Райс Хайди

Романтический ультиматум

Хайди Райс

Романтический ультиматум

Соблазн – Harlequin – 419

Глава 1

Росс де Кортни опустил свой вертолет на территории внушительного поместья Килдараг, которое находилось на западном побережье Ирландии. Он торопливо направился в древнюю часовню, где два влюбленных сердца произносили клятвы, чтобы стать мужем и женой. Территория сияла яркими огнями и благоухала весенними цветами, а вокруг было очень много незнакомых людей.

В часовне у алтаря была его сестра Кэти.

Росс шел тяжелыми шагами по древним камням часовни, и все больше людей поворачивались к нему. Вчера Кэти отправила ему сообщение с просьбой не присутствовать на церемонии… Но он совершил семичасовой перелет над Атлантикой, а потом арендовал вертолет и все же успел в часовню вовремя.

Кэти была его сводной сестрой – дочерью отца от какой‑то давней возлюбленной. Когда Кэти было четырнадцать, ее мать умерла. Отец Росса не хотел впускать в свою жизнь дочь, но Росс взял сестренку под свою опеку, оплатил частную школу, пытался устроить ей жизнь… В девятнадцать лет Кэти вышла замуж первый раз. Росс был против того брака. Первый муж Кэти, Том, был бандитом, безжалостным и расчетливым человеком. Спустя несколько недель после свадьбы его убили, а Кэти потом не разговаривала с Россом пять лет. И вот полгода назад он случайно столкнулся с сестрой в опере, где она была уже с новым женихом – таким же холодным и бессердечным бандитом, как и Том. Коналл О’Риордан, ирландский миллиардер, при той встрече чуть не напал на Росса. А Кэти, наивная молодая девочка, которой сейчас было двадцать четыре года, не видела очевидного – того, как ее жених пытается контролировать ее и ограждать от родных. Росс хотел ее вразумить. За эти полгода он много раз пытался связаться с сестрой, но ни на одно из его писем и сообщений она не ответила.

Поэтому Росс был здесь. Он приближался к алтарю, четко видя перед собой цель.

Но все вышло из‑под контроля, когда он увидел рядом с женихом девушку с рыжими волосами и мальчика лет трех рядом с ней.

Этого не может быть.

Росс убеждал себя, что ему померещилось, это не может быть она…

Он мысленно вернулся на летний бал в Лондоне четыре года назад: там он танцевал с красивой женщиной, которая очаровала и загипнотизировала его в ту ночь. Это она?

Росс не мог видеть ее лица, только спину, обнаженные плечи, изящную линию шеи, соблазнительный изгиб груди, тонкую талию и длинные ноги. Он покачал головой, пытаясь сосредоточиться, жар был таким всепоглощающим, что на мгновение лишил его здравого смысла. «Не будь смешным. Это не может быть она. Твоя память играет с тобой злые шутки во время накала эмоций».

Девушка, имени которой он даже не знал, пленила его той ночью. Ее едкое остроумие с музыкальным ирландским акцентом и ее яркая, неземная красота – распущенные рыжевато‑каштановые волосы, прозрачная кожа и пронзительные голубые глаза – на мгновение превратили его в пьяного и алчного дурака. Страсть ударила Росса, когда он вспомнил, что произошло позже той ночью. Волшебные огоньки отбрасывали отблеск на ее нежную кожу, когда он взял ее. Тонкий аромат ночного жасмина и спелых яблок был подавлен диким ароматом возбуждения, когда он ласкал ее. Ее прерывистые рыдания удовольствия сводили его с ума, когда он в конце концов погрузился в нее и отправил их обоих в забвение… Они закончили тем, что занимались любовью – или, скорее, занимались грубым, безудержным сексом – под яблоней, не более чем в тридцати метрах от шумной компании.

Но то, что казалось романтичным, учитывая, что он не был романтиком, позже превратилось в странную одержимость… Девушка сбежала – намеренно создавая какую‑то дурацкую фантазию о Золушке, – и он искал ее как сумасшедший… А затем три недели спустя наткнулся на холодную, твердую стену реальности, когда она связалась с ним по скрытому номеру, полагая, что сможет вымогать у него деньги с помощью лжи о своей беременности. Так закончилась его горячая фантазия о Золушке.

Правда, Росс до сих пор слишком много думал о ней.

– Если какой‑либо мужчина или женщина знает о законном препятствии, почему эти двое не должны соединяться священным браком, говорите сейчас или навсегда замолчите, – раздался голос священника, выдернув Росса из воспоминаний и возвращая его в реальность.

Росс на секунду замер, разъяренный тем, что его вынудили на такое публичное выступление, но в то же время понимая, что не может упустить этот момент, каким бы банальным он ни был. Кэти не оставила ему выбора.

– Я возражаю, – сказал он.

Вздохи эхом прокатились по толпе. Глаза Кэти расширились.

– Росс? Что ты здесь делаешь?

Брови ее жениха сошлись.

«Ты думаешь, мне есть дело до твоего характера, приятель? Я ни за что не позволю тебе жениться на ней, пока не буду уверен, что ты не причинишь ей вреда».

– Что я здесь делаю? – спросил он так непринужденно, как только мог, в то время как беспокойство и ярость начали душить его. – Я останавливаю эту свадьбу, пока не буду уверен, что это то, чего ты действительно хочешь, Кэти, – сказал он, радуясь, что ясность вернулась к его мыслям после маленькой неприятной шутки, которую сыграла с ним его память. Но затем произошла самая странная вещь: вместо того, чтобы что‑то сказать, оба – Кэти и ее ирландский жених – повернулись, игнорируя его:

– Кармел, мне так жаль, – прошептала его сестра.

– Мел, забери Мака отсюда, – сказал жених голосом не терпящим возражений.

Росс дернулся, поняв, что слова были адресованы молодой рыжеволосой женщине, которую он заметил несколько мгновений назад. Ее свирепые голубые глаза сверкали, как сапфиры, – блестели от изумления. Ярко‑рыжие волосы только подчеркивали румянец.

Жар вернулся, за ним быстро последовала волна шока. Это она.

– Мама, кто этот мужчина?

Взгляд Росса опустился на маленького мальчика, стоящего рядом с ней. От шока у него скрутило живот, сердцебиение замедлилось. Он разглядывал сине‑зеленые глаза ребенка, круглые от любопытства, его идеальные черты лица и короткие светлые кудри, обрамляющие голову, но все, что Росс мог видеть, был он сам, в возрасте около четырех лет, на единственной фотографии, которую когда‑либо видел.

На фотографии он был со своей матерью. До того, как его волосы потемнели, а она умерла. A снимок его отец с большим удовольствием сжег перед ним, когда отправлял Росса в школу‑интернат.

«Прекрати хныкать, мальчик. Твоя мать была слабой. Ты же не хочешь быть таким же?» – Слова отца снова всплыли в памяти Росса.

– Что?.. – Слово вырвалось еле слышно, когда его взгляд вернулся к лицу женщины. – Как?.. Нет… Нет… Нет…

Это не может быть правдой. Это был всего лишь сон. Но это не сон. Кошмар наяву. Росс прижал пальцы к вискам, его взгляд метался между рыжеволосой женщиной и ребенком. Этот малыш не мог быть его… Он принял все возможные меры предосторожности, чтобы предотвратить такое развитие событий. Он бы в это не поверил. Женщина обняла мальчика за плечи, чтобы прижать к себе и заслонить его от взгляда Росса.

– Все в порядке, Мак, – сказала она. Хриплый голос, который он узнал, теперь звучал гневно, но не менее соблазнительно, ее поза была вызывающей и смелой, когда она выпрямилась во весь рост, как юная валькирия, защищающая свое дитя. – Этот человек – никто.

Росс шагнул к рыжеволосой девушке, полный решимости… Он понятия не имел, что делать. Потрясение все еще отдавалось в нем с такой силой, что его обычный самоконтроль полностью покинул его. Сильная рука на плече оттащила его на шаг назад.

– Убирайся подальше от моей сестры, ты, ублюдок!

Росс узнал голос жениха, сразу после этого услышал голос Кэти, умолявшей их обоих успокоиться, но все, что он мог сделать, – это стоять и смотреть, как его горячая Золушка взяла ребенка на руки и направилась к ризнице. Она снова убегает от него. Взгляд мальчика встретился с его взглядом, когда ребенок прильнул к шее матери. Шее, которая сводила его с ума все прошедшие годы…

– Убирайся! – Жених рывком развернул его. – Тебя не приглашали, никто не хочет, чтобы ты был здесь.

– Убери от меня свои руки. – Росс сумел вырваться из хватки мужчины. Он должен был следовать за ней и за мальчиком, но тело не слушалось его.

На этот раз О’Риордан схватил его за руку:

– Вернись сюда, сукин ты сын…

Росс повернулся, сжав кулак, готовый прихлопнуть ублюдка, как муху, но оказалось, он не мог связно мыслить или координировать свое тело, поэтому промахнулся. Ответный удар полетел к нему так быстро, что у него не было шанса уклониться. Боль взорвала все его существо, голова откинулась назад. Туман встал перед глазами.

Впечатляющий хук справа, пробормотал он, ощущая металлический привкус крови во рту, и повалился на спину. Крики гостей и заплаканное лицо Кэти были последним, что он запомнил, перед тем как провалился в забытье. Но пока он падал, его мучила одна мысль: «Как она могла подарить мне ребенка… когда я никогда не смогу быть отцом?»

Глава 2

– Никаких признаков сотрясения мозга нет, вы сами это сказали, поэтому я хотел бы уйти сейчас.

– Но, мистер де Кортни, я думаю, будет лучше, если вы немного отдохнете.

– Я не останусь.

Росса без сознания отнесли в комнату на второй этаж, и Кон вызвал медика. К приходу врача Росс уже пришел в себя.

Во время этого разговора Кармел О’Риордан стояла в коридоре. Она прислонилась спиной к стене, подслушивая разговор, и пыталась собраться с духом, чтобы войти в комнату… Она прокручивала в голове момент их встречи в часовне, лицо Росса, его глаза, которые расширились от удивления, а затем затуманились от шока, когда он впервые посмотрел на ее сына – их сына – двадцать минут назад. Неужели это воспоминание теперь навсегда останется в ее памяти, как и другие воспоминания о нем, выводившие ее из строя эти четыре года? Она снова вспомнила их встречу на летнем фестивале.

Кармел была такой дурой в ту ночь, ворвавшись на знаменитый бал на окраине Лондона со своей подругой по колледжу Шерил. Всю дорогу туда они шутили о поиске миллиардера, за которого могли бы выйти замуж. Как же она хотела наконец выбраться из‑под гипертрофированной опеки брата!

Росс де Кортни был таким красивым, таким горячим, таким утонченным… Он заставил ее почувствовать себя особенной и такой взрослой. Но потом она сбежала, как маленькая дурочка. И даже не задумывалась о предохранении, пока три недели спустя у нее не случилась задержка. Ее брат нанял тогда частного детектива, чтобы установить личность человека, имя которого Мел отказалась называть. Когда он узнал, что Росс де Кортни – отец Мака, он нанял сестру Росса, Кэти, в качестве организатора мероприятий на свадьбе их сестры Имельды. Но на самом деле он собирался найти способ отомстить человеку, который стал отцом ее сына. Месть, о которой Кармел никогда не просила и на которую Коналл не имел права.

Но потом, вместо того чтобы отомстить Россу, Коналл влюбился в Кэти. И теперь Росс был частью ее жизни – новообретенный член семьи. Тот факт, что ни Кон, ни Кэти не подумали рассказать ей об этом до своей свадьбы, привел Кармел в ярость.

Теперь Кармел чувствовала лишь оцепенение и испуг. Росс де Кортни отверг Мака еще до его рождения. Он обвинил ее во лжи о беременности в одном‑единственном обличительном сообщении, которое мучило ее даже годы спустя.

«Если ты беременна, ребенок не мой. Так что, если это попытка вымогательства у меня денег, тебе не повезло».

Но ошеломленный взгляд Росса в часовне заставил Мел подумать, что де Кортни не настолько бессердечный, как ей казалось раньше.

Кармел постучала сжатым кулаком по двери.

– Я могу войти? – спросила она и переступила порог комнаты.

Кармел встретилась с Россом взглядом, и буря эмоций обрушилась на нее. Она посмотрела на его растрепанный вид – наполовину расстегнутая рубашка, испачканная кровью, открывающая соблазнительный вид на волосы на груди, потертые брюки, босые ноги, растрепанные каштановые волосы и темнеющий синяк на челюсти.

– Мисс О’Риордан, возможно, вы сможете вразумить моего пациента. – Доктор средних лет, стоявший рядом с Россом, заговорил, и только тогда Кармел заметила его. – Я считаю, что мистеру де Кортни следует немного отдохнуть…

– Все в порядке… Вы можете оставить нас. Если мистеру де Кортни станет плохо, я немедленно вам позвоню.

Врач кивнул. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, который отозвался в ее груди. Кармел указала на одно из кресел.

– Не хотите ли присесть, мистер де Кортни? – поинтересовалась она, собирая остатки самообладания, чтобы сохранить какое‑то подобие достоинства.

– Мистер де Кортни? – спросил Росс. Его тон был скорее резким, чем удивленным. – Правда?

– Я пытаюсь быть вежливой, – отрезала она.

Хотел ли он сделать ситуацию еще более сложной, чем она уже была?

– Почему? – спросил Росс так искренне, как будто действительно не знал.

– Потому что моя мама всегда настаивала на хороших манерах, и я пытаюсь жить по ее примеру, – огрызнулась она. – Не будь идиотом. Как ты думаешь, почему?

– Я не знаю, – признался он, выглядя гораздо более спокойным, чем она себя чувствовала. – Именно поэтому я и спросил.

– Хорошо, тогда, если ты хочешь говорить прямо, я хотела снова ударить тебя в челюсть, – сказала она, хотя это была не агрессия, а что‑то гораздо более запутанное.

Росс отвел взгляд, затем запустил пальцы в волосы.

– Я бы не стал винить тебя, если бы ты это сделала, – пробормотал он, смирение было столь же очевидным, как и разочарование.

– Почему ты так говоришь? – спросила она. – Кон не должен был тебя бить. Он не имел права.

Эмоции Кармел по отношению к этому человеку были очень запутанные, но она по‑новому увидела его после того, как расспросила о нем Кэти. Ей нужно было узнать мнение его сестры, прежде чем она столкнется с ним лицом к лицу. Ответ Кэти был очень неожиданным, поэтому разозлил Коналла, который верил, что Росс де Кортни был отъявленным злодеем.

– Он имел на это полное право, – сказал Росс, когда его взгляд снова встретился со взглядом Кармел. – Он твой брат.

– Это безумие, – ответила она.

В этом была странная ирония. Росс прилетел в Ирландию, чтобы защитить сестру от неудачного, по его мнению, брака. В итоге он получил огромный синяк от жениха своей сестры, который, в свою очередь, защищал от Росса свою младшую сестру… Разборка у алтаря… Абсурд.

– Этот мальчик мой? – спросил Росс.

Кармел выпрямилась.

– Да, Мак – твой сын, – сказала она.

Ее задела реакция Росса. Мак был лучшим, что когда‑либо случалось с ней. Милый, добрый, забавный, храбрый и смелый маленький мальчик. Похоже, Росс не испытывал к нему тех же чувств. Но он просто не знал его…

– Мы можем сделать тест ДНК, если ты все еще мне не веришь, – отрезала она.

– В этом нет необходимости, – сказал Росс, принимая предложение за чистую монету и, по‑видимому, не обращая внимания на едкий тон. – Ребенок выглядит так же, как я в его возрасте. – Он тяжело опустился на стул, на который она указала.

Кармел села напротив, ее ноги тоже дрожали. Может, было бы лучше, если бы Росс снова отказался от сына? Она не была уверена, что хочет видеть этого человека рядом с Маком. К тому же его отказ означал бы, что они могут больше никогда не видеться. Тогда ей не придется разбираться в своих запутанных чувствах…

– Почему ты был так уверен, что я лгу? – спросила она.

Росс поднял голову, и Кармел увидела, как что‑то странное промелькнуло в его взгляде. Сожаление? Печаль? Боль?

– Я не верил, что мальчик может быть моим, потому что я сделал вазэктомию десять лет назад, когда мне было двадцать один год.

– Ты… Что? Но… почему?

Росс мог видеть ужас на лице Кармел О’Риордан. Лицо, которое годами преследовало его в снах, теперь, когда оно было перед ним, вызывало так много смешанных эмоций. «Она выглядит сияющей», – мрачно подумал он. Эти яркие рыжевато‑каштановые волосы, освещенные солнечным светом, проникающим через створчатые окна замка…

– Почему ты сделал это в таком юном возрасте? – снова спросила Кармел.

Росс оторвал взгляд от ее красоты.

– Много причин, – признался он. Причины, о которых он не собирался рассказывать. Он даже не хотел говорить ей о проведенной процедуре, но решил, что должен сказать правду, объяснить – если не оправдать – ошибки, которые он совершил четыре года назад.

– В любом случае мои доводы сейчас неуместны, потому что процедура, очевидно, не сработала.

Как только вернется в Нью‑Йорк, он должным образом проверит себя. Он слишком долго не уделял внимания своему здоровью, поглощенный тем, чтобы вывести из кризиса компанию своего отца после его кончины.

– Ты не…

Росс поднял глаза и увидел, что и без того бледная кожа Кармел стала пепельной.

– У тебя нет какого‑то генетического заболевания? Ты не из‑за этого решился на такой шаг?

– Нет.

– О, слава богу. – Ее плечи с облегчением опустились. И Росс понял: она сильно переживала за своего сына. Он ждал, что Кармел повторит свой вопрос о причинах такого поступка, но она удивила его: – Как ты думаешь, у тебя могут быть другие дети, о которых ты не знаешь?

– Нет, – пробормотал он. – Других не будет. Ты – единственная женщина, с которой у меня когда‑либо был незащищенный секс.

Даже спустя четыре года Росс не мог понять, как он мог поддаться такой безумной страсти…

– Что ж, это хорошо, – сказала Кармел.

– Я должен извиниться перед тобой за то сообщение, – произнес он. – Это было непростительно. И я должен извиниться перед твоим братом.

Ее брови взметнулись вверх.

– С какой стати ты должен извиняться перед Коном?

– Я пришел сюда сегодня, чтобы вразумить свою сестру. Я был убежден, что Коналл О’Риордан – жестокий, непостоянный, властный человек, который может причинить ей вред. Я основывался на нашей единственной случайной встрече в Лондоне несколько месяцев назад. Он тогда повел себя очень агрессивно, и я принял его выходку за попытку контролировать мою сестру. Теперь я понимаю, что в то время, когда мы с ним встретились в опере, он уже знал о моей связи с тобой и его племянником.

Кармел кивнула:

– Да, он нанял частного детектива, чтобы выяснить, кто отец ребенка – ведь я отказалась ему рассказывать.

Тот факт, что она не раскрывала его имя все эти годы, отозвался болью в его груди. Почему она не сказала О’Риордану, кто он такой, когда обнаружила, что беременна и одинока? И почему она не пыталась переубедить Росса, не потребовала проведения теста ДНК? Все это время Кармел выживала без какой‑либо поддержки с его стороны… Возможно, она не нуждалась в финансовой помощи Росса – в конце концов, ее брат был богатым человеком, – но все же ребенок всегда был обязанностью Росса, а не Коналла. Неудивительно, что Коналл выглядел так, как будто хотел кастрировать его, в ту встречу в Лондоне. У него была веская причина.

– Не имеет значения, как твой брат узнал мою личность, – сказал он.

Росс всю жизнь старался не быть похожим на своего отца, не быть таким жестоким и бессердечным. Он гордился тем, что всегда держался с женщинами легко и непринужденно, и поэтому теперь очень сильно переживал из‑за того мерзкого сообщения в адрес Кармел.

– То, как твой брат разговаривал со мной в нашу первую встречу, не было беспочвенным, как я думал. И это не было вызвано желанием изолировать или контролировать мою сестру. Эти мои выводы оказались ошибочными. Вместо этого он хотел защитить тебя от человека, который, как он знал, ужасно обидел тебя. Это делает мое присутствие здесь – и мою попытку вмешаться в брак твоего брата с моей сестрой – неправильным.

Росс встал и схватил куртку с кровати, пытаясь сохранить видимость контроля. Ему нужно было время и пространство, чтобы справиться с эмоциями, все еще бурлящими внутри его. Только тогда он сможет найти способ загладить свою вину перед ней, ее семьей и мальчиком. Он хотел уйти из комнаты, но по‑прежнему не мог найти свою обувь, поэтому быстро ретироваться не вышло.

– Подожди минутку… – Кармел вскочила и уперла руки в бедра в упрямой позе, которая подчеркивала ее потрясающую фигуру в облегающем платье подружки невесты.

– Ты уходишь? – требовательно спросила она. – Вот так просто? Ты с ума сошел? А что насчет Кормака?

– Кто такой Кормак? – спросил он.

– Твой сын, – огрызнулась она.

Росс на секунду задумался. Он был сбит с толку всем, что произошло за последнюю пару часов. Он не мог сейчас думать, ему нужно было время.

– Моя команда юристов свяжется с тобой, как только я вернусь в Нью‑Йорк, – сказал Росс.

Он решил быть настолько справедливым, насколько это было возможно.

– Если ты хочешь составить отчет о своих расходах до настоящего времени, я заплачу всю сумму. Я считаю, что ошибка, которая привела к твоей беременности, была моей. Ты можешь быть уверена: содержание, которое я буду платить тебе и ребенку, и целевой фонд, который я создам для него, станут гарантом вашего безбедного будущего.

Глава 3

«Список расходов? Ошибка, которая привела к беременности? Как он может так говорить?»

Кармел почувствовала, что ее голова раскалывается. Она была так зла на мужчину, стоявшего перед ней, который говорил таким четким, ясным, совершенно бесстрастным тоном о ее прекрасном маленьком мальчике – их ребенке. Верил ли он, что деньги освободят его от отцовского долга? Возмущение застряло у нее в горле, как бомба, не давая произнести ни одного связного слова. Кармел уставилась на Росса, когда он наконец нашел свои ботинки под стулом и надел их, очевидно намереваясь просто выйти за дверь. Когда он проходил мимо нее, она вскинула руки и ударила его в грудь, оттолкнув на шаг назад.

Прикосновение к нему вызвало у нее давно забытые эмоции.

– Куда это ты собрался? – прорычала Кармел.

– На Манхэттен, – спокойно ответил Росс.

– Но ты не можешь просто уйти. Мне не нужны деньги. Разве я когда‑нибудь просила у тебя денег?! – закричала она, ее возмущение росло с каждой секундой.

– Нет, – сказал Росс, все еще спокойный, бесстрастный, хотя огонь в его взгляде уже выдал его возбуждение. – Но дело не в этом. Я должен тебе значительную сумму на содержание мальчика.

– У мальчика есть имя. Это Мак, или Кормак. И ему не нужны твои деньги. Что ему нужно, так это отец.

Росс напрягся, и выражение его лица стало настороженным. Но Кармел все еще видела огонь в его глазах.

– Боюсь, я не могу предложить ему этого, – сказал он, по‑прежнему не называя имени их ребенка. – Я не способен быть чьим‑либо отцом, лишь могу содержать ребенка материально.

О, ради всего святого…

Кармел выругалась себе под нос, внезапно устав от его банальностей и уверток.

– Откуда ты можешь это знать, если даже не пробовал? – спросила она.

Почему Росс решился на вазэктомию? Он не дал ей объяснений. Но было трудно поверить, что такое важное решение могло быть принято случайно.

И все же этот мужчина не сказал, что не хочет быть отцом, он сказал, что не может… А это – разные вещи.

Может быть, Кармел хваталась за соломинку, желая увидеть в нем то, чего не было. Росс явно умел заботиться, учитывая, что прилетел сегодня к сестре. Почему же он бежал от заботы о своем сыне?

В этом не было никакого смысла. А Кармел всегда искала смысл во всем… С тех пор, как ее мать покончила с собой, и все, включая ее брата, решительно отказывались говорить об этом. Она ненавидела секреты. Она всегда верила, что говорить о вещах открыто и честно – единственный способ добраться до сути дела и исправить то, что было сломано. Именно поэтому невозможность открыто и честно пообщаться со своей семьей и, что более важно, со своим сыном о его отце в последние четыре года была такой разрушительной.

Конечно, в этом была и ее ошибка. После того гневного сообщения она испугалась, замкнулась в себе. Пожалуй, ей стоило еще тогда потребовать от него объяснений…

– Мне не нужно пытаться, ведь я знаю, что у меня ничего не получится, – сказал Росс, теперь уже сквозь стиснутые зубы, явно с усилием сдерживая гнев. Хорошо. Вспыльчивость была лучше, чем спокойная, контролируемая маска.

– Откуда ты знаешь? – Кармел снова попыталась разговорить его.

– Потому что я просто верю, – сказал Росс, упрямый, как всегда.

– А я не верю! – Кармел не собиралась позволять ему откупаться от своих отцовских обязанностей, как он откупился от обязанностей перед своей сестрой: оплачивал учебу и гувернанток, но не уделял ей времени. – Никто не знает, будет ли он хорошим родителем, пока им не станет, – добавила она.

Пусть все, что Росс сейчас чувствовал по отношению к Маку, – это ответственность, но начало положено. Что‑то, с чем они могли бы работать.

– Или ты думаешь, я считала себя хорошей матерью в девятнадцать лет?

Глаза Росса расширились, и он поморщился:

– Тебе было девятнадцать в ту ночь?

Он провел пальцами по волосам, кровь отхлынула от его лица.

– Боже милостивый, ты была ребенком.

– Ерунда, – парировала Кармел. – Я была взрослой женщиной, с полноценными желаниями и потребностями… – Может быть, она была наивной и глупой и слишком очарованной им. Но она прекрасно знала, что делает, и наслаждалась каждой секундой. – И я считаю, что я доказала это. Насколько я помню, в ту ночь ты был так же доволен, как и я, – добавила она, и что‑то в его заботе заставило ее снова почувствовать себя той безрассудной девчонкой. – На самом деле я, вероятно, должна поблагодарить тебя, – добавила Кармел, не в силах удержаться. – Я слышала от подруг, что первый раз у женщины редко бывает так хорош, как было у меня с тобой.

– Ты была девственницей? – Росс прошипел эти слова, шок превратился в ужас.

– Недолго, – сказала она, чувствуя себя задирой.

Обхватив голову руками, Росс застонал.

– Я удивлен, что твой брат не заключил со мной контракт после того, как узнал мою личность, – сказал он.

Кармел коснулась его плеча.

– Не нужно так переживать, – сказала она, – ведь это я приставала к тебе.

Да, она была немного моложе его и безнадежно неопытна, но в ту ночь она хотела потерять девственность. И это было потрясающе, так что она ни о чем не жалела.

– Все, что я могу вспомнить, – это то, что я хотел тебя больше, чем кого‑либо в своей жизни. Черт возьми, Кармел, я прижал тебя к дереву в твой первый раз. Без использования защиты и не узнав, сколько тебе лет. Мне противно даже думать об этом.

– Ты дважды спрашивал меня о моем возрасте, и оба раза я солгала, – ответила она, ее сердце странно застучало от его заявления. «Я хотел тебя больше, чем кого‑либо в своей жизни»… Значит, она была для него особенной. Приятно знать, что тот случай для него тоже что‑то значил. – Ты сделал все, разве только не спросил удостоверение личности, – продолжила она. – Но поскольку у меня была с собой очень хорошая подделка, этот вопрос тебя бы тоже не спас.

– Если я спросил тебя дважды, я, должно быть, заподозрил, что ты врешь, – сказал он. – Разве ты не видишь, насколько это неправильно?

– Нет, не вижу. – Она встала и прошлась по комнате, внезапно почувствовав необходимость двигаться, чтобы не дать волю накатывающим чувствам. Не имело значения, было ли их влечение все еще сильным, потакать ему снова было нельзя. Не сейчас, когда их сын окажется в центре событий. Она поняла, что зря начала разговор о той ночи. – Но в любом случае мы уходим от сути. Мне не нужны твои деньги.

– Что? Это нелепо. Напротив, мы только что установили, сколько я тебе должен, – сказал он. – Не только из‑за ребенка, но и из‑за того, что я сделал с тобой той ночью.

«Ребенок? Почему он не может произнести имя нашего сына?»

– Справедливости ради, мы не установили ничего подобного, – произнесла Кармел. – Мы выяснили, что у тебя комплекс белого рыцаря почти так же сильно развит, как у моего брата. И ты думаешь, что можешь избавиться от своих отцовских обязанностей перед Маком, поместив их в аккуратную маленькую ячейку под названием «оплаченные расходы». Ну, я говорю тебе, так не выйдет.

– Что, черт возьми, это вообще значит?! Я отец мальчика. У меня есть ответственность перед ним. И перед тобой за то, что я отнял у тебя в ту ночь.

– Я тебе уже сказала, ты не взял у меня ничего такого, чего я не хотела бы дать. И взамен ты дал мне самое ценное в моей жизни, так что можешь считать, что мы в расчете. Если ты не хочешь общаться с Маком, я, конечно, не буду принуждать тебя к этому. Ни мне, ни Маку не нужен отец, не желающий встреч с ребенком.

Кармел знала, на что это похоже, потому что ее собственная мать была холодна с ней, Имельдой и даже Коном. Ее равнодушие оставило глубокий след в душах детей. Кон закрылся от эмоций, Имельда потерялась в своем собственном мире фантазий. А Мел стала дикой, трудной и безнадежно склонной к саморазрушению. Потому что глубоко в ее подсознании была уверенность, что с ней, должно быть, было что‑то ужасно неправильное, если ее собственная мать не могла любить ее. Конечно, родив своих детей, она стала более ясно понимать, что именно депрессия ее матери так ранила ее. И она не хотела, чтобы Мак прошел через это со своим отцом…

– Тогда о чем мы вообще спорим? – раздраженно спросил Росс.

– Объясняю. Если ты не готов быть отцом Кормаку, ты можешь уйти сейчас и никогда больше не видеть нас и не разговаривать ни с ним, ни со мной. Но если ты это сделаешь, я не позволю тебе давать ему деньги. Ни на содержание, ни в целевой фонд, ни в качестве пособия. Маку нужен папа, а не твои миллионы.

Россу пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать, он был так расстроен и откровенно взбешен, что не удивился бы, если бы из его ушей действительно пошел пар. Боже милостивый, Кармел была самой неисправимой, несговорчивой и упрямой женщиной, которую он когда‑либо встречал. Но прямо сейчас единственное, что он хотел бы сделать, так это поцеловать эти упрямые надутые губки… Отлично, он действительно сходил с ума. Он повернулся к ней спиной и пересек комнату, чтобы посмотреть в окно. Волны разбивались о скалы под ними, вторя его неспокойному настроению. Потрясающе, даже этот чертов пейзаж теперь издевается над ним.

Росс провел пальцами по волосам, пытаясь успокоить дыхание. При таком раскладе ему повезет, если он не поседеет к концу сегодняшнего дня. Кармел загнала его в тупик. Даже если она еще этого не знала.

Потому что, черт возьми, он не мог просто уйти! Не с его гипертрофированным чувством чести. Не после всего, что произошло четыре года назад, – и его проклятой роли в этом. Потому что это действительно сделало бы его таким же монстром, как его отец. Четыре года назад он лишил Кармел О’Риордан невинности. Чтобы усугубить свое преступление, он затем ужасно обошелся с ней, послав то злобное сообщение.

И еще нужно было подумать о мальчике. Беспомощный, невинный ребенок не выбирал эту ситуацию. Единственно приемлемый способ для Росса заключался в том, чтобы обеспечить мальчику – своему сыну – всю поддержку, в которой тот когда‑либо мог нуждаться. По крайней мере, в финансовом плане.

Так как же Росс убедит мать своего сына, что не способен быть отцом, что сыну будет намного лучше без него? Росс полагал, что сможет объяснить правду о своем безрадостном детстве. Но он уже достаточно унизил себя за один день тем, что был вынужден поделиться секретами. И он подозревал, что, даже если скажет ей правду о своем воспитании и о том, насколько неподходящим оно сделало Росса для роли отца, этого будет недостаточно. Потому что Кармел О’Риордан оказалась такой же упрямой, как правый хук ее брата. К тому же он не хотел тревожить воспоминания.

Росс выдохнул, изо всех сил пытаясь успокоить своенравные эмоции, бушующие в его животе, и найти выход из тупика. Его взгляд сфокусировался на ритме прибоя, где волны разбивались о скалы внизу, а затем отступали вниз по пляжу маленькой бухты. Весеннее солнце отражалось от воды, зеленая Ирландия покрывала скалы и сады замка яркой листвой.

Несколько гостей со свадьбы толпились у входа в часовню. Взгляд Росса зацепился за маленького ребенка с семейной парой, женщина была беременна. Его сердце успокоилось, усталость и разочарование на мгновение забылись, когда он наблюдал за ребенком, таким активным и беззаботным, бегающим взад‑вперед. Рослый рыжий мужчина, который выглядел неуютно в своем костюме, бегал за этим мальчуганом, в то время как женщина заливисто смеялась и находила это чрезвычайно забавным. Он прищурился: подождите минутку, этот мальчик?..

Росс быстро отвернулся от окна, тяжесть в его груди усиливалась. Посмотрев на Кармел, он понял, что она наблюдает за ним с тревогой – словно видит его мысли. И внезапно он понял, что единственным выходом из этого тупика было показать ей, на какие именно эмоции он был способен, а на какие нет. Он мог заниматься сексом. Он не мог взять на себя роль отца.

– Я думаю, Кармел, наша проблема в том, что ты меня не знаешь, – отважился он. – У нас была одна… – «Волнующая? Сногсшибательная? Катастрофическая?» Он прочистил горло, чтобы дать себе время на поиск подходящего прилагательного. – Веселая ночь вместе. И не более того. Возможно, тебе стоит провести некоторое время со мной? Тогда ты поймешь, что я не тот мужчина, которого ты хотела бы видеть в своей жизни надолго.

Росс подошел ближе и коснулся большим пальцем щеки Кармел. Она втянула воздух, ее глаза потемнели, когда он заправил один непослушный завиток волос ей за ухо, затем заставил себя опустить руку.

Контакт был наэлектризованным, пронизанным страстью, огонь в ее глазах ярко вспыхнул от его прикосновения – именно этого эффекта он и ожидал.

– И я не гожусь в отцы.

Это был прямолинейный вызов, и Росс сомневался, что она примет его.

Искра страсти все еще блестела в глазах Кармел, готовая вспыхнуть в любую секунду. И, учитывая, к чему это привело в прошлый раз, как она могла позволить себе рискнуть снова разжечь пламя? Мел слегка покачала головой, как будто впадала в транс и снова просыпалась. Росс наблюдал за сменой эмоций на ее лице – удивление, замешательство, тоска… и паника. Бинго.

Какой бы наивной или неопытной она ни была, Мел знала: они оба будут играть с огнем, если она примет предложение. Но затем ее ярко‑голубые глаза заискрились безрассудством.

– Я согласна, я думаю, что это отличная идея, – сказала она. – Провести время с тобой в твоем доме было бы лучшим способом оценить твой образ жизни, а также то, насколько ты подходишь на роль папочки для Мака. Я могу отправиться с тобой сегодня, поскольку Мак должен провести эту неделю с моей сестрой Имми и ее мужем Доналом, пока я заканчиваю заказ. Ничего, если я возьму с собой краски, чтобы поработать?

– Ты хочешь поехать со мной? Сегодня? – спросил Росс, пораженный не только ее безрассудным решением, но и жестокой волной возбуждения. – И останешься на неделю?

– Да. Где ты живешь?

– В Нью‑Йорке, – прохрипел Росс, мысленно представив свою квартиру. Квартира была большой, но не настолько, чтобы он мог не замечать присутствия Кармел. К тому же он очень давно не приводил женщин в свое жилище, и такая перспектива его не очень вдохновляла.

– Неужели? Я никогда раньше не была в Нью‑Йорке. Я слышала, что этот город великолепен. – Мел откинула волосы с лица, румянец, заливший ее щеки, и нервный жест говорили о том, что она не так спокойна, как пыталась показать. – Мне нужно немного времени, чтобы собрать вещи и договориться с Маком и моей семьей, – она шумно выдохнула, – особенно с Коналлом. Когда ты хочешь уехать?

Росс уставился на нее. Кармел была на самом деле серьезна. Она намеревалась провести с ним неделю в Нью‑Йорке.

Росс уже хотел прекратить свой блеф. Отменить предложение, потому что у него не было реального желания открывать свою жизнь или свои мотивы для ее пристального внимания, но что‑то остановило его. Возможно, это была эмоциональная усталость после событий последнего дня. Возможно, это был шок оттого, что он снова увидел женщину, которая так долго преследовала его в снах, и узнал, что он отец. Или, может быть, это были отзвуки страсти, все еще гудящей в его паху. Но что бы это ни было, похоже, это действительно был лучший способ убедить ее, что он никогда не сможет быть отцом ее сыну.

– Я бы хотел уехать как можно скорее, – сказал он. Если Мел собиралась приехать, ей нужно знать, что ее визит будет на его условиях. – Ты можешь быть готова через час?

– Дай мне два часа, – попросила она. – Я бы хотела, чтобы ты познакомился с Маком, прежде чем мы уедем. Мы не скажем ему, кто ты такой. Пока нет. Но это должно заставить нас обоих сосредоточиться на том, почему мы это делаем.

Насколько же Кармел была наивна? Неужели она действительно думала, что столкнуться лицом к лицу с мальчиком было бы достаточно, чтобы что‑то изменить?

– Конечно, – сказал Росс, решив, что встреча с мальчиком будет хорошим первым шагом в убеждении Кармел, что он абсолютно ничего не знает о детях.

Но когда Мел вышла из комнаты, его взгляд зацепился за легкое покачивание ее бедер в облегающем платье подружки невесты, и вожделение снова усилилось. Чудесно. Следующая неделя будет не чем иным, как пыткой, и винить нужно только себя.

Глава 4

– Категорически нет! Я этого не допущу! Ты что, с ума сошла?

Мел смотрела на своего старшего брата и начинала выходить из себя. «Сошла с ума?» Да, сводить с ума он был мастер.

– Кон! Я взрослая женщина и способна сама принимать решения, – ответила она с уверенностью в голосе, хотя на самом деле уверенности у нее не было совершенно.

Кэти стояла рядом с мужем и, казалось, совершенно не переживала из‑за драмы, развернувшейся на ее свадьбе.

– Ты еще и мать, – добавил ее брат, его тон стал более грубым. – Ты подумала об этом? – закончил он, попав в основную причину ее неуверенности.

Раньше она никогда не оставляла Мака дольше чем на ночь. Но они усиленно готовились к его недельному пребыванию с Имельдой и ее мужем Доналом – потому что за последние несколько месяцев у нее накопилось слишком много работы, и ей нужно было закончить важный заказ. Коналл был прав: было невероятно трудно оставить Мака на неделю, но она также прекрасно понимала, что разлука, вероятно, будет намного тяжелее для нее, чем для ее сына. Мак всегда был очень уверенным и общительным ребенком, и за это Кармел должна была благодарить свою семью. Коналл, Имельда и Мел рано осиротели: ей тогда было шесть, сестре восемь, а брату одиннадцать. После смерти матери у них было несколько непростых моментов и серьезных скандалов – Коналл в качестве их опекуна отказался от всех прелестей юношества, чтобы стать матерью и отцом для нее и Имми. Но когда тем несчастным летом она вернулась домой из Лондона беременная и одинокая – и сломленная отказом Росса де Кортни, – Имельда и Кон, не сомневаясь, помогли ей прийти в себя.

Конечно, они осуждали, особенно Кон, но они также предложили свою безоговорочную поддержку. Благодаря им, а теперь еще и Доналу и Кэти, Мак понял, что он часть большой семьи.

Это объясняло, почему Мак был таким крепким, уравновешенным маленьким парнем, несмотря на то что мать родила его в девятнадцать лет. Мел знала, что может опираться на свою семью, и была бесконечно благодарна родным за это.

Мел уже подробно рассказала Имельде о своих планах ежедневно звонить сыну по видеосвязи, и, если Имельда сообщит о каких‑либо проблемах, Мел сразу же вернется в Ирландию ближайшим рейсом. Но обвиняющий взгляд Кона пошатнул ее уверенность.

– Конечно, я знаю это, Кон, – заявила она с твердостью, которой не чувствовала. – Но я делаю это для Мака, чтобы посмотреть, есть ли шанс, что Росс сможет быть ему отцом.

Неуверенность в том, что поездка – хорошая идея, была связана не только с расставанием с сыном. От прикосновения Росса в ее голове вились, подобно рою пчел, вопросы. Вдруг их совместная поездка усилит влечение, которое уже проскочило искрой между ними? Это влечение она не могла контролировать – не только потому, что не испытывала подобных эмоций ни к одному другому мужчине, но и потому, что Росс был единственным ее мужчиной.

– Ах, значит, отправиться на неделю к своему бывшему любовнику сейчас в интересах твоего сына? – сказал Коналл, и скептицизм сочился из каждого слова. – По‑моему, это звучит очень удобно.

Кармел уставилась на него, желая разозлиться на его намек, но не могла этого сделать… Потому что вдруг он был прав? И этот шокирующий взрыв жара и желания был настоящей причиной, по которой она решила принять приглашение Росса? Это было недопустимо, потому что, если Росс не годился в отцы, то никаких других отношений с ним тоже быть не может.

– Коналл, прекрати, – сказала Кэти, прерывая панические вопросы в голове Мел. – Кармел имеет полное право принимать решения за себя и Мака, не спрашивая тебя.

– Ради всего святого… – Кон выругался себе под нос. Кэти едва моргнула. – Кэтрин, почему ты сейчас на ее стороне? – спросил Коналл обиженным голосом.

Кэти пожала плечами и рассказала, почему Росс не признавал своего отцовства – новость о его вазэктомии в возрасте всего двадцати одного года ошеломила Кона и заставила замолчать.

– Может быть, твой брат не такой уж идиот, каким я его считал, – сказал он, – но он все равно не тот человек, которому я бы доверил свою сестру на неделю в чужой стране. К тому же я очень сомневаюсь, что Росс может стать хотя бы сносным отцом для Мака.

– Но я хочу это выяснить!

– Ты хочешь, чтобы в жизни Мака был его папа, если это вообще возможно. И может быть, де Кортни удивит нас на этот счет. Но разве слетать с ним в Нью‑Йорк, чтобы вы, ребята, могли провести уютную неделю, «узнать друг друга» – это правильный путь? Ты собираешься теперь делить с ним постель?

– Коналл! – крикнула Кэти.

В тот же момент Кармел взвизгнула:

– Это не твое дело! Но чтобы ты знал, мой ответ – нет.

Она вела себя нелепо. Ну и что, что ее все еще влекло к Россу де Кортни? Конечно, этого следовало ожидать. В конце концов, он был единственным мужчиной, с которым у нее когда‑либо был секс. И он был таким… Но сейчас роль играл не темперамент Росса де Кортни, а тот факт, что она больше не была той ошеломленной, нуждающейся, безрассудной девятнадцатилетней девушкой. Теперь она сама была матерью, у нее был собственный процветающий онлайн‑бизнес по созданию портретов домашних животных, и к тому же однажды Росс уже разбил ей сердце. Короче говоря, теперь она была совсем взрослая. Она упорно трудилась, чтобы построить жизнь для себя и своего сына, и не собиралась бросать все это ради острых ощущений.

– Хорошо, прости меня. – Лицо Коналла смягчилось. – Я сказал лишнее. Просто… – он подошел ближе и заключил ее в объятия, – я твой старший брат. И я не хочу, чтобы он снова причинил тебе боль.

Мел обмякла в его объятиях, аромат его одеколона и торфяной запах хорошего ирландского односолодового виски успокоили ее. Обвив руками его талию, она вдруг поняла, как далеко они продвинулись с того несчастного рождественского утра, когда Кон нашел их мать мертвой… Упрямый характер Кона стал причиной их непростых отношений, особенно в период ее юношества, но он всегда был рядом. Ее глаза защипало, когда она отстранилась, чтобы взглянуть на его лицо.

– Ты был для меня гораздо больше чем просто старшим братом, Кон. И я ценю это. Но ты должен довериться мне. Я знаю, что я делаю.

Он тяжело вздохнул, словно боролся с желанием спорить дальше, и кивнул.

– Хорошо, я действительно доверяю тебе, – пробормотал Кон. – И в любом случае, если он снова причинит тебе боль, я убью его, – добавил он.

Мел подозревала, что это обещание было шуткой лишь наполовину. Она улыбнулась. Теперь все, что ей нужно было сделать, – это научиться доверять себе с Россом де Кортни. Подумаешь, какая мелочь…

Глава 5

Около вертолета на посадочной площадке стоял Росс. Казалось, прошла вечность с того момента, когда он приземлился здесь. Он собрался с духом, когда увидел все семейство О’Риордан, идущих к нему.

Кармел сменила шелковое платье подружки невесты на узкие джинсы и свитер, которые нисколько не скрывали контуров ее стройного тела. Росс напрягся от неизбежной волны вожделения и перевел взгляд на ребенка, чья рука была крепко сжата в ее руке. Мальчик подпрыгивал рядом с ней, по‑видимому ведя бесконечный разговор, который заставлял его мать улыбаться. Беременная женщина и мужчина, которых он заметил ранее в садах, – Имельда и ее муж Донал – шли следом. Коналл О’Риордан, сестра Росса, и два лакея с чемоданом и другим багажом замыкали шествие. Он кивнул Кэти, когда группа приблизилась.

Росс разговаривал со своей сестрой десять минут назад – неестественный, неловкий разговор, в котором он извинился за то, что помешал ее свадьбе, а она извинилась за то, что не рассказала ему раньше о существовании его сына. Грудь Росса сжалась от осознания дистанции между ним и сестрой, хотя он знал, что это была его собственная вина. Честно говоря, он никогда не был ей настоящим братом. Он должен был устранить разрыв между ними много лет назад.

Однако мысли о его сестре исчезли, боль в груди обострилась, когда Кармел подошла к нему с ребенком.

– Привет, Росс. Это – Кормак, – сказала она и прерывисто вдохнула. – Мой сын, – добавила она, ее голос слегка дрогнул. – Он хотел поздороваться с тобой, прежде чем мы улетим.

– Привет, – пропищал маленький мальчик, затем помахал рукой.

Солнечная улыбка, казалось, поглотила все его лицо, его голова откинулась назад, чтобы он мог как следует рассмотреть Росса. Росс моргнул, на мгновение лишившись дара речи, когда до него дошло, что у него нет идей, как даже приветствовать мальчика. Поскольку положение шеи мальчика выглядело неудобным, он, повинуясь инстинкту, опустился на одно колено, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом ребенка.

– Привет, – произнес он, затем ему пришлось прочистить горло, поскольку слова прозвучали низким рычанием.

Но улыбка мальчика не дрогнула, когда он поднял пухлый палец, указывая мимо плеча Росса.

– Это твой вертолет? – спросил он, ирландский акцент делал его еще более привлекательным.

Росс оглянулся, чтобы выиграть время и подумать, как ответить. Он понимал, что это будет его единственный разговор с сыном за жизнь, но хотел оставить хорошее впечатление.

– Да, это вертолет моей компании.

– Он больше, чем вертолет дяди Кона, – парировал маленький мальчик.

Губы Росса скривились.

– Неужели? – ответил он, глупо довольный комментарием ребенка.

Мальчик кивнул, затем склонил голову набок.

– Это больно? – спросил он, проводя кончиком пальца по синяку на челюсти Росса.

У Росса перехватило дыхание.

– Немного.

– Выглядит больно, – сказал мальчик. – Мамочка говорит, что бить людей неприлично. Почему дядя Кон тебя ударил?

– Э‑м‑м, ну…

Он замолчал, не находя слов. Кончики его ушей запылали, когда волна стыда захлестнула его при мысли о том, как они с О’Риорданом вели себя перед этим впечатлительным ребенком.

– Возможно, он ударил меня потому, что я попытался ударить его первым, – предположил Росс.

– Кормак, помни, дядя Кон сказал тебе, что это была ошибка, и он сожалеет. – Кармел опустилась на колени рядом с мальчиком. – И я уверена, что Росс тоже сожалеет, – добавила она, послав ему выразительный взгляд.

– Мистер де Кортни, нам нужно стартовать, чтобы пересадка на самолет прошла по графику, – прервал их разговор второй пилот.

– Хорошо, Брайан, спасибо. – Росс поднялся. – Если ты хочешь попрощаться, я подожду в кабине пилотов, – сказал он Кармел, внезапно захотев сбежать от эмоций, давящих ему на грудь, и от ребенка, который никогда не сможет стать частью его жизни.

– Хорошо, я только на минутку, – сказала Кармел.

– Прощай, Кормак, – прошептал он ребенку, не обращая внимания на сильную боль, похожую на удар ножом под грудину.

– До свидания, мистер Росс, – ответил мальчик с поразительной серьезностью для ребенка такого нежного возраста. Но когда Кармел взяла сына за руку, чтобы направить его обратно к своей семье и попрощаться, Мак обернулся и закричал: – В следующий раз, когда ты придешь, мы можем поиграть в пятнашки! Как мы играем с дядей Доналом.

– Конечно, – сказал он, раздираемый эмоциями при мысли, что только что дал обещание, которое не сможет сдержать… Потому что следующего раза никогда не будет.

– Я думаю, лучше прекратить это путешествие. Я могу попросить вертолет отвезти тебя обратно к брату.

Кармел обернулась и увидела Росса, стоящего позади нее в частном самолете, на который они только что сели в аэропорту Нок. Он выглядел высоким, неукротимым и усталым, подумала Мел. Ее сердце до сих пор бешено билось от вида Росса, разговаривающего с их сыном. Ей нужно было взять эту реакцию под контроль, прежде чем они доберутся до Нью‑Йорка.

– Почему это должно быть лучше? – спросила она.

В вертолете они не разговаривали из‑за шума, и она была благодарна за возможность собраться с мыслями, все еще не оправившись от двойного удара: увидеть, как Росс разговаривает с Маком, и попрощаться со своим маленьким сыном на целых семь ночей. Теперь Росс стоял рядом и хмурил брови.

– Это должно быть очевидно после моего краткого разговора с мальчиком – эта поездка бессмысленна.

– Я не согласна, – призналась Кармел. Конечно, ему было неловко встречаться со своим сыном. Похоже, у него на самом деле мало опыта общения с детьми. Но она также заметила, как он был тронут, даже если не хотел этого признавать.

– Ты уже нравишься Маку, – заметила она.

Росс нахмурился еще сильнее:

– Тогда он не очень хорошо разбирается в людях.

– Напротив, – возразила Мел, – он на самом деле довольно проницателен для трехлетнего возраста.

Росс засунул руки в карманы.

– Так ты все еще хочешь лететь со мной? – снова спросил он.

– Да, конечно. Если предложение по‑прежнему в силе, – сказала она, внезапно осознав, что их разговор был не только о сыне.

В воздухе висело напряжение. Возможно, он был прав. Возможно, эта поездка была безнадежным делом. В конце концов, недели недостаточно, чтобы узнать кого‑нибудь. Особенно того, кто казался таким осторожным. Но она все еще была убеждена, что должна попытаться… И она начала понимать, что на карту поставлено нечто большее, чем просто благополучие ее сына. Разве она не заслужила наконец узнать, что заставило ее поступить так опрометчиво много лет назад? Она отдалась этому мужчине той ночью, наслаждаясь связью, которую они разделили, и часть ее всегда винила себя за это. Может быть, если докопается до сути, почему он так пленил ее, она сможет простить себе эту ошибку. И наконец, перестать быть маленькой девочкой, которая искала любовь там, где ее никогда не было. Кармел ждала ответа, ее дыхание задержалось в легких при мысли, что она, возможно, слишком сильно надавила. Она знала, что будет опустошена, если Росс сейчас отступит и отменит поездку.

Момент, казалось, длился вечно. Его глаза потемнели и сузились. Мог ли он видеть, как повлиял на нее?

– Предложение все еще в силе, – наконец сказал Росс, и у нее перехватило дыхание, отчего закружилась голова. Но затем он подошел ближе и коснулся большим пальцем ее щеки, взял за подбородок и приподнял ее лицо. – Но я должен предупредить, Кармел. Я все еще хочу тебя, – заявил он, его голос был хриплым от возбуждения. – И это может все значительно усложнить.

Ее губы приоткрылись, дыхание сбилось. Росс смотрел на нее так же, как и несколько лет назад, – сосредоточенно, напряженно, как будто она была единственной женщиной во всей вселенной, а он – единственным мужчиной. Она облизнула пересохшие губы, и в его взгляде вспыхнул жар.

– Ты понимаешь? – требовательно спросил он.

Она кивнула.

– Да, я тоже это чувствую, – призналась она, не стыдясь признаться в этом. – Но это не значит, что мы должны поддаться этим эмоциям.

Он натянуто рассмеялся, затем опустил руку.

– Хорошо.

– Мистер де Кортни, самолет будет готов к вылету через десять минут, вам стоит пристегнуться, – сказала стюардесса, войдя незаметно для них обоих.

Росс оторвал взгляд от лица Кармел.

– Спасибо. Я собираюсь переночевать в спальне. Убедитесь, что у мисс О’Риордан есть все необходимое на время полета.

Стюардесса кивнула:

– Конечно, сэр.

Не сказав ей больше ни слова, Росс направился в хвост самолета. Стюардесса подошла к Кармел:

– Не хотели бы вы пристегнуться здесь, а потом я могу показать гостевую спальню, когда мы достигнем высоты?

– Одну минутку… – сказала она, а затем бросилась вслед за Россом.

Она открыла дверь, в которую, как она видела, несколько мгновений назад вошел Росс, и остановилась как вкопанная на пороге. Он резко обернулся при ее появлении, держа в руке свою порванную рубашку.

О боже.

Она пожирала взглядом его обнаженную грудь, рельеф его бицепсов, шесть кубиков, подчеркнутые россыпью волос, которые стрелой спускались под пояс брюк, изгиб плеч – все это было просто великолепно.

– Ты что‑то хотела? – Росс вывел ее из ступора.

– Я… да. – Она набрала в легкие побольше воздуха и заставила себя задать вопрос, который беспокоил ее уже почти час. – Я просто хотела спросить, что заставило тебя встать на колено, когда ты встретил его? Мака то есть? – выдавила она, понимая, что вид его груди почти заставил ее забыть имя собственного сына.

Он сбросил рубашку, явно не смущаясь своей наготы.

– Почему ты спрашиваешь?

– Это просто… Ты говоришь, что ничего не знаешь о детях. Но было очень уместно поговорить с ним вот так. Я была впечатлена. И Мак тоже…

– Хм, – сказал Росс, явно не особенно довольный ее наблюдением. – И ты думаешь, что это делает меня умелым в общении с детьми? – Горький цинизм в его тоне ясно давал понять, что он не согласен.

– Мне просто интересно, почему ты это сделал, – сказала Кармел.

– Боюсь, ответ довольно простой.

– Расскажи? – попросила она.

Он вздохнул:

– Мой отец был высоким мужчиной. Его рост пугал меня, когда я был в таком же возрасте. Я не хотел пугать мальчика так, как мой отец пугал меня. Довольна?

– Да, – сказала Мел, волна сочувствия была почти такой же сильной, как и прилив надежды. Возможно, это не было проигрышным делом.

Росс начал расстегивать ремень, его взгляд потемнел.

– Теперь я предлагаю тебе уйти, если не хочешь присоединиться ко мне в этой постели на время полета.

– Конечно. – Она выскочила из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Похоже, она была скорее взволнована его угрозой, чем напугана ею.

Глава 6

Кармел стояла у окна во всю стену. Она кое‑что знала о роскошной жизни, поскольку ее брат был миллиардером. Но квартира Росса де Кортни, расположенная в самом сердце одного из престижных районов Манхэттена, была квинтэссенцией престижной нью‑йоркской жизни.

Кармел была здесь уже более двадцати четырех часов. Как только они приехали в квартиру, Росс велел ей чувствовать себя как дома, дал ей связку ключей и контактный номер своего исполнительного помощника, а затем направился прямо в свой офис, потому что у него, очевидно, было «важное дело». И с тех пор Мел его не видела.

Она даже не знала, был ли Росс за это время дома. Кармел пыталась не ложиться спать предыдущим вечером, чтобы застать Росса, когда он вернется с работы, но в конце концов отключилась около восьми вечера по нью‑йоркскому времени и проспала как убитая до четырех утра. Он что, избегает ее?

Пять минут назад она позвонила сыну по видеосвязи, но разговор вышел коротким:

– Мама, я не могу с тобой разговаривать. Дядя Донал ведет меня посмотреть лошадок.

– Хорошо, дружище, мне позвонить тебе завтра?

– Да, пока.

А потом он ушел, и появилась Имельда, раскрасневшаяся и улыбающаяся.

– Большое спасибо, что разрешила нам взять его на неделю, Мел, – произнесла она, баюкая свой живот. – Нам нужна практика перед рождением малыша. Прошлой ночью Мак лег спать без жалоб.

– О, это великолепно, Имми, – ответила Кармел, глупо заливаясь слезами при мысли, что ее маленький мальчик так хорошо справляется. Даже лучше, чем она ожидала. И намного лучше, чем она сама. Мел так сильно скучала по нему.

– Мак ни разу не упомянул, что скучает по тебе, – сказала Имельда с типичной прямотой. Затем она послала Кармел дерзкую ухмылку: – Как идут дела с супергорячим папочкой Мака?

– Я здесь не для того, чтобы думать, какой он горячий, Имми, – заявила Мел, чувствуя, как румянец заливает ее щеки при воспоминании о Россе без рубашки в тесном пространстве спальни самолета. – Я здесь, чтобы узнать его немного лучше и обсудить с ним Мака и его место в жизни сына. Вот и все.

– А почему бы и не подумать? – дразнила ее сестра.

Когда они завершили разговор, у Кармел все еще растекался жар внизу живота от намеков сестры. Неужели она попала в точку?

Громкий звонок в дверь квартиры вырвал ее из раздумий. Мел на цыпочках подошла к двери своей спальни, чтобы выглянуть наружу. Если Росс откроет дверь, она, по крайней мере, будет знать, здесь ли он. Тогда Мел могла бы подстеречь его, прежде чем он снова уйдет. Может быть, они могли бы позавтракать вместе? Хотя мысль о Россе де Кортни в какой‑либо домашней обстановке только еще больше выбивала ее из колеи. Звонок прозвенел во второй раз, а затем она услышала что‑то еще… Был ли это лай собаки? Удивление захлестнуло ее, когда Росс появился в двери на втором этаже квартиры и спустился по винтовой железной лестнице в одних шортах и футболке, с растрепанными за ночь волосами и темной щетиной на подбородке. Было очевидно, что его разбудил звонок в дверь.

Росс прошел мимо укрытия Кармел и начал отпирать замки на двери. Поношенная футболка обтягивала рельефные мышцы, подчеркивая впечатляющую ширину его плеч. Взгляд Кармел проследовал по линии его позвоночника к напряженным мышцам ягодиц, идеально подчеркнутым эластичными черными боксерами.

Затем он открыл дверь, и удивление Кармел превратилось в полное изумление, когда большая гибкая собака прыгнула в комнату, царапая когтями дорогой пол, а лай превратился в восторженное тявканье.

– Эй, парень, ты скучал по мне? – спросил Росс, его глубокий голос был грубым, когда животное прыгнуло, чтобы положить свои гигантские лапы ему на грудь.

Что это была за порода? Человек поменьше ростом наверняка был бы сбит с ног восторженным приветствием собаки, но Росс выдержал натиск, очевидно привыкший к такому поведению, и сумел удержаться на ногах, пока огромная собака осыпала его слюнявой лаской. У Росса де Кортни есть собака? Серьезно?

– Расслабься, Рокки, – попросил он, в конце концов схватив собаку за ошейник и сумев поставить ее обратно на лапы. – А теперь сядь, парень, – сказал он со всей резкой властностью генерального директора компании.

Собака одарила его глупой ухмылкой и проигнорировала команду, прыгая от радости.

– Рокки, сядь! – Резкая команда была отдана невысокой женщиной средних лет, которая вошла в квартиру следом за собакой. На женщине был комбинезон и байкерские ботинки, ее волосы искусно завязаны сзади разноцветным шарфом.

Собака мгновенно выполнила команду, хотя по‑прежнему смотрела на Росса с глупой ухмылкой, как будто он был самым замечательным человеком во всей вселенной.

– Как, черт возьми, ты это делаешь, Нина?! – пробормотал Росс, когда женщина достала лакомство и погладила собаку по голове.

Кармел ухмыльнулась, чувствуя себя почти такой же глупой, как собака. У Росса де Кортни есть собака, которая его обожает.

– Тренирую, – сказала дрессировщица собак, выгружая миску и одеяло из своего рюкзака.

Бросив вещи на кухонный стол, она быстро почесала собаку за ушами, прежде чем направиться обратно к двери.

– Ты должен показать ему, кто здесь главный, Росс.

– Понимаю, – ответил Росс, все еще изображая милое недовольство. – Я думал, что показал.

– Угу. – Женщина фыркнула, скептически улыбнувшись. – Собаки умны, они знают, когда кто‑то просто прикидывается крутым.

У них состоялся короткий разговор о планах на предстоящую неделю, прежде чем женщина ушла. Нина, очевидно, была его постоянной выгульщицей и присматривала за Рокки, пока Росса не было в стране.

В груди Кармел зашевелилась надежда, когда она наблюдала, как Росс общается со своим преданным питомцем. Разговаривая твердым, ровным голосом, он успокаивал животное, кормил и поил его, прежде чем налить себе кружку кофе и насыпать в тарелку большую порцию хлопьев. Взаимопонимание между Россом и собакой было удивительным. Кармел решила, что это случайная помесь волкодава с лабрадором, и в ее голове вспыхнули вопросы.

Сколько лет собаке? Как долго она принадлежала Россу? Откуда она? Потому что это было похоже на собаку‑спасателя. Кармел не удивилась бы, увидев породистое животное с безупречной родословной, но метис никак не вязался со статусом Росса. К тому же было странно видеть собаку в этой квартире после заявления Росса, что у него нет эмоциональных привязанностей.

Кармел громко прочистила горло. Росс поднял голову, и его пристальный взгляд остановился на ней. Жар прилил к ее щекам и разлился внизу живота.

– Ты рано встала, – сказал он довольно резким тоном. – Как давно ты там стоишь?

Непринужденная манера общения с собакой исчезла вместе с его расслабленным поведением. Он снова превратился в задумчивого миллиардера – настороженного и подозрительного. Правда, образ был немного подпорчен уютной домашней одеждой.

Кармел увидела человека, который прятался под маской, и это дало ей надежду. Она вошла в комнату, с опозданием осознав, что не переоделась, когда его взгляд скользнул по ее голым ногам – понял ли он, что на ней не было бюстгальтера? Внутренняя волна жара усилилась, но Мел заставила себя войти в комнату.

– Достаточно долго, – сказала она. – Так что просто ответь мне на один вопрос, Росс. Ты любишь Рокки…

При звуке своего имени собака навострила уши и бросилась к Мел. Она рассмеялась над приветствием животного, удивленная, но и довольная. Теперь Кармел увидела, что вблизи пес оказался еще более уродливым, чем показался сначала: одно ухо, по‑видимому, отгрызено, морда в шрамах, а глаза разных цветов – один темно‑коричневый, другой темно‑серый.

– …Но не сможешь полюбить своего собственного ребенка? В самом деле?

– Это не одно и то же, – выдавил Росс, взбешенный тем, что она шпионила за ним, но еще больше взбешенный всплеском возбуждения оттого, что его гостья наклонилась вперед, гладя живот Рокки, а ее груди покачивались под мягким хлопком. – Собака – не ребенок, – добавил он, пытаясь сосредоточиться на разговоре и своем раздражении. Прошлой ночью он остался на работе до позднего вечера, просматривая электронную почту и проводя телефонные конференции с некоторыми азиатскими офисами «де Кортни» именно для того, чтобы не сталкиваться с ней. У Росса были планы уехать сегодня, как только Нина привезет Рокки, но он проспал. И теперь они были здесь, оба практически голые, и из всех присутствующих в комнате лишь собака была в трезвом уме.

– Я знаю, но, конечно, способность заботиться о человеке и собаке не так уж и отличается, – сказала Кармел.

Росс в это время пытался следить за разговором, а не за тем, как ее слишком короткая ночная рубашка позволила ему увидеть ее трусики, когда она наклонилась. Кармел чесала Рокки живот, а пес довольно растянулся на полу.

– Эй, парень, тебе это нравится, не так ли? – спросила она, все еще посмеиваясь.

Язык собаки вывалился из уголка пасти, пес тяжело дышал. Потрясающе, теперь Росс завидовал своей собственной собаке.

Он остался сидеть на табурете, благодарный за барную стойку, которая скрывала силу его реакции. Кармел закончила гладить живот Рокки и поднялась, чтобы снова устремить на Росса пытливый взгляд. Откровенное внимание в ее ярко‑голубых глазах только заставило его чувствовать себя еще более неловко и нервничать. Как будто Мел могла заглянуть внутрь его и найти там то, чего не было… Или, скорее, то, что он не собирался признавать.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала она, направляясь к барной стойке.

Росс не отрывал взгляда от ее лица, чтобы не начать глазеть на ее фигуру. Мел села на табурет напротив, наконец‑то спрятав ноги.

Именно поэтому он не хотел видеть ее в своей квартире. Навязчивые вопросы были достаточно неприятными, но ощущение, что он теряет контроль, было намного хуже.

Он прочистил горло.

– Еще раз, какой был вопрос? – спросил Росс, потому что полностью потерял нить разговора.

– Если ты можешь привязаться к Рокки, почему ты думаешь, что не можешь привязаться к Маку? – повторила Кармел, румянец на ее щеках свидетельствовал о том, что она точно знала, где блуждали его мысли.

Почему это только усилило настойчивую жажду? Росс набил рот хлопьями и медленно прожевал, чтобы дать себе время отвлечься от мыслей и продумать последовательный и убедительный аргумент. Он сглотнул.

– Ребенок требует гораздо больше внимания, чем собака, – пробормотал он. – И Нина проводит с Рокки почти столько же времени, сколько и я. Потому что я трудоголик.

Это была правда. У него не было большой общественной жизни, и это ему нравилось. Когда Росс впервые принял бразды правления фирмой «де Кортни» после смерти своего отца, его возмущали время и усилия, которые потребовались, чтобы перетащить убыточную компанию в двадцать первый век, но вскоре он обнаружил, что находит эту работу полезной. У него неплохо получалось. Ему никогда не нравилось много общаться, и он посещал только те мероприятия, где ему нужно было быть замеченным. У него не было семьи, кроме Кэти, и у него было очень мало друзей в Нью‑Йорке – всего пара парней, с которыми он время от времени пил пиво или играл в сквош. Это была одна из причин, по которой он переехал в США – он предпочитал уединение и максимально возможную анонимность, находясь во главе международного логистического конгломерата. И это просто остановило его сексуальную жизнь, которую он всегда старался безжалостно отделять от других сторон своей жизни. Все это, несомненно, означало, что он не создан быть отцом. Не важно, насколько легко он привязался к Рокки, после того как нашел избитого и плачущего щенка в мусорном контейнере два года назад и принял спонтанное решение оставить его. Но это вряд ли делало его хорошим родителем.

– Это правда, – сказала Кармел и кивнула. – Ребенку действительно нужно все внимание, по крайней мере, некоторое время. И я уже поняла, насколько ты предан своей работе.

Что‑то пустое пульсировало в его груди, прямо рядом с волной желания.

– К тому же я живу в Нью‑Йорке, поэтому время на общение с Маком у меня крайне ограничено, – добавил Росс, решив настаивать на своем, несмотря на дыру, образовавшуюся в его груди.

Ее задумчивый взгляд исчез, а губы изогнулись в улыбке, синева радужки стала ярче, превратившись в насыщенный сапфир.

– Ты заметил? Это первый раз, когда ты назвал Мака по имени, – сказала Кармел, ее голос был напористым и пугающе богатым надеждой.

– Неужели?

– Я думаю, это очень хороший знак, – произнесла она.

– На твоем месте я бы не придавал этому большого значения, – ответил Росс.

Он решил прожить свою жизнь, избегая эмоциональных привязанностей, о которых она говорила. Росс перестал нуждаться в этих эмоциях еще мальчиком, когда в очень юном возрасте обнаружил, что отец его не любит – и никогда не полюбит. Он не считал это слабостью, он считал это силой. Потому что, как только он, наконец, принял правду, начал работать над тем, чтобы стать эмоционально самодостаточным. И ладно, может быть, Рокки прокрался в его жизнь незаметно. Но у него больше не было места для каких‑либо эмоциональных обязательств. Почему она не могла принять это? Он открыл рот, чтобы озвучить это, но не успел. Мел его опередила:

– Ты не сказал, хочешь ли ты быть отцом или нет. Только то, что ты не можешь им быть.

– Я перенес вазэктомию, когда мне было двадцать один год, – ответил он. – Я думаю, это говорит само за себя.

– Правда? – спросила она, и казалось, что она заглядывает прямо в душу… Душу, которую он всю жизнь защищал именно от такого рода проверок, душу, которая внезапно почувствовала себя прозрачной и незащищенной. – Потому что я бы сказала, что твои причины для проведения вазэктомии – то, что действительно важно, и ты мне их не объяснил.

– Я не хотел быть отцом, – сказал он категорически, но ложь казалась слишком тяжелой на его языке, потому что Кармел была права. Никогда не было вопроса о том, действительно ли он хотел быть отцом. Он даже никогда не задавал себе этого вопроса.

Она скрестила руки на груди, выглядя на мгновение пораженной его ответом. Но затем ее взгляд снова смягчился.

– Но теперь, когда ты – отец, что ты чувствуешь к Маку?

– Ответственность. И ужас, – сказал Росс, удивленный тем, что выпалил правду.

– Ужас? Почему? – настаивала Кармел. Яркий блеск надежды и волнения в ее взгляде – как будто она совершила какой‑то важный прорыв, как будто она нашла то, чего, как он знал, там не было.

– Что я сделаю с ним то, что мой отец сделал со мной, – сказал он. – В семье де Кортни есть наследие, частью которого не должен быть ни один ребенок, – сказал он, решив прекратить разговор. Но вместо того, чтобы она отступила, вместо того, чтобы понять, что его дело проиграно – что он не может предложить их сыну то, чего не существует, – блеск в ее глазах только смягчился.

– Что он сделал с тобой, Росс, что ты теперь боишься иметь собственного ребенка? – спросила Мел.

Какое право она имела задавать ему вопросы, на которые он не хотел отвечать? Прощупать и надавить, вскрыть рану его детства и снова сделать эту боль реальной?

– Он не сделал мне ничего такого, с чем я не справился бы давным‑давно, – сказал он.

– Я тебе не верю, – произнесла она, ее голос доносился издалека, сквозь жужжание в его ушах.

Но затем она потянулась через барную стойку и накрыла его руку своей. Ее прикосновение – теплое, провокационное, бесстыдное – зажгло желание, как удар молнии, превратив ярость в огонь. Росс схватил ее за запястье, прежде чем она смогла убрать руку. Кармел вздрогнула. Ее пульс грохотал под его большим пальцем, но ее глаза потемнели, страсть к нему была такой же изменчивой, как и его собственная. Возможно, он был смущен тем, как сильно хотел ее. Но он видел, что она тоже хотела его. Какого черта он так старался игнорировать это?

Поддаться искушению снова? Росс знал, что это обернется проблемами. С другой стороны, Кармел уже была матерью его ребенка, а большая проблема вряд ли возникнет. Как бы сильно он ни хотел повернуть время вспять и снять с себя это обязательство – было слишком поздно. Было уже поздно даже четыре года назад, когда он погрузился в нее без защиты и создал новую жизнь. По крайней мере, в этом она была права. Его страх теперь ничего не изменит. Этот маленький мальчик действительно заслуживал отца. Каким бы неподходящим он ни был для этой роли, ему придется прекратить прятаться. Но он не собирался обнажать душу, выполняя этот долг.

Держа ее за запястье, Росс встал со стула и обошел барную стойку. Он не знал, что собирался делать дальше, но чувствовал, что его эмоции снова ускользают из‑под контроля. Росс встал перед Мел и поднял ее со стула, страсть болезненно пульсировала в его боксерах.

– Теперь у меня есть ребенок, и этого уже не изменить, – заявил он, зная, что был трусом, не признавая этого раньше. – И ты права, каковы бы ни были мои опасения, он заслуживает по крайней мере не меньше моего внимания, чем Рокки. Но прямо сейчас я не хочу об этом говорить.

Как ни странно, это решение не повергло Росса в панику, как это было раньше. Ребенок был очень милым. Он никогда не сможет быть полноценным отцом для мальчика, и ему нужно будет учиться, но, возможно, Кармел была права и в этом. Если он мог любить Рокки, возможно, он сможет найти место в своем сердце, чтобы быть лучшим отцом, чем его собственный. Он был обязан попытаться ради сына. И перестать убегать.

– Потому что все, о чем я могу думать, – это снова быть с тобой. – Росс позволил своему взгляду блуждать по лицу Кармел, затем поднял одну руку, чтобы обхватить ее тяжелую грудь. Он почувствовал, как сосок затвердел под его большим пальцем. Ага, без бюстгальтера. – И распробовать каждый дюйм тебя, потому что я не сделал этого в наш первый раз.

Вместо того чтобы отстраниться, Мел посмотрела ему прямо в глаза, а затем приподнялась на цыпочки. Она обхватила его подбородок, дрожь в ее ладони противоречила цели в ее глазах, когда она прошептала ему в губы:

– Ты меня не напугаешь, Росс де Кортни.

Затем Мел обхватила его лицо ладонями и прижалась губами к его губам.

Росс застонал, когда вспыхнул фитиль, который был зажжен давным‑давно, сладостное ощущение пронзило его тело и превратило пульсирующую эрекцию в твердь. Потребность заявить на нее права, заклеймить ее как свою, взорвалась в его нервных окончаниях, затопляя его тело, как река, выходящая из берегов. Схватив ее за талию, он поднял ее на руки и понес в гостевую спальню, прислушиваясь к игривому лаю собаки сквозь колотящееся сердце. Его язык проник глубоко в уголки ее рта, собирая знойный вкус, который он помнил. Он не мог дать ей ничего по‑настоящему ценного. Но он мог дать ей это.

Глава 7

Кармел пришла в себя в комнате наедине с Россом. Он поставил ее на ноги. Мел скользнула по его телу и почувствовала твердую эрекцию. Он держал руку на ее бедре, удерживая ее ровно, ее губы горели от силы его поцелуя. Это было безумие. Мел знала это. Но когда она вгляделась в его лицо, боль, которую она заметила, сменилась жестоким голодом. И единственный способ, который она могла придумать, чтобы освободиться от этого разрушительного чувства связи, – подпитывать его.

– Ты уверена? – спросил Росс, его голос был хриплым и отчаянным.

Мел почувствовала, как его большой палец коснулся ее жгучих губ с нежностью и терпением, которого она не ожидала после того яростного поцелуя. Она кивнула, не в силах говорить из‑за комка, застрявшего в горле. Это были страсть, желание, притяжение, воспоминание о первой встрече.

– Хорошо, – сказал Росс, и это слово было произнесено тихо и целеустремленно.

Но когда его большой палец скользнул ниже, к соску, медленно и уверенно, у нее перехватило дыхание, а колени ослабли. Держа ее за талию, он наклонил голову, чтобы прикоснуться губами к ноющему соску через ткань. Она запустила пальцы в его волосы, когда влага потекла между ее дрожащих бедер.

Не думать. Просто почувствовать.

Все чувства обострились, когда он снял с нее одежду. Росс тихо выругался, впервые увидев ее всю целиком.

Она скрестила руки на своих обнаженных грудях в приливе глупой застенчивости. Ее тело не было таким подтянутым, как когда‑то.

До Мака. И он был первым мужчиной, единственным мужчиной, который когда‑либо видел ее обнаженной.

– Не надо… – простонал он грубым тоном, в котором сочетались требование и мольба. – Не прячься от меня, – сказал он, но не сделал ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к ней. Росс хотел, чтобы это был ее выбор.

Кармел заставила себя разжать руки и опустить их по бокам. Она выгнула спину, выпятив грудь, соглашаясь на все. Отказываясь стыдиться. Он подхватил ее и положил на кровать, затем стянул с нее трусики. Теперь она лежала полностью обнаженная, тяжело дыша, пока его взгляд блуждал по ней, обжигая кожу. Она ничего не могла скрыть от него, яркий утренний свет через окна показывал каждый изъян, который беременность нанесла на ее некогда идеальную кожу. Кончик его пальца коснулся серебристых шрамов на ее животе, и она заерзала, чувствуя себя более уязвимой, чем когда‑либо прежде, желание отступило, сменившись чем‑то грубым и волнующим. Но когда голова Мел поднялась и их глаза встретились, эмоции закружились в сине‑зеленой глубине.

– Я хочу… Я тоже хочу увидеть тебя обнаженным, – выдавила она, пытаясь снова найти ту напористую, непокорную девушку. Девушку, которой она была той ночью, смелую и решительную, пока эмоции не свели ее с ума.

Росс издал смешок, низкий и натянутый, затем снял футболку. Мужественная красота его груди выглядела еще более притягательно, чем в самолете.

Рельеф мышц, четкие линии его бедер и россыпь волос, окружающих соски и тянущихся через ребристую поверхность его пресса, были столь же захватывающими, сколь и пугающими. Но затем он стянул свои шорты вниз. Дикая эрекция вырвалась наружу. И ее дыхание застряло в легких.

«Как мне вообще удалось вместить это в себя?» – паническая мысль, казалось, только усилила жидкий огонь в ее сердце.

Он забрался на кровать, крепко сжал ее подбородок пальцами, чтобы увидеть ее глаза.

– Что случилось? – спросил Росс.

Жар залил щеки Мел. Она моргнула и облизнула пересохшие губы.

– Нет… ничего. Все великолепно.

«На самом деле даже чересчур», – с иронией подумала она. Кармел не знала, смеяться или плакать от нахлынувших эмоций. Он не знал, что он был первым – единственным – мужчиной, которого она когда‑либо видела обнаженным. Что он был единственным мужчиной, который когда‑либо был внутри ее. И она не хотела, чтобы он знал, потому что это только заставило бы ее чувствовать себя более уязвимой. Снова быть похожей на испуганную, ошеломленную девушку, которой она была той ночью. Теперь перед ним женщина. Кармел выросла за годы, прошедшие с той ночи, во всех отношениях.

– Это просто… Прошло уже много времени с тех пор, как у меня был секс, – сказала она.

Губы Росса изогнулись в печальной улыбке, отчего Мел почувствовала себя еще более неуклюжей. Жар обдал ее лицо, как лесной пожар.

– Могу только представить, – пробормотал Росс. – Ты хочешь, чтобы я притормозил?

Она кивнула, эмоции сдавили ей горло и заставили глаза гореть. Его слова напомнили о том, каким Росс был той ночью. Страстный и провокационный, да, но также осторожный и нежный.

– Скажи мне, что тебе нравится? – спросил Росс.

Кармел понятия не имела, что ей нравится, но он взял на себя инициативу. Его пальцы скользнули вниз по ее телу, обводя соски.

Ее спина выгнулась, ощущение снова вспыхнуло, когда он наклонился, чтобы лизнуть один набухший сосок, затем другой.

– Это… – выдавила она, поднимая к нему свои груди. Страсть снова нарастала. – Мне это очень нравится.

Грубый смех вырвался из груди Росса и прокатился по телу Мел. Но прежде чем она успела задуматься, что же тут такого забавного, он обхватил сосок губами. Она изогнулась на кровати, ощущение пронзило ее до глубины души, заставляя извиваться, когда он крепко держал ее и играл со слишком чувствительными вершинами, покусывая, посасывая и облизывая, пока ее стоны не превратились в рыдания. Наконец Росс поднял голову, чтобы подуть на ее набухшие груди, прикосновение было слишком волнующим и все же недостаточным для ее желания. Затем Росс схватил Мел за бедра и начал ласкать языком, прокладывая дорожку вниз по ее телу, направляясь к… «О боже… О нет. Попробует ли он меня там на вкус?»

Его язык ласкал, кружил вокруг ее пупка, спускаясь еще ниже.

«Ах… О боже… Да…» Рыдания превратились в стоны, потребность была такой сильной, что Кармел едва могла дышать и больше не могла думать, ощущение глубоко в животе сжималось, как тиски. Держа Мел за бедра, Росс приподнял ее таз.

– Откройся для меня, Кармел. Мне нужно попробовать тебя всю на вкус.

Мел расслабила бедра, повинуясь его команде, и его язык наконец нашел ее центр удовольствия, словно облизывая пучок истрепанных нервов, посылая ударные волны по ее телу. Она всхлипывала, тяжело дыша. Один палец вошел в нее, растягивая тугую, нежную плоть. Затем два, в то время как его губы оставались прикованными к сердцевине ее наслаждения. Наслаждение было на грани боли. Она сжимала пальцы внутри себя, усиливая удовольствие. Огонь пронзил ее, и она закричала, когда волна наконец обрушилась на нее, пронзая каждую клеточку ее тела, поднимая ее высоко, только для того, чтобы сбросить на землю, разбитую и дрожащую, потную и измотанную. Ее веки дрогнули, открылись, и Кармел обнаружила, что Росс смотрит на нее.

– Ты такая отзывчивая, – сказал он. – Мне нравится смотреть, как ты кончаешь.

– Я обожаю, как ты заставляешь меня кончать, – сказала она в ответ. – У тебя есть презерватив?

Мел отчаянно желала почувствовать этого мужчину внутри себя сейчас. Росс кивнул, молчаливый взгляд напомнил ей об их прерванном разговоре о его вазэктомии. Вазэктомии, которая не помогла. Кармел знала, что задела Росса за живое, спросив его о причинах этого поступка. Но когда она потянулась к нему мгновением позже, увидев боль, которую он так старался скрыть, в ее прикосновении было не просто сочувствие, а нечто большее…

Росс протянул руку, порылся в прикроватной тумбочке и нашел пакетик из фольги. Кармел смотрела, все еще дрожащая и разбитая, но странно довольная, как он прятал себя в ножны.

– Я больше не могу ждать, – сказал Росс.

Она обхватила его щеку, почувствовала, как щетина царапает ее ладонь.

– Тогда не надо, – произнесла Мел, ее голос звучал как будто издалека, а стук в ушах стал оглушительным.

Росс вошел внутрь, скользкий жар от ее оргазма облегчал ему путь, несмотря на ее тугое нутро. Наконец он вошел глубоко, так глубоко, что, казалось, заполнил ее.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – пробормотала Мел.

А потом Росс начал двигаться, медленно и нежно. Вскоре огонь разгорелся снова, еще быстрее и жарче, чем раньше. Кармел вцепилась в его широкие плечи и отчаянно сосредоточилась на звуке их скользких от пота тел. Волны удовольствия накрыли ее. Росс закричал, и Кармел почувствовала, что он становится еще больше внутри ее, касаясь каждой ее клеточки. Вскоре она распалась на тысячу крошечных кусочков.

В этот момент Кармел испугалась, что теперь Росс покорил не только ее тело, – эмоции от близости с этим человеком укрепились в ее сердце.

Глава 8

Ничто не могло остановить громоподобную пульсацию в ушах Кармел, когда Росс откатился от нее, затем встал с кровати и, не говоря ни слова, прошел в ванную комнату. Ее страстный взгляд скользнул по его красивому телу. Она укрылась одеялом, сохраняя жар его прикосновений.

Она только что сделала что‑то феноменально глупое, потому что, несмотря на два ошеломляющих оргазма менее чем за десять минут, эмоции все еще бушевали в ее организме – слишком грубые, слишком настоящие, – и страстное желание нисколько не уменьшилось. Она слышала, как в ванной комнате льется вода. Должна ли она встать? Одеться? Когда ее тело все еще гудит от его ласк… Но сильнее, чем приятная разбитость, в ее теле было разрушительное чувство близости. Она думала, что больше не почувствует этого. Несмотря на недостаток опыта, она больше не была девственницей, и теперь у нее появились новые важные приоритеты в жизни. Но почему‑то там, где надеялась лишь на удовольствие, она получила нечто гораздо более опасное. Забота и внимание вернули так много воспоминаний с той первой ночи. Тогда он тоже был сосредоточен в первую очередь на ее удовольствии, и это заставило ее желать гораздо большего.

Росс появился в дверях с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Неизбежный румянец разлился по груди Кармел и залил щеки.

Возможно, ей следовало подумать об этом раньше, пока она не решила прыгнуть к нему в постель. Потому что легкий выход – раствориться в сексе – теперь не казался легким. С другой стороны, она была совершенно уверена, что перестала мыслить здраво в тот момент, когда он схватил ее за запястье, целеустремленность и страсть в его взгляде обожгли ее кожу.

– Как ты? – спросил он.

– Великолепно. Пожалуйста, мне стоит заняться работой, – сказала Мел, надеясь, что Росс поймет намек и уйдет. Ей нужно было привести мысли в порядок. Это была просто физическая связь. Ни больше ни меньше. Почему это должно мешать их цели? В конце концов, прежде чем они набросились друг на друга, Росс пошел на серьезную уступку, наконец‑то признав, что ему хочется наладить отношения со своим сыном. Это был прорыв.

Однако вместо того, чтобы понять намек и уйти, Росс прошел по роскошному ковровому покрытию комнаты и сел рядом с ней на кровать.

– Ты ведь художник, верно? – спросил он.

Кармел сглотнула и кивнула, удивленная не только силой его пристального взгляда, но и тем, что он заставлял ее чувствовать. В тот вечер она рассказала ему обо всех своих надеждах и мечтах – в то время она была на первом семестре в художественной школе с грандиозными планами стать следующей знаменитостью на ирландской художественной сцене, – и Росс слушал с тем же вниманием. С тех пор прошло много лет – после того, как ей пришлось отказаться от этих мечтаний, или, скорее, превратить их во что‑то более полезное, – и в ту ночь она отвергла его интерес. Вдумчивые вопросы, восхищение в его взгляде, когда Мел описывала свои страсти, стали просто эффективным средством залезть к ней в трусики… И его техника сработала идеально, потому что ничего не может быть более соблазнительным для девочки, которая потеряла отца в возрасте шести лет и была в ссоре со своим братом с тех пор, как умерла ее мать, чем чудо мужского внимания.

– Так ты нашла свою мечту? – спросил Росс, снова удивив ее.

Он это помнил?

Кармел издала грубый смешок:

– Ну, не совсем так. Мне пришлось бросить Центральную школу искусств Святого Мартина. И когда я вернулась в профессию после рождения Мака, мне пришлось зарабатывать на жизнь. Но мне нравится то, что я делаю.

Он нахмурился:

– Что ты рисуешь?

– Портретная живопись. Вообще‑то я специализируюсь на собаках. Я люблю их. Люди готовы платить довольно много за хорошее изображение своего питомца.

Брови Росса приподнялись, но лишь чуть‑чуть.

– У вас с Маком есть собака?

Сердце Мел билось о грудную клетку, ребра сдавливало. Несомненно, это был первый конкретный вопрос, который он когда‑либо задавал об их сыне.

– Мак обожает собак, но мы пока не можем себе это позволить. Так что он счастлив тусоваться с двумя собаками Имельды и Донала. Я думаю, он был бы рад однажды встретиться с Рокки, – рискнула она.

Росс кивнул:

– Я уверен, что это можно устроить. Хотя боюсь, что Рокки может сбить его с ног. Рокки довольно большой, Кормак довольно маленький, и я все еще работаю над манерами пса.

Это было сказано вдумчиво и тактично, поэтому Мел не смогла удержаться от вопроса:

– Откуда у тебя Рокки? Он собака‑спасатель, верно?

– Да. На самом деле я не выбирал его… скорее, он выбрал меня.

– Как так? – спросила она, заинтригованная ярким румянцем на его щеках и пытаясь не смотреть на его грудь, чтобы не поддаться страсти.

Росс вздохнул и отвел взгляд:

– Его выбросили в мусорный бак в задней части жилого дома еще щенком. Кто‑то довольно жестоко избил его. Я слышал его крики. Отвел его в приют. Две недели спустя я позвонил, чтобы узнать, пристроили ли его. Но он все еще был в приюте. Он не самый красивый пес, как ты, наверное, заметила, но у него большое сердце.

Росс пожал плечами, как будто его связь с собакой была незначительной, хотя Кармел подозревала, что эта связь была огромной.

– Я не сентиментальный человек, но мне показалось обидным позволить псу умереть после того, как он так упорно боролся за жизнь.

– Я понимаю, – произнесла Кармел, глубоко тронутая этой историей.

Росс де Кортни мог верить, что не способен на эмоциональные привязанности, но Рокки доказал обратное.

– Так вот почему ты назвал его Рокки? Потому что он боец?

– Да, – сказал Росс, но затем его пристальный взгляд снова остановился на ее лице, и он сменил тему:

– Отметины у тебя на животе, откуда они?

Румянец снова вспыхнул от неожиданного вопроса, когда Мел вспомнила, как Росс провел пальцами по растяжкам, когда они занимались любовью. Находил ли он их уродливыми?

– Это растяжки. Появились, когда была беременна, – прямо сказала она, отказываясь смущаться из‑за изменений, которые его ребенок внес в ее тело, – что бы он о них ни думал.

Его кадык дернулся, лицо напряглось. Росс выглядел пораженным, и она понятия не имела почему.

– Живот был довольно большой на поздних сроках, – сказала она, не в силах прочитать его реакцию, внезапно почувствовав необходимость заполнить тишину, и убрать этот пораженный взгляд из его глаз. – Мак был крупным ребенком, почти пять килограммов. И, ну, я мазала живот всевозможными кремами, но это не…

– Это было очень больно? – спросил он, прерывая поток информации.

– Растяжки?

– Нет, роды.

– О да, шесть часов абсолютной агонии, – усмехнулась она. Но поняла, что ее попытка пошутить не удалась, когда Росс побледнел. Она инстинктивно коснулась его руки. – Росс, что случилось?

– Прости, – сказал он, слова ломались от ненависти к самому себе.

– За что?

– За то, что заставил тебя пройти через это. – Росс встал, все его тело напряглось от напряжения.

– Не нужно извинений. У меня есть ребенок, которого я обожаю. Боль того стоила.

– Дело не в этом. Я подверг твою жизнь риску.

– Мою?.. Что? Нет… – Теперь она была так озадачена, что не знала, что сказать. Он явно преувеличивал, но его лицо снова превратилось в безжалостную маску. – Я пошутила, когда сказала, что это была полная агония. – Мел сделала паузу, нуждаясь в том, чтобы быть откровенной сейчас с ним… – Хорошо, честно говоря, это было больно, очень больно, но к концу у меня были все обезболивающие, известные женщине. И моя жизнь никогда не была в опасности.

Росс снова обернул полотенце вокруг талии, заставив ее слишком остро ощутить его и ее наготу – волна ощущений прорвалась сквозь то, что осталось от ее самообладания.

– Мне нужно на работу, – произнес он, резко меняя тему. – Мы можем обсудить детали позже, правда, компенсация за твою боль и страдания из‑за моей небрежности не подлежит обсуждению.

– Ведь… это безумие. – Кармел зашипела, но затем Росс схватил ее за подбородок, наклонился и прижался поцелуем к ее губам, настолько собственническим, что мыслей в ее голове не осталось.

– Вероятно, нам следует установить некоторые правила на следующую неделю, – сказал он, отпуская ее. – С точки зрения секса.

Прагматичный комментарий вызвал румянец, вспыхнувший на ее щеках.

– Что… что ты имеешь в виду? – спросила она.

Одна темная бровь изогнулась, и его пристальный взгляд скользнул по ней.

– Из того, что только что произошло, ясно, что исключительное притяжение между нами все еще очень сильно, – пояснил Росс, прагматичный тон противоречил жару в его взгляде и жестокой пульсации между ее бедер. – Я полагаю, у нас есть два варианта. Мы можем либо рассматривать это как проблему, пока ты здесь, и в этом случае тебе, вероятно, следует переехать в отель. Или мы можем наслаждаться этим.

– Я… – Мел запнулась, не зная, что сказать или как реагировать. Неужели ему действительно было так легко полностью отделить секс от эмоций? – Тебя бы это устроило?

Было ли это возможно – рассматривать это побуждение как чисто биологическое? Кармел хотела верить, что может быть такой же прагматичной, как и Росс, в отношении секса.

Откуда ей вообще знать, способна ли она на это, если у нее никогда не было отношений с мужчиной до сих пор? Никогда даже не было интрижки. За исключением ее одной ночи с ним.

– Конечно, – сказал Росс, как будто у него не было никаких сомнений. Были ли у него когда‑нибудь серьезные отношения? – Но выбор за тобой. Почему бы тебе не подумать о том, как ты хочешь действовать дальше, и мы могли бы обсудить это сегодня вечером? Я постараюсь вернуться не поздно… – Его взгляд снова опустился, заставляя ее ребра неприятно сжаться, а соски напрячься. – И мы можем поужинать вместе.

– Э‑э‑э… Хорошо, – выдавила Мел, когда Росс вышел из комнаты.

Когда дверь за ним закрылась, мягкий стук эхом отозвался в ее груди.

Кармел легла обратно на кровать, все ее тело снова гудело от мысли, чтобы «обсудить» их варианты «с точки зрения секса» сегодня вечером. Она понятия не имела, что теперь думать или чувствовать. Но когда она повернула голову, чтобы выглянуть в окно, одно она знала точно… Размышления о нем и ее выборе должны были держать ее мозг в напряжении, а тело – живым от ощущений в течение нескольких часов, пока она не увидит его снова.

Глава 9

«Вечером в семь часов за тобой приедет машина. Я подумал, что будет лучше, если мы обсудим наши варианты за ужином на нейтральной территории. Если будут проблемы, напиши мне».

Кармел положила кисть на мольберт, вытерла руки о тряпку, которую держала за поясом джинсов, и осторожно взяла телефон, как будто он мог взорваться. Она перечитала сообщение от Росса. Затем перечитала его еще раз, изо всех сил пытаясь справиться с приступом жара и паники. И чем‑то еще. Чем‑то, что было похоже на возбуждение. Это было нехорошо.

Затем она проверила время.

Было уже пять. У нее всего два часа до того, как она увидит его снова… Куда он ее повезет? Потому что он не потрудился уточнить.

Ради всего святого, она даже понятия не имела, что надеть. Росс ведет ее в ресторан? Говорить о своей сексуальной жизни на публике? Кармел набрала ответ, когда паника, которую она игнорировала целых шесть часов, погруженная в свое искусство, снова сжала ее ребра…

«Куда мы направляемся?»

Но когда она хотела нажать «отправить», ее большой палец завис над кнопкой.

Она дважды перечитала свой ответ и поняла, что так выдаст себя. Росс не знал, что она была фактически затворницей с рождения Мака, перестраивая свою жизнь с нуля. И Мел не хотела, чтобы он знал. Будет ли он винить себя и за это тоже? И желать «вознаградить» ее за то, что она решила провести последние четыре года, живя спокойной жизнью в графстве Голуэй, стараясь быть хорошей матерью? Кармел любила свою спокойную жизнь. Это было хорошо и для нее, и для Мака. И она нашла отдушину в искусстве, которое тоже любила. Она пропустила светский круговорот, который видела лишь мельком за те несколько недель, что училась в художественной школе в Лондоне, и ту ночь, когда впервые встретила Росса, после чего вернулась домой беременная…

Нет, она не хотела показывать ему, насколько далека от светской жизни. Она удалила ответ и набрала другой:

«Есть ли дресс‑код? Что мне лучше надеть?»

Ну вот, это звучало менее невежественно, не так ли? Конечно, любая женщина хотела бы это знать. Но затем тяжесть погрузилась в ее лоно и начала пылать, как раскаленный уголь, при воспоминании о том, во что она была одета… или скорее раздета… когда Росс вышел из ее комнаты, одетый только в полотенце сегодня утром. И невинный вопрос внезапно показался со скрытым намеком.

– О, ради всего святого… – прошипела она, удаляя текст. Затем написала еще один.

«Круто, увидимся там».

Кармел собрала свои кисти и палитру. У нее было целых два часа, чтобы осмотреть модные маленькие бутики и винтажные магазинчики по соседству и найти наряд. Что‑то, что заставило бы ее выглядеть и чувствовать себя хорошо, и при этом соответствовало ее собственному чувству стиля. Она судорожно сглотнула. По крайней мере, прогулка по магазинам отвлечет ее от паники и от жаркой пульсации в ее трусиках при мысли о скорой встрече.

– Не хотите ли еще пива, сэр?

– Нет, благодарю, – ответил Росс.

Он арендовал террасу на крыше одного из самых престижных ресторанов Манхэттена. Солнце садилось за горизонт и заливало уютный столик теплым светом. Росс поморщился от того, насколько это место было романтичным. Должно быть, официант решил, что Росс собирается сделать предложение своей даме… А он всего лишь хотел обсудить несколько вопросов, касающихся их с Кармел сына, не боясь поддаться страсти.

– Я попрошу вас, – обратился он к официанту, – оставить нас наедине после того, как примете заказ.

– Конечно, сэр.

В этот момент Кармел появилась у входа на террасу. Гул возбуждения, который мучил Росса большую часть дня, мгновенно захлестнул его, но быстро сменился благоговейным трепетом. Росс встал навстречу этой шикарной женщине. Ее ярко‑рыжие волосы развевались на легком весеннем ветерке. Ее платье было украшено роскошными красными розами и облегало ее торс, подчеркивая каждый изгиб, который он исследовал этим утром. Армейские ботинки и кожаная куртка добавляли оригинальный акцент. Макияж завершал умопомрачительный образ: вишнево‑красная помада в тон платью, дымчатая черная подводка для глаз и какой‑то золотистый блеск на веках, который искрился на свету, – делали ее похожей на Королеву фей или Валькирию, потрясающе красивую, поразительно холодную и в то же время такую горячую, что жгло глаза.

– Привет, – сказала Кармел, задыхаясь, когда подошла к нему. – Извини, я опоздала. Я хотела пройти пару кварталов пешком.

– Не проблема, – пробормотал Росс, пытаясь контролировать себя, когда вдохнул ее аромат – что‑то летнее, но очень притягательное, как и все остальное в ней.

– Ух ты, какой захватывающий вид, – произнесла она, ее голос был полон благоговения. Вечерний свет скользнул по ее блестящим теням для век, заставляя их сверкать, как редкие драгоценные камни.

«Здесь есть только один захватывающий вид, и это не Манхэттен». Росс сглотнул комок вожделения, подступивший к горлу, и пододвинул ей стул, мысленно проклиная решение завести этот разговор в ресторане. Потому что желание поцеловать каждый миллиметр ее нежной плоти, ощутить сладкий знойный аромат ее похоти, снова проглотить прерывистые всхлипы ее удовольствия уже превратило гул возбуждения в рев.

– Ты арендовал всю террасу? – спросила Мел.

Ему пришлось слегка покачать головой, чтобы оторвать взгляд от ее лица и понять суть вопроса. «Черт возьми, де Кортни, возьми себя в руки»!

– Я подумал, что ты предпочтешь поговорить без зрителей, – сказал он.

По правде говоря, разговоры сейчас были вовсе не тем, чем он хотел заниматься.

Он отвел взгляд от этих полных губ.

– Неужели? Это так заботливо с твоей стороны, – удивилась Кармел.

Росс вернулся к своему креслу и сел. Он допил пиво одним глотком, чтобы прочистить пересохшее горло и отвлечься от всепоглощающего желания.

– Скорее практично, чем заботливо, – сказал он, отчаянно пытаясь вернуть себе некое подобие контроля.

Кармел моргнула, чистая синева ее радужек была почти такой же захватывающей, как и свет румянца на ее бледной коже.

– Заботливо или нет, я ценю уединение. Не буду врать, я нервничала из‑за встречи с тобой здесь. Наверное, я слишком неискушенная ирландская деревенская девушка, чтобы чувствовать себя комфортно, обсуждая свою сексуальную жизнь при свидетелях.

Взгляд Росса сам по себе опустился на лиф ее платья, который обхватывал ее груди, слова «сексуальная жизнь», произнесенные с мягким ирландским акцентом, вызвали эрекцию.

– Ты не выглядишь простушкой, – сказал он. – Ты выглядишь сногсшибательно.

Яркая улыбка изогнула ее губы и осветила взгляд. Что‑то перевернулось глубоко внутри Росса при осознании того, насколько ей понравился этот бесцеремонный комплимент.

– Приятно знать, что час, который я провела, прочесывая винтажные магазины в Трайбеке, не был потрачен впустую, – сказала Мел, снимая кожаную куртку и протягивая ее подошедшему официанту.

От этого движения шелковое платье соскользнуло с ее плеча. Выброс адреналина усилился, когда Росс мельком увидел фиолетовую кружевную бретельку бюстгальтера, прежде чем Мел поправила платье.

– Спасибо, – обратилась Кармел к официанту.

Тот стоял, слегка опешив от ее вида. Росса пронзило чувство собственничества, и он одернул мужчину:

– Возможно, вы бы хотели принять наш заказ?

Молодой человек встрепенулся:

– М‑м‑м, да, конечно. Что для вас, мэм? – спросил он, не сводя глаз с Кармел. Очевидно, Росс стал невидимым для него.

– Что здесь вкусного? – поинтересовалась она, и официант, слегка заикаясь, начал перечислять коктейли.

Раздражение Росса усилилось.

Спустя несколько минут – а Россу показалось, несколько часов – новый поклонник Кармел оставил их наедине.

– Итак, похоже, у тебя был продуктивный день? – спросил Росс.

– Да, очень. В твоей квартире очень светло, это прекрасное место для рисования, – ответила Мел. – Кроме того, Нина заскочила, чтобы забрать Рокки на прогулку, и мы немного поболтали. Она предложила познакомить меня с некоторыми ее клиентами и их собаками, пока я здесь, что может стать отличной возможностью. Нина уверена, что многим из них понравился бы портрет их питомца.

– Но я хочу, чтобы ты принадлежала только мне.

– Я понимаю, – сказала она более резко, чем намеревалась, удивленная его неодобрением.

Росс сам был удивлен, откуда оно взялось. Потому что это казалось более чем неразумным… Точно так же, как всплеск собственничества, когда он увидел официанта, пялящегося на Кармел. Но он, казалось, не мог избавиться от этого чувства, даже когда румянец возбуждения на ее лице потускнел.

– У тебя с этим проблемы? – спросила Мел резким тоном, и от ее улыбки не осталось следа.

– Не совсем так. – Росс пожал плечами, пытаясь заставить себя поверить в это. – Ты принадлежишь самой себе, пока ты здесь, и твоя карьера – твоя забота. Если рисование портретов домашних животных действительно можно назвать карьерой…

В голове Росса толкались мысли. Кармел пришлось бросить художественную школу, чтобы родить от него ребенка. Похоже, брат не спешил помогать ей деньгами – что казалось в высшей степени бессердечным, учитывая, что парень был миллиардером, – но в конечном счете Росс знал, что не Коналл О’Риордан был ответствен за содержание ее сына, а он сам.

Внезапно Росс осознал причину своего раздражения. Это было не чувство собственничества, не желание удерживать Кармел при себе. Просто Росс хотел исправить все свои ошибки.

– Просто чтобы ты знала, я сегодня создал хорошую финансовую поддержку для тебя и Кормака с моей финансовой командой. Это означает, что тебе больше не придется тянуть эту финансовую обузу. И ты можешь заниматься искусством только по своему желанию, не превращая любимое занятие в способ заработка.

Почему‑то Кармел не обрадовалась этой новости. Ее брови опустились, а пухлые губы сжались в тонкую линию. Синева ее радужки превратилась в пламя, когда возмущение вспыхнуло в ее глазах.

– Ты это так воспринимаешь? – огрызнулась Кармел. Она провела последние четыре года, отказываясь принимать многочисленные подачки, которыми Коналл пытался поддержать ее и Мака. Так почему к предложению Росса она должна относиться иначе? Его деньги не были проявлением любви к сыну, она уже знала это. Так почему же его настойчивость так сильно ее беспокоила? Не потому ли, что угрожала подорвать независимость, ради которой она так усердно работала? – С каких это пор Мак стал для меня обузой? – спросила Кармел. В заявлении Росса было так много неправильного, что она не знала, с чего начать.

– Я этого не говорил.

– И если ты помнишь, я никогда не просила у тебя денег, – сказала Мел, повторяя это еще раз. Ярость перерастала в какое‑то иное, более тревожное чувство. Как она должна относиться к его поддержке, если никогда ее не хотела?

– Я знаю, – признался Росс, спокойный тон только усилил ее волнение. – Но это не значит, что я не должен тебе помогать деньгами на содержание моего сына. Ты стольким пожертвовала ради него за последние четыре года.

– Я не пожертвовала ничем, чем не хотела бы пожертвовать. И я совершенно довольна той жизнью, которая у меня есть сейчас, – сказала Кармел. – Может быть, портреты домашних животных кажутся тебе пустой тратой времени, но мне это нравится, и я хороша…

– Я этого не говорил, – оборвал ее Росс.

– Да, но ты это подразумевал, – парировала Кармел.

Но затем он наклонился вперед и накрыл ладонью ее кулак, лежавший на столе рядом с его рукой.

– Нет, – сказал Росс. – Я горжусь тобой и всем, что ты сделала, чтобы устроить жизнь нашему ребенку. Но я помню остроумную, блестящую девушку, которую встретил той ночью. У тебя были амбиции относительно своего будущего, которые я разрушил. Я хочу вернуть их тебе.

Росс не понимал, что эти мечты больше не имеют значения, потому что он дал ей нечто гораздо более ценное. И именно это ей предстояло объяснить.

– Я не хочу, чтобы эти мечты возвращались, – призналась Мел. – И я не хочу твоих денег, Росс. Я думала, что ясно дала это понять, когда пришла сюда.

– Как я понял, ты хочешь, чтобы я завязал отношения с Маком, – констатировал Росс. – Я сказал, что готов это сделать. Я сомневаюсь, что буду хорошим отцом, но я готов попытаться.

– Хорошо.

– Но ты должна пойти мне навстречу, Кармел. Ты должна позволить мне обеспечить финансовую безопасность для вас обоих.

– Почему?

– Потому что это важно для меня.

– Но почему это так важно? – снова спросила она, устав от бессмысленных ответов.

Росс посмотрел на нее и тут же отвел взгляд. Кармел поняла, что он обдумывал, стоит ли рассказывать ей больше. Официант выбрал именно этот момент, чтобы подойти с их напитками и меню.

Кармел потратила несколько минут, изучая ассортимент изысканных блюд, чтобы успокоить учащенное сердцебиение. Но как только они сделали заказ и официант снова оставил их наедине, она поняла, что ей нужны ответы. Она должна выяснить, почему Росс был так одержим заботой о ней и Маке, чтобы больше не ошибаться в его мотивах.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала Кармел.

Росс сделал глоток пива, которое принес официант. В тот момент, когда Мел подумала, что он ни за что не скажет ей больше, Росс пробормотал:

– Потому что я провел все свое детство, наблюдая, как мой отец эксплуатирует женщин и издевается над ними. Это были женщины, с которыми он спал… И он никогда не пытался быть отцом для своих собственных детей. Тогда я поклялся себе, что буду лучше его.

Росс вздохнул, и на мгновение Кармел увидела смятение в его глазах, там таились разрушительные воспоминания, которыми, как она подозревала, он не собирался делиться…

– То, что я сделал с тобой и Маком, означает, что я нарушил эту клятву. Ты понимаешь?

Эмоции запульсировали в груди Кармел от его прямого, честного ответа. И от страдания, которое она заметила в его глазах. Это опечалило ее и тронуло… Но ее страх от этого улегся. Его предложение, его потребность обеспечить ее были на самом деле не для нее, а для него. Так он пытался излечить свои детские раны.

– Ты не эксплуатировал меня, Росс. И не оскорблял меня, – сказала Кармел, зная, что не может позволить ему взять на себя ответственность за ее выбор. Потому что это сделало бы ее жертвой, а она никогда ею не была. – И ты предложил попробовать стать отцом Маку, даже несмотря на то, что ты не уверен в этой роли… – Неуверенность, которую она теперь начинала понимать, проистекала из его несчастливых отношений с собственным отцом. – Так что ты, конечно, не отказался от своей ответственности перед сыном. Но не стоит пытаться вернуть мне мои мечты, потому что только я могу решить, каковы они, и только я могу воплотить их в жизнь. Девушки, которую ты встретил той ночью, больше не существует. Я изменилась и рада этому. Мак превратил меня в более сильного, умного, менее импульсивного человека. Конечно, я была вынуждена повзрослеть, но я не жалею об этом. И ты тоже не должен жалеть.

Росс долго смотрел на нее, тишину нарушал только отдаленный вой сирен с улицы внизу. Кармел чувствовала, как ее дыхание сжимается в легких в такой важный момент – битва между его честью и ее независимостью, которую, как она знала, должна была завоевать. Но наконец Росс отвел взгляд и выругался себе под нос.

– Ты не согласна на выплату алиментов, так? – спросил он, делая последнюю попытку, но, похоже, не удивился, когда она покачала головой. Он запустил пальцы в волосы, что она начала воспринимать как признак его разочарования, но затем он издал грубый смешок, который, казалось, сжал ее сердце. Почему у нее сложилось впечатление, что Росс де Кортни смеялся недостаточно часто? – Ты хоть представляешь, насколько иронично, что я написал этот непростительный текст четыре года назад, убежденный, что ты коварная маленькая мошенница, и вот я здесь, невероятно расстроенный тем, что ты наотрез отказываешься – снова и снова – брать деньги, которые я хочу отдать?

Кармел засмеялась, глупо радуясь, что они наконец‑то могут пошутить на эту тему.

– На самом деле я бы назвала это поэтической справедливостью, но Коналл всегда говорил, что у меня жестокое чувство юмора.

– Тот факт, что я соглашаюсь с твоим братом, только усугубляет иронию, – сказал Росс, печальный тон усилился глубокой признательностью в его взгляде.

Сердце Кармел подпрыгнуло к горлу. Она игнорировала это, решив сосредоточиться на пульсе в местечке между бедер, которое Росс так разнообразно ласкал этим утром.

Солнце село над одним из самых захватывающих видов, которые она когда‑либо видела в жизни, и казалось, что огромное препятствие на пути их будущего общения в качестве родителей Мака было преодолено. Кроме того, она узнала гораздо больше об этом человеке.

– Ты позволишь мне, по крайней мере, создать трастовый фонд для Мака? – спросил Росс.

– Мне не нужны твои… – начала она, но он поднял руку.

– Я знаю, что тебе не нужны мои деньги, – сказал он. – И теперь я знаю, что мои деньги не заменят моего общения с сыном. Но это позволило бы мне чувствовать себя немного лучше после того, как я бросил ребенка на первые три года его жизни.

Кармел хотела снова сказать ему «нет», но она понимала, что сейчас ей нужно пойти на компромисс. Отказаться даже от такого контроля над жизнью своего сына было слишком тяжело, но как она могла позволить Россу быть отцом Мака, если даже не разрешала ему создать трастовый фонд для своего сына?

– Хорошо, я могу принять это, – произнесла Мел. – При условии, что ты пообещаешь не позволять ему покупать мотоцикл на эти деньги, когда ему исполнится шестнадцать, – добавила она, отчаянно пытаясь сделать легкой трудную уступку с ее стороны.

– Я скажу своей юридической команде, чтобы ты была основным попечителем, пока ему не исполнится тридцать пять, хорошо?

– Превосходно, – сказала она как раз в тот момент, когда официант принес блюда, которые они заказали.

Восхитительный аромат жареной курицы и нежных специй заполнил ее ноздри. Напряжение, преследовавшее Мел после приглашения на ужин, развеялось достаточно, и она поняла, что была голодна. Росс наблюдал, как Кармел приступила к еде с тем же рвением, с которым она, казалось, бралась за все в своей жизни – от материнства до искусства и секса. Женщина, безусловно, заключила нелегкую сделку, подумал он, отрезая кусок сочного стейка. Он позволил соку растаять у него на языке, одновременно пытаясь забыть вкус Кармел этим утром.

Росс был вынужден слишком многое рассказать про свое детство. Он никогда не говорил о том периоде своей жизни. Воспоминания и кошмары, от которых он иногда все еще страдал, были лишь одной из причин не вспоминать это. Прошлой ночью у него был беспокойный сон из‑за кошмаров, он просыпался в холодном поту – стыд за собственную слабость был почти таким же ярким, как и страх. Новость, что он – отец, естественно, вернула кошмары – по крайней мере, на некоторое время. Было ли это причиной, по которой он утром окунулся в страсть, опасную для него? Возможно. Но сейчас его уже не волновали последствия. Сейчас Росс снова хотел ее. Но его ранила жалость в глазах Мел, когда он рассказал о настоящей причине, по которой финансовая поддержка ее и Мака была так важна для него.

Вечер заканчивался непринужденно под разговоры о жизни. Однако Росс не мог отделаться от приливов страсти каждый раз, когда Кармен слизывала мусс из темного шоколада и морской соли со своей ложки. Или когда он замечал, что винтажное платье снова соскользнуло с ее плеча, и он еще раз мельком увидел эту чертову бретельку бюстгальтера. Как только она слизнула последние капли шоколада, подошел официант, чтобы убрать их тарелки и предложить им кофе. Росс терпеливо ждал, и, когда официант ушел, он хотел обсудить тему их совместного сна до конца недели. Но Кармел опередила его:

– Моя мать умерла, когда мне было восемь лет, – призналась она, пристально глядя на его лицо.

– Мне жаль, – автоматически сказал Росс, сбитый с толку не только полной непоследовательностью, но и богатством эмоций в этих бездонных сапфировых глазах. В животе зашевелилась боль при мысли о ней, таком маленьком ребенке, потерявшем свою мать. Он должен знать, каково это – в конце концов, он потерял свою собственную мать, когда был еще младше… Росс напрягся. Неправда. Хотя его мать умерла, когда ему было пять лет, он почти не помнил ее.

– Все в порядке, мы не были особенно близки, – сказала Кармел, все еще наблюдая за ним.

– Правда? – спросил Росс, потому что не верил ей. Он мог слышать глухой тон потери в ее голосе.

Она слабо улыбнулась ему. Потом кивнула.

– Она страдала от депрессии. Она боролась с этим всю свою жизнь – у нее было два выкидыша до моего рождения. Все стало намного хуже, когда мой папа погиб из‑за несчастного случая на ферме. И вот однажды рождественским утром, почти через два года после его смерти, она решила покончить с собой. Конналл пошел в ее комнату, чтобы разбудить ее, и нашел ее мертвой.

– Ад. – Росс прошептал это слово, потрясенный не только разрушительной картиной, которую Кармел нарисовала о трагедии своей семьи, но и прагматизмом, с которым она сообщила новость. – Это ужасно.

– Да… – Кармел издала тихий смешок, совершенно лишенный юмора. – Да, это ужасно. По многим причинам. Это ужасно, что мой папа умер так, как он умер. Ужасно, что моя мама не могла справиться без него. Ужасно, что она так и не получила той помощи, в которой нуждалась. И что Коналлу пришлось жить с этой травмой. А потом ему пришлось взять на себя такую большую ответственность, когда он сам был еще совсем мальчишкой.

– Я бы сказал, что ужасно и то, что тебе пришлось расти без матери, – сказал Росс.

– Да, и это тоже, – кивнула Мел, как будто ее собственная потеря была не такой важной. – Но я сказала тебе это не для того, чтобы ты меня пожалел. Я рассказала тебе, потому что… – Она помолчала, вздохнула: – Дело вот в чем: когда я забеременела Маком, моим самым большим страхом было то, что я не смогу быть ему матерью, потому что моя собственная мать была… – Мел снова заколебалась, затем сделала вдох и медленно выдохнула. – Ну, не очень‑то хорошей матерью. Она не смогла проявить любовь или даже привязанность. Ей было слишком больно, чтобы сосредоточиться на чем‑то, кроме большой черной дыры, из которой она не могла выбраться.

Наблюдая, как растет мой живот, я постоянно беспокоилась, что у меня будут такие же проблемы с привязанностью к моему ребенку, как у нее были проблемы со мной. Кон и Имельда пытались объяснить мне, что это совсем не одно и то же. Что мама была больна. Но я всегда втайне, даже подсознательно, была убеждена, что со мной что‑то не так. И именно поэтому мама не могла сблизиться со мной. Что каким‑то образом я не была достойна любви. А что, если то же самое помешает мне любить Мака?

Росс нахмурился:

– Но это абсурд. Какое отношение одно имеет к другому? – Он видел, как она общалась с мальчиком. Мел, очевидно, обожала ребенка, а он обожал ее. Во всяком случае, близость их отношений только больше пугала его.

– Никакого, – подтвердила Кармел. – Точно так же, как недостатки твоего отца как мужа и родителя и, судя по всему, человека, не имеют к тебе никакого отношения.

Росс уставился на нее, заявление было произнесено твердым, серьезным тоном. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что они больше не говорили о ее семье и ее отношениях с Маком. Они говорили о Россе.

– Это не то, что я сказал, – пробормотал он, раздраженный тем, как Кармел ловко поменялась с ним ролями, и еще больше раздраженный тем фактом, что он этого не предвидел.

– Это то, о чем ты думал, – сказала Мел.

Черт возьми, она его поймала.

– Все, что я говорю, – продолжала она, наклоняясь через стол, чтобы накрыть его руку ладонью, – что нормально бояться стать родителем. Поверь мне, я была в ужасе. Но не позволяй любым жестоким вещам, которые твой отец делал с тобой, влиять на ваши отношения с Маком.

Росс напрягся и вытащил свою руку из‑под руки Кармел. Сочувствие в ее голосе и взгляде заставили его желудок перевернуться.

– Я никогда не говорил, что он был жесток со мной, – пробормотал он.

Мел наблюдала за ним с сомнением на лице, но как раз в тот момент, когда Росс подумал, что она уличит его во лжи, ее губы изогнулись в милой и невыносимо сочувственной улыбке. В этот момент она была такой красивой!

– Тогда я рада.

Росс подозревал, что Кармел почувствовала его ложь. Потянувшись через стол, он схватил ее за руку. Она не сопротивлялась, глядя ему прямо в глаза. Он почувствовал ее учащенный пульс под своими пальцами.

– Как насчет того, чтобы перестать говорить о нашем прошлом и начать говорить о том, что мы планируем делать в остаток ночи? – спросил Росс. Роль родителя была сложной и непонятной. Секс, однако, был простым и приносил удовольствие им обоим. – Ты не дала мне ответа, – добавил он, видя ее нерешительность в глазах.

– Потому что я еще не приняла решение, – ответила Кармел.

Улыбаясь, когда вспышка возбуждения резко отозвалась в его паху, Росс взял ее руку и поднес ее ладонь ко рту.

– Тогда давай посмотрим, смогу ли я убедить тебя, – сказал он, прежде чем нежно укусить мягкую плоть под ее большим пальцем.

Кармел издала тихий стон, но затем высвободила руку.

– Я хочу снова переспать с тобой, – призналась она, глядя прямо в глаза. – Это довольно очевидно.

– Взаимно, – сказал Росс, не в силах скрыть усмешку, когда платье снова соскользнуло с ее плеча.

Она поправила лямку.

– Я так понимаю, есть но, – сказал он, решив убедить ее.

– Но я опасаюсь этого… – Она сделала паузу и прикусила нижнюю губу. – То, что произошло между нами, повлияет на твои отношения с Маком.

– Этого не произойдет, – сказал Росс. – Просто для ясности, Кармел, – добавил он, с удивлением осознав, что ему еще предстоит произнести ей «соблазнительную» речь, которую он произносил перед каждой женщиной, – обычно задолго до того, как переспать с ней. Почему он не удосужился сделать это с Кармел до сих пор, ему придется проанализировать позже, но первым делом нужно было исправить ситуацию. – Все, о чем мы говорим, – это краткосрочная договоренность на время твоего пребывания у меня. Я не договариваюсь надолго, это просто не в моем стиле.

– Я знаю, – заявила Кармел совершенно невозмутимо. – Твоя сестра так и сказала. Не волнуйся, я, конечно, тоже не ищу долгосрочных отношений. Особенно с таким парнем, как ты.

Росс нахмурился, ошеломленный не только ее прагматичным ответом, но и вспышкой раздражения.

– Кэти так сказала? – спросил он, не понимая, почему откровенность его сестры воспринималась как предательство. Но что, черт возьми, Кармел имела в виду, говоря о «парне, как он»!.. Каким парнем он был? Потому что Росс всегда считал себя довольно уникальным.

– Да, – ответила Кармел. – Все в порядке. Секс без обязательств меня устраивает.

– Что ж, хорошо, – сказал он, не совсем способный сдержать раздражение и негодование в своем голосе. – Мне бы не хотелось думать, что ты ожидаешь от меня большего, чем просто оргазмы по требованию.

Кармел прищурилась:

– В чем проблема? Разве не это ты предлагаешь?

Росс заставил себя дышать и подавил желание возразить ей… В конце концов, это было все, что он мог ей предложить, он сам только что так сказал. Это было все, что он когда‑либо хотел предложить любой женщине. Но это не остановило вопросы, выстроившиеся в очередь в его голове. Неуместные вопросы, которые, как он понимал, не должен был задавать ей, не имел права задавать, но… С кем именно она спала после того, как потеряла с ним девственность? Сколько мужчин было за последние четыре года? Встречались ли они когда‑нибудь с его сыном? И каких парней она считала достойными большего?

– Да, именно так, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Тогда, если оргазмы по требованию – все, чего ты хочешь, почему ты боишься спать со мной?

Кармел глубоко вздохнула, что, естественно, заставило это чертово платье снова соскользнуть с ее плеча. Затем отвела от него взгляд. Волшебные огни отражались в блестящем макияже на ее веках. И Росс обнаружил, что снова переводит дыхание, чтобы остановить резкий поток возбуждения. Она действительно была восхитительна. Зачем он все усложнял? Когда он не хотел этого, и она тоже? Но потом Кармел повернулась к нему, и Росс на мгновение потерялся в ее сапфировых глазах.

– Я не хочу, чтобы мы испытывали неловкость после того, как все закончится. Мак должен быть у меня в приоритете. Ты уверен, что это не будет проблемой?

– Ты о чем? – спросил Росс, потому что теперь он был искренне сбит с толку.

– Ты уверен, что сможешь не привязываться ко мне?

Ему хотелось рассмеяться. Она действительно была серьезна? Разве он только что не сказал ей, что не способен привязываться? Но смех замер у него на языке, ее влажная кожа и большие голубые глаза внезапно сделали ее невероятно юной… И уязвимой. Каким же дураком он был. Он был ее первым любовником. Она была матерью его ребенка. Конечно, это делало ее непохожей ни на одну из других женщин, с которыми он спал, независимо от ее истории свиданий с той ночи. И если захочет присутствовать в жизни их сына, он никогда не сможет разорвать эти отношения так, как разорвал все другие отношения в своей жизни до нее, когда женщина, с которой он встречался, угрожала стать слишком близкой. На мгновение Росс подумал о том, чтобы отказаться от удовольствия, которое они могли бы получить в ближайшие дни и ночи, чтобы защитить ее, а также себя, от последствий, о которых она говорила. Но прилив желания пришел из ниоткуда, и он, казалось, не мог произнести нужных слов. Росс понял, что это был не просто секс, которого он хотел. Он хотел узнать о ней больше. Гораздо больше. Он нахмурился, обеспокоенный тем, насколько был очарован ею.

– Я гарантирую, что не буду слишком привязываться, – сказал он, уверенный, по крайней мере, в этом. – И ты не привязывайся ко мне.

– Тогда ладно, – произнесла Кармел. – Я бы хотела остаться в твоей квартире до конца недели. И познакомиться с твоим сервисом «оргазмы по требованию».

Росс издал грубый смешок, от прилива желания у него немного закружилась голова. Он подозвал официанта.

– Отмените заказ на кофе, – сказал он. – И принесите даме куртку. Мы уходим.

Глава 10

Кармел сильно дрожала. Прохладный весенний ветерок был не единственным, отчего по ее коже побежали мурашки, когда машина с водителем подъехала к тротуару перед входом в ресторан.

– Тебе холодно? – спросил Росс, его рука опустилась на ее спину.

Мел покачала головой, ощущая жар между бедер. Она снова почувствовала себя той безрассудной девчонкой, опьяненной приливом адреналина. Но она не могла отказаться от этой возможности.

Водитель открыл для них пассажирскую дверь, и Росс посадил Кармел в теплый салон.

– Поставь перегородку и двигайся по живописному маршруту, Джерри, – приказал Росс водителю.

Мел потянулась к ремню безопасности, чувствуя, как дрожат ее руки. Но когда она хотела застегнуть пряжку, Росс поймал ее за запястье.

– Как насчет того, чтобы жить в опасности? – сказал он, целеустремленный и решительный.

Она отпустила ремень, чувствуя, как напряжение туго стягивает ее живот и жар усиливается. Она кивнула, давая ему разрешение поднять ее и посадить к себе на колени.

Внезапно она оказалась над ним. Ее руки были на его плечах, широко расставив ноги, она упиралась коленями в мягкую кожу сиденья по обе стороны от ног Росса, короткое шелковое платье задралось до бедер. Возбуждение пульсировало и пылало в ее паху, заставляя гореть, когда большие руки Росса обхватили ее зад. Росс потащил ее вниз, пока Мел не устроилась на его возбужденном члене.

Его пальцы мяли и ласкали, пока настойчивое, отчаянное желание пульсировало в ее теле.

Росс подтянул Кармел к себе и поцеловал. Он уловил ее стон, поцелуй был требовательным. Ее губы инстинктивно раскрылись, позволяя его языку проникнуть в рот, исследуя, лаская. Резкий стон вырвался из его груди, когда он погладил ее по щеке и откинул ее голову назад, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Сними куртку, – сказал Росс или скорее приказал.

Мел повиновалась. Платье упало с ее плеча, как это было много раз в течение вечера, но, когда она потянулась, чтобы поднять его обратно, он пробормотал:

– Не надо.

Его большой палец прошелся по ее ключице, задавая бешеный пульс, затем скользнул под открытую бретельку бюстгальтера, чтобы снять ее с плеча вместе с платьем. Материал натянулся, зацепившись за твердые пики ее сосков. Росс тихо выругался и расстегнул пуговицы на лифе платья, его другая рука все еще ласкала ее ягодицы. Мел ахнула, подавшись бедрами вперед, контакт был слишком сильным и в то же время недостаточным, поскольку ей не терпелось быстрее слиться с ним в экстазе.

– Ш‑ш‑ш, – пробормотал Росс, – не торопись.

Как раз в тот момент, когда она подбирала слова протеста, лиф платья распахнулся до талии, обнажив фиолетовый кружевной бюстгальтер. Затем его дьявольские пальцы проникли ей за спину. Резкий щелчок раскрывающейся застежки бюстгальтера испугал ее.

– Что за?.. – пробормотала Мел, потрясенная его ловкостью, убирая руки с его плеч, чтобы схватить себя за грудь, прежде чем опозориться на весь Манхэттен.

Росс снова усмехнулся, низкий звук прозвучал более чем высокомерно. Он провел большим пальцем под тяжелой плотью, заставляя ее соски болезненно напрячься. Затем прижался лицом к ее шее, целуя, облизывая. Она вздрогнула от обилия ощущений, его язык и зубы путешествовали по ее ключице, большой палец другой руки все еще скользил слишком близко и все же недостаточно близко к тому месту, где она нуждалась в нем.

– Отпусти бюстгальтер, Кармел, – пробормотал Росс, его горячее дыхание заставило ее соски болеть еще сильнее.

– Я не могу. Я не хочу, чтобы все видели, – выдавила она, заметив блеск огней снаружи, когда машина пересекала перекресток Таймс‑сквер и Бродвея. – Нас могут арестовать.

Росс засмеялся, очевидно, в восторге от ее стеснения.

– Стекло прозрачное лишь наружу. Единственный, кто может видеть тебя, – это я.

Кармел снова вздрогнула, его большой палец нырнул под ее трусики, медленно приближаясь все ближе и ближе к блаженству.

– Ты?.. – Кармел сглотнула горячий комок, внезапно застрявший у нее в горле. Такое же тепло пульсировало между ног. – Ты уверен? – спросила она.

– Полностью, – кивнул Росс. – Отпусти, – снова потребовал он.

Ее руки разжались, и через несколько секунд он вытащил ее руки из рукавов платья, стянул бюстгальтер и отбросил в сторону. Кармел сидела у него на коленях, обнаженная по пояс, задыхаясь от желания, но вместо того чтобы прикрыться, она заставила себя позволить ему насытиться. Он снова застонал, его взгляд обжигал набухшую плоть. Росс обнял рукой одну тяжелую грудь, и его рот захватил ноющий пик. Он лизал и покусывал, еще больше укрепляя набухшую плоть, заставляя ее пульсировать, прежде чем переключиться на другую грудь. Она никогда не осознавала, что была настолько чувствительна там. Ее грудь всегда была лишь обычной частью тела. Ей нравилось кормить Мака, когда он был младенцем, но это было совсем по‑другому, стрелы потребности попадали в самую горячую точку в ее сердце, вызывая там жестокую боль с поразительной скоростью. Она закричала, едва способная дышать из‑за мучительных ощущений, пронзающих ее тело. Обхватив ее ягодицы и слегка приподняв, Росс губами ласкал ее груди, посасывая и покусывая. Рыдания Мел эхом разносились по машине. Росс просунул пальцы ей под трусики, чтобы найти скользкий вход в ее влагалище. Она вздрогнула, отклонилась назад, когда он коснулся ее центра удовольствия.

Стон вырвался из ее груди, пронзая ее, оргазм ворвался в нее, выстреливая от пальцев ног и струясь по ней бешеными волнами. Она скакала на его пальцах, тяжело дыша, всхлипывая, каждая частичка ее тела была уничтожена в буре ощущений. Наконец оргазм пошел на убыль, освобождая ее от своей хватки. Кармел рухнула на Росса, измотанная, влажная и потная, и дрожала от интенсивного удовольствия. Ее обнаженная грудь была прижата к ткани его пиджака, влажные соски болели от его внимания. Черт, он все еще был полностью одет.

Кармел смутилась, что была практически голой и обессиленной, но в тот момент она ни о чем не могла думать, ее разум плавал в сияющей дымке где‑то между блаженством и ужасом. Последние муки оргазма прокатились по ней, когда Росс наконец убрал пальцы с ее набухшей плоти. Его рука ласкала ее шею, прижимая ее лицо к своему плечу, бормоча что‑то тем глубоким, хриплым голосом, который заставлял ее чувствовать себя желанной, важной для него, хотя она знала, что это не так. Кармел прижалась к нему, вдыхая тонкий аромат сандалового дерева и соснового мыла, огромная волна послевкусия расходилась тяжелым грузом, давящим на грудь. Откуда Росс знал, как прикоснуться к ней, чтобы заставить ее летать? Наконец он откинул ее голову назад и провел большим пальцем по ее шее, когда машина остановилась у его дома.

– Готова ко второму раунду?

Кармел заставила свои губы изогнуться в дерзкой усмешке, чтобы прикрыть пустоту, открывающуюся в ее сердце, затем пошевелилась на твердом выступе его штанов, пока натягивала платье.

– Конечно, не сомневайся.

Росс рассмеялся, звук эхом отозвался в ее груди, но не принес облегчения ее сдавленному сердцу.

Глава 11

Кармел провела кистью по холсту в последний раз. Хватит. Портрет закончен.

Она опустила кисть в скипидар и перевела взгляд от мольберта на модель, которая каждое утро после прогулки с Ниной шлепалась на каменный пол комнаты. Может быть, Рокки и не был самым красивым псом во вселенной, но в нем было столько характера и харизмы, что Мел решила нарисовать его. А может, она хотела подарить Россу что‑то осязаемое на память об этой неделе. Она нахмурилась, отбрасывая сентиментальные мысли.

– Эй, парень, хочешь взглянуть на себя?

Пес подошел к мольберту и ткнулся мордой ей в живот. Кармел погладила ему голову, издав тихий смешок.

– Не интересно, да?

Она будет скучать по Рокки почти так же сильно, как и по его хозяину, когда завтра вернется в Ирландию. Этого не должно было случиться. Как она могла так привязаться к мужчине, связь с которым должна была ограничиться неделей? Росс скоро вернется с работы – для их последней ночи вместе.

Ее тело оживилось. Последние шесть дней с тех пор, как они договорились о сексе без обязательств, прошли в тумане запутанных эмоций и ненасытного желания. Они занимались любовью по два или три раза за ночь, но этого было мало. Росс будил ее каждое утро, пьянящие прикосновения вызывали мгновенный и неудержимый отклик. У них вошло в привычку принимать душ и завтракать вместе по утрам.

А потом Росс уходил на целый день. Часы, которые Кармел проводила без него, казалось, превращались в агонию панических мыслей и болезненной тоски. Она не могла отделаться от мыслей «что, если», и их день ото дня труднее было прогнать.

Вечером Росс возвращался с работы, и Кармел захлестывал всплеск возбуждения. Росс приходил всегда с какой‑нибудь вкусной едой, и они ужинали вместе, прежде чем погрузиться друг в друга. Их страсть перестала быть только сексом несколько дней назад. Почему Мел не могла перестать думать о нем? Не только о том, что Росс мог сделать с ее телом, но и о том, как он смотрел на нее, когда она рассказывала о своем дне, или о своем последнем видеозвонке Маку, или о тысяче других мельчайших подробностей ее жизни. Это только усиливало чувство близости, в которой она не должна нуждаться. Но и сопротивляться ей она не могла.

Кармел вымыла кисти и спрятала портрет – пусть будет прощальный сюрприз. Она сглотнула комок в горле, зная, что уже давно должна уехать из Нью‑Йорка. Этим утром Мак впервые спросил, когда она вернется домой. Тоска по ребенку сдавила грудь. Ей нужно было вернуться в Ирландию сейчас, снова к своей настоящей жизни. Ее маленький мальчик скучал по ней, и она скучала по нему. Прошедшая неделя была наполнена пьянящим волнением, которого она жаждала в детстве, – фейерверком, который Росс, казалось, мог разжечь, просто посмотрев на нее. Мел нравилось засыпать с ним в обнимку или часами беседовать на самые разные темы: от политики до регби. Домашняя обстановка, простота их повседневной жизни на прошлой неделе дали ей ложное представление о том, каково это – жить с этим горячим, харизматичным и молчаливым мужчиной по‑настоящему, но он не был ее мужчиной, и она не хотела, чтобы он им был.

Рокки залаял и вылетел в гостиную. Сердце Кармел подскочило к горлу при звуке открывающейся двери квартиры и возбужденных воплей, когда Рокки приветствовал своего хозяина. Росс вернулся рано. Кармел не тронулась с места, сдерживая глупое желание выбежать к Россу со столь же восторженным приветствием. Нельзя сейчас быть мягкотелой. Это последняя ночь… Так оно и должно быть… Но когда Росс окликнул ее, сердце Кармел бешено забилось, и за всплеском возбуждения последовала тоска, которую невозможно было игнорировать. Кармел вышла в гостиную и увидела его, высокого, неукротимого и такого горячего в своем деловом костюме, одной рукой гладящего собаку, а другой срывающего галстук. Его пристальный взгляд остановился на ней, собственнический и напряженный – как всегда. И пьянящий прилив адреналина и желания пронзил Мел.

– Привет, как дела? – спросила она, смутившись, когда ее голос сорвался.

– Хорошо, – сказал Росс. – Теперь я наконец дома.

Слово «дом» эхом отозвалось в ее груди. Это не ее дом, это дом Росса, он не хочет, чтобы Кармел была здесь долго. Росс быстрым шагом подошел к Кармел, обнял ее и нежно прошептал:

– Пойдем в спальню.

Он поднял ее на руки и зашагал через комнату к винтовой металлической лестнице в центре большого помещения. Мел обхватила его ногами за талию и жадно поцеловала. Секс уберет эту тоску. Но когда они вместе ворвались в его спальню и начали срывать друг с друга одежду, жестокая боль в груди и безумное чувство отчаяния и растерянности отказывались уходить.

Росс медленно вышел, последние спазмы очередного бешеного оргазма все еще пульсировали в его организме, когда набухшая плоть Мел отпустила его. Он скатился с Кармел, растянулся, измученный, удовлетворенный, но все равно желающий ее снова и снова. Росс прикрыл глаза рукой, сдерживая сдавленный стон. Он овладел ею как сумасшедший. Снова. У него даже не хватило такта подождать, пока они поедят. Черт возьми, он даже не смог остановиться по дороге домой, чтобы купить еду им на ужин!

Почему этот голод продолжал усиливаться? Почему Росс не мог перестать думать о ней? Весь день. За последнюю неделю он потерял концентрацию на работе, сократил свой стандартный четырнадцатичасовой рабочий день до восьми часов, потому что не мог больше находиться вдали от нее. Сегодня утром он мечтал о ее стонах во время телефонной конференции по поводу чрезвычайной ситуации с контейнеровозом в Мексиканском заливе – и выставил себя дураком перед главой южноамериканского подразделения «де Кортни». Росс понятия не имел, что они обсуждали, когда коллега задала ему прямой вопрос.

Проанализировав случившееся, Росс вдруг понял, что виной была не только страсть. Это было что‑то большее. Он полюбил засыпать с ней рядом. Россу нравились пятна яркой краски в ее волосах после работы, которые он с удовольствием смывал после того, как они занимались любовью. Росса грели мысли том, что она будет дома вечером, ожидая вместе с Рокки, когда он вернется из офиса. Кармел заставила его понять, что он никогда по‑настоящему не считал свою квартиру домом до этой недели – что было нелепо, учитывая, что он владел ею более шести лет, с тех пор как переехал на Манхэттен. Но хуже всего было осознание того, как сильно ему будет не хватать всех этих вещей, когда она уедет завтра утром.

Кармел зашевелилась рядом с ним и села.

– Ты принес что‑нибудь на ужин? – спросила она.

Росс посмотрел на нее, неизбежный голод возродился, когда он впитал вид ее обнаженной спины. Его взгляд скользнул вниз к ее ягодицам.

– Не сегодня, – сказал он, не в силах остановить себя, протягивая руку, чтобы погладить мягкую выпуклость. Мел вздрогнула, и Росс поднял пальцы, чувствуя, как жар снова поселяется в паху. – У меня закончились идеи. Мы перепробовали практически все кухни, где я обычно беру еду, – солгал он, чтобы скрыть правду, что он не хотел ждать ни минуты дольше, чтобы снова увидеть ее. – Как насчет того, чтобы я пригласил тебя куда‑нибудь поужинать? – Он заставил себя спросить, хотя последнее, что он хотел сделать сейчас, – это покинуть квартиру. Точнее, кровать. Правда заключалась в том, что, если бы мог, он бы с радостью провел следующие четырнадцать часов, перед ее отлетом домой, глубоко внутри ее, потеряв себя в этой зажигательной физической связи. Он не хотел думать о том, что будет после ее ухода. И о сильном желании попросить ее остаться еще на некоторое время. Он даже придумал план: взять целую неделю отпуска впервые после смерти своего отца десять лет назад. Но он отказался от этой идеи по дороге домой.

Когда, черт возьми, Росс стал настолько одержим ею?! Это было бы смешно, если бы не было так чертовски тревожно. И действительно ли было разумно проводить с ней двадцать четыре часа в сутки, когда он и так каждую свободную минуту думал о ней?

Кармел улыбнулась той быстрой, щедрой улыбкой, которая всегда заставляла его сердце подпрыгивать в груди.

– Было бы великолепно. За последние несколько дней я мало что видела, кроме квартиры, – сказала она. – Но сначала я должна тебе кое‑что показать, – добавила Кармел.

– Я собираюсь быстро принять душ. Хочешь присоединиться ко мне? – спросил Росс.

Ее глаза потемнели от возбуждения, но она покачала головой:

– Если я сделаю это, мы никогда не выйдем из квартиры.

– Верно, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал легко и беззаботно, несмотря на разочарование и тоску. И осознание того, что он даже будет скучать по ней. Пора отступать, де Кортни. Эта одержимость выходит из‑под контроля.

Он спустил ноги с кровати, плотно прижимая одеяло к коленям. Возможно, это было хорошо, что Кармел уезжала завтра. Он зациклился на ней. Значение имели только отношения с сыном. До сих пор он никогда не страдал от одиночества.

Росс спустился на первый этаж и увидел Кармел, стоящую перед мольбертом, вечерний свет превращал ее влажные рыжие волосы в блестящее золото. Тоска камнем упала ему в живот. «Я не хочу, чтобы она уходила. Пока нет. Я не готов».

– Вот, что ты думаешь? – спросила Мел, направляя его взгляд на картину на мольберте рядом с ней.

Росс уставился на картину, на мгновение настолько ошеломленный, что потерял дар речи. Портрет, конечно, был изысканным, сходство поразительным, глуповатое обожание в выражении собаки было так мастерски передано. Но когда их глаза встретились, боль снова зашевелилась у Росса в животе.

– Это ты нарисовала? Для меня? – спросил он.

Росс был так поражен, что едва мог говорить. Он не мог вспомнить, когда в последний раз получал подарок. Его отец никогда его не баловал, а нынешние малочисленные друзья даже не знали, когда у него день рождения.

Однако этот подарок был не только уникальным, но и очень продуманным.

Как ей удалось так точно передать то, что он видел в своем питомце? Знала ли она, насколько ему важен был пес, хоть Росс и убедил себя жить без привязанностей?

И вдруг Росс понял. Он не мог позволить ей уйти. Тоска в его груди превратилась в черную дыру.

– Росс? Все в порядке? – Сердце Кармел подскочило к горлу.

Он выглядел пораженным, его взгляд метнулся к ней – вспышка паники в нем встревожила Кармел почти так же сильно, как тающая боль в ее собственном сердце. В эту долю секунды у нее возникла разрушительная мысль, что она влюбляется в него.

– Тебе понравилось? – хрипло спросила Кармел.

Ее угнетала мысль, что сердце Росса никогда не будет открыто для нее. Он не дал ни одного намека за прошедшие дни. Мел провела свое детство, разбивая голову о такую же прочную стену в поисках материнской любви. Теперь она была женщиной, и история могла повториться.

Росс снова заговорил, его голос был полон благоговения:

– Это невероятно.

– Я подумала, что могла бы преподнести это тебе в качестве прощального подарка, – сказала Кармел, полная решимости помнить, что их время почти закончилось. Она не могла поддаться этому стремлению, этой надежде, этой глупой потребности. Только не сейчас.

– Не уходи.

– Что? – спросила Кармел, уверенная, что расслышала его неправильно. Желая, чтобы он не почувствовал, как ее сердце дрогнуло.

– Не улетай завтра в Ирландию. У меня есть поместье на Лонг‑Айленде, которое я в основном использую для случайных выходных и деловых встреч. Но я не брал настоящего отпуска уже десять лет. Я бы хотел отвезти тебя туда.

– Я не могу остаться, – сказала она, расстроенная тем, что чуть не приняла его приглашение. Насколько далеко она зашла, если захотела осуществить безрассудную несбыточную мечту, когда она так скучала по своему маленькому сыну? – Мне нужно домой. Я нужна Маку. Я скучаю по нему.

– Я подумал, что мы могли бы полететь с ним, чтобы он мог провести время с нами.

– Ты… Ты серьезно? – спросила Кармел, потрясенная его предложением. Она не могла думать из‑за стука в груди. Росс слушал, когда она развлекала его историями о Маке, задавал много вопросов об их ребенке, но такого она не ожидала.

– Абсолютно. Если я собираюсь завязать с ним отношения, мне понадобится твоя помощь. Я ничего не знаю о детях. Это большой шаг для всех нас. Я не хочу совершить ошибку.

– Я потрясена, – сказала Кармел, потому что так оно и было. Но она не хотела питать несбыточных надежд. – Мне придется вернуться в Килдараг и забрать Мака, – сказала она.

– Как насчет того, чтобы я предложил Кэти полететь с нами, заодно она привезет Мака сюда? – произнес Росс. – Мне все равно нужно наладить с ней отношения. Прошло пять лет, и после моего поведения на свадьбе, я думаю, требуется больше, чем десятиминутный разговор.

Кармел была удивлена его намерению и тому, насколько он был открыт для разговора со своей сестрой. Это был большой шаг.

– Хороший вариант, – сказала Мел, не уверенная, что Кэти пойдет на это, – в конце концов, у нее был медовый месяц. Во всяком случае, она была почти уверена, что Коналл будет настаивать на том, чтобы воспользоваться его самолетом и сопровождать свою жену в Нью‑Йорк, но, если Росс серьезно воспринимает эти отношения, ему в конечном итоге придется поговорить и с Коном. Если все пойдет так, как задумал Росс, Кармел сможет понаблюдать за тем, что действительно важно: как этот человек умеет выстраивать отношения.

– Хорошо, я все устрою, – сказал Росс в своей обычной деловой манере. Но затем он шагнул вперед и обхватил ладонями ее щеки. – Как насчет того, чтобы заказать еду домой? Я не уверен, что хочу выходить из квартиры сегодня вечером.

Кармел заставила себя улыбнуться, когда поняла причины его желания. Она накрыла его руку своей, чтобы отвести ее от своего лица.

– Это было бы хорошо, но, Росс… – Она сглотнула, зная, что должна полностью порвать с ним и с той близостью, которую они разделяли. Опасность для ее сердца была теперь слишком очевидна. – Мы не можем продолжать спать вместе, пока Кормак с нами. Это сбило бы его с толку.

Это была отговорка. Кормак не смутился бы. Он мог даже не узнать, что они вместе в спальне. Она презирала себя за ложь, но у нее не было выбора. Нет, если она хотела сохранить свое сердце в безопасности на неделю вперед. Наблюдать за общением Росса с Маком было бы достаточно сложно, не внося в уравнение ту близость, которую они уже разделили. Близость, с которой она не так хорошо справлялась, как ей казалось.

– Почему? – спросил Росс. – Разве он не видел, как ты встречалась с мужчинами раньше?

– Нет, у меня никого не было… – Она остановилась.

Глаза Росса сузились, он увидел гораздо больше, чем она хотела показать. Румянец вспыхнул на ее щеках, но было уже слишком поздно скрывать правду.

– У тебя не было никого, кроме меня? – спросил Росс.

Кармел могла снова солгать. Но большая часть ее знала, что ложь только придаст правде – что он был единственным мужчиной, с которым она когда‑либо спала, – больше власти. Она пожала плечами, хотя движение было скованным.

– Быть матерью‑одиночкой – работа на полный рабочий день. У меня не было времени, – сказала она, стараясь, чтобы это не выглядело очередной ее жертвой. Она ожидала, что он будет напуган этим признанием. Она бы приветствовала такую реакцию – потому что это дало ей хотя бы часть дистанции, которой она так отчаянно жаждала. Но вместо того чтобы выглядеть испуганным, он выглядел еще более напряженным и отстраненным.

– Понятно, – пробормотал Росс, затем обхватил ее лицо ладонями и притянул ближе.

Он потянулся губами к ее губам, его язык проник глубоко, требуя ответа. Ответа, который она была не в силах остановить. Поцелуй был грубым и собственническим и душераздирающе интенсивным. Мел обняла его за талию и поцеловала в ответ, отпустив страх, чтобы предаться моменту. Она больше не была той безрассудной девчонкой. Она никогда бы не поставила под угрозу счастье Мака или свое собственное из‑за несбыточной мечты, вот почему не могла снова спать с ним после сегодняшней ночи. Но когда он легко поднял ее на руки, чтобы отнести наверх, она застонала и дала себе разрешение побаловать эту безрассудную девчонку в последний раз.

Глава 12

– Прости, что прерываю твой медовый месяц, Кэти, – сказал Росс и направился к бару с напитками, желая выпить что‑нибудь покрепче.

Вечерний солнечный свет отражался от воды вдалеке, аромат морского воздуха помогал успокоить его учащенное сердцебиение. Десять минут назад он впервые обнял своего сына. Его руки дрожали, когда он поднял бутылку виски и плеснул немного в свой стакан.

– Не извиняйся, Росс. Мак был очень взволнован во время полета, поэтому заснул по дороге в поместье, – сказала Кэти.

Росс забыл, каким маленьким был его ребенок. Вертолет приземлился на посадочной площадке поместья на Лонг‑Айленде двадцать минут назад, и из него вышли Кон и Кэти со спящим ребенком на руках. Ребенок выглядел таким маленьким и беззащитным, что ребра Росса напряглись. Кормак на мгновение проснулся и сонно улыбнулся своей матери, протягивая руку, чтобы обнять ее. Она подхватила его на руки с привычной легкостью, но затем повернулась к Россу и сказала:

– Он тяжелый. Хочешь подержать его?

Росс потянулся, чтобы взять мальчика. Когда он взял ребенка на руки, то осознал, что понятия не имеет, что делает. Но Мак безропотно положил голову ему на плечо, его маленькие ручки обвились вокруг шеи Росса – сладкий запах талька и детского пота пробудили его чувства, когда ребенок снова погрузился в сон. Сердцебиение Росса ускорилось. Причиной тому были отчасти паника, отчасти страх, но в основном яростная решимость сделать все, чтобы защитить этого ребенка. Осознание того, что О’Риордан фактически занял место Росса в жизни Кормака на прошедшие три года, было отрезвляющим. Но намного хуже было осознание того, что он не имел права – пока – предъявлять какие‑либо претензии на то, чтобы быть отцом мальчика.

Его причины для этого отдыха с Маком и Мэл были далеки от альтруизма. Росс был возмущен предложением Кармел прекратить заниматься сексом вчера вечером, его переполняло почти инстинктивное желание переубедить ее. Желание усилилось, когда Кармел сказала ему, что он был единственным ее мужчиной. Но теперь, впервые обняв своего сына, он понял, что попытка оставить Мэл в своей постели была бы ошибкой. Он слишком долго ждал, чтобы взять на себя родительскую ответственность. Он не мог позволить себе все испортить.

– Кэти, что будешь пить? – спросил Росс, возвращаясь из своих мыслей к реальности.

– Мне ничего, спасибо, – сказала его сестра, но он заметил румянец на ее лице и то, как ее рука скользнула вниз, чтобы прикрыть живот.

Росс нахмурился, его взгляд встретился с ее.

– Боже мой, ты беременна.

Румянец усилился, и ее глаза расширились.

– Как ты узнал?

Росс подавил смех, ошеломленное удивление на ее лице помогло снять напряжение, собирающееся в его животе. Росс вспомнил, какой бесхитростной всегда была его сестра – даже будучи одиноким, убитым горем подростком, когда он впервые встретил ее. В тот день она подбежала к нему – совершенно незнакомому человеку – и обняла его, глаза наполнились слезами, и она сказала, как благодарна за то, что у нее есть брат. Росс мог вспомнить, что в то время ему было крайне неудобно. Но потом он подвел Кэти.

Поэтому теперь он не мог подвести и Кормака.

– Ты открытая книга, Кэти, – сказал Росс.

Узлы в его животе снова затянулись, когда он узнал о ее беременности. У его младшей сестры был свой ребенок. Но насколько лучше она была подготовлена к этой роли, чем он? Кэти, даже будучи девочкой, всегда была открытой и полной сочувствия. Всему этому Россу придется научиться, если у него будет хоть какая‑то надежда справиться с задачей стать отцом.

Росс улыбнулся и налил сестре содовой, добавил лед и ломтик лайма.

– Полагаю, вас следует поздравить. Когда должен родиться ребенок?

Кэти взяла стакан и улыбнулась, вся любовь, которую она уже чувствовала к этой нерожденной жизни, сияла в ее глазах.

– В канун Рождества, – сказала она, и теперь волнение отразилось на ее лице. – Я забеременела быстрее, чем мы думали. На самом деле бедняга Кон все еще в шоке. Он был убежден, что это займет несколько месяцев – он разработал целый график, когда именно мы должны прекратить прием контрацепции, чтобы ребенок родился весной. По мнению Кона, это идеальное время для рождения. – Кэти погладила свой все еще плоский живот, ее улыбка стала шире. – Но, очевидно, ребенок не знал этих планов.

– Облом, – констатировал Росс, его улыбка стала искренней при мысли о «бедняге Коне», чьи тщательно продуманные планы полетели к чертям. «Добро пожаловать в хаос, дружище».

Но затем снова его пронзила пустота. Когда был день рождения его собственного сына? Как он мог даже притворяться отцом, когда не знал чего‑то настолько фундаментального… и не подумал спросить?

– Ты должна была сказать мне, что беременна. Мы с Кармел могли бы поменять планы.

– Не говори глупостей, я в полном порядке, – ответила Кэти, дотрагиваясь до его руки. – И мы были счастливы принять предложение. У Кона есть дом в Мэне, который он давно хотел показать мне, а потом мы едем к нему в Монтерей.

Росс очень сомневался, что его шурин был так же счастлив оказать ему услугу, как его сестра, вспомнив хмурое выражение лица О’Риордана при встрече на вертолетной площадке.

– Я так рада, что ты принял решение стать частью жизни Мака. Он невероятный мальчик. Ты не пожалеешь об этом, – добавила Кэти.

– Лишь бы Мак об этом не пожалел, – пробормотал Росс.

– Вряд ли, – сказала Кэти и коснулась его руки. – Я думаю, ты станешь замечательным отцом.

– Спасибо, – сказал он, снова униженный верой сестры в него.

Правда заключалась в том, что он был никчемным братом. И это тоже нужно было изменить.

– Прости, Кэти.

Она наклонила голову, ее взгляд стал озадаченным, а улыбка исчезла.

– За что? – тихо спросила она.

– За все. – Росс тяжело вздохнул и отвернулся.

Его взгляд устремился к горизонту, через ухоженную лужайку, теннисные корты, гостевой дом, где будут жить Кармел и Мак, бассейн, окруженный теперь новыми перилами, которые он установил перед приездом Мака. Три года назад он потратил небольшое состояние на ремонт зданий поместья. Но сколько времени он провел здесь? Очень мало. Во многих отношениях роскошная, но не обжитая собственность была символом его жизни. Он так много работал, потратил столько времени и сил на восстановление фирмы, но с каждой достигнутой им целью его жизнь становилась только более пустой, поскольку он сбрасывал все свои личные обязанности и избегал общения и любви.

Слово на букву «Л» заставило его содрогнуться. Любил ли он своего сына? Уже? Было ли это возможно?

Мерцание огней домика у бассейна отразилось от поверхности воды, когда солнце погрузилось в рябь прибоя вдалеке, отбрасывая красное свечение на деревянную дорожку, проходящую мимо теннисных кортов в дюны. Что бы ни случилось сейчас, что бы Росс ни чувствовал к мальчику, он поклялся никогда больше не уклоняться от своих обязанностей. Он научится быть хорошим отцом. И может быть, наконец‑то выполнит обещание, которое дал много лет назад, – стать лучшим человеком, чем его собственный отец. И он будет держать свои руки подальше от Кармел, даже если это убьет его.

Росс повернулся к сестре.

– Мне жаль, что я обращался с тобой как с обузой, долгом, который нужно заплатить, а не как с сестрой, – сказал он в ответ на ее вопрос.

Кэти стояла, наблюдая за ним. Но, как ни странно, он не видел скептицизма. Все, что он увидел, – сострадание.

– Ты заслуживала гораздо большего, чем я когда‑либо был способен дать тебе. Я сожалею об этом, – закончил он.

Кэти покачала головой. Но всеобъемлющая улыбка, безусловная любовь, которую он не заслуживал, все еще освещала ее черты – и пробила дыру в его груди.

– Ты сделал все, что мог, Росс. Но я также считаю, что ты способен на гораздо большее, чем ты думаешь, – сказала она так просто, что страх пронзил его сердце. Нет, он не был таким. Он знал, что это не так. Он был эгоистичным, властолюбивым и абсолютно боялся любви… Иначе он был бы гораздо лучшим братом для нее все эти годы. И никогда бы не попросил свою сестру привезти его сына в Америку, в первую очередь для того, чтобы у него был шанс заниматься сексом с матерью мальчика еще неделю.

– Я думаю, теперь ты готов открыть свое сердце Маку… – Улыбка Кэти стала шире, глаза заблестели от возбуждения. – И возможно, его маме тоже, потому что совершенно очевидно, что между тобой и Кармел происходит гораздо больше, чем просто выяснение ваших новых родительских отношений. – Кэти рассмеялась, звук был легким, мягким и лишенным осуждения. – Кармел удивительная женщина, смелая, честная, талантливая и… – Ее улыбка стала шире. – Хорошо, я перестану быть свахой, но я думаю, что вы двое могли бы стать отличной парой, даже без учета Мака.

– Я не уверен, что твой муж с этим согласен, – сказал Росс. Может быть, он мог бы любить своего сына. Он уже чувствовал острую потребность защищать его. Но Кармел? Этого не должно было случиться. Никогда.

– Игнорируй Коналла, – сказала Кэти, все еще сияя, все еще уверенная, что он станет хорошим партнером для Кармел.

Он понял, что Кэти была не просто милой, щедрой и доброй, она была также неудержимо оптимистичной и безнадежно наивной. Почему еще она так легко простила бы его после того, как он так с ней обошелся?

– Известно, что мой муж хронически ошибается в сердечных делах, – продолжила она, и тайная улыбка тронула ее губы, предполагая, что ее отношения с О’Риорданом были не такими простыми, как предполагал Росс. – И он больше похож на отца для Мел и Имми, чем на брата, – добавила Кэти, – у него есть склонность к чрезмерной заботе. Но, поверь мне, Кармел – самостоятельная женщина. И если она доверяет тебе настолько, чтобы позволить тебе завязать отношения с Маком, я думаю, она влюблена в тебя.

Чувство вины, как нож, глубоко вонзилось ему в живот. Ни за что. Она не может быть влюблена в него.

– Понятно, – сказал Росс, делая еще один глоток виски.

Как же он надеялся, что Кэти ошибалась.

Глава 13

– Давай еще поиграем!

– Нет, дружок, пора выбираться, пока ты не превратился в рыбу.

Кармел усмехнулась, слушая Росса и Мака, играющих в бассейне. Ее маленький мальчик захихикал, и она опустила книгу, чтобы увидеть, как Росс вытаскивает Мака из воды. Рокки присоединился к веселью, громко залаял и рванул со своего места рядом с шезлонгом Кармел.

Росс вышел из бассейна – вода сбегала ручейками по его широким плечам и спине. Неизбежный выброс эндорфина присоединился к болезненному стуку в груди – так было всегда, когда Кармел смотрела, как с ее сыном играл вновь обретенный отец. Росс обернул Мака полотенцем и начал вытирать его с уверенностью, которой не было еще шесть дней назад, когда она передала Россу их спящего сына на вертолетной площадке и увидела ошеломление в его глазах. Хихиканье Мака стало значительно громче, когда пес решил помочь с вытиранием и облизал Мака.

– Рокки, сядь! – попросил Росс.

Собака перестала лизать лицо Мака и послушно села. Мак обвил руками шею Рокки, зарывшись лицом в его мех.

– Я люблю Рокки, – сказал он.

Тяжесть в груди Кармел росла, когда она вспоминала события прошлой недели. Росс посвятил себя отцовству с решимостью. Он был прагматичным, целеустремленным человеком, который умел обращать внимание на детали. С того момента, как они прибыли в поместье, за утро до того, как Коналл и Кэти должны были прилететь, чтобы привезти Мака, Кармел знала, что не зря согласилась на совместную поездку. Первым сюрпризом стало само поместье. Она ожидала увидеть что‑то стильное и вызывающе современное. Вместо этого она обнаружила любовно отреставрированный особняк в итальянском стиле, напоминающий что‑то из «Великого Гэтсби», который был тщательно подготовлен к приезду их сына. Росс не только перекрасил соседнюю комнату в большом гостевом доме у бассейна и оборудовал ее всем, что может пожелать маленький мальчик, включая кровать в форме пиратского корабля и коробку, полную игрушек, соответствующих возрасту, он даже подумал о том, чтобы огородить бассейн в поместье.

Когда Кон приехал, он, вопреки ожиданиям Мел, не стал читать нотации, а просто сказал: «Будь осторожна, сестренка. Ты и Мак очень дороги мне, и я очень боюсь, что кто‑то из вас пострадает».

Новость о том, что Кон скоро сам станет папой, ошарашила Кармел. Она была безумно рада за брата, но отвратительное чувство зависти иногда кололо в ее груди – у брата была счастливая полная семья, чего не было у самой Кармел. И когда она наблюдала, как Росс начинает устанавливать прочные, теплые отношения с их сыном, это придирчивое, подлое чувство отказывалось уходить. Что было, конечно, нелепо, потому что этот мужчина застал ее врасплох лучшим из возможных способов. Он разговаривал с Маком так осторожно, так практично и все чаще брал на себя все более сложные моменты в уходе за ребенком без колебаний – и даже, теперь она могла признать, установил с их сыном взаимопонимание, которое сильно отличалось от ее собственного. Рядом с ним Мак стал смелее – теперь он не боялся нырять в бассейн, если Росс стоял рядом. Мел видела, как сын быстро учится новому благодаря поддержке отца. Иногда это ее немного задевало. До сих пор были только она и Мак. Она держала в руках все карты, принимала все решения. И хотя, с одной стороны, было хорошо в конце дня поговорить о Маке с кем‑то еще, ей было сложно отпустить контроль. Теперь воспитанием Мака занималась не только она.

Кармел с Россом пока не обсуждали будущее – то, как часто Росс будет видеться с сыном и какие обязанности на себя возьмет. Возможно, этот разговор не состоялся из‑за того, что Мел боялась оставаться с Россом наедине. Ей было тяжело противостоять желанию прикоснуться к нему, страсть кипела в ней… Но она понимала, что нуждалась не только в сексе. Она нуждалась в тех отношениях и эмоциях, которые Росс не мог ей дать.

– Ну что, Мак, пойдем кушать? – спросил Росс, поднимая сына на руки, и мальчик обнял его за шею.

– Я хочу пиццу.

– Что? Опять? – Росс скорчил смешное лицо.

Мак с энтузиазмом кивнул. Росс рассмеялся:

– Я думаю, нам нужно спросить повара, осталось ли у нее что‑нибудь.

– Да, пожалуйста, мистер Росс, – сказал Мак, играя с волосами Росса.

Мистер Росс.

Это имя горестным эхом отозвалось в сердце Кармел. Как символ ее трусости и эгоизма за последние шесть дней. Маку давно пора было узнать, кем на самом деле был Росс. Не только мамин друг, но и его отец. За последние шесть дней у них не было возможности обсудить это, как и многое другое о постоянных отношениях Росса с его сыном, потому что она избегала этого разговора.

Кармел тяжело сглотнула, когда Росс подошел к ней, неся их сына, волна желания при виде его длинных ног и обнаженной груди пробежала по ее коже, как лесной пожар, и заставила ее почувствовать себя еще большей неудачницей.

Росс скрупулезно выполнил ее просьбу прекратить их интимные отношения, пока Мак был здесь. Он сопровождал ее в гостевой дом после того, как они каждый вечер ужинали вместе на террасе. Росс не сделал ни малейшего движения, чтобы даже прикоснуться к ней, не говоря уже о поцелуе с тех пор, как они прибыли в особняк. И, как ни странно, Мел даже возмущалась этим – тем, как легко он прекратил их интимные отношения, когда ей было так тяжело. Ее взгляд скользнул по загорелой коже, блестевшей в лучах послеполуденного солнца, по рельефным мышцам его бицепсов, когда он высоко держал их сына, по щегольской щетине. Каждую ночь она просыпалась от снов, потная и возбужденная, с таким страстным желанием, что ей приходилось самой искать освобождение.

Кармел знала, что Росс испытывает подобные эмоции. Она видела его взгляд, когда Росс думал, что его не видят. Но что было хуже, она, казалось, не могла отделить физическое влечение от эмоциональной тоски.

– Мак снова хочет пиццу, это нормально? – поинтересовался Росс.

– Пожалуйста, мамочка, можно? – вмешался Мак.

– Я думаю, что еще один ужин пиццей не повредит, – сказала Мел.

Мак начал аплодировать.

– Круто, – произнес Росс, его голос стал грубее, когда его взгляд метнулся к ней. – Ты не против, если я искупаю Мака и уложу его спать? – спросил он.

– Почему бы нам не сделать это вместе? – предложила Мел. Она должна сказать Маку, что Росс его папа. Чего она ждала?

Росс кивнул и направился прочь с их ребенком на руках, Рокки последовал за ними. Взгляд Кармел опустился, чтобы полюбоваться ягодицами шикарного мужчины в мокрых шортах. «Сосредоточься, Мел, на том, что лучше для Мака».

– Мамочка, мистер Росс сказал, что, если у Рокки будет щенок, мы можем его взять.

Росс наблюдал, как Мак протянул руку со своей кровати, когда его мать вошла в спальню.

– О, неужели? – спросила она, присаживаясь на край кровати и легко обнимая их сына. Она послала Россу напряженную улыбку, и он уловил дуновение ее безнадежно соблазнительного запаха. Волна желания пронзила его, порочная, неудержимая и неумолимая. Только еще одна ночь, чтобы держать свои руки при себе.

Он отвел взгляд от нее, чтобы сосредоточиться на мальчике.

– Все в порядке, я сомневаюсь, что у Рокки в ближайшее время будут щенки, – сказал Росс. Последние шесть дней были необычными во многих отношениях. Он полностью и бесповоротно попал под чары маленького мальчика, который, как он все еще не мог до конца поверить, был частью его самого. И отцовство, к его большому удивлению, оказалось совсем не таким тяжелым испытанием, как он предполагал.

С одной стороны, это было напряженно и тревожно, эмоциональная независимость, за которую он так долго цеплялся, теперь полетела к чертям. Каждый раз, когда Росс держал ребенка на руках, слушал, как он хихикает или даже плачет, наблюдал за его маленьким круглым лицом, эмоции шокировали его, но больше не пугали. Его чувства к Маку были на удивление простыми и прямыми, и, как только он впустил их, с ними было гораздо легче справиться, чем отрицать… Однако его чувства к матери мальчика оставались минным полем, которое с течением недели становилось только опаснее. Особенно когда Росс наблюдал, как она борется с новой реальностью, позволяя ему быть отцом ее сыну. Конечно, он хотел ее постоянно. Попытка держаться от нее подальше, не позволить их тихим вечерним трапезам привести к чему‑то большему, была чистой пыткой. Но гораздо хуже было стремление, желание быть с ней постоянно, просто наблюдать за ней.

Неудивительно, что кошмары теперь, когда он больше не мог каждую ночь держать ее в своих объятиях, вернулись с удвоенной силой.

– Мамочка, я очень хочу щенка. Давай заведем собаку?

– Посмотрим, но прежде чем ты ляжешь спать, я должна сказать тебе кое‑что важное, – призналась она, отвлекая внимание мальчика с легкостью, которая всегда впечатляла Росса. – Или скорее мы должны сказать тебе кое‑что важное, – добавила она, взглянув в сторону Росса и послав ему взгляд, от которого его сердце забилось еще сильнее.

Он нахмурился, сбитый с толку направлением разговора и яростным блеском в ее глазах…

– Что, мамочка? – поинтересовался Мак.

В то же самое время Росс спросил:

– Что ты делаешь?

Она кивнула ему, затем повернулась к их сыну и накрыла его одеялом.

– Помнишь, ты однажды спросил меня, почему у тебя нет папы, Мак? – спросила она.

Мак кивнул, а сердце Росса начало болезненно биться. Черт возьми, он не был готов к этому!

– Ты сказала, что он есть, но не может быть со мной, – произнес Мак, и грудь Росса скрутило от вины, его контроль над эмоциями ослабел еще больше.

Кармел кивнула.

– Теперь он с нами. Мистер Росс – твой отец, Мак.

Мак сонно моргнул, затем его глаза расширились, искра радости и мгновенное принятие заставили сердце Росса сильно биться о ребра тяжелыми ударами.

– Правда? – спросил Мак, и его маленькие брови взлетели на лоб.

Росс наклонился вперед, его рука дрожала, когда он обхватил щеку сына. Кожа мальчика была теплой и невероятно мягкой под его ладонью.

– Да, это так, – подтвердил он, его голос охрип, эмоции душили. – Мне жаль, что меня не было здесь раньше, – сказал он, пытаясь сосредоточиться на ребенке, а не трещине, открывающейся в его груди. Мальчик был умным, милым, ярким, блестящим ребенком, который любил собак и игры в бассейне, который мог съесть целый кусок пиццы, не переводя дыхания, и очаровывать всех, кого встречал, и Росс был счастлив быть ему отцом. Так почему же он чувствовал, что черная дыра разверзается, чтобы поглотить его целиком?

– Можно я буду звать тебя папой? – спросил Мак, впервые выглядя неуверенно с тех пор, как Росс встретил его.

– Конечно, я бы хотел, чтобы ты называл меня папой, – ответил он. – Если ты хочешь, – закончил Росс, когда ему пришло в голову, что он никогда не называл так своего собственного отца.

Кармел однажды сказала ему, что недостатки его собственного отца как человека не обязательно должны быть его недостатками, и она была права в этом. Теперь он будет стремиться заслужить доверие и уважение этого ребенка так, как его собственный отец никогда не заслуживал. Но когда маленький мальчик обнял его за шею и прошептал на ухо: «Папа, не забывай, я хочу щенка», ноющая пустота в его сердце отказалась уходить.

– Нам придется еще поговорить об этом с твоей мамой и Рокки, но я это запомнил, – сказал Росс, слова царапали его гортань. Мысль о том, как сильно он будет скучать по своему сыну, как сильно он будет скучать по ним обоим, когда завтра они улетят домой, только усугубила чувство потери, боли и смятения. Он думал об этом, конечно, думал, но до этого момента не понимал, что за последнюю неделю они превратили это огромное, роскошное поместье в дом.

Росс поднялся с кровати и тяжелыми шагами направился к двери, чтобы дать Кармел время уложить мальчика, но затем услышал тихий сонный голос, сказавший:

– Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи, сынок, – ответил он.

Росс вышел из гостевого домика на лужайку у бассейна, чтобы облегчить удушье в горле. Он посмотрел на звезды и ощутил глубокое чувство потери при мысли о завтрашнем возвращении в город. Без Мака и Мел. Он должен был выбраться отсюда, убежать от боли в груди.

Он заметил Рокки, спящего на одном из шезлонгов, и направился к маленькой калитке у бассейна, готовый отвести собаку обратно в главный дом, когда услышал, как позади него открылась дверь гостевого дома. Тоска пронзила его, но быстро сменилась гневом. Он обернулся и увидел, что Мел идет к нему, летнее платье развевалось вокруг ее ног на вечернем ветерке. В руке у нее была радионяня, которую она всегда брала с собой, когда они обедали на террасе в саду с видом на гостевой дом.

– Зачем ты рассказала ему? – спросил Росс, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть нотки гнева в своем голосе – так он пытался подавить все остальные эмоции, бурлящие у него внутри, которые он теперь понятия не имел, как контролировать… Тоска, потребность, желание и страх, настолько огромные, что все это почти поглотило его.

– Я думала, пришло время, – сказала Мел с легкомыслием, которое привело его в ярость.

– Ты не думаешь, что нам следовало сначала поговорить об этом? – спросил Росс.

Она склонила голову набок, размышляя, все ее лицо было залито тем неземным сиянием, которое очаровало его и напугало. С той душной летней ночи, давным‑давно, когда она очаровала его своим мягким мелодичным акцентом, своей умной, эрудированной и импульсивной личностью и насыщенным ароматом своего возбуждения. Сейчас она смотрела на него так, как смотрела тогда, как будто видела его насквозь. Знала о нем все то, чего он не хотел, чтобы она знала. Могла видеть испуганного мальчика, которым он когда‑то был.

– Наверное, – сказала Кармел, – но у нас осталась только одна ночь, поэтому я не видела смысла ждать.

«У нас осталась только одна ночь».

Страстное желание отразилось в Россе, скручивая что‑то глубоко внутри. Желание снова захлестнуло его, но на этот раз оно было уверенным, твердым и стихийным. И простым, в отличие от всех мыслей и чувств, застрявших у него в горле. Он шагнул к ней, не зная, что делает, но зная, что ему нужно попробовать ее снова, еще раз. Это вынужденное воздержание было ее идеей, но он принял его. Правда, каким‑то образом это обернулось против него.

– Не искушай меня, Кармел, – пробормотал он, видя, как ее неровный пульс бьется о ключицу, и слыша прерывистое дыхание.

Она тоже чувствовала это, этот голод, эту потребность. Росс услышал прерывистый вздох, почувствовал, как ее руки обхватили его талию, увидел, как ее взгляд потемнел от осознания. Он напрягся, ожидая, что она отстранится, даже когда ее пряный аромат заполнил его ноздри, а желание, такое яростное, такое настойчивое, забилось в паху. Но вместо этого Мел вздернула подбородок, вызов в ее взгляде был очевиден, когда ее пальцы сжались в кулак на его рубашке, звезды отражались в ее глазах, достаточно бездонных, чтобы утопить его, когда она наклонилась к нему.

– Поцелуй меня, Росс, – прошептала она, дерзкая, вызывающая и такая же измученная, как и он. – У нас есть только одна ночь, почему мы должны тратить ее впустую?

Его самоконтроль лопнул, как слишком туго натянутый провод высокого напряжения. Он запустил пальцы в ее волосы, откинул ее голову назад и накрыл ртом ее рот, уловив ее вздох капитуляции, и погрузил свой язык глубоко в ее рот. Он целовал ее, впитывая ее вздохи, притягивая ее в свои объятия, прижимая твердый стержень своего возбуждения к ее лону. Подавляя бурю эмоций, поселившуюся в его животе при мысли, что завтра придется ее отпустить. С осознанием того, что сегодня вечером она вся принадлежит ему. Жар распространился по ее телу, но именно эмоции, сдавившие горло, заставили ее застонать, когда язык Росса вторгся в ее рот, впервые за шесть дней. Она попыталась сосредоточиться на потребности, на этом жестоком выбросе эндорфинов, но ужасная правда продолжала эхом отдаваться в ее мозгу. Его руки обхватили ее ягодицы, прижимая Мел к выступающему бугорку своего возбуждения, давая ей понять, как сильно она ему нужна, как сильно он ее хочет.

Обхватив Кармел за талию, он легко поднял ее на руки.

– Где? – прохрипел Росс.

– В моей комнате, – выдохнула она. – Но нам придется вести себя тихо.

– Тихо? Да… – Его губы творили дьявольские вещи с ее шеей, сердцебиение Мел усилилось.

– Мамочка? Мне приснился плохой сон! – Крик Мака сначала не был услышан сквозь туман ошеломляющей жары и шквал эмоций.

Но вдруг Росс замер, его пальцы впились в бедра Мел. Его голова дернулась вверх, и она увидела пораженный взгляд в его глазах, прежде чем он ахнул.

– О боже. – Росс поставил ее на землю так внезапно, что она чуть не упала. Оглянувшись через плечо, Мел увидела Мака, стоящего в дверях гостевого домика, в пижаме, с растрепанными волосами, протирающего глаза. Пламя, которое горело у нее в животе, угасло, когда она попыталась переключиться в режим мамочки. Однако жар продолжал гореть на ее щеках, когда она взяла на руки их сына.

– Все в порядке, детка. Мама здесь. – Ее маленький мальчик обнял ее за шею, уткнулся лицом в ее плечо, слава богу все еще почти спящий. Она не могла сдержать стук в груди, когда отнесла его обратно в кровать и подоткнула одеяло. Мак уже спал, когда Мел еще раз проверила монитор радионяни в комнате. Что они только что собирались сделать? Потому что это было гораздо больше, чем просто лихорадка желания.

«Я люблю его», – прошептала Мел эти слова про себя, заставляя посмотреть им в лицо, зная, что это правда, несмотря на страх, все еще сжимающий ее грудь. Она закрыла дверь в комнату своего маленького мальчика, встала к ней спиной и попыталась сосредоточиться. Она пыталась отрицать свои чувства к Россу в течение шести дней, может быть, даже дольше.

На прошлой неделе он показал себя хорошим отцом, хорошим человеком. Она узнала его таким, каким он был на самом деле. Он не был тем мужчиной, в которого она влюбилась ночью четыре года назад.

Кармел понимала, что не сможет узнать о чувствах Росса к ней, если не признается в любви. Но внутри ее все еще жила та юная девушка, которая так боялась неудачи, что не решалась пробовать.

Она вышла из гостевого домика и увидела Росса, эмоции снова затопили ее. Боже, он был таким великолепным, таким горячим… Но его лицо было слишком серьезным.

– С тобой все в порядке? – спросила Кармел. – Не бойся, мы не шокировали Кормака, – добавила, стараясь, чтобы ее голос звучал легко и ровно.

Где был мужчина, который пожирал ее совсем недавно с дикой страстью? Мужчина, которого она наконец была готова признать, что любит? Потому что мужчина перед ней сейчас выглядел как призрак. Пустое выражение лица было таким жестким, что это начинало пугать ее.

– Ничего, – пробормотал Росс, его голос был таким же спокойным, как и все остальное в нем. – Я устал. И уверен, что ты тоже, – сказал он. – Я попрошу персонал принести тебе еду. У тебя завтра долгий день, а мне нужно пораньше вернуться на Манхэттен. Я приду утром, чтобы попрощаться с Маком.

Внутри Кармел все взбунтовалось.

Нет.

Она схватила его за руку, чтобы он не ушел.

– Подожди. Что? И это все?

Она чувствовала, как бешено колотится ее сердце, угрожая задушить ее. Но Росс проигнорировал это. Этого не может быть. Как он мог вдруг стать таким холодным? Когда всего несколько мгновений назад?.. Его слегка озадаченный хмурый взгляд – такой отстраненный, такой отсутствующий – заставил боль в ее груди усилиться.

– Я думаю, это к лучшему, что мы не закончили то, что начали, это было бы явной ошибкой.

– Ошибкой? – заикаясь, повторила Кармел, все еще ошеломленная внезапным превращением Росса из дикого, страстного любовника в холодного робота. – Как это может быть ошибкой, когда я… я люблю тебя? – Заявление вырвалось на одном дыхании. Она хотела признаться по‑другому, в других обстоятельствах… Но внезапный холод в словах Росса разрушил все планы.

Он несколько раз моргнул, явно так же шокированный, как и она, этим откровением, произнесенным шепотом. Но затем мускул на его челюсти напрягся, и первые приступы тошноты поднялись в ее животе вместе с глубокой волной печали. Та же печаль, которая охватила ее уже однажды, когда она получила то холодное, жестокое, режущее сообщение. Как она могла так легко забыть это чувство?

– Ты не любишь меня, Кармел. То, что ты чувствуешь ко мне, – это увлечение, это пройдет.

– Нет, не пройдет, я этого не хочу. Почему мы не можем быть семьей?

Кармел не могла заставить его полюбить себя, так же как не могла заставить свою мать полюбить ее. Поэтому она ничего не сказала, просто молча стояла, отказываясь бороться, отказываясь плакать, но больше всего отказываясь просить, когда он ушел в ночь.

А на следующий день, когда он пришел в гостевой дом попрощаться со своим сыном, она тщательно наложила макияж, чтобы он не увидел слез, которые пролила из‑за него. И она заставила себя оставаться сильной, сохранять спокойствие, ничего не говорить о муках тоски и сосредоточиться на том, чтобы все было легко и радостно для их маленького мальчика. Она сказала себе, что справится с этим.

Но когда они сели в вертолет и она увидела Росса, стоящего на траве и машущего на прощание, его темные волосы, приглаженные ветром от лопастей вертолета, щетину, которая царапала ее кожу прошлой ночью во время того свирепого поцелуя, Кармел слишком крепко держала своего сына и знала, что потребуется гораздо больше чем умело нанесенный макияж, чтобы привести ее в порядок.

Глава 14

– Видеоконференция с европейским центром должна начаться через пять минут.

Росс бесцельно смотрел на горизонт Манхэттена из своего кабинета на верхнем этаже штаб‑квартиры в США, лишь смутно осознавая голос своего помощника. Росс настолько измучился, что не был уверен, что у него даже хватит сил включить компьютер, не говоря уже о двухчасовом видеозвонке. Прошло три дня, три долгих дня с тех пор, как он покинул Лонг‑Айленд, с тех пор, как он наблюдал, как вертолет с Кармел и его сыном исчез на горизонте, и он все еще не мог выкинуть ее лицо из головы. И слова, которые она прошептала ему: «Я люблю тебя».

Но волна невозможной надежды, которая прокручивала эти слова в его голове, снова и снова погружала его в трясину вины, отвращения и ужаса, когда Росс вспоминал своего ребенка, своего сына, такого маленького, такого уязвимого, ставшего свидетелем того безумного поцелуя. И ужасные воспоминания, вызванные этим зрелищем, воспоминания, которые он так долго скрывал, воспоминания, которые он видел только в кошмарах, после этого поцелуя снова вернулись в его сознание. Тошнотворный страх снова сдавил ему горло.

Голос его отца, холодный, бессердечный, жестокий, мольбы его матери, крики, агония, кровь… Он запустил дрожащие пальцы в волосы.

– Хотите, я принесу вам кофе, прежде чем вы начнете, мистер де Кортни?

– Нет, – сказал он, обернувшись, чтобы увидеть своего личного помощника, стоящего в дверях с озабоченным видом. – Вообще‑то да, но ты можешь отменить звонок, Дэниел? – спросил Росс.

– Гм… конечно… конечно, сэр, – произнес молодой человек, но он выглядел еще более обеспокоенным и совершенно сбитым с толку.

Вероятно, потому, что Росс никогда в жизни не уклонялся от рабочих обязанностей. Больше всего ему нужна была Кармел. Она была светом на горизонте, мысли о ней были единственным, за что он, казалось, мог цепляться, когда надвигались эти темные воспоминания. Но он также не мог забыть ее расстроенное выражение лица той ночью и вялое поведение на следующее утро. Такая спокойная, такая сдержанная, лишенная страсти. И такая не похожая на женщину, которую он знал. Росс сделал это с ней. Как он мог просить ее о помощи, когда его внезапная реакция на ее признание в любви разрушила все, что у них могло быть?

– Мистер де Кортни, у вас видеозвонок, – сказал Дэниел, возвращаясь в офис с чашкой кофе. – Некая миссис О’Риордан…

«Кармел…»

Жестокий всплеск адреналина был болезненно развеян, когда Дэниел добавил:

– Она говорит, что она ваша сестра.

Не Кармел, Кэти.

– Соедините ее с моим мобильным, – сказал Росс грубым голосом. Может быть, Кэти знает, что ему делать, как исправить то, что он сломал? Он провел пальцами по волосам, сел за стол и взял свой смартфон, чтобы нажать на ссылку, которую отправил его помощник. – Кэти? – спросил он, пристыженный отчаянием в собственном голосе, когда на экране появилось знакомое лицо.

– Росс, что, черт возьми, ты натворил?!

Прямой, даже агрессивный тон был так не похож на его обычно милую и податливую сестру. Он опешил.

– Что?

– С Кармел, болван!

Упоминание ее имени вызвало боль, которую он так тщательно скрывал.

– Ты видела ее? Что с ней не так? Она больна? – спросил он с беспокойством и паникой.

– Мы говорили с ней по видеосвязи прошлой ночью. И да, она больна. Разбитое сердце. Хотя… – Ее глаза сузились. – Росс, ты выглядишь еще хуже, чем она. Что произошло между вами двумя?

Мягкая забота в ее голосе заставила вину зашевелиться.

Росс судорожно сглотнул, чтобы справиться с новой волной тошноты.

– Кармел призналась мне, что любит меня, а я проигнорировал эти слова, – сказал он, выпалив правду. Теперь ему было все равно, что Кэти думает о нем. – Я хочу это исправить, но не знаю, смогу ли.

– О, Росс. Конечно, ты можешь, если сильно захочешь, – сказала Кэти. Беспокойство в ее взгляде сменилось решимостью. – А ты хочешь? – спросила она.

– Да, да, хочу, – произнес Росс, – но я все так запутал.

Он хотел верить Кэти, но как он мог победить демонов из своего детства? И как он мог рисковать, запятнав ими Кармел?

– Но я не уверен, что это можно исправить. Я даже не уверен, что заслуживаю того, чтобы это исправить. Я, конечно, знаю, что не заслуживаю Кармел.

Кэти уставилась на него.

– Ты же знаешь, что это чушь, не так ли? – поинтересовалась она деловым тоном, и ее бессмертная вера в него заставила Росса задуматься, почему он вообще считал, что не хочет иметь сестру. Затем она добавила с полной убежденностью: – Я уверена, мы можем найти способ это исправить.

Росс не был уверен, что поверил ей. Но он отчаянно хотел попробовать.

Глава 15

Кармел окинула взглядом огромный двор замка в Лондоне, куда ее привез личный водитель Росса.

– Где мы? – спросила она.

Два дня назад Кармел получила сообщение. Личный помощник Росса попросил, чтобы она присутствовала на встрече с командой юристов сегодня в Лондоне, чтобы обсудить права мистера де Кортни на посещение сына и другие финансовые вопросы. Росс не связался с ней сам, и поначалу это было больно. Но личная встреча с ним снова только затянет агонию. Не поэтому ли Росс не упомянул об этой встрече, когда в прошлое воскресенье звонил Маку по видеосвязи с Манхэттена? Его разговор с Мел был коротким и неестественным.

– Я полагаю, это один из родовых домов де Кортни, мисс О’Риордан, – ответил шофер, хотя он казался неуверенным.

Странно. Она предполагала, что встретится с юридической командой Росса в штаб‑квартире компании в Лондоне.

– Ладно, – сказала Кармел, подавляя новую волну грусти. На самом деле ей не хотелось проводить время в доме его предков, но она безропотно последовала за водителем по ступенькам к внушительному зданию в георгианском стиле. Она просто хотела поскорее покончить с этим.

Мел не спала нормально почти две недели, с тех пор как она и Мак вернулись из Нью‑Йорка. Она пыталась отвлечься, загружая себя бытовыми делами – раньше это всегда помогало. Но, похоже, этот кризис был серьезнее, чем любой другой, с которым она сталкивалась раньше. Почему она не могла забыть ту последнюю ночь, ту надежду, которая у нее была – но так быстро рухнула, – что они с Россом смогут создать семью?

Сейчас нужно было взять себя в руки и перестать думать о несбывшемся, а вместо этого посмотреть правде в глаза… И сконцентрироваться на бессердечной легкости, с которой Росс снова отверг ее. Но сейчас надо было думать только о сыне.

Мел вошла в дом и вздрогнула. Мрачный коридор, в основном лишенный мебели, был еще более строгим и неприветливым, чем дом снаружи, несмотря на солнечный свет, проникающий через витражное окно над дверью и освещающий пылинки в спертом воздухе. Шофер посторонился, чтобы дать ей войти, затем указал на открытую дверь в конце коридора.

– Меня попросили показать вам библиотеку, а затем уйти. Но я подожду вас снаружи.

– Хорошо.

Кармел нахмурилась, леденящая тишина в доме нарушалась только громким тиканьем старинных напольных часов, когда шофер закрыл за собой входную дверь. Она пошла по коридору, вспышка раздражения придала ей сил.

Серьезно? Разве они не думали, что у нее есть дела поважнее, чем проводить день в пустом доме? Она вошла в библиотеку. И ее сердце остановилось, а затем заколотилось где‑то в горле. Вместо команды адвокатов, к которой она была готова, там был только один мужчина, силуэт которого вырисовывался на фоне окон. Мужчина, который восхищал и опустошал ее в равной мере.

– Росс? – прошептала она.

Спит ли она сейчас? Ее разбитое сердце угрожало задушить ее. Боль пронзила ее, такая же свежая, грубая и реальная, как и две недели назад, и она в пятитысячный раз вспомнила каждое слово его отказа. «Ты не любишь меня, Кармел. То, что ты чувствуешь ко мне, – это увлечение, поверь мне, это пройдет». Если это было увлечение, она больше не хотела в этом участвовать.

– Кармел, – сказал Росс, его голос был хриплым и странно неуверенным. Когда он пересекал паркетный пол комнаты, его шаги эхом отражались от стен – книги, которые, должно быть, когда‑то были здесь, давно исчезли.

– Что ты делаешь в Лондоне? – спросила Мел, удивившись, что ее голос звучит так уверенно. Она упивалась его видом, но все в нем теперь казалось пугающим – его длинные ноги, широкие плечи, это потрясающе красивое лицо, волны каштановых волос, красиво уложенных, темный деловой костюм и белая рубашка. Сейчас он был так не похож на мужчину, который часами играл со своим сыном в бассейне. Кармел отступила назад, и Росс остановился.

– Не надо, не подходи ближе. Если ты привел меня сюда только для того, чтобы снова сказать, что не любишь меня, то я поняла это с первого раза, – сказала она, жестоко стыдясь дрожи в своем голосе.

– Я привел тебя сюда, чтобы показать дом, где я вырос.

Она должна ответить ему «нет», ей это больше не интересно.

– Почему? – сумела спросить Мел, внезапно почувствовав невыносимую усталость.

– Потому что я хочу, чтобы ты знала все. Чтобы ты могла понять, что случилось в нашу последнюю ночь, когда ты сказала мне, что любишь меня.

Кармел нахмурилась. Что это было сейчас? Хотел ли он, чтобы она повторила это снова? Почему он говорит загадками?

Росс выглядел измученным, на грани – какие бы призраки ни преследовали его той ночью, они обитали здесь. И внезапно ей захотелось узнать все те вещи, которыми он так не хотел делиться с ней.

– Хорошо.

Он сдержанно кивнул, затем обвел взглядом пустые полки.

– Это комната, где мой отец уничтожил единственную фотографию моей матери у меня на глазах, – сказал он, его голос был таким ровным и отстраненным, что это пугало. – Мне было семь.

– Ужасно, – выдавила Кармел. – Зачем он это сделал?

Росс пожал плечами, движение было напряженным.

– По словам моей гувернантки, он отправлял меня в школу‑интернат и был в ярости оттого, что я все еще мочился в постель по ночам. У меня были ночные кошмары с тех пор, как… – Он запнулся, сглотнул. – С тех пор, как она умерла, за два года до этого. Он беспокоился, что я опозорю имя де Кортни в школе. – Губы Росса приподнялись в печальной улыбке. – Честно говоря, это сработало. Я боялся его больше, чем кошмаров. И до сих пор мне трудно принять эту ситуацию.

– Я… Мне так жаль, Росс. Похоже, он был ужасным отцом.

Кармел хотела подойти к нему, обнять его, утешить, но боялась, что он закроется и не расскажет больше о том, что его мучает. Поэтому она держалась на расстоянии. Она знала, что его отец оставил ему шрамы, но понимала ли она когда‑нибудь, до какой степени?

– Если тебе тяжело находиться здесь, мы не обязаны оставаться, – добавила она.

Внезапно захотелось покинуть это место. Конечно, если он собирался снова отвергнуть ее, сказать ей, что именно поэтому никогда не сможет полюбить ее, она не хотела, чтобы это было здесь. Но он медленно покачал головой:

– Не позволяй мне так легко сорваться с крючка, Кармел.

Она медленно кивнула, понимая, что по какой‑то причине должна была позволить ему показать ей остальное. Росс вывел ее из библиотеки и повел вверх по лестнице, достигнув большой площадки. Он остановился на пороге первой комнаты слева. Кровать с балдахином стояла посреди комнаты. Росс поколебался, набрал полные легкие воздуха, затем шагнул внутрь.

– Вот откуда взялись ночные кошмары. Это комната, где я видел, как умирали моя мать и ее ребенок. И где, по мнению психотерапевта, за девять месяцев до этого я, возможно, наблюдал, как мой отец нападал на нее.

– О боже. – Кармел ахнула рядом с ним, затем прижала пальцы к губам.

Росс засунул руки в карманы, чтобы они перестали дрожать. Одинокая слеза скатилась по щеке Кармел. Росс мог видеть жалость в ее взгляде, когда она повернулась к нему. Но более того, он мог видеть сострадание. Тошнота в животе поднялась волной и подступила к горлу.

Но он знал, что должен продолжать говорить. Поэтому заставил себя следовать совету психотерапевта, которого он нанял неделю назад по предложению Кэти.

«Ты не несешь ответственности за ее смерть, Росс. Но то, что ты увидел, нанесло бы глубокую травму любому, не говоря уже о пятилетнем ребенке, и это то, что нам нужно решить».

Россу нужно было рассказать Кармел правду о багаже, который он, возможно, всегда будет носить с собой, и правду о своем наследии, часть которого может скрываться внутри его.

– Раньше маме нравилось, когда я спал в ее постели, – сказал он. – Я теперь подозреваю, чтобы помешать отцу посещать ее по ночам. Но я помню одну ночь. Я проснулся, а он был там, рядом с кроватью, целовал ее, причинял ей боль, она плакала, а он не останавливался…

Росс не мог больше ничего сказать, видение пугало его даже сейчас.

– Росс… – Кармел протянула руку, схватила его за пальцы, удержала. – Поэтому ты так испугался, когда Мак проснулся и увидел, как мы целуемся той ночью? – спросила она.

– Я… Я полагаю, что да. Это вернуло все воспоминания. Но… – Росс заколебался, боясь сказать правду вслух, но все же заставил себя повернуться, посмотреть на нее, ответить ей прямо: – Я так чертовски сильно хотел тебя в тот момент. Я не уверен, что смог бы сдержаться, если бы ты меня попросила. Мама умоляла отца остановиться, но все было бесполезно, и мне невыносима мысль, что я мог бы это сделать… Что Мак мог быть свидетелем того же развратного…

– Росс… – Мел прервала его, нежно прижав ладонь к его щеке, чтобы остановить бессвязное признание. Одинокая слезинка упала с ее век. – То, чему Мак был свидетелем, если он вообще что‑то видел, был поцелуй между двумя взрослыми по обоюдному согласию. Это совсем не одно и то же, – произнесла она так просто, что это наконец пробилось сквозь туман. Ощущение ее ладони, поглаживающей его лицо, было таким мягким, таким теплым, успокаивающим жестокие узлы в его животе. – И в любом случае ты остановился так быстро, что чуть не уронил меня, – сказала она, и усмешка ее губ согрела жестокий холод, охвативший его в тот момент, когда он вошел в эту комнату. Но затем она добавила: – Расскажи мне, что произошло, когда она умерла?

Росс опустил голову. Он не хотел говорить об этом.

– Я не должен был находиться здесь. Никто не видел меня, они были слишком заняты, пытаясь спасти ее… Но ее крики разбудили меня…

– Продолжай, – тихо попросила Мел.

– Я верю… Я хочу, – сказал он, зная, что в этих потрясающих голубых глазах он увидел не жалость, а яростное сострадание. – Я хочу, чтобы ты знала, с чем ты можешь столкнуться, потому что… Мне все еще снятся кошмары. Они вернулись после того, как я узнал, что у меня есть сын. И с тех пор, как мы покинули Лонг‑Айленд, они стали намного хуже.

– Почему ты мне не сказал, Росс? – Голос Кармел сорвался на его имени, слеза скатилась по ее щеке.

– Потому что мне было стыдно, – просто ответил он.

Кармел покачала головой, затем схватила его за запястье и вытащила его руку из кармана. Она переплела свои пальцы с его и не отпускала.

– Поэтому ты решился на вазэктомию? – спросила она с сочувствием, которое Росс находил таким же пленительным, как и все остальное в ней.

Он кивнул. Забавно, что она поняла это, хотя он никогда не понимал.

– Да, я думаю, так оно и было. Я думаю, что все это перепуталось в моей голове. Отец был там, в комнате, требуя, чтобы врачи спасли ребенка, несмотря ни на что. Это был другой мальчик, другой наследник мужского пола, и я предполагаю, что именно поэтому отец напал на мать. Потому что это всегда было его приоритетом. Продолжение наследия де Кортни.

Росс тяжело вздохнул, затем снова выдохнул.

– Там было так много крови, – пробормотал он, увидев все это снова. Частная медицинская бригада мечется вокруг, металлический запах душит его, беззвучный крик разрывает дыру в груди. Его дыхание стало затрудненным, но рука Мел сжала его руку.

– Итак, ты стерилизовал себя в молодости, чтобы никогда не подвергнуть женщину тому, через что твой отец заставил пройти твою мать, – тихо заметила Кармел, – Разве ты не видишь, насколько это отличает тебя от него?

– Да, – сказал Росс, потому что наконец‑то понял. Но затем он опустил подбородок, сглотнул комок в горле. – Хотя я тоже сделал ошибку – я никогда должным образом не проверял, действительно ли сработала эта чертова процедура.

– Ну, слава богу, что не проверял, иначе у нас не было бы Мака.

Росс вздохнул с облегчением. Осознание того, что она сняла груз, который слишком долго тяготил его. Он проводил Мел из комнаты, захлопнул дверь.

Теперь он может отгородиться от прошлого. Воспоминания останутся, но теперь он может их контролировать.

– Я говорил с Кэти десять дней назад. – Росс обхватил щеки Мел, больше не в силах отрицать обилие чувств, проходящих через него. – Я рассказал ей все, и она посоветовала мне обратиться к психотерапевту. У меня уже было несколько сеансов, и… – он сделал паузу, сглотнул, – мне может потребоваться много времени, чтобы наконец прекратить кошмары.

Хотя, как ни странно, после этого разговора с Кармел он уже чувствовал, что сделал важный рывок. Выявить своих демонов – одно, но победить их – совсем другое, и она уже помогла ему в этом. Ему удалось рассмеяться в комнате, которая когда‑то наполняла его ужасом. До сегодняшнего дня он никогда бы не поверил, что это вообще возможно.

– Мне так жаль, Росс, – сказала Мел. – Я не спросила, что напугало тебя той ночью, а должна была. Вместо этого я обременяла тебя своими чувствами, когда ты изо всех сил пытался справиться со своими собственными. Это было эгоистично и незрело и…

– Остановись, – Росс прижал палец к ее губам, – все хорошо. Ты была честна со мной. – Боже, как он надеялся, что она все еще так к нему относится. – И вместо того чтобы быть честным с тобой, я защищал себя. Это ненормально.

– Но, Росс… – снова начала Кармел, схватив его за руки и глядя на него с тем же блеском в глазах, который так очаровал и напугал его.

И вдруг он понял… Мел все еще любила его. Она не передумала, даже зная тьму, которая таилась внутри его и, возможно, никогда не будет побеждена. Он отпустил ее щеки и опустился на одно колено, взяв ее руки в свои.

– Росс? – Она выглядела ошеломленной. – Что ты делаешь?

– То, что я должен был сделать две недели назад, – сказал он, затем сглотнул последний комок страха, – когда ты призналась мне, что любишь меня.

– Но… – начала она.

– Ш‑ш‑ш, сейчас, – произнес он и ухмыльнулся. – То, что я должен был сказать, то, что я знаю сейчас, уже было в моем сердце тогда… Я тоже люблю тебя. И я люблю нашего маленького мальчика. И я действительно хотел бы жениться на тебе.

Большие голубые глаза Кармел расширились еще больше, рот открылся, затем закрылся снова. Во второй раз он лишил ее дара речи.

– Я знаю, что ты, вероятно, захочешь подождать, пока я не пройду терапию, – уточнил он. – Но я планирую переехать в Голуэй, чтобы купить дом рядом с тобой и Маком, чтобы мы могли начать…

– Нет, – перебила она его.

Нет? Его сердце подпрыгнуло, заколотилось, но прежде, чем паника успела начаться, Мел продолжила.

– Нет, я не хочу ждать, – заявила она, поднимая его с колен, когда его сердце воспарило. – Мы ждали достаточно долго. И Мак тоже. И нет, тебе не нужно покупать дом. Потому что у нас уже есть дом, в котором мы все сможем жить. В нем всего две спальни, но, возможно, если этого мало, мы могли бы…

– Заткнись, Кармел, – простонал Росс, притягивая ее в свои объятия, радостные эмоции душили его. – Меня не волнует, какой это дом, пока ты и Мак в нем… И Рокки, – сказал Росс.

Кармел усмехнулась:

– И все его щенки.

Схватив его за плечи, Кармел подтянулась в его объятиях. Росс легко поймал ее, когда она обхватила ногами его талию и начала целовать его лицо. Он поцеловал ее в ответ со всей любовью, переполнявшей его сердце. Жар, пульсирующий в его венах, был таким же яростным и сильным, как и счастье, охватившее его.

Кармел отступила назад и схватила его за щеки.

– А теперь, пожалуйста, скажи мне, что здесь есть еще одна спальня, чтобы нам не пришлось заключать сделку в коридоре.

Он все еще смеялся, когда минуту спустя погрузился в нее на полу.

Эпилог

Прошел год

Росс слушал, как толпа замолкает, а звуки свадебного марша нарастают в задней части часовни Килдарага. Он представил, как свадебная процессия начинает свой путь по проходу, тому самому проходу, по которому он прошел двенадцать месяцев назад, чтобы остановить свадьбу.

Он улыбнулся, оценив иронию – и восхитительный прилив предвкушения, – поскольку мелодичная кельтская мелодия, которую выбрала Кармел, соответствовала тяжелым ударам его сердца. Двенадцать месяцев. Двенадцать долгих, бесконечных месяцев потребовалось, чтобы добраться до этого дня. Потому что, по‑видимому, у него и Кармел были очень разные мнения о том, что на самом деле означает не ждать ни мгновения дольше, чем необходимо для вступления в брак. Но через несколько минут ожидание, наконец, закончится. Кармел, конечно, настояла, чтобы все было в порядке. Поэтому пришлось ждать рождения мальчика Имми и Донала, Ронана, а затем еще дольше ждать, пока дочь Кэти и Коналла, Кейтлин, наконец‑то появится на Рождество. Затем нужно было построить новый дом, чтобы он мог перенести сюда штаб‑квартиру своего бизнеса. Росс терпеливо и стойко переносил все задержки. Учитывая, что он отчаянно хотел сделать ее своей женой – юридически, официально, всеми возможными для человека способами, – как только она согласилась выйти за него замуж. В конце концов, он пригласил Кэти, чтобы помочь спланировать свадьбу и ускорить процесс. Но все же потребовался один бесконечный год, чтобы наконец добраться до этого дня.

– Папа, мама сейчас придет, – громко объявил рядом с ним его маленький сын и шафер, который выглядел особенно взрослым с зачесанными назад светлыми кудрями и в миниатюрном свадебном костюме.

Росс улыбнулся, несмотря на волнение, и посмотрел вниз на своего сына, который обнимал за шею другого шафера Росса – Рокки.

– Она такая красивая, – пробормотал Мак, и благоговение в его тоне заставило Росса понять, что он не мог больше ждать ни одной чертовой минуты.

Он повернулся, и его громоподобное сердцебиение застряло у него в горле, практически перекрыв ему подачу воздуха. Мак ошибался. С ее рыжими волосами, пышно уложенными на голове и украшенными полевыми цветами, кремовым шелком платья, подчеркивающим изгибы ее прекрасного тела, светлой кожей и ясными голубыми глазами, которые еще больше завораживали из‑за кружева, прикрывающего ее лицо, Кармел была не просто хорошенькая, она была сногсшибательная. Россу пришлось заставить себя продолжать дышать.

Наконец его невеста и ее брат добрались до них.

Кэти и Имельда прибыли следом за ними в своих платьях подружек невесты. Его сестра и будущая невестка буквально сияли от удовольствия, в то время как Донал наблюдал за происходящим со своего места в первом ряду, надежно держа маленького Ронана на коленях и охраняя колыбельку со спящей в ней Кейтлин. Коналл подал Россу руку Кармел, затем отступил назад, подмигнув ему. Невероятно, что за последний год Росс с Коном действительно стали друзьями. Больше чем друзьями, братьями. Их сблизила не только участь молодых отцов, но и общие мужские проблемы – как справиться с двумя чрезвычайно волевыми женщинами, с которыми они решили разделить свою жизнь.

Росс взял руку Кармел, почувствовал, как ее пальцы дрожат в его ладони – единственное, на чем он мог сосредоточиться, была она. Мел улыбнулась ему, но сила и острота момента отразились в ее затуманенных сапфировых глазах. Он провел большим пальцем по нежной коже и улыбнулся ей в ответ. Сегодня вечером они будут семьей, во всех смыслах этого слова, перед Богом и людьми.

– Как вовремя ты появилась, – пробормотал Росс.

Кармел издала низкий смешок:

– Не надо так волноваться, теперь тебе не избавиться ни от меня, ни от Мака.

Росс улыбнулся ей в ответ, восторг заставлял его сердце выпрыгнуть из груди.

– Не волнуйся, я намерен быть рядом с вами всю вечность.

– Теперь я объявляю вас мужем и женой. Ты можешь поцеловать свою невесту, Росс, – наконец объявил отец Миган.

Кармел не могла перестать улыбаться, ее сердце было таким радостным, что почти летело, когда Росс, наконец, поднял ее вуаль. Громкие аплодисменты раздались под крышей старой часовни. Кармел слышала, как Мак кричал как сумасшедший, когда его дядя Коналл взял его на руки, возбужденный лай Рокки и плач ребенка – вероятно, бедняжка Кейтлин проснулась от всей этой суматохи. Мел чувствовала, как конфетти осыпается ей на щеки. Но все, что она могла видеть, – это любовь, танцующую в глазах Росса, чистую, настоящую, сильную, вечную, точно такую же, какая танцевала в ее сердце.

Росс положил мозолистые ладони на ее теплые щеки, поднял ее лицо к своему и наконец‑то прижался губами к ее губам. Мел тихо всхлипнула. Поцелуй перешел от сладкого к плотскому, когда его язык проник глубоко, исследуя и заявляя права на каждый дюйм ее тела. Она прижала руки к его талии и поцеловала его в ответ с той же силой и яростью, словно подтверждая, что он теперь принадлежит ей. Аплодисменты, лай, крики и детский плач для Мел стихли, и все, что она могла слышать, было уверенным биением ее сердца. Но затем, когда ее новоиспеченный муж отстранился, чтобы глотнуть воздуха, она приподнялась на цыпочки, прижала его к себе и прошептала ему на ухо:

– Кстати, ты должен знать, что примерно через семь с небольшим месяцев ты останешься не только со мной, Маком и Рокки на всю вечность.

Его глаза расширились, руки сжались на ее талии, когда она увидела, как эмоции, которые он больше не чувствовал необходимости скрывать от нее, мелькают на его лице. Замешательство, удивление, шок, благоговейный трепет… И безудержная радость. Затем он оторвал ее от пола, развернул и запрокинул голову, чтобы добавить еще больше шума к их дикой ирландской свадебной суматохе. Излишне говорить, что потребовалась почти целая вечность, чтобы успокоить собаку и их сына, дабы сообщить всем присутствующим хорошие новости.

Content

Райс Хайди Романтический ультиматум

Хайди Райс Романтический ультиматум

Соблазн – Harlequin – 419

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог