Стелла богине Соль, - прочитала я очередное проклятие, - молю вашу божественность и величество, чтобы у Роксаны выпали волосы и зубы, и она стала уродливой, во имя справедливости».

- Сколько ваших знакомых барышень носят имя Стелла? – поинтересовался Бранчефорте, глядя на меня снизу вверх.

Он запрокинул голову, и почти касался затылком моего колена. Волосы графа были влажными и, высыхая, начали виться крутыми непослушными кольцами.

- Давайте, расчешу вас, - предложила я, доставая из сумочки гребень. – Иначе все в Солимаре догадаются, что вы купались на холме. Это может вызвать ненужные подозрения. Нам ведь не нужны подозрения?

- Не нужны, - признал граф и послушно пересел, чтобы мне было удобно его причёсывать, и когда я в третий раз провела гребнем по жёстким прядям, тихо повторил: - Вы не ответили, Роксана. Как думаете, какая Стелла написала это?

Некоторое время я молчала, собираясь с мыслями, а потом сказала, делано равнодушно пожав плечами:

- Не верю, что это – моя сестра. Наверное, какая-нибудь другая девушка. Я не всех знаю в Солимаре… Всё-таки столько лет я была в трауре, а быть в трауре – всё равно, что сидеть в тюрьме. Из молодых девиц почти ни с кем не знакома. Только с подругами Стеллы.

Бранчефорте хмыкнул, и я поняла, что он мне не верит.

Но разве я могла вот открыто обвинить сестру перед королевским инквизитором? Даже если она умышляла против меня… Даже если так, мне всё равно надо сначала поговорить с ней. Узнать правду, посмотреть в глаза…

Прикасаться к мужским волосам было приятно, и это отвлекало от той боли, которая пыталась ударить меня одновременно и в сердце, и в висок. Я чувствовала её, но старательно гнала прочь. Я могла сделать это, могла управлять своей болью, потому что это была не физическая боль, не боль тела, а боль моего сознания и души…

Сейчас я ничего не смогу изменить, сейчас я должна быть спокойна. И значит, есть солнце, щебет птиц, журчание родника и мужчина, который сидит возле моих ног, пока я провожу гребнем по чёрным прядям. Всё остальное – потом. Об остальном я буду думать, когда мы вернёмся в город.

- Мне нравится, как вы это делаете, - ровный голос графа Бранчефорте нарушил моё искусственное спокойствие, которое я создавала с таким усилием.

- Что именно? – уточнила я, хотя всё было понятно.

- Прикасаетесь ко мне, - он опять запрокинул голову, чтобы посмотреть на меня, и на этот раз улёгся затылком на мои колени.

- Кажется, вы голову уронили, - я постаралась сказать это шутливо, но по телу уже прокатилась тёплая, ласкающая волна.

Господи, как было бы хорошо, если бы можно было просто сидеть на солнце, наслаждаясь летом и природой, и чтобы красивый мужчина смотрел тебе в глаза с таким выражением, что голова начинала кружиться, как от долгой карусели.

- Кажется, я её потерял, - ответил мне в тон королевский эмиссар, даже не двинувшись. – Но кто бы не потерял голову рядом с вами? Вон, даже Соль лишилась головы, - он указал в сторону своей находки, которая золотилась, поставленная на камень. - А вы помните, что завтра наша свадьба?

- Такое не забывается, - я постаралась скрыть смущение. – Но вы ведь говорили, что всё это – фикция? Вы поймаете злодея, объявите об этом и отмените наше венчание. Уверена, мне даже свадебное платье не понадобится.

- Мне очень жаль, - ежевичные глаза графа стали особенно тёмными и словно утратили обычный блеск, - но я переоценил свои возможности. Вряд ли я разоблачу убийцу в ближайшие дни. Нам придётся устроить свадьбу по-настоящему. Вам придётся стать моей женой, Роксана.

Глава 18

Жестокое слово «придётся» нарушило всё очарование момента. Я почувствовала, что лицо у меня застыло, как маска, но это было даже к лучшему. Мне совсем не хотелось, чтобы граф понял, что я чувствую.

Конечно, для меня свадьба была бы лучшим выходом. От этого выигрывали все. Вся наша семья в целом – потому что не было бы позорного расторжения помолвки, не важно по каким причинам. Мама – потому что она, наконец-то, выдавала замуж невезучую дочку. И я была уверена, что убедить себя в том, что свадьба – настоящая, а не вынужденная, мамочка смогла бы в два счёта. Да и я сама – потому что быть замужней дамой гораздо выгоднее, чем незамужней девицей с опасным количеством лет.

А граф Бранчефорте по-прежнему лежал головой на моих коленях, смотрел мне в глаза и… кажется, ждал ответа.

И что он надеялся от меня услышать?

- Наша семейная жизнь будет только для вида, - заговорил граф, не дождавшись, когда я заговорю. – Вам это ничем не будет угрожать, Роксана. Так как вся эта история с помолвкой и свадьбой – целиком моя затея, я готов нести полную ответственность. Мы поженимся, потом я поймаю ведьмочек и того, кто умышляет против вас, а потом увезу вас в столицу. Если хотите – можете жить в моём доме, я буду этому очень рад. Я живу один, постоянно в разъездах, дом достаточно большой, пора уже использовать его по назначению. Не захотите жить у меня – снимем вам дом на Пальмовой улице, там живут самые отъявленные аристократы. Мистер Ронбери найдёт море сюжетов для своих статей. Покровительство королевского семейства я вам обещаю, а кому покровительствуют король с королевой, тех все любят. Но я уверен, что вас полюбят и без протекции. Развлечётесь, позабудете все солимарские события, как дурной сон. А года через два, когда эта история позабудется, разведёмся, и вы получите полную свободу и материальную независимость. Обещаю, что компенсирую все доставленные мною недобства. Ну, что скажете? Продолжим нашу совместную работу по поимке сумасшедшего убийцы?

Я всё ещё молчала, и граф заговорил снова. Немного торопливо, будто боялся, что я решительно откажусь.

- Что касается определённой стороны семейной жизни, - он подошёл к этому вопросу крайне деликатно, и теперь походил на мою мамочку, которая пыталась пересказать нам со Стеллой сюжет нового заграничного романа, запрещённого к прочтению в кругу невинных девиц. – С моей стороны вам нечего бояться, - продолжал Бранчефорте, всё так же проникновенно глядя на меня. – Вы живёте в одном крыле дома, я в другом. Если найдёте мою компанию приятной, почту за честь сопровождать вас на приёмы, балы, прогулки…

- На то время, пока вы не в отъезде, - напомнила я ему.

- Тем более, я часто уезжаю, - подтвердил он. – Так что надоесть вам не успею. Но это значит, вы согласны?

- Было бы глупым отказываться, - пожала я плечами. – Отказать вам – это поставить под угрозу вашу миссию и навлечь на себя и семью не только ваш гнев, но и гнев короля.

- Это вам точно не грозит, - быстро ответил граф и поднялся, потягиваясь и разминая мышцы. Мне показалось, он недоволен моими словами, но не хочет этого показать. – Приятно, что я не ошибся в вас, - граф зашвырнул обратно в воду свинцовые таблички, а восковые сложил аккуратными штабелями на свой камзол и завязал рукава, что бы получился мешок. – Вы – разумная девушка, Роксана. Любая другая на вашем месте хлопалась бы в обморок, пищала, её потребовалось бы уговаривать…

- А я сразу согласилась, - кивнула я, наблюдая за ним. – Очень удобно.

- Речь не об этом, - он покосился на меня, а потом снял с боярышника подштанники, проверив, высохли ли. – Я вас покину на пару минут, - он показал большим пальцем в заросли, - пойду, оденусь. Не хотелось бы шокировать ваших земляков, заявившись в город с исподним на плече.

- Да, пожалуйста, - я отвернулась к водоёму, показывая, что готова ждать, сколько потребуется.

Но граф медлил уходить.

- Вы так спокойны, - сказал он, и в его голосе мне почудился скрытый упрёк.

- По-моему, от моих беспокойств толку не будет, - ответила я, глядя на заросшую кувшинками поверхность пруда, где столько веков пролежала похороненная и позабытая богиня Соль.

Впрочем, не совсем позабытая, учитывая количество табличек с проклятьями.

- Скажите лучше, как вы собираетесь действовать дальше, - спросила я, а кувшинки безмятежно белели над тёмной водой, скрывавшей столько тайн, и птицы щебетали звонко и радостно, потому что им не было никакого дела до ведьм и проклятий.

- Список подозреваемых расширяется, - ответил граф из-за моей спины. – Понадобится время, чтобы установить, кто из девиц бегал сюда приносить жертвы демонам, и выяснить, кто был причастен к гибели ваших женихов и Эверетта.

- Вы не верите, что убийца – кто-то из этих глупышек? – сердце у меня беспокойно застучало. – Бросать таблички в воду – это ведь не преступление. И даже не колдовство. Как видите – я жива и здорова.

- Пока ещё рано говорить об этом, - уклончиво отозвался граф. – Но кто-то ведь организовал этих милых барышень? Кто-то рассказал им о древних ритуалах. И кто-то изготавливал для них таблички. Это уже не невинные шалости. Это уже организованная ведьминская банда получается. Если их не остановить, завтра они перейдут от проклятий к действиям.

- Это всего лишь шутка, - сказала я не слишком уверенно.

- Была бы шуткой, если бы не четыре смерти посредством колдовства, - граф подошёл ко мне, уже почти одетый, в штанах и рубашке, застёгивая пояс. – Можно было сразу прихватить их за крылышки, наших феечек, но его величество настаивал, чтобы я действовал как можно деликатнее, чтобы не побеспокоить уважаемых людей Солимара.

- Ещё бы, - заметила я, глядя, как он забрасывает на плечо камзол с восковыми пластинками и берёт под мышку бронзовую голову. – Наверное, его величество планирует приезжать сюда, чтобы отдохнуть и развлечься. Костры инквизиции помешают наслаждаться красотами города.

- Вы всё верно понимаете, - торжественно подхватил граф. – А теперь нам пора возвращаться. Иначе ваша матушка заподозрит неладное.

- Я сказала ей, что свадьбы не будет… - начала я, поднимаясь с камня и отряхивая юбку.

- Это вы сделали зря, - спокойно сказал граф. – Но уже ничего не исправить. Сказали – и сказали. Обрадуйте её, что свадьба состоится. Напишите ей письмо.

- Письмо? – мгновенно насторожилась я, замерев на месте. – Какое письмо?

- Неужели вы решили, что я позволю вам находиться в одном доме с вашей сестрой? – медленно и раздельно произнёс граф. – После того, что мы вычитали на этих пластинках? – он встряхнул камзол с восковыми табличками. – Нет, это исключено. И не надо лгать, что это какая-то другая Стелла. Это ваша сестра бегала сюда вместе с подружками, надеясь, что вы станете горбатой или окривеете на один глаз. А то и на два. Эту ночь вы проведёте в моей квартире, Роксана. Там вам точно ничего не будет угрожать.

- А вы уверены, что в родном доме мне что-то будет угрожать? – я не сдержалась и поджала губы.

- Чем вы недовольны? – сразу понял моё настроение Бранчефорте. – Тем, что я забочусь о вас?

- Тем, что вы подозреваете мою сестру.

- Вы знали, что я её подозреваю, - ничуть не смутился граф. – Вы ведь выяснили это, когда обыскали мою корзину для мусора.

- Корзину для бумаг, - поправила я его. – Но раньше Стелла была у вас на подозрении из-за истории с Харальдом, а теперь вы прямо обвиняете её в том, что она желает мне зла.

- Так она и желает, - невозмутимо ответил он. – И на вашем месте я бы не рисковал, проводя ночь в одной комнате с такой особой…

- С этой особой, - перебила я его, - мы живём в одной комнате с рождения. И даже если она и писала что-то на этих дурацких табличках, дальше этих надписей дело не зашло. Всё-таки, Стелла – моя сестра. И несмотря на недоразумения, которые случаются между родственниками…

- Эй, красавица! – граф совершенно неуважительно пощёлкал пальцами перед моим носом. – Вы слышите себя? Вас ненавидит полгорода, если не больше, и мы даже знаем, кто именно, а вы изображаете из себя богиню милосердного всепрощения? Ладно, изображайте. Но только в комнате по соседству со мной. Чтобы я слышал ваше дыхание и был спокоен, что больше никто не набросится на вас с ножом.

- Если вы про Эверетта, то он на меня и не набрасывался, если говорить точно, - сказала я с холодком. – Он всего лишь хотел разрезать моё платье. Моя натура не пострадала бы.

- Откуда вы знаете? – тут же парировал Бранчефорте. – Сравнил бы вас с портретом, посчитал, что вы обманули его ожидания насчёт божественной красоты, и решил бы подправить несовершенства.

- Какие гадости вы говорите! – не выдержала и вспылила я, чувствуя, что неудержимо краснею. – В любом случае, Эверетт был всего лишь беднягой, который сошёл с ума! А что касается Стеллы…

- Может, она тоже сошла с ума? – граф пристально посмотрел мне в глаза. – Разве кто-то в здравом уме будет выцарапывать проклятия в адрес собственной сестры?

- Тогда я должна узнать это наверняка, - я не отвела взгляд, и несколько секунд мы с графом смотрели друг на друга, одинаково кривя губы.

Первым опомнился граф.

- Как же с вами сложно, - проворчал он, отворачиваясь. – Вроде бы только что говорили с вами по душам, всё решили…

- Вам показалось, - упрямо ответила я. – И напоминаю, что вы мне не муж, да и жених - фиктивный. Поэтому не имеете права удерживать меня. Эту ночь я проведу дома. Это традиция… Никто не поймёт, если перед свадьбой я буду в одной квартире с мужчиной… Пусть даже назавтра мы собираемся пожениться.

- Мечтаю, чтобы это произошло как можно скорее, - сказал королевский эмиссар, поудобнее устраивая голову богини Соль под мышкой и отправляясь в обратный путь, по дороге к городу. – Тогда у вас не останется доводов, почему я не могу запретить вам сделать очередную глупость.

Насчёт «очередных глупостей» я промолчала, потому что не хотела ссоры. Всё-таки, граф не раз приходил ко мне на помощь, он – единственный, с кем я могу открыто поговорить о тех страшных делах, что происходят в Солимаре, и он единственный, кто знает все мои тайны. Почти все.

По дороге граф методично и довольно нудно приводил доводы, почему мне не нужно ночевать сегодня дома, а тем более – встречаться со Стеллой, но я хранила мрачное молчание. Можно говорить что угодно, но я должна поговорить с сестрой. Я должна узнать правду, даже если после этого у меня больше не будет сестры, а будет только непримиримая врагиня на всю оставшуюся жизнь.

- И всё же, мне это не нравится, - сказал Бранчефорте, когда мы поднялись на торговый мост.

Граф со своей ношей тут же привлёк всеобщее внимание, но он совершенно не замечал удивлённых взглядов и хмурился всё больше.

- Не волнуйтесь, со мной ничего не случится, - я постаралась произнести эти слова как можно увереннее. – Если за столько времени она не зарезала меня ножом для бумаг, то и сейчас точно не сделает ничего подобного. А если сделает…

- Если сделает? – почти зло переспросил граф.

- Тогда у вас будет ещё одно доказательство её вины, - ответила я бодро, - и вы отомстите за мою смерть.

На это Бранчефорте лишь скрипнул зубами.

Он проводил меня до дома, и пока я поднималась по ступеням крыльца смотрел мне вслед.

- Всё будет хорошо, - сказала я ему на прощанье, прежде чем закрыть за собой дверь. Выглянув в окошко, я увидела, что граф некоторое время стоял напротив нашего подъезда, глядя на собственные сапоги, а потом медленно, словно нехотя, пошёл по улице.

- Это вы? – из кухни выглянула Мэри-Анн, и я кивнула. – Как прогулялись? Хотите чаю? Или, может, перекусить?

- Ничего не надо, благодарю, - отказалась я и спросила: - Где все?

- Господин Тенби ушёл в департамент, - принялась перечислять служанка, - младшая леди в вашей комнате, госпожа графиня у себя, пьёт успокоительные капли.

- Замечательно, - сказала я бодро. – Пойду к себе, расскажу Стелле, как гуляла с графом.

- С женихом, - с улыбкой поправила меня Мэри-Анн. – Если что-нибудь будет нужно - дёрните колокольчик, леди. Я принесу чай и пирожные.

Ещё раз поблагодарив её, я прошла по коридору, свернула за угол и остановилась перед дверями нашей со Стеллой комнаты. Мы жили здесь с детства. Вместе. Всегда рядом. И до недавнего времени я думала, что у меня нет человека родней и ближе.

Глубоко вздохнув, я повернула дверную ручку и переступила через порог.

Сестра сидела у окна, глядя в сад, и обернулась, когда я вошла.

- Как всё было? – она вскочила, забрала у меня перчатки и помогла развязать ленты на шляпке. - Надеюсь, граф наговорил тебе кучу комплиментов, и растопил твоё сердце?

- Да, он был очень галантен и любезен, - признала я, останавливаясь у стола. – А ты чем была занята?

- Ничем, - она пожала плечами. – Так… думала о всякой чепухе…

- Точно о чепухе? – я поправила покосившуюся свечу в подсвечнике. – Или ты думала, какое проклятие написать на следующей восковой табличке?

Стелла ничего не ответила, но нежный румянец с её лица сразу исчез, и это было лучшим доказательством вины.

- Что ты такое говоришь? – голос у сестры дрогнул. – Какие проклятия? Какие таблички?

- Фальшиво, - покачала я головой и села на стул, глядя на Стеллу снизу вверх. – Очень фальшиво. Не притворяйся, что не поняла. Вы просчитываетесь на раз-два-три, ведьмы-конспираторши. Во-первых, розы. Юлиана могла бы придумать версию поумнее. Она не рвала цветы у церкви. Розы у церкви уже распустились, лепестки начали опадать. А вот у развалин на холме розы ещё только-только начали открывать бутоны. Их сорвали там и принесли всем адептам. Как оповещение. Три цветка – встреча в три часа дня. Ты ведь туда бегала, Сти? На холм? Чтобы поколдовать в кругу единомышленниц?

- О чём ты… - начала она, но тут же замолчала, и губы у неё жалко задёргались.

- Во-вторых, - продолжала я безжалостно, - твоя шпилька была выпачкана воском. Я случайно это обнаружила, но только сегодня догадалась, что ты писала ею на восковых табличках. Чтобы у меня выпали волосы и зубы, и я стала бы уродливой. Во имя справедливости.

- Я… - снова начала Стелла, отчаянно затеребив платочек, который достала из-за манжеты.

- Во имя какой справедливости, Сти? – спросила я с напором. – Наверное, во имя небесной? Это ведь такая чудовищная несправедливость, что небеса дали мне волосы немного потемнее, а зубы – немного побелее. Это точно надо исправить. Но, как видишь, колдовство не действует. Может, попробуешь средства понадёжнее? Нож или отраву?

Сестра вскинула на меня отчаянный взгляд, всхлипнула, а потом разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.

Я не мешала ей плакать, задумчиво подперев голову рукой и глядя в окно, как только что смотрела Стелла.

Сколько раз я смотрела в это окно, видя старые платаны, декоративную оградку и край арки, выходящей на улицу, и всё было точно так же, как сейчас – то же солнце, тот же насыщенный влажный от близости реки воздух, аромат цветов… То же самое, но одновременно – неуловимо другое. Как будто в одно мгновение город превратился из «Солнечной воды» в «Смерть найдёт». Даже нежные цветы вьющихся роз казались зловещими. Хотя они были не чёрные и не розовые. Простые белые цветы. Мама хотела украсить ими мою свадебную фату и фату Стеллы.

- Значит, твоя забота обо мне была ложью, - сказала я, по-прежнему глядя в окно. – Я думала, Сти, ты так переживаешь за меня… так искренне рада, что граф сделал мне предложение… А ты заботилась лишь о себе и своих подружках. А я всё гадала – почему ты так перепугалась, когда приехал Бранчефорте? И верила, что ты, действительно, радуешься моей помолвке. Но как же ты могла не радоваться? Как хорошо, что столичному инквизитору приглянулась твоя сестра! Женится, отвлечётся и ему будет не до местных ведьмовских шабашей. А если потом что-то откроется, так вы – родственники. Вряд ли граф захочет скандала в семье. Замнёт дело, и ты не пострадаешь.

- А ты такая умная, а не замечаешь, что происходит у тебя под носом!.. – выпалила Стелла, шмыгая и всхлипывая. – Такая правильная!.. Такая идеальная!.. Тебе на всех наплевать! Только и знаешь, что разгуливать с таинственным и грустным видом – ах, я вся такая несчастная!.. такая загадочная!.. и сама не знаю, что делать с этой моей красотой!..

Мне не хотелось смотреть на неё, но я заставила себя отвернуться от окна.

Сестра стояла на прежнем месте, сжимая в кулаке насквозь промокший платочек, нос у неё покраснел, веки припухли от слёз, и я вспомнила, как однажды маленькая Сти разревелась, когда мамины гостьи угощали конфетами только меня, и весь вечер восхищались мной, на все лады расхваливая мою красоту. Тогда я обиделась – они поворачивали меня из стороны в сторону, гладили по волосам и расправляли оборки на моём фартучке, словно я была не человеком, а фарфоровой куклой. Но оказалось, сестра обиделась сильнее. В тот раз всё удалось легко разрешить объятиями, поцелуями и честным дележом конфет и игрушек. Как поступить теперь?..

- Поверь, я очень переживаю из-за того, что причинила тебе боль, - сказала я, и Стелла встрепенулась, ещё раз всхлипнув. – Я, правда, не знала, что Харальд настолько… настолько глуп. Но ты могла бы всё мне рассказать.

- Что рассказать? Что?! – почти выкрикнула она, вновь заливаясь слезами. – Что мой жених влюблён в тебя до сумасшествия? Что я для него – всего лишь мостик через речку, чтобы добраться до тебя? Ты хотела, чтобы я рассказала тебе об этом? Ты хоть понимаешь, как всегда унижала меня!.. Нас всегда сравнивали, и всегда ты была первой!..

- Ну, ты нашла прекрасный способ отомстить, - холодно ответила я. – Отомстить своей недалёкой, самовлюблённой, ничего не замечающей сестре. Ты так хотела, чтобы я превратилась в уродку, что даже отреклась от святой церкви и молилась демонам.

Стелла перестала плакать и быстро и прерывисто задышала, медленно подняв руки и прижав ладони к бледным щекам.

- Прости, но у меня были причины ходить, как во сне, - я говорила негромко, но чётко, чтобы она разобрала каждое слово. - Сначала после смерти Винсента, потом после смерти Колдера, потом – Фарлея. И слышала, как за моей спиной шепчутся, что я – проклята, что я – ведьма, что гублю всех, кто смеет полюбить меня. Это, знаешь ли, не располагает ни к веселью, ни к общению. Те письма – тоже твоих рук дело? И дохлая птица?

- Какие письма? Какая птица?.. – забормотала Стелла, и тут я ей сразу поверила.

- Садись, - кивнула я на стул напротив. – Доставай бумагу, перо и чернила.

- Зачем? – запинаясь спросила сестра, но послушно села к столу и достала письменные принадлежности.

- Сейчас ты напишешь имена и фамилии всех, кто вместе с тобой бегал к пруду в развалинах, - сказала я жёстко, - и не вздумай никого покрывать. Граф нашёл ваши послания с проклятиями, где вы, дурочки, писали свои имена. Промолчишь – это сыграет против тебя.

Стелла молча придавила лист бумаги тяжёлым пресс-папье, обмакнула перо в чернила и начала писать. Руки у неё дрожали, и она то и дело ставила кляксы, а в двух местах умудрилась разорвать пером бумагу.

Список получился довольно длинным – фамилий тридцать. Почти все – наши знакомые, из достойных и уважаемых семей.

- Это все, кого я видела там, - прошептала Стелла, не поднимая голову. – Но их могло быть и больше, потому что я ходила на собрания не каждый раз…

- На шабаши ты ходила, а не на собрания, - поправила я её. – Кто вас туда заманивал? Кто рассказывал о ритуалах Соль?

- Леди Ленсборо, - призналась сестра. – Она так интересно об этом говорила… Что древнее колдовство нельзя уничтожить… что оно живёт вечно и может помочь, когда других средств нет…

- Чудесно, - вздохнула я. – Так и скажешь графу.

- Графу Бранчефорте? – Стелла испуганно посмотрела на меня.

- Да, графу Бранчефорте, - подтвердила я, кивая на каждом слове. – Кто первый признаётся – тому обычно смягчают наказание. Это не точно, но попробовать стоит. А теперь доставай из ящика свой альбом, делай закладки на тех страницах, где писала стихи своей рукой, и идём к графу. Признаваться и каяться.

- Зачем альбом? – на Стеллу было жутко смотреть – она то краснела, то бледнела, и тряслась, как осинка.

- Чтобы сравнить почерк, - объяснила я, сама открывая ящик стола и доставая альбом в переплёте, затянутом бархатом. – И чтобы тебя не обвинили кое в чём пострашнее, чем пожелания уродства родной сестре. Только плакать не надо, - предупредила я её новые рыдания. – Слезами тут уже не поможешь. Собирайся, возьмём Аделарда и пойдём.

- Не говори ему! – взмолилась Стелла. – Он маме расскажет!

- Милая моя, - я чувствовала себя пожилой желчной тётушкой, - об этом скоро весь город будет знать. И не об этом тебе надо переживать. Делай закладки и надевай шляпку.

Глава 19

Возле Королевского Полумесяца, где проживал эмиссар граф Бранчефорте, мы со Стеллой и отчимом были уже через двадцать минут. У Аделарда было удручённое лицо, и за всё время пути он не произнёс ни одного слова. Я держала под мышкой альбом с закладками, а в руке – сложенный вчетверо список Солимарских ведьмочек.

На Стеллу было жалко смотреть – такая она была бледная и понурая, но я решительно поднялась по ступеням и уже хотела позвонить в дверной колокольчик, как вдруг словно из ниоткуда рядом со мной возник человек с абсолютно незапоминающимся лицом и вежливо открыл дверь, провернув в замочной скважине ключ.

- Это кто? – прорезался голос у отчима.

Он с удивлением смотрел на мужчину, который жестом пригласил нас войти, и который был одет так, что впору милостыню просить возле церкви, а не держат в кармане ключ от самой роскошной квартиры в Солимаре.

- Слуга графа, - коротко ответила я, и отчим медленно кивнул.

Зеркальная прихожая многократно отразила наши фигуры, превратив комнату в балаган с кривыми зеркалами. Я постаралась не смотреть на отражения, потому что это было немного жутко.

- Кто там, Лойл? – послышалось со второго этажа, а потом показался и сам граф – уже в новых штанах песочного цвета, в белой рубашке и в алом бархатном халате, наброшенном поверх.

Туфли у милорда Бранчефорте тоже были бархатные и красные. С вышивкой золотом. От всего этого, а также от обстановки вокруг повеяло такой головокружительной роскошью, что Стелла и отчим растерялись.

Граф окинул нас внимательным и цепким взглядом, и сказал:

- Поднимайтесь.

Он даже не поздоровался, и это ничего хорошего нам не обещало.

Я снова оказалась в той самой комнате, где бродила в графской рубашке на голое тело, и невольно поискала взглядом – не лежит ли она ещё здесь. Но порядок в комнате был идеальный, будто армия горничных только-только прошлась здесь с метёлочками, тряпочками и ароматической водой.

Бранчефорте указал нам со Стеллой на кресла, отчиму придвинул стул, а сам уселся на диван, забросив ногу на ногу и живописно взмахнув полой халата, а потом сказал:

- Итак?..

Стелла молчала, опустив голову, и заговорила я. Протянув графу список и альбом, я постаралась ничего не упустить – сборища ведьмочек в развалинах, оповещение цветами, леди Ленсборо в роли организатора шабаша.

Граф выслушал меня, не перебивая, а когда я закончила, задал Стелле несколько вопросов, на которые она отвечала голосом умирающего.

От кого и когда ей стало известно о святилище Соль и ритуалах? Сколько раз она посещала эти сборища? Какое ещё колдовство, помимо проклятий, практиковали ведьмы?

Когда граф произнёс слово «ведьмы», Стелла вздрогнула и подняла глаза, со страхом глядя на нас по очереди.

- А как вы думали называются ваши милые прогулки на холм? – холодно произнёс Бранчефорте. – Всё, маски сброшены, дорогая леди. Будем называть вещи их именами. Теперь садитесь за стол, берите чернила и перо, и запишите всё подробно, ничего не упуская. Потом поставите дату и подпишетесь.

Стелла пересела к столу, а я чувствовала себя в мягком кресле, как на подушке, набитой иголками. Судя по тому, что отчиму тоже не сиделось спокойно, он испытывал те же самые чувство.

- Что вы будете делать теперь, милорд? – спросила я, и перо Стеллы перестало скрипеть о бумагу.

- Что делать? – задумчиво переспросил граф, ощупывая нагрудные карманы халата. – Да вот закурю, наверное, - и он вытащил из внутреннего кармана золотой портсигар. – Мистер Тенби, сигару? Готов поклясться, у меня лучшие сигары во всём королевстве.

- Нет, благодарю, - сухо ответил отчим. – Только трубка.

- А к трубке у меня – лучший табак во всём мире, - тут же отозвался граф и достал из ящика столика табакерку. - Прошу вас, оцените!

Отчим взял табакерку, открыл, принюхался и с удовлетворением кивнул.

- Отличный табак, - согласился он. – Тогда если дамы не возражают… - он вопросительно посмотрел на меня.

Я покачала головой, показывая, что не против, и отчим достал из кармана трубку, завёрнутую в шёлковую ткань.

- Насколько я понимаю, это – латакия? – спросил он.

- Да, - граф улыбнулся углом рта. – Люблю, чтобы у меня было всё самое лучше.

- Хм… - отчим многозначительно постучал ногтями по крышке шкатулки.

- Это не контрабанда, можете быть спокойны, - граф снова усмехнулся. – Подарок. Подарил дипломат с востока. В благодарность за разрешение крайне деликатного дела.

Несмотря на тревожную ситуацию, я не удержалась и закатила глаза. Граф не был бы графом Бранчефорте, если бы не похвастался. Он заметил и подмигнул мне, как ни в чём не бывало.

Отчим набил трубку, раскурил и с наслаждением затянулся.

- Чудесный табак, - только и сказал он.

- Чудесная трубка, - вернул граф комплимент. – Морская пенка, если не ошибаюсь?

- Да, - отчим не удержался и вынул трубку изо рта, сам полюбовавшись на неё. - Сразу видно, что вы – ценитель.

Я чуть не закатила глаза опять. Мужчины – как дети. Сейчас не время любоваться трубками и оценивать контрабандный табак. Но они пустились в рассуждения по поводу качества тех или иных сортов табака, и обсуждали это с таким увлечением, будто переловили уже всех ведьм и колдунов на свете. Разговор мужчин начал меня раздражать, и я уже подумала, что графу стали безразличны трагические события нашего города, судьба Стеллы, да и моя собственная, как вдруг он произнёс самым обыденным тоном:

- Мне хотелось бы оставить леди Роксану здесь на эту ночь. Думаю, вы и ваша супруга не станете возражать, господин Тенби?

Я вздрогнула, услышав это. Стелла перестала скрипеть пером и покосилась в сторону графа, а отчим едва не просыпал пепел из трубки на штаны.

- Верно ли я вас понял, милорд… - начал он.

- Абсолютно верно, - не дал договорить ему граф. – Поймите меня правильно. Я предлагаю сделать это из самых благородных побуждений. Завтра свадьба. Кто знает, на что может решиться человек, который не хочет её допустить.

- Но это неприлично, - отрывисто бросил отчим.

- В данном случае нам надо выбирать между приличиями и безопасностью, - возразил Бранчефорте.

- Но мы пережили три несостоявшиеся свадьбы, - не сдавался Аделард, - и никто не пытался навредить Роксане!

- Письма с угрозами начали приходить только сейчас, - мягко напомнил граф. – И обращаю ваше внимание, что леди Роксану звали в развалины. Туда, где проходили шабаши солимарских ведьм. Надеюсь, вы не забыли, что одна из них живет в вашем доме.

Стелла выронила перо, отчим нервно дёрнул рукой и благоразумно отложил трубку, задумчиво забарабанив пальцами по подлокотнику кресла.

- Вы подозреваете мою младшую падчерицу? – спросил он, напрямик.

Бранчефорте ответил вежливой улыбкой.

- Как бы то ни было, я вполне способен позаботиться о безопасности Роксаны, - сказал отчим и в подтверждение слов пристукнул ладонью по подлокотнику.

Я промолчала, что кроме Стеллы граф подозревал много кого. В список входил и сам Аделард. Но вряд ли им всем нужно было знать об этом.

- Смею заметить, - продолжал отчим, - что если были убиты три жениха Роксаны, то опасность прежде всего грозит вам, милорд. Поэтому неразумно оставлять Роксану с вами.

Я снова промолчала, посчитав, что не следует никому, кроме меня, знать, что у графа иммунитет к колдовству.

В комнате нас было четверо, но мне показалось, что в этот момент между мною и графом Бранчефорте словно бы протянулись невидимые ниточки. Конечно же, он не мог не понять моего молчания. Промолчав, я становилась на его сторону и… начинала игру против собственной семьи.

Правильно ли это?..

Впервые я почувствовала не тоску, страх или печаль, а угрызения совести. Имела ли я право предавать своих родных?..

Но разве это называется предательством?..

- Да, согласен с вами, - граф Бранчефорте удрученно покачал головой. – Нельзя слишком переоценивать свои силы, ваша правда, господин Тенби. В таком случае леди Роксане будет правильнее провести эту ночь в вашем доме. Но тогда покорнейше прошу приютить моего слугу. Лойл отлично выспится даже в коридоре, на полу, и не доставит вам никаких хлопот. А если что-то случится, двое мужчин всегда лучше, чем один.

С полминуты отчим думал, напряженно морща лоб, а потом согласился:

- В этом есть смысл. Я выполню вашу просьбу. Ваш слуга может переночевать в нашем доме. Не волнуйтесь, спать на полу ему не придётся.

- Вот и чудесно, - граф вскочил с дивана и с воодушевлением пожал руку отчиму. – Разрешите ещё пару слов наедине моей невесте? – и он улыбнулся такой радостной и безмятежной улыбкой, будто в самом деле был счастливым женихом.

- Конечно, - пробормотал отчим. – Стелла, ты закончила?

Моя сестра опустила голову и протянула ему исписанные листы бумаги. Отчим взял их, не читая, и передал графу.

- Благодарю, - Бранчефорте бегло просмотрел их, проверил дату и подпись в конце, а потом положил на столик.

- Стелла, идём, - отчим выколотил трубку, завернул и убрал в карман, а потом вышел из комнаты, коротко поклонившись графу.

Сестра прошмыгнула следом, опустив глаза и не попрощавшись.

Мы с графом остались одни, и он повернулся ко мне, взяв за руку.

Прикосновение получилось очень деликатным, даже осторожным. Я смотрела, как моя рука лежит в ладони графа – такой смуглой по сравнению с моей, и не могла заставить себя взглянуть ему в лицо.

- Роксана, - голос графа теперь звучал очень серьёзно, приглушённо, без бархатистых мурлыкающих ноток, но необыкновенно приятно. – Вам нечего бояться, я позабочусь о вашей безопасности. Но заклинаю вас проявить благоразумие. Не ночуйте с сестрой в одной комнате и не выходите из дома, пожалуйста. Ни при каких обстоятельствах. Обещаете?

- Хорошо, - сказала я, стараясь говорить спокойно.

Получилось холоднее, чем мне хотелось, и граф выпустил мою руку. Мне показалось, что он подавил вздох, но я по-прежнему не могла посмотреть на него, испытывая одновременно и чувство непонятной неловкости, и вполне понятного смущения. Жених и невеста! А завтра – муж и жена! Голова кругом от того, что происходит в Солимаре…

Граф вызвался проводить нас, и поговорить с отчимом мы смогли только дома, когда Мэри-Анн пошла устраивать на ночлег графского слугу, а Стелла отправилась в нашу комнату, под домашний арест.

- Чёрте что происходит, - сказал отчим в сердцах и сразу же извинился.

Я слабо покачала головой, показывая, что в такой ситуации слова не имеют никакого значения.

- Возможно… - он заколебался, прежде чем продолжить. – Возможно, ты предпочла бы остаться? Я решил за тебя…

- Ты всё верно сделал, - ответила я. – Мне совсем не хотелось оставаться.

- Действительно? – он посмотрел на меня из-под бровей. – Я так понимаю, свадьба состоится. И какими бы ни были причины для неё, завтра ты станешь графиней Бранчефорте. Со всеми вытекающими последствиями. Быть женой королевского эмиссара… О таком мечтали бы многие девицы. А граф ещё и неплохой человек, как на мой взгляд.

- Всё верно, - я отвернулась к зеркалу и провела пальцем по раме, хотя там не было ни пылинки. – Мне милорд Бранчефорте тоже кажется хорошим, смелым, честным человеком. Уверена, он не сломает жизнь Стелле. Тем более, завтра мы станем роднёй.

- Если ты выходишь замуж из-за этого… - заволновался отчим.

- Нет, не из-за Стеллы, - успокоила я его. – Так надо, ты сам это прекрасно понимаешь. Все мы – верноподданные короля. Мы должны помогать его людям. Вот я и помогаю. Но граф – он лишь случайный человек в моей жизни. Пусть я и собираюсь стать его женой. Но рано или поздно всё закончится, и он исчезнет. И это ты тоже прекрасно понимаешь.

- Ты права, - признал отчим. – Но мне не хотелось бы, чтобы ты пострадала от этой вынужденной свадьбы…

- Не смеши, - я посмотрела на него и даже улыбнулась. – От этой свадьбы я только выиграю. Главное, чтобы убийцу поймали.

- Да уж, - пробормотал отчим.

Он пошёл посмотреть, как расположился слуга графа, а я ушла в комнату для гостей, где собиралась провести эту ночь. Находиться со Стеллой в одной комнате я не могла, и дело тут было совсем не в запрете графа. Я ещё не решила, как вести себя с сестрой. Но завтра нам предстояло изображать счастливую семью, а мне – ещё и радостную невесту.

Вскоре прибежала Мэри-Анн, сделала мне ванну, помогла вымыть голову и расчесать волосы. Она принесла мой свадебный наряд – новое, ещё ни разу не надёванное платье, туфельки и кружевную фату. Белые розы предполагалось срезать завтра утром, чтобы цветы подольше сохранили свежесть.

Заглянула мама, она нервничала, но всё равно попыталась делать какие-то предсвадебные наставления, потом прослезилась, достала футляр с жемчужным ожерельем, потом расплакалась, и всё закончилось тем, что мне пришлось её утешать, а потом провожать в спальню и заваривать успокоительный мятный чай.

Когда стемнело, я зажгла свечи в комнате для гостей, надела ночную рубашку – новую, из тонкого батиста, и остановилась перед креслом, на котором лежало моё подвенечное платье. Оно было из синего шёлка, не белое. Белое приготовить не успели. Но и синий – неплохо. Мне идёт этот цвет. И он – яркий, очень праздничный. Графу, наверняка, понравится…

Хотя, какая разница – понравится или нет?..

Свадьба будет постановочной, граф сам говорил…

В двери тихо постучали, я накинула халат поверх рубашки и пошла открывать, потому что уже заперлась изнутри на ключ. Раньше я частенько забывала запереть дверь спальни, а сегодня сделала это в первую же очередь.

Открыв, я обнаружила за порогом слугу графа.

Лойл с поклоном протянул мне белую розу, к стеблю которой была привязана белая шёлковая ленточка, и сказал:

- Милорд граф ждёт вас во внутреннем дворе, леди Розенталь. Хочет поговорить.

- Хорошо, сейчас буду, - сказала я. – Только надену туфли.

Я вернулась в комнату, надела домашние туфли, а когда вышла в коридор, Лойла нигде не было видно. Немного поколебавшись, я решила, что вполне могу сама спуститься во внутренний двор.

Отперев заднюю дверь, я прошла через террасу, поплотнее запахнув халат, потому что уже веяло ночной прохладой от реки. Фонарь во дворе почему-то не горел, и я остановилась возле кустов олеандра, не зная – идти дальше или ждать, пока граф Бранчефорте подойдёт ко мне.

Было тихо, очень тихо, и вместо луны на небе горели большие, яркие звёзды, которые совсем не давали света земле. Я полюбовалась ими, запрокинув голову и прислушиваясь, но слышала лишь шелест листвы.

- Гилберт? – позвала я, оглядываясь, только мне никто не ответил.

Что это – шутка?..

Я крутила в пальцах шёлковую ленточку, повязанную на подаренную розу. Белый цветок пах тонко и нежно. Совсем не так, как пахнут чёрные розы. У чёрных роз более тяжёлый, крепкий аромат… Наверное, так может пахнуть смерть…

Нахмурившись, я ещё раз вслушалась в ночную тишину, а потом повернула к террасе. Но не успела я сделать и шага, как чья-то крепкая рука аккуратно и сильно прихлопнула мне рот.

Каким чудом в тот момент я не упала в обморок от страха – для меня навсегда осталось загадкой. Но уже в следующее мгновение очень знакомый голос шепнул мне на ухо:

- Я же сказал, чтобы вы сидели дома и не выходили.

Конечно, это был граф Бранчефорте! И я от души вцепилась ногтями ему в руку, которой он зажимал мне рот.

- А! Больно же! – он отскочил от меня, потирая тыльную сторону ладони. – Вы что царапаетесь, как кошка?

- Если надеялись, что после такой выходки я встречу вас поцелуями, то очень ошиблись, - сказала я, тяжело дыша от испуга и возмущения. – Я чуть не умерла, к вашему сведению! И за это вам полагается парочка пощёчин. На ваше счастье, я прекрасно воспитана. Иначе вы бы пошли под венец в синяках.

- Помилуйте, отчего бы вам умирать? – запротестовал Бранчефорте. – Я вас схватил бережно. Можно сказать, даже нежно.

- Я вполне могла умереть от страха, - сказала я ледяным тоном. – Что за нелепые шутки, милорд? Что вы, вообще, здесь делаете?

- Вообще, я вас похищаю, - сказал он, подхватил меня на руки и понёс к арке, выходившей на улицу.

- Похищаете? – теперь я была потрясена ещё больше, чем когда он напал на меня в темноте. – Вы в своём уме? Куда похищаете?.. То есть – зачем?

- Неужели вы думали, что я оставлю вас на ночь одну, и без зашиты? – граф уже вытащил меня на улицу и теперь шёл по тротуару с таким невозмутимым видом, будто каждую ночь носил туда-сюда девиц на выданье.

- Сегодня я сплю в гостевой комнате, - сказала я, невольно поджимая губы. – Стелла мне не угрожает, если вы волнуетесь об этом.

- Кроме вашей сестры вас у вас полгорода недоброжелателей.

- Но я же говорила, что не хочу ночевать в вашей квартире! Пустите немедленно! – потребовала я, но граф только поудобнее перехватил меня и понёс дальше по улице.

- Я понял ваши пожелания, - сказал он, пронося меня мимо дома викария, - поэтому решил соблюсти приличия и не приглашать вас к себе домой в эту ночь.

- Очень предусмотрительно, - похвалила я его тем же ледяным тоном. – Но теперь мне по-настоящему страшно. Куда, всё-таки, вы меня тащите?

- Пусть это будет приятным сюрпризом, - ответил граф.

- Если вы не заметили, я в ночной рубашке и халате, - сделала я ещё одну попытку остановить его. - И в домашних туфлях. А викарий ещё не спит. Представляете, какой будет скандал, если он нас увидит?

- Да не может же он всё время таращиться в окно, - не принял моих доводов граф. – Скорее всего, он уже спит.

- У него в доме горит свет.

- Забыл погасить, - беззаботно ответил Бранчефорте. – Не принимайте близко к сердцу, что о вас могут подумать, Роксана. Переживать из-за чужих мыслей – неблагодарное занятие.

Мы миновали городскую библиотеку, табачный магазинчик, и добрались до лестницы, ведущей к реке. Здесь граф поставил меня на ноги.

– Не подумайте, что я устал, - начал он оправдываться, - но тут темно, как в нечищеной трубе, а ступеньки скользкие. Не хотелось бы сломать ногу накануне свадьбы.

- Вы правы, - согласилась я. – В такой темноте вы вполне можете сломать себе шею. И тогда все точно будут уверены, что Роковой Роксану прозвали не зря.

- Ну что вы постоянно о мрачностях, - укорил меня граф и начал спускаться по лестнице, держа меня за руку. – Сегодня чудесная погода, и я хотел предложить вам лодочную прогулку.

- Да вы затейник, - сказала я, когда мы спустились на набережную, прошли мимо Мандариновой беседки, а потом вышли к деревянным мосткам, где стояла пришвартованная вёсельная лодка.

В лодке дремал парнишка лет четырнадцати. Он натянул ворот куртки на самые уши, чтобы спастись от речной прохлады. Я поёжилась, потому что бархатный халат не слишком согревал, а щиколотки сразу неприятно захолодило.

Граф Бранчефорте негромко свистнул, и парнишка сразу вскочил, протирая глаза и зевая. Он ловко выпрыгнул из лодки на мостки, так же ловко подхватил монету, которую перебросил ему граф, и придержал лодку, чтобы нам было удобнее в неё забраться.

- Хотите, чтобы я простыла? – запротестовала я. – Давайте лучше вернёмся…

- Всё предусмотрено, - успокоил меня Бранчефорте и перепрыгнул через борт в лодку. – Позвольте руку, я вам помогу.

Как только я очутилась в лодке, он взял со скамеечки тёплое пальто и набросил его мне на плечи.

- Есть ещё плед, - сказал он, усаживаясь на вёсла. – Закутайтесь. Так точно не замёрзнете.

Парнишка развязал верёвку, и лодка, плавно качнувшись, поплыла прочь от пристани. Граф Бранчефорте грёб сильными, уверенными движениями, а в лодке я обнаружила букет белых роз – точно таких же, как подаренная мне роза, перевязанная ленточкой. Я всё ещё крутила её в руке, а теперь осторожно положила в компанию к остальным цветам.

- Всё это очень романтично… - сказала я, подбирая слова, - ночная прогулка, розы… Но неужели вы собираетесь плавать всю ночь, милорд? Венчание в девять. Я надеялась хотя бы выспаться…

- Разумеется, я не собираюсь катать вас по Пойзену до самого рассвета, - успокоил он меня. – Есть чудесное местечко, где вы прекрасно отдохнёте. И где нас никто не найдёт.

- Звучит зловеще, - заметила я, и даже в темноте поняла, что граф Бранчефорте улыбается.

- Поздно вы спохватились, моя красавица, - сказал он, выгребая на середину реки. – Объясните-ка, почему вы такая непослушная?

- Вы про то, что я вышла из дома? Но ведь это вы позвали, - пожала я плечами.

- Ответ неверный, - упрекнул он меня. – А если бы это была ловушка?

- Какая ловушка, если сказал мне об этом Лойл, а именно его вы отправили меня охранять, - напомнила я и не смогла удержаться – коснулась ладонью белых цветов, которые лежали в лодке.

Лепестки были нежными, чуть влажными, и пахли тонко и дивно, как самые дорогие духи. Нет, даже ещё лучше.

- Лойла могли ввести в заблуждение, - наставительно сказал граф. – Могли шантажировать. Да и я сам могу оказаться совсем не тем, за кого себя выдаю. Где гарантия, что не я тот самый человек, который пишет вам письма с угрозами?

- Какие глупости вы говорите, - вздохнула я и отвернулась, глядя на тёмную поверхность реки, на которой, будто призрачные кувшинки, дрожали отражения фонарей с набережной.

- Почему же глупости? – Бранчефорте повернул лодку к противоположному берегу, где росли старые ивы. – Может, это я одержим вашей красотой и теперь собираюсь умереть с вами в один день, чтобы быть вместе до скончания веков.

- Если бы это были вы, - ответила я, держась за борта лодки, потому что течение здесь было сильным, и лодку сильно качало, - то не разгуливали бы в возмутительном костюме в первый же день приезда. Вы бы вели себя тихо, стараясь не привлекать внимания. Но ваше поведение говорило об обратном – вы хотели, чтобы вас заметили, и прикладывали все силы, чтобы о вас заговорил весь город.

- Ладно, вы меня раскусили, я понял, - миролюбиво согласился граф. – А вот насчёт Лойла вы ошиблись.

- Ошиблась?

- Я пристроил его в ваш дом не для вашей охраны. Охранять вас буду я сам.

Тут граф развернул лодку, она мягко нырнула под ивовые ветки, спустившиеся до самой воды, и я не успела спросить, какая миссия была у слуги королевского эмиссара.

Стало совсем темно, но где-то впереди заблестел огонёк, а потом я почувствовала, как лодка уткнулась в берег, и граф положил вёсла, перебираясь с кормы на нос, где сидела я.

- Осторожно, - сказал он, - сейчас я пришвартуюсь и вытащу вас.

- Где мы? – спросила я, пока он привязывал лодку.

- Королевский охотничий домик, - ответил граф из темноты. – Давайте руку…

- А цветы? – я хотела подобрать букет, но граф меня остановил.

- Бросьте их тут, - сказал он. – Я скупил весь магазин. Так что в доме вас ждут точно такие же, только в гораздо большем количестве.

- Какое расточительство, - поругала я его. – И всё же я заберу эти бедные цветочки. Они совсем не заслужили увянуть здесь только из-за того, что одному столичному эмиссару захотелось пустить пыль в глаза некой провинциальной девице.

Граф не ответил, и я про себя подосадовала, что он не бросился разубеждать меня. Взяв букет, я оперлась на руку графа и выбралась из лодки на берег. Мостков тут не было, а трава напиталась влагой от близости воды, и я сразу же поскользнулась. Граф не позволил мне упасть, обхватив за талию и крепко прижав к себе. Букет оказался смятым, я мысленно успела похвалить догадливых цветочниц за то, что они срезали все шипы со стеблей, как вдруг граф сказал:

- Полагаю, тут мне должно быть стыдно? Но я никогда не относился к вам, как к провинциальной девице, Роксана.

Голос его звучал глухо, словно он говорил через силу, и продолжал удерживать меня рядом с собой, хотя я уже твёрдо стояла на ногах и падать не собиралась. Тут уместнее всего была бы шутка – беззлобная, мягкая, а потом нужно было отстраниться, словно ничего не произошло, но я сказала нечто совсем другое:

- Кем же вы меня считали, милорд? Ведьмой?

Рука на моей талии дрогнула, притягивая ещё ближе, но затем граф отпустил меня, поддерживая под локоть, и произнёс уже обычным тоном:

- Вам здесь понравится. Его величество всегда отличался любовью к роскоши и комфорту, так что охотничий домик, на самом деле – это почти загородный дом.

- Господи, на кого тут охотиться? – пошутила я. – На цапель?

- На уток, - не поддержал шутки граф Бранчефорте. – Недалеко отсюда есть болото, там много уток. Ещё есть бекасы, а в поле можно поохотиться на лисиц. Но король не слишком любит охоту, поэтому здесь почти всегда пусто. Пара охранников, пара горничных – там вас никто не побеспокоит, и не найдёт.

Я предусмотрительно промолчала, хотя так и хотелось ответить: да кому надо меня искать?..

Мы поднялись по берегу, где не было даже тропинки, свернули в небольшую рощу и вышли на рябиновую аллею, в конце которой стоял «охотничий домик».

Он, и правда, больше походил на загородную усадьбу – в три этажа, с колоннами на парадном входе, и небольшим, но очень уютным парком. Несколько фигурных фонарей освещали это чудо, да и в окнах первого этажа горел свет, так что было видно, что нас там ждали.

- Его величество не обидится, если вы приведёте в его дом невесть кого? – спросила я, невольно поддаваясь очарованию этого места. – Или вы часто приходите… с гостьями?

Последний вопрос я задала просто из вредности и сразу же пожалела об этом – он нарушил очарование момента. Всё же, не каждый день удаётся посетить места, где живёт и отдыхает король, и личная жизнь графа Бранчефорте меня никоим образом не касалась. В Королевском Полумесяце я уже была, а теперь мне предстояло попасть не просто в городскую квартиру, а в святая святых. Всё это казалось нереальным. Ещё вчера Роковая Роксана изнывала от скуки, подпирая на балах стены, а сегодня бредёт в ночи, в домашних туфлях на босу ногу, и красавец-граф обещает ночь в королевских апартаментах…

- Уверяю, хозяин не будет против, - заверил Бранчефорте. – Мне разрешено пользоваться королевской недвижимостью на своё усмотрение. Кроме продажи и сдачи внаём, разумеется.

- Ну, разумеется, - откликнулась я эхом.

- Это хорошо, что вам нравится. Я боялся, что вы заупрямитесь, - признался граф. – Готов был даже тащить вас сюда волоком.

- А на деле даже уговаривать не пришлось, - подхватила я.

- Шутите, - со вздохом произнёс он. – Лучше бы оценили мою заботу.

- Ценю от всего сердца, - похвалила я его. – И представляю, как завтра утром буду добираться до дома закоулками, чтобы никто из соседей не увидел меня в халате и растрёпанной. А если маме вздумается заглянуть ко мне ночью, она с ума сойдёт, когда обнаружит, что меня нет.

- Лойл всё объяснит, - успокоил он меня. – А насчёт завтра… Давайте сначала дождёмся завтрашнего дня, и уже тогда будем думать, какими закоулками добираться.

- Умеете вы обнадёжить, - кивнула я. – Ну ладно, показывайте уже королевский дворец. Хоть будет что вспомнить в старости.

Граф хмыкнул, а мы уже подходили к высокому крыльцу, которое охраняли каменные львы с гербами на мраморных боках.

Поднявшись по ступенькам, граф трижды стукнул в двери, и одна створка открылась, пропуская нас.

Внутреннее убранство «домика» ослепило меня – мрамор, пунцовые ковры, позолота, старинные напольные вазы, картины в резных рамах… Были здесь и чучела животных, больше похожие на произведения искусства, чем на охотничьи трофеи.

Нас встретили две молчаливые горничные – восхитительно невозмутимые, которые даже глазом не моргнули, когда на ночь глядя в королевскую резиденцию заявились господин эмиссар и дама в ночной рубашке и домашнем халате.

Служанки следовали на расстоянии, пока граф показывал мне столовую, гостиную, а потом повёл на второй этаж, где располагались спальные комнаты.

- Здесь всегда живёт королева, - сказал Бранчефорте, открывая дверь в конце коридора и пропуская меня вперёд. – Думаю, тут есть всё, что нужно даме. Если захотите поесть или выпить чаю – позвоните в колокольчик, вам принесут. А я буду в комнате по соседству.

- В комнате короля? – не удержалась я от улыбки, проходя по восхитительно мягкому ковру и оглядывая камин, в котором уютно потрескивали поленья, тяжёлые шторы, скрывавшие окна от потолка до пола, изящный туалетный столик с огромным зеркалом в раме из красного дерева.

- Нет, в комнате для фрейлин, - сказал граф, оставаясь на пороге. – Комната вас устраивает?

- Более чем, - ответила я. – Могли бы и не спрашивать. Кого она может не устроить, если устраивает саму королеву?

Ещё здесь стояли две роскошные вазы, полные белых роз. Я положила свой букет на туалетный столик и посмотрела на шёлковую ширму, закрывавшую противоположную стену. Ширма была расписана в китайском стиле – с утками-мандаринками и прелестными китаянками, стоявшими под зонтиками рядом с цветущими деревьями.

Я подошла, чтобы рассмотреть поближе тонкие рисунки на шёлке, и вдруг заметила кое-что, отчего моё сердце подпрыгнуло и забилось быстро-быстро, словно собиралось отстучать двести ударов в минуту.

- А это что?! – я отодвинула ширму и замерла, обнаружив за ней манекен, на который были надеты белое подвенечное платье и белоснежная фата длиной футов девять или десять, больше похожая на снежный сугроб, чем на ткань.

Глава 20

Оглянувшись, я увидела, что граф Бранчефорте стоит на пороге, задумчиво приставив указательный палец к подбородку, и так же задумчиво смотрит на то, что скрывала раньше ширма.

- Спрашиваете, что это такое? – ответил он вопросом на вопрос. – Похоже на платье. Но могу ошибаться. Я не специалист в этом вопросе.

- Не дурачьтесь, - сказала я с упрёком. – Это – свадебное платье.

- Кто бы мог подумать! – покачал он головой. – Но вы правы, скорее всего. Свадебное платье. Да. Именно так.

- Как же с вами непросто, - вздохнула я. – Признавайтесь уже. Ваших рук дело? Размер явно мой. Или это её величество позабыла здесь свой подвенечный наряд?

- Её величество выходила замуж в платье цвета слоновой кости, - объяснил граф. – Оно было с длинным шлейфом, а у этого шлейфа нет, и цвет холодный, почти в синеву. Слоновая кость идёт блондинкам, а брюнетки особенно хороши в одеждах холодных оттенков. Кипенно-белый – идеален.

- Вы слишком рассудительны для человека, который не специалист по платьям, - заметила я. – Отвечайте, когда вы успели это провернуть? Не поверю, что наколдовали платье за ночь, как фея-крёстная из сказки про Замарашку.

- Ну что вы, у меня нет талантов феи-крёстной, - повинился Бранчефорте. – Просто сразу после объявления о свадьбе зашёл к местной белошвейке и заказал подвенечное платье и фату к нему. Ваши размеры там прекрасно известны, вы ведь постоянно шьёте на заказ.

- Вы честны, - похвалила я его. – Только мне всё равно кое-что не нравится…

- Считаете, фата длинновата? – он состроил комично-печальную гримасу. – Жаль, я так старался. Но можно обойтись веночком, если считаете фату старомодной.

- Не в фате дело, - перебила я его. – Получается, что вы сразу знали, что не поймаете преступника быстро, и свадьба состоится. Зачем же лгали мне с самого начала?

Он даже не смутился. Пожал плечами, как ни в чем не бывало, и сказал:

- Не хотел беспокоить вас раньше времени. Сомневался, что вы примете идею свадьбы, как верную.

- Правильно сомневались, - сказала я, снова переводя взгляд на платье. – Я и теперь не уверена, что это поможет вам поймать убийцу моих женихов. Мы с вами уже столько изображали нежных влюблённых, но смогли только довести Эверетта до безумия, а настоящий безумец так и не появился.

- Возможно, потому, что он, как и вы, убеждён, что свадьба назначена только для вида, - ответил Бранчефорте, скрестив руки на груди и облокотившись на косяк. – В тех письмах, что вы передали, было беспокойство о вашей красоте. Но что вернее может лишить девушку её нежной, девичьей красоты? Только замужество. Поэтому я уверен, что убийца выдаст себя, когда поймёт, что мы с вами поженимся по-настоящему.

- Попытается убить вас?

- Он проделывал это три раза, почему бы не провернуть то же самое в четвёртый?

- Пусть так, - признала я, - но зачем создавать шум вокруг этого? Зачем это платье, фата?.. Достаточно было скромной церковной службы.

- Если что-то делать, то делать по высшему разряду, - возразил граф. – Неужели кто-то поверит, что выбрав в жёны самую красивую девушку королевства, я буду прятаться, как вор? Нет. Бриллианту необходима достойная оправа. Завтра вы должны сиять. Чтобы мне позавидовали все мужчины Солимара, а вам позавидовали все женщины.

- Какое ребячество, - я снова вздохнула и переставила ширму на прежнее место. – Но не спорю и принимаю это, как ваш гениальный план. Всё-таки, раньше у вас получалось расследовать подобные происшествия, я полагаю…

- Слушайте, вот это обидно! – возмутился Бранчефорте. – Какие могут быть сомнения в моём профессионализме?

- Никаких, - успокоила я его. – Конечно, вы – профессионал. Иначе король не держал бы вас на должности.

- Не понимаю, как никто не догадался, что господин Ронбери – это вы, - хмыкнул граф. – Этот нахальный журналист виден в каждом вашем слове. Сейчас скажете, что платье вам не понравилось…

- Платье чудесно, - сказала я, пряча улыбку, потому что разговор нравился мне всё больше и больше. Было в нём какое-то особое очарование нереальности и в то же время – такой оглушающей реальности, что даже дух захватывало. – Но зачем было привозить платье сюда? Завтра будет столько хлопот, чтобы доставить его в Солимар.

- Не вижу никаких хлопот, вы наденете его здесь, только и всего.

- Здесь? И как вы представляете мою поездку в нём? Оно помнётся в карете, ведь отсюда до города часа полтора езды.

- Зачем нам карета? Доберёмся до города точно так же, как сегодня убрались из него.

- На лодке? – изумилась я. – Вы – на вёслах, я – в охапку с фатой?

- Почему же в охапку? - глаза графа весело блеснули. – Два гребца, два охранника, две горничные – мне кажется, это вполне достойное сопровождение для вашей блестящей особы.

- Два, два и два, - быстро сосчитала я, - да ещё мы с вами – восемь человек в той захудалой лодочке? Или вы всё-таки обладаете мастерством феи-крёстной и любую калошу сможете превратить в корабль?

- Корабль я вам не обещаю, - ответил Бранчефорте, - но королевскую лодку для прогулок – с огромным удовольствием. Там поместятся все, да ещё и для фаты место останется.

- Вы всё продумали, - заметила я. – Отменный прагматизм.

- Прагматизм… - пробормотал он и оторвался от косяка. – Не буду больше мешать вам. Отдыхайте, Роксана.

Он коротко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Я осталась одна и села в кресло, забросив ногу на ногу и болтая туфлей. Минут пять я гипнотизировала взглядом ширму, закрывавшую подвенечное платье, а потом протянула руку к серебряному колокольчику, стоявшему на хрустальном блюдце.

Звон был удивительно нежным и негромким, но дверь почти сразу же распахнулась и появилась горничная – с чопорным поклоном, вежливой улыбкой и в кружевном чепчике. Само воплощение респектабельности и достоинства.

- Что угодно, миледи? – спросила она.

- Будьте добры, - попросила я её, - передайте графу Бранчефорте, что перед сном я не отказалась бы от чашки чая в его компании.

- Да, миледи, - сделала служанка книксен. – Сейчас же передам.

Когда она ушла, я умылась и причесалась, и некоторое время смотрела на своё отражение в зеркале. Потом медленно подняла руку и коснулась своих щёк, бровей, носа, губ…

Надо признать, природа поработала над моим лицом с вдохновением и усердием. Я не смогла найти ни одного недостатка – правильные черты, кожа без малейшего изъяна… Картинка, а не человек. Или живая статуя.

Но может ли быть так, что граф видит в этом лице нечто большее, чем красивую картинку?

В дверь постучали, снова появилась горничная и сообщила, что граф ждёт меня в гостиной.

- Я провожу вас, миледи, - сказала служанка, пока я пыталась припомнить, где в этом огромном доме находится гостиная. – Вы будете переодеваться? Вам помочь?

Мне стало смешно.

Переодеваться?

Во что? В подвенечное платье? Больше у меня ничего не было. Можно, конечно, завернуться в плед… Но я посчитала, что если граф тащил меня через весь город в домашнем халате, то нет смысла соблюдать приличия. Тем более, завтра мы с графом станем мужем и женой. Это предусматривает… некоторую интимность.

- Нет, благодарю. Переодеваться я не буду, - сказала я.

Горничная даже не переменилась в лице, и я мысленно поблагодарила её ещё раз – за хладнокровие. В компании таких невозмутимых людей я чувствовала себя увереннее.

Следом за девушкой я спустилась на первый этаж и прошла в гостиную, расположенную в правом крыле. Комната была очень большой, но горели всего несколько свечей, стоявших на столе в центре, поэтому углы тонули в темноте, и это выглядело немного зловеще.

Граф Бранчефорте выступил из темноты бесшумно и неожиданно, как хорошее привидение. Он тоже не переоделся, и чёрная куртка придавала его лицу необыкновенную бледность, что ещё больше усиливало сходство с призраком.

- Вы хорошо себя чувствуете? – спросила я.

- Неплохо, - он пожал плечами. – А почему такой вопрос?

- Сейчас подадут чай, - сказала провожавшая меня служанка и исчезла в коридоре, а мы с графом остались одни.

- Вы кажетесь слишком бледным, - пояснила я, обходя стол и останавливаясь по ту сторону. – Мне совсем не хочется, чтобы ваш иммунитет к колдовству дал сбой, и вы пополнили ряды моих несчастных женихов.

- Так вы беспокоитесь за меня? – уточнил Бранчефорте вполне невинно, но что-то заставило меня взглянуть на него внимательнее.

- Конечно, беспокоюсь, - произнесла я, глядя ему в лицо. – Вы ведь тоже беспокоитесь обо мне. Должна же я быть любезной в ответ.

- Ах, вот оно что, - сказал он немного невпопад.

Другая служанка – такая же невозмутимая – принесла поднос, на котором стояли чайник, чашки и блюдца, молочник и сахарница, и с поклоном удалилась.

- Пойдёмте на балкон? – предложил граф. – Ночь сегодня чудесная. К чему сидеть в доме?

Он взял поднос и понёс его к балконной двери. Я поплотнее запахнула халат на груди и пожалела, что не взяла плед.

Но замёрзнуть мне не грозило, потому что на балконе обнаружились два кресла, в одном из которых лежал аккуратно сложенный плед, кроме того здесь была жаровня, полная красных от жара углей, да и чай был горячий, когда граф самолично разлил его по чашкам.

Закутавшись в плед, я расположилась в кресле, взяла чашку из рук графа и сделала глоток, глядя на огни Солимара, горевшие по ту сторону Пойзена.

- Когда приедем в столицу, - сказал граф, тоже отпивая чай, - я свожу вас на дамбу. Там очень красиво. С одной стороны видны огни города, с другой – огни Королевского острова, а по центру – Северное пароходство. Всё сияет, река кажется серебряной, а не чёрной, как здесь.

- Должно быть, впечатляющее зрелище, - сказала я и поставила чашку с блюдцем на поднос. – Кстати, а что вы имели в виду, когда сказали, что ваш слуга не охраняет меня? Вы же сказали Аделарду, что он нужен именно для этого?

- Так вы решили выпить со мною чаю совсем не ради романтического вечера? – ответил Бранчефорте вопросом на вопрос и тоже поставил блюдце и чашку.

- Помилуйте, какой романтический вечер? – я натянула плед почти до ушей. – Мы с вами прекрасно понимаем, что происходит и для чего это нужно. Но я хочу некоторых уточнений. Неприятно чувствовать себя марионеткой.

- Да, это неприятно, - согласился граф.

- Тогда ответьте, зачем вы отправили Лойла в наш дом?

- Забота о вашей безопасности – это моё дело, - ответил он, усаживаясь в кресло напротив меня. – А Лойлу было поручено следить, чтобы никто из ваших родственников не вышел сегодня ночью из дома.

- Наверное, больше всего вас интересует Стелла? – догадалась я. – Думаете, она может быть к этому причастной? – я так и не смогла произнести «причастной к убийствам».

- Мне кажется, вряд ли, - сказал граф, задумчиво глядя на реку. - Ведьмочки вряд ли могли убивать ваших женихов.

Да уж, вот граф не постеснялся назвать убийство – убийством. От этого мне стало совсем неуютно, и я готова была натянуть плед на макушку.

- Вспомните, - продолжал граф тем временем, - все их проклятья были мелочными. Это так по-женски – пожелать сопернице уродства. Но смерти вам не желала ни одна. Я уверен, что эта деревенская банда – глупенькие простушки, которым нравилось ощущать себя причастными к древним ритуалам. Людям с ограниченным воображением это очень нравится.

- Вы не очень-то вежливы, - заметила я, обидевшись за Стеллу.

Уж у неё-то с воображением было всё в порядке.

- Разумный человек не станет искать утешения, принося жертвы демонам, - сказал Бранчефорте.

Рассуждать о демонах к ночи точно не следовало, и я тихонько попросила:

- Не говорите таких страшных вещей.

- Называю вещи своими именами, - он усмехнулся и покосился на меня, словно прочитал мои мысли. - Нет, Роксана, - заговорил он мягче и без насмешки. - Я вижу угрозу куда серьёзнее, чем эти цветочки, которые бегали на шабаш. Есть кто-то, кто в тени, а не на виду.

- Аделард или мама? – спросила я сухо. – Так в чем дело? Проверьте их на колдовские способности.

- Дело деликатное, боюсь ошибиться, - уклончиво ответил он. – И его величество просил слишком не шуметь.

- Другими словами, доказательств у вас нет, - отрезала я. – Одни домыслы и догадки.

Бранчефорте только вежливо улыбнулся.

- Значит, я права, - взяв чашку, я сделала большой глоток, потому что в горле внезапно пересохло. – А я считаю, что действует посторонний человек. Причем такой, который не может подойти ко мне и объясниться. Именно поэтому он пишет мне письма.

- Допустим, - согласился граф. – Но почему он так резко изменил линию поведения? Сначала действовал против ваших женихов, много лет находился в тени, и вдруг проявил себя в отношении вас? Письма, убитая птица… Ведь ничего подобного раньше не было?

- Не было, - признала я. – Но мало ли, что может изменить человека? Иногда достаточно какой-то мелочи, чтобы низменные чувства взяли верх. Вспомните Эверетта. Он казался мне разумным, приятным человеком, а потом я увидела вместо человека чудовище.

- Отказываюсь видеть в Эверетте убийцу, - граф Бранчефорте покачал головой. – И прекрасно понимаю, что бедняге просто снесло голову, когда он увидел вас. А ведь я предупреждал его…

- По-моему, вы преувеличиваете силу моей внешности, - быстро возразила я, поставила блюдце с чашкой на стол, неловко дёрнула рукой, и чашка опрокинулась.

- По-моему, это вы преуменьшаете, - граф неуловимым движением пришлёпнул салфеткой коричневую лужицу, готовую пролиться со стола мне на колени.

- Не беспокойтесь, чай уже не горячий, - сказала я тихо, глядя на смуглую руку графа, накрывшую белый лён салфетки.

Я видела, как длинные сильные пальцы чуть сжали ткань, потом отпустили её, будто нехотя, потом граф убрал руку, и мне стало почти обидно, что он не попытался прикоснуться ко мне.

- Почему у вас такая фамилия? – спросила я, прогоняя обиду и сожаление подальше. – Бранчефорте – это ведь от слова «ветка»?

- Понимаю, к чему вы клоните, - отозвался граф, - но это всего лишь совпадение.

- Совпадение? – не поверила я. – Ковен ведьм, о котором вы мне рассказывали, назывался «Ветка розы». И теперь для собраний в развалинах использовали ветку. Может ли быть так, что эта история касается вас не только как инквизитора?

- Узнаю богатое воображение господина Ронбери, - граф откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. – Но передайте этому подозрительному господину, что он ошибается. Для меня это всего лишь дело, порученное королём. Ничего личного. И все совпадения случайны, разумеется.

- Ну, разумеется! – не удержалась я.

- Какая вы недоверчивая, - попенял он мне. – Лучше бы были такой недоверчивой, когда Лойл передавал вам моё поручение. Давайте договоримся, Роксана. Ценю вашу решительность, но предпочёл бы видеть не её, а осторожность. И благоразумие.

- Хорошо, заботливая нянюшка, - сказала я голосом монашки.

Граф осёкся, а потом хмыкнул, и это хмыканье показалось мне смущённым. Хотя… милорд Бранчефорте и смущение? Совершенно несовместимо.

- Простите, это было бестактно с моей стороны, - сказал он.

- Повторяетесь, - сказала я, вспоминая наш разговор с графом, когда он провожал меня до дома и впервые был откровенен, и добавила неожиданно даже для самой себя: - Вы спрашивали, Гилберт, любила ли я своих женихов…

Стало так тихо, что я смогла расслышать плеск волн в Пойзене.

- Тогда вы не пожелали отвечать, - произнёс Бранчефорте негромко.

Смотрите-ка. Тоже помнит наш разговор. Ну да, королевскому чиновнику полагается иметь хорошую память.

- И я не настаиваю на ответе, - сказал граф.

- Всё же отвечу, - сказала я, глядя на другой берег реки, где горели огни Солимара. – Любила, конечно. Возможно, не так, как полагается любить по церковным канонам, и не так, как описывают в любовных романах, но я искренне любила всех моих женихов. Когда Винсент сделал предложение, я была совсем юной. Он был старше меня на три года, всегда серьёзный, спокойный, немного грустный. Я робела перед ним и восхищалась его манерами. Он не говорил красивых слов, и письма писал по всем правилам – ничего лишнего и личного, очень вежливо о погоде, о здоровье, упоминание общих знакомых, строчка стихотворения… Он казался мне идеалом молодого человека. Конечно же, я была влюблена в идеал, и когда он умер, мне было очень больно. Даже думала, чтобы уйти в монастырь, но мама пригрозила, что отправится туда следом за мной и не даст спокойной жизни…

Я помолчала, собираясь с мыслями, и продолжала:

- Первый год после смерти Винсента я была, как больная. Никого не замечала. Год просидела дома, и только потом начала выходить на прогулки. И то – шла, как по лунным полям. Ничего вокруг не видела. Однажды чуть не попала под копыта лошади. На лошади ехал Колдер. В последний момент он н смог повернуть в сторону, а потом…

- А потом стал за вами ухаживать? - догадался граф.

- Он был очень настойчив, - я слабо улыбнулась. – Он был весь – жизнь, молодость, сила, задор. Никогда не мог усидеть на месте. Театр ненавидел всей душой, особенно оперу. Однажды заснул прямо во время премьеры. Давали «Летучего голландца». Пока была буря, гремела музыка и Голландец исполнял свою дьявольскую арию, Колдер сладко спал, а когда началось затишье, свет притушили, и оркестр замолчал, Колдер вдруг проснулся. Спросонья не понял, где находится и почему темно, и громко спросил «Кто здесь?!». Это было очень смешно. Я засмеялась впервые после смерти Винсента.

- И полюбили Колдера.

- Снова угадали, - кивнула я. – Но как его можно было не полюбить? В Солимаре его прозвали «Голубоглазым демоном». Все девушки были в него влюблены.

- Но достался он вам.

- Не достался, - я перевела взгляд с городских огней на лицо графа. – Охотился, попал под дождь, простудился… Никто и подумать не мог, что он умрёт, всего лишь попав под дождь.

- Причины там были другие, - заметил Бранчефорте.

- В то время я этого не знала. Для меня это был удар. Чувство несправедливости. Потому что это несправедливо, когда умирают молодые. На похоронах его мать вернула мне колечко из пряди моих волос. Я подарила его Колдеру, и он всегда носил его на груди, на цепочке. После смерти Колдера я была уверена, что никого больше не полюблю, хотя в монастырь уже не собиралась.

- Только появился третий, Фарлей.

- Как с неба упал, - сказала я. – Приехал на воды с родителями, увидел меня во время прогулки, сразу нашёл способ, чтобы нас представили друг другу, и уже через неделю приехал просить моей руки. На меня уже тогда посматривали косо. Матушки и тётушки запрещали молодым людям танцевать со мной и разговаривать. Боялись, что я могу сглазить. А Фарлей меня пригласил. И разговаривал. И вёл себя так непринуждённо… Я успокаивалась рядом с ним. Мне казалось, пока он рядом, ничего уже не случится. Он был таким надёжным, невозмутимым… Говорил, что не верит никаким сплетням. Он был для меня героем. Будто бросил вызов всему городу. Настоял, чтобы свадьбу назначили как можно скорее. Но всё равно не успел… На похоронах я не смогла заплакать. Слёз не было. Наверное, я выплакала их все. Осталась только сердечная боль. Вы спрашивали, вот я и ответила. Да, любила всех троих. Каждого по-своему. Понимаю, что это звучит крайне неприлично… Но если бы не любила, то не дала бы согласия на брак.

В полумраке невозможно было разглядеть выражение глаз милорда Бранчефорте, но слушал он меня очень внимательно, а когда я замолчала, протянул руку, накрывая ею мои пальцы.

- Очень жаль, что всё так обернулось, Роксана, - сказал он серьёзно. – Но я обещаю, что подобного больше не повторится. Я приложу все силы, чтобы остановить этого страшного человека.

- Главное – не пострадайте сами, - вырвалось у меня.

- Даже не волнуйтесь, - усмехнулся он, продолжая держать мою руку в своей.

- И ещё, Гилберт… - я помолчала, собираясь с мыслями. – После Фарлея никого больше не было. И сейчас нет. Нет любовника, как вы подозревали. Нет тайного возлюбленного. Нет даже человека, на которого я смотрела бы с симпатией. И обещаю, что после свадьбы ничем не опорочу вашу фамилию.

То, что он не опроверг мои слова про подозрения о любовнике, лучше всего сказало, что именно об этом королевский эмиссар и подозревал с самого начала. Если и сейчас не подозревает.

Но рука его сжала мою руку бережно, почти нежно. А может, и нежно. Меня не так часто держали за руки мужчины, чтобы я разбиралась в этих прикосновениях. Наверняка я знала только одно – мне приятно, когда граф Бранчефорте держит меня за руку. И я не против, чтобы он держал меня и дальше. И даже больше.

- Очень благодарен вам за откровенность, Роксана, - произнёс тем временем он. – Наверное, теперь вы ждёте откровенности с моей стороны? В качестве вежливого ответа?

- Совсем нет, - возразила я слишком быстро, а сама замерла, жадно слушая.

- Это хорошо, - продолжал граф. – Потому что мне нечем вас порадовать. Моё прошлое – оно не такое драматическое, как у вас. Никто не убивал моих невест, и никто не присылал писем о моей неземной красоте.

- Считайте, что вам повезло, - сказала я, разочарованная, что вместо правды получила шутку.

Хотя, чего я ждала? Признаний в любви и поцелуев под луной? Сейчас даже луны нет…

- Совершенно с вами согласен, - сказал Бранчефорте, всё ещё не отпуская мою руку. – У меня здоровья не хватило бы выдержать такие страсти.

- Вы такой неженка? – не удержалась я от колкости. – А по вам не скажешь. И может хватит держать меня за руку? Или вы пытаетесь прослушать пульс? С моим здоровьем всё хорошо, уверяю вас. Несмотря на страсти.

Он разжал пальцы, а я снова подосадовала, что граф такой послушный. С другой стороны, его послушание – не самое страшное. Скорее всего, даже удобное.

- Смотрите, звезда упала, - сказал граф невпопад. – И ещё… и ещё…

- В этом месяце всегда звездопады, - ответила я.

- Правда? Я не знал, - он запрокинул голову, глядя в небо. – В столице нет такого звёздного неба. Там почти всегда туман и тучи. А после того, как открыли фабрику по производству бумаги – небо и днём не видать. Всё-таки, здесь очень хорошо, в Солимаре.

- Если позабыть о тех ужасах, что вы мне рассказали, наш город – самое прекрасное место на земле. Знаете, почему вода здесь красноватая?

- Из-за примесей железа?

- Как вы прозаичны, - упрекнула я его. – Совсем нет. Тысячу лет назад здесь жил король, и у него был единственный сын…

Я собиралась разговаривать только лишь о деле, обсудить планы по дальнейшему расследованию, выяснить, кого граф подозревает, а вместо этого начала рассказывать старинные легенды Солимара.

Самое удивительное, что рассказывая их, я не испытывала ни малейшей неловкости, как бывает когда болтаешь вздор, чтобы не молчать. Наверное, неловкость не возникла, потому что граф слушал очень внимательно. Я косилась в его сторону, и видела чёткий профиль на фоне зажжённого окна. Милорд Бранчефорте смотрел на звёзды, и вид у него был, пожалуй, даже мечтательный.

Служанка принесла горячий чайник, забрала остывший и наши чашки, оставив чистые, а я всё говорила и говорила, и мне совсем не хотелось спать, пусть день выдался волнительным. Рассказывая сказки, которыми на экскурсиях развлекали гостей гиды, я заглушала боль и пустоту в душе. И мне, правда, становилось легче. Может, причиной этому были ещё какие-нибудь мистические способности графа, а может – всего лишь его личное обаяние. Ведь оно у него было, и отрицать это глупо.

Иногда он переспрашивал меня о чём-то, иногда – шутил, и я ловила себя на мысли, что жить с мужем, с которым можно поболтать о ерунде при звёздах – это почти счастье.

Мы просидели на балконе больше часа, а потом граф решительно отправил меня спать.

- Завтра моя невеста должна сиять, как солнце, - сказал он, поднимаясь из кресла и потягиваясь, - а не быть бледной луной. А для этого невесте надо отдохнуть.

- Вам тоже следует отдохнуть, - я тоже встала, кутаясь в плед. – Иначе как вы сможете защитить меня от вселенского зла, если будете клевать носом.

- Боитесь? – спросил он вдруг.

- Немного, - призналась я, промолчав о том, чего на самом деле боюсь.

Если говорить честно, в историю сумасшедшего убийцы мне верилось так же, как в легенды о жрицах Соль – страшно, но разум отказывается верить, что такое возможно. А вот предстоящая брачная ночь – она очень даже реальна. И хотя граф обещает, что будет оберегать меня после свадьбы и относиться уважительно, я всё равно окажусь в его полной власти. Как всякая жена находится во власти мужа.

- Не бойтесь, - граф Бранчефорте шагнул ко мне, и теперь мы стояли совсем рядом, лицом к лицу. – Я смогу вас защитить, что бы ни случилось. И давайте договоримся ещё вот о чём, Роксана…

Когда он произносил моё имя, это тоже было сродни колдовству. Потому что моё сердце начинало неровно колотиться, и я ничего не могла с этим поделать.

- Никогда, ни при каких обстоятельствах, - произнёс граф тихим, но чётким голосом, - я не стану вызывать вас куда-либо из дома.

- А как же белая роза? – напомнила я.

- Никаких роз, - безоговорочно заявил граф. - Ни чёрных, ни белых, ни красных или даже розовых, с церковной изгороди. Если что-то понадобится, я приду к вам сам.

- Хорошо, договорились, - тут же кивнула я.

- Что-то вы подозрительно сговорчивы, - заметил он.

- Учусь быть примерной женой, - попыталась я пошутить, но прозвучала она как-то жалко. – Доброй ночи, милорд, - поторопилась я попрощаться. – Приятно было провести с вами время за чашкой чая. Как-нибудь повторим.

- Буду ждать, - ответил он.

Я кивнула ему и пошла в дом, а граф остался на балконе.

- Роксана, – услышала я, когда уже открывала застеклённую дверь, - завтра не затягивайте корсет так сильно. Если упадёте в обморок, все решат, что вы не хотите выходить за меня.

- Не волнуйтесь, - ответила я ему, - сейчас не носят корсеты. Не модно.

Закрывая дверь, мне показалось, что граф засмеялся.

Глава 21

Несмотря на то, что легла я поздно, а уснула ещё позднее, обдумывая всё, что со мной произошло и должно было произойти, утром я проснулась бодрая и свежая, а взглянув на себя в зеркало решила, что никогда ещё не была так мила, как сегодня. Глаза горели, на щеках играл нежный румянец – и в помине не было той бледности, из-за которой мама заставляла меня есть шпинат.

Неужели, всё из-за свадьбы?..

Я внимательно прислушалась к себе и своим чувствам.

Неужели, даже фальшивая свадьба способна заставить забыть обо всех трагедиях, печалях и обидах? Или дело в том, что почти старая дева Роксана Розенталь наконец-то выходит замуж за такого завидного жениха, как граф Бранчефорте? Или дело просто в графе Бранчефорте?

От размышлений меня оторвали три горничные, которые зашли в комнату, опустив глаза и чинно кланяясь через каждые два шага.

- Доброе утро, миледи, - сказала старшая, поставив на умывальный столик кувшин с горячей водой. – Хорошо, что вы уже проснулись. Позвольте помочь вам.

Первым делом мне поднесли чашку горячего, ароматного чая, потом помогли умыться и расчесать волосы, затем последовал лёгкий завтрак из воздушного белкового омлета, тончайших ломтиков поджаристого хлеба и самого нежного и пикантного печёночного паштета из всех, что я когда-либо пробовала.

Это было гораздо вкуснее шпината, и я съела всё до крошки, и даже успела пожалеть, что завтрак оказался очень деликатных размеров – я не отказалась бы от двойной порции.

- Невесте надо быть лёгкой, - сказала старшая горничная, словно угадав мои мысли. – Если проголодаетесь в пути или во время церемонии, съешьте конфету, - и она протянула мне круглую бонбоньерку из серебра.

В коробочке оказались мятные леденцы – то что нужно, когда необходимо освежиться и перебить аппетит.

Я поблагодарила и положила бонбоньерку в кружевную сумочку, крепившуюся к поясу.

После завтрака горничные принесли красивейшее шёлковое бельё – нижнюю рубашку, лифчик, панталоны, пояс для чулок, сами чулки. Разумеется, всё идеально подошло по размеру, и я не знала – радоваться или сердиться тому, что граф Бранчефорте (а кто же ещё?!) сунул нос даже в такую секретную область, как дамское бельё.

Но тем не менее, все вещи были отменного качества, как и атласные туфли, расшитые мелкими жемчужинками, с широкими лентами крест-накрест вокруг щиколоток.

Часы показывали четверть восьмого, когда я встала перед зеркалом в нижнем белье и туфельках, а горничные в шесть рук подняли и с величайшей осторожностью опустили на меня подвенечное платье.

Они даже надели перчатки, чтобы не запачкать белоснежную ткань.

Платье скользнуло по моему телу, как мог бы скользнуть тёплый снег, если бы таковой существовал в природе. Мне показалось, будто меня одели туман, облако и весенний ветер. Трудно было даже поверить, что подобные платья существуют. Такой ткани точно не найдёшь в Солимаре. Или найдёшь, если заплатишь столько, что на эту сумму вполне можно прикупить парочку домов в районе Королевского парка.

Платье было не таким широким, как носили в нашем городе, и в первое мгновение я решила, что это неприлично, но вот горничные застегнули все пуговки на спине, расправили подол и рукава, и я поняла, что слово «неприлично» совершенно не подходит феям. А в этом наряде я выглядела не обыкновенной человеческой девицей, а настоящей феей.

Тонкая ткань нежно облегала мои грудь, талию, бёдра, но это выглядело не вульгарно, а очень нежно и невесомо. И в подобном наряде я сразу почувствовала себя такой же лёгкой и невесомой, что вполне смогла бы взлететь, если разбежаться и подпрыгнуть повыше.

Конечно же, ничего подобного я делать не стала, потому что горничные уже закрепляли венок с фатой на моей голове. Белые розы благоухали тонко и трепетно – если можно назвать аромат трепетным. Мама хотела, чтобы Стелла выходила замуж в венке из белых роз. Но так получилось, что этот венок сначала примерила я. И мне удивительно пошли белые цветы – зеркало подтвердило это, и у меня не было оснований ему не доверять.

Фату горничные держали на весу, чтобы она не соприкоснулась с полом, и когда всё было готово, старшая позвонила в колокольчик, и появились два юных пажа в голубых ливреях. Пажи поклонились мне, подхватили фату, и дверь комнаты распахнулась, открывая путь в мою новую жизнь.

Утро выдалось звонким и солнечным – птицы так и заливались, а солнце щедро лило золото лучей, словно авансом обещая всем счастье, любовь и добро.

Два гвардейца в синих мундирах щёлкнули каблуками, приветствуя меня, и чеканным шагом пошли вниз по мраморной лестнице. Я начала спускаться за ними, придерживая подол платья и глядя под ноги, чтобы не споткнуться и не поскользнуться, поэтому заметила королевскую лодку только когда подошла к самому краю пристани.

Назвать это лодкой мог только такой шутник, как граф Бранчефорте. На волнах покачивалась нечто грандиозное, с белоснежным парусом и гордо приподнятым носом. Палубу закрывали ковры, а борта украшали гирлянды из цветов. Это придавало судну воздушный и праздничный вид – действительно, только королям плавать на таком великолепии.

- Ну как? – услышала я голос графа. – Теперь не будете беспокоиться за свой наряд?

Я с трудом оторвалась от созерцания своего свадебного экипажа и перевела взгляд на графа, который оказался рядом, будто выскочил из-под земли. В качестве метафоры его внезапного появления можно было сказать - «спустился с небес», но вряд ли милорда Бранчефорте можно было сравнить с небожителем.

Сегодня граф был одет в чёрный камзол и такие же чёрные штаны. Оживляли этот мрачный костюм лишь белая рубашка и жилет, вышитый золотом. Наряд точно не для того, кто обитает на небе. Конечно, чёрный цвет шёл графу бесподобно, и я прекрасно понимала, почему жених вырядился в чёрное – чтобы эффектнее выглядеть рядом с невестой в белом, но не удержалась от шутки.

- Вы решили появиться в трауре? – спросила я, изобразив участие. – Ах, на какие жертвы приходится вам идти, чтобы выполнить приказ его величества…

- Хм… - шутка явно не привела графа в восторг. – Если честно, я надеялся, что в день свадьбы вы будете со мной подобрее, Роксана. Разве я не заслужил?

- Ваш букет, миледи, - служанка поднесла мне чудесный и необычный букет, и я, позабыв, что надо взять цветы, разглядывала его с таким же удивлением и восторгом, как и королевскую лодку.

Неизвестный флорист с большим искусством составил букет из белых роз, жасмина и белых гардений, расположив их каскадом. Цветы обвивали гибкие ветви серебристого плюща, и букет походил на белопенную волну, которая текла кудрявыми струями. Колыхание ветвей плюща и колокольчиков гардении усиливали этот эффект, и мне оставалось лишь удивиться мастерству того, кто составлял эту волшебную композицию.

Я видела, что сейчас девицы выходили замуж с модными маленькими букетиками – ландышами и флердоранжем, сложенными либо шаром, либо пучком, перевитым лентами. Такие букеты подчёркивали нежность и юность невест, но мой букет был совершенно иным. И я интуитивно почувствовала, что именно эти струящиеся цветы лучше всего подойдут к моему подвенечному наряду. Маленький круглый букетик просто потерялся бы на фоне белых волн тюля и кружев, а каскад белых цветов уравновесил пышность фаты.

- А букет вам нравится? – спросил граф.

- Он чудесен, - я пришла в себя и протянула руки, чтобы забрать цветы. – Какой мастер составлял такую красоту?

- Букет составляла я, миледи, - поклонилась мне служанка. – Рада, что вам понравилось…

- У вас явный талант, - искренне похвалила я её. – Такому вкусу может позавидовать любой художник!

- …Букет был составлен по эскизу милорда графа, - продолжала служанка. – Он дал подробные инструкции, какие цветы использовать и нарисовал, каким букет должен быть.

- О! – только и произнесла я, переживая некоторую неловкость.

- И это всё, что вы мне скажете? – граф подставил локоть, и я оперлась на него, чтобы пройти по лестнице на лодку. – Служанку вы хвалили так красноречиво, а для меня наши «о» - и ничего больше. Обидно.

- Не обижайтесь, я просто растерялась, - сказала я, когда мы оказались на палубе. – У вас, оказывается, столько талантов, которыми мечтает обладать любая девица, что мне пора начать комплексовать.

- Так себе похвала, - заметил он.

Мы встали на корме, и я с удивлением обнаружила, что лодку почти не качает. Четыре гребца дружно взмахнули вёслами, матрос поднял парус, и судно плавно заскользило по воде. Движение было таким ровным, что не составляло никакого труда стоять на палубе.

- Вы могли бы быть и полюбезнее, - упрекнул меня граф, когда мы отчалили от берега.

- Но и вы могли бы проявить любезность, - не осталась я в долгу с ответным упрёком.

- Разве я не любезен? – он приподнял брови. – Я так старался, а вам всё мало? Жестокая…

- Вы могли бы сначала сделать комплимент невесте, а не хвастаться лодкой, - заметила я. – Так что не обижайтесь, что невеста не наговорила комплиментов вам в ответ.

- Считаете, я сильно сглупил? – граф взглянул на меня и сжал мою руку, лежавшую поверх его локтя. – Тогда сейчас же начну исправляться. Роксана, сегодня вы…

- Не надо, я пошутила, - я осторожно высвободила пальцы из его ладони. – На самом деле моя язвительность от зависти, - успокоила я его. – Лично я не догадалась бы заказать узкое платье и сто ярдов фаты, да ещё каскадный букет. Вы понимаете, что в моде совершенно другое?

- Что такое мода? – философски заметил Бранчефорте, улыбаясь углом рта и глядя теперь вдаль. – Увидите, завтра все невесты побегут под венец, обмотавшись фатой, и с букетам по колено. Потому что моду устанавливают красивые женщины.

- Это вы о себе? – невинно поинтересовалась я. – Идеи ведь принадлежат вам.

- Мистер Ронбери никак не угомонится, - покачал головой граф. – Хотя бы в такой день дайте ему выходной.

- Хорошо, простите, - ответила я и не сдержала улыбку. – Но зачем нужно было устраивать всё с такой пышностью, Гилберт? Зачем это всё? Королевская лодка, необычное платье, белые розы…

- Ну-у, - протянул он, - одну причину я вам уже называл…

- Достойная оправа для бриллианта, - вспомнила я. – Это мы уже слышали. А какие другие причины?

- Наверное, потому что это моя первая свадьба, - ответил граф. - Мне хотелось сделать всё наилучшим образом. Всё-таки, это и мой праздник.

Я промолчала насчёт «праздника», хотя считала, что фиктивная свадьба не может быть праздником. Скорее всего, для графа это было очередным развлечением. Интересной мелочью, которой ещё не наблюдалось в его служебной практике. Ведь он сказал «первая свадьба» - значит, до этого он не женился на девицах, оказавшихся под подозрением. Но первая свадьба – это не последняя. Если ему понравится, то после развода милорд Бранчефорте вполне может продолжить жениться, устраивая каждую новую свадьбу на новый лад. Может даже заключить договор со свадебными салонами, чтобы устанавливать моду на ту или иную деталь. Например, придумает давать невестам букеты из воска, чтобы цветы не вяли даже во время самой долгой церемонии.

- У вас такое серьёзное лицо, - заметил Бранчефорте, смотря не на меня, а на город, к которому мы приближались. – Рекомендую вам улыбку и сияющий взгляд. В моём представлении именно так должны выглядеть счастливые невесты. Когда я увидел вас на берегу, вы были именно такой – вы сияли. Боюсь, ваша красота потрясла меня слишком сильно, поэтому я и начал болтать разные глупости. От смущения.

- Мы с вами подходящая пара, - сказала я задумчиво, тоже всматриваясь в набережную, на которой уже можно было различить дам и господ, неторопливо прогуливающихся туда-сюда.

- Правда? – живо переспросил Бранчефорте. – Мне очень приятно, что…

- Вы смущаетесь и болтаете ерунду, а я завидую и язвлю, - перебила я его. - Мы просто идеально друг другу подходим. Не находите?

- Как бы мне хотелось утопить мистера Ронбери, - произнёс граф со вздохом. – А вам?

- Не надо никого топить, Гилберт, - сказала я, примирительно. – Это ведь не наши методы.

- Знаете, - он скосил на меня глаза, - когда вы называете меня по имени, я готов на всё. Даже терпеть этого язву Ронбери.

Я не успела ответить, потому что в этот момент нас заметили с набережной. Люди, позабыв о прогулке, толпой бросились к перильцам, отделявшим улицу от речного берега. Дамы теряли зонтики, джентльмены – шляпы, но никто не обращал на это внимания. Все стремились занять место в первом ряду, а особо отчаянные забирались на столбики беседки.

Не было сомнений, что горожане и гости Солимара прекрасно рассмотрели и украшенную цветами лодку, и меня с графом Бранчефорте на палубе.

- Ну, началось, - сказал граф и с улыбкой помахал зрителям рукой, отчего один джентльмен чуть не кувыркнулся через перильца, а двум дамам стало дурно, и они повисли на своих спутниках.

- Надо ли мне тоже помахать им? – спросила я, рассматривая столпотворение, вызванное появлением нашего свадебного экипажа. – Просто у меня руки заняты, да и не хочется несчастных случаев в такой день. Всё-таки, свадьба…

- Лучше воздержитесь, - согласился граф. – Незапланированные жертвы нам ни к чему.

- Вы пугаете. У нас предполагаются запланированные жертвы?

- Не волнуйтесь, мы постараемся этого не допустить, - заверил меня Бранчефорте. – А теперь – улыбайтесь, Роксана, и получайте удовольствие от спектакля.

После слова «спектакль» улыбаться сразу расхотелось. Я с трудом изобразила приветливость на лице, и только понадеялась, что получилось не слишком фальшиво.

Лодка приближалась к берегу, и вскоре мы поплыли параллельно набережной, а люди бросились со всех ног, чтобы не пропустить, когда судно причалит.

Торговый мост грозил обвалиться под весом зевак, и в воду летели шляпки, зонтики, платки и даже сумочки.

- Хоть бы они успели уронить всё до нас, - заметил граф, наблюдая за этой картиной. – Мне бы не хотелось получить зонтиком по голове. У меня свадьба, я желаю добраться до алтаря целым и невредимым. Думаю, вам надо отойти к мачте, Роксана. Рисковать вами я тоже не собираюсь.

- Не хотели рисковать, надо было ехать в церковь в карете, - заметила я, но благоразумно подошла к мачте. – Будем надеяться, что с моста будут падать зонтики, а не люди. И сам мост выдержит.

- Представляете, что тогда напишут в газетах? – граф проигнорировал моё ворчание, глаза у него так и сияли. – Вот что я называю сенсацией!

- Вы безнадёжны, - вздохнула я.

Какой-то незнакомый толстый мужчина в высокой шляпе и с зубочисткой в зубах перегнулся почти пополам, жадно вглядываясь в меня.

- Кто это?! – крикнул он, теряя зубочистку.

Я отвернулась и опустила фату, чувствуя себя куклой, выставленной на витрину в модной лавке.

- Это Роксана Розенталь - Роковая Роксана, - донеслось с моста, и говоривший даже не потрудился понизить голос. – Сегодня она выходит замуж…

- Какая жалость! – почти простонал толстяк, едва не падая в воду.

Лодка заплыла под мост, и теперь голоса раздавались громко и гулко, будто люди, стоявшие над нашими головами, говорили в жестяную банку.

- …выходит за королевского эмиссара! – захлёбывалась словами какая-то дама. - Да, чтобы поймать такую рыбку, можно было и трёх женихов уморить трех!

- Но они даже не были знакомы! С графом, я имею в виду…

- Откуда вы знаете, дорогая? Она такая молчунья…

Граф Бранчефорте ничего не сказал, но сжал мою руку. Я приняла это, как поддержку, хотя легче от такой поддержки не становилось.

Ладно, не стоит обращать внимание на болтовню. Тем более, я всегда знала, кто главный объект сплетен в Солимаре. Ничего нового, так что и обижаться нет смысла.

Но в горле всё равно пересохло.

Я вспомнила про бонбоньерку с леденцами и достала коробочку, чтобы успеть съесть конфету до церкви.

- Что это? – спросил граф, когда я открыла крышку.

- Мятные конфеты, - ответила я, показав ему леденец, который взяла двумя пальцами. – Горничная дала, для подкрепления сил.

- Дайте сюда, - граф наклонился быстрее, чем я сообразила, что он собирается делать, и выхватил у меня конфету губами.

Я невольно вздрогнула, когда его губы коснулись кончиков моих пальцев, и пожалела, что не надела перчаток. Кожа на месте прикосновения горела, будто её прижгли свечкой. Что там за губы у милорда графа? Раскалённые, что ли?

Граф не заметил моего смятения. Поморщившись, он погонял леденец во рту, потом с хрустом раскусил, проглотил и сказал:

- Сладковаты, как на мой вкус. Но всё хорошо, можете есть.

- Благодарю, что разрешили, - сухо сказала я, доставая другую конфету.

- Не обижайтесь, - произнёс Бранчефорте, - как говорится – доверяй, но проверяй.

- Ценю вашу самоотверженность, но ваши услуги не требовались, - я отправила леденец в рот, и нашла конфету в меру сладкой, освежающей и очень вкусной, что бы там ни выдумывал милорд граф. - Если бы горничная хотела отравить меня или вас, то отравила бы вчерашний чай.

- Логично, - согласился он. – Значит, мне опять не удалось произвести впечатление?

- Вы его уже произвели, - утешила я. – Ничто не затмит впечатления от вашего купального костюма в первый день приезда.

- А, всё-таки, я преуспел, - он казался очень довольным. – Милейший костюмчик, скажу вам по секрету. Совсем не чувствуется на теле. Если захотите, покажу вам его сегодня вечером…

- Не надо, я вам и так верю, - быстро ответила я и возблагодарила небеса, что фата была опущена, иначе я появилась бы перед публикой красная, как варёная креветка.

Когда лодка причалила, и положили мостки, пажи подхватили мою фату, и граф помог мне сойти на берег, заботливо поддерживая под локоток и подсказывая, куда ступать.

- Какая фата!.. – вскрикнул кто-то в толпе.

Мне показалось, это кричала Анна Симпсон, но все так шумели, что я ни в чём не была уверена.

К моему удивлению, на пристани нас ждали мама, отчим и Стелла – все наряженные, с цветами и поцелуями, а мама ещё и со слезами.

- Не обращай внимания, - шепнула она мне, всхлипывая через слово, - это от счастья. Говори, что хочешь, а я уверена, что граф в тебя безумно влюблён!

Я даже не сомневалась, что поразмыслив мама убедит себя, что всё идёт так, как хотелось бы ей, и не стала её разубеждать. Тем более, что на разговоры сейчас не было времени, да и свидетелей вокруг было слишком много. За толпой сбежавшихся поглазеть на нас горожан я увидела конный экипаж, которым управлял слуга графа. Теперь стало ясно, как мои родные узнали время и место нашего прибытия.

Мама расцеловала меня и надела мне на запястье старинные часики на голубой ленте.

- Чтобы хоть немного соблюсти обычаи, - сказала мама и отошла, уступая место Стелле.

Сестра держалась скованно, и веки у неё были припухшими от слёз, но мы расцеловались, и она пробормотала поздравления мне и графу.

Отчим держится несколько сухо, особенно с моим женихом. Обмениваясь с ним рукопожатиями, он сказал:

– Можно было не проворачивать всё таким мелодраматическим образом, а спокойно объяснить.

Граф Бранчефорте не счёл нужным отвечать, а я поспешила объясниться.

- Милорд заботился о моей безопасности, - сказала я отчиму негромко, чтобы не услышали остальные. – Ты же видишь, даже в родном доме мне может угрожать опасность.

- Прости, что привели Стеллу, - произнёс отчим, хмурясь и отводя глаза. – Мы решили, что так правильнее. На свадьбе не время для скандалов, а если бы сестра не пришла – это было бы подозрительно. Тем более, граф никаких инструкций на это не давал. Но тебе, наверное, неприятно…

- Вы всё правильно сделали, - успокоила я его. – Не волнуйся. Как бы там ни было, Стелла – моя сестра. Мы – семья. И всегда ею останемся. Так что не хмурься, а то подумают, что ты не рад моей свадьбе.

- Хорошо, не буду, - отчим с усилием улыбнулся (в этом мы с ним испытывали одинаковые трудности), поцеловал меня в лоб и взял за руку, отводя в сторону от графа.

К алтарю жениху и невесте нужно было появляться раздельно, причём, невесту должен был привести отец.

- Смысла нет соблюдать это правило, и так все видели, что вы заявились вместе, - ворчал отчим, пока мы шли в церковь через южные ворота, в то время, как жених прошёл в центральные, чтобы оказаться у алтаря первым и ждать невесту.

- С этой свадьбой всё не по правилам, ты же знаешь, - ответила я и замолчала, потому что волновалась всё больше, будто свадьба была не фальшивой, а настоящей.

Народу собралось столько, что до церкви мы дошли с опозданием в пятнадцать минут. Часы уже пробили девять, а мы только-только преодолели заполненный двор и вошли под своды храма.

Заиграл орган, певчие затянули торжественный гимн, и мы с Аделардом медленно пошли по красной ковровой дорожке туда, где ждал жених, одетый в чёрное, такой же элегантный и неуместный в церкви, как если бы здесь появился какой-нибудь могущественный колдун в пятом поколении.

Странно, что я волновалась, глядя из-под опущенной фаты на жениха, а не по поводу, что сейчас из угла выскочит злодей с кинжалом и пистолетом наперевес. Боюсь, я совсем позабыла про злодеев, и могла думать только о графе Бранчефорте. О Гилберте. О человеке, который вот-вот должен стать моим мужем. И пусть всё было игрой, моё бедное сердце отказывалось понимать это, как игру. Для него всё было… да, всё было по-настоящему.

Отчим довёл меня до алтаря и вложил мою руку в ладонь графа. Его смуглые пальцы сжали мои, и мы опустились на колени перед священником, который начал венчальную службу.

Хоть я и волновалась, но замечала все мельчайшие подробности – граф не отпускает моей руки… слышно, как всхлипывает мама… Когда принесли кольца, раздался взволнованный женский шепоток… Замолчал и снова заиграл орган, и певцы, с открытыми ртами следившие за венчанием, не успели начать вовремя, получив от регента хора несколько ударов дирижёрской палочкой по макушкам…

Я замечала всё, и не могла не заметить взглядов, которые бросал на меня граф. Даже из-под фаты я видела, как опасно поблескивали его глаза. Неужели, это был огонь азарта от поимки преступника? Неужели, можно гореть так исступлённо лишь из-за работы? Как бы мне хотелось, чтобы его глаза горели из-за…

- Объявляю вас мужем и женой! – провозгласил священник, и все мысли разом улетучились из моей головы. – Пусть молодожёны поцелуют друг друга и примут поздравления от родных и друзей.

Граф Бранчефорте подал мне руку, но я всё равно поднялась на ноги с таким трудом, словно разом разучилась двигаться.

Теперь мы с женихом… вернее, уже с мужем, стояли лицом к лицу, и граф осторожно взял край моей фаты, чтобы приподнять её.

Первый супружеский поцелуй…

Мне стало и жарко, и холодно, и страшно, и безумно весело, и я на всякий случай закрыла глаза, чтобы скрыть все те чувства, что охватили меня. Надо быть спокойной… серьёзной… немного отстранённой… Это всё игра… притворство… фарс…

Губы графа коснулись моих губ, и я вздрогнула, хотя прикосновение было деликатным, лёгким, нежным, как пёрышком пощекотало…

Длилось это не больше пары секунд, а потом граф отстранился.

Разочарование и обида…

Две секунды щекотания пёрышком…

Фу ты, какие глупости… Неужели, я рассчитывала на что-то другое?..

Пока мы с графом Бранчефорте шли до порога, принимая поздравления, которые так и сыпались со всех сторон, я не слышала ничего, потому что только и думала, что об этом осторожном поцелуе… Но ведь верно – в церкви не целуются напоказ… Поцелуй у алтаря и должен быть таким… скромным… Только всё равно обидно…

Мы вышли из церкви, я на мгновение зажмурилась, когда солнце ударило прямо в глаза, и тут же почувствовала, что лечу!..

Первой мыслью было, что на нас напали, и граф спасает меня, схватив в объятия, но я открыла глаза и не обнаружила никакого нападения. Мой жених… вернее, уже муж, подхватил меня на руки и под гром аплодисментов, смех и поздравления нёс к экипажу, который подогнал к воротам Лойл.

- А это ещё зачем? – шепнула я на ухо графу, обхватывая его за шею на всякий случай.

- Для полноты картины, - он заговорщицки подмигнул мне.

Отчим забежал вперёд и распахнул дверцу кареты, и я оказалась на мягком бархатном сиденье в охапку со своим шикарным букетом и фатой, укрывшей меня до самой макушки.

- Подождите! Подождите! – услышала я весёлый голос графа. – Дайте мне найти мою дорогую супругу в этом сугробе!

Его поддержали смехом, а фата поползла с меня, как живая, и вот уже я вижу перед собой смуглое лицо милорда Бранчефорте.

- Наконец-то я отыскал вас, красавица! Говорил же, что не спрячетесь! - заявил он, обхватил меня за талию и поцеловал.

Совсем не так, как целовал в церкви.

А совсем так, как… как…

Я забыла слова, и мысли улетели все до единой, когда губы графа припали к моим губам.

Вот именно – не прикоснулись, а припали. Будто граф умирал от жажды, а я была чем-то вроде живительного источника.

В ушах зазвенело, и стало тихо-тихо, а может, мне казалось, что стало тихо, потому что для меня мир вдруг перестал существовать. И я ответила на горячий и бесстыдный поцелуй с такой же горячностью и… с ещё большим бесстыдством, обняв графа Бранчефорте за шею и притянув к себе поближе.

Я осознала, что ситуация выходит из-под контроля, когда обнаружила, что соприкасаются уже не только наши губы, но и языки. Сколько раз я слушала, как девицы шёпотом обсуждали сладость поцелуя, но всегда считала, подобное преувеличением. Какая сладость? Это еда, что ли? Только сейчас я чувствовала, что юные девы не лгали. Не приврали ни словечка.

Потому что это было сладко, очень сладко, даже невыносимо сладко – куда там леденцам с мёдом и земляникой!..

Однажды граф поцеловал меня в плечо, и тогда мне показалось, что огонь охватил руку от кончиков пальцев до сердца, а теперь я вся горела в огне - просто вспыхнула, как солома. Не думала, что такое возможно… что такое бывает…

Но это происходило, и моё сердце, охваченное огнём, застучало так быстро, словно готово было вырваться из груди. Мне стало трудно дышать, и чтобы глотнуть воздуха я откинула голову, продолжая обнимать графа, а он обнимал меня.

Пары секунд хватило, чтобы я поняла, что тишина вокруг нас с графом – это не моё воображение. На самом деле было очень тихо…

Я едва успела просунуть руку между нашими с графами лицами, потому что он тянулся с поцелуем.

- Все смотрят, - прошипела я, делая страшные глаза.

- Да кого это волнует? – запротестовал Бранчефорте, утыкаясь губами в мою ладонь.

- Не глупите, - я попыталась его оттолкнуть и одновременно оглянулась через плечо.

Люди, стоявшие вокруг кареты, застыли как статуи, таращась на нас. Совсем близко я увидела самую отъявленную сплетницу Солимара (после моей матушки, естественно) – Анну Симпсон. Она так и подалась вперёд, пожирая нас с графом глазами, и совершенно не замечала, что шляпка свалилась с её головы и повисла на лентах. Но больше, чем жадное любопытство госпожи Симпсон меня испугало то, как увидели эту сцену мои родные. Ведь я убеждала их, что свадьба – всего лишь необходимость для расследования, фикция… А тут так правдоподобно вошла в роль!..

- Будете настаивать – укушу, - пообещала я графу шёпотом.

- Понял, - коротко ответил он и сел рядом со мной на сиденье, не забывая приветливо помахивать рукой горожанам.

- Сегодня в Гилд-холле будут танцы и большое угощение по случаю моей свадьбы с леди Роксаной, - объявил он, и его голос прокатился от края площади до края.

Толпа отмерла, зашевелилась и взволнованно зашумела, а граф продолжал:

– Приглашаются все желающие! Вход бесплатный, чаю и пунша хватит на всех! Не говоря уже о свадебном пироге.

Послышались смешки из толпы, но большинство людей до сих пор шокировано молчали. Я и сама готова была провалиться куда-нибудь подальше и поглубже, но не имела такой возможности, и мне оставалось лишь прикрыться краешком фаты и опустить глаза.

Лойл взмахнул хлыстом, и карета двинулась – медленно, чтобы зрители успели прийти в себя и уступить дорогу.

- Что это вы устроили? – не утерпела я, когда мы выехали с площади.

- Вы о поцелуе? – проявил необыкновенную догадливость Бранчефорте.

- И о нём тоже, - едва не огрызнулась я. – А ваш слуга совсем не торопился трогаться с места! Просто дал всем налюбоваться этим зрелищем!

- Будем надеяться, ваша жертва не напрасна, - произнёс граф наигранно-трагическим тоном. – Вы разыграли такое замечательное представление, что все мужчины сейчас умирают от ревности и злости.

- Не выдумывайте, - сказала я сердито.

Но на кого нужно было сердиться? На графа, который привычно эпатировал публику, или на себя? И то, что назвали «замечательным представлением», было совсем не игрой…

- Признаться, я ждал, что в церкви произойдёт что-нибудь из ряда вон выходящее, - сказал граф, словно не замечая моего тона. – Что после слов священника «есть ли у кого-нибудь возражения?»…

- «Пуст те, кто против брака, говорят сейчас или молчат навечно», - поправила я его.

- Может и так, - согласился он. – Я не особенно прислушивался.

- Действительно, зачем обращать внимание на такую мелочь, - поддакнула я, поджимая губы.

- Действительно, - кивнул он. – Но наш друг-злоумышленник не появился. И это мне не нравится…

- Миссия не выполнена, король в ярости, вас отправят в ссылку, - подытожила я. – В какую-нибудь глухую деревушку на северной границе. Где одни вилланы и ни одной ведьмы. Вот ужас-то!

- Вообще-то, говорят, - наставительно поправил меня Бранчефорте, - что чем дальше на север, тем больше колдунов. Но не переживайте за меня, я и на границе найду, чем заняться.

- Чем же? – я посмотрела на него в упор. – Представьте, там ведь вечные снега и льды. Ваш купальный костюм точно не пригодится.

- Вижу, господин Ронбери снова с нами, - вздохнул граф. – А я уже понадеялся, что он сбежал.

- Очень смешно, - кисло сказала я.

Гилд-холл был украшен цветами и лентами, а внутри убранство и вовсе превосходило все разумные пределы. Повсюду стояли фонтанчики с вином, столики с закусками, горки с прохладительными напитками и сладостями, и едва мы с графом вошли в любезно распахнутые двери, оркестр из двадцати музыкантов заиграл свадебный марш.

- Решили устроить свадьбу по высшему разряду? – покачала я головой. – И чтобы гулял весь город? Такое расточительство…

- Когда вход свободный, - шепнул граф мне на ухо, делая вид, что целует в висок, - тогда легче будет прийти тому, кого мы с вами так ждём.

Я вынуждена была признать, что он действует правильно. И хотя не слишком приятно чувствовать себя подсадной уткой на собственной свадьбе, но всё это было крайне захватывающим. Как в приключенческом романе. И даже немного в любовном.

Мы прошли к креслам, стоявшим на возвышении, утопавшем в цветах, мне помогли сесть и расправили фату, уложив её волнами.

Появились первые гости, и среди них – мама, отчим и Стелла. Лицо у отчима было строгим, у Стеллы – растерянным, зато мама светилась майским солнышком. Её сразу же окружили уважаемые леди Солимара, набросившись с расспросами, а мама словно купалась в этом внимании, в праздничной атмосфере и в звуках музыки, которые плыли над залом.

- По-моему, нам полагается танцевать первыми, - граф наклонился ко мне, завладев моей рукой и поднеся ей к губам. – Смотрите, все уже приплясывают на месте, но танцевать не решаются и очень выразительно на нас посматривают.

- По-моему, - ответила я, - они делают ставки, на какой минуте вы схватите меня в охапку, как ревнивый кентавр, и умчите в нумера. После таких-то поцелуев напоказ.

- Хорошая идея, кстати, - оживился Бранчефорте.

- Ведите себя прилично, - посоветовала я, на всякий случай успокаивающе похлопав его по руке. – Не забывайте о своей великой цели. Вы всё это устроили, чтобы ловить убийцу на приманку, а не потрясать воображение жителей Солимара.

- Так давайте и сосредоточимся на поимке, - подхватил граф, ничуть не смутившись. – Танцевать, Роксана! Сейчас же танцевать! И улыбку, пожалуйста. Иначе будет странно, почему такая красивая и счастливая невеста сидит с каменным лицом.

Пришлось положить букет на стол и дважды перекинуть фату через левую руку, чтобы я могла отправиться танцевать с женихом… то есть с мужем. Я никак не могла свыкнуться с мыслью, что являюсь уже не Роксаной Розенталь, а Роксаной Бранчефорте. Наверное, в моём подсознанье всё время срабатывало, что брак – не настоящий, а значит, никакая я не жена, а всего лишь наживка. Червячок на крючке.

Но музыка сделала своё дело, и к середине танца я улыбалась вполне искренне. Что касается графа, он скакал с таким воодушевлением и выделывал ногами такие фортели, что гости не решались танцевать сами, а лишь стояли кружком и хлопали в ладоши, как механические игрушки.

- По-моему, мы всех потрясли, - сообщил мне граф, когда мы по окончании танца раскланялись и вернулись к своим креслам.

- Вы-то уж точно! – похвалила я его. – Вы так ловко дёргали правой ножкой, что и я бы зааплодировала, да фата помешала.

- И я очень рад видеть вас, господин Ронбери, - отозвался он мне в тон. – Уже вернулись? Хотите вина?

От вина я отказалась, выпив лимонада и съев пару тартинок с паштетом. Ничего более существенного в горло не лезло. Тем более, мама выждала момент и подбежала под предлогом поправить на мне венок. Граф деликатно отошёл к мэру и прочей высокопоставленной компании, позволив нам поговорить без свидетелей.

- Это было чудесно, Рокси! – мама выглядела ещё более довольной, чем мой муж. – У меня чуть сердце не остановилось, когда я тебя увидела – во всём белом, в лодке, украшенной цветами… Ты была, как лебедь, плывущий по волнам!..

- Спасибо, мама, - сказала я коротко, не желая обсуждать свадьбу, но мама как всегда не поняла намёка.

- А уж как он смотрел на тебя, - зашептала она, поправляя букет, который положила мне на колени. – Если это – не любовь, то тогда я не знаю, что назвать любовью.

- Мама, вам известно, что всё не так, - запротестовала я тоже шёпотом. – Не будем об этом!

- Будем – не будем, - почти пропела она, подмигивая мне, - но сегодня ночью, я уверена, ты убедишься во всём сама. Мне надо кое-что рассказать тебе, Рокси. То, что должна знать невинная и чистая девушка, когда выходит замуж, и ей предстоит остаться наедине с мужчиной…

- Мама! – чуть не крикнула я.

Несколько гостей, стоявших неподалёку, с удивлением посмотрели в нашу сторону, и я вынужденно улыбнулась, кивая и показывая, что всё хорошо.

- Не надо, прошу тебя, - сказала я уже тише, и мама понимающе кивнула и потрепала меня по щеке.

- Хорошо, моя дорогая, - согласилась она. – Не буду смущать тебя. Наслаждайся этим праздником. Ты заслужила много-много счастья, и выглядишь так великолепно, что Анна Симпсон уже пьёт успокоительные капли.

Она поцеловала меня и уплыла в толпу, держась так же гордо, как могла бы держаться королева, которая выдаёт замуж принцессу крови.

Против воли я отыскала взглядом графа Бранчефорте, который с ленивой усмешкой слушал излияния господина мэра. Если это не любовь… Да полноте. Существует ли она – эта любовь? Я любила всех своих женихов, и все они благополучно забылись с течением времени. Осталась печаль, но боль утраты истёрлась из памяти, и некогда живые люди превратились в зыбкие тени. В памяти – пара фраз, пара взглядов… А ведь я была влюблена… Ну а что касается графа – говорить о нём, как о безумно влюблённом, это просто нелепо.

Мои грустные размышления улетучились в одно мгновение, когда я увидела, что к мэру и графу Бранчефорте подплыла моя мама с бокалом вина в руках. После обмена любезностями и улыбками, мама подхватила графа под руку, уводя в сторонку, и что-то говорила ему, скромно опустив глаза, а он слушал так внимательно…

Я сидела, как на иголках, и когда граф вернулся ко мне, сразу спросила:

- О чём вы разговаривали с мамой?

- А вы следили, - сразу догадался он.

- А разве вы прятались?

- Нет, не прятались, - он сел в кресло, взял меня за руку и поцеловал в ладонь, смеясь одними глазами. – Мы с милой тёщей обсуждали… некие деликатные вопросы.

- Какие? – потребовала я ответа, чувствуя, как загорелись уши.

- Я обещал молчать, - заявил граф торжественно. – Вроде бы, даже поклялся. Но это не точно.

- Что за глупые шутки, - процедила я сквозь зубы, нервничая всё больше. – Если дело касается меня, то я требую ответа. Честного. Враньё оставьте при себе.

- Вы ставите меня в неловкое положение, - пожаловался он. – Как я могу предать доверие женщины? Я обещал…

- Не расскажете, я сейчас же встану и объявлю, что наш брак – всего лишь спектакль, - пригрозила я. – Мне всё равно терять нечего, а вы, похоже, забыли, что выполняете королевское поручение, а не сплетничаете по углам.

- О, как вы суровы, - вздохнул он, выпуская мою руку и откидываясь на спинку кресла. – Сегодня наша свадьба, Роксана, а вы так напряжены, будто у вас ночь перед казнью.

- Считаю до трёх, - предупредила я. – Раз… два…

- Успокойтесь, успокойтесь, - произнёс он и снова вздохнул. – Уступаю грубому шантажу. Ваша милая маменька просила меня быть с вами нежнее в эту ночь.

- В эту… Что?! – я подскочила, и теперь загорелись не только уши, но и щёки.

- Но я и сам об этом догадывался, - продолжал граф, - поэтому заверил, что всё под контролем, и волноваться ей не о чем.

- О чём вы догадывались? – спросила я с возмущением.

- Да это ясно, как Божий день. Я сразу понял, что вы никогда в жизни не целовались, - сказал граф и широко улыбнулся.

Очень искренне, кстати, улыбнулся.

Глава 22

- Не сказать, чтобы я этим огорчён, - добавил он. – Скорее даже обрадован.

- А вот это – не ваше дело, - сказала я прежде, чем подумала, что сказала.

- Теперь – моё, - мягко исправил меня граф. – Вы забыли, что стали моей женой?

Я прикусила губу, потому что на это мне нечего было ответить.

- Не волнуйтесь, Роксана, - шепнул граф мне на ухо, не забывая нежно пожимать мою руку, как и положено любящему мужу. – Не надо дрожать, не надо выпускать иголки, пытаясь меня уколоть. Не я – ваш враг, и я прошу доверять мне, что бы ни случилось.

- Подумаю над этим, - пробормотала я и осторожно высвободила руку из его пальцев.

- Подумайте, - произнёс мой муж, отстраняясь. – Но постарайтесь не грустить. Всё-таки, сегодня наша свадьба, а вы – прекраснейшая из невест. Не надо грустить. Лучше отдохните немного, а потом снова будем танцевать.

Совет был разумным, я подчинилась, хотя и не произнесла больше ни слова. Граф попытался заговорить со мной несколько раз, но я упорно хранила молчание, и в конце концов он отступился, перестав меня беспокоит.

Перед полуночью новобрачных полагалось проводить в спальню, и гости, уже изрядно повеселевшие от выпитого вина, бросились за нами нестройной толпой, когда мы с графом поднялись с кресел, поклонились, и рука об руку пошли к выходу.

Сейчас запоют обычную свадебную песню с намёками, от которых краснеют девушки, потом будут требовать мою чулочную подвязку…

Я вздрогнула и поёжилась, приказывая себе потерпеть и выдержать такое бесцеремонное внимание, но вдруг мой муж остановился.

- Подождите, господа, - с улыбкой обернулся он к гостям. – Мы – разумные, цивилизованные люди, и нам нет необходимости следовать устаревшим обычаям. Прошу вернуться к празднику, ваша компания нам с женой не понадобится.

Люди замерли и замолчали, словно налетели на невидимую стену и лишились дара речи.

Скажи подобное любой другой, это расценили бы как оскорбление. Но граф Бранчефорте продолжал улыбаться, и кто-то из гостей засмеялся – сначала неуверенно, потом громче, и вот уже все хохочут, будто услышали самую смешную шутку на свете.

- Желаю вам весёлой ночи, - граф обнял меня за талию и добавил: - И нам с женой – тоже.

Новый взрыв смеха, и вот уже мы выходим из зала, и следом бегут лишь пажи, державшие мою фату.

Карета ждала нас, и Лойл распахнул дверцу, не выпуская кнут. Я поднялась о лесенке, села и резким движением втащила внутрь фату, не давая графу Бранчефорте помочь мне.

- Останьтесь, - велел он пажам, и те послушно отступили, не решившись встать на запятки кареты.

Когда граф сел рядом со мной, Лойл вскочил на козлы и взмахнул кнутом, пуская лошадей по улице.

Дорогу до Королевского полумесяца мы проделали в полном молчании, и когда экипаж остановился возле крыльца, граф сам открыл дверцу, не дожидаясь слуги, и подал мне руку, помогая выйти.

Я собрала фату в охапку, немилосердно смяв, и спустилась по лесенке, сделав вид, что не замечаю руки графа.

- Ну не будьте такой злюкой, - упрекнул он, отпирая дверь и пропуская меня внутрь апартаментов. – Я так старался…

– Извините мою резкость, милорд, - сказала я, когда мы с мужем оказались в зеркальной прихожей, - но поймите меня правильно. Всё произошло так неожиданно, я немного растерялась… Но очень благодарна, что вы избавили нас от всей этой толпы. Этой ночью я никого не хотела бы видеть.

- М-м, - промычал Бранчефорте, жестом предлагая мне подняться по лестнице.

Мы прошли на второй этаж, и там граф проводил меня мимо гостиной, где я уже бывала, по боковому коридору до ещё одной комнаты. Переступив порог, я нерешительно остановилась.

Разумеется, это была спальня. Слева к ней примыкала ванная комната, и через приоткрытую дверь я увидела край серебряной ванны, а у противоположной стены стояла кровать, застланная атласным одеялом. Кровать была такой огромной, что в ней вполне могла бы разместиться вся моя семья, ничуть не мешая друг другу.

Роскошная обстановка, роскошная мебель, пышные ковры… Но здесь не было ни цветов, ни личных вещей – так же, как и в гостиной. Совершенно ничего, что могло бы указать на хозяина, или на то, что у него сегодня свадьба. Эта безликая комната лучше всего напомнила мне, что представление закончилось, и именно это – реальность.

- Откроем балкон? – предложил граф, подходя к балконной двери. – И можем выпить чаю с конфетами, любуясь на окрестности. Или хотите устроить второй завтрак?

- Мне бы хотелось переодеться, - сказала я тихо. – Можно послать кого-нибудь за моими вещами?

Граф молча распахнул шкаф, и там я обнаружила по меньшей мере дюжину платьев разных расцветок и фасонов, начиная от утренних муслиновых туалетов, заканчивая вечерними платьями и платьями для прогулки и дома. Все эти наряды мне не принадлежали, но я сразу поняла, что любой из них придётся мне впору. Эти платья предназначались не девице предсвадебного возраста, а замужней женщине – все ярких, глубоких цветов, со смелыми декольте и экстравагантной отделкой.

- Успели сшить только это, - извинился мой муж, - но через неделю обещали приготовить остальное. Так что не беспокойтесь за скудость гардероба.

- Вы очень заботливы, - сказала я чинно, глядя в пол.

- Ждёте, когда я уйду? – догадался граф.

- Мне хотелось бы переодеться, - уклонилась я от прямого ответа.

- Хорошо, - он кивнул. – Вы почти ничего не ели на свадьбе… Предлагаю выпить по чашке чая. К чаю есть сладости и паштет.

- Не думаю, что мне захочется… - начала я, но муж перебил меня.

- Пригласите и господина Ронбери. – сказал он. – Тем более, у меня есть к нему деловое предложение.

Граф ушёл, оставив меня наедине с новыми платьями и размышлениями, для чего же понадобился господин Ронбери. Если бы не последняя фраза, я бы предпочла покрепче запереть дверь изнутри и предложить милорду Бранчефорте поспать на диванчике в гостиной, но любопытство пересилило. Да и не съест же меня граф, в самом деле.

Снимать свадебный наряд пришлось мне самой, поэтому я провозилась довольно долго. Часы показывали уже половину второго, когда я выбрала домашнее платье из мягкой тёмно-синей ткани, со вставками из шёлка цвета слоновой кости. Платье пришлось мне впору, будто шилось на меня. А впрочем, так оно и было, если верить графу. Мне оставалось лишь изумлённо покачать головой предусмотрительности господина королевского эмиссара, который позаботился не только о подвенечном наряде, но и о моём гардеробе замужней дамы.

Замужней!..

Тут я снова покачала головой – на этот раз не изумлённо, а грустно. Потому что фарс, конечно, сыграл мне и моей семье на руку, но душевного умиротворения лично для меня не принёс. Но попечалиться я смогу и после, а сейчас лучше отвлечься и разузнать, для чего графу понадобился Ронбери.

Когда я вошла в гостиную, граф сидел в кресле и, вооружившись ножом для бумаг, вскрывал письма. Их была целая пачка, и мой муж или бегло просматривал несколько строк, а потом откладывал письмо в сторону, или углублялся в более внимательное чтение, а потом задумчиво клал письмо в конверт и убирал в сундучок.

Я позволила себе некоторое время постоять на пороге, оставаясь незамеченной.

Граф Бранчефорте тоже переоделся. На нём были домашние штаны табачного цвета, белая рубашка, расстёгнутая на три верхних пуговицы, а поверх он набросил бархатный алый халат, который я однажды уже видела. В этот раз к халату кроме бархатных алых туфель была надета алая бархатная шапочка, вышитая золотом. Всё это придавало мужчине в кресле необычный, экзотический вид.

На столе горели свечи в фигурном подсвечнике, возле второго кресла, которое, видимо, предназначалось для меня, стояла зажжённая жаровня, а на ней – медный чайник, который тихо и задумчиво пускал струйку пара из-под неплотно прикрытой крышки. Приоткрытая дверь балкона, впускающая с улицы ночную ароматную свежесть, тишина и спокойствие – какая удивительно располагающая картина. К тому же, чайные приборы на круглом столике стояли нетронутыми, и я поняла, что муж ждал меня.

- Доброй ночи, милорд, - сказала я, не двигаясь с места.

Граф поднял голову, увидел меня и улыбнулся.

- Мы же договорились называть друг друга по имени, Роксана, - сказал он.

- Хорошо, Гилберт, - сказала я, подходя к свободному креслу и протягивая к жаровне руки.

Нет, мне не было холодно, но такой жест давал отсрочку в разговоре. А я, признаться, не знала, о чем заговорить.

- Если вы замёрзли, то я закрою балкон, - сказал Бранчефорте, откладывая письма. – И можно зажечь камин.

- Не надо, - я сразу убрала руки за спину. – Мне не холодно. Погода сегодня прекрасная.

- Ну да, - согласился он, наблюдая за мной.

- Выпьем чаю? – предложила я, взяв лоскутную рукавичку, которая предназначалась специально для того, чтобы не обжечь руку, когда берёшь горячий чайник. – И для чего вам понадобился Ронбери?

- А, так этот пройдоха не утерпел и явился узнать, в чем дело? – усмехнулся граф, глядя, как я разливаю кипяток по чашкам и добавляю заварку из фарфорового заварника.

- Он заинтригован, - призналась я, постепенно расслабляясь, потому что такой разговор был неопасен.

Лучше говорить о несуществующих личностях, чем о… фиктивном замужестве.

- Я бы хотел, чтобы господин Ронбери взял бумагу и перо, - сказал граф, принимая из моих рук чашку с чаем, - и последовательно изложил все факты относительно дела Роковой Роксаны. Смерть женихов, гибель Эверетта, восковые таблички, что мы обнаружили в святилище…

- Это будет статья? – переспросила я, настороженно.

- Не возражаю, - пожал плечами граф. – Но сначала мы отправим этот доклад его величеству, а уже потом вы опубликуете эту историю. Думаю, господин Ронбери заслужил право первым осветить эту историю.

- Вы серьёзно? – уточнила я на всякий случай.

- Я похож на шутника? – ответил он вопросом на вопрос.

- Очень, - сказала я.

- В данном случае я абсолютно серьёзен, - произнёс он, отпивая из чашки и ставя её на столик, после чего вернулся к письмам. – Вы сделаете мне огромное одолжение, если займётесь докладом королю. У меня накопилось столько корреспонденции… Я подзапустил все прочие дела, когда приехал в Солимар.

- Спасибо, - поблагодарила я совершенно искренне.

На губах графа промелькнула слабая улыбка, а затем он снова углубился в чтение писем.

Чай был вкусным, но я поставила чашку после второго глотка. У меня даже ладони зачесались поскорее схватить перо и начать историю о поимке злодея в Солимаре.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я тихо пересела за стол, достала писчие принадлежности и поправила свечу, чтобы ярче горела.

Стол находился слева от кресла графа, чуть позади, и я подумала, что мы сейчас смотримся как настоящие супруги. Но о чём это я? Какие бы отношения нас не связывали, для всех мы – муж и жена. И для людей, и для закона, и для небес… И жене вполне можно протянуть руку и поправить халат на груди мужа. Или, наоборот, распахнуть бархатные края ещё больше, а потом…

От Королевского парка, темневшего стеной, донеслось соловьиное пение. В этом году птахи превзошли самих себя и заливались, как лучший оркестр в мире.

Граф Бранчефорте оторвался от корреспонденции и поднял голову, задумчиво глядя туда, где за парком блестела от фонарей лента Пойзена.

- Как заливаются, - произнёс он.

- Да, - ответила я, чтобы что-то ответить.

- Наверное, вы не о такой первой брачной ночи мечтали? А, Роксана? – спросил граф, не поворачивая головы.

- Да, - снова повторила я. – Забавно получилось. Вот и свадьба прошла, и ничего не произошло.

- Пока наш неизвестный друг себя не проявил, - согласился граф.

- Надо быть совершеннейшим дураком, чтобы напасть на меня или вас во время свадебной церемонии, когда вокруг сотни людей.

- Согласен. Такой финт в стиле вашего горячего поклонника Эмиля Бэдфорда. Но тот, кто выжидает годами, кто заметает следы, отправляя письма с намёками и без подписи – он не совершит безрассудного поступка.

- Значит, вы просчитались, милорд?

- Уверен, что мы всё сделали правильно.

Мне оставалось гадать – умышленно или нечаянно он сказал «мы». Но это коротенькое слово согревало сердце, даже если я пыталась объяснить самой себе, что оно ничего не значит.

- Мне кажется, сейчас он страдает, - продолжал граф. – Во-первых, вы теперь принадлежите другому – мне. И вы уже не одинокая девица и потеряны для него навсегда. У вас появился вполне определённый хозяин…

- Спасибо! – не удержалась я.

- Не обижайтесь, Роксана, - усмехнулся он. – Это всего лишь образное выражение, и вы прекрасно это понимаете. Во-вторых, сейчас наш таинственный злодей пребывает в смятении и сомнениях. Он не знает, что происходит сегодня между нами. Даже если ему по каким-то причинам стало известно, что брак лишь для вида, после сегодняшнего поцелуя на фикцию всё это не слишком похоже. Получается, я забрал то, что наш злодей так страстно и в течение многих лет желал. Желал, но не выказывал своего интереса к вам. А тут появляется какой-то нахальный столичный франт, за неделю устраивает свадьбу, доживает до неё, да ещё и так нагло демонстрирует своё право целовать самую красивую девушку в мире. Тут у любого желчь закипит. А когда человек в сомнениях и злится, он совершает ошибку. Именно это нам и надо. Чтобы он совершил ошибку и выдал себя. Ведь столько лет ему удавалось находиться в тени. Я рассчитываю, что сегодня он будет бродить под нашими окнами. Лойл уже в засаде. Если кто-то появится, ему не уйти. Но он даже не подозревает, что будет происходить этой ночью в нашей спальне…

Я так и подскочила, почти с ужасом уставившись на графа. Это – намёк? Намёк на настоящую брачную ночь? Неужели, сейчас он устроит продолжение того… что начал в карете?.. Сердце моё забилось в сумасшедшее быстром ритме, по спине пробежал холодок, и одновременно по всему телу разлилась сладкая нега, стоило только вспомнить тот момент, когда губы графа прикоснулись к моим.

- А что будет происходить? – испуганно спросила я, роняя перо.

- А что вы испугались? – мой муж соизволил оглянуться через плечо. – Я же говорил вам, Роксана, что не надо меня бояться. Вы отправитесь в спальню, а я переночую здесь, на диване. Мне всё равно надо разобраться с письмами.

Тут я почувствовала себя глупо, но понемногу успокоилась. Тем более, что граф Бранчефорте снова занялся письмами, раскладывая их и делая какие-то пометки карандашом в блокноте.

Я тоже начала писать, припоминая все события, касающиеся моей «роковой» жизни, с самого начала. Непросто писать о себе, как о третьем лице. Непросто, но интересно. И вообще, это, действительно, была очень странная брачная ночь. Но не сказать, чтобы неприятная. Часы на стене отстукивали минуту за минутой, в жаровне шипели угли, щебетали соловьи за окном, и я украдкой посматривала на графа, который очень увлечённо занимался своими бумагами.

- Что это за письма, если не секрет? – спросила я через полчаса, когда встала, чтобы пройтись по комнате и размяться.

- Сообщения из королевского секретариата, - пояснил граф, не отрываясь от писем. - Когда им кажется что-то странным в прошениях и жалобах, они присылают их мне. Я смотрю, что может меня заинтересовать.

- У вас очень насыщенная жизнь? – спросила я снова.

- Это простое любопытство, я надеюсь? – он взглянул на меня, откладывая очередной конверт.

- Да, - сказала я с небольшой заминкой. – Конечно, мне любопытно, как живёт королевский инквизитор под прикрытием. Ведь сейчас, кроме того, вы ещё и мой муж…

- Можно сказать, что насыщенная, - ответил он, откидываясь на спинку кресла. - Но на самом деле ведьм в этом мире гораздо меньше, чем можно представить, побывав в Солимаре. Кстати, я ещё не говорил вам, но в мастерской Эверетта обнаружили воск, похожий на тот, из которого изготавливались таблички с проклятиями. Лежал на столе, под палитрами и тряпками.

– Воск иногда используется художниками, - произнесла я, задумчиво. - Некоторые добавляют воск в краски, чтобы цвета получились более мягкими и матовыми, кто-то делает модели для срисовки… Я не слышала от Эверетта, что он его использует, но, как оказалось, я многого о нём не знала, и о многом не догадывалась. Так что вполне возможно, что воск нужен был ему для работы, а могли подкинуть, чтобы пустить вас по ложному следу.

- Есть соображения, кто и когда? – поинтересовался граф.

Тут мне пришлось поразмыслить пару минут, а потом я сказала:

- Да кто угодно мог зайти в его мастерскую. Он часто оставлял её открытой. Другое дело, что напротив находится магазин шляпок, там всегда многолюдно. Нет, подкидывать воск в мастерскую – рискованно. Думаю, воск принёс тот, кто приходил в мастерскую Эверетта под законным предлогом.

- И кто же это мог быть? Я не нашёл никаких записей о визитах.

- Господин Эверетт не вёл их. У него была одна натурщица – я. Но даже наши сеансы он не записывал. Просто запоминал. Но давайте помыслим логически. Зачем надо было подкидывать воск Эверетту? Чтобы указат на него, как на снабженца ведьмацкого ковена?

- Разумеется, чтобы отвести подозрения от себя. Эверетт умер. Так что точно не сможет оправдаться.

- Но кто знал, что вы разоблачили ведьмочек?

- Всё опять упирается в вашу семью, Роксана, - произнёс он, лениво закладывая руки за голову и посматривая на меня из-под ресниц.

Такие взгляды и пугали, и волновали, но обвинение против моей семьи я не могла оставить без ответа.

- То есть с того момента, как об этом узнал Аделард и Стелла, - решительно сказала я, - мы подразумеваем, что убийца проник в мастерскую и подкинул воск?

- Скорее всего, - протянул Бранчефорте.

- Разве мастерская не опечатана?

- Опечатана.

- Пломба нарушена?

- Нет, - он усмехнулся. – Ладно, в этом вопросе вы победили. Тогда как?..

- Тогда у нас остаётся лишь один вариант – воск был принесён в мастерскую до разоблачения ковена.

- Думаете, Эверетт тоже хотел на кого-нибудь поколдовать?

- Я уверена, что он использовал воск в работе. Но вот где Эверетт взял этот воск – вот главное. Лучше всего ещё раз осмотреть мастерскую. Пока она – единственная наша зацепка.

- Мы вполне можем осмотреть мастерскую завтра, - предложил граф. – Хотя посещать место убийства на следующий день после свадьбы… Жители Солимара будут шокированы.

- Можно подумать, вас это пугает, - парировала я. – Вы только и делаете, что шокируете моих бедных сограждан.

- Ещё кто кого шокирует, - запротестовал он. – У вас не город, а зона аномалии. Прекрасные и роковые красотки, ведьмы, - граф принялся загибать пальцы, – таинственный колдун, который шлёт угрожающие письма…

- Всё-всё, довольно, - остановила я его, возвращаясь к своим записям. – Читайте письма, и дайте мне закончить за вас отчёт.

Он замолчал и некоторое время благосклонно наблюдал за мной, пока я делала вид, что увлечена составлением послания королю.

Я чувствовала взгляд графа, хотя смотрела на лист бумаги. И отчётливо видела, как дрожит моя рука.

В какой момент случилось так, что присутствие графа, и даже мысли о нём, начали меня волновать? Ведь когда я встретила его в первый раз, то смотрела на него с усмешкой и любопытством, только и всего. Моё отношение изменилось, когда он спас меня от Эверетта? Или всё началось раньше? Когда граф поцеловал меня в плечо на маскараде? Или ещё раньше, когда пригласил меня на танец у леди Ленсборо?..

- Сейчас у вас такой сосредоточенный вид, будто вы решаете сложную математическую задачу, - подал голос граф Бранчефорте. – Так увлеклись отчётом?

Вот ведь… жук ежевичный!.. Словно услышал, что я думаю о нём!

Я медленными, чёткими движениями очистила перо, закупорила чернильницу и сказала так же медленно и чётко:

- Закончу завтра, если вам не к спеху. Сейчас уже поздно, надо отдохнуть. День был волнительный.

- Конечно, не к спеху, - тут же разрешил он. – Отдыхайте, моя дорогая жена.

От этих слов по спине пробежал холодок, а щёки загорелись. Жена… Даже звучит, как насмешка.

Прощаться я не стала, и не пожелала доброй ночи, но когда уже собиралась выйти из гостиной, остановилась и обернулась.

Граф смотрел на меня, и тёмные глаза блеснули при свете свечей.

- Передумали уходить, Роксана? – спросил он негромко, и от звуков бархатистого голоса у меня снова побежали мурашки по коже.

- Кое-что кажется мне странным… - сказала я, с усилием заставляя себя не отводить взгляда от мужа.

- Что же?

- Чёрные розы во всех четырёх случаях смертей, - сказала я. – Мы ничего не можем предположить относительно моих женихов, потому что прошло слишком много времени, но подумайте – Эверетт только что напал на благородную девицу, королевский эмиссар был этому свидетелем. Ясно, что так просто это не закончится, и последует наказание. Что делает преступник? Идёт в цветочную лавку заказывать цветы? Может ли быть такое, что именно в чёрных розах находится смертельное проклятие? Это непростой цветок… Можно сказать… - замявшись на секунду, я закончила: - это колдовской цветок.

Граф поднялся из кресла легко и стремительно, и так же стремительно подошёл ко мне, встав очень близко, лицом к лицу.

- Вы первая женщина, которая наедине со мной размышляет об убийствах, - сказал он и вдруг коснулся ладонью моей щеки, а потом – большим пальцем – уголка губ.

Полумрак комнаты, дрожащее пламя свечей, пение соловьёв в ночи… Что может быть романтичнее? И особенно – когда рядом красивый мужчина. Очень красивый мужчина. Очень опасный, очень… очень желанный…

Я ничего не смогла с собой поделать – закрыла глаза и чуть приподняла подбородок, понимая, что последует дальше. Будет поцелуй. Такой же, как перед церковью. А возможно, ещё горячее… И даже слова о женщинах, которые когда-то там были наедине с моим мужем, прошли мимо сознания. Что там было… что будет… Самое главное ведь – настоящее?..

- Иногда цветы – это просто цветы, - сказал граф Бранчефорте и убрал руку, а я сразу открыла глаза, почувствовав себя обманутой.

Мой муж отошёл к столу, заглянул в мои записи, сдвинув их на край, и произнёс:

- Идите спать, Роксана. Завтра нам предстоит много дел. Отдохните и ничего не бойтесь. Мы с Лойлом охраняем вас.

Я вылетела из гостиной пулей, и оказавшись в своей спальне первым делом заперла дверь изнутри, хотя и так было понятно, что никто не покусится на меня в эту ночь.

Через открытое окно слышалось пение соловья, и я долго не могла заснуть, уткнувшись в подушку и чуть не плача от чувства неизбежности и от одиночества.

Глава 23

Первое утро моей замужней жизни выдалось солнечным и ярким. Таким ярким, что я зажмурилась, едва открыв глаза. Но солнце, заглянувшее в окно, ласково гладило мои щёки, и жаворонки так звонко распевали в небе, что сон улетел в одно мгновение.

Я села в своей огромной и пустой постели, и огляделась.

Комната была в том же самом виде, что и ночью, и поблизости не было ни следа графа Бранчефорте. А ведь я боялась, что он попытается проникнуть ко мне, будет настаивать на выполнении супружеского долга… Боялась или надеялась? Мне стало смешно от этих нелепых мыслей.

Боже, Роксана! В твоём городе орудуют ведьмы, умолявшие древнего демона, чтобы ты облысела и стала уродиной, рядом шныряет сумасшедший убийца, вся твоя жизнь стала сплошным обманом, а ты переживаешь из-за того, что граф не постучался к тебе в спальню.

Не о том надо думать.

Я вскочила и раздёрнула шторы, окончательно впуская солнце в комнату.

Умывшись, я выбрала другое платье – тоже очень красивое, в бело-голубую клетку, с юбкой, собранной сзади складками и кокетливым бантом на талии. Надев его и подобрав волосы, я не смогла не улыбнуться своему отражению.

Всё же, вкус у графа Бранчефорте был отменный. Нежная клетка освежала и придавала коже прохладную белизну, так что и румянец не нужен, но в то же время ткань не выглядела слишком бледной по сравнению с моими тёмными волосами.

В шкафу я обнаружила туфельки в пару к каждому платью, и безошибочно выбрала нужные – голубые, с кокетливыми бантиками и клетчатой тканевой вставкой по верху.

Когда я вошла в гостиную, граф Бранчефорте уже сидел в кресле у окна и читал утреннюю газету.

- Доброе утро, Роксана! – поприветствовал он и пожаловался: - После того, как господин Ронбери перестал освещать светские сплетни, читать тут нечего.

- Он исправится, - пообещала я. – Вы завтракали?

- Ждал вас, - ответил он. – Стол накрыт. Правда, я не могу похвастаться такими кулинарными изысками, как ваша маменька. Я заказал еду в ресторации. А сдобу – в той самой булочной, что рекомендовали вы. Кстати, не удержался и съел солимарскую булочку. Вы правы, это и в самом деле шедевр!

- Очень рада, что вы оценили нашу выпечку, - я снова не смогла сдержать улыбку, потому что граф был очень забавен в своих восторгах. – Позавтракаем и прогуляемся до мастерской Эверетта?

- Признаться, и мне не хотелось бы с этим тянуть, - сказал граф, откладывая газету и подходя ко мне, чтобы предложить руку. – Но ещё больше я не хочу, чтобы ваше настроение испортилось, если вы окажетесь на месте преступления. Сегодня у вас такая прелестная улыбка и такой цветущий вид…

- Это из-за платья, - быстро ответила я. – Голубая клетка прекрасно освежает.

- Возможно, - пробормотал он, провожая меня в столовую.

Пока я разливала чай и резала на ломтики солимарскую булочку, граф Бранчефорте следил за мной, не отрываясь, а я ловила себя на мысли, что это очень приятно – вот так начинать день. Наливать чай мужу, подавать ему сдобу и масло, пока он смотрит на тебя, блестя ежевичными глазами.

- Что вы рассчитываете там найти, Роксана? – спросил граф, прожевав первый кусочек булочки. – В мастерской Эверетта, я имею в виду.

- Не знаю, - покачала я головой. – Надеюсь на волю случая. Разве не так поступают знаменитые сыщики в книжных романах?

- А я надеюсь на вашу наблюдательность, - серьёзно сказал граф. – И ещё на то, что вы – не посторонний человек в этой истории. Возможно, есть что-то, что я упустил, а вы заметите. Потому что для меня это будет мелочью, а для вас – знаком свыше.

- Возможно, и так, - согласилась я. – Тогда не будем болтать, а поскорее прикончим этих милых кругляшей, - я указала на корзинку с выпечкой, - и отправимся прислушиваться к небесам.

Это был мой первый выход в качестве замужней дамы, и я постаралась, чтобы в моём облике не было ни единой погрешности. Ведь это событие для Солимара – Роковая Роксана не только вышла замуж, но ещё и не уморила мужа за первую брачную ночь. Впечатляющее событие!..

Никто ведь не будет знать, что первая брачная ночь прошла в обстановке мирного чтения и усердного чистописания.

Как и ожидалось, на улице нас уже ждали любопытные – делали вид, что вышли прогуляться и случайно забрели к Королевскому Полумесяцу.

- Не обращайте ни на кого внимания, - посоветовал граф, держа меня за руку и помахивая тростью. – Пусть завидуют молча.

- Хорошо, последую вашему совету, - сказала я и небрежно поправила белую шляпку в лентах и перьях.

Мы прошли по главной улице, свернули на набережную, а оттуда – к Торговому Мосту.

Мастерская Эверетта была опечатана, но граф сбил пломбу рукояткой трости и любезно распахнул передо мною дверь.

- Представляете, сколько кумушек сейчас падает в обморок? – спросил он, пропуская меня вперёд. – Обычно молодые мужья приглашают юных жён в путешествие по реке, или в королевскую ресторацию, а я, получается, пригласил вас на место убийства.

- Зато как интригует, - попыталась я пошутить, но губы задрожали.

Всё-таки, именно здесь я пережила такой панический страх, что просто позабыть его не получается. И именно сюда пришёл убийца, чтобы наложить проклятие смерти на беднягу Эверетта… Кто знает, не подействует ли проклятье и на моего мужа? Я невольно взглянула на графа, и он сразу же почувствовал моё настроение.

- Боитесь, Роксана?

- Да, боюсь, - призналась я. – Простите, я думала, что окажусь смелее…

- Боитесь за себя или за меня? – спросил он коротко и резко.

Я на секунду замялась прежде, чем ответить.

- Не обращайте внимания. Обычные женские запоздалые страхи. Я справлюсь.

- Не сомневаюсь, - пробормотал он. – Итак, с чего начнём?

- Сначала осмотримся, - предложила я, делая вид, что не замечаю его недовольства.

А он был недоволен, это несомненно, хотя и старался вести себя как ни в чём не бывало. Но зачем-то щёлкнул по носу мраморный бюст нимфы, которую господин Эверетт поставил у входа, для вдохновения. Бюст красовался на декоративной колонне, и милорд Бранчефорте небрежно на неё опёрся, исподлобья наблюдая за мной.

Я обошла мастерскую, стараясь ступать как можно тише. Нет, я не боялась вспугнуть спрятавшегося злодея. Никто не станет здесь прятаться, да и рядом с графом я не боялась никаких злодеев… Но шуметь не хотелось. Сама обстановка в мастерской не располагала к громким разговорам и к смеху. А ведь столько часов я провела здесь в милых беседах, и даже находила компанию Эверетта приятной. Только оказалось, что не всегда приятная компания остаётся таковой.

И всё же, художником Эверетт был очень талантливым.

Медленно проходя мимо картин, поставленных на подрамники, я не могла не восхититься ярким краскам и четкому рисунку. Лица портретов будто светились изнутри, пейзажи были гармоничным дополнением к сюжету – как отличные театральные декорации. Господин Эверетт был умным человеком. Иногда мне казалось, что он видит людей насквозь. И всё же где-то он совершил ошибку, допустив к себе убийцу… А может, потому и ошибся, что обезумел, был ослеплён… Ослеплён мною…

Остановившись возле моего портрета, я долго не могла заставить себя поднять ткань, которой он был занавешен. А потом приподняла её лишь настолько, чтобы увидеть собственное нарисованное лицо.

Очень похоже. Будто смотрюсь в зеркало.

- Как поступят с картинами, милорд? – спросила я.

В прошлый раз я смотрела только на платье, так бесстыдно скрывавшее или, вернее, открывавшее женские прелести, а сегодня я посмотрела в глаза нарисованной себе.

Эти глаза казались бездонными – насмешливыми и грустными одновременно. И мрачными. И ещё – яростными. Будто женщина на портрете собиралась мстить всему миру… Сколько эмоций в нарисованных глазах… Только великий мастер мог изобразить подобное. Но неужели, именно такой меня видел художник? И неужели, я – такая?.. Разве я собиралась кому-то мстить?.. А разве господин Ронбери не мстил своими насмешками?..

- Картины будут переданы вдове Эверетта, - голос графа Бранчефорте оторвал меня от размышлений о собственных душе и намерениях. – Теперь они принадлежат ей, как наследство от покойного мужа.

- И… и мой портрет тоже? – я заставила себя опустить ткань, закрывая картину, и почувствовала себя так, словно избавилась от нежелательного свидетеля. – Мне бы не хотелось, чтобы вдова увидела… это.

- Согласен с вами, - произнёс Бранчефорте после некоторого молчания. – Ни к чему её волновать. Да и никому не надо этого видеть. Я сегодня же прикажу, чтобы картину отправили в столицу…

- В ваш дом? – живо обернулась я к нему. – В вашу галерею?

- В наш дом и в нашу галерею, - поправил он меня. – Не горячитесь, Роксана. И не забывайте, что теперь вы располагаете всем моим имуществом. Ведь вы моя жена. Не отвлекайтесь, сосредоточьтесь на том, для чего мы сюда пришли. А потом я приглашаю вас на прогулку по набережной и обед в ресторации. Как и полагается молодожёнам.

- Хорошо, - я отвернулась, скрывая смущение.

Всё-таки, непривычно, когда тебе постоянно напоминают, что ты – замужняя женщина. И кто напоминает? Собственный муж!..

Я снова начала бродить по мастерской, вспоминая, все ли предметы находятся на своих местах, нет ли чего-то лишнего… Но постепенно поняла, что меня притягивает одна картина. Эверетт писал её параллельно с моим портретом, и краски на холсте были ещё влажными.

Заметив моё внимание, граф подошёл и встал чуть позади меня, так что я не могла его видеть, но всей кожей чувствовала его присутствие.

- Это ведьма? – спросил граф, и я поняла, что он тоже рассматривает картину.

- Нет, это – Джейн Плётка, - ответила я. – Возлюбленная некоронованного короля Солимара, Красавчика Нэша. Слышали о таком?

- Король Щёголей? – уточнил граф.

- Он самый, - подтвердила я. – У них с Джейн был бурный роман, она считалась самой красивой женщиной Солимара…

- …лет пятьдесят назад, - закончил за меня Бранчефорте.

- Именно, - я не смогла не улыбнуться. – Они жили в прошлом веке, знаете ли. Меня тогда не было в проекте даже на небесах.

- А почему она с метлой? – не унимался граф.

- Это не метла, - объяснила я. – Это плётка. Многохвостовая плётка. Джейн любила пользоваться ею во время верховой езды, поэтому и получила прозвище - Джейн Плётка. В Солимаре любят давать прозвища нерядовым женщинам, как вы заметили. Господина Эверетта очень занимала история любви Короля Щёголей и Джейн Плётки, вот он и изобразил аллегорию. Видите, Джейн держит на запястье попугая? Это образ Красавчика Нэша – такой же яркий и болтливый. Хорошо написано, верно?

- М-да, - согласился мой муж. – Попугай как живой.

- И Джейн очень хороша, - произнесла я наставительно. – Посмотрите, какой у ней лукавый взгляд. Я словно вижу, какой она была во времена, когда Солимар стал королевским курортом… Кстати, эту картину нельзя перевозить ещё полгода, - я коснулась пальцем нижнего края холста. – Краски ещё не высохли. Если перевозить сейчас, то всё испортите. Или смажется изображение, или на поверхность налипнет пыль. Лучше дать ей высохнуть здесь… А потом передать вдове.

- Звучит разумно, - согласился Бранчефорте. – Так и сделаем.

- Вы такой сговорчивый, - я покачала головой и повернулась, потому что стоять к нему спиной было уже нелепо. – Но я ничем вам не помогла. Не нашла ни одной зацепки. Я бесполезна, милорд.

- Я так не считаю, - ответил он, не двигаясь с места, и теперь мы стояли лицом к лицу, в опасной близости.

Хотя, почему – в опасной? Разве мне что-то угрожало?.. Но сердце застучало сильнее и быстрее, чем когда Эверетт бросился на меня с ножом.

- Тогда уйдём отсюда, - сказала я, отводя глаза. – Не будем слишком сильно шокировать моих соседей. Устроим прогулку.

- Хорошо, - граф был на удивление покладист.

Мы вышли из мастерской, он запер и запечатал дверь, и предложил мне руку. Прогулочным шагом мы двинулись по Торговому мосту к набережной. Прохожие, попадавшиеся нам навстречу, вежливо раскланивались. Граф снимал шляпу, а я приветливо улыбалась. Солнце ярко светило, торговцы и зазывалы рекламировали товар, приглашая покупателей, и всё было так же, как всегда, но совсем по-другому. Мне нравилось это «по-другому». Потому что отражения в витринах магазинов и лавок показывали мне красивую женщину в модном платье и очень красивого мужчину, небрежно помахивавшего тростью, и ещё мне нравилось, как граф прижимал локтём мою руку к своему боку. Будто боялся, что я сбегу. Или что меня украдут. Или…

- Роксана, однажды я предлагал вам подарок, - произнёс граф Бранчефорте, - и вы отказались. Но тогда мы были совсем чужие друг другу, а теперь всё по-другому.

Как забавно, что одинаковые слова могут означать совершенно разное.

- Может, сейчас вы доставите мне удовольствие и позволите подарить вам… - продолжал Бранчефорте, и тут словно молния ударила меня в голову.

Вернее – в мозг.

Вспышка! Мгновение!.. И я поняла, почему меня так тянуло к той картине в мастерской Эверетта. Дело было вовсе не в Джейн. Дело было в попугае. Я вспомнила, где видела эту пёструю, великолепную птицу.

- Гилберт! – я остановилась так резко, что на нас оглянулись, да и граф посмотрел на меня с удивлением. – Вы правы. Мне, как вашей жене, полагается подарок.

- Что бы вы хотели?.. – начал он, но я не дала ему договорить.

- Хочу, чтобы вы меня поцеловали, - сказала я и привстала на цыпочки, обхватывая его за шею. - Здесь, сейчас, и безо всяких условностей.

- Что за странная игра? – поинтересовался он, но уже схватил меня за талию, притискивая к себе.

- Новый скандал, - шепнула я ему. – Это так весело!

- Вы же не хотели шокировать… - он не договорил, потому что я его перебила.

- Плевать на всех! – сказала я и притянула мужа к себе, зажмурившись и целуя его в губы.

Граф тут же перехватил инициативу, и поцелуй длился долго, очень долго. Я была слишком напряжена, чтобы прочувствовать весь пыл и всю страсть, с которыми мой муж бросился в омут нового скандала, но мне показалось, что я оглохла – так тихо стало на Торговом мосту. Будто все торговцы разом покинули свои лавки, умчавшись по срочным одновременным делам.

Я первая попыталась прекратить поцелуй, и граф сразу, хотя и нехотя, отстранился.

- Даже если это игра, мне нравится, - произнёс он, чуть задыхаясь. - И я не прочь продолжить.

- На нас все смотрят, - прошептала я, оглядываясь украдкой и изображая смущение и растерянность, прячась под шляпкой.

Впрочем, мне не понадобилось даже сильно притворяться. Я и правда была смущена и растеряна, потому что граф продолжал тянуть меня к себе, а с шокирующими сценами можно было заканчивать.

- Разве нам не плевать? – уточнил Бранчефорте.

- Всё же, будем держаться в рамках, - я улыбнулась и ласково поправила на нём сбившийся воротничок. – И давайте оставим эту обязательную прогулку и ресторацию и пообедаем дома. В тихой, семейной обстановке, - подумала и добавила тише: - Чтобы никого больше не шокировать.

- Вы серьёзно? – граф перехватил мою руку и поднёс её ладонью к своей щеке. – Вы сейчас говорите искренне, или что-то задумали? Этот поцелуй – он ведь ненастоящий?

- Разве он не похож на настоящий? – я не смогла удержаться и покраснела, снова оглядываясь – на этот раз нервно, потому что на нас уже смотрели даже голуби.

- В том-то и дело, что слишком похож, - он наклонился, заглядывая мне в лицо. – Чего вы хотите, Роксана?

- Почему вы во всём видите подвох, Гилберт? – вздохнула я. – Просто предлагаю вам пообедать дома. Я неплохо готовлю и вполне могу вас удивить. Обещаю, об обеде в ресторации вы не пожалеете.

- Не сомневаюсь, что не пожалею, - он сжал мою руку и повёл по улице. – Но почему-то мне кажется, что я заснул и вижу сон.

- Никакого сна, - заверила я его. – Только реальность. И чтобы вы окончательно в это поверили, я напишу список продуктов, которые вы должны купить. Сомневаюсь, что вы пользуетесь ледником.

- Не пользуюсь, - признал он. – Но мы можем вместе пройтись по магазинам? Или я отправлю Лойла за покупками, чтобы мы с вами…

- Если я буду готовить для вас, - сказала я, притушая его пыл, - то вы вполне можете потрудиться, изображая добытчика. И ещё мне кажется, что вы купите лучшие продукты, чем ваш слуга.

- Считаете, я лучше разбираюсь в окороках и капусте? – пошутил он.

- Считаю, что королевского эмиссара не посмеют обмануть, - ответила я ему в тон. – К тому же… Гилберт, - я нарочно ещё раз назвала его по имени, потому что видела, что ему это приятно, - мне надо кое-что сделать до вашего прихода… подготовиться… - и тут я умудрилась покраснеть ещё сильнее, хотя сказала чистую правду, и никакого двойного смысла в моих словах не было.

Ну или почти не было.

- Тогда мне лучше поторопиться, - произнёс граф почти торжественно. – Чтобы вы не передумали.

- Не представляю, что может случиться, чтобы я передумала, - ответила я уклончиво и опять не солгала и не сказала ничего с неприличным намёком, но опять покраснела.

Мой муж обрадовался так явно, что я испытала некоторые угрызения совести, и по дороге до Королевского Полумесяца.

В апартаментах я набросала список покупок и вручила его графу. Он отправил список в нагрудный карман, не читая, и уже на крыльце, передав меня под опеку Лойла, горячо поцеловал меня в ладонь, а потом – немного помедлив – в щёку. Я не отстранилась и получила ещё один поцелуй – в уголок губ, быстрый и горячий.

- Вернусь через полчаса, - сказал граф мне на ухо. – Клянусь, вы ни о чём не пожалеете, Роксана…

«Надеюсь, что не пожалею», - подумала я, глядя ему вслед, когда он удалялся по улице, оборачиваясь через каждый шаг, чтобы посмотреть на меня.

Я стояла на пороге, пока граф не скрылся за поворотом, и только тогда зашла в дом, ощущая, как в груди разливается холодок страха. Не лучше ли было рассказать о своих подозрениях? Нет, не лучше. Тут надо действовать без промедления, но осторожно, чтобы не спугнуть убийцу.

Поднявшись в гостиную, я тут же села за стол и открыла чернильницу. Письмо, которое я написала графу Бранчефорте, было недлинным – всего двенадцать строк. Я внимательно перечитала их, а потом запечатала письмо и несколько секунд сидела неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом.

Бояться ведь не надо. Граф придёт вовремя. Он ведь всегда приходит вовремя. Не опоздает и теперь, когда я его предупрежу…

Прошло десять минут после ухода моего мужа, и я посчитала, что пора действовать.

Едва я спустилась в прихожую, как зеркала отразили Лойла, появившегося бесшумно, как хорошее привидение.

- Вы срочно должны доставить письмо милорду Бранчефорте, - сказала я как можно строже. – Это касается дела, по которому милорд прибыл в Солимар.

Слуга смотрел на меня безо всякого выражения, и не сделал попытки взять письмо, которое я ему протягивала.

Я предвидела подобное, поэтому сказала как можно проникновеннее:

- Понимаю, что вы не хотите нарушить приказ милорда… Он ведь велел вам охранять меня? Но я в безопасности в этом доме, а вот милорд Бранчефорте не знает, что может ему угрожать. Доставьте письмо, прошу вас… Обещаю, что даже в окно не выгляну…

Никакого ответа, и я добавила жалости и красок:

- Пожалуйста, - молитвенно сложила я руки, - если ваш хозяин так же дорог вам, как и мне… Моему мужу угрожает опасность… Если вы не пойдёте, я сама побегу следом за ним…

- Ждите здесь, - отрывисто произнёс Лойл, выхватил двумя пальцами письмо и скрылся за дверью.

Я услышала, как повернулся ключ в замочной скважине, и выдохнула – хитрость удалась.

Разумеется, запертая дверь меня ничуть не беспокоила. К чему ломиться в запертую дверь, когда есть окно? Я выбралась из апартаментов в два счёта, воспользовавшись окном в столовой, чтобы меня не увидели с улицы, и чтобы не привлекать внимания соседей, а потом побежала аллеями и переулками, стараясь не попасться на глаза прохожим.

Граф отправился на рынок, чтобы закупиться по списку, а я… а я пошла к церкви. И чтобы добраться до неё, нужно было перейти через Торговый мост.

Глава 24

Стараясь не замечать любопытных взглядов, я шла через мост, смотрела на волны Пойзена и мечтательно улыбалась. Бог знает, чего стоила мне эта лёгкая полуулыбка… Вопреки внешнему спокойствию, всё во мне дрожало, как натянутая до предела струна.

Наконец, мост был пройден, я миновала цветущую изгородь, с которой уже осыпались отцветающие розовые розы, прошла через церковный двор и оказалась в церкви.

В это время дня здесь почти всегда было пусто. Вот и сегодня в храме Господнем никого не было. Мне оставалось лишь надеяться на незримое присутствие ангелов небесных, и на то, что мой муж не опоздает. Хотя… даже если опоздает, у него всё равно будут доказательства. А Роковая Роксана… Возможно, для неё это будет лучшим выходом…

Не знаю, сколько прошло времени, пока я сидела в церкви. Каждая минута казалась мне часом. И я, скорее, почувствовала, чем услышала, что кто-то вошёл, открыв дверь без скрипа и закрыв без стука.

Очень хотелось обернуться, но я продолжала сидеть неподвижно, сложив руки на коленях, будто была погружена в молитвенные размышления.

Нужно было, и правда, помолиться, но в мыслях крутилось только одно имя – Гилберт… Гилберт… Странно, что в такой момент я думала о графе, да ещё и называла его по имени…

- Леди Розенталь, - услышала я совершенно незнакомый голос, и только тогда медленно оглянулась.

Передо мной стоял молодой человек с бледным лицом, чуть впалыми щеками и рыжеватыми кудряшками надо лбом и ушами. Конечно же, я видела его раньше, но не замечала. Как не замечают разносчика писем, булочника, водоноса или дворника.

В руке он держал белую розу, перевязанную белой ленточкой, и протянул её мне.

- Милорд Бранчефорте просит вас немедленно прийти, - сказал человек с бледным лицом, понизив голос. – Он ждёт, и поручил мне вас проводить.

Я машинально взяла цветок и сжала стебель, поднимаясь со скамейки. Необрезанный шип впился в ладонь, но я почти не заметила боли.

- Кто вы и почему мой муж прислал вас? – спросила я, и мне даже не пришлось изображать волнение, всё получилось само собой и очень естественно.

- Вероятно, потому что больше ему не к кому было обратиться. Вы идёте? – молодой человек ответил лишь на один мой вопрос, но я не стала уточнять это и кивнула. – Прошу, - он отступил, давая мне дорогу, и сделал жест в сторону выхода.

Каждый шаг давался с трудом, но я заставила себя пойти вперёд, всё сильнее сжимая в ладонях цветок. Надеюсь, Лойл уже нашёл своего хозяина, тот получил и прочитал письмо, и теперь торопится меня спасать… Это было бы очень неплохо… Потому что несмотря ни на что, умирать страшно не хотелось… Ведь в этом мире столько всего, что мне было бы жалко оставить… Солнце утром в окно… сладкие солимарские булочки… поцелуи графа Бранчефорте…

Меня схватили сзади, поперёк туловища, а нос и рот закрыла какая-то тряпка с резким, сладковатым запахом. Я забилась в крепких, жестоких руках, но освободиться не смогла, лишь ещё глубже вдохнула этот назойливый аромат, который проникал в мозг, вызывая головокружение…

Ещё один вздох, и у меня больше не было сил сопротивляться. Скользнув куда-то вниз и в темноту, я закрыла глаза и словно уснула без сновидений.

Не могу сказать, как долго длился мой сон, но когда я открыла глаза – с трудом, чувствуя дурноту и слабость, то увидела не своды церкви, а каменный потолок. Свет был не дневной, но очень сильный, и, повернув голову, я увидела многоярусный подсвечник с десятком толстых свечей.

При свете этих свечей на меня смотрела оскаленная волчья морда. Огоньки играли в круглых жёлтых глазах и на острых клыках зверя. В первое мгновение я чуть не вскрикнула, но почти сразу заметила, что волк неподвижен, а блеск в его глазах – неживой. Это было искусно сделанное чучело.

Я скользнула взглядом дальше.

Каменные стены… ни одного окна… Волчья шкура на распялках… ворох соломы… Мотки проволоки… И тяжёлый запах жира и воска… Ничего общего со сладковатым резким запахом, которым меня усыпили…

Сознание немного прояснилось, и только тут я обнаружила, что лежу на спине, с заведёнными за голову руками, и когда попробовала приподняться, обнаружила, что привязана за запястья и щиколотки. Путы были мягкими, но не позволяли пошевелиться. Я могла лишь приподнять голову, и обнаружила, что лежу на широком деревянном столе совершенно голая.

«В любом сомнительном случае благородной девушке лучше упасть в обморок», - совсем некстати вспомнился мне совет мамы.

Вряд ли в этом случае было бы правильным падать в обморок, да и сама ситуация не слишком подходила под определение «сомнительная». Вряд ли у человека, который усыпил меня, притащил в какой-то каменный мешок, привязал и раздел, были сомнения относительно своих поступков. Нет, он действовал целенаправленно и очень решительно.

Посмотрев в другую сторону, я увидела ещё один длинный деревянный стол, заставленный ящиками и ящичками, заваленный мотками проволоки и тряпками. Всё это очень напоминало мастерскую художника, но без красок, холстов и кистей. Взгляд мой упал на набор металлических предметов, очень похожих на орудия пыток – ножи разных размеров и формы, крючки и петли…

Рыжеволосый бледный мужчина прошёл мимо меня, держа стеклянный бокал с водой и сосредоточенно размешивая в нём фарфоровой ложкой.

- Вы ведь мастер-чучельник? – произнесла я тихо, и рыжеволосый оглянулся.

- Пришли в себя? – сказал он, посмотрев на воду в бокале против света. – Это хорошо. Я не хотел убивать вас, не попрощавшись.

Он прошёл куда-то дальше, где я не могла видеть его, но зато на глаза мне попалось моё модное платье в нежно-голубую клетку, валявшееся на грязном полу. Разрезанное поперёк лифа, оно было безвозвратно испорчено. Как и батистовая нижняя рубашка, распоротая от ворота до подола. Тут же лежали мои чулки и туфельки, не было только шляпки.

Графа Бранчефорте тоже не было, и я усилием воли заставила себя не думать о том, появится он или нет. Всё это, в конце концов, уже не имеет значения.

- Наверное, хотите спросить, зачем мне вас убивать? – мой похититель снова появился в поле моего зрения, обошёл стол и придвинул табурет, усаживаясь в изголовье.

Он по-прежнему держал бокал с водой и выглядел очень спокойным. По крайней мере, не было ничего, что я ожидала увидеть в сумасшедшем убийце – ни бешеного блеска глаз, ни нервно дёргающегося лица. Просто человек, каких на Торговом мосту сотни.

- Это и так понятно, - я попыталась ответить ему с таким же спокойствием и даже ухитрилась пожать плечами, насколько это можно было сделать привязанной. – Хотите сделать из меня чучело?

Он слегка поморщился и покачал головой:

- Хочу сохранить вашу красоту.

- Кажется, в вашем понимании это – одно и то же, - заметила я. – Это ведь вы писали мне письма с лепестками чёрной розы? И вы прислали мне мёртвую птицу?

- А почему вы не пришли в развалины? – спросил он строго. – Я ждал вас там, а вы не пришли.

- Мне жаль, что вы зря потратили время, - сказала я без тени сожаления, - но в мои планы не входило становиться чучелом.

Он опять поморщился и задумчиво поболтал водой в бокале.

- Там ведь яд? – спросила я.

- Цианид, - ответил он коротко.

Название яда ничего мне не говорило, да и не важно было, от какого яда придётся умереть.

- Зачем так себя утомлять? – я следила взглядом, как чучельник достаёт небольшую воронку и кладёт рядом со мной на стол. – Придушили бы меня в церкви, и дело с концом.

Он посмотрел исподлобья и объяснил:

- Я хотел попрощаться с вами. И на коже могли остаться следы. Я не мог испортить вашу кожу.

- Вы такой заботливый, - я попыталась насмешливо прищёлкнуть языком, но не получилось, потому что язык мой не был так послушен и проворен, как раньше.

Видимо, сказалось отравление сладковатым веществом.

- А вы не такая, как я представлял, - произнёс он.

- Вблизи оказалась не так красива? – уточнила я.

Он несколько секунд медленно шарил по мне взглядом, и это было почти телесной мукой – то, что он вот так рассматривал меня, голую, беззащитную. Рассматривал, как табакерку из слоновой кости, восхищаясь искусной резьбой.

- Нет, - сказал он после долгого молчания, - вблизи вы ещё прекраснее. И теперь ваша красота останется такой навечно. Вы же понимаете, что это – не картина, и не статуя. Картина плоская, а камень не передаст красоты вашей кожи и волос. Даже художник не смог передать всей вашей прелести…

- Поэтому вы его и убили? – сказала я резко. – Убили Эверетта? Как и моих бедных женихов? Они-то чем перед вами провинились, если вы хотели набить соломой только меня?

- Соломой? – обиделся он. – Я приготовил лучшую льняную паклю. Она мягкая, но держит форму. У вас такая нежная кожа, что из-за соломинок появятся неровности, а пакля даст нужную гладкость… И если бы я знал, что художник напал на вас, я бы точно его убил.

Я следила за ним внимательно и напряжённо. Он, действительно, разозлился.

- Мне надо было сразу догадаться, - продолжал чучельник. – Ещё когда он бежал по улице, весь перемазанный кровью. Идиот, он мог вас поранить.

- Действительно, идиот, - поддакнула я. – Мог испортить такую хорошую поделку!

Он бросил на меня ещё один взгляд исподлобья и повторил:

- Вы не такая. Вы кажетесь бабочкой, а жалитесь, как пчела.

- О, простите, что не хлопаю крылышками, - сказала я и подёргала связанными руками. – Но это ведь вы принесли воск в мастерскую господина Эверетта? И вы сделали чучело попугая, которое он зарисовал? И вы делали восковые таблички для леди Ленсборо?

- Попугай вам понравился? – на его лице появилось подобие улыбки. – Это одна из моих лучших работ. Но вы станете вершиной моего мастерства. Это хороший яд, - он поставил бокал на край стола и придвинул табурет ближе. – От него быстро умирают. Минут пять – самое большое. И никаких кровоизлияний, никаких мышечных спазмов. Наоборот, цианид придаст вашей коже особенную белизну, как у лучшего фарфора.

- Вы меня очень утешили, - сказала я холодно. – Но в самом деле думаете, что я добровольно выпью яд? Конечно же, я буду сопротивляться. И если вы расцарапаете мне своей воронкой лицо, будет трудно это исправить.

- У меня есть купоросное масло, - чучельник продемонстрировал мне небольшую бутылочку тёмного стекла и взял платок, сложенный в несколько раз. – Придётся снова вас усыпить. Жаль, что у нас не получилось разговора. Я представлял всё совсем иначе.

- Простите, что не плачу от счастья из-за того, что стану чучелом, набитым паклей! – я храбрилась, но с ужасом следила, как он вытаскивает из бутылочки пробку и подносит к горлышку платок.

- Не бойтесь, - подбодрил меня этот сумасшедший. – Несколько неприятных минут, зато ваша красота будет жить вечно.

Где-то за моей головой что-то треснуло, стукнуло, а потом раздался оглушительный выстрел, и чучельник опрокинулся на спину вместе с табуретом, выронив бутылку с купоросным маслом.

Звон стекла, клубы дыма заполнили подвал, я зажмурилась, а в следующую секунду почувствовала прикосновение горячей и твёрдой ладони к щеке.

- Роксана?.. – голос графа Бранчефорте дрогнул, и когда я открыла глаза, надо мной уже склонилось его перепачканное от пороха лицо.

«Как хорошо, что вы успели», - чуть не сказала я, но судорожно вздохнула и произнесла совсем другое:

- Вы его убили?..

В глазах графа будто что-то захлопнулось. Он отстранился, резким движением снял куртку и прикрыл меня от шеи до колен.

- Я стрелял в плечо, - сказал он, хмурясь. – Ведь хотелось бы допросить преступника, - и позвал, не оглянувшись: - Лойл! Позаботься о таксидермисте. Нам совершенно не нужно, чтобы он истёк кровью.

За его спиной тут же промелькнул тенью верный слуга, и теперь я почувствовала себя крайне неуютно.

- Не могли бы вы развязать меня, - сказала я негромко, пока Лойл поднимал стонущего чучельника и волок его к выходу. – И моё платье… К сожалению, оно пришло в негодность…

- Вот что вас волнует, - заметил граф, наклоняясь, чтобы развязать узлы на моих руках. – Испорченное платье и гнусный убийца. А за себя вы не волновались, глупая девчонка?

- Почему сразу глупая? – обиделась я. – Всё прошло по плану.

- По дурацкому плану! – повысил голос граф Бранчефорте. – Вы хоть допускали, что Лойл может не найти меня, или что я могу не успеть? Или что ваш влюблённый псих прикончит вас в церкви, а не потащит в своё логово?

- Он бы не стал убивать меня в церкви, - возразила я, приподнимаясь, пока граф развязывал путы на моих ногах.

Одновременно я пыталась удержать на груди сползающую куртку и не дать ей задраться до бёдер. В который раз я появлялась перед графом в неподобающем виде. Хотя, теперь он мой муж, и стесняться, вроде бы, нечего…

- Разумеется! – подхватил граф. – Он ведь побоялся бы Бога, верно?

- Он не стал бы убивать меня в церкви, - продолжала я, - чтобы не испортить оболочку.

- Что? – Бранчефорте развязал меня окончательно, и я села на край стола, спустив босые ноги.

- Чучельник не мог меня задушить, потому что тогда на шее остались бы кровоподтёки, и не мог проломить мне голову, чтобы не повредить кости черепа и волосы. Да и кровь бы потекла… А зачем ему огласка? Он хотел убить меня таким способом, чтобы максимально сохранить мою красоту. Иначе все усилия пропали бы впустую.

- Вы так спокойно об этом рассуждаете! – возмутился граф. – А если бы всё же убил?! Совсем не боитесь смерти?

- Милорд злится, и он вправе злиться, - сказала я, глядя на свои пальцы на ногах и тихонько ими шевеля, - но я должна была так поступить.

- Конечно, - сквозь зубы процедил мой муж. – Только позвольте поинтересоваться – кто вас уполномочил на такие геройства? И на такое коварство!.. Я должен был сразу догадаться, что тот поцелуй – ненастоящий. Провели меня, как мальчишку. И Лойла заодно. Я бы его сразу уволил, да сам попался, как идиот.

- Это была вынужденная мера, - сказала я с раскаянием. – Но зато теперь вы поймали убийцу и преподнесёте его королю на блюдечке.

- Какое счастье! – делано обрадовался граф. – Только что-то я чувствую себя не счастливым, а обманутым.

- Не преувеличивайте, - мотнула я головой. – Раньше вы прекрасно использовали меня, как наживку, а теперь почему-то недовольны.

- Одно дело, когда вы – наживка рядом со мной! – загремел он. – И совсем другое – когда добровольно идёте в лапы сумасшедшему! Поймали бы его без вашего безрассудства!

- Как? – я кротко посмотрела ему в глаза. – Что бы вы ему предъявили? Письма? Так в них нет прямых угроз. Нарисованного попугая? Дважды смешно. Комочек воска? Трижды смешно. У вас не было доказательств, господин королевский эмиссар. И если бы не я, их и не появилось бы.

- Не такой ценой, – перебил он меня. – Я даже не знаю, что меня бесит больше – то, что вы меня обвели вокруг пальца, или то, что решили так безрассудно умереть. Искупление, да? Ведь так, Роксана? Вы задумали принести себя в покаянную жертву за своих погибших женихов?

Вот тут он вмиг раскусил меня. Странно, что такой проницательный человек не понял моего плана сразу же. Возможно, потому не понял… что целовалась я по-настоящему…

- Почему молчите? – настаивал граф. – Всё именно так?

- Это было бы справедливо, - сказала я, опять опуская голову.

- Ни черта не справедливо! – сорвался он окончательно. – Я скажу вам, кто вы!

- Глупая девчонка? Не повторяйтесь.

- Вы – безбожная эгоистка, - отрезал он. – Думаете только о себе, а не о людях вокруг вас.

- Нет, совсем нет…

- Совсем да! – он вдруг сгрёб меня в охапку, поднимая со стола и прижимая к себе.

Теперь куртка была между нами, а вот сзади я осталась совершенно без прикрытия. Голую кожу захолодило, но там, где руки графа касались моей талии, стало горячо, почти нестерпимо горячо, и эта жаркая волна прокатилась по всему телу, ударив в сердце…

- Не подумали, что будет с родными, если с вами что-то случится? – спросил он, встряхнув меня почти грубо. – Как они будут жить после этого? Как я буду жить после этого?

- Вы-то при чём… - пробормотала я, думая, не надо ли ему напомнить, что хорошо бы мне одеться и обуться, а не стоять босой и голышом на каменном полу.

- Ни при чём, вы совершенно правы! – граф встряхнул меня ещё раз. – Кто я? Всего лишь ваш муж – сущая мелочь. Какая вы бездушная, Роксана. Бездушная, бессердечная эгоистка.

- Совсем не такая… - начала оправдываться я. – Всё лишь из благих побуждений…

- И ещё – сумасшедшая, - перебил он меня. - Но именно поэтому я и люблю вас.

- Вовсе не… - начала я и замолчала, потому что до меня дошёл смысл сказанного.

- Что смотрите так удивлённо? – граф выпустил меня из объятий и взял моё лицо в ладони. – Люблю. Полюбил с первого взгляда. Как только увидел вас на балу у Ленсборо. Нет, ещё раньше. Когда увидел ваш портрет.

Подобное признание потрясло ещё больше, чем желание абсолютно незнакомого человека выпотрошить меня и набить паклей.

- Влюбились в портрет? – только и смогла прошептать я. – Как это не похоже на вас, господин эмиссар…

- Здесь всё ни на что не похоже, - сказал он, - в этом вашем Солимаре. И только вы этому причиной.

Я – причина? А говорил, что не считает меня ни в чём виноватой. Но граф Бранчефорте продолжал, глядя мне в лицо и лаская ладонями мои щёки.

- Сначала я думал, что Бэдфорды – провинциальные дураки, - говорил он, не выпуская меня из рук, а я прижимала к груди его куртку, чувствуя себя, как во сне. – И про вас, Роксана, думал, что вы обыкновенная сельская красотка. Кокетка, которая сводит с ума таких дураков, как ваш Эмиль. Его величество настоял, чтобы именно я поехал в ваш город… Боялся злого колдовства, а на меня ведь колдовство не действует. То есть я так думал, что не действует. Но когда увидел вас…

- Когда увидели? – подсказала я ему, потому что он замолчал, и в глазах снова появилась безуминка, когда он посмотрел на мои губы.

- А когда увидел, - граф с трудом оторвал взгляд от моего рта, - то решил, что вы – самая опасная и коварная женщина на свете. Настоящая колдунья. Ведьма. Та, которая сводит с ума в одно мгновение. Вот и я сошёл с ума сразу же и бесповоротно. Вы пробили мой магический щит одним лишь взглядом, одной улыбкой. После этого я подозревал вас во всех смертных грехах. Только зря. Потому что не было никаких грехов. Была только сумасбродная и отчаянная леди Розенталь. Ну и господин Ронбери, конечно.

- Опять вы про него, - укоризненно покачала я головой.

- Как же без него обойтись, если он – часть вас? Тем более, теперь мы с ним в связке на всю жизнь. Так ему и передайте.

- Милорд… Гилберт… - забеспокоилась я. – Вы же сами сказали, что наш брак… Что будет развод…

- Не будет никакого развода, - отрезал он. – Не для того я женился на вас, чтобы потом разводиться. Нет, Роксана, развода вы не получите. Потому что я понял – вы не ведьма. Вы – тот самый драгоценный камень, который нужно охранять и оберегать. Иначе вы навредите сами себе. Я не могу этого допустить.

На секунду я закрыла глаза, собираясь с мыслями. У всех нас сейчас сдают нервы – после таких-то потрясений. Все мы сейчас говорим совсем не то, что надо, и, наверняка, через какое-то время пожалеем, что поддались сиюминутному порыву…

- Вы мне не верите, Роксана? – голос графа заставил меня открыть глаза, и я сделала это нехотя, словно не желала или боялась встретить реальность лицом к лицу.

Насколько проще было находиться в гордом и печальном одиночестве, жалеть себя, втайне посмеиваться надо всеми – вроде как из мести. Но что произойдёт теперь? Если не за что будет мстить?.. Чем я заполню душу взамен?..

- Не хотел вам говорить, не хотел признаваться, - руки графа Бранчефорте незаметно переместились обратно на мою талию, поглаживая, прижимая. – Но когда сегодня представил, что могу вас потерять… Роксана, зачем вы поступили так неосмотрительно? Почему не поговорили со мной? Вместе мы бы придумали, как действовать.

- Была только одна возможность, - возразила я. – Мы могли лишь поймать его на преступлении. Расскажи я вам о своих подозрениях, вы ведь не отпустили бы меня.

- Не отпустил, - подтвердил он.

- Значит, я всё решила правильно.

- Ну уж нет! - заявил граф с особой горячностью. – И если ещё раз выкинете что-то подобное, я на правах вашего мужа отлуплю вас так, что сидеть неделю не сможете.

- Будете меня бить? – поразилась я.

- И безо всякой жалости, - подтвердил он. – До синяков. И запру на год.

Тут горячие мужские ладони, которым я великодушно позволяла находиться у меня на поясе, поползли ниже, уже оглаживая и сжимая мои бёдра, и я запаниковала сильнее, чем когда передо мной возник чучельник из лавки Торгового моста.

- Мне надо одеться, - залепетала я, отстраняясь. – И обуться… Я замёрзла, милорд… Гилберт…

Он опомнился и отпустил меня, шагнув в сторону. Оттянул шейный платок, глубоко вздохнул и принялся разглядывать груду тряпья на полу.

- Да, надо какую-то одежду, - согласился он. – В таком виде нести вас по городу – сущее безумие. Так мы получим ещё с десяток спятивших мужчин и активное пополнение в ведьмацком ковене. Скажу Лойлу…

В дверь деликатно стукнули, потом она приоткрылась, и я увидела слугу графа, который просунул в щель между дверью и косяком руку, протягивая длинный женский плащ из голубой шерсти.

- Очень кстати, - проворчал Броанчефорте, как мне показалось – с некоторой досадой. – Давай сюда, - он забрал у слуги плащ и поскорее набросил его на меня, старательно завязав шнуровку на вороте и проследив, чтобы складки ткани скрывали меня до самых пяток.

Я обулась, собрав чулки и нижнее бельё, скомкав их и спрятав под плащ, и вместе с графом вышла из страшной комнаты, где умудрилась услышать самые невероятные признания, которые только можно вообразить. Ни одна из героинь известных мне романов не переживала подобного. Только как можно сравнивать книжные выдумки и реальную жизнь?..

Проводив меня до Королевского Полумесяца и передав под усиленную охрану в лице Лойла и двух горничных, граф Бранчефорте отправился допрашивать таксидермиста. Я предпочла бы отправиться с ним, но едва я об этом заикнулась, как граф разозлился не на шутку. Испытывать судьбу я не стала, тем более что мне требовалось одеться, как подобает благородной даме, а не щеголять в туфлях на босу ногу и в плаще на голое тело. И ещё я хотела вымыться. Смыть с себя все страхи, волнения, жадный взгляд чучельника и запах шкур, соломы и клея, которыми был пропитан подвал, в котором я чуть не рассталась с жизнью.

Ванну я принимала очень долго, успев даже подремать в тёплой, пахнущей розами воде.

Горничные тщательно расчесали и высушили мои волосы, уложили в простую причёску, я надела свежее бельё, батистовую нижнюю рубашку и домашнее платье – тёмно-красное, с оборками и широким поясом.

Посмотрев на себя в зеркало, я приказала себе не вспоминать о том, что произошло. Потому что теперь всё закончилось. И больше никто никому не угрожает. И граф Бранчефорте жив…

В девять вечера ушли горничные, и можно было отправляться спать, но я продолжала сидеть в гостиной, удобно устроившись на диване, положив на колени книгу, но не прочитала ни строчки.

Граф вернулся домой за несколько минут до полуночи.

Я слышала, как хлопнула входная дверь, раздался голос графа – он что-то спрашивал у своего слуги, а потом начал подниматься по лестнице.

Отложив книгу, я ждала появления мужа, волнуясь всё сильнее, хотя поводов для волнения уже не было. Граф возник на пороге, на ходу расстёгивая камзол, но заметил меня и остановился.

- Почему вы не спите? – спросил он. – Вам надо отдыхать. Вы многое пережили сегодня.

- Как прошёл допрос? – произнесла я вместо ответа.

- Давайте поговорим об этом завтра, - предложил граф. - Всё-таки, день был трудный.

- Хорошо, - я поднялась с дивана, закрывая книгу и откладывая её на стол. – Хотите, заварю чай? Или приготовить что-нибудь поесть? Я ужинала без вас, потому что не знала, когда вы вернётесь…

- Правильно сделали, - он повернулся ко мне спиной и снял камзол, бросив его в кресло. – Благодарю за заботу, Роксана, но ничего не надо. Идите отдыхать. И я отдохну тоже.

- Спокойной ночи, - сказала я ему.

- Спокойной ночи, - спокойно прозвучало в ответ, и граф принялся гасить свечи на столе.

Глава 25

Мне ничего не оставалось, как уйти в свою комнату. Вернее, в спальню графа, в которой мне снова предстояло спать одной.

Муж не окликнул меня, не догнал на полдороге. Не повторил ни слова, что говорил мне в подвале. Но разве я ждала повторения?..

В спальне было темно, но я не стала зажигать свет. На ощупь добралась до постели, села на неё, а потом легла, свернувшись клубочком.

«Не будет никакого развода».

А сам считал меня ведьмой…

Я долго лежала, глядя в темноту, и лишь когда часы пробили два ночи, поднялась, чтобы раздеться.

Сняв платье и переодевшись в ночную рубашку, я распустила волосы и распахнула окно. Соловьи заливались так, словно решили за одну эту ночь спеть все свои песни.

«Полюбил с первого взгляда…».

Странно слышать такое от графа Бранчефорте. От того самого, который щеголял в неприличном купальном костюме, который шокировал публику, соря деньгами и целуя меня прилюдно.

«С первого взгляда…».

Как всё просто, оказывается. С первого взгляда.

Но, действительно, что может быть проще? Увидеть – и полюбить… Разве настоящая любовь возникает как-то иначе? Разве настоящей любви нужно время, чтобы разложить всё по полочкам, обдумать, сделать выводы?..

Соловьи пели, и сердце у меня тоже пело – беззвучно, но сладко. Дрожа, замирая, волнуясь…

С первого взгляда… А разве я не влюбилась в графа с первого взгляда? Пусть и пыталась убедить себя, что всё это не больше, чем интерес к новому и яркому человеку, появившемуся в нашем городе…

Часы пробили половину третьего, и я, словно проснувшись от долгого сна, вздрогнула, почти с удивлением вслушиваясь в нежное и сладостное пение соловьёв.

К чему эти никому не нужные мысли? Зачем эти размышления?.. Надо действовать, а не размышлять. И тем более, не откладывать ничего на завтра. Потому что завтра может и не наступить.

Выскользнув из спальни, я бесшумно прошла по коридору, пару раз глубоко вздохнула, задержавшись на пороге, а потом на цыпочках вошла в гостиную. Свечи были потушены, но шторы на окнах подняты, пропуская в комнату море лунного света.

Граф Бранчефорте спал на диване, подложив под голову свёрнутую куртку, и даже не раздевшись. Он только лишь снял сапоги. Я подошла к дивану и опустилась коленями на ковёр, глядя на спящего. Даже во сне уголки его губ насмешливо кривились. А между бровями залегла едва заметная морщинка. Не сегодня ли она появилась? Раньше я её не замечала. Протянув руку, я легко провела по морщинке пальцем, разглаживая. От этого прикосновения граф мгновенно проснулся, но даже не пошевелился, увидев меня.

- Какой вы легкомысленный, - сказала я шёпотом, потому что не хотелось говорить громко, когда светит луна и из парка доносится птичье пенье. – А если бы это была не я, а какой-нибудь злоумышленник?

- Что случилось? – сказал он глухо, поблёскивая в темноте глазами. – Что-то случилось?

- Ничего, - просто ответила я.

Мы помолчали, а потом граф спросил:

- Тогда зачем вы здесь, Роксана?

- А вы не догадываетесь? – ответила я вопросом на вопрос.

- Так… - он потёр лицо ладонью и приподнялся, оперевшись локтем на валик дивана. – Это новая игра? Что задумали на этот раз? Куда бежать, где умирать, каких злодеев разоблачать?

- Успокойтесь, я ничего не задумала, - произнесла я, взяв его за руку. – И никуда не сбегу. Я пришла к вам… В одной рубашке, если вы заметили.

Он скользнул по мне медленным жарким взглядом и процедил сквозь зубы:

- Заметил. Вот это и настораживает.

- Зря, - я сжала его руку в ладонях, чувствуя, как по всему телу разливается горячая волна. – Потому что я здесь не для того, чтобы вы подозревали меня в каких-то коварствах. Разве может муж подозревать жену? Мы ведь муж и жена, Гилберт. Вы не забыли?

- Трудно забыть, - произнёс он тем же тоном, но пальцы его уже сжали мою руку, стиснули крепко, погладили ладонь.

Казалось бы, такой простой жест, такое лёгкое прикосновение, а я задрожала. И совсем не от страха. Какой может быть страх, если рядом с тобой мужчина, о котором ты мечтаешь, слушая пение соловья? И пусть мама не рассказала мне, что происходит в алькове между мужчиной и женщиной, я всё равно не боялась. Уже не боялась. Потому что после пережитого в мастерской чучельника все остальные страхи казались лишь дамскими капризами.

- Вот и хорошо, что вы об этом помните, - сказала я, отвечая на прикосновение таким же нежным поглаживанием ладони. – Потому что я считаю, сегодня ночью нам надо заключить настоящий брак. Вы ведь не против, Гилберт?

- Что я должен для этого сделать? – спросил он, сжимая мою руку всё сильнее. – Сбегать за солимарскими булочками?

Тут я не смогла не усмехнуться, и он сразу это заметил и спросил:

- Смеётесь?

- Нет, не смеюсь, - ответила я. – Не надо булочек. Для начала поцелуйте меня, а дальше я полностью полагаюсь на вас. Что-то мне подсказывает, что у вас, господин эмиссар, больше опыта в любовных делах, чем у Роковой Роксаны.

В следующее мгновение я оказалась в объятиях графа. Он притянул меня к себе, прижав грудью к своей груди, и пристально всматривался мне в лицо, прищуривая тёмные, блестящие глаза.

- На свадьбе вы едва терпели мои прикосновения, - произнёс он, - краснели и бледнели, стоило мне заговорить о нас, а теперь убеждаете, что готовы идти до конца? Поосторожнее, Роксана. Я могу и поверить.

- Только этого я и хочу, - сказала я тихо, не делая попытки освободиться. - Помните, вы сказали, что внешне я холодная, но вы разглядели во мне огонь? И что это пугает…

- И завораживает, - закончил граф. – А вы сказали, что любили всех своих женихов.

- Верно, - подтвердила я. – И даже если вам это неприятно, я не могу солгать, что не любила их.

- Наоборот, мне нравится ваша честность, - сказал он. – Меня разочаровало бы, если бы вы собирались под венец не по любви, а по другим причинам. Но мне хотелось бы знать кое-что…

- Что именно?

- Вот здесь, - он просунул руку между нашими телами и положил ладонь на мою грудь, слева, - осталось ли ещё место для меня?

Соловьи заливались так, словно хотели заглушить наши голоса. Словно хотели сказать, что не надо тратить время на разговоры, объяснять то, что и так ясно. Но у людей не всё так просто, как у птиц, и я понимала, что мне придётся объясниться с мужем. И от сказанных именно сейчас слов многое будет зависеть. Поэтому соловьи могут щебетать и дальше, их пение необходимо для этой ночи так же, как и слова. Слова любви.

- Моё сердце целиком ваше, - сказала я, и граф впервые вздрогнул. Клянусь, раньше я ни разу не замечала в нём волнения, только теперь. – Если захотите, - продолжала я, - то моё сердце останется вашим навсегда. Знаете, я смогла пережить смерть Винсента, Колдера и Фарлея, смогла даже радоваться жизни, снова смеяться. Но если что-то случиться с вами… - я помолчала, опустив голову, а потом решительно закончила, глядя графу в глаза: - если что-то произойдёт с вами, у меня больше никогда не будет радости. Я знаю это, чувствую.

- Это мистер Ронбери начитывает вам текст? – поинтересовался он, но ладонь его уже ласкала меня – медленно, осторожно. – Что-то раньше я не наблюдал у этого господина таланта к любовным элегиям.

- И я не наблюдала, - сказала я, касаясь ладонью его щеки. – Но в одном уверенна совершенно точно - теперь я знаю, что такое настоящая любовь. Для меня это то, что я переживаю сейчас. То, что чувствую к тебе. Мне нравится твоя дерзость, твоя свобода, твоя независимость, я очарована твоей жизнью, и мне хотелось бы стать частью её…

Замолчав, я наблюдала за графом, который смотрел на меня, не отрываясь. Я слышала его прерывистое дыхание, видела, как в тёмных глазах зажглась знакомая безуминка, и меня необычайно радовало то, что мужские руки уже дёргали ворот моей рубашки, пытаясь обнажить плечи.

- Ну как? – прошептала я и не смогла сдержать невольного лукавства. – Любовная элегия получилась достаточно проникновенной?

- Ни слова больше, – предостерёг меня муж, - прогони подальше этого Ронбери, а сама останься.

Он, наконец-то, справился с моей рубашкой, стащив её пониже, и впился мне в шею долгим, горячим поцелуем. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим новым, непривычным ощущением телесной близости, и постепенно мысли улетали всё дальше и дальше, а думать хотелось всё меньше и меньше…

Гилберт уже целовал меня в губы, почти грубо врываясь в мой рот языком, но мне был приятен этот напор, эти ярость и любовный пыл, и я ответила не менее яростным поцелуем, упиваясь им, пьянея от охватившей и меня саму страсти.

Но всё же здравость соображения вернулась, когда муж завозился, пытаясь расстегнуть ремень на своих брюках. Мы потеряли равновесие и чуть не скатились с узкого дивана на пол.

- Уверен, что хочешь заняться этим прямо здесь? - спросила я, успев схватиться за спинку дивана.

- Уверен, что согласен заняться этим с тобой хоть на потолке, - ответил Гилберт, подхватил меня на руки и понёс в спальню.

- Вряд ли это будет удобно, - заметила я, чувствуя себя в его руках очень уютно.

- В такой момент вспомнила о морали? Нет, поздно, - возразил он, почти бегом преодолевая коридор. – Теперь я тебя не отпущу.

- Речь о потолке, - кротко сказала я. – Неудобно на нём. Подушка будет падать.

- Всё шутишь, - Гилберт добрался до спальной комнаты и попытался открыть дверь, держа меня на руках, но дверь, к его огромному сожалению, открывалась наружу, и он никак не мог повернуть дверную ручку.

- Не получилось, - пожалела я его после третьей попытки. - Но вы не расстраивайтесь, господин эмиссар. Девица хочет любви, а не эффектов. Поэтому просто опустите девицу на пол, она пойдёт своими ногами и будет счастлива.

Он поставил меня на ноги, но не отпустил, а прижал покрепче, заглядывая в лицо, и спросил:

- Счастлива? Правда?

- Абсолютнейшая, совершеннейшая и чистейшая правда, - подтвердила я, погладив его по щеке.

Он перехватил мою руку и поцеловал в ладонь.

- Тогда... открываем дверь и заходим?

- С каких это пор вы стали таким робким, милорд Бранчефорте? - я сама повернула дверную ручку, и в этот момент Гилберт снова поцеловал меня.

Так мы и переступили порог - не прерывая поцелуя, не замечая ничего вокруг, налетели на кресло, добрались до кровати и упали на неё поперёк. Впрочем, мой муж тут же приподнялся, стаскивая через голову рубашку, и словно позабыв, что проще было бы расстегнуть пуговицы.

- Вы так торопитесь, - не удержалась я от поддразнивания, когда вслед за рубашкой на пол полетели штаны. - Боитесь, что меня украдут?

Свечи мы не зажигали, но в окно светила луна, и в её серебристом свете голый мужчина, наклонившийся надо мной, казался языческим божеством. Кем-то вроде тех прекрасных богов древности, которые любили пособлазнять человеческих женщин, а затем исчезали в лесной дали, оставляя тоску по прекрасному и недостижимому.

- Мне кажется, это я краду тебя, - произнёс мой муж, склоняясь всё ниже и уже скользя телом по моему телу. - Краду у всего мира. Потому что теперь ты - только моё сокровище.

- Конечно, господин дракон, - прошептала я, закрывая глаза и подставляя шею и грудь под его горячие поцелуи.

- Снова шутки? - спросил он с завораживающей хрипотцой в голосе. - Нежели я так смешон?

- Нет, - призналась я, позволяя спустить свою ночную рубашку с плеч. - Прости, нет. Это от волнения. Ничего не могу с собой поделать.

- Боишься меня или себя? - последовал новый вопрос.

Я промолчала, и Гилберт сразу насторожился. Приподнявшись на локте, он замер, и даже не открывая глаз я почувствовала, что он смотрит мне в лицо.

Он ждал ответа, и я не выдержала, и призналась:

- Не боюсь. Волнуюсь, милый. Смотри, вся дрожу...

- Тогда я тебя успокою, - сказал он, снова приникая ко мне, и добавил: - Милая...

С обещанием успокоить мой муж погорячился. Покоя я не знала до самого утра. Впрочем, покоя мне и не желалось. Наоборот, я обнаружила, что могу быть такой же безумной и безудержной, как Гилберт. Вся нежность, вся неутолённая страсть, скопившиеся в моей душе за прошедшие годы теперь выплеснулись наружу, а мне хотелось всё больше, больше и больше...

Только когда умолкли соловьи, и запели жаворонки, мы с мужем решили передохнуть. Гилберт голышом сбегал в кухню и принёс вино и вчерашний хлеб с паштетом из раковых шеек. Я так проголодалась, что подсохший хлеб, нарезанный тонкими ломтиками и намазанный толстым слоем паштета, показался мне шедевром кулинарного искусства. Вино было белым и игристым, и сделав первый глоток я удивилась, почему никто не догадывается, как хорошо начинать завтрак с бокала шампанского.

Мы сидели на постели, поджав ноги, ели и пили, и болтали обо всём подряд.

- Хотела развода? - то и дело подшучивал надо мной Гилберт. - И не надейся. Ты принадлежишь мне, и только мне. Кстати, как насчёт того, чтобы стать моим секретарём? Я читал твой отчёт королю и весь иззавидовался. Как у тебя получается писать так легко и вроде бы всё по делу, но чтобы его величество не умер от нервного потрясения?

- Секретарь? Отлично, - кивнула я. - Сколько там платят столичным секретарям? Советую не жадничать, милорд. Иначе уйду к тому работодателю, который заплатит больше.

- Не жадничать?! Что я слышу, - заворчал он, намазывая паштетом кусочек хлеба и протягивая мне. - Миледи, вы - моя жена. А значит, должны помогать мне из любви, а не из корыстных побуждений.

- Хм… - только и произнесла я, делая ещё глоток вина.

- Что значит это хмыканье? – тут же спросил мой муж. – Или есть сомнения насчёт любви?

Спросил, вроде бы, в шутку, но что-то заставило меня бросить на него быстрый взгляд. В глазах господина эмиссара я не заметила большого веселья. Он смотрел как-то… очень серьёзно.

- По-моему, это у вас какие-то сомнения, милорд, - я поставила бокал на поднос и оперлась локтём о колено. – Это как-то связано со вчерашним допросом? Как всё прошло, Гилберт?

Он тут же отвернулся, и я поняла, что не ошиблась.

- Что случилось? – продолжала настаивать я. – Чучельник всё отрицает? Пусть так, доказательств против него всё равно много.

- Он не отрицал, - мой муж поставил бокал рядом с моим и улёгся на постель, вытянувшись во весь рост и заложив руки за голову. – Признал, что хотел убить тебя, что посылал тебе письма, и что дохлую птицу отправил тоже он, рассказал, что снабжал леди Ленсборо и её дамочек восковыми табличками – благо, у него всегда под рукой и воск, и проволока…

- Это он оставил в мастерской Эверетта воск, - добавила я. – Когда приносил чучело попугая, чтобы его изобразили на картине Джейн Плётки.

- Всё верно, - согласился Гилберт. – Он признался, но не каялся, а потом отравился.

- Отравился?! – воскликнула я. – Каким образом? Вы-то куда смотрели, надзиратели?!.

- Видимо, он просчитывал такой вариант, - со вздохом пояснил муж. – У него в рукав была вшита пилюля с цианидом. При обыске не заметили. Но это, возможно, и к лучшему. Его всё равно бы повесили. Или приговорили к пожизненной каторге с неснимаемыми кандалами. А так его смерть – только на совести.

- Страшный конец, - покачала я головой. - Надеюсь, признание успели подписать?

- Успели, - ответил мой муж и снова как-то странно посмотрел на меня.

- Выкладывай, - потребовала я. – О чём ещё ты мне не сказал?

- Таксидермист признался, но не во всём.

- Не во всём? Ты же…

- Утверждал, что убийства твоих женихов и Эверетта – не его рук дело.

Мы замолчали, и несколько минут я обдумывала то, что услышала.

- Он сразу говорил, что не убивал Эверетта, - сказала я медленно. – Тогда я ему не поверила. Думала, он врёт. Но если он отравился, зачем бы ему врать перед смертью?

- И ещё – в нём нет ни капли колдовской силы, - сказал Гилберт. – Простой деревенский сумасшедший. Он приехал в Солимар год назад, до этого жил в Тринби, сюда не показывался. Приехал, и тебе не повезло оказаться у него на пути.

- Я его даже не замечала…

- Не сомневаюсь, - Гилберт притянул меня к себе, и я легла рядом с ним, устроившись головой на его плече. – А он заметил. Ты каждый день проходила по торговому мосту, мимо его лавки. Сначала наш чучельник страдал в стороне, понимая, что никогда тебя не получит, и что со временем твоя красота исчезнет, а потом придумал способ получить первое и сохранить второе.

- Это как страшный сон, - с трудом выговорила я. – Подумать только, если бы ты не приехал, я бы уже стояла чучелом в том мерзком подвале…

- Но я приехал, - Гилберт поцеловал меня в висок, утешая. – Не думай больше об этом. Это было и прошло. Главная проблема, что настоящий злодей ещё на свободе, и нам не известен. Мне нужно, чтобы ты была очень осторожной.

- Нужно, чтобы ты был осторожен, - я обняла его, прижимаясь всем телом. – Тот, кто остался в тени, охотится не за мной.

- А за теми, кто тебе дорог, - закончил граф. – Или кто становится слишком одержимым тобой.

- Но почему с Эмилем Бэдфордом ничего не случилось?

- Наверное, потому что всем было ясно, что ты ничего не испытываешь к бедняге, - ответил мне муж. - Ну и я сразу позаботился взять этого юного олуха под стражу, и приказал никого к нему не пускать.

- Ты предусмотрительный, - похвалила я. – Но что нам делать дальше?

- Дальше? – он перекатился на бок, и теперь мы лежали лицом к лицу. – Действуем по нашему плану – не подаём виду, и ждём, когда убийца совершит ошибку. Будем жить и радоваться. Как будто ничего не происходит. Днём будем кататься по Пойзену на лодке, вечером ходить в театр. Ещё я планирую выкупить баню на целый день и запереться там с тобой, чтобы никто не мешал.

- А, точно, - не удержалась я от улыбки, - ваше сиятельство ведь приехали поправить здоровье на водах…

- И ещё мы будем танцевать на всех балах, - продолжал Гилберт, начиная легко целовать мои щёки, лоб, глаза, губы, - и ездить на прогулки по окрестностям, и я скуплю для тебя весь ювелирный магазин, чтобы мой бриллиант сиял в самой драгоценной оправе…

Звучало это всё очень красиво, но мне внезапно стало грустно, и граф сразу же это заметил.

- Что такое? – он взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Сомнения? Страх? Что случилось с отважным пронырой господином Ронбери?

- Мне страшно за тебя, - сказала я, но граф только рассмеялся.

- Бояться нечего, - заверил он. – Колдовством меня не проймёшь, а захочет убить ядом, кинжалом или пистолетом – тут-то мы его и повяжем, голубчика.

- Да, ты прав, - я закрыла глаза, подставляя губы для поцелуя, но обмануть Гилберта не смогла.

- Это не то, - произнёс он, лаская моё лицо. – Есть ещё что-то. Не скрывай, Роксана. Я хочу, чтобы между нами не было секретов. Скажи, что у тебя на душе.

- Хорошо, - я прямо посмотрела на него. – В чём чучельник был прав, так это в том, что всё проходит. И моя красота – она тоже не вечна. Возможно, мне повезёт сохранить её до преклонных лет, как моей маме, но случается всякое… Я вдруг испугалась, что сейчас всё будет таким прекрасным, что потом больше ничто не принесёт радости. И ты… когда пройдёт время…

Он рассмеялся, и я с удивлением услышала этот новый смех - весёлый, задорный, искренний, так не похожий на смех придворного, который и смеётся - словно играет в спектакле.

- Не бойся, милая, - произнёс муж, играя моими распущенными волосами, - мы напьёмся этой радости вдосталь, и будем радоваться, пока не надоест. А когда надоест, придумаем что-нибудь другое. Например, поедем в Тобермори. Пишут, что там ограбили городской музей, но не взяли ничего, кроме старинного экспоната. Ракушки Дилана. Вроде бы, ракушка принадлежала богу моря, и если подуть в неё, то можно поднять со дна утопленников, чьи тела не были найдены и похоронены. Король намекнул, что после миссии в Солимаре я вполне могу съездить в Тобермори и разузнать, кому это понадобилась воровать подобные вещицы. И я предлагаю тебе поехать со мной. Побережье очень живописно, особенно летом. Тебе понравится. И мне очень пригодятся твои наблюдательность и умение мыслить, чтобы разобраться в таком сложном деле.

Я хотела ответить, но он приложил указательный палец к моим губам, и закончил:

- Красота Роковой Роксаны – это, конечно, приз, который мечтают выиграть многие. Но я хочу не только Роковую Роксану, но и господина Ронбери в придачу. Простите, леди Бранчефорте, но будь вы хоть трижды красотка, боюсь, без господина Проныры я бы быстро затосковал. Острый ум и чувство юмора не приедаются, в отличие от внешности.

- Проверено на опыте? – спросила я из-под его пальца. – Ещё скажи, что все прекрасные леди на портретах в твоей галерее не обладали умом и чувством юмора!

- Были умные, были забавные, - признал он с усмешкой, - но всё не то. И только в Солимаре я развлёкся по полной. Хотя, иногда у меня руки чесались кое-кого отошлёпать от души.

- Как цинично! – возмутилась я, а он уже перевернул меня на спину, устроившись сверху, и лишь посмеивался на мои попытки укусить его или ударить.

- Это значит, я забираю вас обоих? – поддразнивал он меня. – Имей в виду, я рассчитываю, что Ронбери будет писать отчёты о наших путешествиях, но когда мы окажемся в постели, гони этого насмешника прочь. А то я за себя не отвечаю, могу с ним и подраться.

- Вас не понять, - я надула губы. – То он вам нужен, то вы требуете его прогнать. Вы-то получаете двоих в одном лице, а что получу я? Какие ещё личности прячутся под вашей невинной физиономией сударь? Ну-ка, снимите маску, чтобы я тоже могла сказать – этот остаётся, а этот уходит.

- Маски давно сняты, - сказал Гилберт. – Сожалею, но я – один. Зато весь твой, и весь – для тебя.

- Ладно, уговорил, - согласилась я, обнимая его за шею. – Думаю, мне хватит хлопот и с тобой одним. Особенно когда отправимся искать ракушку морского бога.

Глава 26

Несколько дней мы с мужем только и делали, что притворялись, будто ничего не происходит. И если я ещё держалась на грани разума, то Гилберт словно сошёл с ума. Он будто позабыл, что надо думать о поимке убийцы, и чудил напропалую – скупал весь товар в цветочных магазинах, опустошил все местные ювелирные лавки, и каждый день сам лично бегал за солимарскими булочками к завтраку.

Как и обещал, он снял на день бассейн и горячие ванны, и мы плескались там до вечера, делая перерывы, чтобы заняться любовью прямо на краю купальни или поесть, лениво валяясь под тентом.

И ещё мы целовались – везде, всюду, и это было настоящим наваждением. Стоило мужу посмотреть на меня или взять за руку, и я уже была в его власти, не имея сил противиться. Первый раз это произошло в театре, и, по случайному совпадению, снова во время выступления приглашённой певицы Нины дель Претте. Мы с Гилбертом начали целоваться, когда она блистательно взяла ноту до в третьей октаве, а когда опомнились, то обнаружили, что певица уже не поёт и вовсе удалилась со сцены.

Дирижёр растерянно держал в руках вместо палочки какой-то предмет, очень похожий на женскую туфлю, конферансье (красный, как варёный рак) выскочил перед закрытым занавесом и объявил, что примадонна дель Претте не в голосе, и вместо неё главную партию будет исполнять местная певица Сильвия Маре.

Лишь на следующее утро во время прогулки я узнала, что госпожа дель Претте пришла в бешенство, потому что зрители вдруг решили смотреть не на сцену, а на королевскую ложу, где сидели мы с мужем. Примадонна сняла туфлю и швырнула её, попав в дирижёра, а потом удалилась с видом оскорблённой невинности.

Мне было совестно ровно до тех пор, пока Гилберт не начал целовать меня прямо в коляске экипажа, ничуть не стесняясь прогуливавшихся по набережной горожан.

Мы остановились возле цветочного магазина, где, несмотря на мои возражения, были куплены все имевшиеся в наличии розы. Теперь наша коляска походила на цветочный ларёк на колёсах. Свежестью и тонким сладковатым ароматом благоухала вся улица, и я прятала улыбку, потому что даже из окон высовывались люди, чтобы посмотреть на нас.

- Новые букеты будут сегодня к вечеру, милорд, - радостно сообщила продавщица, пока Гилберт отсчитал ей пять золотых. – Приезжайте! Мы вам всегда рады! Кстати, вы спрашивали про чёрные розы, они будут завтра. Вам прислать?

- Не надо, - быстро сказала я, и радость от щедрости мужа пропала. Поколебавшись, я спросила: - Это у вас господин Эверетт покупал чёрные розы в день смерти?

- О да! Бедняга он, бедняга, - покачала головой торговка, ловко отправляя монеты в карман передника. – Пришёл – угрюмый, грустный, как будто предчувствовал скорую смерть… Как это печально!.. Я с ним разговариваю, спрашиваю, как упаковать букет и надо ли организовать доставку, а он отвечает так, односложно… Я поднимаю глаза – батюшки! – а у него нос, как слива! Сразу видно, что прилетело чьим-то кулаком. А ведь казался таким важным и порядочным господином… Всегда одет так чистенько, даже щеголевато… В тот день на нём был синий сюртук… Знаете, модный такой, который не застёгивается, чтобы было видно жилетку и рубашку. И шейный платок в тон. Очень красиво. Только вот сломанный нос с этим не вязался.

Гилберт похлопал Лойла по плечу, чтобы ехал, но я схватила мужа за руку.

- Подождите! – прошептала я.

- Что такое? – Гилберт нахмурился.

- Две минуты, - продолжала шептать я. – Дайте мне две минуты и ещё монету…

Золотой перекочевал из руки графа в мою ладонь, и я поманила продавщицу. Она подбежала с готовностью, и я спросила, протягивая ей золотой:

- Вы говорите, господин Эверетт пришёл в модном сюртуке?

- Да, миледи, - подтвердила она. – Наверное, в столице шили. Двойная строчка и…

- А нос у него был разбит? – перебила я её.

- Да, разбит, - подтвердила она. – И губа припухла. Наверное, ему от кого-то досталось. Но художники – они же такие, не от мира сего…

- А кровь на лице или одежде у него была? – снова перебила я её.

- Кровь? – женщина наморщила лоб, припоминая. – Нет, миледи, крови не было. Должна была быть кровь?

- Нет, извините, - я слабо улыбнулась и кивнула мужу, показывая, что можно ехать.

- И что это были за расспросы? – спросил он, когда мы отъехали на несколько ярдов.

- Гилберт, - сказала я, чувствуя страшную пустоту в груди. – Я знаю, кто убийца. И мне страшно от этого.

- Кто же? – он сжал мою руку. – И почему страшно?

- В этом деле изначально была путаница, - говорила я тоже путано, потому что мысли устроили чехарду у меня в голове. – Какая-то мистическая путаница, даже в игре слов. Ковен ведьм назывался «Ветка розы», «Бранч де роса», и на охоту был прислан королевский эмиссар по фамилии Бранчефорте. Меня прозвали Чёрной Розой Солимара, и чёрные розы покупали все, кому суждено было умереть. И тебе нужно лишь самое лучшее…

- Или самое лучшее, или ничего, - ответил мне муж, обнимая за плечи. – Но к чему это? Ты сказала, что знаешь убийцу? Тогда скорее назови его имя.

- Будто ты сам не знаешь, - я подняла на него глаза. – Ты ведь подозревал его с самого начала.

Мне было бы легче, если бы Гилберт назвал это имя, но он молчал.

- Я напишу ему записку, - произнесла я дрогнувшим голосом, - напишу, что надо срочно встретиться. Поговорю с ним. Он не посмеет отрицать…

- Эй! Никаких записок, - вскинулся Гилберт. – Хватит. Следствие разберётся без вас, миледи.

- Что ты ему предъявишь? – резонно заметила я. – Здесь ещё хуже, чем с чучельником. И вспомни, что король просил тебя решить дело без шума.

- Не позволю тебе разговаривать с ним наедине, - отчеканил муж.

- Не будем наедине, - пообещала я, склонив голову ему на плечо. – Я позову его в Мандариновую беседку. Там всегда много народу. И ты ведь будешь рядом.

- В этом можешь не сомневаться, - проворчал он.

Записку я написала сразу же, и Лойл отправился её доставлять, чтобы передать из рук в руки.

- И всё же, не самая лучшая идея, - сказал Гилберт, наблюдая, как я тщательно расчёсываю волосы, глядя в зеркало.

- Мне надо поговорить с ним, - я смотрела на своё отражение. – Надо понять, как такое могло произойти.

- Он не первый, кто потерял голову из-за прекрасной Розы Солимара, - муж немного смягчился. – Возможно, когда он узнает, что тебе всё известно, он признается. Возьми вот это, - он достал из моей шкатулки для рукоделий ножницы и срезал прядь своих волос с макушки, перевязав их ниткой.

- Талисман от колдовства? – догадалась я, взяв чёрную жёсткую прядку и сжав её в ладони.

- Я не хочу тобой рисковать, - Гилберт взял моё лицо в ладони и поцеловал долгим, нежным поцелуем.

Часы на каминной полке пробили три, и я отстранилась:

- Пора. Постарайся, чтобы он тебя не заметил. Без тебя ему легче будет открыться.

- Ты его жалеешь, - хмыкнул Гилберт.

Мне пришлось подумать, прежде чем ответить.

- Мне было жаль чучельника, - сказала я, наконец. – Бедный, заблудший человек… Чтобы жалеть или осуждать, надо знать мотивы. Пока я не знаю, что заставило его совершить эти убийства…

- Так ли это важно? – спросил муж.

- Только это и имеет значение, - ответила я.

Солнце светило ярко, как почти всегда бывало в Солимаре. Я шла по улице к набережной, прячась под зонтиком. Но пряталась я не от света. Мне казалось, я прячусь от города. От этого места, где всё не такое, каким кажется. И где солнечный свет не может обелить чёрные души. Стелла, Харальд, Юлианна, господин Эвереттт, бедняга чучельник… Почему в этом солнечном и благодатном городе они не радовались жизни, а ненавидели? Разве дело в древнем колдовстве? Может, эта земля проклята? Но как же целебная вода? Разве может проклятая земля давать исцеление? Значит, дело не городе. Дело в людях. В людях, которым небеса позволили жить праздно и легко. Вместо того чтобы радоваться и любить, они искали развлечения в сплетнях и растили в сердцах ненависть. Как жить среди таких людей? И есть ли где-то люди добрее? А если добрых людей нет нигде в этом мире?...

Нет, не так. Гилберт. Есть Гилберт. Сумасшедший, сумасбродный, который любит шокировать и язвить, который бросает вызов принятым правилам… Но он – добрый. Я знаю это, чувствую. Он – настоящий. И настоящее чудо, что мы встретились. Встретились, и больше не расстанемся…

Я вышла на набережную, и на секунду остановилась.

Здесь прогуливались горожане и гости, и над Мандариновой беседкой весело трепетали сине-оранжево-чёрные флажки.

Спустившись по ступенькам, я прошла мимо беседки и остановилась у перил, глядя на волны Пойзена. Я назначила встречу на три часа… Это через пятнадцать минут…

- Роксана, – услышала я знакомый голос за спиной. – Я здесь. Пришёл раньше, а ты уже ждёшь.

Медленно обернувшись, я увидела его – моего отчима, Аделарда, и, по совместительству, колдуна-убийцу.

- Зачем ты меня звала? Что-то случилось? – отчим подошёл и встал рядом.

Такое знакомое лицо, встревоженный взгляд. Как я могла жить столько лет рядом и ничего не подозревать? И какой удар будет для мамы…

- Почему ты молчишь? – отчим взял меня за руку, и я с трудом заставила себя выдержать это прикосновение.

А ведь раньше я целовала его. Как отца, как дорогого друга…

- Хорошо, что ты пришёл, - сказала я каким-то незнакомым, безжизненным голосом. – Надо кое-что обсудить…

- Говори, - он держал меня за руку, и мне казалось, что моя кожа горит от этого прикосновения.

Вдруг именно сейчас он насылает на Роковую Роксану настоящее проклятье? Но в рукаве у меня спрятана прядка волос Гилберта… Только сможет ли она защитить?.. Сможет, я верила в это. В этот момент в меня словно влились силы, и уже я сама взяла отчима за руку.

- Знаешь, всё время думаю, зачем господин Эверетт купил в тот день черные розы, - сказала я, глядя ему в глаза. - Вот он напал на меня… вот граф ворвался и ударил его, увел меня… Эверетт приходит в себя, встаёт – лицо разбито, он морщится от боли… Что он делает после этого? Идёт в цветочный ларёк покупать розы?

- Хотел извиниться перед тобой, - пожал плечами отчим. – Ты позвала меня поговорить об Эверетте? Но это прошлое дело. Зачем вспоминать его?

- Странный способ извинения, - продолжала я. – Логичнее было бы прийти к нам домой, чтобы попросить прощения лично.

В лице отчима ничего не дрогнуло, взгляд не изменился, но что-то подсказало мне, что я права. Я не ошиблась.

- Хочешь, расскажу, что было дальше? – продолжала я. – Эверетт пришёл к нам, искал меня, но повстречался с тобой. Рассказал, что произошло. И ты убедил его купить чёрные розы… А заодно и убил. Зачем, Аделард? Зачем ты это делаешь? Винсент, Колдер, Фарлей, потом ещё и Эверетт… Для чего ты расправился с ними? Неужели, мои слёзы, моё горе ничего для тебя не значили?

Всё так же светило солнце, мимо шли люди – разговаривали, смеялись, но мы словно оказались под стеклянным колпаком. Будто нас окружила невидимая, но очень прочная стена. Отделила от всего мира.

Мы с отчимом держали друг друга за руки, и каждый сжимал пальцы всё сильнее.

- Как ты догадалась? – глухо спросил он.

- Эверетта видели, когда он бежал по улице, весь в крови, - ответила я. – А в цветочную лавку за розами он пришёл уже умытый, переодевшись в чистое. Я догадалась только сегодня.

- Ты всегда была слишком умной, - кивнул он. – Женщине не надо быть такой. Это приносит лишь скорби.

- Прости, что не оправдала твоих ожиданий. И спрошу ещё раз: зачем? зачем ты это делал?

- Всё ради тебя, - произнёс он так же глухо. – Они не были тебя достойны.

- Это мне решать – кто достоин, а кто нет, - возразила я.

- Мне жаль, что всё так сложилось…

- Жаль? – саркастически переспросила я. – Ты убил четверых ни в чем не повинных человек! А теперь говоришь – жаль?

- Они не были такими уж невинными, - усмехнулся он.

- Эверетт сошёл с ума…

- Ну нет, он знал, что делал. Просто все они посягнули на то, на что не имели права. На тебя, Роксана.

- Какое право… - начала я, но он словно не слышал меня.

- Когда я познакомился с твоей матерью, - продолжал он, - тебе было шесть. Мод была красавицей, но кто же знал, что ты её превзойдёшь? Мне надо было подождать всего лет десять, и я бы получил тебя – настоящую, совершенную красоту. Но я поторопился, и навсегда тебя потерял. Я только и мог, что оберегать тебя от других, которые не смогут оценить тебя по достоинству. Я не мог допустить, чтобы ты досталась кому-то другому.

- Насылал проклятья на моих женихов? – прошептала я, потому что подобные признания посреди белого дня, в центре города - это и вправду походило на сумасшествие. – Чёрные розы были заколдованы?

- Ох уж эти чёрные розы, - грустно усмехнулся он и стал невероятно похож на прежнего Аделарда. – Я говорил, что тебе было бы приятно получить чёрные розы, и эти болваны тут же бросались их покупать. Это был предлог поговорить с ними наедине, чтобы убить вернее, и завершающий штрих к общей картине. Чтобы остальные боялись. И у меня получилось.

- Не получилось. Эмилю Бэдфорду все сплетни и приметы были безразличны.

Отчим всё крепче сжимал мою руку, до синяков, но я терпела и не отпускала его. Мне казалось, пока я держу его – хотя бы так, он будет откровенен, он в моей власти.

- Да наплевать на этого мальчишку, - отрывисто сказал отчим. – Он ничего не значил для тебя, не было смысла с ним связываться. Размахивал пистолетом, но вряд ли знал, как нажимать на крючок.

- Граф Бранчефорте, - сказала я, и отчим поморщился.

- Граф… - тут он посмотрел на меня с укоризной, и я в который раз поразилась, как он похож на прежнего Аделарда. - Ты говорила, что он для тебя никто. Что ваш брак – всего лишь сделка. А потом…

- Я люблю его, - сказала я просто. – И ничто на свете – ни небеса, ни чёрное колдовство, не заставят меня от него отказаться.

- Жаль, колдовство на него не действует, - процедил отчим сквозь зубы.

- А ты пробовал, - догадалась я. – Как ты мог, Аделард? Как, вообще, так получилось? Как ты превратился в чудовище?

- Для тебя я чудовище? – спросил он, помолчав, и вдруг отпустил меня.

Я продолжала держать его за одну руку, а другой он потрепал меня по плечу. Как делал раньше, когда хотел подбодрить.

- Сам как думаешь? – ответила я вопросом на вопрос.

- Думаю, что битву за тебя я проиграл, - спокойно произнёс он. – И уверен, что этот ворюга Бранчефорте прячется где-нибудь рядом. Сидит в кустах и ждёт момента, чтобы меня арестовать.

- Совсем не в кустах, - сказал Гилберт, выходя из беседки. Он был злой, как чёрт, и сразу потребовал: - Отпусти её и отойди в сторону.

- Считаешь, она достанется тебе? – отчим говорил с ним, а смотрел на меня. – Нет, не достанется.

Он обхватил меня за плечи, перевалился через перила, и я не успела вскрикнуть, как мы полетели в реку, прямо в быстрые волны Пойзена.

Мне никогда не приходилось падать в воду, но я всегда представляла себе, что вода – это что-то мягкое. Только почему-то когда мы врезались в неё, удар был такой силы, что я на несколько секунд потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, то первое, что увидела, были мои волосы. Пряди плыли передо мной длинными чёрными водорослями, и я успела огорчиться, что потеряла шпильку с сапфиром, которую подарил мне Гилберт только вчера, а потом сделала вдох.

Вода хлынула в горло и лёгкие, я захлебнулась, лихорадочно задёргалась, пытаясь всплыть, но юбка облепила ноги, мешая двигаться, и совсем рядом я увидела перекошено лицо отчима. Он схватил меня за плечи, утягивая вниз, в илистую темноту, всей тяжестью своего тела.

Лёгкие болезненно сдавило, в глазах потемнело, но в следующую секунду над нами мелькнула тень, и Гилберт вцепился в руку Аделарда, пытаясь оторвать её от меня.

Отчим сопротивлялся, пытаясь намотать себе на запястье мои волосы, больно дёрнул прядь, но мне уже не было дела до этой боли. Сердце просило воздуха, лёгкие выворачивало наизнанку, вода заливала нос и гортань. Ещё немного – и я захлебнусь…

Движения мужчин были до странного медленные – как в кошмарном сне. Наконец, Гилберту удалось оторвать отчима от меня и оттолкнуть его в сторону. Я почувствовала, как меня подхватили под плечи и потащили наверх.

Ещё пара секунд – и в лицо мне ударил солнечный свет.

Закашлявшись, я пыталась сделать хотя бы один вдох, но меня скручивало, а вдоха не получалось.

- Держись, - прохрипел Гилберт мне на ухо и поплыл к берегу, загребая одной рукой.

Плавал он отменно хорошо, и вскоре я уже держалась за каменный бордюр под откосом, отплёвывая воду и – слава Богу! – дыша полной грудью. Над нами звенели встревоженные голоса, и люди перегибались через перила, чтобы разглядеть, что происходит внизу. Кто-то крикнул, что нужна верёвка.

- Забирайся, - Гилберт приподнял меня и с трудом перевалил через бордюр.

Сама я не могла пошевелиться – платье и нижние юбки намокли и стали тяжёлыми, как свинец.

- Эй, там! – крикнул мой муж, махая рукой. – Помогите! Здесь женщина!

Я лежала на спине, повернув к нему голову, и, кажется, плакала. Прыгнул за мной… спас меня…

- Всё хорошо, - успокоил он и подтянулся на руках, чтобы перебраться ко мне. – Всё хоро…

Словно какая-то неведомая сила дёрнула его вниз, и Гилберт, скользнув по гранитным плитам, исчез в реке. По-моему, я закричала, но не услышала своего голоса. Приподнявшись, я посмотрела вниз и увидела, как уходят в темноту отчим и мой муж, сплетясь в клубок в отчаянной борьбе.

Тёмное облако поднялось со дна, и я перестала их видеть.

- Нет… нет… - только и повторяла я, вглядываясь в волны.

Набрав воздуха, я задержала дыханье и свесилась с бордюра, готовая подать руку Гилберту, когда он выплывет. А он выплывет, он должен… Он не может…

Я пыталась не дышать до темноты в глазах, а потом всё-таки вздохнула, но сразу же задержала дыхание снова. Гилберт сильнее меня, больше, он продержится без воздуха дольше…

Снова вдох, и я застонала от ужаса и бессилья, но продолжала всматриваться в воду, надеясь, что вот сейчас… вот сейчас Гилберт вынырнет… Потому что небеса не могут быть так жестоки!..

- Леди! Давайте руку! – крикнули сверху, но я даже не оглянулась, и снова задержала дыхание, хотя понимала, что никакой человек не сможет пробыть под водой так долго.

- Леди! Вы слышите? Леди! – надрывались надо мной.

Когда меня обвязывали верёвкой, чтобы вытащить, я плакала и отбивалась.

- Кто-нибудь! Спасите его! – кричала я в лицо незнакомым мужчинам, которые пытались меня утешить и говорили, что хотят меня спасти.

Зачем спасать меня, когда мне уже ничего не угрожает?!.

И неужели прозвище Роковая Роксана – это не глупость солимарских жителей, а горькая правда. Неужели, я приношу смерть всем мужчинам рядом со мной?..

Всё же меня скрутили, обвязав верёвкой поперёк туловища и под мышками, и в два счёта доставили наверх.

- Её отец и муж упали в реку… - услышала я чей-то голос, и забилась с таким отчаянием, что кто-то предложил вызвать доктора для душевнобольных.

Борьба была короткой и закончилась не в мою пользу. Мне мигом скрутили локти и подхватили под мышки и колени, чтобы перенести в беседку. Громко звали врача, размышляли, надо нести сети или багры, чтобы попробовать выловить тела, а потом вдруг стало тихо-тихо, так что я решила, что, действительно, тронулась умом и оглохла.

- Потрудитесь объяснить, что вы делаете с моей женой? – услышала я злой голос Гилберта, и в который раз решила, что сошла с ума. – Отпустите её немедленно!

Меня тут же оставили в покое, и я чуть не свалилась со скамейки, потеряв равновесие.

- Что они собирались с вами делать? – спросил Гилберт, развязывая верёвку на моих руках и бросая на толпу очень недружественные взгляды.

- Они меня спасали… - прошептала я, не веря, что всё происходит на самом деле.

Но передо мной был граф Бранчефорте, королевский эмиссар – в этом не было сомнений. Мокрый, без камзола, в разорванной, косо повисшей рубашке, он освобождал меня от пут, и чем дальше, тем ласковей становился его взгляд, и разглаживалась морщинка между бровей.

- Гилберт… но как?.. – только и смогла произнести я, когда он обхватил меня за шею и крепко поцеловал.

Это был невероятный поцелуй. Мы набросились друг на друга, словно встретились после ста лет разлуки. Промокшие насквозь, на виду у половины города (если не у всего города), мы целовались, забыв обо всём.

В реальность меня вернул чей-то голос, в котором слышалась плохо скрытая зависть:

- Опять целуются… Это граф Бранчефорте и его жена, Розенталь. Та, что…

Послышались возмущённые возгласы, и говоривший замолчал.

- Очередной скандал, - сказала я, оторвавшись от мужа, и жадно глядя ему в лицо.

- А, чепуха, - ответил Гилберт, глядя на мои губы. – Всё равно не последний.

Он подхватил меня на руки и понёс вдоль улицы, а следом за нами потянулись горожане, бурно обсуждая увиденное. На берегу остались лишь гвардейцы из пожарной команды, тащившие багры…

Когда мы добрались до Королевского Полумесяца, я заметила, что вместе с камзолом мой муж потерял и сапоги. Лойл, который тоже находился на набережной, уже сбегал за врачом, и как я ни сопротивлялась, меня переодели в сухое и заставили выпит успокоительных капель.

- Ты не понимаешь, - горячилась я, когда Гилберт умолял меня прилечь и отдохнуть после пережитого потрясения. – Пойми, мне надо поговорить с мамой… Это такой удар для неё…

- Я лично поговорю с ней, - Гилберт почти насильно уложил меня в постель. – И буду очень деликатен, не волнуйся.

- Хотя бы сапоги надень… - успела сказать я, прежде чем уснула.

Когда я проснулась, была уже ночь. Через распахнутое окно доносилось соловьиное пение, на столике горела свеча, а у постели, в кресле, дремала мама. Стоило мне пошевелиться, она сразу проснулась.

- Как ты? – одновременно спросили мы друг у друга.

- Что ни делается, всё к лучшему. Граф Бранчефорте мне всё рассказал. Это лучший конец для Аделарда. Его тело ещё не нашли, но твой муж пообещал, что не станет предавать эту историю огласке. Даже королю не сообщит подробностей.

Мама обняла меня, и я, как в детстве, уткнулась ей в плечо, плача навзрыд.

Когда я немного успокоилась, она принесла влажное полотенце и вытерла мне лицо, спокойно рассказывая о своих планах:

- Граф Бранчефорте был так любезен, что пригласил нас со Стеллой пожить в его столичном доме, пока вы будете в отъезде. Конечно, Стелле будет полезно переменить обстановку, особенно после этого жуткого скандала с чернокнижниками, но ты уверена, Рокси, что поехать в свадебное путешествие в эту дыру, в Тобермори – хорошая идея? По мне, лучше бы вы уехали на южное побережье, там климат мягче, и нет такого ветра…

- Ты совсем не печалишься по нему? – тихо спросила я.

Мама задумалась, а потом улыбнулась и потрепала меня по щеке:

- Это неважно. Важно, что у тебя всё сложилось, как нельзя лучше. Ничто так не радует сердце матери, как счастье её детей. Если ты счастлива, то и мне хорошо, Роксана. Надеюсь, - она скромно опустила глаза и сложила руки на коленях, - надеюсь, что скоро я буду присутствовать на крестинах маленькой Мод Бранчефорте.

- Мама! – воскликнула я, не зная, смеяться или плакать.

- А я ведь сразу говорила, что он безумно в тебя влюблён, - сказала она заговорщицки. – Я это с первого же взгляда поняла.

Дверь открылась, и заглянул Гилберт.

- Входите, входите, милорд, - радушно пригласила его мама. – Тем более, я уже ухожу. Мне надо немного поспать. А вам есть что обсудить, - она наклонилась ко мне и со значением прошептала: - Отказывайся от Тобермори! Настаивай на Пьяццо-Поло! Там шикарный курорт и в сезон куча важных лиц. Заодно заведёшь полезные знакомства, чтобы пристроить Стеллу…

- Ты неисправима, - сказала я, горячо её расцеловав.

Когда мама ушла, муж сел на край кровати, держа мою руку в своих руках.

- Итак, вы решились на служебный подлог, - сказала я строго. – Скрываете правду от его величества?

- Король меньше знает, лучше спит, - перефразировал Гилберт известную поговорку. – Не волнуйся. Мы назовём это не служебным подлогом, а заботой о монархе. Его величеству не нужны печальные подробности, это плохо влияет на пищеварение. Мы же не желаем зла королю?

- Не желаем, - признала я и добавила: - Спасибо. И за Стеллу тоже.

- Не благодари, - сказал он, переплетая пальцы с моими. – Когда почувствуешь себя лучше, то сразу уедем. Тобермори? Или, всё-таки, южный берег?

- Мама успела и здесь, - произнесла я, качая головой. – Конечно, Тобермори! Надо же узнать, кому понадобилась ракушка морского бога!

- Вот это уже мистер Ронбери, - с удовольствием произнёс Гилберт. – Узнаю его журналистскую хватку.

- Оставим Ронбери в покое, - быстро ответила я. – Скажи лучше, как получилось, что ты пробыл столько времени под водой, выплыл и был свеженький, как апельсин? И почему ты заподозрил Аделарда?

- Сначала отвечу на второй вопрос, - муж прилёг рядом со мной, свечка погасла, но нам хватало света луны, как и щебета птиц за окном. – Я сразу стал подозревать его, когда обнаружил странную тягу провинциального господина ко всему самому лучшему. Лучшая трубка, красавица-жена, даже часы – дороже, чем ваш дом со всеми обитателями… У него было мало вещей, но все – отменного качества.

- Вот так подозрение, - не удержалась я. – Ты сам постоянно хвалился, что любишь всё самое лучшее.

- Как ты сказала, - ничуть не смутился Гилберт, - в этой истории изначально была путаница. Хвалился один, но истинным ценителем прекрасного был другой. И Бранчефорте…

- Только не говори, что ты – не настоящий граф, - я подозрительно посмотрела на него.

- Нет, настоящий, - засмеялся он. – Просто родовое имя Бранчефорте переводится совсем не как «ветка». А как «жабры». Говорят, кто-то из моих предков был рождён от морской девы. Правда или нет, но все мы прекрасно плаваем и можем долго не дышать под водой.

- Да неужели?! – поразилась я. – А ну-ка, покажите свои уши, милорд. Проверю, не рыба ли вы переросток!

Разумеется, никаких жабр на Гилберте я не обнаружила. Зато оказалась утоплена в подушках и перине, и вскоре нас с мужем занимало вовсе не соловьиное пение, и даже не полная луна, которая, проплывая по небу, щедро лила свет в наше окно.

Конец

Content

Лакомка Ната Роковая Роксана

Ната Лакомка. Роковая Роксана