Брайан Наслунд

Ярость демона

Brian Naslund

Fury of a Demon

© 2021 by Brian Naslund

© П. Александров, А. А. Дамбис, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

Посвящается моим брату и сестре

Часть I

У истинного прогресса есть цена. Заплатить ее готовы лишь немногие.

Озирис Вард

1. Боец Ригар

Дайновая пуща, второй сектор

За час до темноты разведчики Змиерубов обнаружили глиняных божков. Лейтенант Дролл приказал всем остановиться.

Наемники столпились вокруг торчащих из земли болванчиков, уродливых, как крохотные демоны. Их было штук пятьдесят – в страдальческих позах, утыканные всякой мерзкой хренью: выломанными ногтями, осколками раздробленных костей, человеческими глазными яблоками.

От жуткого зрелища по коже Ригара побежали мурашки.

– Скоты, – буркнул сержант Гротто. – Ни стыда ни совести.

Да уж, кто бы говорил. После разгрома отряда Змиерубов сержант подрабатывал вышибалой в одном из игорных притонов командира Вергуна и, по слухам, развлекался тем, что голыми руками выдирал пальцы шулерам и мошенникам.

– Совесть-то у них наверняка есть, – сказал лейтенант Дролл, почесывая широкий бакенбард; в немытых черных космах сквозила проседь. – Просто с оккупантами они не церемонятся.

Гротто презрительно посмотрел на Дролла. Все знали, что они друг друга не выносят. Если кого-то из них не убьют в бою, то они прирежут друг друга.

Ригар отчаянно надеялся, что убитым окажется Гротто. Дролл был строгим командиром и не терпел лентяев, трусов и паникеров, но к своим подчиненным относился справедливо и оберегал их жизнь. Гротто, настоящий злодей, служил в отряде ради крови, насилия и, конечно же, денег. Если попадались враги, он их мучил. Если не попадались, то срывал злобу на своих.

– Может, отправимся к месту эксфильтрации? – спросил новобранец, имени которого Ригар не знал: новичок служил в отряде всего неделю, а Ригар взял за правило не интересоваться, как зовут тех, кто провел в Дайновой пуще меньше месяца.

Поэтому половина бойцов в подразделении были для Ригара безымянными – и, наверное, такими и останутся.

– Что, солдат, боишься глиняных болванчиков? – спросил Гротто.

Новобранец пожал плечами:

– А в них есть колдовская сила? Они что, вызывают лесных чудищ или как?

– Лесных богов, – поправил его кто-то из солдат.

Гротто сплюнул и со вздохом произнес:

– Придурки, оба.

– Нет в них никакой колдовской силы, – вмешался Дролл. – Но то, что вороны еще не выклевали им глаза, говорит о многом. Значит, болванчиков слепили недавно. Так что мы продолжим погоню за теми, кто их слепил, пока всех не зачистим. Переночуем в Фаллоновом Гнезде, там размещен отряд охранников.

– Да ну, фигня, – сказал Гротто. – По-моему, надо…

Он осекся – над ним нависла черная тень.

К подразделению приблизился аколит и замер, возвышаясь над бойцами. Из его черепа торчали рога из драконьей кости, глаза неестественно мерцали оранжевым. Поначалу жуткие лица аколитов скрывались под масками, но последние образцы обходились без них.

На каждом из этих ужасающих созданий красовался идентификационный номер. К подразделению Дролла был приписан боевой аколит 408.

– Что это? – просипел он напряженным голосом, напомнившим Ригару шкварчание мяса на углях.

– Глиняные божки, – почтительно ответил Дролл.

Вообще-то, Змиерубы не выказывали особого почтения командирам. Вергун не требовал, чтобы его бойцы неукоснительно соблюдали субординацию, главное – чтобы они следовали приказам в бою, когда звенела сталь и текла кровь. Однако же сейчас, когда Змиерубы стали наемной армией Озириса Варда, его устрашающие аколиты внушали солдатам просто трепетное почтение.

– Мы решили двинуться в Фаллоново Гнездо, заночевать там, а утром выйти на поиски врага, – продолжил Дролл.

Аколит 408 окинул оранжевым взглядом божков на дороге, растоптал их громадными раздутыми ступнями и зашагал к Фаллонову Гнезду.

Солдаты последовали за ним.

Ригар побаивался аколитов. Эти ужасные создания не только выглядели жутко, но и часто убивали новобранцев, вроде бы без особых причин. Если вдруг кто-то справил нужду в неположенном месте, то мог лишиться головы. Однако в бою аколитам не было равных. Ригар своими глазами видел, как аколит 408 отправил в последнее плавание три десятка воинов-ягуаров – разорвал их в клочья острыми как бритва шипами, которые выскакивали из костяшек его кулаков.

Это воспоминание мучило Ригара в кошмарных снах.

Спустя час вдали показалось Фаллоново Гнездо – одно из самых крупных поселений на северной окраине Дайновой пущи.

В сотне шагов от укрепленного частокола все тот же новобранец споткнулся о что-то металлическое.

– Что за хрень?! – выругался он, разглядывая кости, облепленные смятыми пластинами доспеха.

– Дохлый Ягуар, – сказал Ригар.

Новобранец удивленно наморщил лоб:

– Как же это его так?

– А ты не знаешь?

Новобранец помотал головой:

– Не-а. Расскажи.

Ригар облегченно вздохнул, обрадованный возможностью провести ночь не в джунглях, а за прочными стенами, и начал рассказ, хорошо зная, о чем говорит, – ведь он был очевидцем.

– На этом самом месте мы одержали самую большую победу над Воинством Ягуаров. В начале войны Змиерубы захватили поселение и устроили тут передовую базу. Ягуары, которым это не понравилось, решили его отбить – по дурости, конечно, ведь с нами на крепостной стене было еще и двадцать аколитов.

– Неужели аколит так его смял?

– Ну, вообще-то, это тот еще вопрос, – сказал Ригар, покосившись на Дролла.

– Там была колдунья, – сказал Дролл. – Я сам ее видел.

– Колдунья? – переспросил новобранец.

– Да. С Ягуарами была какая-то женщина, без доспехов и без оружия, но она все равно ринулась в бой. Когда со стен прыгнул первый аколит, она произнесла какое-то заклинание, которое превратило всех, кто носил доспехи, в такие вот смятые железные мячики. Да ты сам посмотри, – Дролл обвел рукой поле, – они здесь повсюду валяются.

– А зачем было такое заклинание, которое жахнуло по своим же? – спросил новобранец.

– Очевидно, в тот раз она лоханулась. Но до атаки на Фаллоново Гнездо поговаривали, что таким заклинанием колдунья потрошила аколитов, будто свежую рыбу на рынке. – Дролл сплюнул. – С тех пор ее никто не видел. Думаю, она наложила на себя руки.

Новобранец посмотрел на Ригара:

– А ты сам ее видел?

– Когда Ягуары напали, я сидел в нужнике. А когда добрался до стены, все уже кончилось. Осталась только дымящаяся воронка и убитые Ягуары. Колдуньи и след простыл.

– Да-да, демоны уволокли ее прямо в ад, она же с ними трахалась, чтобы колдуньей стать, – заявил Дролл, будто втолковывал прописную истину. – А уцелевшие враги сбежали в джунгли. Мы бросились в погоню, но потеряли след у реки.

– А с аколитом-то что случилось? – спросил новобранец.

– С каким?

– Ну, с тем, что со стены прыгнул.

– Его просто оглушило, – сказал Дролл. – Гребаные чары этой стервы не причинили ему особого вреда. На следующий день прилетели эти рохли-инженеры в куртках из драконьей шкуры, увезли его в Незатопимую Гавань. Мы еще неделю проторчали в Фаллоновом Гнезде, но Ягуары сменили позиции, и мы отправились их искать.

– А теперь вернулись, – сказал Ригар. – Не война, а какой-то заколдованный круг.

Пробравшись через смятые останки воинов, разведчики окликнули караульных на стене, чтобы те открыли ворота. Дролл подошел к Ригару и негромко сказал ему:

– В ночь станешь со мной в караул. Я хочу, чтобы после захода солнца на постах стояли только опытные бойцы.

Ригару нравилась эта черта командира: при необходимости он отправит тебя на паршивое задание, но будет выполнять его вместе с тобой.

– Думаешь, здесь что-то нечисто?

– Мы же знаем, что Ягуары этими своими божками нас запугивают. Обычно, если встретишь на дороге такой вот подарочек, это значит, что дикари уже свалили куда-нибудь в соседнюю долину и возвращаться не собираются. Но в этот раз… – задумчиво протянул Дролл, окидывая взглядом холмы. – В этот раз тут попахивает жареным.

Ригар шумно втянул носом воздух, будто принюхивался:

– А по мне, воняет только грязью, дерьмом и гнилью.

– Ну, одно без другого не обходится.

Несмотря на дурные предчувствия Дролла, за стенами Фаллонова Гнезда Ригар вздохнул с облегчением.

В Дайновой пуще опасность подстерегала повсюду, но после долгих недель патрулирования в джунглях сейчас, под защитой крепких стен и жуткого аколита, Ригар чувствовал себя спокойнее, чем в императорском дворце в Бурз-аль-дуне. Те, кого не отправили в караул, расстелили скатки и, собравшись группками, стали играть в кости, жаловаться на мошкару, на драконов или на то и другое и украдкой прихлебывали из фляжек.

До наступления ночи, то есть до выхода Ригара в караул, оставалось еще несколько часов, поэтому он сбросил сапоги и доспех, а потом какой-то тряпкой стер алую краску с лица. Некоторые Змиерубы круглые сутки ходили в боевом раскрасе, чего Ригар не понимал, – в сырости лесной чащи краска доставляла сплошные неудобства, а вдобавок от нее подбородок и щеки покрывались прыщами.

После этого Ригар по-быстрому осмотрел участки раздраженной кожи. Их было три: черные волдыри на левой ступне, шелушащийся затылок и воспаленная сыпь в паху. Сыпь зверски зудела и чесалась, да и вообще сильно тревожила – мало ли, куда она еще распространится.

Он порылся в котомке, отыскал мазь, полученную у лекаря в Незатопимой Гавани, и смазал все пораженные места. На черные волдыри мазь худо-бедно действовала, а вот остальное… Ладно, вот как отправят назад в Незатопимую Гавань, с этим лекарем придется серьезно поговорить.

К Ригару подошел боец Вистер и с надеждой спросил:

– Ну как, получилось?

– Что? – рассеянно уточнил Ригар, которого больше волновала бесполезная мазь. – А, да, сапоги.

Он вытащил из котомки пару сапог. Они размокли после недавнего патруля в джунглях, и Вистер просил их починить. Солдаты заботились о своей обуви самостоятельно, а в условиях постоянной влажности сапоги быстро разваливались. Несколько месяцев назад Ригар изобрел способ делать их непромокаемыми, смешивая бесполезную противочесоточную мазь с кипяченой мочой. Способ он хранил в секрете и за деньги принимал у товарищей заказы на починку.

– Вот, как новенькие.

Он швырнул сапоги Вистеру, который схватил их с таким восторгом, будто их украсили самоцветами:

– Ух ты! А точно будут непромокаемыми, прям как у Зольника?

– Ага. Гарантия военного сапожника Ригара.

Вистер с улыбкой протянул ему фляжку. Ригар понюхал содержимое и одобрительно хмыкнул:

– Неплохо.

– Лучшая можжевеловая водка в Бурз-аль-дуне, – сказал Вистер. – Это тебе.

Ригар кивнул. Может, сам выпьет, а может, продаст через несколько дней, когда опустеют фляжки у остальных бойцов в отряде. Змиерубам хорошо платили, а в лесной чаще хорошей выпивки было мало и она высоко ценилась.

Он по-быстрому сжевал шматок солонины с полусгнившим рисом. Неболёты вот уже почти год старались лишить врага источников продовольствия, но, к сожалению, и у самих Змиерубов пайки были ограниченны. Поговаривали, что скоро доставят провизию с плодородных земель Данфара, остававшегося единственной страной в Терре, которую не затронули война и голод. Ригару нравилась пряная данфарская кухня, но покамест он не особо верил слухам.

После ужина он вздремнул, а ближе к ночи его разбудил Дролл, мол, пора в караул. Ригар схватил оружие и отправился на крепостную стену, сменить бойца на посту. Первым делом он окинул взглядом темное поле – не прячется ли где-нибудь враг, но под лунным светом поблескивали лишь смятые доспехи мертвых воинов-ягуаров.

За ночь так ничего и не произошло. Когда наступили серые рассветные сумерки, Ригар не выдержал и ожесточенно зачесался.

– Не дрочи на посту, Ригар, – прозвучал за спиной голос Дролла.

– Да я не дрочу, лейтенант. Просто сыпь замучила.

– Мазь не помогает?

– Не то чтобы очень. – Ригар через силу перестал расчесывать зудящую кожу. – Ох, ради Этерниты, как они живут тут, в этом жутком лесу?

Дролл пожал плечами:

– Нормально живут, наверное. К местным же никакая хворь не пристает, их защищают лесные боги.

– Ха-ха, смешно, – фыркнул Ригар.

Дролл указал на поле и спросил:

– Ну как там?

– Туман и парочка драконов-дуболомов, но они далеко.

Змиерубы прибыли в Альмиру еще до возвращения драконов из Великого перелета. Хорошее было времечко. Впрочем, и тогда в Дайновой пуще было жутко: тысячи ползучих и летучих гадов, способных убить человека одним-единственным укусом. На второй день пребывания в чаще какой-то новобранец нечаянно разостлал скатку над гнездом гигантских ядовитых скорпионов, которые обкусали его с головы до ног. От боли он впал в беспамятство и выпустил себе в лицо арбалетный болт.

Теперь Ригар с тоской вспоминал то время, когда опасаться приходилось лишь скорпионов и кусачих муравьев. В Дайновой пуще драконов было больше, чем крыс в мясной лавке. Только за последнюю неделю в драконьих пастях погибли пятеро товарищей Ригара: три разведчика, которых отправили на поиски драконьих логовищ (это считалось очень опасной работой), а еще двоих накрыло прямо в лагере, когда они шли завтракать.

Как от этого защититься? Без завтрака боец – не боец.

– Не нравится мне это, – сказал Дролл, вглядываясь в туман. – Там могут прятаться Ягуары.

– А правда, что Бершад Безупречный тоже с ними? Ну, про головы же недаром рассказывают.

Две недели назад в четвертом секторе без вести пропали три патрульных отряда. Спустя пять дней в двенадцатом секторе обнаружили груду голов. Еще через несколько дней в пятом секторе нашли уцелевшего бойца, распухшего от комариных укусов. Он рассказал, что Бершад Безупречный и еще какой-то безумец в белом доспехе зверски перебили остальных солдат.

– Да-да, я слышал, – отмахнулся Дролл. – Херня это все. Боец бредил.

– Но…

– Валлен Вергун прикончил Бершада в Таггарстане, – оборвал его Дролл. – Я своими глазами видел.

– А кто же тогда убил императора Баларии? Призрак, что ли?

– Нет, конечно. Но на месте хореллианского гвардейца, по вине которого император отправился в последнее плавание, ты бы тоже наверняка придумал какую-нибудь хреновую побасенку про легендарного Бершада Безупречного.

Выслушав это вполне правдоподобное объяснение, Ригар собрался было с ним согласиться, но тут появился аколит 408. Ригар оцепенел, да и Дролл тоже заметно напрягся. Оба обернулись и отдали честь серокожему великану.

– Докладывай.

– Все чисто. Только туман и ящеры.

Аколит безжизненным взглядом окинул лесные заросли.

– Может, истуканов сделали просто для отвода глаз, – сказал Ригар, отчаянно надеясь, что жуткое страшилище уйдет.

Аколит повернулся к нему:

– Держитесь настороже. И без панибратства.

– Я обхожу периметр и проверяю боевой дух солдат, – сказал Дролл. – Никакого панибратства.

Он не то чтобы заступался за своих бойцов, но Ригар все равно восхитился его смелостью, поскольку аколит был на две головы выше обычного человека и его кулаки мгновенно покрывались острыми костяными шипами. Лейтенант нервно почесывал бакенбард, но не отводил глаз и продолжал стоять на своем.

– Проверяй быстрее, – сказал аколит 408 и спрыгнул со стены во двор.

От такого прыжка коленные чашечки обычного человека разлетелись бы в разные стороны, но великан уверенно зашагал к крепости.

– Как вижу этого гада, так прям яйца скукоживаются, – пробормотал Ригар себе под нос.

– Ну и как, помогает от зуда? – с улыбкой спросил Дролл.

Ригар снова почесал себе пах:

– Здесь ничего и ничему не помогает.

– Тьфу, да ты от зуда вообще в нытика превратился. Лучше подумай, как нам с тобой повезло: Озирис Вард завоевал весь мир, а мы при этом были на его стороне.

– Ну, насчет «повезло» я не уверен. Говорят, все трупы солдат доставляют в башню, которую Озирис Вард построил где-то в чаще, а он там их сначала трахает, а потом начиняет всякими механизмами.

– Да, Озирис тот еще упырь, это все знают. Но ведь и наш командир – самый настоящий людоед, так что…

– А я думал, это просто слухи.

– Увы, не слухи. Однажды Кастор подвыпил, сел играть со мной в кости да и проболтался, что, мол, все это чистая правда. А он точно знает, не зря же второй год ходит у Вергуна в заместителях.

– Но ведь Кастор сам всегда говорит, мол, должны быть какие-то границы. Одно дело – с трупами сношаться, а вот чтобы их жрать…

Дролл пожал плечами:

– Да всюду какая-то хрень. Чем дольше воюешь, тем больше понимаешь, что разбираться, кто хуже, кто лучше, – только время зря терять. Главное – исполнять приказ, убивать всех, кого надо, а если останешься в живых, то и деньжатами разживешься.

Ригару очень хотелось сказать, что мало кто из Змиерубов разделяет мнение Дролла о воинской службе. Большинство считали, что надо убивать и грабить, не дожидаясь приказов. Однако вступать в спор Ригару не хотелось – ночь была долгой, хорошо бы и вздремнуть.

– Против деньжат я ничего не имею, – пробормотал он.

– Да, на этой войне мы неплохо зарабатываем – и обычное жалованье, и премии за Ягуаров.

Действительно, Змиерубам, в отличие от обычных наемников, платили щедро, а Вергун ввел еще и особые премии за убийство воинов из Дайновой Пущи: за каждую маску Ягуара, убитого в бою, тут же выплачивали сто золотых. Ригар получал такую премию шесть раз – весьма скромное достижение, – но тех его соратников, кто жаждал большей славы, часто разбирали на «украшения» для глиняных божков.

– Очень надеюсь, что смогу это потратить, – буркнул он.

На заработанные деньги он хотел открыть сапожную мастерскую, усовершенствовать пропиточную мазь и шить непромокаемую обувь нормальным инструментом, ведь это проще и прибыльнее, чем охотиться на злобных дикарей в джунглях.

– Если ты так боишься смерти, дай взятку какому-нибудь чиновнику, тебя переведут куда-нибудь, где безопаснее, – с улыбкой посоветовал Дролл. – Например, отправят служить на грузовом неболёте.

– Да они бьются только так, – вздохнул Ригар.

– Ну что за фигня! Еще раз: помни, что тебе повезло. Это приказ, понял?

– Понял, лейтенант, – сказал Ригар.

– Вот и славно. Ладно, пойду я дальше проверять посты, а то вернется наш серокожий начальник и…

Голова Дролла разлетелась на куски.

Кровавые ошметки мозгов и осколки черепа, хлестнув Ригара по лицу, залепили ему глаз.

Тело Дролла повалилось на парапет; кровь из шеи била фонтаном, заливая камни.

Ригар уставился на лес, не понимая, что случилось.

На опушку выскочил человек в белоснежном чешуйчатом доспехе и помчался через поле, на бегу подхватив под мышку смятые в комок останки погибшего воина. Лицо неизвестного закрывал шлем.

Ригар вскинул арбалет и заорал:

– Тревога!

Он нажал на зарядное устройство; арбалет клацнул, болт лег на ложе, тетива натянулась до предела. За эту секунду неизвестный добрался уже до середины поля.

«Этернита, спаси и сохрани!» – подумал Ригар, прицеливаясь.

В детстве он ходил с отцом на охоту в баларские степи. Этот гад бегал быстрее степных шакалов.

Ригар выстрелил прямиком в солнечное сплетение врага. Сразил насмерть. То есть вроде бы сразил.

Болт ударил в нагрудный щиток белого доспеха и разлетелся осколками, как паргосское стекло.

Ригар нажал на спусковой крючок, выпустив очередь тяжелых арбалетных болтов.

Все без толку.

К этому времени на стену взобрались Вистер и Гротто, навели свои многозарядные арбалеты и тоже начали стрелять, осыпая противника болтами, будто шелухой. Неизвестный размахнулся и метнул комок смятых доспехов прямо в грудь Вистеру, который отлетел назад и с чавкающим шлепком приземлился где-то за спиной Ригара.

Человек в белом доспехе вскочил на стену, схватил Гротто за голову и рявкнул:

– Доброе утро!

А потом сжал пальцы.

Кровь брызнула в стороны, залила Ригару глаза. Ничего не видя, он шлепнулся на задницу. Откуда-то снизу послышались крики, потом хлюпающие звуки – разрывалась человеческая плоть. Проморгавшись, он с трудом разглядел человека в белом, который молотил по какому-то Змиерубу его же оторванными руками.

Ригар поднялся и шагнул вперед, чтобы выстрелить из арбалета с близкого расстояния в незащищенный затылок врага, но неизвестный заметил движение и взмахнул оторванной конечностью, как дубинкой.

Ригар пролетел по воздуху и пробил деревянную стену; острые щепки разодрали лицо в клочья.

Он попытался вздохнуть – не смог. Попытался встать – не смог. В третий раз за три минуты он снова ослеп – осколки оцарапали глаза. Он оказался босиком и не сразу понял, что удар вышиб его из сапог.

Ригар часто заморгал, чтобы хоть что-то видеть. Оказалось, он попал в старый сарай, где в углу были свалены мотыги.

Задыхаясь, Ригар прополз по соломе к двери, приоткрыл ее и выглянул в щелку.

Через двор бежали Змиерубы с обнаженными мечами. Слышались крики.

Человек в белом доспехе спрыгнул в самый центр двора, отшвырнул руки, выдранные у какого-то Змиеруба, и заработал кулаками. Мечи и копья клацали по белым пластинам и отскакивали. Кулаки неизвестного продавливали тела бойцов насквозь, выдирая внутренние органы.

Человек в белом доспехе дрался, как серокожий.

«Кстати, куда подевался аколит 408?» – подумал Ригар.

Меньше чем за минуту неизвестный уничтожил всех бойцов взвода, за исключением Вестли, у которого был новехонький щит из драконьей кости, полученный от Озириса Варда. Человек в белом доспехе прижал Вестли к стене крепости и замолотил кулаками, оставляя вмятины на драконьей кости, но щит выдержал.

Тут из-за угла стремительно выбежал аколит 408. Из его кулаков высунулись костяные шипы, превратив их в палицы-моргенштерны. Он с размаху ударил неизвестного. Человек в белом доспехе отлетел шагов на тридцать, к внешней стене, выбив из нее две гранитные плиты, и остался лежать. Живой.

Аколит пересек двор и остановился в нескольких шагах от противника.

– Вард предупреждал, что нам могут встретиться старые образцы доспехов. Примитивные, – процедил он.

– Зато надежные, – ответил неизвестный.

– Такая рухлядь мне не страшна. Тебе меня не победить.

– А я и не пытался. Просто хотел тебя отвлечь, чтобы не засматривался на крепостную стену.

Аколит склонил голову набок и оглядел крепость.

Ригар тоже взглянул в ту сторону. На крепостной стене кто-то стоял. Без доспехов, без рубахи, без сапог. В руках человек держал длинное, необычное на вид копье. Взлохмаченную темную шевелюру трепал ветер.

Человек спрыгнул со стены прямо на аколита 408 и вонзил ему копье в правый глаз, пригвоздив к земле. Аколит 408 попытался схватить древко, но копьеносец резко вывернул его.

Аколит 408 замер.

Копьеносец был высок и жилист, со встрепанными волосами, недлинными по меркам альмирских мужчин. На щеках виднелись синие прямоугольники татуировок, а левую руку украшали изображения шести десятков драконов.

Бершад Безупречный, ясное дело.

Непонятно, почему Вестли решил, что самое время кинуться в атаку, и с боевым кличем занес меч, прикрываясь щитом.

Резким взмахом копья Бершад разрубил щит пополам и вскрыл Вестли горло, вырезав гортань, которая камешком упала в грязь. Сжимая рану, Вестли осел на землю.

Бершад обернулся к поверженному аколиту 408 и заглянул в пронзенную копьем глазницу, будто в звериную норку.

Человек в белом доспехе снял шлем и встряхнул сальными рыжими патлами.

– Чисто? – спросил он.

– Типа того, – ответил Бершад, осматривая двор, усеянный трупами. – И в общем все гладко прошло. Удачно.

– Кому как, – хмыкнул человек в белом доспехе и со стоном поднялся. – Этот гад расколол мне чешуйки на щитках, а еще ребро сломал. Долго будет заживать, не то что у тебя.

Бершад пожал плечами:

– Ты же сам хотел нахрапом.

– Ну да, – улыбнулся рыжий, поглядев по сторонам. – В прошлый раз ты развлекался в одиночку.

– По-моему, это не развлечение, Симеон.

– Да ты всегда унылый! Не видишь никакой радости. Это же красота.

Симеон подошел к Вестли и оторвал ему голову.

– Ты опять за свое? – спросил Бершад.

– Простая, но впечатляющая боевая тактика. – Симеон шагнул к следующему трупу и тоже оторвал ему голову. – Придут балары, обнаружат безголовые тела, задумаются, куда головы подевались. Начнут искать. Не найдут, снова будут гадать, что случилось: то ли их Ягуары съели, то ли колдовство какое, то ли из черепов стены строят… – Он оторвал еще одну голову. – А в следующем бою у нас будет превосходство. Потому что мы знаем, куда делись головы, а эти уроды – нет.

– Ты хоть соображаешь, что хрень несешь?

– Вы, равнинный народ, просто не понимаете. В такой войне – на ограниченной территории, с ограниченными ресурсами – просто убивать врагов недостаточно. – Он постучал окровавленным пальцем по виску. – Надо воевать с их рассудком. С их снами.

– А при чем тут оторванные головы?

– Да при том, что сомнения убивают людей, Сайлас. Сомнения и плохая физическая подготовка.

– Нет, людей убивают колющие и режущие предметы. Сомнения просто-напросто не дают спать по ночам.

– Вот именно. Квелых убивать легче.

Бершад пожал плечами, перевернул аколита 408 на живот, вытащил из-за пояса тесак и начал разрубать великану позвоночник – бережно, как мясник, разделывающий тушу, чтобы взять цену повыше.

– Значит, меня ты костеришь за оторванные головы, а сам крошишь серокожих в труху.

– Ты же знаешь, это другое. А головы – просто лишний груз, таскать их за собой я не собираюсь.

– Я их сам понесу. Поддержу себя в форме, потому что…

– …Недостаток физической подготовки убивает. Ага, слышал.

Симеон оторвал очередную голову, встал и глубоко вздохнул:

– Чуешь? Галамарской кровью пахнет. Она всегда так воняет, с душком. Как лежалое зерно.

Бершад принюхался:

– Чую. – Он еще раз втянул в себя воздух. – Кстати, где-то там еще тепленькая.

– Интересно… – с улыбкой протянул Симеон.

Бершад обернулся и посмотрел прямо на Ригара. Зеленые глаза бешено сверкнули.

– Погоди-ка.

В мгновение ока он пересек двор, крепко ухватил Ригара за запястья, выдернул из разрушенного сарая и бросил на землю.

– Как тебя зовут?

– Ри… Ригар. Боец Ригар.

– Откуда родом? – спросил Симеон.

– Из Паргоса.

На самом деле Ригар был родом из Корниша, галамарского городка на границе с Вепревым хребтом, где обитали племена скожитов. Естественно, сейчас не стоило об этом упоминать.

– Правда, что ли? – уточнил Симеон. – Ригар звучит не по-паргосски. У паргосцев все имена и названия мелодичные, Каллукстан какой-нибудь, Аклемель, Моллеван.

– Ну, наверное, я исключение.

Симеон пристально посмотрел на него, потом присел рядом на корточки. Только теперь Ригар увидел, что белый доспех сделан из драконьих чешуек, кое-где смятых и исцарапанных. Из-под чешуи проглядывали мелкие подвижные пластины, облегавшие тело, как змеиная кожа.

– А ты как считаешь, Сайлас?

– От паргосцев пахнет жасмином и пряностями, – ответил Бершад, – а от этого – пшеницей и страхом.

– Пшеницей? Тьфу, галамарцы и их поганая пшеница! – Симеон встал. – Все ясно. Из черепушки этого урода выйдет отличный ночной горшок.

Он сжал окровавленный кулак. Ригар лихорадочно нащупывал в кармане ракушку, но обмякшие пальцы не слушались.

– Погоди, – вмешался Бершад. – По-моему, от него и жасмином тянет. Точно, жасмином. Легонечко так. На выдохе. Мне вроде бы так почудилось.

– Да, задачка та еще, – сказал Симеон. – И как же ее решить?

– Ну, если со следующим выдохом прозвучат полезные слова, то решение, может быть, и найдется.

– Да-да! – торопливо закивал Ригар. – У Змиерубов контракт с Озирисом Вардом. Нам поручено отыскать и нанести на карту все драконьи логовища Дайновой пущи, потому что в них якобы есть какая-то хрень, которая зачем-то нужна Безумцу. Мы находим логовища, потом приходят аколиты и все зачищают.

– Это я и без тебя знаю, – сказал Бершад. – Расскажи-ка что-нибудь поинтереснее.

От страха Ригар совершенно перестал соображать.

– Ты давно со Змиерубами? – спросил Бершад.

– Месяц, – соврал Ригар, не ожидая ни малейшего сочувствия к ветеранам.

– А до того чем занимался?

– Был охранником, сопровождал торговые корабли в Таггарстан.

– И почему сменил работу?

Ригар пожал плечами:

– Командир Вергун брал на службу любого, кто умеет обращаться с мечом. Сулил хорошее жалованье – десять золотых в неделю. – Он сглотнул. – А за каждого убитого Ягуара – сотню.

– В награду?

Ригар кивнул.

Бершад нахмурился:

– Где Валлен Вергун?

Ригар замялся:

– Ну… он нигде долго не задерживается. Так же, как и ты. Я… я не знаю, где он.

– Угу, галамарцы никогда и ничего не знают, – буркнул Симеон и снова занес окровавленный кулак.

– Погоди! Погоди же!

Кулак Симеона замер в воздухе, на лицо Ригара упали капли крови. Ригар попытался вспомнить хоть что-то, неизвестное этой парочке.

– Каждое логовище помечают тайным кодом, в зависимости от того, насколько вход в него зарос лианами. – Ригар вывел на земле цепочку символов. – Вот этот – для небольших логовищ, этот – для средних, а вот такие – для самых крупных. Наш отряд так и не обнаружил ни одного большого, но я слыхал от бойцов, что в крупные логовища командир Вергун приезжает лично, следит за зачисткой, чтобы все шло по правилам.

Бершад присел на корточки и вгляделся в символы.

Симеон почесал в затылке, оставив в волосах кровавые ошметки:

– Гм, так он галамарец или кто?

Бершад внимательно осмотрел раны на теле Ригара:

– Ты истекаешь кровью, в джунглях тебе не выжить. Ты вряд ли доберешься домой, сдохнешь по дороге медленной и мучительной смертью. Может, лучше тебя убить? Из милосердия?

Он чуть-чуть приподнял копье – не угрожающе, просто поясняя, что именно предлагает.

Ригар уставился на наконечник копья, перевел взгляд на аккуратное отверстие в голове аколита 408, а потом – на трупы, разорванные в клочья Симеоном. Конечно же, быстрая смерть предпочтительнее, но место, куда прибудет очередной неболёт, находилось всего в десяти лигах отсюда. Вот бы туда добраться.

– Я лучше в джунгли уйду, – сказал он наконец. – Если можно.

Бершад кивнул:

– Похоже, это все-таки паргосец. Они все упертые сволочи.

– Ох, Сайлас, ты у нас такой милосердный, аж противно, – со вздохом сказал Симеон.

– Хм, такого мне еще никто не говорил, – ответил Бершад. – Может, это ты у нас слишком кровожадный?

– Все может быть. – Симеон сплюнул, холодно посмотрел на Ригара и указал на восток. – Вали отсюда.

Опасаясь подвоха, Ригар проворно отполз назад, потом поднялся и захромал в чащу. Ныли переломанные ребра, кровь заливала исцарапанное лицо, босые ноги болели, но Ригару было все равно. Он дойдет, он обязательно дойдет.

– Эй, Ригар! – окликнул его Бершад.

Ригар покорно обернулся, ожидая, что копье вот-вот пронзит ему грудь, но Бершад все еще сидел на корточках. Утренний свет четко очерчивал синие прямоугольники на щеках.

Бершад ткнул пальцем вверх:

– Ты поосторожнее. Здесь драконов до фига.

2. Вира

Галамар, город Аргель

Край наплечника больно давил в подмышку. Вира взбиралась на башню аргельского замка; следом карабкался Гаррет. Солнце закатилось минуты три назад.

Они направлялись в покои аргельского правителя. Еще недавно Гарвин был обычным бароном – Вира помнила его по тем временам, когда в Аргель прилетел красноголов и разрушил город. Судя по всему, с тех пор Гарвин существенно упрочил свое положение.

Для начала он стал графом.

Вместе с титулом он получил и деньги, отстроил замок по последней баларской моде, то есть в два раза выше, из стальных балок, украшенных шестеренками, чтобы продемонстрировать приверженность императору Мерсеру Домициану, который вскоре был убит.

Так что Гарвин недолго нежился под ласковым светом империи. Озирис Вард потребовал, чтобы новоиспеченный граф отправил в Незатопимую Гавань все свое войско для участия в зачистке Дайновой пущи. Гарвин изо всех сил оттягивал отправку, надеясь выторговать условия получше, поскольку Варду были очень нужны новые бойцы.

Вместо условий получше Озирис послал к Гарвину Виру и Гаррета.

В приоткрытые окна покоев на самом верху башни врывался свежий морской ветерок. На столе Гарвин лежал ничком, а две светловолосые галамарки делали ему массаж. Горели свечи, пахло благовониями. Женщины втирали в тело Гарвина ароматические масла, ритмично водя ладонями по коже и что-то напевая. Зрелище было бы красивым, если бы правитель не был так волосат. Слушая шорох промасленных волос, Вира брезгливо поморщилась.

Она выжидала. Через несколько минут одна из галамарок шлепнула Гарвина по ягодице, и он перевернулся на спину, по-прежнему не открывая глаз. Одна женщина начала массировать ноги Гарвина, другая – грудь. Мало-помалу обе добрались до гениталий правителя. Одна стала ласкать его яйца, другая – постепенно твердеющий елдак. Стоны возбужденного Гарвина заглушили все остальные звуки.

Вира покосилась на Гаррета. Он кивнул.

Она приоткрыла окно пошире и скользнула в покои.

Галамарки, занятые своим делом, заметили Виру, лишь когда она выволокла кресло из угла на середину комнаты и уселась на него.

Одна из женщин вскрикнула и зажала рот руками, выпустив елдак, шлепнувший по внушительному брюху правителя. Гарвин выругался по-галамарски и привстал, но тут же замер, увидев Виру.

– Так, вы обе, марш к стене! – приказала Вира на галамарском. – Не кричать и не шуметь – останетесь живы.

Женщины послушно отошли и прижались к стенке. Елдак Гарвина скукожился в паху. Вира ткнула в его сторону кинжалом и улыбнулась:

– Ни разу не видела, чтобы стояк так быстро пропал. Я тебе что, не нравлюсь? Или брюнетки не в твоем вкусе?

– Ты кто? – просипел Гарвин.

– Ты знаешь, кто я. И знаешь, зачем я здесь.

– Безумец требует бойцов?

– Ты обещал прислать войско две недели назад. А в казармах Незатопимой Гавани до сих пор пусто.

– В небе над Аргелем тоже пусто, – ухмыльнулся Гарвин. – В чем дело? У Озириса кончились летучие корабли? Ему нечем мне пригрозить?

Он был прав, но Вира не собиралась подтверждать его предположения:

– Озирис не хочет бомбить город, полный здоровых солдат. Пока его интересует только причина задержки.

Гарвин осклабился:

– Альмирские дикари разрывают в клочья всех, кого Безумец отправляет в джунгли. Если он хочет послать туда моих бойцов, пусть платит больше.

Значит, им движет обыкновенная алчность, подумала Вира.

– Нет. Либо ты исполняешь обещанное, либо я тебя убью. Прямо здесь.

Зрачки Гарвина сузились, плечи напряглись, и Вира поняла, что он готов на нее прыгнуть. Как только он подался вперед, Гаррет набросил на шею правителя удавку, затянул петлю и вздернул его вверх, будто тюк сена к стропилам амбара. Вира откинулась на спинку кресла и пинком чуть сдвинула массажный стол. Гарвин задрыгал ногами в воздухе и захрипел. Одутловатое лицо побагровело. Наконец пальцами ноги он нащупал стол, оперся на него, выпятив волосатое брюхо, и застыл, голый и беззащитный.

Великолепно.

– Эх, Гарвин! – протянула Вира, похлопывая кинжалом по ладони. – Не умеешь ты вести переговоры.

– Сука! – прохрипел он.

Вира пожала плечами:

– Предлагаю новую сделку. Утром отправишь Озирису Варду все свое войско. За это ты не получишь никакого вознаграждения, но сохранишь себе жизнь. Если ты не исполнишь этот приказ, то я вернусь и убью тебя. – Она встала, сделала шаг вперед и кончиком кинжала приподняла елдак Гарвина. – И сдохнешь ты не смертью героя на поле боя, а в страшных и долгих мучениях. А потом прибудут имперские неболёты и уничтожат всех жителей Аргеля – и мужчин, и женщин, и детей. Ясно тебе?

От злости и напряжения на висках Гарвина вздулись вены, но он угрюмо кивнул.

– Ну как, теперь будешь послушным, граф?

– Да.

– Отлично.

Вира отвела кинжал в сторону и махнула рукой Гаррету. Он ослабил удавку. Гарвин тяжело шлепнулся на мягкий паргосский ковер, потер горло и со свистом втянул в себя воздух.

Вира перевела взгляд на галамарок у стены. Одна рыдала, вторая дрожала, хотя ночь выдалась душной и жаркой.

– Никому ни слова, – сказала Вира. – Или я к вам в спальни загляну. Понятно?

Обе кивнули, со страхом глядя на нее.

– Вот и славно. – Вира присела на корточки, чтобы Гарвин видел ее глаза и лучше слышал. – Что ж, спокойного тебе моря и неба на пути в Альмиру.

Она отошла к окну.

– Я так и знал, что после смерти Окину вдовы переметнутся к Безумцу. Вы изображаете из себя отважных и верных телохранительниц, а на самом деле вы просто служите тому, у которого больше власти, – внезапно заявил Гарвин. – Ты попрекаешь меня алчностью и запугиваешь, а сама ничем не лучше меня. И все вы такие, вдовы!

Вира посмотрела на него:

– Все мои сестры погибли, Гарвин. Я – последняя папирийская вдова. И я никогда не считала себя лучше других.

Вира и Гаррет покинули Аргель знакомым путем: спустились по крепостной стене и крадучись пробрались по темным переулкам.

Конечно, лучше было бы подвести «Синего воробья» к самой башне и соскользнуть по канату, потому что ходить по городу было очень опасно, но Озирис хотел показать Гарвину, что может достать его не только неболётами, но и убийцей в ночи.

Такие намерения были вполне резонны, но пробираться в укрепленный замок пришлось не Озирису, а Вире с Гарретом. Они выломали ржавую решетку клоаки и по сточной трубе проникли в город. Предполагалось, что из города они выйдут той же дорогой.

И все бы ничего, но у выломанной решетки теперь стояли четверо копейщиков.

Вира и Гаррет присели на корточки в тени дома на узкой улочке, шагах в ста от сливного отверстия.

– Соглядатаи Варда докладывали, что входы в клоаку не охраняются, – шепнул Гаррет.

– Врали, наверное. Или ошиблись. А у нас теперь проблемы.

– А если в обход?

Для этого надо было пробраться на противоположную сторону города, к одной из башен, откуда оповещали о приближении драконов. Башню охраняли два стражника, которые, по словам соглядатаев, каждый вечер выпивали бурдюк вина, а к концу караульной смены опустошали и второй.

Сверившись с часами на запястье, Вира покачала головой:

– Слишком далеко. На «Синего воробья» мы попадем только к рассвету, а Вард велел нам оставаться незамеченными.

Гаррет кивнул и снова посмотрел на копейщиков:

– Тогда надо действовать без шума.

– Да.

Они изучили местность. Заросли папоротника слева, шагах в двадцати от решетки, скрывались в густой тени. Справа, чуть подальше, высились штабеля черепицы.

– Я зайду справа, а ты слева, – предложила Вира.

– Согласен.

Они разделились и медленно, с опаской, двинулись к своим позициям, стараясь не привлекать внимания четырех копейщиков, которые особо не дергались, но зорко посматривали по сторонам. Кто-то небрежно сплевывал, кто-то бормотал себе под нос, однако все следили за обстановкой.

Вира добралась до штабеля черепицы, вложила в пращу свинцовую пульку, достала еще одну и легонько стукнула по кривому гвоздю, торчавшему из деревянной плашки. Негромкий звук не вызывал подозрений, но Вира знала, что Гаррет наверняка распознает в нем условный сигнал.

Правой рукой Вира покрепче сжала пращу, а левой натянула ее, что сберегало полсекунды во время броска.

Тишина. Один из копейщиков пернул. Потом сплюнул и ногой растер плевок по земле.

Тут пеньковая веревка туго обвилась вокруг шеи караульного, и Гаррет стремительно уволок его в тень.

Как только оставшиеся трое уставились в ту сторону, Вира выпрямилась, крутанула пращу над головой и выстрелила.

Свинцовая пулька пробила затылок ближайшего копейщика. Вира выхватила из ножен Овару и бросилась вперед. Сраженный копейщик, качнувшись, повалился на землю. Двое караульных обернулись и тут же наставили копья на Виру. Видно, попались хорошо обученные.

Отшатнувшись, Вира обманным движением занесла Овару над головой, а другой рукой сорвала с левого бедра Кайсу и метнула в горло ближайшего копейщика. Он погиб без единого звука, но Вира открылась для последнего бойца, который уже готовился пронзить ее насквозь.

Из тени выступил Гаррет, пырнул копейщика в шею, крепко зажав ему рот, и медленно уложил тело на землю. Потом выдернул клинок из раны, тремя быстрыми движениями вытер его о накидку убитого, спрятал в ножны и посмотрел на Виру.

– Свяжем их вместе и оттащим в сточную трубу, – сказала она. – Их никто не найдет, пока не завоняют.

Гаррет кивнул и начал привязывать трупы друг за друга.

Сточная труба выходила в поле близ обрывистого берега реки, где можно было укрыться. Вира с Гарретом осторожно пересекли поле, спустились к воде и засели под откосом.

Вира вспомнила, что, когда на Аргель напал дракон-красноголов, тут прятались горожане, а теперь и ей пришлось воспользоваться этим укрытием. Странно, как иногда замыкается круг.

Двумя пальцами она нажала на циферблат в наруче, ощутила четырехкратную прерывистую пульсацию: недавнее изобретение Озириса Варда теперь позволяло узнавать время даже в темноте.

– Осталось семнадцать минут, – сказала Вира.

– Понял.

Вире очень хотелось выкурить трубочку, но это наверняка привлекло бы внимание какого-нибудь дракона, или случайного прохожего, или обоих сразу. Точить кинжалы сейчас тоже не стоило. Вместо этого Вира попыталась поправить сползший левый наплечник, который нещадно давил в подмышку.

Гаррет вытащил из котомки пузырек масла, обернутый черным лоскутом, и начал смазывать любимую удавку.

Каждый молча занимался своим занятием. Наплечник Виры в свое время пострадал от меча скожита при переходе через Вепрев хребет, но ни в одной оружейной мастерской Бурз-аль-дуна не нашлось умельцев, способных удовлетворительно починить доспех из акульей кожи. Работа с таким материалом требовала специальных умений и навыков.

Химейские оружейники смогли бы подправить наплечник, но в столице Папирии никого не осталось в живых. Все обитатели города погибли. В общем, теперь так и приходилось носить покоцанный доспех.

Из раздумий ее вывел голос Гаррета:

– Ты уверена, что больше никто из папирийских вдов не уцелел?

Для них это было уже седьмое совместное задание, но сейчас Гаррет впервые задал Вире вопрос, не связанный с исполнением приказа.

– Почти все погибли при бомбежке Химейи, – ответила Вира. – Несколько вдов, из тех, кого Окину послала на помощь Эшлин, оставались в Альмире, но я убила последнюю.

– За что?

– Она предала Каиру.

– А вдруг есть еще кто-то? Что, если кому-нибудь удалось укрыться в темном уголке?

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

Вира вздохнула:

– Потому что сейчас я служу человеку, который уничтожил Папирию. Если бы кто-то из вдов остался в живых, меня уже постарались бы убить.

– Резонно.

Он плеснул масла в ладонь и снова занялся удавкой. Похоже, закончил разговор. Вира не настаивала на продолжении.

Через несколько минут Гаррет снова заговорил:

– Мне нравится с тобой работать.

Вира фыркнула, решив, что он шутит, но потом увидела его серьезное лицо и удивилась:

– Почему?

– Гарвина ты захватила врасплох, так что он совершенно не контролировал происходящее. С четырьмя охранниками у сточной трубы было непросто разобраться, но ты не запаниковала и очень чисто сработала. – Гаррет взглянул на нее. – Тебе надо гордиться своими умениями. Я впечатлен.

– Чтобы запугать голого графа, особых умений не требуется.

– Да я не о том. – Двумя пальцами он ощупал плетеную удавку. – Для того чтобы чисто выполнить задание, нужны определенные навыки. Ты делаешь это красиво. Это настоящее искусство.

Вира промолчала, не зная, как воспринимать такое заявление. У Гаррета явно не было привычки хвалить всех подряд. Может быть, ей сейчас удастся выведать побольше об этом загадочном человеке, с которым она провела уже, считай, два месяца, но почти ничего о нем не знала.

– Тебе безразлично то, что мы делаем? – спросила она.

– Результаты нашей работы не имеют значения.

– Вряд ли с этим согласятся убитые копейщики, которых мы оставили гнить в клоаке.

Он заморгал:

– Дело в том, что в данном случае любой результат не имеет значения. В конце концов кто-то выиграет эту войну. Может статься, что ее выиграет Озирис Вард. С другой стороны, война в джунглях тяжела и непредсказуема. – Он подрезал ножом обмахрившиеся концы удавки. – Однако все закончится одним и тем же. Какое-то время будет мир. Терра залечит раны. Бабы нарожают новых солдат для новой бойни. И лет через десять-двадцать начнется новая война. А после нее – еще одна. И еще, и еще. Такой вот замкнутый круг, бессмысленный и бесконечный. Куда легче искать красоту в мелочах.

– Я с тобой не согласна, – сказала Вира. – Если есть люди, которые важны для тебя, ты можешь их оберегать.

– А, ну как же, – вздохнул Гаррет. – Твоя раненая императрица Каира. Ты когда ее видела?

– Сорок семь дней… – Вира взглянула на часы в наруче, – шесть часов и пятнадцать минут назад.

– А секунды ты тоже отсчитываешь?

Вира зыркнула на него, но ничего не сказала.

– Наверное, именно из-за нее ты воюешь на стороне зла, – продолжил Гаррет.

– Помнится, ты говорил, что не веришь в добро и зло.

– Мне безразлично добро и зло. А тебе нет. Вряд ли ты считаешь, что Терра стала лучше, после того как Озирис Вард захватил небо над ней.

– Вард – единственный, кто способен исцелить Каиру. Она осталась жива лишь благодаря его стараниям.

– Мы с тобой вот уже несколько месяцев работаем бок о бок и, выполняя приказы Варда, побывали почти во всех уголках Терры. По-моему, он не очень-то торопится исцелять Каиру.

Вира помотала головой:

– К моему возвращению Каире должно полегчать. Ее можно будет отключить от всех аппаратов Варда. Он сам мне обещал.

– Ты веришь его обещаниям?

– Я никому не верю.

– Тогда почему ты не захотела вернуться раньше? – спросил Гаррет.

Вира рассеянно ковырнула струп на пальце – оцарапалась, карабкаясь на башню аргельской крепости.

– Потому что Каире не будет никакой пользы, если я стану денно и нощно торчать у ее постели.

– А ей есть польза оттого, что ты служишь Озирису Варду?

Вира содрала с костяшек пальцев запекшуюся кровь.

– Вроде бы да.

На самом деле она согласилась отправиться в длительное путешествие по Терре вовсе не из-за этого, но не хотела ничего объяснять Гаррету по прозвищу Палач, ведь вместо души у него была бездонная черная пропасть.

Гаррет свернул удавку в тугую петлю и прицепил ее к поясу.

– Значит, как только Каира выздоровеет, ты больше не будешь исполнять никаких заданий.

– Да.

– Жаль. Мы с тобой отлично сработались.

Гаррет был прав. Они не только помогли Озирису Варду получить власть над всей Террой, но и проделали это весьма успешно. Единственным небольшим проколом стало то, что случилось при уходе из Аргеля. Однако же от осознания всей этой успешной помощи Озирису Варду Вире становилось еще горше. А вот Гаррету, судя по всему, нет.

Издалека донесся гул работающих двигателей «Синего воробья». Через несколько секунд из-за южных скал появился неболёт и двинулся к месту, где ждали Вира и Гаррет.

У «Синего воробья» не было ни оружия, ни тяжелой брони, поэтому Озирис и отправлял его на подобные задания. Остальные неболёты неустанно патрулировали захваченные государства, сбрасывали десанты в Дайновую пущу или зависали над каким-нибудь городом Терры, подавляя возможный бунт населения.

Гаррет направился к летучему кораблю. Вира шла следом, втайне удивляясь тому, что напарник впервые решился оставить ее за спиной.

Как только они поднялись на борт, Децимар спросил:

– Ну как, уговорили?

– Да.

Децимар кивнул и быстро отдал приказ своим подчиненным. Спустя две минуты неболёт взмыл в воздух и взял курс на Незатопимую Гавань.

Солнце еще не взошло, так что в темноте их отбытия никто не заметил.

3. Бершад

Заповедный Дол

Головы, собранные Симеоном, начали смердеть еще по дороге в Заповедный Дол, так что громадный скожит подошел к городским воротам, окруженный целым облаком черных трупных мух. Симеон не обращал на них внимания, зато воины, разбившие лагерь у городских стен, громко возмущались.

Керриган должна была привезти очередную партию провизии из Данфара, поэтому разрозненные отряды, составлявшие Воинство Ягуаров, вернулись в Заповедный Дол, чтобы пополнить запасы съестного, а потом снова уйти воевать в джунгли. Собираться в одном месте было опасно, но в окрестностях Заповедного Дола водилось столько драконов-дуболомов, что ни один неболёт не мог приблизиться к городу, а добираться туда пешком было еще труднее. Воины-ягуары передвигались тайными тропами, поросшими вьюном-захлестом, от которого дуболомы старались держаться подальше.

Покамест Заповедный Дол был самым безопасным местом во всей Терре, но все переменится через несколько месяцев, когда дуболомы улетят на новые гнездовья.

Воины играли в кости у костра, на котором жарился кайман. Увидев среди бойцов Виллема, Бершад направился к нему. Близ кострища рядком выстроились глиняные болванчики, повернутые лицами к лесу и утыканные стальными стружками.

– Что, снова головы приволок? – поморщился Виллем, глядя на Симеона.

– Ага, воюю с баларскими умами, – ответил Симеон.

– Тебе мало твоего доспеха из драконьей чешуи? – спросил Виллем.

Симеон задумался:

– Мало. Головы – это очень важно.

– Почему? – не унимался Виллем.

– Ох, лучше не начинай, – сказал Бершад.

Виллем отмахнулся от черных мух, устремившихся к кайману:

– А ты не мог бы воевать с умами где-нибудь подальше от нашего ужина?

Симеон фыркнул:

– У вас, низинников, вместо крови – беличьи ссаки.

Закаленные в боях воины, отправившие в последнее плавание не один десяток врагов, не стали реагировать на обидное замечание. Симеон сообразил, что раздразнить их не удастся, подхватил свою ношу и отошел на край лагеря. Никто не знал, что именно он собирается делать с головами.

– Зачем ты ему это позволяешь? – спросил Виллем.

– Ты же сам вставлял в глиняные тотемы глаза, выдранные из трупов, – сказал Бершад. – Терпеть не могу двойные стандарты.

– Выдирать глаза из трупов и отрывать головы – две большие разницы. А он эти головы еще и за собой таскает.

– Да уж, разница наверняка есть, – согласился Бершад. – Симеон сказал бы, что одних глаз недостаточно.

– О боги, видно, все, кто побывал на этом проклятом северном острове, сошли с ума. Может, у вас мозги грибами поросли?

– Кто рассказал вам про грибы?

– Фельгор, – хором ответили три воина.

– Понятно.

Бершад не очень хорошо знал Виллема, но был знаком с его командиром Джоном Камберлендом, воином с отличной репутацией, который служил с отцом Бершада. Камберленд погиб от рук Змиерубов, и Виллем, стараясь во всем на него походить, в некотором смысле теперь возглавил Воинство Ягуаров.

Виллем бросил кости, беззлобно выругался.

– А ты тоже что-то с собой приволок, – сказал он, кивая на наплечный мешок Бершада, полный магнитов и механизмов, вырезанных из трупа серокожего аколита.

– Ага. Это для Эшлин.

– Она с Джоланом с раннего утра сидит в крепости, – сказал Виллем. – Какие-то опыты проводит.

После Фаллонова Гнезда Эшлин с Джоланом ушли с передовой, пытаясь выяснить, что пошло не так, и устроили исследовательскую лабораторию в крепости Заповедного Дола.

– Колдует она там, – пробормотал рыжеволосый воин по имени Сем.

Виллем пожал плечами:

– Опыты, алхимия, колдовство – все это просто ярлыки для обозначения сложных систем, понять которые можно, лишь обладая эзотерическими знаниями.

– По-моему, ты просто повторяешь слова, сказанные твоим приятелем в серой рясе.

– Потому что Джолан правду говорит.

– А почему ты так нахваливаешь этого мальца? – спросил Сем.

– Прошлой зимой он ходил с нами на захват неболёта.

– И как же алхимика угораздило к вам попасть?

– Долго рассказывать, – вздохнул Виллем. – И вообще, для этого надо либо напиться в дым, либо основательно расчувствоваться.

Бершад посмотрел на крепость на холме и удивленно наморщил лоб – одна из башен исчезла.

– Что случилось с северной башней? – спросил он.

– Говорят, пару недель назад у Эшлин что-то не сложилось. К счастью, не пострадал никто, кроме твоей фамильной каменной кладки.

– Вот об этом я и толкую, – сказал Сем. – Как по мне, то, что может уничтожить крепостную башню, и есть колдовство.

Воины продолжили дружескую перепалку. Бершад покосился на каймана на вертеле над костром и сглотнул слюну. До Заповедного Дола они с Симеоном добирались два дня, без отдыха и без еды.

Он сбросил мешок с плеча, снял с пояса кинжал и подошел к кайману.

– Он еще недожарился, – предупредил Виллем.

Бершада это не остановило. Он отрезал здоровый шмат мяса и проглотил, почти не жуя. Рот наполнился нежным рыбным вкусом.

Еда всегда усиливала связь Бершада с кочевницей. Он ощутил присутствие драконихи высоко в небе, будто между ними протянулась незримая нить, которая сейчас чуть подрагивала. Он знал, что кочевница тоже чувствует вкус каймана. Она стремительно вылетела откуда-то из-за туч и метнулась вниз. Когда до земли оставалось шагов двести, дракониха распахнула крылья, чтобы замедлить спуск, и опустилась на огромный дайн на окраине лагеря.

Некоторые воины, забыв об ужине, бросились в укрытие, но те, кто сражался бок о бок с Бершадом на этой войне, знали о кочевнице и теперь даже салютовали ей своими флягами.

Бершад посмотрел на дракониху, а она склонила голову, будто в знак приветствия.

– Даже не думай отдать своей прирученной любимице нашего каймана, – заявил Виллем. – Я готов поделиться куском с правителем Заповедного Дола, но драконы должны самостоятельно добывать себе пропитание.

– Она не прирученная, – возразил Бершад.

– А Фельгор так не считает.

– Знаешь, ты лучше не верь всем тем россказням, которые плетет баларский воришка.

– То есть ты ее Дымкой не зовешь? – уточнил Сем.

– У драконов нет имен, – сказал Бершад.

Пока они беседовали, из леса показались пятнадцать бойцов в черных масках Ягуаров. Во главе отряда шел воин с длинными спутанными волосами, перемазанными глиной.

– Оромир Черный, гроза балар! – пьяным голосом воскликнул кто-то. – Сколько Змиерубов положили?

Не отвечая, Оромир снял маску. Шрамы густо покрывали его левую щеку и горло, кончик левого уха отсутствовал.

– Эй, Оромир! – окликнул его Виллем. – Если проголодался, у нас тут жареный кайман как раз готов.

Прошлой зимой Виллем и Оромир вместе с Джоланом принимали участие в провалившейся попытке украсть неболёт. Воины сохраняли дружеские отношения, но Оромир с тех пор не разговаривал с Джоланом – Бершад не знал почему, но догадывался, что это как-то связано со смертью Джона Камберленда.

Оромир подошел к костру, мельком взглянул на Бершада, уселся напротив Виллема, откупорил флягу, из которой едко пахнуло спиртным, и сделал большой глоток.

– Ну, как дела? – спросил Виллем.

– Мы с ребятами выследили большой отряд Змиерубов в Зеленогорье, – сказал Оромир, – человек шестьдесят. Примерно треть ушла, их подобрал неболёт. Остальных мы отправили в последнее плавание.

– То есть пятнадцать воинов положили сорок Змиерубов? – уточнил Бершад.

Оромир посмотрел на него:

– Да.

– А потери у вас были? – спросил Виллем.

– С неболёта высадился серокожий, – сказал Оромир и снова отхлебнул из фляги. – Гуннар замешкался, не успел скрыться в джунглях, и аколит разорвал его на куски.

Все умолкли. Сем начал лепить глиняного божка – то ли за душу Гуннара, то ли в надежде на такой же успех для своего отряда в будущем, ведь гибель одного-единственного бойца в стычке с серокожим – очень хороший результат.

– А про сероглазого баларина, который убил Камберленда, ничего не слышно? – спросил Виллем.

– Его зовут Гаррет, – напомнил Оромир. – Нет, ничего. Пленники, которых мы захватили в Соляных Болотах, рассказывали, что он служит Безумцу и постоянно ездит куда-то за пределы Альмиры.

– Жаль.

– Я его отыщу, – заявил Оромир непреклонным тоном, и Бершад понял, что если Гаррет не вернется в Альмиру, то Оромир прочешет всю Терру, чтобы его найти. – А вы как? – спросил Оромир Виллема.

– Да так себе. На севере устроили засаду у реки, Змиерубов покрошили изрядно, только и наших много полегло. На востоке нам повезло больше: с помощью глиняных болванчиков мы заманили целый отряд в логово дуболомов. Придурки думали, что гонятся за нами, и попали прямиком на обед к драконам.

– Эти уроды совершенно не знают джунглей, – проворчал Сем. – Только болван не заметит, что приближается к драконьему логову.

– Судя по доспехам, это были галамарцы, – сказал Виллем, оглядываясь по сторонам. – Только Симеону не говори, он мигом туда побежит, чтобы поотрывать головы трупам.

– А почему он так не любит галамарцев? – спросил Сем.

– Он же скожит!

– Да знаю я, что он скожит. А галамарцы тут при чем?

Виллем удивленно заморгал:

– Ты что, истории совсем не знаешь?

– Я воин Дайновой Пущи. История ни фига не помогает, если надо подкрасться к какому-нибудь мудаку и проткнуть его мечом.

– Карлайл Лайавин с тобой не согласился бы, а два часа рассказывал бы тебе про арбалеты. Но он погиб, а я не полководец, поэтому просто замечу, что у любого, в чьих жилах течет кровь скожитов, есть веские причины ненавидеть галамарцев. Эти гады вот уже двести лет топчут скожитские земли.

– Правда? – Сем скрестил руки на груди. – В таком случае у меня тоже есть веские причины ненавидеть этих мерзавцев. Особенно потому, что их сбрасывают к нам быстрее, чем мы успеваем их уничтожать. Да и вообще, эта война вся такая, вроде как стоишь у гнезда шершней и пришибаешь их одного за другим, будто это как-то поможет побыстрее все закончить.

Виллем сузил глаза:

– Сам придумал?

– Ну, типа того.

– Да? Почему же раньше я от тебя никаких сравнений не слыхал?

– Ой, ну ладно. Это листириец сказал, ну, пират этот, Голл. – Сем ухмыльнулся. – А что, правду уже и повторить нельзя?

– Можно, можно, – отмахнулся Виллем.

– А что случилось с отрядом Сенлина? – спросил Бершад. – И с Аппумом?

Оба эти воина сражались бок о бок с Бершадом в Гленлокском ущелье.

Виллем поморщился:

– Они напоролись на серокожего, он их в клочья разодрал и разметал по всему лесу.

– Проклятые твари, – пробормотал Сем.

– И не они одни. Лучники перебили людей Ньюта и Гранта, – вздохнул Виллем. – Их отряды пытались перебраться через поле. Половина погибла, уцелевших доставили к лекарям, в палатки под крепостной стеной в Заповедном Доле. Для многих эти палатки – просто остановка перед тем, как отправиться в последнее плавание. Вдобавок даже из выживших почти никто не возвращается в строй.

Он выжидающе посмотрел на Бершада, но тому было нечего сказать.

Бершад вскинул на плечо мешок с механическими приспособлениями, извлеченными из аколита:

– Мне надо передать это Эшлин.

– Да зачем ты таскаешь ей эту хрень? – спросил Оромир. – Забыл, что ли, чем закончилось все ее механическое колдовство прошлой весной, в Фаллоновом Гнезде? – Он ткнул себе в щеку, исполосованную шрамами.

– Затем, что дела у нас идут по-прежнему хреново, – ответил Бершад. – Просто медленнее, чем раньше.

Он направился к городским воротам. Кочевница, следуя за ним, перелетела на огромный дайн у крепостной стены.

В лагере было много торговцев, жителей Заповедного Дола, которые привыкли к присутствию дуболомов в округе, но испугались, увидев поблизости серокрылого кочевника. Они бросили свои товары и разбежались. Кто-то с громким криком бросился к воротам, требуя, чтобы их закрыли.

– Держись от меня подальше, – сказал Бершад кочевнице.

Она фыркнула, посмотрела на крепость, снова перевела взгляд на него.

– Да-да, Эшлин по тебе соскучилась. Она тебя всего раз семьдесят нарисовала, ждет не дождется случая сделать еще один эскиз. Но если ты залетишь в город, то всех перепугаешь.

Дракониха, облизнувшись, принюхалась к плодам мангового дерева рядом с дайном.

– Подожди меня здесь, пожуй фрукты, – посоветовал Бершад, тоже ощутив в ноздрях сладкий аромат манго. – Как раз поспели.

Кочевница подозрительно взглянула на него.

– Ну, может, еще не все. В общем, сиди здесь и, главное, не жри людей.

Дракониха еще раз недовольно фыркнула и поудобнее устроилась на дереве.

– Вот и славно.

Как только Бершад очутился в пределах крепостных стен, то сразу ощутил неприятный зуд, будто на коже вот-вот выступит сыпь. Такое все время случалось с ним в городах, даже в том, который построили его предки.

По Канальной улице он направился к крепости. Улицу назвали в честь канала, отходившего от глубокого озера посреди города. Вода в канале пахла илом, ряской и свежим дождем.

Оружейники и ремесленники, стоявшие в дверях своих лавок вдоль улицы, зазывали прохожих и сразу же узнали Бершада.

– Барон Бершад, может быть, сегодня вам приглянется мой товар? – с улыбкой спросил сапожник, глядя на босые ноги бывшего драконьера.

– Как-нибудь в другой раз.

– Вот так всегда, – махнул рукой сапожник. – Если все станут брать с вас пример, я останусь не у дел. А пока каждый вечер леплю глиняных божков, прославляю колючки и скорпионов.

– Неплохо придумано.

Оружейник попросил Бершада показать ему щит из драконьей кости и копье из хвостового шипа нага-душеброда, восхитился работой мастера.

– Кто же их сделал? – в сотый раз поинтересовался он.

Бершад помотал головой:

– Долго рассказывать, а у меня сейчас нет времени.

По склону холма он поднялся к озеру. На берегу какая-то девчушка ловила рыбу.

– Ну как улов? – спросил Бершад.

Девчушка оглянулась и вздрогнула, сообразив, кто это.

– Барон Сайлас, – с поклоном сказала она.

– Ты лови-лови, не отвлекайся, – пробормотал он.

Бершад с юности не любил, когда ему, барону, правителю провинции Дайновая Пуща, выказывают чрезмерное уважение, а сейчас, после долгих лет скитаний изгнанником-драконьером, без кола и без двора, он просто возненавидел все это, чувствуя, что ему предлагают кусок дерьма под видом сахара.

– Ладно, – ответила девчушка, снова закидывая удочку. – Вчера моя сестра заметила паку, как раз вот здесь, на мелководье. Я очень надеюсь его поймать, обрадую посетителей.

В камышах у небольшого островка посредине озера действительно прятался паку, но Бершад решил, что будет честнее, если девчушка отыщет его сама.

– Ты торгуешь рыбой? – спросил Бершад.

Девчушка картинно закатила глаза:

– Нет, я держу таверну, «Кошачий глаз», на теневой стороне канала.

– А не слишком ли ты мала, чтобы держать таверну? – спросил Бершад, потому что девочке было лет десять, не больше.

– Ну, я ж не одна, разумеется.

– Разумеется, – согласился Бершад. – И как тебя зовут?

– Гриттель.

– Гриттель? И все?

– И все. Моя сестра говорит, что простым людям длинные имена ни к чему.

– Понятно.

Гриттель вздохнула и сосредоточенно стала выбирать леску:

– Похоже, никакой рыбы мне сегодня не видать. Зато у меня в таверне есть свежий ливенель. Могу угостить, если хочешь.

Бершад пожал плечами. Эшлин с Джоланом никуда не денутся, а ему очень хотелось пить.

– С удовольствием. Пойдем.

Вдвоем они пошли по Канальной улице. На них удивленно оглядывались прохожие. Бершад хорошо слышал шепотки за спиной.

Слева, там, где над городом нависали горы Дайновой Пущи, из джунглей вылетели три дуболома, начали гоняться друг за другом над вершинами дайнов, покрытых желтыми соцветиями. Один из драконов выпустил когти, оцарапав в полете деревья, и на землю осыпался дождь сорванных лепестков.

В любом другом городе Терры уже били бы во все колокола, и люди, встревоженные приближением драконов, прятались бы в подвалах и погребах. Но в Заповедном Доле все было иначе. В это время года в джунглях близ города гнездились сотни драконов, обжирались манго, ловили мартышек и оленей, отъедаясь после долгого перелета с зимовий.

– Трокци клянется, что ты умеешь разговаривать с драконами, – сказала Гриттель. – Что ты попросил их защитить Заповедный Дол от неболётов и велел не залетать в город.

– А кто такой Трокци?

– Завсегдатай нашей таверны. Он сражался в баларской войне.

– Ветеран?

– Ага.

Они прошли по узкому мостику из двух шатких досок, поросшему густым мохом, от которого сладко пахло цветами и базиликом.

– Это правда?

– Что? – не понял Бершад.

– Ну, что ты приручил драконов и велел им охранять город.

Бершад оглянулся на дуболомов, которые все еще кружили над джунглями.

– Драконов приручить нельзя, – сказал он.

– А почему тогда они не нападают?

– Потому что опытные. – Бершад указал на одну из дозорных башен. – Зачем нападать на город, где тебя осыплют арбалетными болтами, если в джунглях можно обжираться спелыми манго и жирными мартышками.

– А, ясно.

– Тебя это огорчает?

Она пожала плечами:

– Нет, просто жаль, что ты не умеешь разговаривать с драконами.

Бершад внимательно посмотрел на нее:

– Дуболомы защищают Заповедный Дол от неболётов сами по себе, а не потому, что я им велел.

Бершад не стал добавлять, что через несколько месяцев, когда мартышек и манго поубавится, дуболомы улетят куда-нибудь еще. А как только непроницаемая стена агрессивных драконов исчезнет, неболёты устремятся в Заповедный Дол.

– Я так и знала, что это все россказни, – вздохнула Гриттель. – Трокци мне врет, считает меня дурочкой. Еще он говорит, что серый кочевник, который следует за тобой, наделяет тебя колдовской силой.

Бершад фыркнул, но ничего не сказал.

Гриттель указала на крохотную улочку среди ветхих домишек:

– «Кошачий глаз» вон там.

Таверна была закрыта. Гриттель вытащила связку ключей и отперла дверь, потом метнулась к барной стойке, выставила на нее рядком глиняные кру́жки, осмотрела, кое-какие протерла.

– Мои завсегдатаи вот-вот придут за утренней порцией пива, – объяснила она. – Надо быть готовой.

– А родители тебе не помогают? – спросил Бершад.

– Родители померли.

– С кем же ты держишь таверну?

– Со мной, – раздался девичий голос.

Из подвала вышла девушка с кругом сыра в одной руке и черствой буханкой хлеба в другой.

Когда Гриттель сказала, что держит таверну, Бершад решил, что заведение принадлежит ее родителям, которые разрешают ей мести пол или мыть посуду. Но эта девушка (судя по внешности – сестра) была не намного старше Гриттель.

– Значит, вы вдвоем – и все?

– Да.

– А тебе сколько лет? Четырнадцать?

– Пятнадцать, – поправила она. – Ребят берут в воинство после шестнадцати, так что в мои годы я вполне могу заправлять таверной.

– Разумно. Как тебя зовут?

– Нола.

– Рад знакомству, Нола, – сказал Бершад.

Она посмотрела на него, задержала взгляд на руке, покрытой татуировками. Ну, на руку Бершада глазели многие.

– И я рада, барон Бершад.

– Зови меня просто Бершад.

– Что-то не верится, барон Сайлас.

– Между прочим, я могу приказать отрубить тебе голову за то, что называешь меня не так, как велено.

– А в это мне верится еще меньше, барон Сайлас.

Бершад улыбнулся.

– Я обещала угостить его пивом, – сказала Гриттель из-за барной стойки.

– Ну конечно, – вздохнула Нола.

Она тоже встала за стойку, взяла одну из кружек, наполнила ее из дубовой бочки.

– Ливенель я варю сама. Как началась война, я стала пиво разбавлять, чтобы на подольше хватило, но ты у нас сегодня первый посетитель, да еще и правитель города, поэтому никакой воды я добавлять не стану.

Забавная девчушка, подумал Бершад и хмыкнул:

– Спасибо.

Он сделал глоток, посмаковал крепкий напиток, ощутил цветочно-хмельной вкус:

– Неплохо.

– Неплохо? – недовольно переспросила Нола. – Это лучший ливенель на этом берегу канала.

– Точно знаешь?

– Точно. Кроме меня, здесь ливенель никто не варит.

– Хмеля не хватает?

– Да. С началом войны бароны всё гребут себе. Жаль, что богатеи не умеют варить приличный ливенель, нет в нем цветочного смака.

– А как же тебе удалось наварить целый бочонок, если бароны зажали весь хмель?

– Ну, у меня есть связи, – улыбнулась она.

– Ясно. – Бершад сделал еще глоток. – И как же так вышло, что две малые девчонки держат лучшую таверну на теневой стороне канала?

Обе девочки помрачнели. Нола схватила тряпку и стала протирать и без того чистую барную стойку.

– Мама умерла родами, – сказала Нола. – А отца тем же летом сожрал дуболом. Нас вырастили три старших брата. Они все служили в Воинстве Ягуаров, но сложили маски, когда Греалоры пришли править Дайновой Пущей. Братья не хотели умирать за каких-то сволочей с Атласского побережья. Вот тогда и стали держать таверну всей семьей. Меня всему научили. А когда Греалора убили и началось восстание Ягуаров, наши братья снова надели маски и пошли воевать. – Она затеребила тряпку. – И прошлым летом отправились в последнее плавание.

– К нам приехал военачальник Карлайл, – сказала Гриттель. – Объяснил, что они погибли, героически защищая какой-то очень важный мост.

– Ну да, так всегда и говорят, – с горечью добавила Нола. – Даже если человек гибнет просто так, ни за что.

– Похоже, ты для сестры ничего не приукрашиваешь, – сказал Бершад.

– Все краски на свете сделаны из драконьего дерьма. – Нола посмотрела на него. – А ты всегда правдиво рассказываешь семьям погибших, как сгинули их сыновья, мужья и братья?

– Нет, – признал Бершад и повернулся к Гриттель. – Судя по всему, ваши братья не были трусами.

– Ты о них слышал всего пару фраз, – отметила Нола.

– Они восстали против Греалора. А многие другие – нет.

– С каких это пор всякий, кто добровольно снимает маску, смельчак? – спросила Нола.

– Солдатам положено исполнять приказ командиров, – сказал Бершад. – А вот возражать начальству – это требует мужества.

– Может, и так.

Бершад снова отхлебнул пива. Нола уставилась на него:

– Ты не очень-то похож на барона.

– А ты многих баронов знаешь?

– Да уж знаю, что они не хвалят тех, кто им возражает. А еще они не шастают без сапог. – Нола выразительно взглянула на грязные босые ноги Бершада. – Барон Куспар, как является за своей долей, каждый раз приходит в новых.

– Я думал, что таверна принадлежит только вам.

– Да. По большей части. – Нола смущенно отвела взгляд. – Мы держались как могли, пока братья были живы. А потом, когда неболёты стали скидывать соль на фермерские поля, цены на все взлетели вдвое. Сначала помогало продовольствие, которое доставляли из Данфара, но денег нам не хватало, и я решила попросить у Куспара в долг за любые проценты. Но ты же знаешь, бароны всегда из кожи вон лезут, чтобы ухватить лакомый кусок и закабалить народ. – Она покосилась на Бершада. – Ну, тебя это не касается. Я про тех баронов, которые ходят обутые.

– Я понял, – сказал Бершад.

Он с детства был знаком с Куспаром, имевшим паи во всех заведениях Заповедного Дола. К тому же Бершад знал, что, как только казнили его отца, а его самого отправили в изгнание, Куспар одним из первых переметнулся на сторону Греалоров.

– И какая же доля у Куспара в вашей таверне?

– Треть, – ответила Нола. – Но он требует минимум сто серебряков в месяц, не важно, есть у нас прибыль или нет. В прошлом месяце мы столько не заработали, поэтому и хочется, чтобы Гриттель поймала паку: хоть как-то продержимся до тех пор, пока из Данфара не подвезут новую партию провизии. Если, конечно, бароны ее себе не захапают.

Бершад сжал в кулаке глиняную кружку, сделал еще один большой глоток. Его отправили в изгнание, когда он еще не осознавал всю ответственность, возложенную на правителя. Как управлять городом и провинцией? Как управлять людьми? А теперь он вернулся, но шла война, так что задумываться о тонкостях правления было некогда. Да, если честно, и не особо хотелось ковыряться в этой куче дерьма и лжи, скрепленной несправедливыми законами и гнусными традициями.

– Когда я вернулся и увидел, во что превратили Заповедный Дол, мне захотелось всех убить, – негромко произнес он.

– Всех – это кого? – спросила Гриттель.

– Баронов, которые встали на сторону Греалоров.

Нола на миг задумалась.

– Тебя, наверное, королева остановила.

– Откуда ты знаешь? – удивился Бершад.

Нола пожала плечами:

– Куспар отправил на войну почти всех своих воинов. Если его убить, может, они и продолжат сражаться за Дайновую Пущу, а может, и нет. Сейчас нельзя идти на такой риск.

Эшлин сказала Бершаду почти то же самое.

– Разумно, – кивнул он.

Нола снова пожала плечами:

– Для того чтобы сделать правильный выбор на войне, большого ума не надо. Сначала необходимо избавиться от балар, а все остальное подождет.

– Ага, – сказал Бершад.

Он допил ливенель, посмаковал последний глоток, вытащил из кармана горсть монет – много больше, чем стоила кружка ливенеля, но много меньше того, что нужно было девочкам, – и положил деньги на барную стойку.

– Спасибо за угощение.

– Тебе спасибо. Только ведь за угощение платить не надо.

– Надо-надо.

Он пошел к выходу, но на пороге обернулся. Нола уже деловито расставляла кружки, а Гриттель все еще смотрела на Бершада.

– Паку прячется в камышах на южном берегу острова посреди озера. Подплыви туда днем, дождись сумерек, он про тебя забудет, начнет ловить мошкару. Кстати, паку больше любят фрукты, а не червяков. Так что наживи крючок дайновой ягодой.

– Спасибо, барон Сайлас, – улыбнулась Гриттель. – Я так и сделаю.

Выйдя из таверны, Бершад двинулся вверх по склону холма.

За эти годы старая крепость ничуть не изменилась. По серым камням стен вились цветущие лианы, над белыми лепестками кружили колибри и пчелы. На зубчатом парапете красовались тридцать два каменных ягуара – именно столько баронов Бершадов сменилось в этой крепости.

Не было тут только двух ягуаров – в честь отца Бершада и в честь самого Сайласа. Леонова ягуара расколотили по приказу короля, а статую ягуара в честь Сайласа так и не успели смастерить.

Разумеется, в детских воспоминаниях Бершада на площади перед крепостью не было никаких палаток полевого госпиталя. Сейчас повсюду воняло гноем, желчью, говном и блевотиной. Раненые стонали от боли или отчаянно вопили под ножами лекарей.

За стенами города встревожилась дракониха, тоже учуяв гнилостные запахи. Бершад очень надеялся, что она не перепугает людей у ворот.

Из одной палатки вышел Кормо, почему-то в сером балахоне алхимика, хотя на самом деле был пиратом. Впрочем, он утверждал, что это одеяние внушает уверенность его пациентам. Сейчас он старательно обтирал окровавленные целительные рукавицы обрывком выделанной козлиной кожи.

– Привет, Сайлас!

– Как дела? – спросил Бершад.

– Много ампутаций, – ответил Кормо.

– А они точно нужны? – поинтересовался Бершад. – Помнится, ты заработал синие прямоугольники на щеках именно из-за излишнего пристрастия к ампутациям.

– Скорее, свои неверные решения я принимал из-за излишнего пристрастия к выпивке, – вздохнул Кормо. – А теперь стрелы, выпущенные из длинных баларских луков, крушат кости, как яичную скорлупу, и конечности приходится ампутировать. Зато после операции прекрасно действует противовоспалительная настойка мастера Джолана. Да, люди теряют руки или ноги, но остаются в живых.

Бершад кивнул.

– Хочешь, я извлеку из твоей спины ту парочку арбалетных болтов? – спросил Кормо. – Не люблю, когда работа сделана наполовину.

Они с Кормо впервые встретились после того, как Бершада превратили в дикобраза, нашпиговав его арбалетными болтами. Кормо удалось вытащить почти все, но два болта застряли в кости и до сих пор торчали из спины Сайласа.

– Ты в прошлый раз уже пробовал, – сказал Бершад, – чуть позвоночник мне пополам не разорвал.

– А теперь у меня есть специальные клещи.

Бершад только отмахнулся:

– Уж поверь мне на слово, иногда не стоит бередить старые раны.

Кормо пожал плечами:

– Ну, в этом ты, наверное, разбираешься лучше меня.

– А где сейчас обосновались Эшлин с Джоланом?

– Недавно что-то громыхало в зерновых амбарах на задах крепости.

Оно и понятно – проводя опыты, Эшлин и Джолан пользовались различными громоздкими аппаратами, а зерновые амбары сейчас пустовали.

– Спасибо, Кормо. Ну, до встречи.

Бершад шел пустынными коридорами крепости, вспоминая, что в его детстве здесь всегда было множество людей. Он торопливо отогнал от себя эти мысли, чтобы не ухудшать настроения.

Дверь зернового амбара была закрыта, но не заперта. Бершад шагнул внутрь.

Посреди амбара на стуле сидела Эшлин, вытянув в сторону левую руку, повернутую ладонью вверх. Глаза закрыты, над головой зависли четыре шара размером с кокосовый орех, над левой бровью – свежая царапина.

Вытянутую руку от локтя до кончиков пальцев обвивали кольца черного металла – у локтя шириной в ладонь, на пальцах – узкие, как ободок перстня. В каждом кольце виднелись серые камешки магнитов разной величины, которые Бершад добыл из позвоночников уничтоженных аколитов. Нервное волокно призрачного мотылька, прикрепленное к запястью Эшлин, заставляло кольца вращаться по какой-то сложной системе.

– Осторожно с вертикальной полярностью третьего, – предупредил Джолан, прикрытый громадной драконьей чешуйкой, будто щитом. – Он начинает снижаться.

Бершад шагнул вперед, но Джолан жестом его остановил.

– Знаю, – сказала Эшлин, не открывая глаз и чуть растопыривая пальцы.

Кольца на указательном пальце и мизинце завертелись чуть быстрее, и один из шаров приподнялся вровень с остальными тремя.

– Отлично, – сказал Джолан. – Все выправилось. Можно добавлять пятый?

– Да.

Джолан вытащил из котомки еще один магнит и проверил вырезанные на нем знаки.

– На какой скорости?

– На полной.

– Знаешь, мне из-за прошлого раза как-то не по себе…

– Ничего страшного, от синяка под глазом не умирают.

Джолан пожал плечами и, размахнувшись, изо всех сил швырнул магнит ей в лицо.

Три кольца у запястья Эшлин с жужжанием завертелись, а магнит завис перед самым ее носом и застыл, будто подвешенный на невидимой нитке.

Кольца на пальцах медленно повернулись одно за другим, и пятый магнит поднялся над головой Эшлин на один уровень с остальными четырьмя.

– Ты их полностью контролируешь? – уточнил Джолан.

Эшлин кивнула:

– Дай мне за что-нибудь уцепиться.

Джолан подошел к столу, где лежали магниты разной величины, и переложил кое-какие на деревянный поднос.

Бершад никогда не понимал, что за опыты проводят Эшлин с Джоланом и как они это делают. Однажды ему попытались растолковать, что и как происходит, но он запутался еще больше, а Эшлин так разозлилась, что выбежала прочь из комнаты.

Потом Джолан все-таки ухитрился объяснить Бершаду простейшие принципы их работы.

И механизм на руке Эшлин, и аколиты Озириса Варда действовали при помощи магнитов. Единичный магнит мало чем отличается от обычного камешка. Два магнита могут притягивать или отталкивать друг друга. А вот из большего числа магнитов можно образовывать так называемые цепи, чтобы с их помощью совершать другие, весьма сложные действия. Именно так Эшлин управляла магнитами, парившими у нее над головой; именно так Озирис создал своих почти неразрушимых аколитов – их искусственные органы и позвоночник были усеяны магнитами.

Поэтому в первые недели войны Эшлин выдергивала хребты у аколитов с той же легкостью, с какой крестьянин выпалывает из земли сорняки.

По ее словам, это очень напоминало работу белошвейки: если обмотать невидимой магнитной нитью каждый магнит в контуре цепи вдоль позвоночника, а потом резко дернуть нить, то созданная Вардом схема разрушается, что даст Эшлин контроль над магнитами.

Поначалу казалось, что победа в войне близка: стоило Эшлин оказаться в нужное время в нужном месте, она бы разорвала аколитов в клочья, а из их магнитов сделала бы дополнительные кольца на руке.

Однако после событий в Фаллоновом Гнезде все изменилось.

Эшлин и Джолан укрылись в крепости Заповедного Дола, где вот уже три месяца занимались исследованиями, пытаясь понять, что пошло не так и как не допустить повторения этого кошмара.

Бершад очень надеялся, что они добились хоть каких-нибудь успехов.

Джолан выложил на поднос двадцать магнитов размером с виноградину. Все камешки были белыми, кроме одного черного в середине. Джолан поставил поднос на пол, к ногам Эшлин.

– Подожди, я подключу диагностику, – сказал он.

Джолан вернулся к столу и взял странное устройство, которого Бершад раньше не видел. Прибор размером с обеденную тарелку состоял из четырнадцати часовых циферблатов разного диаметра, соединенных винтами, шестеренками и пружинами. С одной стороны торчала рукоять для завода, а наверху виднелись два медных выступа, напоминавших козлиные рога.

Из карманов своего одеяния Джолан достал два проводка и быстро обмотал их кончики вокруг каждого из выступов, затем обернул один провод вокруг черного магнита в центре подноса, а второй вставил в крошечный разъем на одном из широких колец у локтя Эшлин.

Он три раза крутанул ручку и отпустил ее. Диагностический аппарат с гудением завертелся. Ручка остановилась.

– Знакомый контур, – сказала Эшлин. – Это цепь из хребта аколита, которого Сайлас убил в Верманте?

– Да.

Эшлин кивнула, напряженно морща лоб. Диагностический аппарат умолк.

– Так, все готово. Можно начинать.

Джолан отсоединил прибор от кольца Эшлин и от магнита, потом снова прикрылся щитом из драконьей чешуйки и жестом попросил Бершада отойти за каменный столб.

– Приступай, – сказал он.

Кольца на руке Эшлин начали вращаться. Пять магнитов над ее головой сместились и теперь зависли над подносом. Как только они заняли свои места, Эшлин начала постепенно ускорять вращение колец на руке, так что комариный писк сменился пронзительным прерывистым ревом, походившим на безумные вопли лесных демонов.

Неудивительно, что в крепость больше никто не заходил.

Несмотря на бешено вращавшиеся кольца и оглушительный шум, черный магнит не двигался.

Эшлин облизала пересохшие губы. Со лба стекали ручейки пота. Над влажными волосами поднялся пар. Бершад учуял едкий запах усталости. Кольца на руке Эшлин продолжали крутиться, но в куда более сложном ритме.

Наконец черный магнит завертелся. Над ним завихрилась струйка дыма, потому что деревянный поднос обуглился от жара.

– Прогресс, – сказал Джолан.

Белые магниты задрожали. Черный магнит кружил на одном месте как юла, поднос затянуло дымом.

– Давай же подчиняйся, – пробормотала Эшлин. – Впусти меня.

Белые магниты с грохотом подпрыгивали, едва не падая с подноса.

А потом черный магнит замер.

– Стоп! Тьфу ты!

Внезапно магниты Эшлин с шорохом слиплись в комок.

– Упустила контроль, – сказала Эшлин. – Попытаюсь осторожно высвободиться.

Она скрипнула зубами. Комок магнитов потрескивал от напряжения. Металлические инструменты поползли к краю столешницы. Бершад ощутил ноющую боль в спине, где застряли два стальных арбалетных болта.

– Бесполезно! – крикнул Джолан. – Воспользуйся аварийным выключателем!

Эшлин выругалась, с огромным усилием повернула руку перед собой и сжала кулак. Кольца остановились. Магниты рассыпались по полу. Боль в спине Бершада исчезла.

Эшлин стошнило. Она схватила поднос с магнитами и отшвырнула его в угол.

– Черные небеса! – раздраженно воскликнула Эшлин. – Чтоб они провалились, все эти хребты мерзких тварей, вместе с Озирисом Вардом и его проклятой защитой.

Ее снова стошнило, потом она встала, схватила табурет и хрястнула им об стену; две табуретные ножки переломились. Эшлин глубоко вздохнула.

– Я не вовремя? – спросил Бершад, выходя из-за столба.

Эшлин обернулась. Раздражение исчезло с лица.

– Сайлас, ты здесь!

– Принес еще одну мерзкую тварь, – сказал он, тряхнув мешком.

Эшлин с отвращением уставилась на мешок, будто на змеиное гнездо, затем подошла к большому столу, усыпанному обрывками бумаги и катушками проволоки, взяла бурдюк с водой и жадно отпила.

– Все магниты на хребте целы? – уточнил Джолан.

– Да. Нелегкая работенка, между прочим, – ответил Бершад.

– Не спорю, просто те, которые ты принес перед этим, были так покорежены, что толку от них никакого.

– Тот гад разорвал мне все мышцы в левой ноге, так что я не стал с ним нянчиться.

Джолан порылся в мешке, достал оттуда металлические шары, штифты и скобы – всю ту дрянь, которую Озирис Вард запихивал в аколитов, чтобы сделать их неуязвимыми.

– Если бы вы не прекратили этот свой опыт, то выдрали бы арбалетные болты у меня из спины, – сказал Бершад, потирая плечо.

– Кормо до сих пор их не извлек? – спросила Эшлин.

– Нет. Они засели глубоко в кости.

Эшлин глотнула еще воды, подняла руку:

– Знаешь, я и сама могу их извлечь. Это просто, если находишься рядом с обломками металла.

– Спасибо, не надо.

– Почему?

Бершад пожал плечами:

– Так уже не больно.

Эшлин удивленно вскинула бровь и посмотрела на него, будто зная, что он врет, но не стала настаивать.

В общем-то, она была права. Он не хотел расставаться с болтами именно потому, что они причиняли ему боль. Постоянно. За свою жизнь он совершил столько преступлений, что боль воспринималась как справедливое наказание.

Джолан разложил магниты по кучкам на столе.

– Теперь у нас есть с чем работать, – сказал он, но без особого энтузиазма.

– Всегда рад помочь, – пробормотал Бершад.

– Аколит тебя сильно искалечил? – спросила Эшлин.

– Не очень.

– Сколько мха ты принял? – поинтересовался Джолан.

– Немного.

– Щепотку? Десяток щепоток?

– Достаточно для того, чтобы спрыгнуть с крепостной стены на землю без вреда здоровью.

– Сайлас, не глупи. Джолану нужно знать, сколько божьего мха ты съел, чтобы точно рассчитать концентрацию раствора.

– Четыре щепотки, – буркнул Бершад.

Эшлин недоверчиво изогнула бровь.

– Ну ладно, семь, – признался он.

Она повернулась к Джолану:

– Готовь нейтрализующий раствор.

Джолан подошел к алхимическому столу у дальней стены и зажег горелку. В амбаре запахло кислотой и смолой. Бершад подавил рвотный спазм.

– Ненавижу эту гадость, – пожаловался он. – Когда я ее принимаю, дракониха на несколько дней исчезает. В прошлый раз пропала на целую неделю. Если мы хотим победы, то кочевница должна всегда быть со мной.

– Мы не добьемся победы, если ты превратишься в дерево, – сказала Эшлин.

– Ну так все равно когда-нибудь превращусь.

Эшлин отшвырнула бурдюк на стол.

– Мы так и будем переругиваться при Джолане или найдем какой-нибудь укромный уголок? Давай-ка прекратим этот спор. А раствор тебе все равно вколют.

Бершад вздохнул:

– Ладно.

– Великолепно, – сказала Эшлин, утирая взмокший лоб. – Симеон не ранен?

– Пару ребер сломал. Переживет.

– Он опять приволок головы? – спросил Джолан, не отрываясь от работы.

– Ага.

Джолан покачал головой:

– Это негигиенично.

– Так попробуй его разубедить. У меня пока не получается.

– Нет уж, спасибо.

Джолан добавил ложку густой черной смолы в кипящую жидкость.

Эшлин пристально вгляделась в лицо Бершада:

– Что еще случилось?

– Я нашел способ добраться до Вергуна, – сказал Бершад, вспоминая слова Ригара о маркировке драконьих логовищ. – Но придется подождать, пока воинство не передислоцируется поудачнее.

– Даже не верится, что прославленный драконьер проявляет чудеса выдержки и терпения.

– Ну да, есть немного.

Эшлин с улыбкой отошла к столу и принялась что-то записывать на обрывке бумаги.

– А почему в крепости теперь на одну башню меньше? – спросил Бершад.

– Извини, так получилось. Мы проводили опыт, а я потеряла сознание.

– Слушай, Эшлин, ты все время разрушаешь крепости. Может, тебе лучше проводить опыты в чистом поле?

– Ветер и влажность привносят дополнительные факторы и усложняют эксперимент. Поэтому для исследований в помещении мы разработали особые меры предосторожности.

– Аварийный выключатель?

– Да. Но сначала я должна перезагрузить систему.

Она завертела кольца на руке в каком-то определенном порядке. Бершад решил подождать до конца и через минуту спросил:

– И сколько всего надо сделать поворотов?

– Тридцать семь, – ответила Эшлин, не прекращая своего занятия. – На создание прибора ушло двое суток, но теперь стало гораздо легче проводить опыты. И разрушений меньше.

Наконец она повернула последнее кольцо. Устройство на миг заработало и тут же остановилось.

– Я могу закрыть систему самостоятельно, но она автоматически блокируется, если я теряю сознание. Кроме меня, ее способен открыть только Джолан.

– А почему только Джолан?

Переглянувшись с молодым алхимиком, Эшлин ответила:

– Временная потеря сознания может перейти в постоянную кому. Если это произойдет, то Джолан сможет продолжить опыты.

– Но это же…

– Это обычная предосторожность. Я почти никогда не теряю сознания.

– Ты слишком рискуешь.

– А ты слишком часто прыгаешь с крепостных стен.

– Но это не значит, что я не прав.

– Это значит, что у тебя двойные стандарты.

Бершад вздохнул и не стал спорить.

– А вообще как успехи?

Эшлин оторвалась от своих записей и рассеянно почесала голову пером, оставив чернильное пятно на щеке.

– Ты сам видел.

– Может, лучше все-таки еще раз попробовать в чистом поле? Вдруг что-то получится?

– Ну конечно. Раз уж я не могу справиться с набором магнитов на подносе, то вполне готова сразиться с ордой серокожих. Отличная мысль, Сайлас. Спасибо.

– Эшлин, я понимаю, ты боишься повторения Фаллонова Гнезда, но…

– Давай ты больше не будешь так говорить.

– Как?

– Так, будто это просто несчастная случайность, – сказала Эшлин и, помолчав, добавила: – Из-за моей самоуверенности погибли восемьдесят семь воинов.

Эшлин с таким успехом расправлялась с аколитами, что, когда лазутчики сообщили о прибытии пятидесяти серокожих в Фаллоновом Гнезде, решила устроить полномасштабный штурм, считая, что это обеспечит перелом в войне с захватчиками.

Но угодила в ловушку.

В хребты аколитов, бывших в Фаллоновом Гнезде, оказалась встроена специальная защита. Когда Эшлин попыталась ее взломать, случилось то же самое, что недавно произошло в сарае. К сожалению, тогда у нее не было аварийного выключателя.

Воинов поблизости от Эшлин расплющили свои же доспехи. Бершаду понадобился целый фунт божьего мха, чтобы оправиться от ран. Сотни бойцов уцелели, но их посекло осколками, как Оромира.

Бершад сглотнул:

– Мы с Симеоном вернулись в Фаллоново Гнездо и убили вот этого аколита.

– Зачем вы туда сунулись? – спросила Эшлин.

– Гарнизон там почти не защищен. Все солдаты ушли на юг, в погоню за отрядами Виллема. А наши убитые так и лежат в поле. Им надо было вложить в рот раковины.

Эшлин помотала головой:

– Похоронный ритуал ничего не меняет. Это я их убила.

– Может, и так. Но мы ежемесячно теряем сотни людей, понимаешь? Мы не выигрываем войну, а терпим поражение, только очень медленно. Очень скоро у нас не останется бойцов.

– Если сейчас я приму участие в бою, мы потеряем еще больше людей.

Бершад оглядел сарай, вспомнил о лагере под стенами крепости, о безвременно погибших воинах и почувствовал, что его душит ярость.

– Но вы хоть чего-то добились? – спросил он.

– Трудно сказать, – ответила Эшлин. – Это ведь не дерево срубить. Тут больше похоже на рытье колодца вслепую: может, вода уже близко, а может, ее и вовсе нет. Так что не…

– Не прячься за всякими сравнениями, просто скажи: тебе помогает все это барахло, которое я сюда ношу?

Эшлин посмотрела на мешок:

– Я честно пыталась взломать систему, самыми разными способами. Все безуспешно. Не знаю, что там поменял Озирис, но у меня ничего не получается. Мы думали, что диагностический аппарат поможет, однако он просто позволяет взглянуть на проблему под другим углом, а не решить ее. Вдобавок я не могу увеличить число колец на руке до тех пор, пока не взломаю систему Варда, поэтому способна удерживать в воздухе только пять магнитов.

– Тогда ради чего я таскаю вам всю эту хрень? – спросил Бершад.

Помолчав, Джолан сказал:

– Я начал разбирать устройства, которые Эшлин не может взломать. – Он указал в угол сарая, где на столе виднелась груда разрубленных магнитов, медных шаров, шестеренок, проводов, горки какого-то порошка и металлические опилки. – Хочу сконструировать хоть что-нибудь, чем мы сможем воспользоваться.

– Для чего?

Джолан пожал плечами:

– Пока не знаю. Но у нас скопилось столько деталей, что из них наверняка можно что-нибудь соорудить. – Он снял настой с горелки и набрал жидкость в большой шприц. – Готово.

Бершад сложил руки на груди.

– Сядь, пожалуйста, – попросил Джолан. – Я сделаю тебе укол.

– Я бы сел, но наша невозмутимая королева расколотила табурет.

Эшлин укоризненно взглянула на него, и Бершад сдался. Выругавшись, он сел на холодный пол рядом с Джоланом. Алхимик закатал рукав на левой руке Бершада, встряхнул жидкость в шприце и поднес иглу к коже.

– Погоди минутку, малец, – остановил его Бершад.

Джолан кивнул.

Бершад закрыл глаза, сосредоточился и мысленно обратился к драконихе, которая по-прежнему сидела на дайне у крепостной стены.

– Извини, детка, – пробормотал он. – Встретимся попозже, когда ты меня простишь.

Он кивнул Джолану. Тот вонзил иглу в руку Бершада и заполнил его вены огненной жидкостью, разлившейся по всему телу до легких и до самого сердца. Мысленная связь с кочевницей оборвалась. Звуки и ощущения, передаваемые драконихой, исчезли. Издалека донесся отчаянный драконий рев. Огромный дайн затрясся. Серокрылая кочевница взмыла в небо и скрылась вдали.

Бершад опустил рукав, остро ощущая пустоту внутри.

– Вечером Керриган должна вернуться из Данфара.

Эшлин подошла к сундуку, вытащила желтое пончо и надела его, тщательно прикрыв кольца на левой руке.

Поначалу Эшлин пыталась объяснить жителям Заповедного Дола, что ее волшебные умения – никакое не колдовство, а результат технологии и магнитных полей. К сожалению, ей никто не поверил, поэтому она стала скрывать устройство на своей руке.

Гораздо легче утаить от людей то, чего они боятся, чем объяснить им правду.

– Мы раздадим воинству провизию, а потом будем думать, как быть дальше, – сказала Эшлин. – Может, мы медленно проигрываем войну, но, пока у нас есть надежный источник поставок, время на нашей стороне. – Она указала на стол в углу. – А значит, у нас с Джоланом есть шанс отыскать верный путь к победе.

4. Эшлин

Лагерь Воинства Ягуаров

– Что за хрень? Как это вы потеряли четыре корабля с провизией?! – прорычал Симеон, навалившись на столешницу так, что доски заскрипели. – В Данфар отправились пять кораблей, а вернулся только один? Керриган, это не дело.

Эшлин, Бершад, Джолан и командиры отрядов Воинства Ягуаров встретились с Керриган в шатре под стенами крепости, чтобы распределить провиант. Симеона никто не приглашал, он явился сам.

– Заткнись, Симеон! – Керриган устало коснулась перевязанной головы и отпила горячий чай из кружки. – Я не простой пират, который лоханулся и не выполнил твоих приказов. И нечего тут мебель ломать!

Симеон злобно зыркнул на нее, но все-таки отошел от стола, а все кружки так и съехали по накренившейся столешнице.

– И на том спасибо, – сказала Керриган и повернулась к Эшлин. – В общем, на пути из Данфара мы напоролись на кое-какие неприятности.

Неприятности, как же. Ситуация складывалась аховая. Итог войны зависел от того, удастся ли Керриган наладить поставки продовольствия из Данфара. Без этого было невозможно прокормить ни воинство, ни жителей Дайновой Пущи.

– А что ты привезла на уцелевшем корабле? – спросила Эшлин.

– Во-первых, себя. Приятно видеть, что все вы радуетесь моему чудесному спасению. – Она презрительно посмотрела на собравшихся. – И глубоко скорбите о сотне людей, утонувших вместе с уничтоженными кораблями.

– Скорбь о погибших не вернет их к жизни, – заявил Симеон.

– Может, и так, но это были мои люди. Под моим командованием. И они погибли ради того, чтобы ты, скотина бессердечная, мог набить себе брюхо.

– Прекратите! – вмешалась Эшлин. – Да, сотня погибших – это горе, и Симеону не мешало бы выказать хоть какое-нибудь сочувствие. Но меня сейчас больше тревожит другое: эти корабли везли продовольствие, предназначенное для нескольких тысяч человек. Что у нас осталось?

Керриган облизнула губы:

– Сто ящиков паргосского зерна. Сто ящиков паргосского риса. Сто сорок три данфарские свиньи.

Она снова отпила чаю. Все молчали, ожидая продолжения, но Керриган просто уставилась на Эшлин.

– И все?

Помолчав, Керриган добавила:

– Как только мы заметили неболёт, я велела сбросить за борт почти весь груз и увела корабль в туман. Так мы и спаслись. Все остальные погибли, потому что оплакивали судьбу свиней, как лицедеи на подмостках.

– Надолго этого не хватит, – сказала Эшлин. – С такими запасами продовольствия мы протянем лишь до…

Она задумалась.

– Я уже все подсчитала, – вздохнула Керриган. – Если наши потери остались на прежнем уровне, еды для войска хватит меньше чем на месяц.

– Наши потери возросли на десять процентов, – сказала Эшлин.

– Тогда ровно на месяц.

– По-моему, это завышенная оценка, – заметил Джолан. – Риса хватит только на…

– Ты недооцениваешь свиней, – оборвала его Керриган. – Данфарские свиньи вдвое крупнее тех недокормышей, которых выращивают здесь, в джунглях.

Джолан закусил губу:

– А, ну тогда конечно. Значит, на месяц.

– Дело даже не в этом, – добавила Керриган. – А в том, что мы лишились последнего безопасного маршрута. Его теперь патрулируют неболёты. Эшлин, я больше не могу доставлять продовольствие в Дайновую Пущу.

Воцарилось молчание. Виллем почесал нос, несколько раз нерешительно открыл рот и в конце концов заговорил:

– Завершить войну за месяц можно лишь в том случае, если в лоб атаковать неболёты и серокожих. Эшлин, мы все помним, что произошло в Фаллоновой Усадьбе, но вы с Джоланом уже несколько месяцев проводите опыты в Заповедном Доле. Может быть, вы нашли какое-нибудь решение?

Все с надеждой посмотрели на Эшлин.

– У меня нет простого ответа на этот вопрос. Мы теперь гораздо лучше понимаем, как работают устройства Озириса Варда.

– А если бы сейчас в шатре появился серокожий, ты смогла бы его убить? – спросил Оромир.

Не имело смысла лгать.

– Нет.

– И любая твоя попытка привела бы к тому, что погибли бы мы все?

– Да, все, кроме меня и Симеона, – внезапно заявил Бершад.

– Тебе смешно?! – накинулся на него Оромир.

– По-моему, неплохая шутка.

– Рад за тебя. По-твоему, это смешно, если бойцы начнут оставлять свои посты и бежать в чащу, потому что остались без еды?

– Если начнут бежать в чащу, это не страшно, – серьезным тоном ответил Бершад. – Голодный воин все равно что разбойник. Очень скоро наше воинство превратится в банду отчаянных разбойников. Хорошо вооруженных разбойников.

– А почему же ты над этим смеешься?

– Потому что у нас пока еще есть и другие варианты. Очень скоро Фельгор и Кочан вернутся из Незатопимой Гавани. Я должен встретить их в Прели.

Виллем фыркнул:

– Сайлас, а почему ты думаешь, что два баларских лазутчика чем-то нам помогут?

– Потому что именно для этого я и послала их в Незатопимую Гавань, – ответила Эшлин. – Найденные нами устройства Озириса Варда не позволяют понять принцип их работы, поэтому Фельгору необходимо напрямую разузнать о них как можно больше.

– Ага, – буркнул Виллем. – А может, он целый месяц сидел в какой-нибудь таверне, хлебал пиво и трахался до посинения.

– Не стану тебя переубеждать, но, по-моему, на Фельгора можно положиться, – возразил Бершад. – Он меня еще ни разу не подводил.

– Еще ни разу не подводил, а сейчас возьмет и подведет, – вздохнула Керриган.

– Ты тоже решила меня подкалывать? – спросил Бершад. – Взяла пример с Оромира?

– Ну, ты же в серьезных разговорах всегда ерничаешь, а мне нельзя, что ли?

– А, тогда конечно.

Джолан кашлянул:

– Знаете, а ведь мы кое о чем забываем. Продовольствие из Данфара предназначалось и для жителей Заповедного Дола. Если отдать всю провизию воинству, чем будут кормиться простые люди?

Все снова посмотрели на Эшлин.

– Так или иначе, войну надо ускорять. Для этого нам придется уйти из Заповедного Дола и не возвращаться сюда до самого конца войны. Местные жители – это дети, старики и инвалиды, – напомнила она. – Им мы и отдадим все продовольствие. Абсолютно всё.

– А мы как? Будем питаться надеждой и обещаниями? – спросил Оромир.

– Проживем на подножном корму, – сказал Бершад.

– В это время года искать подножный корм в Дайновой пуще так же опасно, как выходить на схватку с серокожим, – напомнил Виллем. – Будут гибнуть люди.

– Лучше всего, если все воинство пойдет со мной в Прель, – сказал Бершад. – Можно объяснить им, что это поможет быстро отреагировать на любые сведения, которые доставит нам Фельгор.

– А что это даст на самом деле?

– Предотвратит дезертирство и подавит возможное недовольство среди воинов, – заявил Симеон. – В моем присутствии они на это не решатся.

Бершад пожал плечами:

– Тоже правда.

Керриган вздохнула:

– Вдобавок в Незатопимой Гавани полным-полно еды, а защищать ее некому, потому что вся вражеская армия отправлена в Дайновую Пущу. В столице легко могут начаться беспорядки.

– Ну, пусть они сами с этим разбираются, – заметил Бершад.

– Надо же, мы теперь заняли позицию морального превосходства, – сказала Керриган.

– Одним моральным превосходством победы не добьешься, – сказала Эшлин. – Значит, уходим в Прель. Всем войском.

Керриган снова вздохнула:

– Что ж, будем надеяться, что Фельгор не подкачает.

5. Кочан

Незатопимая Гавань, кофейня «Хитрый ворон»

– Оставь в покое уши, – сказал Фельгор, отпив кофе.

Кочан даже не заметил, что теребит ухо. Он поспешно опустил руки на столешницу и сказал:

– Ну извини. Просто они какие-то странные. Я боюсь, что люди заметят.

– Они заметят, только если ты будешь их все время дергать, как мальчишка пипиську. – Рыгнув, Фельгор добавил: – Расслабься.

– Расслабься? – переспросил Кочан. – Ты шутишь, что ли?

В кофейне было много баларских офицеров в мундирах военного флота. Многие пили кофе, некоторые – дорогой заморский чай или можжевеловую водку. У всех на поясе висели палаши.

Фельгор и Кочан тоже были в мундирах. Краденых.

– Волноваться нам не о чем. – Фельгор подтянул к себе пустой стул и водрузил на него ноги в начищенных до блеска сапогах. – Синие татуировки на твоих щеках замазаны гримом, а уши тебе сделала сама Эшлин Мальграв. Никто ничего не заметит, гарантирую. Я тебе рассказывал, что своими глазами видел, как она взорвала костяной частокол на острове Призрачных Мотыльков…

– Рассказывал, – вздохнул Кочан; если бы ему пришлось еще раз выслушивать рассказы Фельгора о том, как Эшлин взрывала костяной частокол или как они с Бершадом Безупречным проникли в императорский дворец Бурз-аль-дуна по клоаке, то он оторвал бы свои накладные уши и заткнул ими глотку баларского вора. – Да понял я, понял. Уши не трогаю. – Кочан снова оглядел кофейню. – А где Брутус?

– Опаздывает.

– Он уже на сорок три минуты опаздывает.

– Если честно, то я у него часы украл.

– Как украл? – прошептал Кочан. – Зачем?

Фельгор пожал плечами:

– Ради смеха.

Кочан снова потянулся к уху, но вовремя спохватился и скрестил руки на груди. Судя по всему, от подельника можно было ждать только неприятностей.

– Вообще не понимаю, зачем я здесь, – пробормотал он себе под нос.

– Ты здесь потому, – сказал Фельгор, – что, несмотря на разношерстный состав нашего воинства, мы с тобой единственные в нем люди с убедительным акцентом шестереночников.

– Кормо говорит с таким же акцентом, – напомнил Кочан.

– Ну да, но Кормо слишком разжирел, так что на офицера вовсе не похож. Вдобавок у него карие глаза и нос пуговкой.

Кочан покрепче сжал себе бока.

– Тогда ладно.

– Пей кофе.

– Нет, не буду, – сказал Кочан, глядя на теплую жидкость в кружке. – Меня от него… ну ты знаешь.

– Ага, знаю. Но ты такой зажатый, что тебе не помешает хорошенько просраться.

– Со мной все в порядке.

– Ну и хорошо. Кстати, сейчас в сортир бегать некогда: вот и наш приятель пожаловал.

Фельгор указал на дверь в кофейню, куда как раз вошел капрал Брутус, основательно вымокший под дождем. В руках он сжимал вместительный кожаный саквояж. Лицо Брутуса выражало смесь возбуждения и жуткого страха.

– Брутус! – завопил Фельгор и, вскочив со стула, замахал руками. – Я тебе место занял!

Брутус смущенно оглядел кофейню и, сгорбившись под взглядами посетителей, побрел к столу.

– Ты чего орешь во все горло? – прошипел он Фельгору.

– Я вице-командор, – ответил Фельгор. – Как хочу, так и ору.

Брутус покосился на золотые часики на погонах Фельгора, будто напоминая себе, что перед ним действительно высокопоставленный офицер неболёта «Мгновенная ценность», который осуществляет доставку ресурсов из Баларии в башню Варда. Весьма ненапряжная работа.

К их столику подошла подавальщица в облегающем черном наряде – темноволосая, как все альмирцы, и с холодным выражением лица, присущим местным жителям, которые смирились с оккупантами в родном городе.

– Что пить будете? – спросила она Брутуса.

– Можжевеловую водку, – ответил он.

– С лимоном или с лаймом? Или с газировкой?

– Нет, только водку, и налей побольше! – рявкнул Брутус.

Подавальщица изогнула бровь и молча отошла к барной стойке за заказом.

– А повежливее нельзя? – спросил Фельгор. – Если будешь так себя вести, то все альмирцы решат, что мы, шестереночники, – невежи и варвары.

– Мне плевать, что о нас думают всякие грязеголовые дикари, – сказал Брутус, утирая испарину со лба.

– Ну, эту красотку я бы дикаркой не назвал, – заявил Фельгор, провожая взглядом подавальщицу, которая тем временем принимала заказы у других посетителей.

Брутус молчал, а как только ему принесли можжевеловую водку, схватил стакан обеими руками, в три глотка выхлебал половину и нервно спросил:

– А меня точно к тебе переведут?

Фельгор посмотрел на него и вздохнул:

– Не сомневайся, все получится. Я уже не первый раз выдергиваю офицеров из горячих точек. Мне никто не помешает.

– Уф, – с облегчением сказал Брутус. – Это хорошо. Сил больше нет летать в эти проклятые джунгли. На прошлой неделе драконы растерзали два неболёта, а нам пришлось вернуться и бомбить обломки, чтобы они не достались мятежникам. Представляете, драконы в клочья раздирают неболёт, а мы летим в то же самое место?

– Да уж, не позавидуешь. Ну, у нас маршруты без приключений, – сказал Фельгор. – Но к себе в экипаж я беру людей не за красивые глаза.

– Знаю. Я все принес. Все, до последнего грошика.

– Деньги – это хорошо, – кивнул Фельгор. – Просто замечательно. Но мы договаривались и еще кое о чем.

– Да-да, о документах, – согласился Брутус. – Не пойму только, зачем тебе все это. Между прочим, их было очень сложно раздобыть. Я сильно потратился на подкуп одного из Вардовых инженеров.

– А тебе знать об этом ни к чему, капрал, – вмешался Кочан, как и договаривались (вице-командору не пристало отвечать на подобные просьбы; заместитель обязан их жестко пресекать. Фельгор настаивал на этом с самого начала и даже заставил Кочана репетировать). – Твоя задача – доставить нам то, о чем мы просили. Если у тебя нет этих документов, то и говорить не о чем.

Брутус сглотнул. Он так отчаянно хотел оказаться подальше от военных действий, что проглотил обман Кочана с той же жадностью, с которой глотал можжевеловую водку.

– У меня все с собой.

– Отлично! – сказал Фельгор. – Дай-ка взглянуть.

Брутус хлебнул водки и открыл саквояж, набитый аккуратными стопками бумажек.

Фельгор вытащил документы, быстренько их просмотрел и улыбнулся:

– Молодец, Брутус. Все в полном порядке.

– Все в порядке, только если документы подлинные, – добавил Кочан. – Если мы обнаружим хоть один фальшивый, тебя арестуют за государственную измену и отдадут Озирису Варду для опытов.

Те, кто не исполнял приказы или получал тяжелые ранения на поле боя, очень часто исчезали в башне замка Незатопимой Гавани. Никто точно не знал, делает ли Вард своих жутких аколитов из обычных людей, но никто не горел желанием на своей собственной шкуре убедиться в правоте этих слухов.

– Нет-нет, все в полном порядке, – торопливо заверил его Брутус. – Это документы из кабинета Варда.

Он так боялся стать подопытным Озириса Варда, что даже не задумался, почему его вдруг будет наказывать тот самый человек, у кого эти документы украдены. Как обычно, страх делает человека полным идиотом.

– Разумеется, я тебе верю, – сказал Фельгор. – Что ж, а теперь, когда дело сделано, тебе больше не о чем беспокоиться. Я немедленно займусь твоим переводом. В самом скором времени ты получишь новый приказ.

– А можно побыстрее? – заныл Брутус. – Через три дня нас снова отправляют в Дайновую Пущу.

– Приказ издадут гораздо раньше, – заявил Фельгор и встал из-за стола.

Кочан, одернув мундир, последовал его примеру, продолжая играть роль преданного заместителя.

Фельгор швырнул на стол несколько монет – намного больше, чем стоил общий заказ.

– Посиди тут пока, капрал, – сказал он Брутусу. – Выпей за мой счет. Теперь тебе ничего не угрожает. Будешь летать в чистом небе, перевозить зерно и всякие прочие безопасные грузы. Честное слово.

– Ох, и попал же придурок, – сказал Фельгор, выйдя из кофейни.

– Вот уж точно, – согласился Кочан.

Фельгор свернул на главную улицу и повел Кочана на восток, к центру города.

– Может, лучше пойти к городским воротам? – спросил Кочан. – Карты на прошлой неделе ты украл, нужные документы тоже у нас. Пора возвращаться в Дайновую пущу.

– Не спеши, Кочан.

– А что нам здесь еще делать?

– Тратить деньги, полученные от Брутуса. В Дайновой пуще на них ничего не купишь, кроме гнилого риса и жареных личинок. А в городе за эти деньги получишь море удовольствия. Особенно если ты баларский военный моряк.

Кочан сообразил, что они идут в Туманный квартал, где находился любимый бордель Фельгора.

– Нет уж, в «Орлиное гнездо» мы не пойдем!

– Еще как пойдем, – возразил Фельгор. – Это же совсем рядом, вон там, за углом.

Они шли по улице, мимо баларских солдат и инженеров. В столице почти не осталось альмирцев, потому что все местные жители сбежали либо в долину Горгоны, либо в Дайновую пущу.

Причиной этого массового бегства были аколиты Озириса Варда; на ближайшем перекрестке как раз и стоял один из серокожих монстров.

У Кочана все скукожилось внутри. Жуткие чудища внушали всем невольный страх. Аколит на перекрестке был вполовину выше обычного человека; во лбу у него торчали два круто загнутых рога из драконьей кости. Никакого оружия у серокожего не было, но все знали, что при малейшей угрозе из его кулаков высунутся острые шипы всё из той же драконьей кости, способные разрезать любой доспех, будто масло. Кочан видел это своими глазами.

Аколиты охраняли все главные перекрестки и в Незатопимой Гавани, и в других захваченных городах Терры. Они никогда не отвлекались, не спали и не ели, провожая прохожих внимательными бесстрастными взглядами, и убивали любого, кто пытался как-то сопротивляться.

Неудивительно, что коренные жители покинули Незатопимую Гавань.

Как только они отошли на безопасное расстояние от аколита, Кочан немного успокоился и решил все-таки отговорить Фельгора:

– Послушай, в прошлый раз ты трое суток там прохлаждался!

– Прохлаждался? Я проводил там важные исследования, в результате которых мы познакомились с Брутусом. Помнишь, он жаловался куртизанке, что боится вылетать на боевые задания, и тем самым дал нам возможность получить ценную секретную информацию.

– А вдруг мы снова там с ним столкнемся?

– Это вряд ли. Все его сбережения у тебя в кармане.

Кочан сглотнул. Отправляя его в Незатопимую Гавань, королева Эшлин строго-настрого велела приглядывать за Фельгором, который часто попадал во всевозможные передряги. Десять лет на острове Призрачных Мотыльков Кочан утихомиривал разбушевавшихся пиратов, поэтому решил, что легко справится с баларским воришкой.

Выяснилось, что он ошибся.

– Ладно. Давай поужинаем и пропустим пару рюмочек, – сказал Кочан, думая, что Фельгора, возможно, удастся потом отговорить, если с самого начала ничего не запрещать. – А потом отправимся в Дайновую пущу.

– Естественно, – согласился Фельгор. – Наедимся до отвала, а потом полетим, как баларские стрелы, – прямо домой.

6. Вира

Незатопимая Гавань

Едва «Синий воробей» завис над взлетно-посадочным помостом, Вира спустила канат и скользнула вниз, чтобы не дожидаться трехминутной процедуры посадки.

Ей не терпелось побыстрее попасть к Каире, которую она так давно не видела, поскольку все это время приходилось исполнять поручения Озириса Варда.

Широкие доски посадочного помоста, установленного на среднем ярусе Башни Королевы, крепились к тяжелым балкам и оставляли в глубокой тени семь городских кварталов.

Озирис велел соорудить помост в тот же день, когда взял под свой контроль армаду неболётов. Невзирая на масштаб строительства, его удалось завершить всего за несколько недель. Бригада аколитов неустанно трудилась на лесах, возведенных вокруг замковой башни.

Закончив постройку помоста, аколиты взялись за сам замок Мальграв, и в итоге он преобразился до неузнаваемости. Западную башню приспособили под казарму для Змиерубов. Восточную башню, наполовину разрушенную странным пожаром еще при Эшлин, превратили в огромный резервуар. В стенах башни, сложенных из гладкого темного камня, не было ни единого окна, а над верхушкой то и дело зависал неболёт-сборщик, по толстому каучуковому шлангу сливая внутрь драконье масло.

А уж что сделали с Башней Короля…

Внутри самой башни Озирис устроил десятки мастерских и лабораторий, потом добавил к ним новые, вздувшиеся на стенах, как волдыри на обожженном теле, а когда на стенах места не осталось, начал надстраивать ярусы башни. Теперь ее тень пересекала весь город, оканчиваясь далеко за внешними городскими стенами.

На самой вершине башни высился огромный черный купол. Никто не знал, что происходило внутри, но туда беспрерывным потоком доставляли ценное сырье из-за границы. Никель, свинец и медь добывали в Листирии и переплавляли в кузнечных печах северной Баларии. В небесах над Галамаром и Данфаром отстреливали драконов, чтобы отправить их скелеты Варду. В северной оконечности Дайновой пущи собирали натуральный каучук, а из драконьих логовищ на юге привозили неизвестные растения.

И все это направлялось в Незатопимую Гавань. В эту самую башню.

Вард завоевал всю Терру, чтобы получить все необходимое сырье для создания своих неведомых устройств.

Каиру поместили в оранжерею, на несколько этажей ниже купола. Торопливо шагая по помосту, Вира взглянула на высокое узкое окно оранжереи и едва сдержалась, чтобы не перейти на бег.

В Башню Королевы вела огромная круглая дверь, врезанная в толстые каменные стены. Вира взбежала по лестнице, быстрым шагом прошла несколько длинных коридоров и добралась до моста, ведущего в Башню Короля. Там тоже было много лестниц и коридоров со множеством дверей, запертых баларскими замками и охраняемых аколитами. Виру беспрекословно пропускали повсюду, так что ее сопровождали лишь хриплое дыхание серокожих и скрежет металла.

Наконец она добралась на этаж под оранжереей, с трудом перевела дух и утерла вспотевший лоб. У лестницы, ведущей в оранжерею, Вира достала личный ключ-пропуск, позволявший пройти в покои Каиры, точнее – в ее персональную лечебницу.

Двери лечебницы охранял огромный аколит, совершенно незнакомый Вире. Она замерла.

Серокожий был такого громадного роста, что не поместился бы в обычное помещение замка. Но оранжерея занимала не один, а три этажа; потолочные перекрытия в них давно разобрали, чтобы высадить персиковые и апельсиновые деревья в толстый слой почвы и дерна на полу.

Еще недавно Эшлин Мальграв любила проводить здесь свои аудиенции. Теперь же тут разместилась лечебница Каиры, накрытая куполом высотой в два этажа. Макушка охранника-аколита была почти вровень с вершиной купола.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Вира, сделав шаг вперед.

– Защита императрицы.

Вира уставилась на аколита: руки толщиной с древесные стволы, пальцы-морковки. Настоящий великан.

– Прочь с дороги! – велела она.

– Защита императрицы.

– Я – вдова Вира, личная телохранительница императрицы.

Мышцы на руках аколита напряглись и дрогнули, но было неясно, понял ли он ее слова.

Из-за плеча Виры донесся знакомый голос:

– А, ты уже познакомилась с аколитом семьсот девять!

Она обернулась. Позади стоял Озирис Вард, в новом камзоле из драконьей шкуры – длинном, до колен, сшитом из белой кожи призрачного мотылька. С собой Вард привел трех инженеров, в таких же нарядах.

– Что здесь происходит? – прошипела Вира.

Озирис недоуменно наморщил лоб:

– Ты же не стала бы в свое отсутствие лишать императрицу охраны. – Он указал на серокожего великана. – Семьсот девятый – одно из моих самых успешных творений. Он выращен на новом питательном растворе, с гормонами роста, увеличившем его силы втрое и…

– Меня это не интересует. Пусть убирается восвояси, немедленно!

Озирис склонил голову.

– Да-да, конечно. – Он щелкнул пальцами и сурово скомандовал: – Семьсот девятый, спать!

Аколит напрягся:

– Слушаю и повинуюсь, хозяин.

Серокожий великан отошел к стене, присел на корточки под раскидистым апельсиновым деревом, закрыл глаза и захрапел.

– Я хочу, чтобы он вообще убрался отсюда!

Озирис поморщился:

– Вывести его отсюда очень и очень непросто. Для этого либо ему придется уничтожить часть замка, либо мне придется уничтожить аколита. Что ж, если ты настаиваешь, я готов. Но ведь страж, круглосуточно, не смыкая глаз охраняющий покои Каиры, представляет собой определенную ценность.

Вира закусила губу. Ладно, с этим можно разобраться и позже.

– Хорошо. А сейчас я хочу увидеть Каиру.

– Разумеется. – Озирис жестом подозвал своих инженеров. – Как только мы узнали о приближении «Синего воробья», то начали подготовку к отсоединению дыхательного аппарата Каиры. Пойдем.

В палате под куполом было влажно и жарко. Вира сразу же вспотела.

Каира лежала на возвышении посреди комнаты, там же, где Вира ее видела перед отъездом.

Но теперь Каира выглядела совсем иначе.

Раньше, хоть и в коме, она казалась здоровой, просто спящей. А сейчас губы у нее посерели, щеки впали, а темные круги под глазами напоминали синяки. Тонкие повязки крест-накрест обвивали ее торс и бедра, а в грудь с обеих сторон уходили черные трубки, размеренно подающие воздух в легкие. От этого грудь легонько вздымалась и опускалась, но в остальном Каира была неподвижна, будто ее место заняла какая-то восковая статуя, а настоящую, живую женщину спрятали в потайной комнате.

– Как ты мог довести ее до такого состояния? – воскликнула Вира.

– Ты о чем? – удивился Озирис, вглядываясь в какой-то прибор. – Кровяное давление в норме. Все органы функционируют нормально. Новый дыхательный аппарат поддерживает ее глотку и ротовую полость в отличном состоянии.

В отличие от ужасающего обличья Каиры, все машины и механизмы вокруг полнились движением и яркими красками. С потолка свисали баки размером с пивные бочки, наполненные зеленой жидкостью, неспешно перемешиваемой в ритме искусственного сердцебиения, которое сопровождалось металлическим лязгом. По полу и стенам тянулись медные и стальные трубы, которые заставляли вращаться лопасти в баках. Затем жидкость из баков по каучуковым шлангам поступала в изувеченное тело Каиры.

– В отличном состоянии? Да краше в гроб кладут!

Озирис оторвался от изучения приборов и мельком посмотрел на Каиру:

– Физическое обличье – не показатель состояния здоровья образца.

– Не смей называть ее образцом!

Озирис коротко кивнул:

– Уверяю тебя, она вполне здорова.

Вира подошла к возвышению, сняла перчатку и приложила ладонь к щеке Каиры. Несмотря на жару, кожа была холодной. Вира недовольно поморщилась:

– Почему она такая холодная?

– Прежде чем восстанавливать нервные окончания, необходимо значительно понизить температуру тела, – ответил Озирис. – С твоего позволения, мы готовы начать.

Вира ласково сжала руку Каиры и отступила от возвышения:

– Начинайте.

– Вот и славно.

Озирис дал сигнал инженерам, и они, переходя от одного аппарата к другому, стали настраивать всевозможные инструменты и записывать показания приборов.

– Тебе лучше отойти вон туда, – сказал Озирис, указывая на единственное место у стены, свободное от механизмов. – Надеюсь, тебе понравится визуализационный модуль, который я специально создал для наглядного воспроизведения процесса, – продолжил он. – Я изобрел его в ходе своих волоконных исследований.

Вира промолчала. Она привыкла оставлять без внимания его малопонятные разглагольствования и даже не пыталась разобраться, как именно работают все эти странные приспособления.

Ее не интересовало, как они действуют. Больше всего на свете она хотела избавить от них Каиру.

С купола опустились какие-то черные нити, под действием невидимой силы зависли в воздухе, потом сплелись и приняли форму позвоночника. Вира удивленно уставилась на них:

– Это позвоночник Каиры?

– Да, наглядная модель, – подтвердил Озирис, восхищенно рассматривая свое творение. – Видишь вот эти волокна? – Он указал на тончайшие волоски, оплетавшие позвоночник, будто отростки корней. – Это нервы. Они разорваны – здесь, здесь и здесь. – Он подошел к прямоугольной приборной доске, усеянной сотнями циферблатов, кнопок, рычажков и датчиков. – Ферментация заживляющего стероидного раствора завершена, – объявил он, быстро щелкая рычажками. – Посмотрим, срастутся ли разорванные нервные окончания.

Он покрутил какие-то рукоятки и дернул рычажок из красного металла.

Жидкость в баках забурлила и потекла в каучуковые шланги, соединяющие Каиру с аппаратами.

– Наблюдается небольшое увеличение активности рецепторов императрицы, – сказал один из инженеров. – Взгляните.

Вира посмотрела на модель из волокон. Тончайшие волоски действительно зашевелились чуть быстрее.

– Но они не срастаются, – заметила она.

– Надо им помочь. – Озирис нажал какие-то кнопки на приборной доске и обернулся к инженерам. – Отсоединяйте дыхательный аппарат.

Два инженера встали у боков Каиры, руками в перчатках взялись за шланги, торчащие из ее груди, и одновременно повернули. Раздался металлический щелчок. Вира поморщилась. Инженеры отсоединили шланги, осторожно уложили их на подставки, а потом вернулись на свои места.

– Засеките время, – сказал Озирис.

– Засекаю, – ответил инженер. – Пошел двухминутный отсчет.

Вира не сводила глаз с Каиры, до боли сжав кулаки и безмолвно взывая к небесам в тщетной надежде, что волею звезд легкие Каиры исцелятся.

– Активность рецепторов повышается, – доложил инженер. – Имеет место реакция организма.

Озирис молча продолжал крутить рукоятки и щелкать рычажками. Все аппараты в палате ожили. От гула и гудения у Виры заломило зубы.

– Вижу сплетение! – напряженно произнес инженер. – Вот здесь.

На модели действительно сплетались два тонюсеньких волоска, наливаясь здоровым зеленым свечением.

– Подтверждаю, – добавил второй инженер. – С моей стороны наблюдается такая же картина.

– Значит, подействовало? – спросила Вира.

– Это первоначальная положительная реакция на стероидную терапию, – пояснил Озирис. – До полной функциональности еще далеко.

Вира покосилась на часы – оставалось меньше минуты. На модели теперь светились уже семь или восемь сплетенных волосков. Щеки и губы Каиры порозовели.

Ох, ну хоть бы сработало…

Однако сияющих зеленым волокон не прибавлялось.

– Начало положено, – сказал один из инженеров и, помолчав, добавил: – Но дальнейшего развития не наблюдается.

Озирис недовольно скривился:

– Начинайте мануальную стимуляцию. Второй уровень.

– Второй уровень, – повторил инженер. – Заряжаем аппарат.

Вира отвернулась, зная, что сейчас произойдет.

Стимуляционный аппарат заряжался, пронзительно попискивая, будто комар над ухом.

– Готово, – сказал инженер.

– Исполняйте.

Послышался хлопок. Пальцы Каиры беспорядочно задергались.

– Еще раз.

Новый хлопок. Новые подергивания.

– Достаточно.

Пальцы Каиры замерли. Все уставились на волокна. Прошло десять секунд, но ничего так и не случилось.

Затем волокна, одно за другим, охватило зеленоватое свечение, и вскоре засияла вся модель позвоночника.

– Наконец-то, – еле слышно прошептала Вира.

Но через миг свечение угасло.

– В чем дело? – спросила Вира.

Озирис не ответил, торопливо крутя рукоятки на панели управления. Затем он бросился к соседнему прибору, подергал его рычаги, после чего подбежал к противоположной стене и вдавил в пол какие-то педали.

– Рецепторы дегенерируют, – объявил инженер.

– Знаю, – огрызнулся Озирис, а затем обмакнул палец в чан, попробовал содержимое на вкус, почмокал и сплюнул на пол. – Нервные окончания не сращиваются.

– Почему?! – воскликнула Вира.

– Неизвестно. – Озирис обвел взглядом палату. – Попробуйте стимулировать их экстрактом заразихи…

– Скорость дегенерации увеличивается, – сообщил инженер.

– Токсичность каскадно ускоряется, – добавил другой.

Теперь все волокна почернели и обмякли, как дохлые ужи.

– Две минуты истекли, – объявил инженер.

– Знаю, – напряженно сказал Вард. – Прекратите подачу целительных растворов. Подключите императрицу к дыхательному аппарату. Немедленно.

Инженеры бросились исполнять приказ. Два металлических щелчка – и Каиру снова подключили к устройству.

– Уберите визуальную модель и покиньте помещение, – велел Озирис.

Черные волокна расплелись и взмыли под потолок. Вира и Озирис молчали, пока не остались вдвоем.

– Что произошло? – прошипела Вира.

– Скорее всего, регенерационная жидкость недостаточно очищена. – Вард обвел рукой множество баков, подвешенных к потолку. – Несмотря на все наши усилия, нам не удается добиться необходимой чистоты.

– Какой еще чистоты? Я облепила раны Бершада комками грязного речного мха, и все зажило через неделю.

– Другое ранение. Другой обра… – Он осекся и продолжил: – Человек.

– В каком смысле другой?

– Если сломать кость, то ее нужно просто зафиксировать и дождаться, чтобы она срослась. А ты когда-нибудь видела, чтобы парализованный человек обрел возможность двигаться без посторонней помощи?

– Нет, – сказала Вира. – Но, по слухам, такие случаи были.

Озирис недоуменно наморщил лоб:

– Ты о чем?

– В Листирии три разных человека рассказали мне одну и ту же историю. Мальчик упал с крыши и три дня не чувствовал ног. Откуда-то из глуши пришла старуха, напоила его каким-то эликсиром, и через сутки мальчик смог ходить самостоятельно.

Эту историю Вира слышала от двоих, а третий утверждал, что старуха была ведьмой, которая заколдовала мальчика, превратив его в полудемона, способного разговаривать по ночам с Млечными Драконами.

– Я что, послал тебя в Листирию слушать байки крестьян про увечных детей?

Вира скрипнула зубами. Озирис всегда менял тему беседы, если она ему не нравилась.

– Нет, ты послал меня в Листирию убить мятежного губернатора в Кушель-Кине. После этого я поговорила с крестьянами.

– Губернатор сопротивлялся?

Губернатор умер, так и не заметив присутствия Виры в своих покоях.

– Дело не в губернаторе. Меня больше интересует старуха.

Озирис небрежно отмахнулся:

– Она дала ребенку противовоспалительную настойку. Он бы все равно оправился через неделю, старуха просто немного ускорила события. Такое часто бывает. Мы имеем дело с совсем другой ситуацией.

– Я хочу, чтобы Каиру отключили от этих аппаратов. Немедленно.

– Не забывай, что поспешные действия для нас очень рискованны. Каира в любое время может трансформироваться.

Спустя несколько дней после ранения Каиры Вард объяснил, что именно представляет опасность для таких особенных людей, как она и Бершад. Вира решила, что Озирис все выдумал, – невозможно представить, чтобы человек превратился в дерево, хотя, конечно же, в мире полным-полно вещей, которые невозможно представить, но они все-таки существуют.

Если Вард говорил правду, Вира не могла так рисковать жизнью Каиры.

– Сайлас получил тысячи жутких ран и ни во что не трансформировался.

– Ох, ты опять за свое? Повторяю, Каира существенно отличается от своего брата. У Сайласа Бершада врожденная устойчивость к трансформации, а еще он на удивление восприимчив к моему препарату, подавляющему трансформационный процесс. Когда я работал с Бершадом в Бурз-аль-дуне, одна-единственная инъекция препарата позволила мне провести целый ряд серьезных операций, которые в обычных условиях вызвали бы трансформацию, но этого не произошло. У Каиры такой устойчивости нет. Для того чтобы я мог предпринимать малейшие попытки регулировать деятельность ее организма, требуется постоянная циркуляция высококонцентрированного подавляющего препарата в ее крови, чтобы предотвратить начало трансформации. – Вард указал на шланг, соединенный с левым запястьем Каиры. – Если я прекращу подачу раствора, то, поверь, Каира превратится в дерево. Мы вынуждены действовать медленно и очень осторожно.

Озирис Вард еще полгода назад говорил то же самое об опасности, грозящей Каире. Буквально теми же словами. На выполнение заданий Варда Вира отправилась по одной-единственной причине: она ему не верила, но хотела заручиться доказательствами его лжи.

Наверняка Каиру можно вылечить гораздо быстрее, однако Варда ничто не побуждало к этому. Он просто наслаждался своей безграничной властью.

– Если ты ее не исцелишь в кратчайшие сроки, я найду того, кто это сделает, – заявила Вира.

Вард удивленно вскинул бровь:

– Неужели? И кто же этот невероятно опытный лекарь? Старуха из глуши?

– Я навела справки, – сказала Вира. – Поговорила с алхимиками.

– С алхимиками… – презрительно протянул Озирис. – За сотни лет они так ничему и не выучились, только и умеют, что смешивать травки и выкачивать денежки из глупцов в обмен на обещания крепкого стояка. Переломанный позвоночник травками не срастишь. Алхимики нам не помогут.

– А как же божий мох? – спросила Вира.

Озирис отвлекся от своих аппаратов и посмотрел на нее.

– Что тебе об этом известно? – напряженным голосом спросил он.

– Говорю же, я навела справки.

– Какие справки?

Вира расспросила пятерых алхимиков о завязях, но только один из них рассказал ей о божьем мхе, да и то лишь потому, что она ткнула его Кайсой в морду и пригрозила располосовать щеки.

– Соответствующие.

От алхимика удалось узнать немногое: божий мох был большой редкостью, и завязи реагировали на него с невообразимой силой. Однако сам алхимик никогда в жизни с этим не сталкивался.

– Итак, что произойдет, если использовать божий мох для лечения Каиры?

Вард погрузился в размышления, теребя редкие пряди бороденки.

– Естественно, мы добьемся определенной реакции. Если ввести мох перорально, то к Каире вернется способность говорить и дышать самостоятельно. Однако, принимая во внимание объем подавляющего раствора, необходимого для поддержания ее в человеческом состоянии, это будет временным явлением. Всего на пять, в лучшем случае на десять минут. А потом все пойдет по-прежнему.

Вира скептически уставилась на него, и Озирис несколько смягчил тон:

– Видишь ли, божий мох – сильнодействующее средство, но контролировать его не представляется возможным. А состояние Каиры весьма деликатно и требует мягкого, осмотрительного подхода.

– Я все-таки надеюсь отыскать то, что сработает побыстрее.

– Как тебе будет угодно, – пожал плечами Вард.

– Вот и хорошо. Тогда я первым делом вернусь в Паргос.

– Зачем? Ты же там так ничего и не узнала.

Спустя месяц после того, как Вард подключил Каиру к дыхательному аппарату, Вира отправилась в Паргос, пытаясь отыскать в архивах гильдии алхимиков какой-нибудь быстродействующий метод лечения. К сожалению, в огромном здании архива хранились лишь документы с описаниями растений и насекомых, а также множество образцов почвы.

– Вряд ли алхимики хранят свои записи только в архиве. Я не обнаружила там никаких сведений о драконах, о завязях или о божьем мхе. Да, столичный Архив знаменит на всю Терру, но, по слухам, существуют и тайные хранилища, разбросанные по деревням. Я хочу их найти. Может быть, там есть какие-то упоминания о божьем мхе.

– Я же объяснил, что божий мох – временная мера.

– Тем не менее это тоже представляет ценность. Я еду в Паргос.

– Нет-нет, – торопливо возразил Озирис. – Я отправил тебя в Листирию, потому что там назревал мятеж. Паргос не представляет для нас угрозы, поэтому тебе там делать нечего. А вот на севере Баларии бунтуют шахтеры. Складывается очень неприятная ситуация, особенно учитывая, что именно там добывают для нас серебро и никель. Сейчас, когда в империи Каиры так неспокойно, не время бродить по Паргосу в поисках несуществующих тайников. В Паргос ты поедешь, если один из тамошних губернаторов решит начать мятеж.

Пока Вира не заговорила о поездке в Паргос, Озирис не упоминал ни о мятежах, ни о бунтах. Значит, он очень не хотел, чтобы Вира снова посетила Паргос. Что ж, это важно.

Вира решила, что больше давить на Варда не следует. Она и так уже узнала все, что ей требовалось.

Вира притворно дрогнула губами, покраснела, тяжело вздохнула и заговорила дрожащим, словно бы от слез, голосом:

– Мне так без нее плохо… Я просто хочу, чтобы она поскорее выздоровела. Как ты думаешь, все эти эликсиры, растворы и аппараты внушают хоть какую-то надежду на то… что Каира все-таки поправится и сможет дышать самостоятельно?

Озирис изобразил сочувственную улыбку и костлявыми пальцами коснулся Вириной руки. Невероятным усилием воли Вире удалось сдержать отвращение и не отдернуть ладонь.

– Да. Я в этом совершенно уверен.

Ясно было, что он старается вложить в свои слова как можно больше убедительности, и ему это почти удалось.

– Тогда продолжай, – прошептала Вира.

– Мудрое решение, – сказал Вард и взглянул на часы. – Извини, но меня ждет срочная операция: из раненого Змиеруба получится превосходный аколит. Солдат – единственный, кто уцелел из отряда патрульных, уничтоженного в схватке с воинами-ягуарами. Они расправились и с моим аколитом. Я пытаюсь выяснить, как им это удалось, ведь прошлой весной я снабдил всех аколитов усиленной защитой. Наверное, мятежники нашли какой-то новый способ.

– А можно я немного побуду с Каирой? – спросила Вира. – Я очень по ней соскучилась.

– Да-да, Вира, конечно.

Оставшись наедине с Каирой, Вира достала из-за нагрудного щитка скомканный лоскут размером с яйцо. Под лоскутом оказался кусочек мха – темно-зеленого, с мелкими голубыми цветами, пахнущими медом и перегноем.

Божий мох.

Для того чтобы узнать, как именно божий мох действует на завязи, ей пришлось пригрозить алхимику клинком. Для того чтобы раздобыть божий мох, понадобилось сделать нечто гораздо хуже, но Виру это не огорчало. Угрызения совести – невеликая цена за жизнь Каиры.

Вира аккуратно вложила комочек мха в рот Каире, потом нежно помассировала ей горло. Мышцы рефлекторно сжались, и Каира проглотила мох.

В мгновение ока цвет ее кожи изменился, болезненная землистость превратилась в здоровый румянец. Бирюзовые глаза Каиры распахнулись, зрачки сузились сообразно освещению комнаты.

– Каира! – с облегчением выдохнула Вира. – Ты меня слышишь?

Каира с трудом сглотнула:

– Где я? Что… – Она провела рукой по шраму на животе. – Я умерла?

– Нет-нет, ты жива. Ты в безопасности, Каира. Озирис спас тебе жизнь. Но у тебя тяжелое увечье. Мы пытаемся тебя исцелить, однако возникли некоторые осложнения. У нас с тобой есть всего несколько минут, а потом ты опять уснешь.

Вира оглядела шланги и трубки, торчавшие из груди Каиры, борясь с отчаянным желанием отсоединить их и увести Каиру отсюда, хотя тут же вспомнила о гигантском аколите-охраннике. Вдобавок, если Озирис не солгал и действие божьего мха временное, Каиру нельзя лишать аппарата искусственного дыхания.

– Я не могу шевельнуть ногами, – сказала Каира. – Я их вообще не чувствую.

– Это ненадолго, – успокоила ее Вира, стараясь внушить уверенность и себе.

– Я помню… кинжал. На меня напала папирийка… вдова…

– Императрица Окину нас предала, – объяснила Вира. – Она отправила к тебе убийцу, вдову Сосоне.

– Что с ней случилось?

– Я ее убила.

Каира кивнула:

– Я долго спала?

Вира задержалась с ответом. Ей очень хотелось многое утаить от Каиры, но, разумеется, лучше было сказать правду.

– Шесть месяцев.

Каира в ужасе распахнула глаза, но, как ни удивительно, сдержалась и спокойно спросила:

– И что произошло за это время?

Вира вкратце обрисовала положение дел. Рассказала, как Озирис всего за две недели захватил почти все земли Терры – в общем, без излишнего кровопролития, но при необходимости прибегая к помощи устрашающих аколитов. О бомбардировке Папирии Вира говорить не стала, сказала только, что императрица Окину заплатила за свое предательство.

– Дайновая Пуща – единственная незавоеванная провинция, – добавила она. – Под покровом джунглей Воинству Ягуаров неболёты не страшны. Вдобавок там еще и драконы.

– Воинство возглавил Карлайл Лайавин? – спросила Каира.

Незадолго до покушения на ее жизнь Каира заключила мирный договор с Карлайлом. К сожалению, после этого Карлайла убили, но у Виры не хватило смелости сказать об этом Каире, которой и так предстояло узнать много нового.

– Не знаю, – солгала Вира. – До нас почти не доходят вести из Дайновой Пущи.

– Понятно. – Каира задумалась, а потом недовольно сморщила нос. – Фу, Вира, от тебя так воняет!

– Ох, извини. – Вира отступила на шаг, сообразив, что не помнит, когда в последний раз принимала ванну. – Я так занята, что помыться некогда.

– От тебя несет не только немытым телом, но и мерзким табаком.

– Трубка помогает мне расслабиться.

– Ты расслабляешься только после боя.

Вира пожала плечами.

– Скажи мне честно, какие поручения дает тебе Озирис Вард? – спросила Каира.

Вира вздохнула:

– По его приказу я путешествую по всей империи.

– Эшлин когда-то говорила мне, что вдовы путешествуют по одной-единственной причине.

– Ну… не только это. Еще я пытаюсь отыскать способ тебя исцелить. Мы с тобой сейчас разговариваем только потому, что в своих путешествиях я кое-что раздобыла.

– А чем же ты еще занимаешься? – спросила Каира, с трудом выговаривая слова, – похоже, действие божьего мха подходило к концу.

– Не имеет значения.

– Нет, имеет. Я не хочу, чтобы из-за меня ты поступилась своей честью и достоинством.

– Моя честь и достоинство мне давно без разницы.

– Не говори так. Не предавай себя ради меня. Из-за этой ужасной войны страдают все люди в Терре. Отыщи способ им помочь. Спаси их.

– Для того чтобы их спасти, нужно убить Озириса Варда. Я не могу этого сделать до тех пор, пока он тебя не исцелит.

– Можешь. Моя жизнь не имеет значения.

– А для меня имеет, – с нажимом сказала Вира, не справившись с нахлынувшими чувствами. – Ты – единственная, кто имеет для меня значение. Понимаешь, Каира? Я…

Она осеклась, не в силах продолжать.

– Я понимаю, Вира, – слабым голосом откликнулась Каира. – Я разделяю твои чувства.

Вира утерла слезинку со щеки и кивнула.

– Я принесла всем столько бед, – продолжила Каира. – И своим близким, и всем людям Терры.

– Бед у всех хватает.

– А еще я о многом сожалею, – сказала Каира.

– Знаешь, о чем я сожалею больше всего? – спросила Вира.

Каира помотала головой.

– Прошлой зимой, когда ты предложила мне улететь на «Синем воробье», мне следовало согласиться. Нам с тобой надо было сразу же уйти с того проклятого пира и умчаться куда глаза глядят. Вдвоем. Подальше от всего этого. – Вира коснулась Каириной щеки, просунула ладонь под голову, ласково погладила Каире затылок и расчувствовалась до боли в груди. – Мы с тобой увязли в этом бардаке, но я обещаю сделать все возможное, чтобы ты вышла отсюда здоровой.

Каира кивнула:

– Мне становится трудно дышать. Времени у нас почти не осталось. Я должна задать тебе один важный вопрос.

– Спрашивай.

– Что ты ела на завтрак?

– По-твоему, это важный вопрос?

– Расскажи мне о себе. Самые обычные, простые вещи. Мне надо это услышать.

Вира замялась. В последний раз она ела перед их с Гарретом визитом к Гарвину – черствый ломоть хлеба и кусок жесткого вареного мяса. Хотя, конечно, она понимала, что хочет услышать Каира.

– Я завтракала свежими паровыми булочками со свининой, из дворцовой пекарни в Незатопимой Гавани. Одна из твоих служанок принесла мне их в опочивальню.

Каира слабо улыбнулась:

– Ты совсем не умеешь врать.

– Правда-правда, – с улыбкой заверила ее Вира. – Ты так долго болеешь, что я переехала в твои покои и теперь мне служит вся твоя свита. Я велела, чтобы мне каждое утро приносили паровую булочку на серебряном подносе. После этого мне подают рыбное блюдо, свежий суп и десерт. А потом две служанки двадцать минут массируют мне ноги, облачают меня в роскошное одеяние, и я целыми днями прохлаждаюсь.

Каира снова улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. Каира задышала с трудом. Цвет лица снова стал землистым.

Вира заглянула ей в глаза, стараясь запечатлеть в памяти их точный цвет и форму.

– Спи, – сказала она. – Сейчас подключится дыхательный аппарат.

Каира послушно сомкнула веки и снова погрузилась в забытье.

Вира еще долго стояла рядом с ней, перебарывая дрожь во всем теле.

Покидая башню, Вира пыталась сообразить, как же снова попасть в Паргос. Будет трудно, но что-то наверняка можно устроить.

7. Боец Ригар

Местонахождение неизвестно

Ригар проснулся в темноте. Было холодно. Тело казалось опухшим, но напряженным. Затекшие мышцы не слушались.

– Образец семьсот девяносто девять пришел в сознание, – гнусаво произнес кто-то по-баларски.

– Великолепно, – отозвался другой голос, поглубже. – Проверим исходные установки, а затем перейдем к опросу.

Какие-то движения. Шаги. Приближаются.

– Как тебя зовут? – спросил человек с глубоким голосом.

– Ригар.

– Ответ неверный.

Что-то щелкнуло, зажужжало, а потом по телу Ригара пронеслась волна боли. Невыносимой боли – будто все тело превратилось в больной зуб, который кто-то ковырял ледорубом. Ригар завыл, хотел было дернуться, но тело не слушалось, словно чужое.

– Как тебя зовут? – повторил голос.

– Я… прошу вас, я не понимаю.

Он помнил только, как катился по вязкому глинистому склону в джунглях. Как мучился жаждой. Как изнемогал от усталости. А потом его накрыла тень.

– Вопрос очень простой. Как тебя зовут? Имя идентифицирует. В твоем случае имя – это номер, набор цифр. Назови цифры.

– У меня нет номера. Меня зовут Ри…

– Ответ неверный.

Все тело сотряс очередной шок. На этот раз боль была сильнее. Дольше.

– Думай. Вспоминай. Назови цифры номера.

Ригар задумался. Попытался вспомнить.

– Номер начинается с цифры семь?

– Ответ верный. Продолжай.

– Семь… – Он замялся. – Восемь.

– Ответ неверный.

И снова боль.

– Еще раз.

– Семь? Девять?

Ригар напрягся в ожидании боли, но так ничего и не почувствовал. Он мысленно вознес благодарственную молитву Этерните и продолжил:

– Девять.

– Ответ верный, – произнес голос.

Ригара охватило чувство невероятного облегчения, но оно оказалось кратким, потому что если ему присвоили номер, то это могло означать только одно.

– Погодите, – сказал он. – Погодите. Я что… во что вы меня превратили?

– Воздержись от вопросов при прохождении установочного процесса. Итак, кто твой начальник?

– Начальник?

– Да. Назови своего начальника.

– Лейтенант Дролл?

– Ответ неверный.

Боль. Жуткая, ужасающая боль.

– Кто твой начальник? – повторил голос.

– Командир Вергун.

– Ответ неверный.

Опять боль. Почему он до сих пор не умер от боли?

– Кто твой начальник?

Ригар сглотнул. В горле жгло огнем. Наконец он сообразил, какой ответ от него требуется:

– Озирис Вард.

– Ответ верный.

Облегчение накатило дурманом, как после первой затяжки опиумом. Вот он, обожаемый начальник. Хозяин. Если хозяин заставляет его испытывать такие чувства, значит это – лучший хозяин, и другого ему не надо.

– Очень хорошо, семьсот девяносто девятый. А теперь, прежде чем вводить остальные препараты, поговорим о твоем исполнении боевого задания, пока ты еще не утратил все воспоминания о том, что случилось в Фаллоновом Гнезде.

8. Кочан

Дайновая пуща

После посещения борделя Кочан с Фельгором наконец-то покинули Незатопимую Гавань. Три дня Кочана мутило, и лишь на четвертое утро он перестал блевать по кустам.

– Такого тяжкого похмелья у меня в жизни не было, – пожаловался он, с трудом проглотив пару ломтиков подгорелого бекона. – А ведь на острове Призрачных Мотыльков я с утра до ночи хлебал картофельную водку.

– Если бы я на несколько лет застрял на таком жутком острове, то тоже стал бы пьяницей, – согласился Фельгор, доедая свою порцию.

– Ты в одиночку выпил целый бочонок атласского сидра, – напомнил ему Кочан. – На такое только пьяницы и способны.

– Да, я купил целый бочонок, но опустошить его мне помогал и ты, и та девица из долины Горгоны, Есмана, Есама… или как там ее.

– Есмина, – поправил его Кочан.

Он запомнил девушку, потому что она погладила его по щеке, ощутив под пальцами фальшивую кожу, скрывавшую синие прямоугольники татуировок. Кочан напрягся было, но Есмина с улыбкой шепнула ему на ухо, что волноваться не о чем, это будет их секрет.

– А, ну да, Есмина.

Они поднялись на высокий утес, и Кочан оглянулся. Вдали виднелся мост через Горгону, а в небе над ним висел огромный неболёт.

– Даже не верится, что ты уболтал караульных на мосту пропустить нас без пропусков, – сказал Кочан.

Охранникам на пропускном пункте у моста Фельгор объяснил, что их с Кочаном срочно послали на каучуковую плантацию в джунглях, а официальные пропуска сгинули вместе с их третьим спутником-баларином, которого в пути сожрал дракон. Фельгор говорил так быстро и так много, что охранникам пришлось их пропустить, чтобы не создавать затор, – за любые задержки движения на мосту начальство накладывало на караульных строгие взыскания, потому что через мост отправляли грузы, в частности тот самый каучук, для Озириса Варда.

– Дело не только в быстроте речи и в нелепых оправданиях, но еще и в том, что на нас с тобой баларские мундиры, а еще у нас обоих серые глаза и длинные носы, так что картинка складывается весьма убедительная. Люди вообще склонны поверить любой лжи, если облечь ее в приемлемую форму.

– Да, наверное, – сказал Кочан. – Если честно, то у меня язык плохо подвешен.

– Чепуха, – отмахнулся Фельгор. – В Незатопимой Гавани ты мне прекрасно подыграл, очень убедительно изобразил моего помощника. Без тебя Брутус не повелся бы на наше предложение.

– Вот ты мне сейчас излагаешь приемлемую форму или все-таки правду?

– Ой, ну ладно, – вздохнул Фельгор. – По правде сказать, я взял тебя с собой из-за твоего акцента. Ты говоришь как добропорядочный горожанин, такое трудно подделать. Можно подумать, что ты много лет был подмастерьем у какого-нибудь ремесленника в Пятом квартале Бурз-аль-дуна.

– Я же тебе рассказывал, что действительно был подмастерьем у часовщика в Пятом квартале.

– Ну вот видишь.

Целый день они пробирались по джунглям. Селение Прель, где их должен был встретить Бершад, скрывалось в самой чаще, и отыскать его было непросто. Ориентиром для Фельгора с Кочаном служили глиняные болванчики, оставленные для этой цели воинами-ягуарами. Истуканов было много, но указывали путь лишь те, у которых на месте глаз виднелись синие камешки, а воткнутые в глину ветки направляли в нужную сторону.

Ближе к вечеру путники взобрались на вершину горы, нависавшей над долиной. Высоко в небе кружила серокрылая кочевница.

– Поселение где-то там, внизу, – сказал Фельгор. – Похоже, Бершад туда уже добрался.

– Я, наверное, никогда не привыкну, что за ним всегда следует дракониха.

– Дымка? От нее никакого вреда.

– Да уж, – вздохнул Кочан, вспомнив, что она натворила на острове Призрачных Мотыльков.

– То есть никакого вреда для тех, кто не желает зла Сайласу, – уточнил Фельгор с улыбкой. – Ну, вперед.

Два корявых деревца на склоне внезапно ожили и ощетинились мечами. Клинки нацелились прямо в горло Фельгору и Кочану. Не деревца, а бойцы Воинства Ягуаров, в черных масках.

– Мы свои! – взвизгнул Кочан, подняв руки вверх.

От испуга он выкрикнул это по-баларски, отчего воины наставили клинки ему в грудь.

– Не сметь! – Из подлеска появился третий воин. – Это лазутчики Эшлин. Их ждут.

Воины опустили мечи.

– Как скажешь, Оромир.

Третий воин снял маску. Под ней скрывалось на удивление юное лицо. Кочан решил, что парню лет семнадцать или восемнадцать, но шрамов у него было не меньше, чем у опытного бойца.

– Я их проведу.

Не говоря ни слова больше, Оромир повел их в долину. В его присутствии почему-то заткнулся даже Фельгор, который не упускал ни единого случая потрепать языком.

Хижины, как было заведено в Дайновой пуще, прятались в кронах огромных дайнов, так что самого поселка было не видно ни с неба, ни с земли. Такие поселения служили надежными укрытиями для всех обитателей провинции за пределами Заповедного Дола.

Оромир подвел их к хорошо замаскированной веревочной лестнице, обвивавшей массивный ствол старого дайна.

– Залезайте, – велел Оромир.

Взбираясь по шаткой лесенке, Кочан запыхался. Крошечные глиняные хижины, похожие на желуди, крытые соломой, жались к раскидистым ветвям громадных деревьев.

По висячим мосткам, проложенным между ветвями, Оромир подвел Фельгора и Кочана к хижине побольше, подвешенной к толстенному суку. У входа, прикрытого плетеной циновкой, воин остановился, сделал путникам знак подождать снаружи, а сам юркнул внутрь.

– Мы встретили балар, – сказал он кому-то в домике.

– Хорошо, – ответил знакомый голос Эшлин. – Пусть войдут.

– Конечно войдем, – заявил Фельгор, бесцеремонно откидывая циновку.

Кочан последовал за ним. Оромир остался у входа.

В хижине у догорающего очага сидели шестеро: Эшлин Мальграв, Сайлас Бершад, Симеон, Керриган, Виллем и малец-алхимик, помощник королевы – Джулан, Джорро… или как там его.

– Ну что, сволочи, соскучились? – Фельгор призывно раскинул руки, будто собрался обнять всех разом.

– Ага, – буркнул Симеон. – Как по трипперу.

Эшлин и Керриган с улыбкой переглянулись, а Бершад сурово посмотрел на Фельгора, потом тоже улыбнулся, вскочил и сгреб Фельгора в охапку:

– Ах ты, поганый ворюга, как же хорошо, что ты вернулся целым и невредимым!

– Разумеется, я вернулся целым и невредимым. Я же профессионал.

– Мой безухий баларин не напортачил? – осведомился Симеон.

– Не-а. Наоборот, мы ему обязаны успехом нашего предприятия.

– Успехом? – переспросила Эшлин. – Это радует.

Она махнула правой рукой, приглашая Фельгора и Кочана присесть к костру. Левая рука скрывалась под желтым пончо. Кочан вздохнул с облегчением. Вообще-то, Эшлин очень хорошая, но он ее жутко боялся, зная, на какие ужасы способна ее металлическая рука.

Фельгор сел к костру и с широкой ухмылкой обвел всех взглядом.

– И что же ты раздобыл? – спросил Бершад.

– Да так, всякую всячину, – радостно сказал Фельгор и взял у Кочана одну из седельных сумок с документами. – Во-первых… так, что здесь у нас? – Он прищурил глаза, вглядываясь в карты. – А, это места высадки и эксфильтрации десантных отрядов по всей Дайновой пуще. Каждое четко помечено и ранжировано в зависимости от близости драконов и стратегического положения.

– Что-о-о? – восхищенно протянул Виллем. – Ни фига себе… дай-ка посмотреть. – Он схватил карты и быстро перелистал. – Так, кое-что нам известно, но тут очень много нового, в местах, где наших патрулей нет.

– Ну естественно, – сказал Фельгор. – Они же хотят себя обезопасить.

– Откуда это у тебя? – спросил Виллем, изучая следующую карту.

– Их картографы сидят в подвалах одного особняка по соседству с замком Мальграв. Я этот особняк когда-то уже грабил, причем не один раз, а дважды. Так что добыть все это добро не составило особого труда.

Виллем облизнул губы и посмотрел на Фельгора:

– Ох, так бы тебя и расцеловал!

Фельгор пожал плечами:

– У тебя борода колючая. Может, сначала лучше ее намаслить?

– А о моей сестре никаких новостей? – спросила Эшлин.

– Ой, там целая куча диких слухов, – вздохнул Фельгор. – Все утверждают, что Каира жива, а вот дальше начинается бред. Некоторые говорят, что Вард с помощью ее крови создает серокожих монстров. Другие утверждают, что он запер ее на вершине башни и пытается превратить в богиню, ведь в замок бесперебойно доставляют всякую хрень. А есть и такие, которые считают, что это она сама прикидывается Озирисом Вардом. Ну, это уж полная фигня, я своими глазами Варда видел, в такого не загримируешься.

– А что там еще у тебя? – Эшлин кивнула на седельную сумку.

– Не волнуйся, я знаю, что тебе хочется побольше разузнать о серокожих. Вот я и расстарался. Кочан, дай-ка мне чертежи.

Кочан обиженно порылся в сумке – не очень-то приятно выступать в роли безмолвного помощника, но это все же лучше, чем быть подручным убийцей у Симеона, – и вытащил документы, полученные от Брутуса.

– Вот тут подробные списки необходимых материалов, схемы и развернутые описания способностей различных видов серокожих, созданных Безумцем, – сказал Фельгор. – По-моему, самые жуткие те, что похожи на пауков.

Эшлин поглядела на ворох бумаг:

– Ох, Фельгор, я б тебя тоже расцеловала!

– Нет уж, спасибо, королева. – Он покосился на Сайласа. – Мне покамест не хочется расставаться с головой. Поэтому лучше не забывай об обещанных пятидесяти тысячах золотых за каждый источник информации.

– Да, конечно, – рассеянно сказала Эшлин, уткнувшись в документы. – Как только война закончится, я тебе заплачу.

Фельгор поморщился:

– Когда ты с такой легкостью говоришь о ста пятидесяти тысячах золотых, я начинаю опасаться, что фиг ты мне заплатишь.

– Знаешь, Фельгор, я предпочитаю заниматься делами по порядку, сообразно степени их важности и неотложности. Твои страхи и чаяния у меня далеко не на первом месте. Джолан, вот, взгляни. – Она протянула пареньку листок. – Это модель стабилизирующего аколита. Они каким-то образом обеспечивают надежную работу бортовых генераторов, предохраняют их от перегрева в длительных перелетах.

– Да-да, – сказал Джолан. – Но как Варду удается нивелировать кумулятивный эффект накопления тепла на высоких оборотах?

– Не знаю. Может быть, с помощью этих штифтов, но здесь об этом не упоминается.

Эшлин и Джолан продолжили свою заумную дискуссию, в которой Кочан не понимал ни слова, а Виллем с Оромиром, негромко переговариваясь, приступили к изучению карт.

Фельгор поудобнее устроился у костра:

– Да уж, было сложно, но работа в цивилизованном обществе дает определенные преимущества. Самые большие возможности открылись в «Орлином гнезде», там и бордель, и ресторан. Великолепное заведение! И все шестереночники его обожают, потому что тамошний повар не жалеет баларских пряностей. В общем, там мы и решили выискать подходящего лоха, но сначала надо было хорошенько все изучить. Вот мы с Кочаном этим и занимались первые пару дней. Там на ужин подают такой вкусный запеченный окорок и гребешки – пальчики оближешь. Гребешки просто плавают в сливочном масле и щедро приправлены черным перцем и куркумой, ее из самого Таггарстана привозят, свежайшую, представляете? Эх, я бы с радостью обчистил какой-нибудь неболёт с пряностями, потому что лучшей приправы к свинине…

– Фельгор, если ты не прекратишь разговоры о жратве, я тебя прибью! – прорычал Симеон.

– А что такого?

– Мы потеряли данфарские поставки продовольствия, – объяснила Эшлин.

– Потеряли? Нельзя же быть такими рассеянными!

– Не смешно, – сказала Керриган. – На моих глазах испепелили четыре корабля и всю их команду. А балары сжигают дотла все фермы в Дайновой Пуще, так что теперь у нас большие проблемы с провизией.

– Очень большие? – обеспокоенно уточнил Кочан, который надеялся по возвращении наесться до отвала, потому что жутко проголодался за время долгого пути; к тому же из-за тяжелого похмелья в брюхе было совсем пусто, а из еды оставался только шматок солонины в кармане.

– В последний раз наши люди плотно поели две недели назад, перед выходом из Заповедного Дола, – сказал Бершад. – С тех пор мы живем на подножном корму в джунглях, но вокруг столько драконов, что это стало опасным. Вчера три воина погнались за зайцем и угодили в пасть дракону.

– А это был вовсе не заяц, а крошечный зайчонок, – добавил Симеон.

– И самая большая проблема – это не гибель в лапах дракона, а то, что оголодавшие воины начинают отнимать продовольствие у жителей окрестных поселений, – сказала Эшлин.

– Я все уладил, – буркнул Симеон. – Больше не повторится.

– Забивать насмерть людей их же конечностями – не самый эффективный способ, – вздохнула Эшлин.

Кочан тяжело сглотнул, радуясь, что не присутствовал при расправе, – на острове Призрачных Мотыльков он насмотрелся зверств Симеона.

– Да неужели? – удивился рыжий скожит. – Неужели нашлись еще желающие помародерствовать?

– Нет, – ответила Керриган. – Зато число дезертиров выросло втрое.

– Что ж ты раньше не сказала? Я их выслежу и объясню, что к чему.

– Нет, – твердо сказал Бершад. – Угомонись уже.

– Почему это?

– Потому что оторванными конечностями войну не выиграть.

– А если все наши воины разбегутся кто куда, войну тоже не выиграть, сколько баларских бумажек ни воруй.

Все заговорили одновременно – бормотали, спорили, переругивались, выдвигали бесполезные предложения.

И тут в голову Кочану пришла интересная мысль. Перед уходом из Незатопимой Гавани он подслушал в борделе разговор капитанов летучих кораблей.

– Погодите, я знаю, что делать.

Его замечание оставили без ответа. Кочан набрал полную грудь воздуха и вспомнил о том, что он пират.

– Эй, мудачье! Заткнитесь! – рявкнул он что было сил.

Все умолкли.

– В борделе Незатопимой Гавани я слышал, как капитаны обсуждали между собой крушение в Дайновой пуще. Неболёт с грузом продовольствия. Можно попытаться его отыскать.

– Ха! – выкрикнул Фельгор. – Я же говорил, что посещать бордели полезно.

– А груз большой? – спросила Керриган.

– Месячный запас провизии для всех Змиерубов. А учитывая, что у Змиерубов над нами численное преимущество, это значит, что нашим воинам еды хватит на… ну, не знаю на сколько.

– Гм, в таком случае нам хватит до конца лета, – сказала Керриган. – И даже на дольше, если выдавать пайки поскромнее.

– Ага, и если до конца лета протянем, – пробормотал Виллем.

– Но если груз такой большой, почему за ним не отправили спасательный отряд?

– Вот про это капитаны и говорили, – сказал Кочан. – Летучий корабль рухнул недалеко от какого-то огромного логовища. Спасательные неболёты долго над ним кружили, но снижаться опасаются.

– А где именно это логовище? – спросила Эшлин.

– Ну, один из капитанов как раз оттуда вернулся, – задумчиво протянул Кочан, которому не хотелось признаваться, что разговор он слышал в сильном подпитии. – Кажется, откуда-то с юго-запада от Гленлока. От девятой излучины Горгоны прямо на юг.

– Ни фига это не возле логовища, – сказал Бершад. – Это прямо посреди самой густонаселенной зоны обитания дуболомов во всей Терре.

– Типа как у Заповедного Дола? – поинтересовался Фельгор.

– Нет, там их гораздо больше. Только безмозглые балары могли проложить такой бредовый маршрут.

– А туда украдкой можно прошмыгнуть? – спросил Фельгор. – Ну, как воины-ягуары ходят по тайным тропам в Заповедный Дол.

– Нет, тайные тропы к Заповедному Долу прокладывали десятками, а то и сотнями лет, – вздохнул Бершад.

Воцарилось молчание.

Наконец Бершад сказал:

– Есть один путь. Дуболомы побаиваются серокрылых кочевников, так что под прикрытием драконихи мы сможем туда пробраться. Пойдет небольшой отряд, человек двадцать, не больше.

– Погоди-ка, – вмешалась Керриган. – Ты предлагаешь отправиться в кишащие драконами джунгли, куда страшно сунуться даже баларским неболётам?

– Если бы ты не профукала корабли с провизией, нам не пришлось бы рисковать, – сказал Симеон.

– Ты опять за свое? Несешь всякую хрень. Да ты в самом первом плавании свой же корабль сам бы и потопил! Тоже мне мореход выискался. Дерьмо дерьмом.

– Я прекрасный мореход, – возразил Симеон.

– Не важно, как именно мы оказались в таком положении, – вмешалась Эшлин. – Сейчас надо реально смотреть на вещи. – Помолчав, она добавила: – Я пойду с Сайласом. Кто с нами?

– По-моему, это самоубийство, – сказала Керриган. – Но раз уж я отчасти виновата в том, как мы дошли до жизни такой, то готова умереть ради доброго дела. Я пойду с вами.

– И я тоже, – сказал Джолан. – В неболёте могут оказаться приборы и инструменты, которые помогут нам разобраться в изобретениях Варда. Это так же ценно, как и продовольствие.

– А ты, Симеон?

Скожит пожал плечами:

– Как по мне, лучше стать обедом для дракона, чем каждый день жрать жуков и червяков.

– Сказал мудак в доспехе из драконьей чешуи, – пробормотала Керриган.

Симеон оставил ее подколку без внимания.

– И я с вами, – сказал Виллем.

– Нет, – возразил Бершад. – Тебе и твоим людям придется отвлекать балар. Карты тебе Фельгор принес, прищемишь врагу хвост.

– А может, кто-нибудь другой этим займется? Опытных воинов у нас достаточно.

– Верно, – согласился Бершад. – Но ты у нас лучший командир Воинства Ягуаров. Оставайся с бойцами.

– То есть, если вас всех сожрут драконы, мне придется стать во главе воинства?

– Да.

Виллем медленно кивнул:

– Ну ладно.

– И мы с Кочаном тоже пойдем, – заявил Фельгор.

– Чего-чего? – вскинулся Кочан.

– А того, – сказал Симеон таким тоном, что спорить было бесполезно.

Кочан вздохнул и слабо махнул рукой. Сдался.

Все помолчали.

– М-да, семерых будет недостаточно, – наконец сказал Бершад. – Надо будет найти добровольцев.

– Не надо, – сказал Оромир. – Мой отряд пойдет с вами.

– Не передумаешь? – спросил Бершад.

– Я не верю в колдовство, в драконьеров и в закорючки на бумаге. Но чтобы воевать, нам необходимо продовольствие. Так что нет, не передумаю. В общем, еще двадцать бойцов. Достаточно?

– По-моему, в самый раз, – сказал Бершад.

– Вот и славно.

Кашлянув, Джолан спросил:

– А как двадцать семь человек доставят всю провизию из джунглей?

Все снова умолкли.

– Ну вы и болваны! – вздохнула Керриган. – Опять мне за вас все проблемы решать.

Все уставились на нее.

– Возьмем ослов, – сказала она. – Тех, которых мы привезли с Душебродова Утеса. Венделл и его придурочный папашка присматривают за ними где-то на юге.

– Ага, – сказал Бершад, который сам их туда и отправил, подальше от военных действий. – Это как раз по пути к месту крушения неболёта.

– Отлично, – сказала Эшлин. – Через полчаса отправляемся в путь.

Выйдя из хижины, Кочан заметил черную собачонку, дремлющую в тени дайновых ветвей. Над пересохшим носом пса кружили мухи, под шкурой резко выступали ребра. У Кочана сердце защемило от жалости.

Он сунул руку в карман и нащупал шматок солонины.

Кочан прекрасно понимал, что поступает глупо и мягкосердечно, отдавая последний кусочек мяса совершенно незнакомой собачонке. Симеон отвесил бы ему оплеуху и в тысячный раз сказал бы, что кровь у него не та. Но Симеона поблизости не было, и Кочан решил, что не станет есть солонину в одиночку. Он подошел к собачонке.

– Эй, дружочек, у меня для тебя есть подарок, – сказал он, доставая мясо из кармана.

Собака продолжала дремать.

– Ты есть хочешь? – спросил Кочан.

Никакой реакции.

– Ну-ка, просыпайся, я тебя солониной угощу.

Кочан носком сапога легонечко коснулся бока спящей собачонки. Она с визгом вскочила и бросилась наутек, обиженно тявкая и подвывая, будто ей вставили шило в жопу, а не предложили свининки.

– Ни фига себе, – пробормотал Кочан.

– Знаешь, есть хорошая данфарская поговорка про спящую собаку…

За спиной Кочана появилась Керриган и укоризненно сложила руки на груди:

– Какая?

– Ее трудно перевести, но про пинки там ничего не сказано.

– Я никого не пинал, – возразил Кочан. – Я просто хотел… – Он осекся, зажав в кулаке кусочек солонины; хоть Керриган и была добрее Симеона (что, в общем, было нетрудно), но вряд ли одобрила бы намерения Кочана. – Ну, ничего такого.

Керриган пожала плечами, смахнула с запястья паука и куда-то ушла по подвесным мосткам.

Кочан отправился догонять собачонку.

Из чистого упрямства: уж если Кочану захотелось угостить неизвестного пса солониной, то, видит Этернита, пес эту солонину съест.

В поисках собаки он шел мимо древесных хижин, взмахами руки приветствуя обитателей Прели.

Оказалось, что пес сидел под стеной одной из хижин, у огорода, засаженного помидорами, и злобно глядел на Кочана. Тот подошел поближе, но собачонка оскалилась и зарычала.

– Да я просто хочу тебя накормить, сволочь ты этакая!

Теперь Кочан уже и сам не понимал, зачем он это делает, но не собирался отказываться от своего намерения. Он шагнул в огород, примяв помидорную рассаду. Собачонка залаяла. Дверь в хижину распахнулась, на порог вышла женщина с плетеной корзинкой в руках и удивленно наморщила лоб.

– Зачем ты пристаешь к моему псу? – спросила она.

– Чего-чего?

– Это мой пес. Чего ты к нему пристал?

– Нет-нет, я не пристаю! – Кочан показал шматок солонины. – Вот, хочу его накормить, а он ни в какую.

Женщина насмешливо фыркнула:

– Да он только с виду доходяга. Всегда был тощий, даже когда еды было вдоволь. Наверное, потому, что вечно жрет драконье дерьмо.

Кочан пожал плечами.

Женщина посмотрела на мясо:

– Это у тебя свинина?

– Ага.

– Надо же! Интересно, какое лесной бог тебе ее пожаловал?

– Ну…

– Да ладно, мне все равно. Давай-ка сделаем так: ты отвяжешься от моего пса и отдашь мясо мне, я добавлю его в жаркое. Мы уже три луны как мяса не видели.

Кочан сообразил, что поделиться солониной с женщиной куда лучше, чем пытаться всучить его придурковатому псу, которому вполне хватает драконьего дерьма.

– Договорились.

В хижине был земляной пол, спальный помост и очаг посреди комнаты, над которым в котле побулькивало вкусно пахнущее варево. Женщина взяла солонину и указала на плетеное кресло у очага.

– Меня зовут Джовита. А тебя как?

– Кочан.

– Кочан? – удивленно переспросила она. – Это баларское имя?

– Пиратское.

– А какое у тебя не пиратское имя?

– Как это?

Джовита заткнула за ухо своевольную прядь волос – черных, с проседью.

– Так ведь твоя матушка тебя вряд ли Кочаном назвала.

– А, ну да. То есть нет. Меня зовут Кочагато, такое старинное баларское имя.

– Теперь понятно, откуда взялся Кочан.

– Ага.

Джовита сняла со стены нож и нарезала солонину тоненькими полосками, чтобы мяса казалось побольше, потом нашинковала еще какие-то коренья и бросила все в котел.

– Пусть чуток потомится, – сказала она.

Кочан кивнул.

– У тебя уши в грязи, – заметила Джовита, махнув ножом.

Кочан дотронулся до правого уха, увидел на пальцах черную слизь.

– Они накладные, – объяснил он. – Мне их королева сделала, но в здешней сырости все подгнивает. Только их отлеплять тяжело, там какой-то особый клей.

Женщина понимающе кивнула, будто ей было не впервой беседовать с людьми, которым королева делала накладные уши.

– Если хочешь, я помогу их снять.

– Надеюсь, не вот этим? – спросил Кочан, указывая на нож.

– Нет. – Она взяла холщовую тряпицу, подошла к полке со стеклянными бутылями, полными разнообразных жидкостей. – Теплой водой с уксусом.

– А, с уксусом, – протянул Кочан.

Джовита смочила тряпку, присела и начала осторожно протирать края ушей. Едкий запах уксуса защекотал ноздри Кочана.

– Вообще-то, это не очень приятное зрелище, – смущенно предупредил он.

– Шрамы меня не пугают. Я пятнадцать лет была замужем за альмирским воином.

– А что с ним случилось? Ну, с мужем?

– Погиб прошлой осенью в бою с Черепахами Линкона Поммола.

– Мои соболезнования.

– Все бойцы его отряда пришли к нам в Прель, сказали, что он погиб смертью героя. Быстро. Без мук.

Кочан сглотнул, вспомнив о виденных смертях. Почти никто не умирал быстро и без мук.

– Да, конечно.

Джовита продолжила свое занятие. По шее Кочана сползла струйка теплого уксуса.

– Готов? – спросила Джовита.

– Да.

Она осторожно отклеила правое ухо, почти без боли, Кочан только разок поморщился. А потом снова скривился, зная, что теперь перед глазами Джовиты дырка в его голове, окруженная уродливыми шрамами.

– Извини, – сказал он. – Это очень…

– Да не извиняйся ты, – отмахнулась Джовита, начиная обрабатывать левое ухо.

Операция прошла успешно. Джовита положила оба уха на ладонь и с любопытством их осмотрела:

– Неужели королева-ведьма сама их сделала?

– Да.

– Совсем как настоящие. Ясное дело, тут без колдовства не обошлось.

– Она мне все время говорит, что колдовства не бывает, но умеет такое, что иначе как колдовством это не назовешь.

– Они тебе еще нужны? – спросила Джовита.

– Не-а.

Она швырнула накладные уши в огонь и сказала:

– Ну, вот и все.

Кочан смущенно потупился:

– Вообще-то, нет.

Джовита непонимающе посмотрела на него, но потом повнимательнее пригляделась к его щекам:

– Ах да, конечно. Хочешь, я их тоже сниму?

– Да, пожалуйста.

Джовита присела перед ним на корточки, устремив взгляд карих глаз прямо в лицо, и начала оттирать слой искусственной кожи, скрывавший синие прямоугольники татуировок.

Она работала молча. Когда она занялась второй щекой, Кочан не выдержал:

– Рассказать, за что меня ими пометили?

– Нет. Ну если только тебе самому очень хочется.

Кочан давно никому не рассказывал, за что его отправили в изгнание. Синие прямоугольники были на щеках у всех обитателей полигона на острове Призрачных Мотыльков, так что истории чужих бед никого не интересовали.

– Боюсь, что пока я буду рассказывать, мне похлебки не достанется.

Джовита улыбнулась:

– Тогда погоди. Похлебка уже готова.

Кочан налил варево в свою плошку, аккуратно выловив один-единственный ломтик мяса, и начал медленно хлебать, наслаждаясь вкусом кореньев и лука.

– Сюда бы еще кукурузы, – вздохнула Джовита, пробуя похлебку. – И соли. О боги, я бы кого угодно за щепотку убила.

– Я тебе соли раздобуду, – пообещал Кочан. – Принесу, когда мы к вам снова заглянем.

Джовита удивленно посмотрела на него:

– Тоже кого-нибудь убьешь?

Кочан чуть склонил голову, не зная, что на это ответить.

– Если честно, то я убивал и за меньшее.

– Правда? – Джовита снова наполнила свою плошку похлебкой, выловила ломтик свинины, с наслаждением прожевала. – Хоть ты и рожей не вышел, но сердце у тебя доброе. Вон, даже моего пса хотел накормить.

Кочан доел остатки похлебки.

– Мой командир носит доспех из драконьей чешуи, – вздохнул он, уставившись на дно плошки. – Слыхала о таком?

– Все в Дайновой пуще слыхали о Симеоне-скожите.

– Да уж. Он такой, приметный. – Кочан сглотнул. – Так вот, он мне всегда говорит, что для воина у меня кровь не та. Сначала я обижался, потому что считал это оскорблением. Но с недавних пор я решил, что он прав и что это, вообще-то, хорошо. Не гожусь я для войны. Вот только знаешь, как говорят: если сапоги не подходят, это не значит, что им найдется замена.

– Не знаю, что там говорят про сапоги, но, по-моему, тебе надо уйти подальше от войны.

– Не выйдет, – покачал головой Кочан и задумался.

Он вспомнил Эшлин, Сайласа и воинов-ягуаров. Все они отважно сражались на этой войне. Даже Фельгор, который вечно отшучивался, на самом деле творил очень опасные вещи и совершал настоящие подвиги.

– Мои друзья каждый день вступают в бой с врагом, – сказал Кочан. – Я не могу их бросить.

Да, он не был таким же храбрецом, как все остальные, но все-таки мог чем-то помочь. И может быть, эта помощь даст ему возможность искупить свои грехи, замолить все эти убийства и грабежи, совершенные за годы жизни на острове Призрачных Мотыльков.

– Теперь понятно, чем тебе так дорого воинское братство, – сказала Джовита. – Недаром же ты разжалобился при виде чужого пса.

Кочан хотел что-то добавить, но снаружи послышались тяжелые шаги воинов и разговоры о приказах и неболётах.

– Ох, мне пора, – сказал Кочан, вставая.

– Ага, – сказала Джовита. – Спасибо за похлебку, Кочан.

Он кивнул.

– Я постараюсь раздобыть для тебя соль, – повторил он. – Принесу, когда мы к вам снова заглянем.

Джовита печально улыбнулась. По выражению ее лица было ясно, что она слабо в это верит.

– Что ж, ты знаешь, где я живу.

9. Кастор

Замок Мальграв, 62-й этаж

– Ты как будто не в себе, Кастор, – сказал командир Вергун, направляясь в лабораторию на вершине Башни Короля.

– Нет, со мной все в порядке, просто я устал от бесконечных приемов.

Как подсчитал Кастор, почти вся его сознательная жизнь прошла либо в муштре, либо в карауле, когда приходилось стоять навытяжку во всевозможных палатах, ничего больше не делая. Такое вот завидное существование бывшего хореллианского гвардейца, ставшего наемником.

Разумеется, какую-то – крошечную – часть жизни занимали схватки, и эта часть значительно увеличилась после того, как Кастор покинул хореллианскую гвардию и пошел на службу к командиру Вергуну. Многие Змиерубы обожали битвы больше, чем деньги, которые за них платили, но Кастор никогда не питал глубоких чувств к работе наемника. Ничего особенного, работа как работа, и незачем ее возвеличивать. Ведь, например, у кузнеца не появляется стояк всякий раз, как он кует железо на наковальне.

Это непрофессионально и мешает исполнять свой долг.

– Неужели тебе больше по нраву торчать в джунглях, где из-за любого дерева может выскочить альмирский воин и выпустить тебе кишки?

Кастор пожал плечами:

– Джунгли, засады – это просто и понятно. А вот что происходит в замке, хрен поймешь.

Они вошли в большой зал, где проводилась встреча. При виде обстановки у Кастора пересохло во рту.

Вдоль стен тянулись ряды стеклянных клеток с расчлененными насекомыми и грызунами; внутренние органы и нервные системы животных, закрепленные булавками, были выложены странными спиралями. По залу с клацаньем передвигался механический паук из меди и золота, охотился на тараканов и крыс, которых Вард выпускал на верхнем ярусе дворца, утверждая, что охота помогает Бартоломью – единственному созданию Безумца, носившему нормальное имя, – улучшать координацию движений. Из-за этого по всем углам виднелись горки обглоданных крысиных костей.

Кастор служил у многих неприятных людей. И за свою жизнь повидал немало неприятных вещей. Валлен Вергун сажал неугодных на кол в своем шатре, сшитом из человечьей кожи, однако это кошмарное зрелище оправдывалось веской причиной: оно до смерти пугало все население Таггарстана.

А вот зачем понадобился металлический паук, охотящийся на крыс, Кастор понять не мог, потому что все необходимое для запугивания населения в зале уже присутствовало – четыре аколита-воина с тяжелым, прерывистым дыханием, непостижимым взглядом и торчащими из черепа бараньими рогами.

Змиерубы-новобранцы поначалу возмущались, что им приходится исполнять приказы тощего безумного старика. По их мнению, Вергуну следовало убить Варда и захватить армаду неболётов. По правде сказать, в начале войны некоторые амбициозные офицеры уже предпринимали такие попытки, но были мгновенно разорваны в клочья. Поэтому при первых же признаках недовольства бойцов Кастор всегда говорил им одно и то же: «Как только вы найдете способ расправиться с четырьмя аколитами, то спокойно занимайте имперский престол. А пока этого не случилось, заткнитесь и выполняйте свою работу».

Кастор шел по залу следом за Вергуном. Пахло паленым волосом и жженой резиной.

– О, а вот и наше славное командование отряда Змиерубов, – сказал Вард, не вставая из-за огромного прямоугольного стола, заваленного окровавленными инструментами и драконьими костями. – Мы вас заждались.

На имперском совете присутствовали самые разные люди. Здесь был десяток инженеров с перемазанными сажей щеками и в камзолах белой драконьей кожи, таких же как у Варда. Судя по всему, Озирис переманил их из баларских лабораторий, плавилен и фабрик, пообещав дать возможность ознакомиться с его невероятными изобретениями. Инженеры негромко обсуждали какие-то схемы и сложные чертежи, встревоженно указывая то на один, то на другой участок.

В дальнем конце стола сидел Децимар, командир баларских лучников. Поначалу Кастор относился к ним пренебрежительно, потому что они почти никогда не высаживались со Змиерубами в джунгли, а целыми днями прохлаждались в относительной роскоши неболётов. Однако он резко изменил свое мнение после того, как увидел лучников в деле. В ходе операции по уничтожению рисовых полей (для этого с неболёта разбрасывали соль) на открытой местности заметили отряд воинов-ягуаров – около шестидесяти человек. Лучники Децимара выпустили три залпа и отправили всех врагов в последнее плавание.

Ни один из лучников не промазал. Ни разу. Все стрелы попали в цель.

У стены, скрестив руки на груди, стоял Гаррет по прозванию Палач, сероглазый убийца, исполнявший персональные распоряжения Озириса Варда. Кастор не понимал, зачем Гаррет присутствует на каждом заседании имперского совета, ведь убийца никогда не произносил ни слова. Впрочем, он не вмешивался в чужие дела, а потому не особо беспокоил Кастора.

И наконец, папирийская вдова Вира.

Она сидела на подоконнике, подальше от остальных – ко всеобщему облегчению, как полагал Кастор. Виру боялись все, потому что вместе с Гарретом она путешествовала по всей Терре, запугивая, пытая и убивая тех баронов, губернаторов или генералов, которые осмеливались выражать малейшее недовольство Озирисом Вардом и его методами правления. Все присутствующие хорошо знали, что любому, кому придут в голову подобные мысли, грозит клинок Виры в ночи.

– Что ж, начнем. – Озирис взял со стола драконью кость со встроенным в нее храповиком и рассеянно покрутил колесико, будто пытался вспомнить, для чего оно. – Командир Вергун, как продвигается наша специальная военная операция в джунглях?

Вергун цыкнул зубом и сплюнул.

– В прошлом месяце мы совершили десять высадок десанта. Восемь отрядов, усиленные аколитами, не обнаружили противника, только глиняных истуканов. Один отряд угодил в драконье логово, и драконы сожрали всех до единого. В моем отряде не было аколита, но нам довелось вступить в бой.

– Докладывай.

– Мы начали переправляться через реку, когда нас атаковали с обеих сторон. Я уничтожил ближайшие вражеские подразделения и направился на помощь остальным. Отряд удалось сохранить, но мы понесли тяжелые потери. Сорок человек погибли, вдвое больше получили ранения.

– А какие потери у противника?

– Они унесли трупы своих бойцов, зная, что Змиерубы получают особое вознаграждение за каждую доставленную маску врага.

– Примерно сколько трупов?

Вергун негромко выругался и покосился на Кастора, мол, выручай.

Кастор пожал плечами:

– Двадцать или около того.

– Двадцать… – повторил Вард.

– Примерно.

Вард уставился на Вергуна:

– Ты потерял в два раза больше бойцов, чем противник. Почему ты провалил высадку? Впрочем, не будем сейчас говорить о конкретной засаде на речной переправе. В общем, почему, хотя я предоставил тебе все необходимые ресурсы, которых, кстати говоря, не существовало, пока я их не создал, а также несмотря на численное преимущество личного состава, несмотря на преимущество в вооруженной силе и в снабжении, все, чего ты добился за последние полгода, – это затяжное противостояние?

Вергун вскочил:

– Плевал я на твое снабжение! Ты не военный, Вард. Ты не тактик и не стратег. Ты просто безумный старик в башне, полной механических игрушек.

– Но ты военный. Ты тактик и стратег. Объясни мне, почему ты не добился победы в этой войне. Воинство Ягуаров лишает нас возможности добывать сырье, жизненно необходимое для моей работы, что существенно задерживает ход моих исследований.

Валлен чуть не лопнул от злости. Кастор сообразил, что, кроме него самого, отвечать было некому.

Кашлянув, он сказал:

– Мы делаем все возможное, чтобы уничтожить противника на его территории, но и Воинство Ягуаров делает все возможное, чтобы нас остановить. Да, неболёты высаживают наших бойцов в джунгли, но как только мы попадаем в чащу, то лишаемся всех преимуществ. Если честно, воины Дайновой Пущи – лучшие бойцы во всей Терре. Особенно когда они сражаются на своей территории.

– Разъясни, – потребовал Вард.

– Воины-ягуары прекрасно маскируются, они могут спрятаться в шаге от тропы, а Змиерубы пройдут мимо и ничего не заметят. Противник атакует стремительно и почти всегда наносит удар по нашему самому слабому месту, но по исключительно важным целям, и так же стремительно отступает, не давая возможности контратаковать. Насколько нам известно, у них нет централизованного командования, они избегают общепринятых маневров. Каждый отряд противника действует самостоятельно, исходя из сложившейся ситуации. Они постоянно меняют способы ведения боевых действий, никогда не повторяются. В начале войны мы с легкостью захватили поселки на севере Дайновой пущи, но противник уничтожил все наши подразделения, оставленные их охранять. Мы не в состоянии удержать захваченные нами территории, а в последнее время и вовсе не встречаем населенных пунктов. Такое ощущение, что все местные жители просто… исчезли. Мои люди считают, что они переселились в кроны деревьев, но надежных свидетельств этому у нас нет. – Кастор умолк, сообразив, что отклонился от темы. – В целом с тактической точки зрения все это весьма затруднительно.

– А почему я ничего не слышу о том, как мои аколиты помогают вам получить тактическое преимущество, с твоей точки зрения, Кастор?

Кастор примирительно вскинул руки:

– Аколиты – несомненно ценное оружие. Особенно теперь, благодаря твоим усовершенствованиям, их позвоночники больше не разрушаются. Но воины-ягуары избегают вступать в схватки с аколитами. Вдобавок мы иногда несем потери – вот, например, отряд лейтенанта Дролла. – Он замялся, не зная, стоит ли продолжать. – А еще говорят, что в Воинстве Ягуаров появилась колдунья. Якобы это Эшлин Мальграв.

– Эшлин Мальграв убита, – сказал Озирис. – А колдовства не существует.

– Тогда кто же уничтожает аколитов?

– Как сообщил мне боец Ригар, единственный оставшийся в живых из отряда лейтенанта Дролла, это делают Сайлас Бершад и какой-то дремучий скожит в прототипе устаревших доспехов моей конструкции.

– А я думал, Бершад убит, – удивленно протянул Кастор.

– Покамест нет. Но я исправлю этот недосмотр. Удвойте премии за убитых воинов-ягуаров. И объявите о специальной премии за головы Сайласа Бершада и его друга-скожита. По десять тысяч золотых за каждого.

– Должно сработать, – сказал Кастор.

– Я очень на это надеюсь. Вы не представляете, какие ценные материалы требуются для создания аколитов. Их уничтожения ни в коем случае нельзя допускать.

– Может, проще выжечь бомбами все джунгли? – неосмотрительно спросил Кастор и под взглядом Озириса тут же пожалел об этом.

– Хороший вопрос, Кастор, – произнес Вард, явно имея в виду противоположное. – Мы не выжигаем джунгли Дайновой пущи потому, что там сосредоточены самые ценные ресурсы Терры. Если уничтожить джунгли, то пропадут и ресурсы.

– А что ты делаешь с этими ресурсами? – спросила Вира.

Она заговорила впервые за все совещание, выговаривая баларские слова с мягким папирийским акцентом. Несмотря на грозный вид Виры, манера ее речи словно бы успокаивала.

– В каком смысле? – недоуменно произнес Озирис.

– Мы воюем за то, чтобы сохранить и добыть эти ценные ресурсы, которые ты копишь в Башне Короля. Чем ты там занимаешься?

Озирис улыбнулся:

– Тем же, чем и всегда. Пытаюсь создать совершенный мир.

Вира недовольно уставилась на него, понимая, как и все присутствующие, что, пока Варда охраняют его аколиты, никаких дополнительных сведений из него не вытянешь.

А аколиты охраняли его всегда.

– Может, расскажешь нам о своих приключениях на дальнем берегу Моря Душ? – спросил Вард. – Ты ведь там надолго задержалась.

Вира вздохнула и снова начала говорить с мелодичными интонациями:

– Губернатор листирийской провинции Кушель-Кин действительно готовил мятеж, пришлось устранить его и еще троих заговорщиков. На южной окраине Листирии одно из местных племен захватило имперский гарнизон. Я одержала победу над вождем племени в честном единоборстве, и в итоге он и его подданные присягнули в верности императрице Каире на все времена. Пять бурз-аль-дунских министров замечены в попытках сокрытия доходов, но после ночных бесед со мной образумились и больше такого не допустят. – Она помолчала. – И наконец, граф Аргельский, осознав свою ошибку, прибыл сегодня утром из Галамара вместе со всем своим войском.

Кастор никогда не слышал, чтобы Вира так много говорила. От ее умиротворяющего голоса кружилась голова.

– Вот это, Вергун, и называется «доклад об успешно выполненном задании». Хотелось бы получить такой же от командира Змиерубов, – сказал Озирис.

– Убивать дикарей и запугивать продажных чиновников не составляет особого труда, – ответил Вергун, злобно зыркнув на Виру. – Давай лучше слетаем с тобой в джунгли, проверим твою отвагу, вдова.

Вира посмотрела на него, не говоря ни слова.

Затем Озирис обратился к Децимару:

– Докладывай, лейтенант.

Лучник вытянулся по стойке смирно:

– В Галамаре мои люди, распределившись по трем неболётам, успешно провели зачистку южного побережья и обстреляли пять фрегатов, шедших из Данфара в Альмиру по одному из пиратских маршрутов.

– Все уничтожены?

Децимар облизнул губы:

– Почти. Одному удалось улизнуть в туман.

– Жаль.

– Да, конечно, – сказал Децимар. – Но мы лишили их доступа к снабжению. С учетом уничтоженных нами ферм и полей, у противника почти не осталось продовольствия.

– А сколько у них осталось? – внезапно спросил Гаррет, который до этого хранил молчание на каждом имперском совете.

Странно, подумал Кастор, что убийца заинтересовался вопросами снабжения Воинства Ягуаров.

– Гм, точно не знаю, – ответил Децимар, удивленный обращением Гаррета. – Однако же ясно, что противник испытывает острую нехватку провизии, потому что с риском для жизни выходит в поля, за которыми мы ведем постоянное наблюдение.

Гаррет кивнул и умолк.

– Не понимаю, откуда этим мерзавцам известны методы морских пиратов, – сказал один из инженеров. – Они же дикари, всю жизнь провели в джунглях.

– По слухам, им помогают пираты с острова Призрачных Мотыльков, – пояснил Децимар.

– Остров Призрачных Мотыльков – это миф, – заметил другой инженер.

– Нет. У меня в Бурз-аль-дуне был приятель, старый мореход, он рассказывал, что…

– Заткнитесь! – оборвал их Вард. – Лейтенант, отправьте два неболёта в Данфар.

– В Данфар? Зачем?

– Данфарцы помогают Воинству Ягуаров, а значит, их следует примерно наказать. Разбомбите три поселения.

– Но мы же не знаем, какие именно поселения помогают альмирцам.

– Это не важно. Выберите три поселения и сотрите их с лица Терры вместе с жителями. А всем остальным будет наука на будущее.

Децимар сглотнул.

– Будет исполнено.

– Вот и славно. После этого возвращайтесь и продолжайте охранять северную оконечность Дайновой пущи. Недавно там произошел ряд нападений на каучуковые плантации, пострадала добыча каучука.

Децимар почесал в затылке.

– Будет исполнено. Только нам непонятно, в чем важность этих дурацких каучуковых деревьев.

С самого начала войны Озирис отправлял работников на плантации в Дайновой пуще. Они тоже постоянно подвергались нападениям, а вдобавок лазутчики противника ухитрялись вместе с караванами, везущими сырье, перебираться на противоположный берег Горгоны. К сожалению, безупречной защитной системы не существовало, невзирая на баларские пропуска.

– Что-что? – рассеянно переспросил Вард, разглядывая драконьи кости на столе. – А, каучук необходим для изготовления уплотнительных колец.

– Для изготовления уплотнительных колец? – повторил Децимар. – Это ради них мы пытаемся завоевать Дайновую пущу? Ради колец?

– И ради колец тоже. – Озирис обернулся к инженерам. – А вы, мои славные творцы, что хорошего скажете?

Баларин по имени Неббин, фактический начальник команды инженеров, подался вперед. У него были коротко стриженные снежно-белые волосы и глаза цвета воробьиного яйца. С виду он был мямлей и хлюпиком, но за свое место держался крепко и жестко отстаивал свои интересы.

Инженеры изо всех сил старались развивать безумные проекты Варда: записывали на клочках бумаги новые формулы, работали круглосуточно, при необходимости быстро чинили поломки новой техники. А еще они подтасовывали результаты, безбожно лгали, приписывали себе чужие заслуги и издевались над чужими промахами. Неббин выбился в начальники лишь потому, что лучше остальных умел подставлять коллег под удар и предавать их. Кастор точно знал, что Неббин не только умышленно повреждал чужие разработки, но и нанял двух убийц-Змиерубов, чтобы устранить одного из своих соперников.

Озирис либо не знал о поступках Неббина, либо они его нисколько не беспокоили.

– Мы собрали урожай еще в двух логовищах, – гнусаво начал инженер. – В обоих добыты образцы среднего качества, их уже доставили на верхний этаж для обработки.

По лицу Варда было ясно, что результатом он не особо доволен.

– Да, к сожалению, работа идет медленнее, чем хотелось бы, – настороженно признал Неббин. – Может быть, имеет смысл попытаться проникнуть в одно из логовищ Сердечника? Отправить туда неболёт, добыть высококачественные образцы, и дело пойдет на лад.

– Нет, – отмахнулся Вард. – Драконы Сердечника уничтожили слишком много наших неболётов. Кстати, я еще не получил подробного доклада о крушении летучего корабля «Вечность».

Неббин кивнул:

– Наши неболёты уже две недели патрулируют границы тринадцатого сектора, чтобы улучить момент и спасти груз. Увы, огромные стаи дуболомов пока не позволяют этого сделать.

– А место крушения не разорено? – спросил Вард.

– Нет. Мы полагаем, что во время крушения был поврежден генератор, который теперь испускает какой-то сигнал, не позволяющий ящерам приближаться.

– Вполне возможно. Интересная теория, – буркнул Озирис Вард и надолго умолк, очевидно размышляя о загадочной природе этого явления.

Неббин откашлялся:

– Мы, конечно же, продолжим патрулировать…

– Нет, не стоит, – оборвал его Вард. – Мы и так потратили слишком много топлива. Будем считать, что «Вечность» спасению не подлежит. Отправьте в армию все продовольствие, предназначенное для колоний.

– На борту «Вечности» был самый большой груз продовольствия за последнее время. Если мы попытаемся восполнить его утрату за счет поставок в колонии, то, даже несмотря на присутствие в городах аколитов, резко возрастет угроза мятежей и бунтов, тех самых, которых мы… – Неббин покосился на Виру, – очень стараемся не допустить.

Озирис задумался.

– В таком случае остановите поставки продовольствия в какие-нибудь четыре города. Предпочтительно в те, которые уже страдают от недостатка провизии. Ослабевшее население не станет бунтовать, а просто тихо вымрет от голода. Рекомендую начать с самого очевидного выбора – с трущоб Бурз-аль-дуна, а остальные три города – на ваше усмотрение. И не медлите.

– Будет исполнено, господин Вард.

Неббин обернулся к инженерам, которые стали наперебой предлагать подходящие, по их мнению, города, рассматривая порученное как математическую головоломку, а не как безжалостный приказ об уничтожении ни в чем не повинных людей.

Вергун снова цыкнул зубом. Озирис взял со стола какой-то инструмент и начал его разглядывать. Кастор напрягся. В зале что-то было не так.

Хореллианских гвардейцев обучают замечать малейшие изменения в окружающей обстановке. Можно в совершенстве владеть клинком, луком или любым другим оружием, быть лучшим в рукопашном бою, но если не будешь находиться в постоянной готовности к нападению, то не сможешь никого защитить. А любое изменение – это сигнал тревоги. Например, человек в толпе, который долго стоял неподвижно, а потом вдруг сдвинулся с места. Еле заметный сквознячок в помещении, где закрыты все окна и двери. Дрогнувшая дверная ручка. Если умеешь замечать эти сигналы, то чувствуешь любое изменение, прежде чем сообразишь, что именно изменилось. Вот и сейчас Кастор не сразу понял, что же его насторожило.

А все дело было в том, что Вира чуть шевельнулась. Немного напряглась. То и дело переводила возмущенный взгляд с Озириса Варда на инженеров. На миг Кастору показалось, что она вот-вот бросится на Варда. Неужели придется вмешаться?

Пока Кастор обдумывал, как ему поступить, Вира выпрямилась и медленно спустила ноги с подоконника.

– Ты хочешь, чтобы тысячи людей умерли от голода?

– Иногда следует отрубить палец, чтобы не потерять руку, – заявил Озирис, указывая на четырехпалую руку Виры с отсутствующим мизинцем. – Тебе же это хорошо известно.

Ходило много самых разных слухов о том, как Вира потеряла палец. Кто говорил, что его откусил Змиеруб в пьяной драке, а Вира в ответ вытащила ему кишки через рот; кто утверждал, что она его сама себе откусила, чтобы запугать какого-то губернатора.

Кастор не верил ни тем ни другим.

– Расстаться с пальцем следует лишь в том случае, когда нет другого выбора, – сказала Вира.

– А у нас и нет другого выбора. Добраться до «Вечности» не представляется возможным, а мятежей допускать нельзя, потому что идет война с Дайновой Пущей. Аколиты со всем не справятся, – заявил Озирис и вернулся к разглядыванию драконьих костей.

Инженеры продолжали переговариваться.

Вира подошла к Децимару и что-то прошептала ему на ухо. Лучник отшатнулся и помотал головой – ему явно не понравилось предложение. Они еще немного пошептались, и наконец Децимар сокрушенно кивнул. Вира отступила от стола.

– Оставьте карты в покое, – велела она инженерам.

Они испуганно притихли, хотя подчинялись не ей, а Озирису.

– В чем дело, Вира? – спросил он.

– Не лишай городов продовольствия, – сказала она. – Я спасу груз «Вечности».

Озирис презрительно фыркнул:

– И как ты намерена совершить такой подвиг?

– Мы с Децимаром полетим на «Синем воробье» к месту крушения.

Озирис удивленно вскинул брови:

– Ты серьезно?

– Да. Возьмем большие подъемные сети, загрузим их продовольствием и доставим его сначала войскам, а потом – в трущобы Бурз-аль-дуна.

– Ох, дались тебе эти трущобы! – буркнул Неббин.

Вира зыркнула на него, и лицо инженера оплыло, будто кусок растопленного масла.

– Мы пытаемся сохранить империю Каиры и управлять ею согласно желаниям императрицы, верно? – спросила она.

– Да-да, конечно.

– Каира никогда не стала бы морить голодом целые города, чтобы избежать угрозы мятежей, – заявила Вира и, помолчав, добавила: – Но я понимаю, мы ведем войну. Поэтому я лично займусь спасением продовольствия. Мне нет смысла сидеть у постели Каиры и ждать, когда она исцелится, – с чувством произнесла она. – Лучше я, невзирая на все риски и опасности, совершу такой поступок, который не опозорит ее честь.

Судя по всему, вдова Вира, суровая и прагматичная, действительно питала сильные чувства к императрице. Может быть, ей удастся спасти груз продовольствия, но, скорее всего, ее и «Синего воробья» раздерут в клочья полчища дуболомов.

– Я не смогу выделить тебе аколитов, – предупредил Озирис, не желая отправлять серокожих монстров на заведомо самоубийственную миссию.

– Я и без них обойдусь, – сказала Вира. – Мне нужен только «Синий воробей» и лучники Децимара.

Озирис махнул рукой:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Я распоряжусь, чтобы неболёт императрицы заправили и загрузили на него все необходимое оборудование.

– Договорились.

Вира стремительно вышла из зала. Децимар последовал за ней. Двери захлопнулись. Воцарилось молчание.

– Уф, наконец-то мы избавились от папирийской сучки, – заявил Неббин.

Инженеры захохотали. Командир Вергун тоже.

Кастор задумался. Что-то было не так. С чего бы вдове принимать такое странное решение? И кстати, ни Гаррет, ни Озирис не смеялись.

Вард подался вперед:

– Кастор, разыщи, пожалуйста, нашего новоприбывшего галамарского графа и приведи его сюда.

– Гарвина?

– Да. У меня для него есть поручение.

Гарвин выслушал поручение Озириса Варда и побагровел от возмущения.

– Ты шутишь? – прошипел он.

– Отнюдь нет.

Гарвин до боли сжал рукоять меча, но замер, вспомнив об аколите, который стоял в полушаге от него.

– Нас же сожрут дуболомы!

– Вполне возможно. Но мне бы очень хотелось, чтобы кто-то присматривал за Вирой на борту «Синего воробья».

– Сначала ты отправляешь ее меня запугивать, а теперь заставляешь меня стать соглядатаем?

– Совершенно верно.

Гарвин затрясся от злости:

– По-твоему, я перевез все свое войско через Море Душ лишь для того, чтобы ты отправил нас на верную смерть? Я предпочел бы умереть в своей постели.

Озирис поджал губы:

– Да-да, мне понятны твои опасения.

Он снова рассеянно затеребил сальную бороденку.

– Значит, ты нас никуда не отправишь? – спросил Гарвин.

– Отправлю, конечно. А если ты не согласишься или станешь отлынивать от исполнения моих поручений, я убью тебя, всех твоих воинов и всех жителей Аргеля. Кстати, по-моему, нам предоставляется прекрасная возможность провести важный эксперимент. Если по чистой случайности генератор упавшего корабля отпугивает драконов, то, наверное, этот эффект можно воспроизвести.

– С помощью резонансного генератора? – уточнил Неббин.

– Именно так.

– Вы о чем? – недоуменно спросил Гарвин.

– Некогда объяснять. – Озирис встал из-за стола. – Я сейчас же приступлю к созданию прототипа, и аколиты установят его на «Синем воробье».

Озирис вышел из зала и скрылся на лестнице, ведущей в лаборатории верхнего этажа. Все остальные тоже начали расходиться. Кастор двинулся к дверям, но Гарвин взял его под локоть:

– Ты же хореллианский гвардеец?

– Бывший.

Гарвин хмыкнул.

– А что, Вард всегда такой борзый?

– Да.

– Охренеть. – Гарвин покачал головой. – Я сюда приехал только потому, что иначе меня бы убили. А ты почему здесь?

Кастор пожал плечами:

– Потому что мне здесь платят.

– Тебя заботят только деньги?

В начале своей службы Кастора заботило только разрушение Баларской империи. В свое время с его помощью поганые шестереночники уничтожали другие государства, а теперь пришло время, когда балары ощутят все эти ужасы на своей шкуре. Главная проблема заключалась в том, что род Домицианов прервался, Актус Шип погиб, а империя, созданная Озирисом Вардом, была ничем не лучше. Любому здравомыслящему человеку было ясно, что стало только хуже.

Поэтому Кастора больше ничего не волновало. Он будет нести службу, получать свое жалованье, а когда накопит достаточно денег, то купит себе небольшой островок и начнет жить в свое удовольствие.

Но рассказывать все это Гарвину он не собирался. Да и вообще, Гарвин, считай, уже труп.

Поэтому Кастор просто улыбнулся и хлопнул его по плечу:

– Счастливой дороги, граф!

10. Вира

Замок Мальграв, 40-й этаж

– Вира, может, ты все-таки передумаешь? – спросил Децимар, спускаясь следом за Вирой по винтовой лестнице Башни Короля. – Если мы полетим в тот сектор джунглей, то закончим свою жизнь драконьим дерьмом.

– Успокойся, Децимар. «Синий воробей» не полетит в Дайновую пущу. Тем более в тринадцатый сектор.

– А куда же мы полетим?

– В Паргос.

– Снова в Паргос? Зачем?

Вира посмотрела на него:

– Затем. Готовь своих людей. Поверь, я знаю, что делаю.

– А, ну ладно. – Он помедлил на лестничной площадке. – Ты где будешь?

– Мне надо собраться.

– Кстати, прими душ, – посоветовал Децимар. – Не сочти за оскорбление, но от тебя ощутимо пованивает.

– Мне некогда, – сказала Вира, сбегая по лестнице.

– А ты быстро! – крикнул ей вслед Децимар.

Она оставила его без ответа.

Первым делом Вира отправилась в оружейную, пополнить запасы пулек для пращи. Как ни противно, пришлось признать, что Варду удалось сделать идеальные шарики, которые летели быстрее и ровнее, чем пульки ручной отливки.

На точильном камне Вира выправила оба своих кинжала и старый меч Бершада. По правде сказать, клинки не требовали заточки, но Вира не хотела покидать Незатопимую Гавань, не исполнив привычный ритуал подготовки к выходу на задание.

После этого она пошла на кухню, где у окна остывали буханки свежевыпеченного хлеба, а в котле на плите томилось жаркое. Вира разломила хлеб пополам и стала есть жаркое прямо из котла.

В кухню заглянул повар.

– Эй, ты что себе позво… – воскликнул он и тут же осекся, увидев, к кому обращается. – Прошу прощения, госпожа. – Он почтительно склонил голову. – Может, вам маслица или еще чего?

Вира доела последний кусок хлеба.

– Нет, спасибо. Лучше принеси мне флягу с водой и чистое полотенце.

Повар исполнил просьбу, и Вира пошла к Каире.

Огромный аколит по-прежнему стоял на страже у палаты под куполом, которую теперь заливало золотистое сияние заката, струившееся в высокие узкие окна. Мощный торс аколита загораживал входную дверь. Вира приблизилась к серокожему великану, и он тут же сжал массивные кулаки, готовясь к нападению. Вира невольно представила, как эти громадные ручищи, размером с кухонный котел, разрывают ее на части.

Подступив к аколиту, она остановилась в луче солнечного света и потребовала:

– Пропусти!

– Вход воспрещен, – просипел он. – Назови имя.

– Вира.

Аколит склонил голову набок и принюхался, будто мог распознать ее и по голосу, и по запаху. Впрочем, судя по удивительным изобретениям Озириса Варда, наверное, так оно и было.

– Личность подтверждена.

Великан сдвинулся в сторону, приглашающе указав на вход, словно лакей или дворецкий. Неожиданный жест показался Вире неуместным и очень странным; ей внезапно представился матерый волк, сжимающий в лапах нож и вилку.

– Входи, Вира Цзин-сун Ка.

Вира вступила в тень, отбрасываемую великаном. От него пахло паленой шерстью и подгнившим сеном. Хриплое дыхание щекотало шею.

Закрыв за собой дверь, Вира с облегчением вздохнула.

Глаза Каиры были закрыты. Мерно работал аппарат искусственного дыхания. Вокруг Каиры жужжали и гудели какие-то механизмы, будто за металлом, стеклом и каучуковыми шлангами прятались тысячи ульев. Опустившись на колени, Вира смочила полотенце водой из фляги и осторожно обмыла лицо Каиры, протерла ее глаза, припухшие от долгого сна.

Она прекрасно понимала, что все это бесполезно, но не могла себя удержать. С умытым лицом Каира стала чуть похожа на себя прежнюю, и Вире от этого стало немного легче.

– Когда я вернусь, то заберу тебя отсюда, – пообещала она.

У постели Каиры она провела два часа, отсчитывая секунды по часам на наруче и отчаянно надеясь, что они замедлят свой бег.

А потом отправилась на взлетно-посадочную площадку.

«Синий воробей» был готов к взлету. Воздушный шар над палубой уже надули, с бортов свисали прочные сети, в которые погрузят спасенную провизию, а двигатели работали на холостом ходу. Прекрасно. Вира хотела как можно скорее подняться в небеса, чтобы не дать Озирису времени подумать о том, почему она внезапно с таким рвением взялась исполнять опаснейшее задание.

Безумец всегда и все обдумывал.

Децимар заметил Виру, помахал ей рукой с палубы, потом быстро спустился по трапу. Он всегда с нетерпением ждал предстоящих полетов, но на этот раз лицо его выражало тревогу, а не радость.

– У нас проблема, – сказал он.

– Какая? С неболётом вроде бы все в порядке.

– Не с неболётом. Вард добавил нам пассажиров.

Вира посмотрела на палубу. Кроме лучников, там были еще какие-то незнакомцы. Несколько человек в мундирах неболётчиков готовили корабль к взлету, но по большей части незваные пассажиры были в галамарских доспехах.

– Сколько их? – спросила Вира.

– Сорок моих лучших людей, – прозвучал за ее спиной знакомый грубоватый голос.

Граф Гарвин. На нем тоже был полный боевой доспех и шлем с плюмажем военачальника.

– Похоже, Безумец тебе не доверяет, – сказал он. – Мне приказано тебя убить, если неболёт хоть на градус отклонится от заданного курса.

У Виры екнуло сердце. Очевидно, она не успела опередить Варда. Однако на взлетной площадке с этой проблемой не справиться.

– Что ж, граф, добро пожаловать на борт, – сказала она.

Гарвин зашагал к неболёту, громыхая тяжелыми сапогами по металлическому помосту.

– И что же нам теперь делать? – прошептал Вире Децимар.

– Что-нибудь придумаем, – сказала Вира. – Но после взлета.

– Ясно. Мы… – Децимар осекся, глядя за плечо Виры. – Ох, только его нам не хватало!

Вира обернулась. К ним направлялся Гаррет, с удавкой у пояса и дорожной котомкой за плечом.

– Вард и тебя с нами отправил? – спросила его Вира.

– Я сам вызвался.

– Зачем? Спасение груза из джунглей, кишащих драконами, не нуждается в услугах профессиональных убийц.

Гаррет посмотрел на неболёт и перевел взгляд на нее:

– Позволь мне с тобой не согласиться.

11. Бершад

Дайновая пуща

Бершад, Голл и Фельгор отправились за осликами.

Прошлой зимой, после высадки на западном побережье Альмиры, Веш, единственный из всех воинов с острова Призрачных Мотыльков, не присоединился к Воинству Ягуаров. Голл костерил его почем зря, но Бершад понимал, почему Веш отказался участвовать в войне. Старый воин хотел во что бы то ни стало уберечь сына, а сделать это можно было, лишь затерявшись в джунглях.

Когда до фермы оставался час пути, Бершад учуял знакомый запах и у него защемило сердце. Запах напоминал Бершаду об Альфонсо и Роуэне.

Серокрылая кочевница, которая следовала за Бершадом с тех пор, как они отправились в Прель, тоже учуяла запах, улетела вперед и закружила над джунглями.

– Оставь осликов в покое, – предупредил ее Бершад. – Это не еда. И не спускайся слишком низко, ты их перепугаешь.

Кочевница раздраженно дернула связывающую их невидимую нить – ее вообще всегда злило, когда Бершаду вводили нейтрализующий раствор, – но послушно поднялась выше.

– Между прочим, со стороны жутковато наблюдать, как ты беседуешь с Дымкой, – сказал Фельгор.

– Если ее не остановить, она сожрет всех ослов, – буркнул Бершад. – И не зови ее Дымкой.

– Так предложи какое-нибудь другое имя.

Бершад снова вспомнил Альфонсо и расстроился:

– Не надо ей никакого имени.

– Главное, чтобы оно ей подходило. Слушай, а что она любит есть?

– Диких кабанов. Но от них у нее понос.

– Гм. Тогда не подходит. А еще что?

Бершад вздохнул:

– Однажды я накормил ее тунцом. Рыба ей понравилась.

– Рыба, говоришь? – Фельгор задумался. – Рыбка, громадный серый дракон. Рыбка-Разбойница. По-моему, неплохо.

– Нет, Рыбкой я ее звать не буду.

– Почему?

– Потому что это глупо. И вообще, не надо ей никакого имени.

Ферма пряталась в небольшой долине, надежно скрытая раскидистыми кронами дайнов. Венделл ходил по стойлам, кормил ослов морковкой. Веш сидел на крыльце, положив на колени меч, и курил трубку.

Голл подошел к нему и выхватил из-за спины топор:

– Мы пришли тебя грабить. Гони все ценное, и поскорее, иначе расстанешься с головой.

Веш сделал глубокую затяжку, выдул дым через ноздри и сказал:

– Попробуй.

Оба заулыбались, а потом обнялись, хлопая друг друга по спине и заливисто хохоча.

– Рад встрече, приятель! – сказал Веш. – Хорошо, что война тебя еще не забрала.

– Дядюшка Голл! Бершад Безупречный! – завопил Венделл и, отбросив корзинку, выбежал во двор.

Ослы тут же столпились у просыпанной моркови.

– Вы вернулись! – радостно выкрикнул Венделл. – Война уже кончилась? Мы победили?

– Пока еще нет, – ответил Бершад. – Зато у нас есть новости.

Веш кивнул:

– Что ж, заходите. Я вас накормлю, а вы мне все расскажете.

Бершад объяснил, что случилось и зачем им понадобились ослы. Веш раскурил трубку, потом положил ее на стол и, кашлянув, заявил:

– Вы все сумасшедшие.

Голл пожал плечами:

– Ну, так ведь для сумасшедших без разницы, что пробираться в логовище дуболомов, что вторгаться во владения алхимика на острове Призрачных Мотыльков.

– На острове у нас была веская причина, – напомнил Веш, покосившись на Венделла.

– И сейчас у нас есть веская причина, – сказал Бершад. – Без провизии войны не выиграть.

– Ага, – вздохнул Веш. – Что ж, ослы принадлежат не мне, а Керриган, я просто за ними присматриваю. Забирайте, если вам надо. – Помолчав, он добавил: – Кстати, сама она где?

– Керриган? У нее других дел много.

– Все еще переживает, что с островом ничего не вышло?

– Угу.

– А можно мне с вами? – спросил Венделл. – Я знаю, как каждого ослика зовут. Там есть такие упрямцы, которые только меня слушаются, так что я вам пригожусь.

– Больше всего ты пригодишься здесь, в безопасности, – сказал Бершад. – Я буду о них заботиться, честное слово.

Венделл вздохнул:

– Ладно тогда. Только давай на всякий случай я покажу вам самых упрямых.

– Спасибо, малец, – кивнул Бершад. – Покажи их Голлу и Фельгору.

Все трое ушли в стойла.

Бершад остался в доме.

Помолчав, Веш спросил:

– Как там война?

– Если честно, мы проигрываем. И никакое продовольствие тут не поможет.

– Во мне еще силенки есть, я могу к вам присоединиться.

Бершад помотал головой:

– Еще один меч и еще одна жизнь ничего не изменят. Лучше оставайся здесь, вырасти сына настоящим обитателем Дайновой пущи. – Он сглотнул. – Если нам не повезет, дай мне слово, что не высунешь носа из чащи. Обещай, что выживешь.

Веш кивнул:

– Обещаю, но и ты мне кое-что пообещай.

– Что?

– Сделай себе маску.

– Какую еще маску?

– Воинскую. Ты возглавляешь Воинство Ягуаров, а маски у тебя нет. Это неправильно.

– Во главе воинства не я, а Виллем, – возразил Бершад. – И вообще, если кто-то что-то потерял, то, видно, так суждено.

– Дайновая пуща – твоя родина, Сайлас. Ее не потеряешь.

Бершад потер шею, отогнал непрошеные чувства.

– Я подумаю, Веш. Честное слово.

Веш печально улыбнулся:

– Вот и славно.

12. Джолан

Дайновая пуща

После долгих недель, проведенных в крепости Заповедного Дола, Джолану нравилось в джунглях даже в те дни, когда дождь лил по девять часов подряд. В кронах деревьев перекрикивались туканы и мартышки. Почти на каждом дайне росли неизвестные цветы. Для Джолана тут был настоящий рай.

Все ушли вперед, устраиваться на стоянку, а Джолан приотстал и начал собирать съедобные грибы, которые встречались в джунглях гораздо реже, чем ядовитые. Он негромко напевал себе под нос, укладывая грибы в котомку.

– Ты тут развлекаешься?

Вздрогнув от неожиданности, Джолан обернулся. Из кустов вышел Сайлас Бершад с перемазанной кровью бородой и пучком безголовых змей в руке.

– Мне нравится в джунглях.

– Мне тоже, – кивнул Бершад.

– Ты им головы пооткусывал? – спросил Джолан, указывая на змей.

– Пооткусывал и съел.

– Зачем? Они же ядовитые.

Бершад пожал плечами:

– Яд на меня не действует, а остальным достанется побольше мяса.

Они прошли мимо каравана ослов, чьи вымокшие под дождем спины поблескивали в неярком вечернем свете, как вода в извилистой реке. Джолан заметил, что все ослики дружелюбно обнюхивали Бершада и радостно прядали ушами, хотя он к ним никогда не прикасался.

Бойцы уже расстелили скатки под раскидистыми дайнами и набрали себе подножного корма – насекомых, грызунов и орехи. Тем, у кого еды не было, Бершад предлагал змей, а Джолан раздал всем грибы.

Потом Джолан осмотрел ранения и увечья у воинов. Один боец решил идти босиком, по примеру Бершада, но в кровь ободрал себе ступни. Джолан смешал для него целебную мазь, а Бершад велел не дурить и ходить обутым.

Наконец они отыскали Эшлин. Она, завернувшись в желтое пончо, сидела у костра вместе с Керриган, Симеоном, Голлом и Фельгором. На огне булькало варево, но в котле плавали только перистые листья чертополоха.

– Эй, Безупречный! – крикнул Голл. – Ты нам жратвы не принес?

Бершад швырнул ему последнюю змею, длиной в локоть. Мяса в ней было прилично.

– Сойдет, – заявил Голл и повернулся к Джолану. – А ты, алхимик, еще не научился превращать воду в какой-нибудь серьезный напиток?

Он постоянно предлагал огромное количество золота, если Джолан сможет превратить воду в данфарский ром.

– Я же тебе объяснял, алхимия такому не учит, – вздохнул Джолан. – И вообще, таких алхимиков не бывает.

Голл с подозрением прищурился:

– Я своими глазами видел, как алхимики вызывают монстров из-под земли и выращивают волшебные грибы величиной с деревья. Если такие чудеса возможны, то почему ты не можешь наколдовать мне выпивку?

– Потому что этого никто не может. Колдовства не бывает.

– Гм, по-моему, ты сговорился с Эшлин. Вы просто хотите лишить меня рома.

Голл разделал змею, нарезал мясо на куски и швырнул в котел. Фельгор достал мешочек соли, бросил в воду щедрую щепоть и размешал.

– Откуда у тебя соль? – спросила Эшлин.

– Да все оттуда же. Выиграл в кости.

– Знаешь, Фельгор, в один прекрасный день воины поймут, что ты жульничаешь, – сказал Бершад.

– Но не сегодня. Зато нам это на пользу.

Керриган скривилась, глядя на котел со змеиной похлебкой:

– В Душебродовом Утесе я завтракала яичницей из драконьих яиц, а на ужин ела сочные отбивные – свиней кормили отборными данфарскими желудями. Вот было времечко!

Симеон хмыкнул:

– Ну, если ты собираешься сокрушаться о давних трапезах, я с удовольствием съем твою порцию змеятины.

– Фигушки! Просто воспоминания улучают вкус любого ужина.

Пока похлебка варилась, Эшлин достала из котомки магнит и проделала кое-какие упражнения, поднимая и опуская его на разную высоту. Кольца на руке зажужжали и медленно завертелись.

– Королева-ведьма, а объясни-ка мне, как действует твоя колдовская рука, – сказала Керриган, разглядывая магнит, покачивавшийся в воздухе, будто поплавок на поверхности озера.

– А что, колдовство тебя больше не устраивает? – спросила Эшлин.

– Не устраивает, – кивнула Керриган. – Только не отговаривайся, мол, там все очень сложно, математические принципы и прочая хрень. Я в одиночку создала экономику целого пиратского острова и сотрудничала с сотнями самых что ни на есть законных бирж во всей Терре, так что уж механику летающего камешка как-нибудь уясню.

Эшлин посмотрела на нее:

– Ладно. Ты понимаешь, что такое магнит?

– Да, конечно. На острове Призрачных Мотыльков были такие серые камни. Некоторые притягивались друг к другу, некоторые отталкивали друг друга.

– Верно. В естественном состоянии магниты так и взаимодействуют – притягивают или отталкивают друг друга. – Эшлин подняла руку, показывая Керриган вращающиеся кольца. – А здесь – сложное взаимодействие.

– Как это?

– В каждое кольцо вставлены десятки магнитов. Их положение обуславливает различное взаимодействие с этим вот камешком. Все основано на тех же принципах притяжения и отталкивания, только под сотней различных углов и с различной силой. Управляя этим взаимодействием, я могу заставить камешек двигаться в любом направлении.

Кольца на руке Эшлин завертелись чуть быстрее, магнит поднялся выше, а потом запорхал над огнем, как мотылек-самоубийца.

– Значит, обрывок драконьей нити, вплавленный в твое тело, подпитывает энергию колец? – уточнила Керриган.

– Да.

– А это больно?

Эшлин остановила кольца, и магнит упал в подставленную ладонь.

– К боли привыкаешь.

Керриган кивнула и умолкла.

Фельгор помешал варево в котле, попробовал и заявил:

– Готово.

Каждому из шестерых досталось всего по нескольку ложек, да и то потому, что Бершад есть отказался.

– Ты опять наелся змеиных голов? – спросила Эшлин.

– Они очень сытные. Теперь я могу обходиться без еды два или три дня.

– Они очень ядовитые, – сказала Эшлин. – Значит, два или три дня к твоему рту прикасаться нельзя.

– Глупости, – возразил Бершад. – Я на ночь его хорошенько прополощу. Нельзя же лишать королеву удовольствия.

– Фу-у-у, герои-любовники, – протянул Фельгор, почесывая воспаленную шею. – Между прочим, не всем приятно смотреть, как вы тут милуетесь.

– В чем дело, баларин? – спросила Керриган. – Неужели по борделю соскучился?

– Да, очень. – Фельгор задрал голову и посмотрел на ветви дайна, по которым прыгали мартышки. – Все-таки жизнь в джунглях – это не мое.

– А зачем ты тогда с нами увязался? – спросил Бершад.

Фельгор укоризненно посмотрел на него:

– Сайлас Бершад, как ты можешь такое говорить после всего, что нам с тобой довелось пережить? Твои слова ранят меня в самое сердце.

– Сочувствую.

Фельгор встал и потянулся, хрустнув позвонками:

– Извините, друзья, но у меня есть срочное, сугубо личное дело. Сайлас, где в этих джунглях можно безопасно посрать?

Бершад махнул рукой влево:

– Иди туда, шагов на пятьдесят, не дальше.

– Почему не дальше?

– Тебе лучше не знать.

Недовольно ворча себе под нос, Фельгор скрылся в зарослях.

– А что там такое? – спросила Эшлин.

– Ничего опасного. Гнездо тукана с птенцами. Я боюсь, что Фельгор распердится и перепугает малюток.

Симеон выругался по-скожитски.

– Тьфу ты, на острове Призрачных Мотыльков я думал, что ты настоящий убийца. Даже зауважал. Поэтому и пошел воевать на твоей стороне. Ну, еще и потому, что здесь можно убивать галамарцев. Решил, что большая честь воевать бок о бок с таким жестокосердым мерзавцем.

– И что? – спросил Бершад.

– А то, что чем больше ты нянькаешься с птенчиками и ведешь задушевные беседы с драконами, тем больше я в тебе разочаровываюсь.

Бершад пожал плечами:

– Ты же сам нянькаешься с Кочаном.

Лицо Симеона посуровело.

– С Кочаном я не нянькаюсь. За этим дурнем нужен глаз да глаз, иначе его прибьют. Он даже уши свои не смог сохранить.

– Кстати, о драконах. Где твоя серокрылая приятельница? – спросила Керриган. – Разумеется, я ее побаиваюсь, но не хочу соваться в логово дуболомов без ее прикрытия.

– Не волнуйся, она здесь, поблизости.

– Керриган все время только и делает, что волнуется, – сказал Симеон.

– Отвянь! Не волнуются только глупцы, которые не в состоянии представить себе все возможные последствия своих поступков.

– Я очень хорошо представляю себе последствия своих поступков, – заявил Симеон. – Просто мне это без разницы.

Ответить Керриган не успела, потому что из кустов вышел Фельгор, подтянул штаны, уселся на свое место, подкинул хвороста в огонь и спросил:

– Симеон, слушай, а как ты снимаешь свой доспех?

– Я его никогда не снимаю, – ответил Симеон, поглаживая чешуйки на наруче. – Касамир поставил мне такое условие.

– Но если ты его не снимаешь, то как же ты срешь? – не унимался Фельгор.

Все с любопытством уставились на Симеона.

– По правде сказать, мне это тоже очень интересно, – добавила Керриган.

Симеон замялся, цыкнул зубом и сплюнул в костер.

– Там есть особое устройство, – наконец сказал он.

– Устройство?! – удивился Фельгор. – А какое…

– Сложное! – оборвал его Симеон и вскочил. – И вообще, это мое личное дело. Отстаньте уже от меня со своими вопросами!

Он скрылся в джунглях. Все притихли. Как обычно, Фельгор первым нарушил молчание:

– Видно, пошел прочищать устройство.

Все расхохотались и возобновили разговоры у костра. Фельгор рассказал байку о том, как вскрыл баларский замок куриной косточкой. Джолан слышал эту историю уже много раз, но притворился, что узнал об этом впервые.

В этой компании он все еще чувствовал себя посторонним. Все остальные пережили много совместных приключений, а Джолан только работал с Эшлин в Зеленом Доле, помогал ей разбираться во взаимодействии магнитов. Однако же ему очень нравилось проводить время с новыми знакомцами – все это очень напоминало путешествие к Черному Утесу с отрядом Камберленда. Вот только потом все испортилось.

Наконец все начали укладываться спать. Фельгор завернулся в одеяло у костра и негромко бормотал что-то себе под нос, опасаясь, что его закусают муравьи и мошкара. Бершад и Эшлин отошли подальше, явно намереваясь опытным путем выяснить, насколько ядовито дыхание Бершада. Голл отправился искать выпивку.

У костра остались только Джолан и Керриган.

Помолчав, она спросила:

– Что за муха укусила этого вечно недовольного воина в черной маске, как его там… Оромир? Это он из-за тебя?

Джолан удивленно взглянул на нее:

– А что, об этом говорят?

– Нет. Но когда вы рядом, он так холодно на тебя смотрит, что все вокруг просто замерзает. Вот мне и стало интересно, с чего бы это он.

– Не имеет значения.

– Завтра мы все пойдем в логово злобных драконов, нам всем придется полагаться только друг на друга, так что, по-моему, это имеет значение, и еще как.

Он вздохнул:

– Прошлой осенью я путешествовал с его отрядом. Только все очень плохо закончилось. Погиб человек, перед которым Оромир преклонялся, и теперь винит в его смерти меня.

– И ты себя в этом винишь?

– Да, – потупившись, признался Джолан.

Керриган понимающе кивнула:

– Видишь ли, обвинений всегда хватает, только пользы от них никакой. Вот, например, в моем последнем плавании сотни людей погибли. Конечно же, в этом непосредственно виноваты баларские неболёты, которые нас разбомбили. Но умный человек будет винить не только их, а посмотрит шире. Обвинит мерзавца, который развязал эту войну. Проблема в том, что тут не совсем понятно, кого винить. Может, генерала Актуса Шипа. Однако его роль во всем этом неясна, а вдобавок его убили, так что с него уже не спросишь. Может, виноват безумный старикашка, который построил эти неболёты? Это уже лучше. Если бы не было неболётов, мои люди бы не погибли. Но дело еще и в том, что, если бы не я, они не отправились бы в это проклятое плавание. Ведь они встретились со мной лишь потому, что я основала Душебродов Утес. А если бы я не основала Душебродов Утес, то всех их давным-давно сожрали бы драконы из-за того, что в Терре существуют дурацкие законы об изгнании и драконьерах. – Она подалась вперед и постучала себя по виску. – Понимаешь, о чем я?

– О том, что никто не виноват?

– О том, что виноваты все.

Джолан встретился с ней взглядом:

– И такая логика тебе помогает?

Керриган поморщилась:

– Нет, не особо.

– И мне тоже.

Джолан не собирался идти к Оромиру, но каким-то образом оказался на стоянке его отряда, устроенной в стороне от остального воинства.

Бойцы Оромира украшали свои шатры костями убитых Змиерубов. Так поступали многие воины-ягуары, но мало кто мог похвастать таким внушительным числом боевых трофеев. Ребра, берцовые кости и черепа убитых наемников перестукивались на ветру. Джолан подошел к шатру в центре стоянки, украшенному пятью черепами.

Рядом с шатром стреноженная лошадь Оромира щипала траву.

Джолан медлил. Он вообще не знал, что сказать. Может, лучше уйти. Глупо все это. Внезапно из шатра вышел человек.

Не Оромир.

Воину было лет тридцать; в длинных черных волосах сверкали кольца, густая борода маслянисто поблескивала в лунном свете. Толстыми мозолистыми пальцами он затягивал пояс штанов.

– Ты что, смерти ищешь, малец? – спросил он, выговаривая слова на манер обитателей Дайновой Пущи.

– Я… Ох, извини…

– В чем дело, Кес? – спросил Оромир из шатра.

– Тут какой-то малец бродит. – Кес вгляделся в Джолана. – А, это вроде бы наш лекарь, тот, который хвостом за королевой таскается.

Оромир фыркнул:

– Он зла не причинит. Пусть войдет.

Кес пожал плечами и зашагал мимо Джолана.

В шатре пахло пивом и потом. Оромир сидел на скатке в углу – совершенно голый, в обнимку с глиняным кувшином.

Снаружи снова начался дождь.

– Судя по всему, Кес – хороший человек, – сказал Джолан.

– Зачем ты пришел?

– Поговорить.

Оромир пожал плечами:

– Ну, говори.

Джолан посмотрел на Оромира. Раны, полученные в битве у Фаллонова Гнезда, заштопали грубо и небрежно, из-за чего лицо выглядело устрашающе.

– А если б ты ко мне обратился, – сказал Джолан, дотрагиваясь до своей щеки, – шрамы были бы незаметнее.

Оромир поморщился и отпил из кувшина.

– От шрамов не умирают.

– Верно. – Джолан сглотнул и уселся на пол. – Виллем говорит, что ты по-прежнему ищешь Гаррета.

– Я буду искать мерзавца до тех пор, пока не отправлю его в последнее плавание. Или сам туда не отправлюсь.

– Ты знаешь, где он?

Оромир скривился:

– Ты пришел поговорить о Гаррете?

– Нет. – Джолан замялся. – После гибели Камберленда мы с тобой не общались. Мне захотелось узнать, как ты.

– У меня все великолепно. О такой жизни я и мечтал.

Внезапно Джолан разозлился.

– Что ж, живи как хочешь. – Он вскочил. – Топи свое горе в выпивке, если тебе так больше нравится. Извини, что помешал. И завтра постарайся уцелеть в логове дуболомов.

Джолан направился к выходу из шатра.

– Погоди, – со вздохом сказал Оромир. – Пережди дождь, до вашей стоянки далеко. Хочешь выпить?

Он отыскал глиняную кружку и налил в нее какой-то едко пахнущий и явно очень крепкий самогон.

– Где это вы такое зелье варите? – спросил Джолан после первого же глотка.

– Тебе лучше не знать.

Джолан пожал плечами и отпил еще.

– А тебе как живется в помощниках у королевы-ведьмы? – спросил Оромир.

– Мы пытаемся разобраться в устройствах Варда, но… в общем пока все наши старания безуспешны.

– Кес говорит, что вы общаетесь с демонами. Трахаетесь с ними, чтобы усилить свои колдовские чары.

– Я каждый день по восемнадцать часов решаю всякие математические уравнения, чтобы улучшить магнитную ориентацию опытных моделей.

– По-моему, трахаться с демонами интереснее.

В небе сверкнула молния, стреноженная лошадь испуганно заржала.

– Не бойся, все в порядке, – окликнул ее Оромир из шатра. – Это просто гроза.

– Как зовут твою лошадь? – спросил Джолан.

– Я не дал ей имени.

– А…

– Ну да, а сейчас ты меня в этом укоришь. Начнешь нести всякую херню про то, как я изменился в худшую сторону.

Джолан пожал плечами:

– Во время войны нет смысла давать имена лошадям.

Оба опустошили кружки, и Оромир снова наполнил свою.

– Мне до сих пор снятся кошмары про гибель Камберленда, – сказал Джолан. – А тебе?

– Когда-то снились, – прошептал Оромир и качнул кувшин. – Но выпивка их отгоняет.

Джолан это знал. В первые недели после гибели Камберленда он и сам каждый вечер готовил себе имбирное снотворное и прекратил его принимать лишь тогда, когда начал работать с Эшлин.

– А иногда, очень редко, мне снятся не кошмары, а хорошие сны. О том, как у нас все было раньше, – сказал Джолан. – Как мы сидели в таверне, а Виллем упился ливенелем. Как мы скакали вдоль реки. Как ужинали у костра и делали вид, что Стэн умеет готовить…

Оромир молчал.

– А еще мне снятся сны о нашей ночи в каюте неболёта. И тогда… понимаешь, я просто хочу сказать, что у меня сохранились к тебе чувства. Не только боль, вина и сожаление. – Джолан вздохнул. – Я знаю, что ты винишь меня в том, что произошло. Я и сам себя виню. Но может быть, ты глубоко в душе тоже что-то чувствуешь?

Оромир долго смотрел на него, а потом сказал:

– Не важно, какие у меня к тебе чувства, Джолан. Потому что для меня ты всегда будешь тем дурачком, из-за которого погиб Камберленд. Я не могу тебе этого простить. Так что да, я готов с тобой выпить и поболтать о прошлом, если тебе от этого станет легче. Хотя меня очень расстраивают напоминания о самой большой ошибке в моей жизни.

Джолан выбежал из шатра. Из-за слепящих слез он не смог отыскать свою палатку, поэтому без сил опустился на корточки под огромным дайном, обхватил себя руками и стал дожидаться рассвета.

13. Нола

Заповедный Дол, таверна «Кошачий глаз»

– Почем остаток паку? – спросил Келлар, жадно поглядывая на рыбу.

– По договорной цене, так сказать, – ответила Нола, протирая барную стойку, на которой недавний посетитель оставил после себя россыпь крошек, потому что целых полчаса потягивал кружку ливенеля и жевал горстку кешью.

Келлар облизнул губы.

– Два серебряка.

– За два серебряка могу предложить щепотку рыбьей чешуи, – фыркнула Нола.

– Три монеты?

– Обижаешь.

Прошлой луной за три серебряка Келлар получил бы целую рыбину и бесплатный ливенель в придачу. Но времена переменились, и серебро дешевело с каждым днем. Единственным по-настоящему ценным товаром была данфарская провизия. Ее по большей части разобрали бароны, а банды растащили остатки. А Ноле сегодня нужна была хорошая выручка, чтобы завтра на черном рынке купить данфарскую свинью. Для этого требовалось отчаянно накручивать цену на оставшуюся в таверне еду и выпивку.

– Таких денег у меня нет.

– Значит, рыбы ты не получишь.

Почесав в затылке, Келлар предложил:

– А как насчет папирийской подзорной трубы? Я ее выиграл прошлой весной у какого-то пирата. Она серебряная, в нее весь город видно.

– Кому сдался этот задрипанный городишко?

Келлар оторвал взгляд от рыбы и посмотрел на Нолу. На минуту ей показалось, что он вот-вот выхватит из-за пояса карманный нож. Тогда Ноле несдобровать. Она ответила Келлару таким же злобным взглядом, даже злее. В этом и был секрет таких сделок: ни за что не отступать, не показывать слабину.

– Ну, раз уж мы с тобой торгуемся, а тебя мое предложение не устраивает, назови свою сраную цену, – вздохнул Келлар.

– Не ругайся при ребенке, – угрожающе сказала Нола, оглядываясь на Гриттель, которая пыталась открыть полупустую банку маринованной редьки.

– Да у тебя самой язык как помело!

– Все равно не ругайся.

Келлар тяжко вздохнул:

– Ну? Так сколько с меня?

Нола улыбнулась. Подзорная труба – вещь в хозяйстве бесполезная, а вот кое-что другое…

– У тебя в погребе рисового вина не осталось?

По тому, как вытянулось лицо Келлара, Нола поняла, что запасы на исходе.

– Да так, пара бутылей, может, и найдется.

Отлично! В таверне было только полбочонка ливенеля, и, хотя выпивку можно было загнать втридорога, вырученных денег все равно не хватило бы на свинью. Но по соседству жили две престарелые сестры-папирийки – они добрались до Альмиры на том же пиратском корабле, на котором вернулся домой Бершад Безупречный. Сестры захаживали в «Кошачий глаз» по вечерам, чтобы полюбоваться закатом.

Нола решила, что папирийки неплохо заплатят за вино из родных краев:

– Ладно, с тебя две бутыли, три серебряка и папирийская подзорная труба. По рукам?

– Так тебе же труба не нужна!

– Я передумала.

Сейчас от этой штуки мало проку – всем нужны были только еда и питье, – но рано или поздно ситуация переменится. По крайней мере, Нола на это надеялась.

– Ладно-ладно. Давай рыбу, а я принесу вино, когда…

– Ты что, слепил глиняного божка, который превратил меня в круглую дуру? Нетушки, ни фига у тебя не выйдет. Сначала расплатись, а потом получишь рыбу.

Келлар проворчал что-то неразборчивое, но встал с табурета и направился к входной двери.

– И не вздумай разбавлять! – крикнула Нола ему вдогонку. – У меня рыба свежайшая, я не отдам ее за какое-то дерьмо!

Когда он ушел, Гриттель отставила банку с редькой:

– Что хуже – сраный или дерьмо?

– А?

– Келлар сказал «сраный». То есть «сраная». А ты сказала «дерьмо». Какое слово хуже?

Нола задумалась, но так и не сумела подыскать достойный ответ.

– Давай сюда банку, я помогу.

Сестры-папирийки Сако и Кико пили рисовое вино. Нола улыбнулась. Они выложили кругленькую сумму за бутылку. Теперь денег почти хватало, чтобы заплатить за свинью. Если вечером завсегдатаи не подведут, Нола запасется свининой на несколько недель вперед.

Она задержала взгляд на сестрах, которые посмеивались, прихлебывая вино. Она гадала, доживут ли они с Гриттель до того, чтобы вот так вместе выпивать, любуясь закатом, семьдесят лет спустя.

Теперь, когда война в самом разгаре, а в небе кишмя кишели драконы и летучие корабли, надеяться на долгую жизнь было все равно что ждать прибыли от папирийской подзорной трубы, выторгованной у Келлара. Нола оторвалась от мрачных мыслей, увидев, что с холма, строго по расписанию, спускаются Трокци и Перн, давние завсегдатаи таверны, оба бывшие воины. Трокци заметно прихрамывал – след увечья, полученного во время баларского нашествия. Перн не хромал, но у него был отсутствующий взгляд, который Нола часто встречала у тех, кто сражался с баларами. Такие же пустые глаза были и у старшего брата Нолы, и у молодых воинов-ягуаров, которые приходили в Заповедный Дол после стычек со Змиерубами и серокожими чудищами. Она ненавидела этот взгляд.

– Мои любимые посетители! – радостно воскликнула Нола, когда Трокци и Перн вошли в таверну. – Начнете с ливенеля?

– А то! – кивнул Трокци. – И если опять разбавишь водой, я тебе уши отрежу.

– Наливает у нас Гриттель, – сказала Нола. – Ты готов отрезать уши маленькой девочке?

– Любой, кто посмеет надругаться над моим элем, будет сурово наказан. И возраст здесь ни при чем.

– Обижаешь, – сказала Гриттель, ставя перед ними кружки. – Я скорее ракушку проглочу, чем разбавлю выпивку героям войны.

– Не подлизывайся, – вздохнул Трокци и обернулся к Ноле. – Это ты ее подучила?

– Я? По-твоему, я стану учить свою единственную сестру коварным уловкам, чтобы она могла подольститься к двоим самым грозным и отважным воинам Заповедного Дола?

На самом деле, именно этому Нола и учила Гриттель. И пока Нола шумно восхищалась какой-то байкой, которую Трокци рассказывал ей в сотый раз, Гриттель плеснула воды в обе кружки. Правда, меньше, чем остальным посетителям. Гриттель очень нравились Трокци и Перн.

По правде говоря, Ноле они тоже нравились.

– Спасибо, милая, – сказал Трокци, когда Гриттель поставила кружки на стол. – А как насчет закуски?

– Выбор у нас ограниченный. Остатки паку уже раскупили, но Себита наловила сверчков, они как раз жарятся. По две штуки каждому. Устраивает?

– Хм. А лаймов к сверчкам не найдется?

– Лаймов? Шутишь, да? Я с самой весны никаких цитрусов не видела.

– Ладно-ладно, – сказал Трокци, подталкивая монеты по столу. – Неси сверчков.

– Перн?

– Обойдусь. Не хочу десны оцарапать.

– Но тебе же нужно что-нибудь поесть, – сказал Трокци.

– Ты мне не мамочка! – Перн пригубил из кружки. – И ливенель считается за ужин.

С начала войны Нола не раз обходилась кружкой ливенеля вместо ужина, но на тощие руки и осунувшееся лицо Перна было жалко смотреть.

– Может, их отварить, чтобы были помягче?

– Ладно, – вздохнул Перн.

Нола отправилась на кухню готовить заказ. Обрабатывая сверчков, она замечталась о завтрашней свинье, да так, что заурчало в животе. Она все-таки решила поджарить и третьего сверчка, внушая себе, что это для Гриттель. Привирала, конечно, чтобы совесть не слишком мучила.

Вернувшись за стойку, Нола заметила, что новых посетителей в таверне не появилось. Вот гадство.

– Гриттель, иди сюда, – сказала Нола, присаживаясь за их столик. – Я и нам с тобой сверчка поджарила.

Когда есть почти нечего, в хорошей компании еды кажется больше.

– Гриттель, говорят, ты виделась с бароном Бершадом, – сказал Трокци. – Это правда?

Гриттель важно закивала:

– Он помог мне с паку. Подсказал, где прячется рыбина. Именно там я ее и поймала!

– Это его серый дракон надоумил. У них есть тайный колдовской язык.

– Я барона Бершада как раз про это и спросила, – ответила Гриттель. – А он сказал, что это все враки.

– А что ему еще было говорить? По-твоему, он должен был обсуждать тайное колдовство с малой девчонкой? Сама посуди, откуда ему было это выведать?

– Может, дело в том, что он вырос в Заповедном Доле? – предположил Перн.

– Я тоже тут вырос! – сказал Трокци. – Но не знал, где прячется паку.

– Может, Бершад Безупречный умеет ловить рыбу получше тебя, – сказала Нола.

– Ха! Драконьи ссаки! Просто у него есть колдовские силы.

Нола разрезала сверчка надвое тупым ножом для масла и отдала Гриттель кусочек побольше. Обе сосредоточенно заработали челюстями.

– Однажды я своими глазами видел, как Бершад убил дуболома, – заявил Трокци, проглотив еду. – Я вам рассказывал?

– Уже раз триста.

– Это было лет семь назад, – продолжил Трокци, не обращая внимания на ее слова. – Я отправился в долину Горгоны, вез лаймы на продажу… Ну, лаймовые сады тогда еще были целы, балары их не пожгли.

Нола терпеливо слушала Трокци. Когда он начинал рассказывать байки из своей жизни, то обычно выпивал еще одну, а то и две кружки ливенеля, особенно в присутствии заинтересованных слушателей. Гриттель старательно задавала вопросы, ответы на которые были ей давно известны, так что байка затягивалась раза в полтора, а вдобавок рассказчику требовалось промочить горло.

Когда Трокци закончил свой рассказ, таверна уже наполнилась посетителями. Среди них были сапожник Джакелл и его жена Винди, жители теневой стороны города, а еще Дервис, молодой боец, который лишился руки на войне и совсем недавно покинул лазарет крепости. За увечье воинам-ягуарам полагался мешочек серебра, и Дервис явно вознамерился пропить свою долю. Правда, Нола всегда уговаривала его еще и поесть.

Были и другие, с которыми Нола всегда обменивалась дружелюбными приветствиями, но не всегда помнила, кого как зовут. Впрочем, сейчас от любого посетителя был толк, ведь за счет одних завсегдатаев концы с концами не сведешь.

Гриттель разносила по столам выпивку, а Нола подавала жареных сверчков и сулила вскорости попотчевать посетителей свининой, так что двое гостей даже выдали ей задаток за особо лакомые кусочки.

После захода солнца сестры-папирийки перебрались со двора в таверну и уселись за столик к Джакеллу и Винди. Проходя мимо них, Нола сказала:

– У меня есть еще одна бутыль рисового вина.

– А вино и впрямь отменное, – сказала Кико с сильным акцентом. – Может, прибережем до завтра, а, Сако?

«Тьфу, гадство. Мне же нужны эти деньги на свинью!» – подумала Нола.

– Да, вино превосходное. Напомнило мне о родном доме, – улыбнулась Сако и умолкла, задумавшись.

Тут к ним подбежала Гриттель и заявила:

– А Трокци говорит, что в его возрасте опасно откладывать что-нибудь вкусное на завтра, ведь каждый день рискуешь не проснуться.

– Гриттель! – укоризненно воскликнула Нола. – Это очень невежливо.

Сестры-папирийки расхохотались.

– Нет-нет, она права! – выдавила Кико сквозь смех. – В наши годы такое часто случается. Неси бутыль. И побольше кружек для наших друзей.

Нола украдкой одобрительно кивнула Гриттель. Они часто разыгрывали такие сценки, а Гриттель сходили с рук неподобающие замечания, потому что она еще маленькая.

Нола пошла за рисовым вином и кружками. К ее возвращению Джакелл доел сверчков и ковырял в черных зубах сверчковой лапкой.

– Джакелл, а ты все-таки уговорил барона Сайласа купить у тебя пару сапог? – спросила она.

– Нет, он отказывается. – Сапожник поглядел на Нолу. – Ты тоже в него влюблена, как все женщины в городе?

Нола пожала плечами:

– Он не в моем вкусе.

Джакелл фыркнул и ухмыльнулся во весь рот, демонстрируя черные гнилые зубы.

– Нет, ты слышишь, Винди? Он не в ее вкусе.

– Слышу, слышу, – пробормотала его жена, дожевывая сверчка. – И, при всем уважении, не соглашусь.

– Дай моей женушке волю, давно сбежала бы с бароном Бершадом куда глаза глядят.

– У него елдак с руку длиной.

– Глупости, – отмахнулся Джакелл.

– А вот и нет. Бекки Старк держала таверну в каком-то городишке на Атласском побережье, так она с ним перепихнулась два раза. Один раз – когда он ехал в Вермант, а потом по дороге обратно. Так вот, она так и сказала, длиной с руку.

– Бекки всегда преувеличивает.

Гриттель недоуменно наморщила лоб:

– А что такого особенного в большом елдаке?

Женщины переглянулись и захохотали. Винди потрепала девочку по голове:

– Солнышко, мала ты еще для таких разговоров.

Нола, в общем-то, представляла, о чем они говорят, но настоящего опыта у нее не было, да и вовсе не хотелось, чтобы кто-то совал в нее елдак любого размера.

– Вот мне никогда не нравились слишком большие, – сказала Сако. – Такие мужики – самые большие лентяи в койке.

– Бершад Безупречный не похож на лентяя, – мечтательно сказала Винди.

– Определенно, – согласилась Кико. – Хотя королева Эшлин всего наполовину папирийка, но нам, островитянкам, под силу сделать из любого мужчины умелого любовника. Не сомневаюсь, Бершад точно знает, как удовлетворить женщину своим здоровенным елдаком.

– Может, хватит уже про хозяйство Сайласа Бершада? – взмолился Джакелл. – Гриттель слишком маленькая, а у меня от таких разговоров одно расстройство желудка.

– Ты же первый об этом заговорил!

– Нет, это Нола начала!

Нола шутливо вскинула руки:

– Я спрашивала про сапоги. Кто ж знал, что разговор так обернется.

– А о чем тогда говорить? – спросила Винди. – Об этой ужасной войне? Или о том бедолаге, которого недавно дракон сожрал?

– Лемми, да? – спросила Нола.

– Ага. Три дня назад угодил в пасть к дуболому.

Все ненадолго замолчали. Лемми был хорошим посетителем. Даже до войны он расплачивался в таверне не звонкой монетой, а фруктами из дайновых чащоб. Сборщикам фруктов всегда грозила опасность, потому что в дайновых чащобах водилось много драконов. Что ж, вот и Лемми не повезло.

– А давайте поговорим о сапогах, – предложил Джакелл. – Я тут придумал новый способ кроить подошвы. Качество не хуже, а материала уходит намного меньше, что очень важно в наши непростые времена.

Нола отошла от столика, а всем остальным пришлось выслушивать очередную речь Джакелла о тачании сапог, что было куда скучнее, чем обсуждение причинного места Бершада.

Три часа спустя наконец-то ушел Дервис, последний из задержавшихся в таверне. До двери он добрался с таким видом, будто спешил выблевать весь ливенель в ближайшем переулке.

Нола заперла таверну, зажгла единственную оставшуюся свечу из драконьего жира и стала подсчитывать деньги. Гриттель занялась уборкой. Сестра тоже понимала, как важна сегодняшняя выручка, и от волнения протерла стойку целых три раза.

Закончив подсчеты, Нола закрыла конторскую книгу и с огромным облегчением выдохнула.

– Нам хватит? – так простодушно и с такой надеждой в голосе спросила Гриттель, что Нола едва не расплакалась.

– Да, хватит.

За ливенель, сверчков и подарок судьбы в виде рисового вина Нола выручила ровно столько, чтобы купить свинью. Тютелька в тютельку.

– Я знала, что у нас получится! – заулыбалась Гриттель. – Теперь все будет хорошо.

– Да. Теперь все будет хорошо.

Так же как и знания Нолы о елдаках, это утверждение не основывалось на опыте. Теперь, когда она наскребла достаточно денег, надо было пойти в свинарник банды Призрачные Коты и купить свинью. Только Призрачные Коты продавали свиней простому люду.

– Можно я пойду с тобой? – спросила Гриттель.

– Ни в коем случае.

– Почему?

Да потому, что Призрачные Коты могут прирезать Нолу с той же легкостью, как продадут ей свинью, но Гриттель об этом лучше не знать.

– Потому что, сестренка, ты останешься присматривать за таверной.

Гриттель недовольно скривилась, но потом все-таки кивнула.

– Можешь на меня положиться, – серьезно заявила она.

И Нола снова чуть не расплакалась.

14. Бершад

Дайновая пуща

Во владениях дуболомов воняло дохлыми мартышками и драконьим пометом.

Бершад с Эшлин взобрались на гору, чтобы осмотреть окрестности. Над головой кружила серокрылая кочевница, давая Бершаду возможность оценить обстановку в окрестных долинах.

На толстых ветвях громадных дайнов отдыхали тысячи дуболомов. В тридцати лигах слышался какой-то жужжащий гул. Когда кочевница подлетела туда поближе, гул усилился, и она поспешно вернулась. Бершад почесал зудящее ухо и удивился, что оно не кровит.

– По-моему, неболёт упал вон там, – сказал он, указывая на место, откуда доносился звук.

– Замечательно, – обрадовалась Эшлин.

– Кому как, – поморщился Бершад. – Ты же не слышишь, как он мерзко жужжит. Хотя да, отыскать его проще простого.

Они с Эшлин спустились с горы к Джолану, Керриган, Симеону, Фельгору, Кочану и отряду Оромира. За ними вытянулся караван ослов.

– Готовы? – спросил Бершад.

Все закивали, даже Кочан.

Бершад мысленно попросил дракониху опуститься пониже.

– Что ж, в путь.

Серокрылая кочевница летела впереди, распугивая дуболомов громкими завываниями и устрашающим рыком. Дуболомы побаивались ее внушительных размеров и уступали дорогу.

Бершад шел перед караваном ослов, поддерживая мысленную связь с драконихой. На пути то и дело встречались огромные, в человеческий рост, груды драконьего помета, в которых виднелись обглоданные обезьяньи кости и косточки манго.

– Ну и вонища! – пожаловался Фельгор, проходя мимо смердящей лужи жидкого дерьма; он прикрывал нос ладонью, но как только отвел руку от лица, тут же бросился в кусты – блевать.

– Какое у тебя нутро нежное, – сказал ему Бершад. – Ты б его закалил, что ли.

– Вот научусь отращивать себе кишки, как ты, и сразу начну их закалять.

– Постарайся больше не блевать, а то ослов перепугаешь, – предупредил Бершад.

– По-моему, для них страшнее джунгли, в которых кишат драконы.

К полудню они добрались до места, усеянного трупами мартышек.

– Как-то это неестественно, – заметил Кочан. – Они их не сожрали, а просто убили, без всякой причины.

– Такое часто случается, когда самцы собираются вместе, чтобы захватить новые территории, – объяснила Эшлин. – Хищники подзуживают друг друга, распаляются и ведут себя непредсказуемо, с особой жестокостью.

– Насколько мне известно, самые непредсказуемые и жестокие ситуации возникают именно там, где собираются мудаки, – сказала Керриган, обходя полусгнивший труп.

– От женщин тоже неприятностей не оберешься, – сказал Симеон.

– Да? Назови мне хоть одну женщину, которая из-за какой-то дурацкой причины затеяла войну и стала сеять смерть и разрушения на поле боя.

Симеон захохотал и приветственно помахал рукой Эшлин:

– Керриган, не забывай, кто идет с нами.

Керриган поморщилась:

– Войну затеяла не Эшлин, а какой-то альмирский барон.

– Войну начал Уоллес, а я ее завершила, – сказала Эшлин и повернулась к Бершаду. – Ну, что там впереди?

Бершад напряг все чувства. Оказалось, что неподалеку устроили засаду три дуболома, взбудораженные присутствием драконихи.

– Трое, – подтвердил Бершад. – Нарываются.

– Дымка с ними разберется? – спросил Фельгор.

Бершад пожал плечами и мысленно обратился к серокрылой кочевнице.

Она презрительно фыркнула и, взлетев над кронами, направилась прямо к дуболомам.

15. Вира

Дайновая пуща, тринадцатый сектор

– Теперь понятно, почему Озирис Вард не хотел с этим связываться, – сказал Децимар. – Я в жизни не видывал столько драконов.

– Ага, – согласно кивнула Вира, оглядывая стаю дуболомов, кружившую в небесах, будто туча огромных ласточек; вдобавок невероятное число драконов пряталось в кронах древних дайнов.

Она повернулась к Гарвину. Он наблюдал за своими двумя солдатами, которые настраивали какой-то аппарат Варда, похожий на кипу сплавленных сигнальных рожков.

– Готово?

– Фиг его знает, – ответил Гарвин. – Инженеры только объяснили, как его включать.

Вира посмотрела на приближающихся драконов в лиге от неболёта:

– Вот и включай.

Один солдат взялся за длинный рычаг из драконьей кости, торчащий в боку аппарата, и с натугой потянул его на себя. Не вышло.

– Застряло.

– Дергай сильнее.

– А если сломается?

– Оно же из долбаной драконьей кости, ее фиг сломаешь.

Солдат снова рванул рычаг – безуспешно. Гарвин оттолкнул его в сторону, встал, расставив ноги, и дернул изо всех сил. Что-то щелкнуло, затрещало, и рычаг сдвинулся.

По шлангам, присоединенным к аппарату, полилось драконье масло. Устройство завибрировало и негромко загудело.

– И это все? – спросила Вира.

– Вроде бы да, – ответил Гарвин.

Вира посмотрела на тучу драконов.

– Может, улетим отсюда? – спросил Энтрас, пилот «Синего воробья». – Потому что они не…

Внезапно драконья туча разделилась надвое, и в небе открылся узкий свободный проход к дальней стороне джунглей.

– Полный вперед, Энтрас! Пошевеливайся!

– Есть полный вперед!

Неболёт стремительно рванул к проходу, затененному крыльями множества драконов. На борту все умолкли, глядя на беснующиеся стаи.

На полпути из устройства повалил черный дым.

– Наверное, это плохой знак, – сказал какой-то солдат, заглядывая в раструб аппарата и морща нос. – Пахнет паленой шерстью. Интересно, оно еще работает?

Внезапно мимо неболёта пролетел дуболом и, хлестнув хвостом, одним взмахом снес головы десяти солдатам.

– Ложись! – крикнула Вира и плашмя растянулась на палубе.

Гаррет уже лежал ничком. Остальные последовали его примеру.

Окружив неболёт, драконы били по нему хвостами и клацали челюстями. Два дуболома продрали когтями воздушный шар, но из дыр с шипением вырвался газ, и драконы отлетели в сторону.

Вира подползла к Энтрасу:

– Что бы ни случилось, веди корабль вперед.

Энтрас кивнул, неотрывно глядя в конец быстро сужающегося прохода.

Вокруг бушевал кошмар: клыкастые драконьи пасти, вопящие люди, полный хаос. Вира сжалась в комок и приготовилась к смерти.

И вдруг, без всякого предупреждения, все закончилось.

Вира выждала еще немного, а потом встала. Посмотрела на чистое небо впереди. Стаи дуболомов остались на месте и не собирались гнаться за неболётом.

– Мы уцелели! – выдохнула она.

– Почти все, – сказал Децимар.

Вира оглядела палубу, залитую кровью и усеянную отгрызенными конечностями.

– Среди наших людей есть жертвы? – спросила она Децимара.

Он помотал головой:

– Нет, отделались небольшими ранениями. А вот галамарцам повезло меньше – они потеряли почти двадцать человек. Видно, не привыкли прятаться.

Вира кивнула. Это было ей на руку, потому что теперь силы стали равны.

Из дыр в воздушном шаре, оставленных драконьими когтями, с шипением уходил газ – после посадки шар придется латать.

– Вира, взгляни-ка! – крикнул Энтрас, указывая вперед, на проломленную часть зеленого полога джунглей.

Вира достала подзорную трубу, всмотрелась и увидела среди деревьев крыло неболёта.

– Мы нашли «Вечность», – с улыбкой объявила она. – Энтрас, держи курс на нее!

16. Кочан

Дайновая пуща, зона обитания дуболомов

Дракониха Бершада поднялась высоко-высоко в небо, а потом с жутким рыком спикировала к деревьям, на дуболомов. От визга, воплей и рычания Кочан невольно сжался в комок. Листва шуршала и шелестела, ветви раскачивались и хлестали во все стороны. Среди крон мелькали серая шкура драконихи и черные туши дуболомов. Брызнул фонтан крови, заливая кроны дайнов.

Потом все смолкло.

– Все в порядке, – сказал Бершад и зашагал дальше. – Успокойте ослов, они боятся запаха крови.

Бершад вел отряд по джунглям. Смотреть было особо не на что, только там и сям высились груды драконьего помета.

А потом появился первый дохлый дуболом.

Его безголовая туша висела на суке дайна, из шеи водопадом хлестала кровь.

– Какое мерзкое зрелище, – пробормотал Кочан.

– Дохлые драконы куда приятнее, чем жуткие грибовики с твоего острова, – сказал Фельгор.

Кочан пожал плечами. У него не осталось сил решать, что там приятнее.

Бершад решительно прошел совсем рядом с окровавленной тушей, хотя тропа и сворачивала вправо.

– Может, лучше по тропе? – спросил Кочан.

– Там семнадцать гадюк, – сказал Бершад, не оборачиваясь и не сбавляя шага.

– Ой.

– Следи за ослами.

В шаге от кровавой лужи слева первый ослик заупрямился, не желая двигаться дальше. Кочан начал поглаживать его, чтобы успокоить, но безуспешно.

Осел Фельгора тоже остановился.

– Сайлас, – окликнул Фельгор, – тут одними поглаживаниями не обойдешься.

Бершад обернулся. В его взгляде сквозила не злоба или раздражение, а грусть, чего Кочан совсем не ожидал.

Бершад сглотнул, подошел к ослику Кочана и положил покрытую шрамами руку на лоб животного.

– Все в порядке, – прошептал он, – все будет хорошо. Поверь мне. Я тебя защищу.

Осел не двигался с места.

– Честное слово, я буду защищать тебя до последнего вздоха, – сказал Бершад.

Про ослов Кочан знал только, что они очень выносливые и очень упрямые. К его удивлению, ослик прянул ушами и расслабился, а потом пошел вслед за Бершадом мимо водопада драконьей крови.

– Он повелевает не только драконами, но и ослами? – изумленно прошептал Кочан.

– Бершад никогда не признает, что кем-то повелевает, – сказал Фельгор. – Такой вот он упертый.

Все гуськом пробрались мимо драконьей туши под неустанный плеск крови по листве. Чуть дальше слышались какие-то жуткие звуки.

Дракониха пожирала дуболома.

У часовщика в Бурз-аль-дуне, взявшего Кочана в подмастерья, был пес по кличке Айро – черная клыкастая дворняга со злобными глазами хорошо отпугивала воров. Каждый вечер часовщик садился к очагу и бросал Айро мосол, а сам вместе с Кочаном готовился к следующему дню, но Кочан никак не мог сосредоточиться на устройстве часов, потому что пес жадно глодал кость, чавкая и с хрустом перемалывая хрящи клыками.

Дракониха глодала дуболома с теми же звуками, только гораздо громче.

Путники обогнули толстенный ствол дайна и наткнулись на дракониху. Оторвавшись от туши дуболома, серокрылая кочевница клацнула пастью, перемазанной кровавыми ошметками, и выразительно поглядела на Бершада, будто приглашая его полакомиться вместе с ней.

Бершад отмахнулся.

Все пошли дальше.

После того как Дымка расправилась с тремя задиристыми драконами, дуболомы быстро сообразили, что к чему, и убрались с дороги. А Кочан начал встревоженно поглядывать на тропу за спиной, потому что дуболомы возвращались в свои гнездовья.

– Похоже, придется обойтись без ночевки, – пробормотал он себе под нос. – Они возьмут нас в кольцо.

– Они и так уже взяли нас в кольцо, – радостно сообщил Симеон. – Но если остановимся на ночлег, то точно нас сожрут.

– И чему же ты радуешься? – спросил Кочан.

Симеон пожал плечами:

– Люблю, когда все просто и понятно. На острове Призрачных Мотыльков все было просто и понятно. Идти через зону обитания драконов просто и понятно. А вот эта война… Колдовство, неболёты всякие – в общем, все сложно.

– Но ведь бывает так, что все вроде бы просто и понятно, а на самом деле плохо.

– Все в жизни на самом деле плохо, Кочан. Но лучше, когда просто и плохо, чем когда сложно и плохо.

– Ну да.

Симеон хлопнул Кочана по спине, едва не отправив его в кучу драконьего дерьма.

– Если с моей помощью ты все-таки уцелеешь, может, отыщешь в этой жизни что-то простое и хорошее.

– Если б я остался с Воинством Ягуаров, то наверняка уцелел бы.

– Сомневаюсь.

– Почему?

Симеон усмехнулся и пошел дальше.

С наступлением ночи – Кочан точно не знал, когда именно, потому что в темноте видел только ослиный зад впереди, – дракониха наконец-то опустилась на дерево и громко рыгнула.

– Ей плохо? – обеспокоенно спросил Кочан.

– Нет, ей просто нравится заблевывать весь лес, – сказал Симеон.

Дракониха перелетела на поляну, свесила голову, как больная собака, и блеванула. В луже блевотины чернели ошметки драконьего мяса и чешуя.

– Что с ней? Дуболомов обожралась? – спросил Симеон.

– Нет, вибрация усиливается, – сквозь зубы процедил Бершад. – Будто кто-то непрерывно дудит в сигнальный рожок. Будто… – Он осекся. Его тут же стошнило.

– У тебя тоже нежное нутро? – ехидно осведомился Фельгор.

Бершад сплюнул и укоризненно уставился на него.

– Мы приближаемся к месту крушения неболёта, – сказала Эшлин.

– Ага, – согласился Бершад и кивнул на Дымку. – Она дальше не полетит.

Он подошел к драконихе и положил руку ей на морду, затем прижался лбом к драконьему носу. Дымка взлетела в ночное небо и исчезла из виду.

После этого Бершаду вроде бы полегчало.

– Как же мы без нее? – встревожился Кочан, ожидая, что на путников вот-вот налетят дуболомы.

– Дуболомам так же хреново, как и ей, – сказал Бершад. – А нам главное не останавливаться.

– А как же мы будем возвращаться? – не унимался Кочан.

– Дракониха прилетит, когда нам понадобится ее помощь, – заверил его Бершад.

Судя по всему, все тоже на это надеялись, так что Кочан решил последовать их примеру, хотя надежда была совсем хлипкой, тоньше папирийского шелка. Путники углубились в джунгли, где не оказалось ни драконов, ни мартышек, ни птиц. Исчезли даже грызуны, змеи и улитки, а из земли в огромных количествах выползали черви, будто пытались спастись от лесного пожара. Люди Оромира горстями подбирали червей, запихивали в рот и смачно жевали.

Кочан тоже попробовал кусочек червяка, но тут же выплюнул, решив, что лучше поест того, что найдется в упавшем неболёте. Если доживет, конечно.

На рассвете путники вышли к широкой полосе поваленных дайнов, протянувшейся до обрыва. Все стволы были обломаны у самой земли. Стало ясно, что здесь произошло.

– Неболёт упал здесь, – сказал Бершад. – Джолан, Керриган, оставайтесь с ослами. Все остальные – ползком ко мне.

Кочан хотел спросить, а нельзя ли и ему остаться с ослами, но Симеон повалил его на землю.

Обрыв нависал над широкой долиной.

Разумеется, туда и рухнул неболёт. В проломы на борту летучего корабля виднелись грузовые трюмы, набитые мешками риса, фасоли и овощей, вяленым мясом и головками сыра размером с боевой щит. У Кочана потекли слюнки.

Ко всеобщему удивлению, рядом с упавшим неболётом находился второй летучий корабль, на который солдаты уже грузили мешки с провизией, распихивая их по грузовым сеткам, развешенным на бортах. Лучники заняли пригорки вокруг, чтобы держать лес под прицелом.

– Свезло так свезло, – сказал Фельгор.

– Не ори, баларин, – шикнул на него Оромир. – У серокожих отличный слух.

– Так серокожих-то здесь нет, – сказал Фельгор, все-таки перейдя на шепот.

– Зато полным-полно поганых шестереночников, – буркнул Симеон и принюхался. – И галамарцев. Я их издалека чую.

– Дело не в том, откуда они родом, а в том, что лучники перекрывают все подходы к неболёту.

– Может, подкрасться к ним и напасть, прежде чем они успеют выстрелить? – предложил один из бойцов Оромира.

Тут шагах в двухстах от неболёта что-то зашуршало в кустах.

– Угроза с юга! – выкрикнул лучник и выстрелил в папоротники.

Оттуда с визгом выскочил дикий кабан с торчащей в боку стрелой.

Выстрел второго лучника сразил зверя: стрела вонзилась в морду над глазом.

– Ни фига себе, – выдохнул боец.

– Ну что, все еще предлагаешь нападать? – поинтересовался Оромир.

– Нет-нет.

– Эшлин, а какова зона действия твоих шариков? – спросил Фельгор, указывая на котомку с магнитами.

– Тридцать шагов, не больше, – ответила Эшлин. – Вдобавок лучники не стоят кучно.

Все помолчали, разглядывая упавший неболёт.

– К счастью, есть парочка непросматриваемых мест, – наконец сказал Оромир. – Видите, вот там и вон там.

– Ага. – Симеон усмехнулся и с сухим треском щелкнул пальцами. – Значит, сделаем так: Оромир со своими людьми подкрадется, перехватит носильщиков и все переоденутся в их мундиры. Потом я подниму шум вон там, на юге, отвлеку внимание лучников на себя, а вы их снимете, только по-быстрому, потому что мои доспехи все-таки не совсем непробиваемые для их стрел.

– Может сработать, – сказал Оромир. – Я с десятком людей проберусь к первому непросматриваемому месту, а Кес с остальными – ко второму. И потом по моему сигналу…

– Нет, – оборвал его Бершад. – Так мы делать не будем.

– А что ты хочешь предложить? Дракониха улетела, а мне очень не хочется, чтобы меня утыкали стрелами, – возразил Оромир.

– Мне тоже не хочется, чтобы меня превратили в дикобраза, – вздохнул Бершад.

– Для тебя это – небольшое неудобство, а я и мои люди погибнем, – сказал Оромир. – Так что заткнись, барон. Со всем почтением.

– Угомонись, Оромир, – сказал Бершад. – Обойдемся без кровопролития.

– А зачем нам обходиться без кровопролития? – спросил Симеон.

– Потому что не у всех есть доспехи из драконьей чешуи, – вздохнула Эшлин. – Сайлас, что ты задумал?

Бершад указал на стройную женщину в черном доспехе, которая стояла у неболёта, осматривая джунгли в подзорную трубу:

– Я с ней поговорю.

– Это папирийская вдова, – сказал Оромир.

– Знаю, – кивнул Бершад. – Мы с ней приятели.

Эшлин сощурилась, вглядываясь в неболёт:

– Неужели это…

– Ага.

– Понятно. Ладно, пойдем к ней.

– А с остальными лучниками вы тоже приятели? – спросил Оромир. – Потому что они будут стрелять в любого, кто посмеет к ней приблизиться.

– Я не собираюсь к ней приближаться, – сказал Бершад. – Фельгор, у тебя еще остался мундир неболётчика?

– Конечно! Я ни за что с ним не расстанусь. В Незатопимой Гавани неболётчикам достается все самое лучшее. А главное…

– Надевай мундир, и пойдем со мной.

17. Вира

Место крушения неболёта «Вечность»

Осмотрев джунгли и не обнаружив врагов, Вира обошла вокруг неболёта и проверила, как загружают мешки и ящики с продовольствием.

Гарвин отказался дать для этого своих людей, поэтому грузы таскали сами неболётчики. Один случайно задел Виру плечом и поспешно забормотал извинения, на все лады кляня джунгли и жару.

Вира подошла к Децимару, стоявшему у туши убитого кабана.

– Отличный выстрел, – сказала Вира.

– Так себе, – поморщился Децимар. – Я метил в глаз.

– Вы, лучники, вечно хотите невозможного, – рассмеялась Вира.

– А вы, вдовы, просто сумасшедшие. Нормальный человек не станет прыгать с борта летящего неболёта.

Вира пожала плечами и вместе с Децимаром снова посмотрела на джунгли.

– Вроде все тихо, – сказал Децимар. – Только кабаны шныряют.

– Ага, – вздохнула Вира, глядя на носильщиков. – Хорошо бы побыстрее закончить и улететь в Паргос.

– Ты не передумала?

– Нет.

– А как же Гарвин и Палач? – негромко спросил Децимар, указывая на Гаррета, который, скрестив руки на груди, стоял на палубе неболёта, будто чего-то выжидал. – Вряд ли они захотят полететь с тобой.

– Знаю.

– И что ты будешь делать?

– Что-нибудь придумаю, – сказала Вира и пошарила за нагрудником доспеха в поисках трубки – курение всегда помогало ей размышлять.

Трубки не было.

Вира недоуменно наморщила лоб, проверила карманы и кошель. Трубка исчезла.

– Черные небеса! – пробормотала она.

– В чем дело?

– Наверное, оставила в каюте…

– Что оставила?

– Мою… – Она осеклась, учуяв знакомый запах трубочного табака.

Дымком тянуло из зарослей папоротника под огромным раскидистым дайном.

– Вира, что случилось? – встревожился Децимар.

– Ничего, – ответила она. – Пойду проверю вон те кусты. Скажи своим людям, пусть туда не стреляют.

– И что же там интересного, в этих кустах?

– А вдруг там еще один кабан прячется? Не хочу, чтобы тебе досталась вся слава.

Вира углубилась в чащу. Запах табака усиливался. Вира понимала, что, возможно, ее заманивают в западню, но если бы кто-то действительно пытался ее убить, то сделать это можно было гораздо проще.

Как бы то ни было, Вира двигалась скрытно, ползком, в тени ветвей, стараясь не задевать листья папоротников. Наконец она добралась до места, откуда был виден человек с трубкой. Он поднял голову и посмотрел на Виру.

Только тогда она его узнала.

– Ты очень ловко ко мне подобралась, – с улыбкой сказал он. – Но если хочешь застать меня врасплох, не мешало бы почаще принимать ванну. У папирийцев очень характерный запах немытого тела.

Вира встала и вложила клинок в ножны.

– Заткнись уже, Бершад.

18. Кочан

Место крушения неболёта «Вечность»

После того как Эшлин, Фельгор и Бершад ушли в чащу, Оромир приказал своим людям украдкой окружить неболёт, не попадаясь никому на глаза, а потом достал подзорную трубу и осмотрел место крушения.

– Мои боевые умения никто не принимает в расчет, – недовольно пробормотал Симеон, скрестив руки на груди.

– Что-то я не припомню, чтобы ты отказывался исполнять приказы барона Бершада, – презрительно сказал Оромир.

– Отвянь, альмирец. Я просто не успел возразить, потому что Бершад слишком быстро слинял.

– Ага, как же. Просто удивительно, как ты, легендарный убийца, превращаешься в покорную овечку, когда дело касается Бершада и Эшлин.

Кочан инстинктивно отступил подальше, чтобы на него не брызнула кровь Оромира после того, как Симеон оторвет обидчику руки. Но Симеон просто одарил Оромира странной ухмылкой, которая доставалась лишь тем, кто вызывал у него уважение своей отвагой.

– Ты тоже хотел атаковать, – сказал Симеон. – Что-то я не припомню твоих возражений.

– Я исполняю приказы.

– Конечно. Ты вынужден их исполнять, иначе Бершад настучит тебе по темечку.

Оромир опустил подзорную трубу и окинул Симеона оценивающим взглядом:

– Говорят, на острове Призрачных Мотыльков он тебе знатно настучал по темечку. Ну, Фельгор так сказал.

– Неправда, – возразил Симеон. – Мы с Бершадом бились на равных, он победил только потому, что вмешалась королева-ведьма со своим колдовством. А это нечестно.

Кочан хотел было напомнить, что Симеон в доспехе из драконьей чешуи много лет убивал воинов в обычных латах, что тоже было нечестно, однако ему, Кочану, очень не хотелось расставаться со своими руками.

– Не верю, – сказал Оромир.

– Вот он своими глазами видел нашу битву, – заявил Симеон, поворачиваясь к Кочану.

– А… ну да… я видел… и битва была…

– Это не важно, – оборвал его Оромир и снова поглядел в подзорную трубу. – Ты проиграл, и тебя отлупили, как деревенского мальчишку.

Симеон все с той же ухмылкой покачал головой:

– Ты только языком болтать силен, альмирец? Потому что я готов…

– Ш-ш-ш! – шикнул на него Оромир. – Видите?

– Что? – спросил Кочан.

– Там, на палубе, человек с удавкой у пояса.

– Ну, я так далеко не разгляжу, – сказал Кочан. – А при чем тут удавка?

– По-моему, это Гаррет, – пробормотал Оромир.

– Кто?

Оромир, не отвечая, сложил подзорную трубу.

– Я пойду к неболёту.

– Зачем?

– Затем, что там тот, кого я должен убить.

– Мне нравится твой задор, но если ты пойдешь туда в одиночку, то и погибнешь в одиночку, – сказал Симеон.

Оромир раздраженно скривился.

– Рано огорчаешься. – Симеон махнул рукой в сторону неболёта. – Видишь, вон там упавший неболёт пропахал в зарослях целую траншею? Вот туда мы и проберемся.

– Мы? – спросил Кочан.

– Заткнись, – сказал Симеон. – Ясно же, что мы все туда пойдем.

Кочану это было совсем не ясно, но он прекрасно понимал, что спорить бесполезно.

– По этой борозде мы проползем до выдранного из земли камня, спрячемся и дальше будем действовать по обстановке.

Оромир кивнул, потом снова посмотрел на Симеона:

– У тебя слишком заметный доспех. Может, ты его снимешь?

– Это мне без надобности. Кочан, собери мне листьев и грязи побольше.

19. Вира

Место крушения неболёта «Вечность»

Бершад втянул в себя табачный дым и передал трубку Вире:

– Тут еще пара затяжек осталась.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела она.

– То же, что и ты. Не хочу, чтобы провизия пропала зря.

– Это наша провизия, – сказала Вира.

– Гм. Видишь ли, я и мои пять тысяч воинов уже подготовили нашу знаменитую устрашающую ловушку, но тут я увидел в рядах противника знакомое лицо и подумал, что лучше обо всем договориться по-дружески, вместо того чтобы проливать кровь.

– Пять тысяч воинов?

– Ага. Вы окружены.

– Сайлас, хреновый из тебя врун, – улыбнулась Вира. – Даже если бы Воинство Ягуаров и насчитывало пять тысяч бойцов, ты не смог бы провести их всех через джунгли, кишащие драконами. – Она заметила босые ноги Бершада и удивленно наморщила лоб. – Как тебе вообще удалось добраться сюда пешим ходом?

– Я кое-что умею.

– Разумеется. А как ты украл мою трубку? Помнится, у тебя очень неуклюжие пальцы.

– Гм, сурово, но справедливо. Без помощников не обошлось.

Бершад кивнул на заросли папоротников, где прятался тощий баларин в мундире неболётчика.

– Привет, Вира!

Она удивленно сощурилась:

– Фельгор?!

Баларин встал и ухмыльнулся во весь рот, демонстрируя мелкие зубы:

– Он самый.

– Откуда у тебя этот мундир?

– Я кое-что умею, – заявил Фельгор, подражая акценту Бершада, и скривился. – Эх, все равно героической хрипотцы не хватает.

– Вира! Ты там как? – по-баларски окликнул ее Децимар.

– Все в порядке! – крикнула она. – Стой где стоишь!

– А ты неплохо освоила язык поганых шестереночников, – сказал Бершад.

– Эй, за «поганых шестереночников» ответишь! – возмутился Фельгор и шепнул Вире: – Между прочим, у тебя прекрасное произношение.

Вира усмехнулась:

– Я очень рада, что вы оба живы и все такое, но сейчас не время для дружеских посиделок. Если вас кто-нибудь заметит, то начнут стрелять. Возвращайтесь в джунгли, здесь вам ничего не обломится. На этот раз ты проиграл, Бершад.

– Ничего подобного.

– И не надо мне заливать про пять тысяч воинов. Я же не дурочка.

Бершад пожал плечами:

– Может, у меня и нет пяти тысяч, зато есть вот она.

Из чащи вышла женщина в желтом пончо. Вира с изумлением уставилась на незабываемые черты Эшлин Мальграв:

– Королева?! Ты же…

– Погибла? – улыбнулась Эшлин. – Как видишь, нет.

Вира поглядела на Бершада:

– Кого ты еще прячешь в этих зарослях?

Он усмехнулся:

– Пока больше никого. Но со мной есть воины, так что, если дело дойдет до боя, мало вам не покажется. Я надеялся, что мы с тобой договоримся и вы отсюда улетите. Забирайте все, что вы уже погрузили, а остальное мы возьмем себе.

Вира помотала головой:

– Мне нужно вывезти все продовольствие.

– Мое терпение лопнет, если ты начнешь объяснять, что баларская армия голодает.

– Это не для армии, а для голодающего населения всей Терры.

Бершад удивленно склонил голову набок:

– С каких это пор Озирис Вард озаботился благосостоянием простых людей?

– Это я озаботилась благосостоянием простых людей.

– Хм… – Бершад озадаченно почесал в затылке и предложил: – Тогда давай пополам.

Вира сокрушенно покачала головой:

– Боюсь, не получится. Лучники готовы исполнить мой приказ, но со мной прилетели галамарцы, у которых свой командир, а он ни с кем делиться не захочет. – Она посмотрела на Бершада. – Ты его знаешь. Гарвин.

– Аргельский барон?

– Он теперь граф.

– А с какого перепугу галамарский граф ввязался в эту войну? – спросил Бершад.

Вира замялась и, поразмыслив, решила, что незачем рассказывать всю правду.

– Его заставил Озирис Вард.

– Бершад, если ты с ним знаком, это нам на руку, – сказала Эшлин.

– Видишь ли, мы с ним расстались не самыми большими друзьями, – буркнул Бершад.

– В каком смысле?

– Наша прошлая встреча закончилась тем, что я убил его людей, а потом прилетела самка красноголова и разнесла город.

– О боги, Сайлас, похоже, в Терре уже не осталось ни одного правителя, которого ты бы не разозлил или не убил.

– Кроме тебя, – напомнил он.

Эшлин укоризненно покачала головой.

– Так что нам теперь делать? – спросила Вира.

– Я попробую убедить Гарвина, что в данной ситуации для всех лучше разойтись мирно.

– Давай я попробую по-своему, – предложил Бершад.

– Нет уж, из тебя плохой переговорщик. К тому же Гарвин тебя ненавидит. Так что пойдем все вместе, – возразила Эшлин.

Подумав, Вира сказала:

– Что ж, и я попробую.

– Хорошо, – отозвалась Эшлин.

– Фельгор, жди нас здесь, – скомандовал Бершад.

– С удовольствием, – ответил Фельгор.

– Кстати, Вира, давай не будем распространяться о том, что Эшлин – сверженная альмирская королева-ведьма.

Вира согласно кивнула.

– Децимар! – позвала она.

– Как ты там? – откликнулся он.

– Я веду к нам гостей. Не стреляйте. Нам есть о чем поговорить.

– Будет исполнено.

Вира, Бершад и Эшлин направились к упавшему неболёту.

20. Кочан

Место крушения неболёта «Вечность»

Кочан слишком поздно сообразил, что вымазал доспехи Симеона не грязью, а драконьим дерьмом, так что теперь приходилось ползти следом за вонючим скожитом.

Примерно на полпути к неболёту из джунглей послышался женский голос:

– Децимар!

Кочан перепугался, решив, что их заметили, и дальше уже не слушал, но немного погодя, когда в их сторону не полетели стрелы, чуть успокоился и попытался сообразить, что происходит.

Из чащи вышла вдова, а за ней – Бершад и Эшлин. В них тоже не стреляли.

Вдова и ее спутники направились к неболёту, а Симеон и Кочан по сигналу Оромира поползли дальше. Лучники больше не смотрели в их сторону, и Оромир двигался быстрее. Спустя несколько минут он добрался до кромки траншеи и вместе с Кочаном занял наблюдательную позицию.

– Что они там делают? – спросил Симеон.

– Разговаривают, – ответил Кочан.

– Разговаривают?

– Да. Собрались все вместе и языками чешут.

– Гм… – Симеон сплюнул. – Галамарцы есть?

Кочан хорошо видел место крушения и насчитал там двенадцать человек в галамарских доспехах, причем у двоих были командирские плюмажи. Больше всего на свете Симеон ненавидел галамарских командиров.

– Не разобрать, – ответил Кочан.

Оромир зыркнул на него, но промолчал и, приставив к глазам подзорную трубу, начал разглядывать неболёт. На верхней палубе в тени стоял человек с удавкой, подвешенной у пояса.

– Это он, – сказал Оромир.

– Кто? – спросил Кочан.

– Гаррет Палач. И через пять минут я его убью.

Оромир соскочил в траншею и подошел к Симеону:

– Кочан тебе соврал. На неболёте десять галамарских солдат и два командира.

– Какие у них знаки на плечах? – угрюмо спросил Симеон.

– Солнце над волнами.

– Аргельцы, – прошептал Симеон. – Ненавижу аргельцев.

– У одного – графский плюмаж.

Симеон улыбнулся:

– О, я ему подпорчу настроение.

Он рванулся вперед, но Оромир схватил его за плечо:

– Погоди. Там на палубе стоит человек. Вымани его, пусть спустится на землю, и я его убью. Запомни: я, а не ты.

– А почему?

– Есть причины. Причем гораздо убедительнее, чем твои причины убивать незнакомых галамарцев. – Он притянул к себе Симеона. – Гаррет мой. Понятно?

Симеон улыбнулся:

– Понятно, альмирец. Что будем делать?

Оромир быстро начертил на земле карту:

– Командир – вот здесь. Если зайти справа, то можно…

Не слушая Оромира, Кочан почувствовал, что у него скукожился елдак, как всегда перед боем.

21. Эшлин

Место крушения неболёта «Вечность»

– Вы кто такие? – спросил граф Гарвин у Эшлин.

Галамарские солдаты приготовились выхватить мечи из ножен.

– Посланники Воинства Ягуаров, – сказала Эшлин. – Пришли на переговоры.

– А что, Воинство Ягуаров теперь отправляет посланников в джунгли, искать, с кем бы договориться?

– Да, когда в джунглях терпит крушение неболёт с грузом продовольствия.

– Ну-ну. Все равно я не понимаю, почему эта папирийская сучка позволила двоим так называемым посланникам проникнуть на охраняемую территорию, – буркнул Гарвин. – Если вы через минуту не свалите в свои джунгли, то живыми отсюда уже не уйдете.

– Я бы не советовал так отзываться о вдове, – сказал Бершад. – Она убивает и за меньшие оскорбления.

Гарвин покосился на Бершада, удивленно распахнул глаза и побагровел от ярости:

– Это ты, мудак?!

– Гм, вежливых слов от тебя не дождешься, как обычно.

– Ты разрушил мой город!

– Нет, его разрушила самка красноголова. А обижаться следует не тебе, а мне – ведь это ты сдал меня баларскому императору. Очень некрасиво.

– Ну да, Мерсер отправился в последнее плавание по реке, а ты, целый и невредимый, буянишь в джунглях. Интересно, как это произошло?

– Повезло, – ответил Бершад и сплюнул. – А сейчас у нас с тобой одна цель – запастись продовольствием. Давай мы его поделим поровну.

– С чего бы это? Мне проще убить тебя и твою шлюху.

– С того, что в джунглях прячутся пять тысяч моих воинов, – заявил Бершад. – Вы окружены.

– А в тебе столько драконьего дерьма, что на целую лигу кругом воняет.

– Ну, пусть твои люди попробуют напасть. Посмотрим, что из этого получится.

– Я знаю, что получится. Мы вас убьем.

– Вряд ли.

– Хватит уже мериться елдаками, – сказала Эшлин. – Мы пришли договариваться, а не разжигать вашу дурацкую свару.

Гарвин уставился на нее:

– Не знаю, сколько ваших оборванцев прячется в джунглях, но, если бы их было много, вы бы уже напали. Мне нет никакого резона вести переговоры с дикарями.

– Неправда, – возразила Эшлин. – Нам, дикарям, известны все драконьи логовища в Дайновой пуще. По большому счету, Озирису Варду наплевать и на продовольствие, и на тебя. Он послал вас в джунгли, кишащие дуболомами, надеясь, что вы оттуда не вернетесь. А вот если ты привезешь ему карту, где указаны десять логовищ, то станешь его любимчиком.

Гарвин промолчал, но явно заинтересовался.

– А любимчики Варда живут очень долго, – добавила Эшлин. – Возможно, он даже позволит тебе вернуться в Аргель, где ты в безопасности пересидишь войну.

Облизнув губы, Гарвин посмотрел на своего лейтенанта.

– Безумец постоянно ищет новые логовища, – подтвердил лейтенант, презрительно глядя на Эшлин. – Хотя не знаю, можно ли верить этой грязной дикарке.

– Вот и я не знаю, – процедил Гарвин, всматриваясь в Эшлин. – Ладно, посланница, сделаем так: ты медленно и без резких движений нарисуешь нам карту, вот тут, на земле, потом мои люди сверятся с баларскими картами, и если твои сведения подтвердятся, то я отдам вам половину продовольствия.

Эшлин притворно задумалась. Предложение Гарвина было бессмысленным: балары не имели ни малейшей возможности подтвердить по картам существование того или иного логовища, так что Эшлин просто собиралась указать самые труднодоступные места в джунглях.

– Нет, я укажу половину сейчас, а половину – когда все твои люди поднимутся на борт неболёта, оставив нам половину провизии.

– Половину провизии, говоришь? – сказал Гарвин, но по выражению его лица Эшлин поняла, что цель достигнута. – Ладно, договорились. Начинай отмечать места на карте, чтобы нам поскорее…

– Галамарские свиньи, готовьтесь к смерти!

Эшлин обернулась: к неболёту мчался Симеон в доспехе, перемазанном грязью и дерьмом.

Эшлин выругалась, присела на корточки и напрягла мышцы на руке.

Кольца завертелись.

22. Кочан

Место крушения неболёта «Вечность»

Кочан наблюдал за развитием событий в подзорную трубу.

Семь лучников выпустили в Симеона стрелы; все до единой попали в цель, но доспех пробили только две, зацепив бедро и плечо. Скожита это разъярило еще сильнее. Промчавшись мимо Эшлин и Бершада, он так саданул кулаком в лицо аргельского графа, что зубы у того вылетели через затылок.

– Тьфу ты, – вздохнул Кочан. – А теперь меня отругают за то, что я за Симеоном недоглядел.

Кочан ждал, что сейчас, как обычно, начнется кровавая резня, но откуда-то с разбитого неболёта сбросили пеньковую удавку, которая захлестнулась на шее Симеона. С летучего корабля спрыгнул Гаррет. Удавка в его руках, переброшенная через перила борта, натянулась под весом скожита.

Из зарослей выбежал Оромир с обнаженным мечом и рванулся к Палачу.

Все взгляды были устремлены на задыхающегося Симеона, поэтому Оромиру наверняка удалось бы пронзить Гаррета клинком, но в последний момент папирийская вдова отвлеклась и метко швырнула свои ножны, попав Оромиру прямо в висок. Воин потерял сознание и растянулся на земле.

– В бой! – завопил галамарский лейтенант.

Лучники натянули тетиву, но Бершад подскочил к Оромиру и накрыл его своим телом. Через миг пять стрел вонзились ему в спину.

Эшлин подняла левую руку над головой и сжала кулак. Кольца на руке быстро завертелись. Лучники выстрелили в Эшлин, и она резко опустила руку. Стрелы изменили направление полета и все до одной вонзились в землю у ног Эшлин.

Симеон сорвал удавку с шеи и тяжело плюхнулся на землю, сбив Гаррета с ног. Лучники выпалили очередной залп в Симеона, но он заплясал на месте, ловко уворачиваясь от стрел.

– Вашими соломинками меня не завалишь! – рявкнул он и бросился на ближайшего галамарца.

Эшлин резко повела рукой в сторону. Симеон взмыл в воздух, будто койот, которого лягнул осел, и с грохотом приземлился рядом с Кочаном.

Кольца на руке Эшлин снова завертелись. Из котомки на поясе вылетели пять металлических шариков размером с яблоко и, просвистев в воздухе, зависли перед лицами пятерых галамарских солдат.

– Прекратите! – крикнула Эшлин. – Остановитесь! Сохраните себе жизнь. Иначе я пробью вам головы.

Галамарский лейтенант, которому шарик не грозил, презрительно скривился и посмотрел на своих людей.

– Она врет! – завопил он. – Это блеф! По моей команде…

На руке Эшлин с пронзительным свистом завертелось кольцо. Один из шариков сорвался с места, пробил череп лейтенанта и, перемазанный кровью, вернулся туда же, откуда прилетел. Лейтенант упал бездыханным.

– Я не вру. Стреляйте, если хотите разозлить меня еще больше. Результат будет тем же. – Эшлин указала на стрелы у ног. – Я не хочу никого убивать. Сложите оружие и убирайтесь восвояси.

23. Вира

Место крушения неболёта «Вечность»

– Исполняйте приказ, – сказала Вира.

Солдаты с завидной поспешностью побросали оружие.

Вира осталась наблюдать, как все поднимаются на борт «Синего воробья». Последним на неболёт вернулся Гаррет, со странным выражением лица.

Бершад лежал неподвижно до тех пор, пока все не ушли, а потом со стоном встал, будто человек, который упал с лестницы, хотя из спины у него торчало пять длинных стрел.

С холма спустился какой-то юноша, почти мальчик, без доспехов, но с огромной котомкой. Он подбежал к воину, лежащему без сознания, склонился над ним и проверил пульс. Потом достал из котомки пузырек, хорошенько встряхнул и поднес к носу воина.

Воин открыл глаза, вскочил, огляделся и воскликнул:

– Где Гаррет?

Поначалу Вира удивилась, что воину известно имя Гаррета, но быстро сообразила, что никто не станет нападать на отряд лучников ради убийства незнакомого человека.

– Он был здесь? – со злостью в голосе спросил юноша.

– Был да сплыл, – сказал Бершад и добавил, обращаясь к воину: – А ты мудак. Я же велел тебе ждать в лесу.

– Я должен был его убить!

– Ничего подобного. Ты все испортил.

Они обменялись мрачными взглядами, будто вот-вот бросятся друг на друга, но Бершад со вздохом отвернулся и показал воину спину, утыканную стрелами.

– Вытащи стрелы, и мы в расчете.

Воин вытащил стрелы из Бершадовой спины, будто садовник, выдергивающий сорняки с грядки, отбросил их в сторону, сплюнул и ушел в джунгли.

– Что это с ним? – спросила Вира.

– Долго рассказывать, – ответил Бершад, потирая спину, и улыбнулся Эшлин. – Ну и кто из нас плохой переговорщик?

– Я убедила Гарвина, – возразила Эшлин. – Это Симеон с Оромиром все испортили.

– Ага. – Бершад поглядел на пробитый череп аргельского графа, а потом на поляну, куда отлетел скожит; кто-то безухий сидел на корточках рядом с упавшим телом.

– Ты его не убила? – спросил Бершад.

– Оклемается. Джолан, сходи проверь, не сильно ли он покалечился.

Юноша кивнул и побежал на поляну.

В воздухе над Эшлин все еще висели металлические шары; кольца на ее пальцах завертелись быстрее, и шары один за другим устремились в котомку, как утята ныряют в пруд за мамой-уткой.

Вира зачарованно смотрела на них.

– Это не колдовство, – вздохнула Эшлин, – а простая комбинация…

– Королева, я целый год наблюдала за опытами Озириса Варда. Может, я и не понимаю, как работают эти устройства, но мне ясен общий принцип, так что можно не объяснять.

– Хорошо, – ответила Эшлин, облизнув пересохшие губы. – А моя сестра жива? До нас доходят разные слухи.

– Да, Каира жива, но в прошлом году ее пытались убить и перебили ей позвоночник. Она дышит лишь с помощью особых аппаратов Озириса Варда и умрет, если их отключить.

– Поэтому ты перешла к нему на службу? – спросил Бершад.

– Да.

Вира долго смотрела на Сайласа, ожидая упреков.

– Я все понимаю, – негромко сказал он и скупо улыбнулся. – В общем, мы с тобой, как прежде, бродим по глуши и служим Мальгравам.

Вира усмехнулась в ответ:

– Да, похоже на то.

Все умолкли. Где-то вдали протяжно взвыл дракон.

– Вы с ним переспали, – внезапно заявила Эшлин.

Вира удивленно разинула рот.

– Ну… мы… я…

– Не отпирайся, Вира. Я давно знаю Сайласа. Так он улыбается только в одном случае, точнее, когда кое о чем вспоминает. – Эшлин перевела взгляд с Виры на Бершада. – Ну же, сознавайтесь.

Вира не находила в себе сил сказать правду.

Бершад вздохнул:

– Ага, переспали. На Вепревом хребте.

Эшлин сурово посмотрела на него, а потом засмеялась:

– Черные небеса, тебе всегда нравилось трахаться в лесу! Надеюсь, ты заставила его искупаться? – спросила она Виру.

– Если честно, то да.

– Вот и славно. Вообще-то, он очень ласковый, правда?

– Да, – кивнула Вира.

– Так, все, на этом можно закончить обсуждение, – заявил Бершад.

– И стеснительный, – усмехнулась Эшлин. – Только мне его нисколечко не жалко.

Вира без особого успеха попыталась скрыть свое смущение.

– Погоди-ка, – сказала Эшлин. – Допустим, аппарат Озириса помогает человеку дышать, а сам Озирис великолепный целитель, но как Каире удалось выжить? Люди с такими ранениями быстро умирают.

– Каира Мальграв не по праву носит это имя, – со вздохом сказала Вира.

Эшлин сразу поняла, в чем дело, а Бершад недоуменно спросил:

– Ты о чем?

– Она не дочь Гертцога Мальграва, – пояснила Вира.

– А чья же? – спросил Бершад.

– Она дочь Леона Бершада, – задумчиво ответила Эшлин.

Вира кивнула.

– Она… она моя сестра? – изумленно протянул Бершад.

– Да, и очень на тебя похожа, – кивнула Эшлин. – Именно поэтому она и выжила. Но сейчас ее надо избавить от вмешательства Озириса.

Бершад сглотнул, оправляясь от потрясения, и порылся в котомке у пояса:

– Если она похожа на меня, то ей поможет вот это.

Он показал ей комочек мха с ярко-голубыми цветами.

– Нет, мох я ей уже давала.

Бершад помотал головой:

– Не любой мох, а…

– Божий, божий мох, – кивнула Вира. – Я про него знаю, Сайлас. Я дала Каире комочек размером с воробьиное яйцо, но он действовал недолго. Озирис говорит, что целебные процедуры пришлось остановить, чтобы не вызвать какое-то превращение. По-моему, он врет, но я не хотела рисковать.

– Он не врет, – с болью в голосе сказала Эшлин.

– Но значит… – Вира обернулась к Сайласу. – Тебе это тоже грозит?

Бершад кивнул.

– Ох, Сайлас…

Бершад пожал плечами:

– Я привык ходить под смертью. Спасибо за сочувствие.

Вира сглотнула:

– Озирис пробует лечить ее какими-то другими способами. Утверждает, что для полного исцеления требуется время.

– Может, так оно и есть, но Озирис Вард ни в коем случае этого не допустит, – вздохнула Эшлин. – Такие люди, как Сайлас и Каира, представляют для него особый интерес. Варду выгодно, чтобы Каира была обездвижена и не могла дышать самостоятельно.

– Я так и поняла, – сказала Вира. – На самом деле я прилетела сюда не для того, чтобы спасти груз продовольствия, а потому, что мне нужен неболёт. Теперь, когда вы убили обоих галамарских командиров, летучий корабль в моем полном распоряжении.

– Зачем тебе неболёт?

– По-моему, алхимикам известно о завязях, хотя Вард это упорно отрицает. Я думаю, что эти сведения помогут исцелить Каиру. Прошлой весной я проверила все архивы в Паргосе, но так ничего и не обнаружила. Наверное, информацию хранят где-нибудь в другом месте.

– Ты права, – сказала Эшлин.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Вира.

– Много лет назад императрица Окину похитила из архива алхимиков важные документы, в которых говорилось о завязях и о многом другом.

– А где находится этот архив? – спросила Вира.

– Судя по всему, в одной из паргосских деревень. Больше мне ничего об этом не известно.

– Мне это не поможет, хотя в общем я на верном пути, – разочарованно вздохнула Вира. – Придется наводить справки в каждом городе и поселке, а это займет много времени. Жизнь Каиры в опасности.

– Каира – моя сестра, – сказала Эшлин. – Жаль, но больше я не могу тебе ничем помочь. Окину не говорила, где именно спрятан архив. – Помолчав, она добавила: – Помнится, среди алхимиков была женщина, которая изучала спинномозговые травмы. Именно у нее я раздобыла документы о призрачных мотыльках. Она исследовала человеческий спинной мозг и его нервные волокна. Материалы ее исследований мне мало чем помогли, но она явно большой специалист в этой области.

– Как ее зовут?

– Келлана.

– А где ее искать?

Эшлин покачала головой:

– Извини, я не знаю.

– Ну, имя – это уже зацепка. Спасибо. – Вира окинула взглядом мешки с провизией. – Этого вам хватит, чтобы прокормить войско?

– Да, – кивнул Бершад.

– Замечательно. – Вира поглядела на восток. – Мы прилетели сюда с риском для жизни. Даже не представляю, как отсюда выбираться.

Бершад улыбнулся:

– Ну, в этом я тебе помогу. Мы же с тобой старые друзья, и все такое.

Серокрылая кочевница снова проложила им дорогу через джунгли, кишащие дуболомами. Все молчали, будто боялись, что одно-единственное слово разрушит колдовские чары и на путников ринется драконья орда.

– Надо же, такой способ гораздо надежнее дурацкого механизма Варда, – сказал Энтрас.

– Сколько нам лететь до Бурз-аль-дуна? – спросила Вира.

– Быстро не получится, – ответил Энтрас. – Неболёт сильно перегружен. Нам может не хватить драконьего масла, чтобы переправиться через Море Душ.

– Ну хоть примерно скажи. Я три дня глаз не сомкнула, хочу знать, смогу ли отоспаться.

– А, понятно. – Он наморщил лоб и закусил губу. – Так, ветер сейчас попутный, доберемся до Гленлока, а оттуда перелетим через Море Душ за… как минимум за двадцать три часа.

– Спасибо, – сказала Вира.

Времени хватит и на то, чтобы отоспаться, и чтобы выпить рюмочку перед сном.

Вира спустилась в трюм, полный мешков с рисом и вяленым мясом, отыскала там бутыль можжевеловой водки и унесла ее на камбуз. Налила себе стакан, выжала в него дольку лайма и жадно отхлебнула, потом села и стала пить неторопливо, маленькими глотками. От водки по телу разливалось тепло, а голова приятно кружилась.

Вира раскурила трубку и сидела, наслаждаясь покоем.

Спустя десять минут на камбуз заглянул Гаррет и спросил:

– Тут выпивки не найдется?

Вира трубкой указала на бутыль. Гаррет кивнул, плеснул водки в стакан и щедро разбавил лаймовым соком.

– Тебе можжевеловая водка не нравится?

– Я предпочитаю ливенель.

– А что это?

– Пиво. Его варят только в Заповедном Доле, из дождевой воды и дикого хмеля. Ну, так мне говорили. Впервые я его попробовал в таверне «Маска Ягуара».

– Когда это ты успел побывать в Заповедном Доле?

– Еще до войны. Был у меня один заказ.

– Он, случайно, никак не связан с воином, который так отчаянно хотел тебя убить?

– Нет. Моим заказчиком была твоя императрица.

– Ты работал на Окину?

– Да.

Вира сначала удивилась, но потом вспомнила, что Окину очень прагматично подходила к устранению своих противников: в тех странах, где вдовы слишком заметны, она предпочитала использовать наемных убийц.

– Сейчас ты служишь Озирису Варду. Раньше выполнял приказы императрицы Папирии. Судя по всему, ты делал грязную работу для многих владык Терры. Ты из благородного рода?

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, как тебе удалось обзавестись такими связями. По-моему, это доступно лишь какому-нибудь младшему баронскому сынку, которому по вкусу острые ощущения.

– Мой отец не был бароном.

– Тогда почему же ты занялся этим делом?

– А ты почему?

Вира затянулась трубкой, выдохнула длинную струю дыма.

– Прежде чем уйти на покой, вдова должна подыскать себе замену. Меня нашла вдова по имени Сансю-Ка.

– Она устроила тебе испытание на храбрость?

Вира помотала головой:

– Нет, однажды утром она пришла к нам в деревню, навестила все семьи, у которых были маленькие девочки. Заглянула и к нам. Долго смотрела на меня, не говоря ни слова. А перед уходом убила из пращи мою козочку. – Вира помолчала. – Я эту козочку сама вырастила. Заботилась о ней, кормила. Поэтому я взяла камень с острыми краями и прокралась за Сансю через всю деревню. А потом, когда решила, что вдова отвлеклась, швырнула камень ей в висок. Но вдовы никогда не отвлекаются. Она поймала камень и бросила в меня. Я упала и потеряла сознание. А очнулась уже на борту корабля, который привез меня на остров Рорику, где тренируют вдов.

– Сколько тебе было лет?

– Десять.

Гаррет пригубил водки. Умолк.

– Ты мне про себя ничего так и не расскажешь? – спросила Вира.

– Это не имеет значения, – вздохнул Гаррет. – Может, я сын мясника или круглый сирота. Может, я беглый солдат или актер бродячего театра. Не важно, кем я был раньше, важно, кем я стал. – Он осушил стакан. – Думаю, все мои поступки связаны между собой, хотя их причины не имеют значения. Первый человек, которого я убил, связан с тем воином, который пытался убить меня у неболёта. А я связан с ними. Навсегда.

Вира удивленно изогнула бровь:

– Это можжевеловая водка так на тебя действует?

Гаррет уставился на нее, но потом кивнул, давая понять, что оценил шутку.

– Еще по стаканчику? – спросил он.

– С удовольствием.

Он наполнил кружки Вире и себе. Оба замолчали.

Наконец Вира сказала:

– Я вот одного не понимаю…

– Чего именно?

– Почему ты увязался за нами?

Гаррет отпил водки и сказал:

– В Воинстве Ягуаров заканчивается провизия. Неболёт упал на их территории, а его груза хватит, чтобы прокормить их еще несколько месяцев, если не больше. Я решил, что Ягуары наверняка узнают о крушении и отправят на место происшествия своих лучших воинов.

– Бершада и скожита?

Он кивнул.

– Вот только тебе не достанется награды за их головы, – заметила Вира.

Гаррет пожал плечами:

– Эти деньги меня не интересуют.

– Почему?

Он откинулся на спинку стула.

– В прошлом году я не смог завершить одно из своих заданий. Сейчас у меня появилась возможность исправить эту ошибку.

– Ты не любишь незавершенных дел?

– Совершенно верно.

Вира не стала выпытывать у него подробности. Глотнув водки, она задумалась о Каире.

– Ты чем-то очень довольна, – сказал Гаррет. – Что случилось?

– Сегодня я узнала то, что мне нужно. Имя.

– Какое имя?

Вира ответила не сразу. Может, на нее тоже подействовала выпивка, а может, она стала чуть-чуть доверять Гаррету. А еще она знала, что, когда они прибудут в Бурз-аль-дун, может статься, что ей придется убить Гаррета. Она хотела, чтобы он знал почему.

– Келлана. Из гильдии алхимиков.

– Она поможет твоей императрице?

– Да.

Гаррет кивнул, допил водку и встал:

– Терра – очень большой континент. И для того, чтобы отыскать на нем одного-единственного человека, может понадобиться неболёт. Жаль, что после Бурз-аль-дуна нам придется сразу же возвращаться в Незатопимую Гавань.

Вира выбила пепел из докуренной трубки.

– Да, очень жаль.

24. Эшлин

На борту неболёта «Вечность»

Когда синий неболёт скрылся за горизонтом, Бершад взял Эшлин за руку.

– Жаль, что Вира не позвала нас с собой. Мы бы улетели далеко-далеко отсюда, – сказал он.

– Куда? – спросила Эшлин, поглаживая его ладонь.

– Куда-нибудь, на сколько топлива хватит. Отыскали бы тихое укромное местечко и жили бы там. Только мы с тобой, никого больше.

– А как же серокрылая кочевница?

Бершад усмехнулся:

– И она бы с нами полетела. А ты бы ее рисовала. Надо же королеве-ведьме на покое чем-то заниматься.

– Звучит заманчиво, – с улыбкой согласилась Эшлин.

Они немного помолчали. Эшлин задумалась о воображаемом тихом месте, но потом вспомнила, чем занимался Озирис на острове Призрачных Мотыльков и что он продолжал делать и сейчас в Незатопимой Гавани.

– Но пока нам на покой рановато.

– Да, – кивнул Бершад. – Пока рановато.

Они вернулись к упавшему неболёту, где воины уже нагружали ослов тюками вяленого мяса и риса. Джолан, раскрасневшись, бросился к Эшлин:

– Я там такое нашел! Пойдемте посмотрим.

Джолан повел всех в трюм. Навстречу вышли Фельгор и Кочан с охапками каких-то баларских механизмов. Фельгор нес шар, составленный из движущихся сегментов и покрытый цифрами, – судя по всему, сложный навигационный прибор.

– Откуда это у тебя? – спросила Эшлин.

– Это? – с невинным видом уточнил Фельгор. – Да так, валялось в одной из кают.

– В какой именно?

– Ну, в такой большой, на носу.

– То есть в рубке?

– Наверное.

– И что ты будешь с ним делать?

– Продам, разумеется.

– С какой стати это разумеется? – спросил Бершад.

– С той стати, что придурочные коллекционеры, которые выкладывают по пятьсот золотых за ржавые поломанные доспехи столетней давности, сохранившиеся со времен какой-то забытой войны, наверняка отвалят немереные деньжищи за любую хрень с неболёта, когда вся эта заварушка закончится. И я уже говорил, что меня беспокоит твое нежелание выплатить гору золота, обещанную за мои военные подвиги и сбор важных сведений, так что приходится импровизировать. Жить-то как-то надо.

– Фельгор, ты же даже не знаешь, для чего предназначена эта штуковина, – сказала Эшлин. – Дай мне…

– Королева, – нетерпеливо оборвал ее Джолан, – на корабле обнаружился живой аколит.

Эшлин тут же забыла о Фельгоре и его трофеях:

– Пойдем быстрее.

Джолан отвел их в машинное отделение неболёта. Главный источник энергии (в записях Вард называл его генератором) пульсировал тусклым светом – так когда-то пульсировала драконья нить на запястье Эшлин. Какие-то шланги и провода вели от генератора к четырем аколитам, сидящим по углам отделения. Трое были мертвы, а четвертый чуть подергивался; один его глаз вытек, а второй, широко раскрытый, смотрел на Эшлин.

– Я навидался всяких тварей, которых клепает Безумец, но такого даже не представлял, – сказал Симеон (они с Керриган тоже пришли в машинное отделение). – Что это за хрень?

– Стабилизирующий аколит, – сказала Эшлин. – Про таких упоминается в документах, которые доставил Фельгор. Вард использует этих аколитов для того, чтобы генератор не перегревался в дальних полетах.

Джолан подсоединил диагностический аппарат к затылку аколита и протянул проводок Эшлин:

– Вот, проверь.

Эшлин вставила проводок в разъем на руке и кивнула Джолану.

Он покрутил рукоять, чтобы туго сжать пружины аппарата, а потом отпустил ее.

Передача информации ощущалась как легкое покалывание в магнитах, вставленных в кольца на руке Эшлин. Поначалу, еще в Заповедном Доле, Джолану приходилось десятки раз снимать показания диагностического аппарата для расшифровки данных о полярности магнитов, но теперь, после многих часов тренировок, Эшлин без труда представила себе схему внутреннего устройства аколита.

– Знакомая система, – сказала она. – Что-то подобное Вард применяет и в позвоночнике боевых аколитов.

Диагностические сведения продолжали поступать. Эшлин сосредоточенно наморщила лоб. Вместо одной цепи присутствовали две, и вторая действовала в тандеме с первой, но постоянно меняясь. В позвоночниках аколитов, которые Эшлин довелось изучать в крепости Заповедного Дола, ничего подобного не обнаруживалось.

– Еще раз, пожалуйста, – попросила Эшлин, когда диагностический цикл закончился. – Я кое-что попробую.

Джолан снова завел диагностический аппарат. На этот раз Эшлин сконцентрировала все внимание на второй цепи, туго сплетенной с первой. Кольца сгенерировали тончайшую магнитную нить, с помощью которой Эшлин осторожно коснулась контура цепи, будто струны арфы.

Из диагностического аппарата послышалась серия мерных щелчков, звучавших в другом ритме.

– Появился сильный резонанс, – заметил Джолан после завершения диагностического цикла. – Передается какая-то дополнительная информация, но нашему аппарату не хватает мощности ее расшифровать.

– Вторая цепь намного динамичнее первой, за ней трудно уследить, но она ведет прямо в мозг аколита.

– Мы же продиагностировали десятки позвоночных цепей, но ничего подобного раньше не наблюдалось, – вздохнул Джолан.

– Потому что мы имели дело с цепями, отсоединенными от живого организма, – напомнила Эшлин. – Судя по всему, вторая цепь отключается со смертью аколита, чтобы предотвратить доступ к важной информации.

– Да уж, Озирис Вард в своем репертуаре, – хмыкнул Бершад.

– Значит, все эти месяцы мы тратили время понапрасну? – спросил Джолан.

– Отнюдь нет, – возразила Эшлин. – Мы создали диагностический аппарат и аварийный выключатель, и сейчас, когда разобрались, в чем дело, у нас есть все необходимые инструменты для дальнейшей работы.

– Вряд ли мы сможем проводить дальнейшие исследования без четкого представления о получаемой информации.

Эшлин закусила губу и погрузилась в размышления.

– Проведи диагностику еще раз, – попросила она.

В аппарате снова раздались ритмичные щелчки, которые условно можно было разделить на четыре группы.

– Улавливаешь? Похоже на паргосскую систему координат: север, восток, юг, запад. То есть четыре градуса на север, семь градусов на восток, девять градусов на юг и одиннадцать градусов на запад. Потом отсчет повторяется.

– Я слышу только дурацкие щелчки, – проворчал Симеон.

– Все идет по спирали, – сказала Эшлин, не обращая на него внимания. – Я попытаюсь этим воспользоваться, чтобы разорвать цепь. Вот чего мне не хватало в битве при Фаллоновом Гнезде. Если не учитывать динамических изменений, вся система рушится.

– Это всего лишь предположения, – предостерег ее Джолан. – Если Вард использует папирийскую систему координат, то отсчет начинается с юга и ведется в противоположном направлении.

– Вард ненавидит папирийцев. Он изучал алхимию в Паргосе, так что использует паргосскую систему.

– Даже если ты и права, необходим очень точный контроль над операциями со второй цепью, – сказал Джолан.

Эшлин скинула пончо.

– У меня все получится.

– Но ведь малейшая ошибка…

– Не нуди, Джолан. Эта тварь вот-вот испустит дух. У нас нет времени на бесполезные препирательства.

Эшлин подзарядила кольца на руке и подвела пять магнитных шариков к аколиту. Потом пустила заряд по кольцам на пальцах, чтобы добиться высокой точности движений, и начала свивать магнитную нить между двумя цепями, руководствуясь воображаемой спиралью.

Все сработало. Сопротивления в позвоночном столбе аколита больше не ощущалось, и теперь действия Эшлин больше всего напоминали работу белошвейки, вышивающей острой иглой по тончайшему шелку.

Она пробралась по цепи вдоль позвоночника аколита к его мозгу. Цепь замкнулась.

Аколит выпрямился. Его веки задрожали, будто крылышки мотылька. Он попытался обрушить систему, но магнитная нить так прочно обвивала цепь, что Эшлин легчайшим нажатием остановила его.

– Вот видишь? – с улыбкой сказала она Джолану.

– Невероятно! – вздохнул он. – Между прочим, мы все могли погибнуть.

– Но не погибли же.

При желании Эшлин могла резко выдернуть магнитную нить, что нейтрализовало бы полярность магнитов в позвоночном столбе и позволило бы их отсоединить. Однако же сейчас она ощутила присутствие еще одного магнита, вживленного в мозг серокожего. Этот магнит не был частью цепи, но в нем чувствовалось что-то странное. Эшлин никогда прежде не сталкивалась с такой сложной системой.

Не задумываясь, она подзарядила странный магнит.

Зрачок аколита расширился, все тело напряглось.

– Жду команды, – произнес он.

– А это что за херня? – пробурчал Симеон.

– Команда неверная.

– Я тебе голову оторву, мразь серокожая!

– Команда неверная.

Симеон подступил к аколиту:

– Если ты, тварь, скажешь еще…

Эшлин оборвала подачу энергии. Зрачок аколита сузился, тело обмякло.

– Немедленно покиньте помещение, – сказала Эшлин. – Все, кроме меня и Джолана.

Никто не двинулся с места. Эшлин указала на дверь:

– Немедленно, кому говорят!

Керриган пожала плечами и вышла. Симеон последовал ее примеру, на всякий случай бормоча проклятия.

– Сайлас, тебя это тоже касается. Мне сейчас нельзя отвлекаться.

– Я тоже не люблю, когда ты отвлекаешься, – усмехнулся он, поцеловал ее в лоб и направился к двери.

– Что мы будем делать? – спросил Джолан.

– Аколит реагирует на вербальные приказы, – сказала Эшлин. – Я его снова подзаряжу, посмотрим, что из этого выйдет.

– Ладно, – кивнул Джолан.

Эшлин пропустила заряд через магнит.

– Жду команды, – сказал аколит.

Эшлин задумалась, с чего лучше начать. С чего-нибудь попроще.

– Подними правую руку.

– Команда неверная.

Эшлин поморщилась и спросила:

– В чем твоя цель?

– Команда неверная.

Джолан сделал знак, что тоже хочет попробовать, и, кашлянув, произнес:

– Огласи список команд.

– Диагностика оптических элементов. Диагностика мобильности. Удаленное подключение. Переход на ручное управление.

Эшлин одобрительно кивнула Джолану и сказала:

– Проведи диагностику оптических элементов.

– Принято к исполнению. – Аколит пять раз моргнул. – Пятьдесят процентов мощности. Необходимо техническое обслуживание.

Судя по всему, программа работала.

– Проведи диагностику мобильности.

– Принято к исполнению. – Ноги аколита задергались, но встать он не смог. – Команда не выполнена. Обнаружены многочисленные переломы. Необходимо техническое обслуживание.

Эшлин решила проверить и оставшиеся команды, чтобы лучше уяснить, как работает система.

– Осуществи удаленное подключение.

– Принято к исполнению. – Аколит замер, а потом произнес: – Все места подключения обесточены.

Эшлин не поняла, что это означает, но не стала терять времени:

– Переход на ручное управление.

– Назовите ключ доступа.

Эшлин почувствовала, что магнит в мозге аколита сгенерировал новый каскад реакций. Диагностический аппарат Джолана начал серию быстрых щелчков.

– Снова паргосская система отсчета, – сказал Джолан. – Координат много, но они постоянно меняются. Сигнал не повторяется, форма каждого спирального вращения уникальна.

– Я попробую запустить систему, – кивнула Эшлин. – Другого шанса у нас не будет. Зачитывай их вслух по мере изменения.

– Постараюсь.

Джолан начал оглашать координаты, которые менялись так часто, что Эшлин пришлось воспользоваться всеми своими кольцами. Рука стала обжигающе горячей, на коже выступила испарина, во рту пересохло.

– Пятнадцать градусов на север, – произнес Джолан. – Двести три градуса на восток и… нет, погоди, не так… двести пять градусов на восток, семнадцать – на юг, девяносто четыре – на запад.

Кольца Эшлин завертелись в соответствии с заданными координатами, но внезапно поток энергии наткнулся на мощное сопротивление.

– Ключ неверный. Начинаю разгрузку системы.

– Тьфу ты!

Ощутив знакомые признаки начала обрушения системы, Эшлин выдернула магнитную нить из цепи, нейтрализуя полярность магнитов. Аварийный выключатель обрубил связь между кольцами и драконьим волокном.

Как только опасность обрушения исчезла, Эшлин начала разблокировать свою систему.

– Как только перезагрузится, попробуем еще раз.

– Ой, Эшлин…

– Что? Дай мне пару минут, быстрее не получится.

– Эшлин, он умер.

Голова аколита безвольно поникла.

Эшлин завершила перезагрузку и попыталась снова подсоединиться к цепи.

Безуспешно.

– Контакт утрачен, – вздохнула она.

Джолан отсоединил диагностический аппарат от аколита.

– Все-таки там было двести три градуса, а не двести пять. Извини.

– Тебе извиняться не за что. Ты же предупреждал, что нашему диагностическому аппарату не хватит мощности обработать такое количество информации.

– Жаль, что так и не удалось узнать, каким образом осуществляется переход на ручное управление. Вард недаром создал такую сложную систему защиты. Наверное, это как раз и есть слабое место аколитов.

– Да, похоже на то, – сказала Эшлин, понимая, что им невероятно повезло найти живого, но беспомощного аколита.

Джолан по-прежнему стоял с сокрушенным видом и мысленно корил себя.

– Джолан, мы сделали очень важное открытие, – напомнила ему Эшлин.

– Но так и не добились никаких конкретных успехов.

– Неправда. Я нейтрализовала полярность магнитов позвоночной цепи. – Эшлин вытянула из шеи аколита первый магнит со вставленной в него платиновой проволокой. – Теперь можно увеличить число колец. Попробуем разобраться, зачем тут платина.

– Я немедленно этим займусь, – сказал Джолан.

– Нет, давай сначала выберемся из джунглей и накормим оголодавшее воинство.

25. Аколит 799

Местонахождение неизвестно

Руки аколита 799 были перемазаны вражеской кровью. Он не знал, откуда она взялась.

– Как здорово, что с нами аколит! – послышался голос. – Наш семьсот девяносто девятый смолол дикарей в труху.

Аколит 799 обернулся, увидел человека с алым боевым раскрасом и в черном доспехе.

«Алый боевой раскрас у Змиерубов. Змиерубы – орудие победы. Союзники».

Мысль пришла к нему одновременно из ниоткуда и отовсюду. Отрицать истину, пронизывающую всю его сущность, было так же невозможно, как отрицать существование солнца или мудрость его хозяина, Озириса Варда.

К аколиту 799 подошел еще один Змиеруб и уставился на него. Лейтенант Пеллин. Аколит 799 помнил это имя.

– С тобой все в порядке? – спросил Пеллин.

Вопрос. Аколиту 799 не нравились вопросы. На вопросы нужно было отвечать. Неправильные ответы причиняли боль. Он оставил вопрос без ответа и задал свой:

– Где враги?

– Их больше нет. Ты разорвал их в клочья. А нам досталась целая груда масок, мы получим за них награду. Мы отправимся в место эксфильтрации, нас отвезут домой и дадут кучу денег.

– В место эксфильтрации, – повторил аколит 799. – Хорошо.

Пеллин наморщил лоб:

– С тобой точно все в порядке? Ты какой-то… странный.

«Нельзя демонстрировать слабость в присутствии Змиерубов».

– Займись своими людьми, лейтенант.

Пеллин кивнул и указал на восток:

– Мы здесь уже три дня. Место эксфильтрации – Зеленый Холм, в одиннадцати лигах отсюда.

– Может, по пути мы наткнемся на Бершада Безупречного и тогда получим настоящую награду, – заявил один из Змиерубов.

– Не нарывайся, – отрезал Пеллин.

На марше аколиту 799 было хорошо. Ему нравилось ходить. Один шаг, потом другой, потом еще один.

В мыслях то и дело возникало имя. Бершад. Аколит 799 точно знал, что с ним встречался. Но где? И когда?

«Никаких вопросов. На вопросы нужно отвечать. Неправильные ответы приносят боль».

Он помотал головой, отгоняя мысли.

– Эй, Коллер, откуда у тебя такие сапоги? – спросил какой-то боец.

– А тебе какое дело? – огрызнулся Коллер.

– Так ведь они у тебя непромокаемые. Я тоже такие хочу.

– Фиг тебе, а не сапоги.

– Почему это?

– Потому что их сшил для меня Ригар. Только он погиб.

«Ригар. Ригар. Какое знакомое имя. Ригар…»

– Жаль. Я б за такие хорошо заплатил. А как он погиб?

– Страшной смертью.

– На этой войне все погибают страшной смертью. Рассказывай, не томи.

– По слухам, все их подразделение разорвал на клочки проклятый скожит в белом доспехе из драконьей чешуи.

Аколит 799 замер.

«Скожит. Белый доспех».

– По-твоему, слухам можно верить?

– Еще как. Про скожита нашей разведке давно известно. Его зовут Сормон или Симон, в общем, как-то так.

«Симеон. Его зовут Симеон».

Все мышцы аколита 799 напряглись. Он оцепенел и не мог двинуться с места. Не мог дышать.

Коллер остановился:

– А что это с нашим аколитом?

Все уставились на него. Аколит 799 по-прежнему не мог шевельнуться. Перед глазами возник образ рыжеволосого человека. Осколки черепа. Боль. Боль. Боль. Он знал, кто такой Симеон. Но кто такой Ригар?

Аколит 799 упал в грязь и судорожно задергался. Он не мог остановиться.

Коллер захохотал:

– Лейтенант, Безумец подсунул нам испорченного аколита.

К ним подошел Пеллин:

– Вот я чувствовал, что с ним что-то не так.

– С Ягуарами он справился без труда, – сказал Коллер. – А от ходьбы ему поплохело, что ли?

– Это вопрос не ко мне, – ответил лейтенант. – Но его надо обязательно дотащить до места эксфильтрации.

– Так ведь он весит больше, чем три воина в доспехах! – возразил Коллер. – Оставим его тут, а как вернемся в Незатопимую Гавань, получим нового.

– Те отряды, которые возвращаются без аколита, должны отправить одного из своих бойцов в распоряжение Безумца.

– Зачем это?

– На замену, болван.

Коллер выругался и посмотрел по сторонам:

– Ладно, сейчас нарежем лиан и потащим его волоком. Только осторожнее, здесь полным-полно змей.

Часть II

26. Вира

Балария, Бурз-аль-дун

Вира осталась на палубе «Синего воробья», а Децимар со своими лучниками начали разгружать трюмы. Она пристально всматривалась в толпу, собравшуюся у неболёта, но не заметила никаких признаков голодного бунта: никто не дрался за паек, никто не возмущался. Само по себе это было удивительно, потому что люди выглядели очень истощенными. Может, у них просто недоставало сил от хронического недоедания.

Когда все продовольствие раздали, Вира сделала знак Децимару. Лучники заняли свои позиции на палубе, держа под прицелом Гаррета и галамарцев. Вира выступила вперед.

– Есть два способа завершить вашу службу под моим началом, – сказала она. – Первый – в ближайшие десять секунд получить стрелу в сердце.

Все всполошились. На шеях задергались кадыки, пальцы сжали рукояти мечей, но никто не двинулся с места, зная о легендарной меткости лучников Децимара. Тот, кто обнажит клинок, немедленно встретит смерть.

– Нас больше интересует второй способ, – заявил белобрысый солдат, имени которого Вира не знала.

– Все вы сложите оружие и покинете неболёт. Отправитесь домой, в Галамар. Вы больше никогда не пойдете воевать и не пророните ни слова о том, что произошло в Дайновой пуще.

Чернобородый боец скривился:

– Почему я должен бросать оружие по приказу какой-то чужеземной суки?

Децимар навел на него стрелу, натянул тетиву и сказал:

– Потому что захочешь дожить хотя бы до конца недели.

Белобрысый набрал в грудь воздуха и громко произнес:

– Оба наших командира валяются с пробитыми головами и за нас ничего не решат. Так что каждому бойцу придется принимать решение самостоятельно. – Он снял с пояса меч в ножнах и швырнул его на палубу. – Лично я возвращаюсь домой. Мне эта война нафиг не нужна.

Он соскочил с палубы на землю и был таков. Все остальные задумались, но в конце концов сделали такой же выбор.

Все, кроме Гаррета, который неподвижно стоял на палубе.

Децимар повернулся к нему:

– Тебе милее первый способ, Палач?

– Мне нужно поговорить с Вирой.

– Не судьба.

Не обращая на него внимания, Гаррет посмотрел на Виру. Во взгляде его серых глаз мелькнуло непривычное волнение. Вира по опыту знала, что если бы он хотел ее убить, то глядел бы равнодушно, без всякого выражения.

– Все в порядке, Децимар. Я с ним поговорю, – сказала она и пригласила Гаррета в капитанскую каюту на корме «Синего воробья».

От роскошной обстановки каюты не осталось и следа. На месте мягких диванов и изысканной мебели теперь стояли деревянные столы, на которых лучники готовили стрелы. Гаррет уселся на грубо отесанную скамью.

– В джунглях ты спасла мне жизнь, – сказал он. – Хотелось бы знать почему. Мне известны твои планы, поэтому тебе лучше меня убить.

– Почему? – повторила Вира и пожала плечами. – Честно говоря, по наитию.

– Понятно.

– Тебя это огорчает?

– Наоборот, радует.

– А, это опять про «гордиться своей работой»?

– Не совсем. Вира, мне не хочется оставаться перед тобой в долгу. По-моему, нам с тобой больше не доведется встретиться, а если и доведется, то не союзниками.

– Ты намерен вернуться в Альмиру?

– У меня там кое-какие неоконченные дела.

Вира знала, что Гаррет – профессиональный убийца. Такой же, как и она сама. Ей совершенно не хотелось его убивать.

– Если ты без сопротивления уйдешь с корабля, мы будем в расчете.

– Я так и собираюсь поступить. У меня нет ни малейшего желания умереть от стрелы Децимара.

– Разумное решение.

– А в счет долга я предлагаю тебе другое, – сказал Гаррет. – Семь лет назад в Бурз-аль-дуне мне предложили работенку. Я без труда выяснил, что предложение исходило от имперского инженера.

– От Озириса Варда.

– Да. Задание было несложным: поехать в Паргос и убить женщину по имени Келлана.

Вира похолодела:

– И ты ее убил?

– Нет. Я отказался, потому что в то же время мне предложили дельце поинтереснее.

– А Келлану убил кто-то другой?

– Все может быть. Кстати, несколько месяцев спустя я встретился с человеком, который взялся за этот заказ. Ему не удалось отыскать предполагаемую жертву.

– Где же он ее искал?

– По предоставленной информации, она жила в небольшой деревушке на юге Паргоса, в краю озер и оливковых рощ.

– Гаррет, ты знаешь, где прячется Келлана?

Он усмехнулся:

– Надо же, я впервые вижу, что ты разволновалась. Чувства, которые ты питаешь к императрице, – твоя единственная слабость.

Вира промолчала. Может, он и прав, но если избавиться от всех чувств, то и жить незачем.

– Деревушка называется Нисена.

– Нисена, – повторила Вира. – Спасибо.

Гаррет встал.

– Тот, кто взялся за этот заказ, был мастером своего дела. Насколько мне известно, с этим заданием он все-таки не справился. – Он многозначительно взглянул на Виру. – И вообще, ему до тебя далеко.

Вира кивнула.

– Озирису Варду я сообщу, что тебя убил. Удачи, Вира. Надеюсь, твои поиски завершатся успехом.

27. Нола

Заповедный Дол, свинарник

Главаря банды Призрачные Коты, тощего типа по имени Элондрон, боялись все.

С виду ему было лет сорок – морщинистый, чумазый, иссеченный шрамами. На самом деле Элондрону не исполнилось и двадцати пяти, просто за свою жизнь он всякое повидал, и бессмысленная, оголтелая жестокость стала для него, главаря банды, привычным делом.

На всеобщее обозрение он выставлял четыре ножа, точнее, четыре мясницких тесака у пояса, в непосредственной близости от беспокойных засаленных пальцев.

– Тебе, значит, свинья нужна, – сказал он.

– Ага.

– Свинина нынче всем нужна. Ты наверняка слыхала, что с провизией у нас худо, потому как все наши грузовые корабли недавно разнесли в щепу.

– Слыхала.

– А сегодня ко мне явились уже одиннадцать человек в надежде разжиться свинкой. Выходит, свинки нынче недешевы.

– Нынче все недешево. Но мне свинья по карману.

– И насколько глубок твой карман? – спросил Элондрон, вынуждая Нолу первой назвать цену.

Деваться было некуда. Элондрону и его банде принадлежала не только вся свинина, но и все клинки, особенно теперь, в отсутствие барона Бершада и его воинов. В общем, сейчас главное – не сглупить.

Нола достала кошель с монетами, прижала его к груди, словно это были ее последние деньги, и швырнула на землю.

– Вот, пятьдесят серебряков, – сказала она.

В кошель отправилась половина денег, заработанных в таверне за последние недели. Раньше за свинью просили впятеро дешевле, но теперь все изменилось. Нола и сама за непомерную цену загнала Келлару кусок паку. А потом за такую же непомерную цену втюхала папирийкам рисовое вино. Видно, теперь настала ее очередь раскошеливаться.

Несправедливо это. Но такова жизнь.

– И откуда же у тебя, пигалицы, целых пятьдесят серебряков?

– А с каких это пор Призрачных Котов волнует, где люди берут деньги?

– Гм.

Нола нутром чувствовала, что он готов уступить. Ну да, наверняка потребует чуть больше, шестьдесят или там семьдесят монет, но лишь для виду. Что ж, вполне приемлемо. Нола от этого ничего не потеряет, а свинья трижды окупится до конца недели. Один только бекон посетители сожрут быстрее, чем красноголов – стадо овец.

К Элондрону подошел кто-то из его громил:

– Эта девчонка – хозяйка таверны «Кошачий глаз».

В холодных глазах Элондрона мелькнула искорка.

Нола похолодела.

– Хозяйка таверны? – переспросил он.

Тьфу ты, гадство.

– Да, – кивнула Нола.

– И как же ты, мелюзга, обзавелась таверной?

– Она досталась мне от братьев. Их у меня трое. Они открыли таверну много лет назад, но, когда началась война, снова надели маски и ушли защищать Дайновую Пущу.

Нола окинула бандитов вызывающим взглядом. Некоторые так и остались стоять с алчными ухмылочками, но многие – сильные, здоровые мужики – пристыженно отвели глаза, потому что предпочли воровать, а не воевать.

– И все до одного головы сложили, так? – с нажимом осведомился Элондрон.

Нола понимала, к чему клонит этот глумливый мудак, но ей хватало ума выкрутиться.

– Нет, все они сражаются плечом к плечу с бароном Бершадом.

– Так я тебе и поверил! Все трое живы? Это ты загнула. Может, один и уцелел. Или, допустим, двое. Но чтобы все трое? Чистая фигня. – Элондрон сплюнул. – Сдается мне, все твои братья уже десяток лиг плывут по реке к Морю Душ. Жаль, конечно. Но похоже, ты девчонка смышленая, раз доишь серебро из таверны в дерьмовом городке, где почти не осталось провизии. В общем, ты наверняка понимаешь, что таверна, в которую уже не вернутся твои братья-воины, представляет некоторый интерес для… успешного предпринимателя вроде меня.

– Ты не предприниматель, – сказала Нола. – Ты бандит. Так продашь свинью или нет?

– Даром отдам.

– В этой жизни ничего не дается даром, кроме ракушки, которая проводит тебя в последний путь по реке.

– Разумно. Тогда я возьму с тебя один серебряк. – Элондрон расправил плечи, коснулся ножей у пояса. – А еще позволю тебе сбывать в таверне и другой товар.

– Это какой же?

– Смолку, – заявил Элондрон. – Мы стибрили целый ящик из неболёта, который разбился на холме.

Нола подобрала свой кошель с земли. Не хватало еще, чтобы этот мерзавец вершил свои темные делишки в ее таверне! Начнет торговать смолкой с заднего крыльца, а потом отожмет у Нолы «Кошачий глаз» и превратит таверну в поганый опиумный притон.

– Нет, спасибо.

– Эй, погоди. Так сразу от сделки не отказываются. Мы же ведем торг, так? Если разрешишь нам сбывать смолку в твоей таверне, будешь получать по свинье в неделю. Да еще и под нашей защитой.

– Мне не нужна защита. Совладелец моей таверны – барон Куспар.

– Куспар? Да он главный кровосос в Заповедном Доле! Только и умеет, что подставлять руку, чтобы в нее сыпались чужие денежки.

– Нет уж, я как-нибудь обойдусь и без новых партнеров, и без еженедельной свинины.

Нола направилась к двери, но двое громил преградили ей дорогу.

– Можем договориться по-хорошему: пожмем друг другу руки и заключим взаимовыгодное соглашение, – сказал Элондрон. – А если по-плохому, то ты недосчитаешься зубов.

Нола обернулась:

– Тоже мне бандиты! Втридорога впариваете краденых свиней и запугиваете девчонок, заставляя их торговать наркотой?

– Ну, ты же к нам по своей воле пришла. Что, не желаешь, как все, довольствоваться объедками? Захотелось разжиться свининкой для таверны, денег побольше огрести, так ведь?

Нола сжала кулаки, до крови впилась ногтями в ладони, понимая, что ее загнали в угол. На улицах Заповедного Дола было неспокойно, закон и порядок переживали не лучшие времена, так что Элондрон с его бандой, хотя и опасались торговать опиумом в открытую, без особых помех могли избить и обокрасть Нолу.

– По свинье в неделю? – переспросила она.

– Вот именно.

– И сколько же свиней наворовали твои бандюганы?

– Не волнуйся, – с улыбкой сказал Элондрон. – Твои посетители без свинины не останутся до тех пор, пока балары не перебьют всех драконов, да и нас заодно.

Нола задумалась. Легче всего взять серебро и сбежать куда глаза глядят, подальше от этого мерзкого города. Да, конечно, очень не хочется марать совесть, но как уберечь Гриттель в джунглях, где в любой миг дракон, спикировав с небес, может сожрать сестренку?

– Договорились.

28. Бершад

Дайновая пуща

Когда отряд Бершада доставил продовольствие с разбившегося неболёта, все командиры собрались на холме, над дайновой рощей, где стоял войсковой лагерь. До Бершада доносились смех, шутки и дружеская перепалка воинов, но самое главное – люди были сыты.

– Ох, какая вкуснотища! – вздохнул Виллем, доев свою порцию риса с фасолью и свининой; его люди сражались с патрулями Змиерубов на севере Дайновой пущи и вернулись в лагерь за день до Бершада. – Как у данфарцев получается такая вкусная свинина? – спросил он Керриган.

– Это секрет, – улыбнулась она.

– А почему мне больше не дают сыра? – пожаловался Симеон, подцепив лепешкой остатки риса с фасолью.

– Потому что тебя от сыра пучит, и ты пердишь так, что все вокруг задыхаются, – сказала Керриган.

– Ну хотя бы маленький кусочек…

– Нет! – в один голос воскликнули Виллем, Эшлин и Джолан.

– Какие же вы мудаки, – буркнул Симеон, почесывая шею.

– Ты лучше наедайся тем, что можешь переварить, – сказала Керриган. – С завтрашнего дня все будут на строгом пайке. Запасы продовольствия надо растянуть на подольше.

– А подольше – это сколько? – спросил Виллем.

– Хорошо бы до конца осени. – Керриган проглотила рис и добавила: – Ну, главное, что проблему с едой мы решили.

– Теперь осталось только уничтожить превосходящие силы и неболёты противника, – сказал Оромир.

– Есть у меня кое-какие задумки по этому поводу, – сказал Виллем. – Пока вас не было, мы разобрались с картами, которые украл Фельгор. Оказывается, это не просто места высадки вражеских десантов. – Он расстелил карту на земле и прижал уголки камешками. – Балары планируют высадки и возвращение десантных отрядов по строгому графику, через каждые три, шесть и девять дней, по определенной схеме. Например, если Змиерубы высаживаются вот здесь, то место эксфильтрации через три дня – вот здесь, через шесть дней – вот тут, а через девять – вот там.

– А нафига им так заморачиваться? – спросил Симеон.

– Это не заморочки, – возразил Оромир. – Ты же знаешь, поганые шестереночники обожают графики, точное время и все такое прочее.

– Напоминаю, за «поганых шестереночников» ответишь! – возмутился Фельгор и серебряной вилочкой подцепил здоровенный кусок жареной свинины.

– Откуда у тебя вилка? – спросил Бершад.

– Выиграл.

– Как это?

– Смухлевал в кости.

– А, ну как обычно.

– Так вот, – продолжил Виллем. – Змиерубы заморачиваются, как выразился Симеон, для того, чтобы точно знать наперед, в какое время и откуда именно их заберут. То есть им не требуется всякий раз запрашивать об этом командование. Так что все очень просто: неболёт прибывает в заданное время и в заданное место, а Змиерубы в алом боевом раскрасе поднимаются на борт. В общем, это очень легко отслеживается.

– И вы уже разобрались во всем графике? – спросил Бершад.

– Примерно наполовину. Мои разведчики продолжают прочесывать джунгли в поисках мест высадки и эксфильтрации. А главное – неболёт прилетает в каждую заданную точку независимо от того, есть там Змиерубы в алом боевом раскрасе или нет, – многозначительно заявил Виллем.

– А, ты хочешь переодеться и проникнуть на неболёт так же, как мы это сделали в Черном Утесе, – сказал Оромир.

– Ага. Только сейчас нам не придется шастать по всему городу и карабкаться по канату. Заберемся в неболёт, быстренько его взорвем и скроемся в джунглях. – Он повернулся к Эшлин. – И здесь нам бы очень пригодилась помощь нашей королевы-ведьмы.

Все уставились на Эшлин.

– Я готова, – сказала она, – только, боюсь, этого недостаточно.

– Почему?

– Потому что Эшлин у нас одна, – пояснила Керриган. – А нам нужно уничтожать неболёты по всей Дайновой пуще, и чем быстрее, тем лучше, чтобы Вард не успел сообразить, что происходит.

– Совершенно верно, – кивнула Эшлин.

– Даже если на неболёт попадут двадцать наших воинов, шансов на успех очень мало, – вздохнул Виллем. – В лучшем случае нам удастся уничтожить один летучий корабль из десяти, а наши потери будут велики, ведь на каждом неболёте есть боевой аколит.

Все умолкли.

– Ну, это решаемая проблема. – Джолан достал из котомки медный шар и придавил им карту; из верхушки шара торчали проводки, будто свекольная ботва. – Нашим воинам не обязательно подниматься на борт неболёта. Вот этого будет вполне достаточно.

– Что это? – недоуменно сощурил глаза Симеон.

– Я давно уже хотел найти применение для механизмов, которые мы извлекли из трупов аколитов, – пояснил Джолан. – И наконец-то обнаружил способ, как с помощью порошка, заполняющего камеры искусственного сердца, вызвать реакцию, приводящую к коллапсу механизма и…

– Какую реакцию, малец? – спросил Бершад.

Джолан облизнул губы.

– Взрыв. Правда, не особо мощный. Но если он произойдет в закрытом помещении, то наверняка повредит летучий корабль.

– И сколько у тебя таких шариков? – спросил Виллем.

– Пока всего два. Но если кто-нибудь принесет из Заповедного Дола остатки того, что мы в свое время собрали, я смогу соорудить много таких штуковин.

– Отлично, – сказал Виллем. – А пока ты будешь их сооружать, мы закончим разбираться с картами и начнем нападать на летучие корабли. На все сразу. Каждый день. За неделю расколошматим половину баларской армады, они и опомниться не успеют. Если Вард отзовет неболёты из других городов Терры, то ему нечем будет сдерживать недовольство местного населения, а без угрозы летучих кораблей нам открыта дорога в Незатопимую Гавань. Так или иначе, но это станет переломным моментом войны.

Бершад взглянул на карту, почесал бороду и сказал:

– Может, и сработает.

– Точно сработает, – согласился Оромир.

– Но этого тоже недостаточно, – возразила Эшлин.

– Недостаточно уничтожить половину баларской летучей армады? – уточнил Оромир. – Ты в своем уме, королева?

– А ты продумай все до логического конца, – предложила Эшлин. – Что будет, когда Воинство Ягуаров придет в Незатопимую Гавань? Если взять город в осаду, то Вард просто отправит к нам боевых аколитов, а они разорвут нас на части. Потом он восстановит армаду неболётов, и все начнется сначала, только Воинство Ягуаров будет полностью уничтожено под стенами Незатопимой Гавани.

– Душераздирающее зрелище, – сказал Симеон.

– Нам надо уничтожить все неболёты Варда и каким-то образом взять Незатопимую Гавань за один-единственный день.

– По-моему, это невозможно, – сказала Керриган.

– А по-моему, возможно, – сказала Эшлин. – Нам с Джоланом наконец-то удалось разобраться в защитных мерах Варда и отыскать способ их обойти. Теперь мы можем давать команды аколитам – пока еще очень простые, типа «Встань», «Закрой глаза», «Поморгай».

– И как это поможет нам взять Незатопимую Гавань? – спросил Оромир. – Аколиты что, заморгаются до смерти?

– Есть еще один набор команд, но мы пока не можем переключиться на так называемое ручное управление.

– Вряд ли от него будет какая-то польза, – проворчал Симеон.

– Мы тоже так думали, – сказал Джолан, вытаскивая из котомки кипу бумаг. – Но я изучил всю техническую документацию, которую украл Фельгор, и кое-что обнаружил. Одна из команд называется «программа уничтожения».

– А вот это мне больше нравится, – обрадовался Симеон.

– Еще бы тебе не нравилось, – вздохнула Керриган. – Ты же у нас убийца.

– Это может означать что угодно, – сказала Эшлин, – но есть надежда, что если мне удастся активировать ее в одном аколите, то можно будет применить тот же способ для многих. Теоретически возможно уничтожить сотни аколитов за несколько секунд.

– И таким образом захватить Незатопимую Гавань?

– Да, – кивнула Эшлин.

– Я только за, – заявил Симеон и рыгнул. – Так и поступим.

– Все не так просто, – сказала Эшлин. – Чтобы проверить мою теорию, мне нужен живой аколит.

– Зачем?

– Доступ к мозгу аколита невозможен после его смерти. До сих пор мы исследовали только трупы аколитов, а о секретных командах узнали по чистой случайности.

– Ну, если аколита своевременно не убить, возникают большие проблемы, – сказал Бершад.

– Да, я знаю, но необходимо захватить одного живьем.

– Ты с ума сошла, – воззрился на нее Оромир.

– Я просто объясняю, что мне нужно, – возразила Эшлин.

– И надолго он нужен тебе живой? – спросил Бершад.

– Точно не знаю. На взлом системы ручного управления понадобится несколько дней, а может, и недель.

– Боевого аколита долго не удержишь. Пара секунд – и все, – сказал Оромир. – Даже и думать забудь. Это невозможно.

– Да, верно. Легче взять под контроль аколита-сборщика.

– А что делают эти сборщики? – спросила Керриган.

– Наверное, что-то собирают, – буркнул Симеон.

– Да ну тебя, придурок! Я просто хотела…

– Не ссорьтесь, – сказала Эшлин. – Симеон прав. Вард посылает сборщиков в драконьи логовища. У этих аколитов нет ни оружия, ни доспехов. Вдобавок они гораздо слабее. Их можно обездвижить обычным снотворным.

– Я тоже изучил документацию, – сказал Виллем. – Каждого сборщика сопровождают сорок Змиерубов и три боевых аколита. И что с ними делать?

– Заманим их на нашу территорию, – объяснила Эшлин, которая уже явно все обдумала. – Нейтрализуем Змиерубов. Потом я убью боевых аколитов и зафиксирую позвоночную цепь сборщика, чтобы он ее не оборвал.

– Помнится, для этого Джолан подключал к стабилизирующему аколиту на неболёте какой-то проводок, – сказал Бершад. – Вряд ли сборщик будет сидеть смирно и ждать, когда его подключат.

Эшлин и это не встревожило. Она взглянула на Джолана.

– Диагностическая процедура ставит перед нами двусоставную проблему, – сказал он. – Во-первых, подключение провода, а во-вторых, несовершенная обработка информации, поступающей от живого аколита. Но я хочу сконструировать прибор, который позволит эту проблему решить. Для этого мне потребуется несколько дней и… – Он посмотрел на Фельгора. – И еще мне нужна твоя астролябия.

– Что-что?

– Это такой геодезический прибор. Ну, шар, который ты украл с неболёта. На то, чтобы воспроизвести технологические новшества Варда вслепую, потребуются годы, а с помощью астролябии я быстро во всем разберусь.

Фельгор задумался.

– Ладно, я тебе ее ссужу, – наконец заявил он. – Дам в аренду за небольшое вознаграждение.

– За какое еще вознаграждение? – удивился Джолан.

– За пятьдесят золотых в день.

– У меня нет золота. Его ни у кого нет.

– В таком случае я открою тебе кредитную линию, с начислением процентов, естественно. По десятипроцентной ставке.

Джолан удивленно разинул рот:

– Но это же…

– Мы согласны, – сказала Эшлин. – Фельгор, отдай Джолану астролябию, а все суммы запиши на мой счет.

– Договорились.

– А меня больше интересует, как наша королева собирается в одиночку убить сразу трех боевых аколитов, – сказал Оромир. – Не переоцениваешь ли ты свои силы?

– Неделю назад я бы не рискнула, – ответила Эшлин, указывая на новое широкое кольцо над локтем, в которое были вставлены три металлических штифта. – Но устройства в стабилизирующем аколите намного устойчивее моих разработок. Теперь я могу управлять сразу десятью магнитами. Десять магнитов – три аколита. По-моему, у меня прекрасные шансы.

– Если ты так уверена в своих силах, почему бы тебе не убить всех тех, кто сопровождает аколита-сборщика? А мы бы полюбовались.

– Для управления магнитами необходимо огромное количество энергии. Радиус действия магнитов ограничен, – объяснила Эшлин. – В драконьем логовище я смогу справиться с тремя аколитами, но уничтожить сорок Змиерубов на открытом пространстве будет гораздо сложнее.

Оромир встал:

– Я в этом не участвую.

– Ты вызвался пойти в зону, кишащую драконами, но боишься устроить самую обычную засаду? – спросил Бершад.

– К месту крушения неболёта я отправился потому, что нам была нужна провизия. А с этой засадой все непросто. Я не хочу рисковать. В бою при Фаллоновом Гнезде колдовство нашей королевы уничтожило моих бойцов. Вот уже целый год аколиты раздирают в клочья наших людей. Нет, Бершад, я в этом больше не участвую, – воскликнул Оромир и ушел прочь.

Откашлявшись, Виллем сказал:

– Если честно, мы все лето потратим на поиски мест высадки десанта, да и то придется задействовать почти всех бойцов. Не знаю, сколько тебе нужно людей для этой безумной операции, но…

Бершад отмахнулся:

– Нет-нет, из Воинства Ягуаров мы никого не возьмем. Мы сами справимся – я, Симеон и десяток бойцов из Душебродова Утеса.

– Точно знаешь?

– Да. Вдобавок нам известно, как Змиерубы помечают и оценивают драконьи логовища, – сказал Бершад. – Нарисуем карту, укажем на ней фиктивное логовище побольше, и туда сразу же пришлют аколита-сборщика. – Он не хотел тревожить остальных, а потому не упомянул, что большое логовище послужит приманкой для Валлена Вергуна, который туда обязательно заявится. – Но самое сложное – доставить эту карту Озирису Варду. – Бершад обернулся к Фельгору. – Ну что, ворюга, сгоняешь еще разок в Незатопимую Гавань?

Фельгор сузил глаза:

– Значит, сначала вы отбираете ценные вещи из моей коллекции, а теперь снова посылаете меня в тыл врага. Я все правильно понял?

– Мы добавим к твоей награде еще сто тысяч золотых.

Фельгор ухмыльнулся:

– Во-первых, меня надо постричь. Во-вторых, привести в порядок мой офицерский мундир. И в-третьих, ради Этерниты, избавьте меня от этой долбаной сыпи. – Он остервенело почесал шею. – А после этого я с радостью отправлюсь на задание.

Бершад рассмеялся:

– Ладно, я займусь мундиром. Джолан, разберись с сыпью, пожалуйста.

Джолан осмотрел до крови расчесанную кожу:

– Все будет в порядке.

– Да, и еще… – добавил Фельгор.

– Тебе мало мундира, золота и лечения? – спросил Бершад.

– Чтобы убедительно изобразить офицера, мне нужен Кочан.

– Я не возражаю, – сказал Симеон. – В бою от этого безухого болвана все равно нет никакого толку.

– Вот и договорились, – сказал Бершад.

– Погоди-ка, – вмешалась Керриган. – Как десять человек из Душебродова Утеса смогут убить сорок Змиерубов?

– Эх, Веш был прав, – вздохнул Бершад. – Придется мне делать новую маску.

29. Кочан

Селение Прель

Кочан согласился пойти в Незатопимую Гавань, но выпросил себе осла с грузом продовольствия. Керриган подозрительно отнеслась к просьбе, однако возражать не стала.

Отправившись в путь, Кочан уговорил Фельгора заглянуть в Прель.

– А, понятно, зачем тебе понадобилась провизия, – ухмыльнулся Фельгор, увидев, как Кочан нервно теребит накладные уши. – Что, понравилось окунать пальчик в местный медок?

– Да не в этом дело…

– Ах, значит, не только пальчик? Ты языком вылизал все подчистую?

Кочан укоризненно поглядел на Фельгора и, зная его неуемный нрав, решил сменить тему разговора:

– Как мои уши?

– Выглядят замечательно.

Кочан так и не понял, язвит Фельгор или нет.

Джовита говорила, что обрубки ушей ее не смущают. Кочан ей верил, но это не означало, что это не смущает его самого.

– В общем, я сейчас отдам ей осла и еду, а ты подожди здесь где-нибудь, в селение не заходи. Тебе ведь обязательно захочется что-то украсть, а у жителей Прели и так почти ничего нет.

– Да-да, конечно. Найду какой-нибудь укромный уголок, поиграю сам с собой в кости.

По узким подвесным мосткам Кочан вошел в селение. У хижины Джовиты он замешкался, но ослик тут же наложил две здоровенные кучи дерьма, и Кочану пришлось уйти подальше от вони. Он осторожно постучал в дверь.

Джовита откинула полог и удивленно воскликнула:

– Кочан? Ты что здесь делаешь?

Он кивнул на осла:

– Вот, привез тебе подарок.

Кочан внес котомки с провизией в хижину и выложил все на стол: рис, бобы, свиную солонину.

Джовита долго молчала, разглядывая припасы.

– Ох, даже не знаю, что сказать, Кочан. Такой щедрый подарок… – Она лукаво посмотрела на него. – Надеешься заманить меня в койку?

– Нет-нет… это просто так. Для тебя.

– И ты просто так отправился в Прель?

– Мы с Фельгором решили навестить вас по пути в Незатопимую Гавань.

– А что вам понадобилось в Незатопимой Гавани?

– Это секрет.

– Секрет, говоришь?

Кочан уныло кивнул. В окошко хижины заглянул ослик, жуя что-то с огородной грядки.

– А еще я хочу оставить тебе осла, – сказал Кочан. – Если они с твоим псом уживутся друг с другом. В Незатопимой Гавани он нам без надобности.

Джовита погладила ослиную морду:

– А как его зовут?

– Не знаю, как его раньше звали, но я решил дать ему имя Крысодав, потому что в первый же день он растоптал крысу.

– Нет, это некрасивое имя, – с улыбкой сказала Джовита. – Назову-ка я его Горчичкой. Мы горчицы давно уже не пробовали, так что пусть он напоминает нам о лучших временах.

– Ты любишь горчицу?

– Обожаю. Мы сами выращивали горчичные зерна, но в прошлом году неболёты уничтожили все наши поля.

Кочан сочувственно вздохнул и решил раздобыть в Незатопимой Гавани баларской горчицы.

– Ну, по большому счету не так уж и страшно, что мы остались без горчицы, – добавила Джовита. – Есть вещи поважнее.

– Да, конечно. – Кочан потупился и, не поднимая глаз, пробормотал: – По большому счету не так уж и важно, что я привез красивой женщине немного еды.

Набравшись смелости, он посмотрел на Джовиту.

– Ох, Кочан, – улыбнулась она, – ты такой милый.

– Милым меня еще никто не называл, – рассмеялся он и, помедлив, добавил: – А можно у тебя кое-что спросить?

– Спрашивай.

– Когда война закончится и если я каким-то чудом уцелею, ты не будешь против, чтобы мы с тобой виделись почаще? Мне очень нравится здесь, в Прели. И ты мне очень нравишься.

– Ты же меня совсем не знаешь.

– Ну да… – Он снова потупился. – Но мне хотелось бы узнать тебя получше. Если ты не возражаешь, конечно. Только ответь мне честно, пожалуйста. Хоть я и пират, но не из тех, кто думает, будто все женщины ему что-то должны, даже если они этого не хотят.

Джовита задумалась.

– А кем ты был до того, как стал пиратом?

– Подмастерьем у часовщика в Заводном городе, – ответил Кочан.

– Ты любил свою работу?

Поразмыслив, Кочан сказал:

– Часовщик был человеком суровым, наказывал меня за ошибки и никогда не хвалил. Но мне нравилось собирать винтики и шестеренки в одно целое, делать новые вещи. Полезные вещи. В Баларии очень уважают точность. – Он помолчал. – Знаешь, вообще-то, все это очень похоже на то, как устроена армия в Дайновой Пуще. Там есть Воинство Ягуаров, есть наши люди с острова Призрачных Мотыльков, есть королева Эшлин со своим колдовством, есть Бершад Безупречный… ну, он вообще особенный. Есть Симеон со своим доспехом из драконьей чешуи. И все мы – отдельные винтики, а вместе складываемся в одно целое. – Он перевел дух. – Прости, такой вот длинный ответ.

– Мне понравилось.

– А ты любишь… свою работу? – нерешительно спросил Кочан, сообразив, что не знает, чем именно занимается Джовита.

– Я ткачиха, – сказала она.

– А, понятно. Тебе нравится ткать?

– Не особо. Дело полезное, но очень скучное. Большой радости в нем нет.

– А чем еще ты хотела бы заняться?

Она задумалась.

– В детстве я больше всего хотела быть бродячей торговкой, ходить в дальние страны, возвращаться в Прель с рассказами о чужих землях, каждый день видеть что-то новое, интересное.

– И я тоже, – негромко признался Кочан.

Он не знал, о чем еще говорить. Внезапно ему стало страшно, что Джовита его сейчас прогонит. Может, он зря сюда пришел?

Она коснулась его руки и легонько сжала пальцы.

– Ну вот, мы и познакомились поближе, Кочан. Это очень хорошо, – вздохнула она и поцеловала его в щеку долгим поцелуем.

Впервые за много лет Кочан разволновался и растрогался до глубины души.

Всю дорогу до Незатопимой Гавани с его лица не сходила улыбка.

30. Гаррет

Море Душ, побережье Альмиры

Галамарские солдаты, которым Вира сохранила жизнь, отправились в ближайшую таверну, залить горе выпивкой. Гаррет последовал за ними и всех отравил. Он никогда не верил в полумеры.

После этого он нашел способ вернуться в Альмиру.

Капитан неболёта «Счастливая секунда», патрулировавшего Залив Сломанных Часов, неприязненно встретил незнакомца, который потребовал, чтобы его немедленно доставили в Незатопимую Гавань. Однако же помощник капитана узнал Гаррета, и после недолгих перешептываний неожиданному пассажиру отвели лучшую каюту, накормили отварными мидиями с картофелем в сливочном соусе и напоили целым кувшином галамарского сухого вина.

Неболёт на полной скорости пересек Море Душ.

Инженер Неббин встретил Гаррета на посадочной площадке.

– Палач, – заявил Неббин, важно заложив руки за спину, – господин Вард требует тебя к себе. Немедленно.

– Я так и думал, – сказал Гаррет. – Пойдем.

Озирис Вард сидел в лаборатории на сорок третьем этаже Башни Короля. Его охраняли два аколита.

Вард возился с механическим пауком, очень убедительно поджавшим лапки, будто действительно издох. Руки Варда были по локоть перемазаны зеленой слизью.

Гаррет давно привык к жути, происходившей в лабораториях. В прошлый раз Вард приделывал металлические крылья живой крысе.

Мельком взглянув на Гаррета, Озирис продолжал ковыряться в брюшке паука.

– По-моему, из Незатопимой Гавани ты улетел на неболёте «Синий воробей», – недовольно сказал Вард, доставая из паучьего брюшка серый шарик. – А вернулся почему-то на «Счастливой секунде». Куда делся «Синий воробей» и его экипаж?

– Экипаж погиб.

Озирис замер и поднял взгляд на Гаррета:

– И Вира тоже?

– Ты же приказал ее убить, если она что-то сделает не так.

– И что именно она сделала не так?

Гаррет не мог солгать о доставке продовольствия в Бурз-аль-дун, потому что Озирису наверняка об этом уже доложили. А вот про все остальное…

– Мы выгрузили провизию с упавшего неболёта и привезли ее в Бурз-аль-дун, – сказал он. – После этого Вира не захотела возвращаться в Незатопимую Гавань, а собралась лететь в Паргос. Я ее убил.

– А что стало с лучниками?

– Их возмутило убийство Виры, но Гарвин и его люди их перебили.

– И где же Гарвин?

– Он захватил неболёт и попытался переправиться через Вепрев хребет в плохую погоду.

– То есть он и его галамарские солдаты сбежали?

Гаррет пожал плечами:

– Солдат силой забрали в армию и хотели отправить на войну. Они заполучили в свое распоряжение неболёт и воспользовались им по своему усмотрению.

– Почему ты их не остановил?

– Если ты хотел взять под контроль столько людей, надо было отправить с нами аколита.

Вард долго смотрел на Гаррета.

– Разумеется, я отправлю неболёты к Вепреву хребту, пусть отыщут «Синего воробья».

– Разумеется.

В огромном горном массиве, известном под названием Вепрева хребта, водилось множество драконов-красноголовов. Даже если бы Вард послал туда несколько неболётов, то все равно не смог бы обнаружить свидетельства крушения «Синего воробья» или их отсутствие.

– Я очень огорчен такими результатами, Гаррет, – вздохнул Вард.

– По-моему, у тебя нет повода для огорчений.

– По-твоему, я должен радоваться, что «Синий воробей» пропал, а галамарские солдаты сбежали?

– Неболётов у тебя больше чем достаточно. А смерть Виры освобождает тебя от необходимости притворяться, что ты прикладываешь все усилия для исцеления Каиры. Теперь ты можешь делать с императрицей все, что хочешь.

Вард удивленно изогнул бровь:

– Не понимаю, о чем ты.

– Вира этого не замечала, потому что слишком переживала за Каиру. А я смотрю на вещи здраво.

Вард покосился на Неббина, но смолчал. Гаррет хорошо понимал, что идет на риск, возвращаясь в Незатопимую Гавань, где Вард уже давно подумывал его убить. Но у Гаррета был надежный способ вернуть себе расположение Озириса.

– Кстати, Эшлин Мальграв жива, – сказал Гаррет. – И очень успешно вершит свое так называемое колдовство.

– Откуда ты знаешь? – спросил Вард с непроницаемым выражением лица.

– Я видел ее на месте крушения неболёта с продовольствием. Одна рука у нее закована в металлические кольца. С помощью этого устройства Эшлин управляет такими же шариками, какой ты извлек из своего механического паука. Они кружат у нее над головой.

– Расскажи мне подробно все, что ты видел.

Гаррет описал внешний вид аппарата и невероятные способности Эшлин. После этого Вард начал дотошно расспрашивать его о всяких мелочах – о толщине колец, об испарине, о выражении лица Эшлин, когда она управляла шариками.

– Судя по всему, ее аппарат нестабилен, – сказал Неббин. – Но вполне возможно, что он способен генерировать очень мощный заряд, гораздо мощнее того, что удается нам в опытах с очищенным раствором.

– Все может быть, – согласился Вард. – Судя по всему, аппарат вживлен в ее тело. Нам обязательно надо захватить ее живой. Какова ее судьба?

– Лучники начали ее обстреливать, и она скрылась в джунглях, – соврал Гаррет.

– Там ее не отыщешь, – раздраженно вздохнул Неббин.

– Я смогу ее найти, – сказал Гаррет.

– Тебе так хочется загладить свою вину? – спросил Вард.

– Нет, – ответил Гаррет. – У меня с Эшлин старые счеты. Я доставлю ее живой, но с одним условием: когда ты закончишь ее изучать, то позволишь мне ее убить.

Линкона Поммола отравили, но его заказ никто не отменял.

– Гм… – Озирис взял новый серый шарик, испещренный цифрами и символами, и начал вживлять его в брюшко механического паука. – Знаешь, что случилось с бедным Бартоломью? Его поймал кот и разодрал когтями все внутренности и искусственные органы. – Он вложил в брюшко еще один шарик и начал подсоединять к нему провода. – Конечно же, Бартоломью безнадежно устарел, но я все же решил починить его и испробовать на нем новое устройство – контролирующий механизм.

Вард вытер руки тряпкой и открыл металлическую шкатулку, в которой лежали десять серых колец. Вард надел их на пальцы. В каждом из восьми колец виднелся серый шарик величиной с горошину, а в кольцах на больших пальцах были выемки такого же размера.

Вард прикоснулся выемкой кольца на большом пальце к горошине кольца на указательном, а потом развел пальцы в стороны. Послышался металлический щелчок, и паучья лапка дернулась.

– И что с того? – спросил Гаррет.

– Вряд ли ты способен оценить все возможности этого устройства, – заявил Вард, делая такие движения всеми пальцами, отчего паучьи лапки зашевелились. – Но ты хорошо понимаешь, что такое «безнадежно устарел». В схватке с Эшлин Мальграв тебя ждет судьба Бартоломью в когтях кота. Но я могу это изменить.

– Я не хочу, чтобы ты в меня что-то вживлял.

– Естественно. Для тебя у меня есть средство, требующее исключительно наружного применения. – Вард посмотрел на удавку у пояса Гаррета. – Например, оружие, которым ты хорошо умеешь пользоваться, в то же время позволяет тебе лишить Эшлин ее способностей.

Гаррет заморгал:

– Это очень ценно.

– Вот и славно. Договорились. – Он повернулся к Неббину. – Как верно заметил Гаррет, у нас больше нет необходимости притворяться, что мы занимаемся исцелением Каиры. Можешь приступать к сбору образцов из коры надпочечной железы, только смотри у меня не переусердствуй. Выделения ее гормональных желез позволят нам разработать средства для стероидной стимуляции, но на это потребуется время.

– Будет исполнено, – улыбнулся Неббин.

31. Нола

Заповедный Дол, таверна «Кошачий глаз»

Барон Куспар заглянул в «Кошачий глаз» перед самым закрытием. За ним следовали два телохранителя в латных доспехах.

– Красавицы! – с улыбкой воскликнул он. – Как у вас дела?

Куспар был сложен крайне странно: не тучный, как богатеи с солнечной стороны канала, но и не худой, а объединивший в себе и то и другое – толстое брюхо с тощими как прутики руками и отсутствующей задницей. Больше всего он напоминал перезрелую грушу. В отличие от него телохранители были толстошеими, с бугристыми мускулами на руках, а ростом чуть пониже барона Сайласа.

– Все в порядке, барон Куспар. Спасибо, что спросили, – с учтивым поклоном ответила Нола, хотя терпеть не могла кланяться Куспару; гаже всего было то, что сестренке приходилось следовать ее примеру. – А как ваши дела?

– Зависит от того, водятся ли у тебя нынче денежки.

Куспар прошел к барной стойке, на ходу стягивая перчатки каймановой кожи. Один телохранитель остался у двери, а другой встал посреди комнаты, положив руку на рукоять меча.

Куспар уселся на табурет и забарабанил по стойке пальцем:

– Для начала не мешало бы промочить горло.

– Да, конечно, ваша милость. – Она многозначительно посмотрела на сестру. – Наливай доверху.

Гриттель нацедила пива из бочонка. Нола забрала полную кружку и отнесла Куспару, как поступала каждый раз, сама не зная почему, – наверное, надеялась оградить сестру от цепких лап барона.

Он сделал большой глоток и слизнул пену с усов.

– Помнится, в прошлом месяце ты недоплатила мне пятьдесят два серебряка. Так что сегодня к обычной сотне серебряков тебе придется добавить еще шестьдесят два, с учетом набежавших процентов.

Нола промолчала.

– Я прав? – дружелюбным тоном осведомился Куспар.

Ей хотелось возразить, что о такой чудовищной процентной ставке уговора не было, но возражать не так-то просто, если у тебя нет ни малейшего преимущества, а у собеседника есть два телохранителя с громадными острыми мечами.

– Да, – буркнула Нола, безуспешно стараясь скрыть раздражение.

– Да, а дальше что?

– Да, столько с меня причитается, – сказала Нола и после долгой паузы добавила: – Ваша милость.

– Гм. – Куспар сделал еще глоток. Кружка наполовину опустела. – Разумеется, если ты не в состоянии оплатить долг, я предлагаю обсудить изменение наших долей в таверне.

Нола сунула руку под стойку, и телохранители грозно сжали рукояти мечей. Нола достала из-под стойки мешочек с монетами и бросила на столешницу:

– Вот, двести девяносто серебряков. Это в счет долга и вдобавок тридцать процентов с недельной прибыли.

– С прибыли? – удивился Куспар; похоже, деньги поразили его больше, чем если бы Нола выхватила нож. – Как, во имя всех лесных богов, тебе удалось получить прибыль?

– Я вроде бы не обещала подробных отчетов о том, откуда берутся мои доходы, ваша милость. Мы договаривались, что я буду исправно платить свою долю. – Она толкнула мешочек по столешнице. – Можете пересчитать.

– Обязательно, – недовольно проворчал Куспар, хотя и получил больше денег, чем ожидал.

Благородные господа всегда привередничают, вечно хотят, чтобы им не просто платили, а платили так, как им хочется.

Куспар швырнул мешочек одному из телохранителей. Тот подошел к стойке и начал подсчитывать монеты, беззвучно шевеля губами. В зловещей тишине Куспар шумно потягивал пиво.

– Ну? – рявкнул он, когда телохранитель закончил подсчет.

– Все на месте, ваша милость, – сказал тот. – Двести девяносто.

– Весят все монеты сколько положено?

Телохранитель пожал плечами:

– Может, парочку подпилили, но это же таверна, что поделаешь.

– Сколько подпиленных?

– Охренеть, – пробормотала Нола и, достав из кармана фартука горсть мелочи, высыпала на стойку медяки. – Вот, ваша милость.

Снова повисла тишина. Куспар злобно уставился на Нолу. Телохранитель за его спиной негромко кашлянул:

– Это вроде как восполняет недостачу, ваша милость.

Куспар обернулся:

– Я что, тебя спрашивал, Улнар?

– Извините, ваша милость.

– Держи свою вонючую пасть на замке!

Последовало минутное замешательство. Телохранитель заметно напрягся, и Ноле даже показалось, что вот сейчас этот амбал преподаст Куспару урок хороших манер, но, судя по всему, Улнар вспомнил о щедром жалованье и воздержался от применения грубой силы.

– Будет исполнено, ваша милость, – кротко сказал он и ссыпал монеты обратно в мешочек. – Прошу прощения.

Куспар снова обернулся к Ноле. В его взгляде блеснули те же алчные искорки, которые Нола впервые увидела, когда пришла к нему в особняк попросить ссуду. Тогда она решила, что он просто похотливый козел, но на самом деле это была алчность. Чистая, неразбавленная жадность.

– Если я проинспектирую все твое хозяйство и выявлю скрытые доходы, то Улнар переломает все пальцы тебе и твоей сестренке. Ты заключила договор с бароном, и нарушать его – очень серьезное преступление.

– Я знаю, ваша милость. Если хотите, проверьте мою отчетность.

– Ссал я на твою отчетность. Я ни одной мелочи не пропущу, ясно тебе? Эшлин Мальграв и ее цепной пес Бершад давным-давно свалили отсюда, так что заступаться за простолюдинов больше некому. Судя по тому, как идет война, сюда они больше не вернутся. Так что я беспрепятственно отправлю сюда десяток своих людей, пусть поднимут тут все половицы и покопаются у тебя на чердаке. Пусть выяснят, где ты тут денежку на черный день прячешь. Понятно?

Да, Ноле все было понятно. Даже лучше, чем хотелось бы.

– Мои половицы в вашем распоряжении, ваша милость. Но дела в таверне будут плохи, если посетителям негде будет хлебнуть пивка.

Куспар фыркнул, вылакал остаток пива, рыгнул и смачно харкнул на пол.

– Не знаю, где ты раздобыла эти деньги, мерзавка, но теперь тебе придется отдавать мне столько же каждый месяц, хоть из жопы высирай. Иначе твоя таверна станет моей. Вот тогда я тебе припомню, как ты тут умничала. Я вас обеих по миру пущу.

Он встал, сгреб мешочек с монетами и направился к двери.

Сестренка выскочила из-за стойки так стремительно, что Нола не успела ее остановить.

– Барон Сайлас вернется! – выкрикнула Гриттель.

– Точно знаешь, паршивка? – с гаденькой ухмылкой спросил Куспар.

– Да. Перед отъездом он был у нас в таверне. Мы угостили его ливенелем. Барон Сайлас обещал вернуться и защитить нашу таверну от таких, как ты.

– По-твоему, демон Гленлокского ущелья согласен служить за кружку ливенеля? – осклабился Куспар. – Буду иметь в виду. – Он снова натянул перчатки и напыщенно помахал рукой. – До следующего месяца, курочки мои. Продолжайте нести серебряные яйца.

Когда он наконец убрался, Нола заперла входную дверь и прошипела на ухо сестре:

– Зря ты это сказала.

– Почему зря? – удивилась Гриттель. – Ведь барон Сайлас обязательно вернется. Он нам поможет.

– Мы должны помогать себе сами. А если перечить барону Куспару, то делу не поможешь.

– Ты его тоже не особо улещала.

Нола усмехнулась и взъерошила сестре волосы:

– Пойдем-ка спать.

Нола и Гриттель спали на чердаке над таверной.

Год назад они устраивались на ночлег в тесноте, среди ящиков с припасами съестного и фруктов. Каждую ночь Нола засыпала, дыша запахами свежего хмеля и ароматного сыра.

Теперь на опустевшем чердаке места хватало, так что и Нола, и Гриттель спали на отдельных подстилках.

– Дофтатофно? – спросила Гриттель, старательно жуя зубной прутик.

– Нет. Пожуй еще хотя бы минуту.

– Я и так уже целую минуту жую.

– Нет, всего двадцать секунд, – возразила Нола. – А надо еще минуту, не то все зубы почернеют, как у Джакелла.

Гриттель с тяжелым вздохом сунула прутик в рот и снова принялась жевать.

Плоды со всех лаймовых деревьев в окрестностях Заповедного Дола давным-давно обобрали дуболомы и люди, но лаймовых прутиков для чистки зубов по-прежнему было в достатке.

Пока Гриттель возилась с прутиком, Нола рассматривала папирийскую подзорную трубу, полученную у Келлара в обмен на остатки рыбы. Раздвижные части трубы были обвиты старой бечевкой. В глубине души Нола жалела, что согласилась взять бесполезную вещицу в счет платы за рыбу. Что ж, после войны надо бы продать подзорную трубу кому-нибудь из коллекционеров побогаче, с солнечной стороны канала. Там любят всякие заморские штуковины и дают за них хорошую цену.

А пока труба у Нолы, можно ею воспользоваться.

Из большого чердачного окна открывался вид на весь город. Нола приподняла оконную створку, подперла ее палкой и выглянула.

Ночь выдалась тихая. Дряхлая старуха толкала тележку по Канальной улице. На мосту сидели два воина в закатанных до колен штанах и болтали ногами в воде. У одного не было руки, а рядом с другим лежали костыли. Чуть погодя воин вытащил ноги из воды, и стало ясно, что у него оторвана ступня.

Нола навела подзорную трубу на дальнюю сторону канала, где жили богатеи и благородные.

Там стояли красивые, побеленные свежей известкой дома, лавки и особняки с каменными стенами и крышами из сланцевой черепицы, а не из подгнившей от дождей соломы.

Нола, изнывая от жалости к себе, перевела трубу на особняк барона Куспара под крепостной стеной – прямо-таки трехэтажный дворец из красного кирпича. Во дворике за особняком поблескивали огоньки костра. Похоже, слуги Куспара сегодня готовили козлятину. Отец Нолы когда-то разводил коз на ферме к северу от Заповедного Дола. Одна коза давала столько молока, что семья целый месяц не знала голода.

У Куспара не было ни жены, ни детей, но делиться жареной козлятиной он ни с кем не собирался.

Повар вышел из кухни приправить мясо какими-то пряными травами. В раскрытую дверь кухни виднелись горшки, полные риса, зерна и специй. На потолочных крючьях висели связки копченой рыбы, а в углу стояла корзина лаймов. У Нолы заурчало в животе, по коже побежали мурашки.

– Вот сволочь, – пробормотала она.

Гриттель закончила чистить зубы, аккуратно положила прутик на тряпочку, подтащила свою подстилку поближе к Нолиной и уселась поудобнее; она всегда так делала, хотя на чердаке давно хватало места на двоих.

– Расскажи мне сказку на ночь, – попросила сестренка.

Нола строго посмотрела на нее:

– Вот накажу тебя за то, что грубила барону Куспару, – на целую неделю останешься без сказок.

– Ой, не надо! – горестно воскликнула Гриттель. – Ну пожалуйста…

Нола вздохнула. Отец не одобрил бы такое мягкое обращение с Гриттель. Он был человеком сурового нрава и не терпел непослушания. Больше всего его заботило благосостояние семьи. Нолу тоже это заботило, но ей не хотелось посвящать Гриттель во все тяготы жизни. У девочки должно быть мало-мальски счастливое детство.

– Ладно уж, – снова вздохнула Нола. – Какую тебе сказку?

– Про братьев.

Именно эту сказку Гриттель просила каждый вечер.

– Смешную?

– Нет… Страшную. Про дуболома, который увяз на пашне.

– Она слишком страшная. В прошлый раз тебе кошмары снились.

– А вот и не снились. Я просто самую малость испугалась.

– Давай расскажу историю про то, как у Джануса нога застряла в бадейке с ливенелем.

Гриттель задумалась, оценивая достоинства давно знакомой сказки, а потом кивнула:

– Хорошо. Только пообещай, что будешь рассказывать на разные голоса.

– Обещаю.

Гриттель поплотнее укуталась в одеяло:

– Все, я готова.

Откашлявшись, Нола начала:

– Все началось с того, что бадейку с ливенелем поставили очень неудачно, на самом…

Гриттель, прижав к себе одеяло, внимательно слушала сказку.

Нола очень старалась, изображая разные голоса.

32. Кастор

Замок Мальграв, 11-й этаж

Озирис Вард со свитой инженеров ворвался в картографический зал, где Кастор неторопливо просматривал подробные карты данфарского побережья, подыскивая себе остров для покупки после войны. Данфарские земли стоили недешево, но, по рассказам мореходов, вода у побережья была прозрачной, как стекло, и теплой, как парное молоко. За это можно было и заплатить.

Кастору приглянулся островок в небольшой бухте. Наверное, там по утрам можно ловить крабов и омаров, поливать их лимонным соком и с удовольствием есть на завтрак.

Оживленная перепалка инженеров разрушила эти приятные грезы. Кастор выбросил из головы планы на будущее и подошел к огромной карте Дайновой Пущи, перед которой столпились все.

– Докладывайте, – сказал Вард.

– Нам сообщают о шести новых логовищах, – сказал инженер Неббин. – Пять небольшие, а шестое, расположенное в девятнадцатом секторе, самое крупное из всех, обнаруженных Змиерубами.

– Дайте взглянуть.

Ему вручили кипу рапортов, и Вард погрузился в чтение.

– Обратите внимание на разветвленную корневую систему, – сказал Неббин. – Она тянется больше чем на сто метров от центра логовища, занимающего круг диаметром двадцать шагов. Из такой внушительной завязи можно добыть двадцать или даже тридцать пинт жидкости. Этого хватит, чтобы восполнить недавние потери среди аколитов.

– С лихвой, – кивнул Вард.

– Значит, можно отправлять отряд сборщиков? – уточнил Неббин.

Вард, недовольно морщась, перечитывал рапорт.

– Кто прислал это донесение? Я хочу лично побеседовать с автором.

– К сожалению, имя лейтенанта расплылось. Рапорт доставили несколько недель назад, но из-за неразберихи в канцелярии мы ознакомились с ним только сегодня. Его обнаружили по чистой случайности.

– По чистой случайности? – переспросил Вард. – Ну-ну.

– Что-то не так, господин Вард?

– Нет. – Он отложил рапорт. – Мы отправим отряд сборщиков, но их будут сопровождать тринадцать аколитов, а не три.

Неббин удивленно вздернул брови:

– Из-за новых бунтов в Листирии мы сможем послать еще только трех аколитов.

– Вот и пошлите! – рявкнул Вард. – И удвойте число Змиерубов.

– Вы думаете, что там какой-то подвох? – спросил Кастор.

– Я думаю, что огромное логовище, расположенное в двадцати лигах от патрулируемой Змиерубами территории Дайновой пущи, само по себе внушает подозрения. А вы так не считаете?

Кастор кивнул:

– Если есть шанс, что там будет Бершад, то командир Вергун обязательно захочет поехать туда лично.

– И не только он, – усмехнулся Вард.

33. Гаррет

Дайновая пуща, девятнадцатый сектор

– А зачем легендарному Палачу понадобилось отправиться в джунгли с отрядом жалких сборщиков? – спросил Змиеруб по имени Юстар.

Гаррет промолчал.

– Нет, ты скажи зачем, – не унимался Юстар, дыша Гаррету в лицо луково-пивным перегаром.

– Сержант, ты помнишь, какой тебе дали приказ? – сказал Гаррет. – Вот и исполняй.

Юстар, которому ответ совершенно не понравился, злобно сплюнул на пол трюма.

В отличие от открытой палубы «Синего воробья» новые военные неболёты были заключены в броню, спасающую от нападения драконов. Все бойцы сидели в трюме, а пилоты располагались в защищенной и укрепленной рубке.

Кожа Гаррета зудела от жары и духоты, а еще от алого боевого раскраса Змиерубов, который пришлось нанести на лицо, чтобы не выделяться среди остальных солдат. В закрытом помещении вонь изо рта Юстара ощущалась сильнее, но лучше уж примириться со смрадом, чем попасть в когти дуболома.

– А что это у тебя на поясе? – спросил Юстар.

– Плеть.

– Что-то она на плеть не похожа.

Плеть Гаррету сконструировал Озирис Вард. Она действительно выглядела странно: туго сплетенные прозрачные волокна, рукоять из драконьей кости, будто специально вылепленная под захват, и щиток, усеянный какими-то механизмами и серыми шариками.

Перед отлетом из Незатопимой Гавани Гаррет обучился пользоваться плетью. Шипы, высовывающиеся из щитка при сжатии рукояти, больно впивались в кожу, но это придавало плети необычайную мощь.

Когда Юстар сообразил, что больше ничего не услышит от Гаррета, то снова сплюнул.

– Ты легендарный мудак, вот ты кто!

Неболёт заложил крутой вираж и взял курс на восток.

– Две минуты до высадки, – крикнул пилот из рубки.

Змиерубы высадились на поляне, среди жухлой травы, в ста шагах от входа в логовище, густо оплетенного лианами. Спрыгнув с неболёта, бойцы заняли оборонительные позиции. Гаррет вышел последним, чтобы не подставлять себя под удар.

Слева от них приземлился второй неболёт. Вергун, Кастор и двадцать Змиерубов-копейщиков встали в оборону, а вдоль бортов неболёта расположились десять лучников с баларскими луками.

Затем с летучего корабля спустились шесть боевых аколитов и обошли оборонный периметр, принюхиваясь на ходу, будто ищейки. Время от времени они опускались на корточки, брали горсть земли и пробовали ее на вкус. Завершив осмотр, они кивнули друг другу.

– Все чисто. Выпускайте сборщика, – просипел один из аколитов.

Из неболёта вышел последний аколит, тоже с серой кожей, но телосложением и манерами резко отличающийся от боевых аколитов: тощий, с расслабленной, вальяжной походкой. Вместо рук у него были каучуковые шланги, утыканные иглами и связанные между собой прозрачными нитями, такими же как в плети Гаррета.

Сборщик подошел ко входу в логовище, заросшему колючим рыжим кустарником и мхом. Аколит вытянул руку, и у запястья зажужжали какие-то механизмы. Кончики игл раскрылись, будто цветы, но вместо лепестков у них были металлические зонтики, которые быстро вращались, рассыпая искры.

– Подтверждается наличие живой завязи.

Боевые аколиты повернулись к Вергуну.

– Во время работы сборщик очень уязвим. Охраняйте вход, не подпускайте к нему никого. Любой ценой.

– Знаю, – буркнул Вергун. – Не впервой.

Пять боевых аколитов вошли в логовище вместе со сборщиком, а один встал на страже у входа.

Гаррет оглядел окрестности, но так и не обнаружил никаких признаков присутствия врага. Если это все-таки ловушка, то противник, скорее всего, нападет либо из болота на востоке, окруженного замшелыми дайнами, либо с западной оконечности поляны, где высились огромные термитники, способные служить отличным укрытием.

– Кастор, организуй осмотр термитников, а я проверю болото, – сказал Вергун.

– Будет исполнено, командир.

Кастор обнажил меч и повел своих людей к термитникам.

Безумец был прав – это наверняка засада, но неизвестно, откуда появится Эшлин. Гаррет остался с лучниками.

Он был готов к решительным действиям.

34. Джолан

Дайновая пуща, девятнадцатый сектор

Джолан, прячась в густой листве древнего дайна, направил астролябию на аколита-сборщика. Провод, вставленный в астролябию и свисающий вниз, другим концом соединялся с Эшлин, которая подпитывала прибор энергией и одновременно должна была считывать сигнал с главного магнита сборщика.

Веки Эшлин были сомкнуты, а сама она не двигалась.

Когда аколиты скрылись в логовище, Эшлин открыла глаза.

– Получилось? – спросил Джолан.

– Пять градусов на север, два градуса на восток, сорок два градуса на юг, девятнадцать градусов на запад. Сигнал повторяющийся. Все очень просто.

Джолан кивнул. Повторяющийся сигнал значительно упрощал дело, но главной проблемой было другое.

– Сборщика сопровождают шесть боевых аколитов, а не три, – сказал он.

Эшлин промолчала.

– По-моему, с шестью аколитами тебе не справиться, – предостерег Джолан.

– И по-моему тоже, – ответила Эшлин. – Но мы достигли точки невозврата.

– Ну, мы ее давно достигли, – буркнул Симеон, сидевший на корточках рядом с Эшлин, и размял плечи, потрескивая чешуйками доспеха. – Как только начнется заварушка, нам будет чем заняться. Держи ухо востро, малец.

Джолан сглотнул, повернулся к неболётам и стал ждать схватки.

35. Кастор

Дайновая пуща, девятнадцатый сектор

Кастору очень не нравились термитники. Хрень какая-то.

Среди этих поганых гнезд легко потеряться и отстать от своих. Там и сям в лабиринте термитников торчали приземистые деревья, которые вполне могли оказаться замаскированными воинами-ягуарами, готовыми при первой же возможности перерезать противнику горло. И безопасный выход отсюда фиг найдешь.

К тому же гнезда кишели термитами. Фу, мерзость.

В десяти шагах от первого термитника Кастор остановил своих людей и замер, выжидая.

К нему подошел сержант Юстар:

– В чем дело?

– Заткнись и займи свое место в строю! – рявкнул на него Кастор.

Ему не нравился Юстар. У Юстара не было выдержки.

Вергун тоже остановил своих людей и несколько минут всматривался в болото. На поляне слышался только шорох травы и тяжелое дыхание бойцов. Кастор было решил, что вокруг ничего нет, кроме проклятых термитов.

– Враг справа! – выкрикнул кто-то из Змиерубов.

Кастор обернулся. Посреди поляны стоял высокий человек с голым торсом. Лицо скрывала маска, выкрашенная черным, с двумя синими прямоугольниками на щеках.

– Драконьер! – зашептал Юстар. – Как ты думаешь, это Бершад?

Кастор не ответил, разглядывая руку неизвестного, покрытую внушительным числом драконов.

– А почему он просто стоит и не нападает? – спросил Юстар.

– Ждет, чтобы мы начали первыми, – сказал Кастор.

– Что ж, я готов оправдать его ожидания, – заявил сержант. – За голову Сайласа Бершада обещают груду золота размером с дуболома.

Действительно, обещанных денег с лихвой хватило бы на покупку острова, но Кастор понимал, что нападать на Бершада Безупречного без хорошо продуманного плана – верный путь к смерти.

– Ни шагу с места, пока я тебе не прикажу, – сказал Кастор, не сводя глаз с драконьера.

Юстар облизал пересохшие губы. Судя по всему, в тупой башке сержанта лихорадочно билась мысль.

– Да пошел ты! – внезапно заявил он. – Я его завалю.

Если бы Кастор по-прежнему был хореллианским гвардейцем, а Юстар – рядовым бойцом баларской армии, то сержант уже валялся бы с перерезанными ахиллесовыми сухожилиями и в придачу получил бы тяжелым сапогом по горлу. Но Кастор давно покинул хореллианскую гвардию, а Змиерубы жили по своему уставу, поэтому сержант сделал своим бойцам знак оставаться на местах и в одиночку рванул на поляну. К счастью, бойцам хватило ума исполнить приказ.

Юстар с отчаянным кличем бежал по поляне. Дурак дураком, но воевал он неплохо и сумел уцелеть в постоянных стычках этим летом. В пяти шагах от драконьера Юстар принял боевую стойку и занес копье для решающего удара. Кастор подумал, что у сержанта все-таки есть какой-никакой шанс сегодня стать героем.

Хорошо, что Кастор не делал ставок даже в уме.

До последнего момента драконьер стоял неподвижно, а потом стремительно уклонился от копья влево и небрежным взмахом руки переломил его древко пополам, после чего подхватил наконечник копья и умело вспорол Юстару брюхо, выпустив кишки.

Предсмертные вопли и завывания незадачливого сержанта звучали так долго и так громко, что привлекли внимание Вергуна, который тут же приказал лучникам стрелять, однако же в руках Змиерубов баларские луки не отличались хваленой баларской точностью.

Лишь одна стрела более или менее приблизилась к цели, но драконьер улизнул от нее с ловкостью мальчишки, играющего в снежки, а потом повернулся спиной к врагам и неторопливо скрылся среди термитников.

Вне себя от ярости, Вергун отдал приказ своим людям не сводить глаз с болота и подбежал к Кастору.

– Почему ты не отправил за ним погоню? – прошипел Вергун.

– Потому что это западня.

– Это же Сайлас Бершад!

– Разумеется. К нам он вышел в одиночку. – Кастор окинул взглядом окрестности. – Судя по всему, им не хватает людей для открытого боя. Если мы продолжим держать периметр, то не понесем никаких потерь, если не считать Юстара.

Вергун выхватил из ножен палаш.

– Десять бойцов пойдут со мной, а еще десять – с тобой. Заходи с севера, – приказал он и устремился к термитникам.

Кастор выругался. Что ж, придется идти, иначе Вергун убьет его за невыполнение приказа.

Извилистые тропки между термитниками сплетались в настоящий лабиринт. Через несколько минут выяснилось, что на прежние позиции можно вернуться только по собственным следам в грязи.

Кастор остановил своих людей, чтобы окончательно не заблудиться.

– Мы сделали четыре поворота направо? – спросил он у ближайшего бойца.

– Пять.

– Точно знаешь?

Боец замялся:

– Не-а.

Кастор снова выругался.

– Так, дальше поворачиваем только направо, чтобы на обратном пути поворачивать только налево. Всем ясно?

– Враг сзади! – заорал какой-то боец, вскидывая арбалет.

Кастор обернулся.

Позади стоял Бершад, выставив перед собой белый щит.

Новобранец выстрелил, но арбалетный болт отскочил от щита, не оставив и царапины.

Бершад скрылся за термитником.

– За мной! – приказал Кастор и, осмотрев место, где только что стоял Бершад, удивленно пробормотал: – Он же без сапог. Босой.

– Потому что он демон, – прошептал один из бойцов. – Демонам не нужны…

Послышался глухой хлопок, потом лязг доспехов и чавкающий звук падения тела в грязь. Кто-то выстрелил из арбалета, промазал и грязно выругался.

– Держите оборону! – рявкнул Кастор и пошел проверить, в чем дело.

На земле растянулся убитый боец с развороченной головой.

– Что случилось? – спросил Кастор.

– Этот гад всадил копье в Корнута, а потом убежал вон туда, – ответил арбалетчик, указывая на извилистую тропку.

– У него был щит?

– Нет, только копье.

– А сапоги?

– Что сапоги?

– Сапоги у него были?

– Не знаю…

– Что-то здесь не так, – вздохнул Кастор, оглядываясь по сторонам.

– Не сочти за дерзость, командир, но, по-моему, здесь все не так, – заявил арбалетчик.

В южной оконечности термитника послышались удивленные возгласы, а потом предсмертные крики.

– Он слишком быстро меняет позиции, – сказал Кастор.

– Потому что он демон, – повторил боец. – Говорят, он умеет превращаться в дракона.

– Никакой он не демон, придурки! – заорал Кастор. – Просто он здесь не в одиночку.

– И что же нам делать?

Кастор снова всмотрелся под ноги, изучая следы. Вот отпечатки сапог Змиерубов, а вот – отпечатки босых ног. Бершад.

– За мной!

Они вышли к прогалине, поросшей невысокими кустами. На противоположной стороне прогалины появился Вергун со своими людьми. Посреди прогалины стоял человек в маске и со щитом в руках: дышит тяжело, по коже ручьями льется пот, ступни окровавлены.

– Сайлас Бершад, – заявил Вергун, выступив вперед, – я отрежу тебе голову и замариную ее в банке.

По его знаку Змиерубы окружили прогалину. Человек спокойно дождался, пока они займут свои позиции, а потом снял маску.

Кастор никогда не видел Бершада Безупречного, но точно знал, что легендарный драконьер был уроженцем Дайновой Пущи, а не листирийцем. Значит, это не Бершад.

– Замаринуешь в банке? – переспросил неизвестный с сильным листирийским акцентом. – А голова в банку точно пролезет?

Вергуна перекосило от злости.

– Ты что за хрен?

– Меня зовут Голл, – ответил листириец. – А ты Вергун?

– Я – командир Валлен Вергун.

– Ишь ты, какие мы важные. В общем, Сайлас Бершад просил тебе кое-что передать.

– Что?

Голл многозначительно кашлянул, будто собирался произнести монолог главного героя какой-то пьесы, и заявил:

– Не сегодня, мудак.

Невысокие кусты на прогалине внезапно ожили и стали убивать всех вокруг.

36. Джолан

Дайновая пуща, девятнадцатый сектор

Джолан, приложив к глазам папирийскую подзорную трубу, следил за ходом битвы. Из лабиринта термитников доносился лязг стали. Змиерубы оставили сторожевые посты у входа в логовище и бросились на помощь своим товарищам.

– Ряды врага редеют, – сказал Джолан.

– Очень хорошо, – сказала Эшлин. – Что происходит у логовища?

Джолан навел подзорную трубу в ту сторону:

– Вход в логовище охраняет один аколит.

– Сколько Змиерубов осталось у неболётов?

– Семнадцать, – сказал Джолан. – Почти все с луками.

Эшлин повернулась к Симеону:

– Сходи отвлеки их чем-нибудь.

– С удовольствием, – буркнул Симеон.

Нахлобучив шлем, он трусцой пустился к неболётам, с каждым шагом ускоряя бег. Когда Симеон скрылся из виду, Джолан направил подзорную трубу на край болота.

Все Змиерубы у неболётов наблюдали за происходящим в лабиринте термитников, поэтому только один боец заметил, что из болота кто-то выскочил. Камень, метко брошенный Симеоном, проломил нагрудник доспеха и насквозь пробил грудь наемника. Остальные с криками обернулись и заняли оборонную позицию, поспешно прикрывшись щитами.

Симеон набросился на них и начал разрывать Змиерубов в клочья.

– Что делает боевой аколит? – спросила Эшлин Джолана.

Джолан перевел подзорную трубу на вход в логовище:

– Ничего. С места не двигается.

– Черные небеса! – вздохнула Эшлин. – Что ж, ничего не поделаешь.

– Что ты задумала?

Не отвечая, Эшлин зашагала к логовищу.

Джолан посмотрел на неболёты. Симеон уже уничтожил больше половины наемников. Повсюду валялись изломанные тела с оторванными конечностями. Симеон сосредоточенно молотил кулаками по какому-то Змиерубу, превращая его в кровавую кашу и не обращая внимания еще на четырех бойцов, которые махали мечами, причинявшими скожиту не больше вреда, чем колоски пшеницы.

Эшлин вышла на край болота. Кольца у нее на руке уже бешено вращались, а над головой кружили десять магнитных шариков. Шагах в десяти от входа в логовище Эшлин метнула все шарики в аколита, который тут же прикрыл голову руками, и все магниты впились в его взбугрившиеся мышцы. Аколит опустил руки, и между толстыми пальцами высунулись зловещие острые шипы.

– О боги, – ахнул Джолан.

Внезапно кольца Эшлин замерли. Последний магнитный шарик, взмывший так высоко в небеса, что Джолан не успел за ним уследить, стремительно понесся к земле и попал аколиту в макушку, пробив толстый череп насквозь.

Шипы между пальцами немедленно втянулись. Аколит зашатался и бездыханным упал навзничь.

Эшлин, которой магниты придали неимоверную силу, перешагнула через труп и поволокла его за собой в логовище, будто на невидимой веревке.

– Хвала всем богам, – с облегчением пробормотал Джолан. – Ну, еще пять осталось.

В воздухе что-то просвистело. Джолан обернулся. Симеон больше не молотил Змиерубов, а, упав на колени, пытался сорвать с шеи искрящую плеть.

Джолан всмотрелся в человека с плетью и под алым боевым раскрасом различил знакомые черты Гаррета.

Джолан быстро спустился с дерева, вытащил из котомки медный шарик со взрывчаткой и побежал к неболёту.

37. Гаррет

Дайновая пуща, девятнадцатый сектор

Гаррет спрятался в тени неболёта, наблюдая, как скожит разрывает Змиерубов на клочки. Внезапно из джунглей выбежала Эшлин Мальграв и убила аколита, охранявшего вход в логовище.

Значит, засада в лабиринте термитников и нападение скожита предназначались для отвлечения внимания. Все очень просто и четко исполнено. Гаррету понравилось.

Однако для того, чтобы добраться до Эшлин, необходимо устранить скожита. Гаррет активировал плеть и хлестнул ею наотмашь.

Скожит, корчась от электрических разрядов, умудрился убить еще троих. Сжав рукоять, Гаррет увеличил силу разряда и почти одолел противника, что давало возможность напасть на Эшлин, но тут из джунглей выскочил Джолан с искаженным от злобы лицом и понесся прямо на него.

– Джолан? – удивленно воскликнул Гаррет. – Уходи отсюда, не то…

Джолан швырнул в него медный шар размером с голову младенца. На верхушке шара крутился какой-то металлический штырек. Гаррет, хорошо знакомый с механическими устройствами Озириса Варда, догадывался, что произойдет, если штырек остановится. Сдергивать петлю с горла скожита было некогда. Гаррет щелчком отделил рукоять от запястья и прыгнул за корпус неболёта.

Раздался грохот, полыхнула яркая вспышка. У Гаррета потемнело в глазах.

Когда зрение вернулось, он увидел, что от Змиерубов остались лишь кровавые ошметки и глубокая взрывная воронка. Скожита отбросило на спину, но не убило. Он пытался встать – медленно, нерешительно.

Плеть валялась на дне воронки, примерно посредине между ним и скожитом.

Гаррет метнулся вперед, схватил с земли плеть, с усилием подключил ее к запястью. Плеть заискрила, зашипела и обвисла.

Он выругался и еще раз попробовал активировать плеть. Безрезультатно. Похоже, ее повредило взрывом.

– Что, игрушка Безумца больше не работает? – спросил Джолан.

Гаррет обернулся к нему. Малец стоял на противоположной стороне воронки, сунув руку в котомку.

– У тебя там много этих гремучих штуковин? – поинтересовался Гаррет.

– Значит, теперь ты работаешь на Безумца? – Джолан вытащил еще один медный шар. – Убийца, который идет на службу к тому, кто больше платит?

– Я всегда был таким.

– Жаль, что я тебя раньше не убил, – процедил Джолан сквозь зубы. – Очень жаль.

– А я тебя предупреждал.

– Точно, предупреждал, – согласился Джолан.

Откуда-то слева, из лабиринта термитников, послышались крики. Змиерубы далеко не победным шагом плелись к неболёту. Скожит, так и не поднявшийся с колен, постепенно приходил в себя. А без заряженной плети Эшлин не захватить.

– Что ж, Джолан, швыряй в меня свою штуковину. Отомсти за все, – сказал Гаррет.

Джолан, яростно оскалив зубы, крутанул штырек и метнул шар в Гаррета.

Но Гаррет умел пользоваться плетью, пусть и незаряженной. Он хлестнул по шару, задев его кончиком плети. Шар завертелся волчком, взмыл в небо и взорвался.

38. Джолан

Дайновая пуща, девятнадцатый сектор

Вспышка взрыва ослепила Джолана.

Когда к нему вернулось зрение, Гаррет исчез.

Джолан выругался, всмотрелся в толпу Змиерубов, но так и не увидел Гаррета среди множества лиц в алом боевом раскрасе.

Зато Джолан сразу узнал Валлена Вергуна – альбиноса, командира Змиерубов, которого Бершад ненавидел всей душой. Вергун выкрикивал приказы, выстраивая своих людей в оборонительную позицию. Бершад с товарищами остановились шагах в двадцати от них.

– С масками вы хитро придумали, – сказал Вергун. – Эй, настоящий Сайлас, открой личико!

Бершад выступил вперед, сорвал с лица маску, швырнул ее в грязь и заявил:

– Мы с тобой устроим поединок, один на один.

– Нет уж, Сайлас, – усмехнулся Вергун. – Но я рад, что посмотрел тебе в глаза. Сейчас аколиты раздерут тебя в клочья.

– Так позови их. Посмотрим, как у них получится.

Валлен удивленно поморщился, а потом повелительно крикнул:

– Аколиты!

Все уставились на вход в логовище. У Джолана засосало под ложечкой: если сейчас выйдут аколиты, то все кончено.

Но из логовища вышла Эшлин.

Над ее головой покачивались в воздухе оторванные головы шести аколитов, из обрубков шей на жухлую траву капала черная жижа. Кольца Эшлин бешено вращались, от разгоряченной кожи поднимался парок. Джолан понимал, что Эшлин сможет удерживать головы в воздухе лишь несколько минут, но она выглядела устрашающе, как настоящая королева-ведьма.

– Аколиты тебе больше не помогут, командир Вергун, – сказала она.

Вергун сощурился. Его физиономия перекосилась от злости.

– Все на неболёт! – рявкнул он.

Змиерубы бросились к летучему кораблю. Когда последний наемник вскочил на борт, двигатели уже работали на полную мощность. Спустя двадцать секунд неболёт взмыл в небо и устремился на север.

Кольца на руке Эшлин замерли. Оторванные головы аколитов упали.

Эшлин присела на корточки. Ее стошнило.

Несколько минут она дышала глубоко, с натугой, потом отвела со лба липкие от пота пряди волос и снова заставила кольца вращаться. Магнитные шарики выскочили из оторванных голов и собрались горкой у ног Эшлин.

Джолан понимал, что только на это потребовалось очень большое количество энергии, а на расправу с аколитами – и вовсе невообразимое. Просто удивительно, что Эшлин не умерла от истощения сил.

Бывшие обитатели Душебродова Утеса разошлись по прогалине; кто переводил дух, кто перевязывал раны, но все были рады, что остались в живых. Симеон снял шлем и подошел к Джолану. На щеках скожита алели кровавые ссадины и глубокие царапины, но он ухмылялся во весь рот.

– Ха, малец, а яйца-то у тебя железные! – сказал Симеон, хлопая Джолана по плечу. – Сайлас, ты видел, что наш алхимик учудил?

– Нет.

– Он швырнул свой медный шарик в самую гущу Змиерубов и превратил их в обугленные куски мяса, – пояснил Симеон, указывая на воронку от взрыва. – Не медлил, не раздумывал, просто злобно заорал во всю глотку и жахнул. Красота! Кстати, откуда ты знал, что мой доспех меня спасет?

– А я и не знал.

Симеон заухмылялся еще шире.

Сайлас подошел к Эшлин. Джолан последовал за ним и предложил ей свою флягу.

Эшлин жадно глотала воду. Джолан заметил, что одно кольцо у нее на запястье все еще вращается. Очевидно, она по-прежнему управляла чем-то еще.

– Все получилось? – спросил Джолан.

Эшлин утерла рот ладонью и улыбнулась. Три кольца на руке пришли в движение. Из входа в логовище вылетел аколит-сборщик и завис в локте над землей, плотно прижав руки к бокам, будто опутанный невидимой веревкой.

– Жду команду, – произнес он.

39. Кастор

Замок Мальграв, 31-й этаж

Возвращаясь в Незатопимую Гавань, Вергун и Гаррет не обменялись ни словом.

После того как неболёт опустился на посадочную площадку, они отправились к Озирису Варду.

Вард сидел в одной из лабораторий на средних ярусах Башни Короля и возился с аппаратом, напоминающим огромный сигнальный рожок. Сквозь приоткрытую дверцу в боку виднелась полость с какими-то стеклянными трубочками и проводами.

– О, наши отважные воины вернулись, – сказал Озирис, отложив инструменты. – Как урожай?

Вергун подошел к столу, налил себе вина, одним глотком осушил бокал и снова его наполнил.

– Твои аколиты уничтожены.

Озирис удивленно наморщил лоб:

– Сколько именно?

– Все до единого.

Помрачнев, Вард щелкнул пальцами. Кольца с магнитами тихонько звякнули, и дверца странного аппарата захлопнулась.

– Как это произошло?

Вергун снова выпил и грохнул пустым бокалом по столу. По стеклу побежали трещины.

– Мы угодили в западню.

– Я так и предполагал, поэтому отправил с тобой шесть аколитов. Они способны уничтожить половину Воинства Ягуаров.

– Там была королева-ведьма. Своими магнитными шариками она разодрала твоих аколитов в лоскуты.

Вард посмотрел на Неббина.

– Неужели ей удалось обойти наши защитные меры? – удивился инженер.

– Все может быть. – Вард обернулся к Гаррету. – Ничего подобного не произошло бы, если бы ты должным образом выполнил мое поручение.

– Мою плеть повредили, прежде чем я успел добраться до Эшлин. Пришлось отступить.

– Мне нужны неболёты, – вмешался Вергун. – Люди Бершада остались у логовища. Я вернусь туда с ротой Змиерубов, и мы их уничтожим.

Озирис подошел к столу, налил себе вина, но пить не стал, а задумчиво уставился в бокал.

– Я дам тебе неболёты, командир Вергун. Но полетишь ты не к логовищу, а в другое место.

– Мы же знаем, где они находятся!

Вард помотал головой:

– Нет, вы знаете, где они находились. Пора признать, что нет смысла связываться с этими лесными котами в их родных джунглях. Попробуем что-нибудь новенькое. Если Эшлин действительно удалось обойти наши защитные меры, то, скорее всего, она решила начать наступление. А мы принудим ее к обороне. Пусть испугается и запаникует. Это позволит нам взять ее в плен.

Кастор кашлянул и нерешительно спросил:

– А как принудить ее к обороне?

– С помощью вот этого. – Озирис указал на аппарат, похожий на сигнальный рожок. – Я усовершенствовал прибор, который помог Вире добраться до неболёта «Вечность».

Кастор вопросительно взглянул на Гаррета:

– А разве он не сломался на полпути?

– Да, сломался.

– Первую модель собирали в неприличной спешке, – пояснил Вард. – Этот образец гораздо надежнее. Когда такие установят на всех неболётах, никакие дуболомы нам будут не страшны. Заповедный Дол останется без защиты.

– Ты хочешь, чтобы мы захватили Заповедный Дол?

– Сайлас Бершад очень огорчится, узнав, что на его родной город напали, и отправит к Долу все Воинство Ягуаров. А это расстроит планы Эшлин.

Вергун ухмыльнулся:

– Здорово придумано!

Разумеется, Валлен Вергун не собирался упускать шанс расправиться с Бершадом, но Кастор все еще сомневался.

– Нам придется дожидаться Бершада в городе, затерянном в джунглях, где кишат драконы, – напомнил он. – По-твоему, нам не грозит смерть от драконьих клыков?

Озирис небрежно отмахнулся:

– У нас больше чем достаточно дальнобойных катапульт. Не волнуйся, Кастор, вас снабдят всем необходимым для защиты. А вдобавок хорошо заплатят. Каждому, кто отправится в Заповедный Дол, дополнительно достанется по две тысячи золотых.

Кастор вспомнил остров у берегов Данфара, прозрачное теплое море и вкус свежих омаров.

– Я согласен, – сказал он и повернулся к Гаррету. – А ты, Палач?

Гаррет помотал головой:

– Нет, так или иначе Эшлин заявится в Незатопимую Гавань. Лучше я здесь ее подожду.

– Ну, как знаешь, – сказал Вард. – Дай-ка мне твою плеть, я ее починю.

Гаррет вручил ему плеть и вышел из лаборатории. Вергун последовал за ним. А Кастор задержался.

– Тебе есть что добавить? – спросил Озирис.

Кастор снова кашлянул.

– Я видел у Бершада щит из драконьей кости. Очень полезная вещь. В Незатопимой Гавани сейчас сырья больше чем достаточно. Нельзя ли сделать такие же щиты для Змиерубов?

Озирис задумчиво выпятил губы.

– Можно. К сожалению, обработка драконьей кости занимает много времени и очень дорого обходится. Однако же в войне вот-вот наступит перелом, и тогда щиты нам очень пригодятся. Надеюсь, они будут готовы к вашему возвращению из Заповедного Дола. Устраивает?

– Да, – кивнул Кастор.

40. Нола

Заповедный Дол, таверна «Кошачий глаз»

В таверне «Кошачий глаз» аппетитно пахло беконом. Снаружи лил дождь. Капли с тихим упорством барабанили по крыше. Гриттель уплетала добавку ребрышек, которые приберегла для нее Нола.

Эти три чудесных ощущения – запах свинины, звук дождя и вид Гриттель, которая впервые в этом году наелась до отвала, – почти перевешивали досаду, вызванную присутствием в таверне Элондрона и его трех подручных.

Нола с Элондроном договорились, что его люди будут сбывать смолку с черного хода. Задняя дверь выходила в переулок, через который Призрачным Котам было легко скрыться, если кто-то из оставшихся в городе стражников решит пресечь торговлю наркотой.

Главное преимущество «Кошачьего глаза» состояло в том, что таверна давала Элондрону доступ к новым покупателям.

Многие из завсегдатаев начали наведываться к Ноле с черного хода. Например, Дервис уже дня три не заказывал ни еду, ни выпивку, а лишь регулярно обращался к услугам торговцев.

Сейчас один из бандитов травил байку о том, как до полусмерти избил какого-то бедолагу в переулке. Элондрон трясся от хохота.

– Нола, а можно тебя спросить? – поинтересовался Трокци, подходя к барной стойке.

– Валяй, – вздохнула Нола.

– Не то чтобы я был против делить таверну с подозрительной публикой, – сказал старый воин, кивнув на Элондрона. – У этих четверых наверняка есть важные причины не идти на войну, а торчать тут без дела и ржать почем зря. Но с какой стати они устроились именно в твоей таверне? И почему они тебе не платят за выпивку?

Бесплатная выпивка была довеском к соглашению Нолы с Элондроном. Его люди могли не только торговать смолкой, но и вволю пить ливенель или картофельную водку. Это лишало Нолу части выручки, поэтому Элондрон начал снабжать ее свежим хмелем, вроде бы в возмещение понесенных расходов.

– Ты любишь свинину? – спросила Нола.

– Еще как. Я же не жалуюсь, а просто любопытствую…

– А ветчину, вот как вчера? Или ребрышки, как на прошлой неделе?

Трокци открыл и снова закрыл рот.

– Теперь тебе ясно, почему здесь такие перемены?

– Бандиты с тобой в доле? – удивленно прошептал он.

– Знаешь ли, другие варианты мне с куста не падают. На сверчках и разбавленном ливенеле долго не протянешь.

– Ха! Значит, ты все-таки раньше разбавляла!

– А теперь не разбавляю. – Нола подошла к бочонку и нацедила еще кружку ливенеля. – Вот, за счет заведения, Трок.

– За счет заведения так за счет заведения, – вздохнул он и сочувственно посмотрел на нее. – Спасибо, Нола.

Трокци проковылял к своему столу, а Нола продолжила подсчитывать прибыль с прошлой ночи и вписывать цифры в конторскую книгу. В следующий раз она без проблем выплатит барону Куспару его долю. Все пройдет без сучка без задоринки.

Она чувствовала угрызения совести из-за того, что дела в таверне шли прекрасно, а в городе люди страдали и умирали от голода. Но это ощущение было мимолетным. Нола оберегала память о братьях. И сестру. Все остальное было не важно. Ошибки можно искупить как-нибудь в другой раз.

– Что стряслось? – спросил Элондрон, стукнув пустой кружкой о стойку. – У тебя такая рожа, будто ты тухлятины наелась.

Нола сердито взглянула на него:

– Протух здесь только ты и твои прихвостни.

– Ну-ну.

Он молча указал на кружку. Нола наполнила ее ливенелем и грохнула о стойку с такой силой, что забрызгала Элондрону рукав.

– Эй, полегче! Задушевные деловые партнеры так себя не ведут.

– Мы не партнеры. Ты просто пиявка у меня под коленкой.

– Пиявки только кровь тянут… – Он оглядел шумную таверну. – А благодаря мне и моей смолке у тебя дела пошли в гору.

Нола ничего не ответила.

– Знаешь, Нола, не так уж сильно я от тебя отличаюсь.

Она гневно поглядела на него:

– У нас с тобой нет ничего общего.

Он покачал головой. Отхлебнул ливенеля.

– Просто тебе пока еще до меня далеко.

– В смысле?

– По-твоему, мне хочется быть мерзавцем, захапывать всех свиней в округе и торговать смолкой? Думаешь, о такой жизни я мечтал в детстве? Нет. – Он наклонился к ней. – Но когда бароны этого сраного королевства вместе со своими храбрыми воинами расхватали все места почище, мне пришлось выкручиваться, чтобы выжить. И вот как все обернулось. Мы идем одним и тем же путем, и ты стремительно меня догоняешь.

– Это только на время, – сказала Нола.

– Я себя тоже в этом убеждал. Давным-давно. Обещал себе, что все изменится, как только ситуация станет получше. Но, видишь ли, дело в том, что лучше никогда не становится. Отчаяние… Борьба за жизнь… таким, как мы, от этого никуда не деться, Нола. Так что лучше привыкай к своей грязной шкуре, ведь ее не скинешь, а отмыть тоже не получится.

– Все ты врешь.

Элондрон снова пожал плечами:

– Это из тех жизненных уроков, которые приходят с опытом.

Он хлопнул ладонью по стойке и отошел к своим подручным.

– Эй, Элондрон! Глянь-ка сюда! – крикнул один из них, тип по имени Лок.

Он выломал ножку табурета, запустил ее Трокци в голову и попал в висок бывшему воину-ягуару. Старик повалился на каменный пол. Элондрон и Лок прыснули со смеху. Завсегдатаи растерянно озирались, пытаясь понять, что произошло.

Перн не смеялся и отлично видел, что случилось. Он вмиг выскочил из-за стола, с неожиданной быстротой пересек комнату и врезал Локу по горлу, мгновенно оборвав его гогот.

Лок упал на колени, выпучив глаза и пытаясь вдохнуть. Лицо у него побагровело. Вряд ли ему грозила смерть, но Ноле не стало бы жалко, если бы он сдох.

Дальше события разворачивались стремительно.

Элондрон выхватил нож. Два его приспешника последовали его примеру. Перн не отступал, несмотря на то что вышел безоружным против троих вооруженных громил. У него за спиной завсегдатаи «Кошачьего глаза», не сговариваясь, сгребли со столов ножи и вилки. Нола дернула Гриттель за завязки фартука и уволокла за стойку.

– У нас тут намечаются неприятности, – сказал Элондрон, глядя на Лока. – Довольно большие, если он умрет.

Повисла напряженная тишина. Все смотрели на Лока. Завсегдатаями таверны были по большей части старики или калеки. Вояки из них были никудышные, но на их стороне было численное преимущество. Никто не собирался отступать. Даже у Джакелла и Винди с папирийскими сестрами в руках блестели ножи, а в глазах сверкала решимость.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Локу наконец удалось глотнуть воздуха. Он с большим трудом поднялся на ноги и ткнул пальцем в сторону Перна:

– Я тебя прикончу, старикан.

– Попробуй! – рявкнул Перн.

– Эй, никаких смертоубийств в моей таверне! – крикнула Нола и, заведя Гриттель себе за спину, встала между противниками. – Ясно вам?

– Такого я с рук не спущу, Нола, – сказал Элондрон. – Придется поквитаться.

– Твой человек первым начал, – возразила Нола. – Удар в горло за деревяшку в голову – по-моему, вполне честно.

– Ага, тот еще удар, – пробормотал Лок, потом указал на Трокци, которому помогали встать, пока Джакелл и Винди прикладывали салфетку к ране у него на голове. – А вот он, между прочим, в полном порядке.

– Как и ты, – сказала Нола. – В общем, успокойтесь и разойдитесь. Проветрите дурь в головах.

Лок вытащил нож и наставил его на Перна:

– Я вспорю твою сморщенную глотку, старый пердун.

В таверне поднялся гул возмущенных голосов: завсегдатаи выражали свое недовольство и грозили вспороть глотку кое-кому другому.

– Тихо! – завопила Нола. – Заткнитесь!

Надо же, как все хреново обернулось, а все из-за дурацкого поломанного табурета. Но никакие обязательства перед бароном Куспаром не смогут оправдать убийство Перна.

– Элондрон, – сказала Нола, – убирайся из моей таверны. И ты, и твои прихвостни, ступайте вон отсюда. И больше никогда не возвращайтесь.

– Уйти-то мы уйдем, – с гаденькой ухмылочкой заявил Элондрон. – Но обязательно вернемся.

– Только попробуйте! – прорычал Дервис, подходя к Перну. – Увидите, что будет.

– Ой, напугал, однорукий. Между прочим, через час, когда у тебя начнется ломка, ты сам прибежишь ко мне за смолкой, – сказал Элондрон, ухмыляясь во весь рот. – Так что вернусь я, вернусь.

С минуту все напряженно молчали. Вдруг один из бандитов опустил нож и дрожащей рукой указал на окно:

– Там… там летучий корабль!

Посетители таверны приняли это восклицание за хитрую бандитскую уловку, но Элондрон взглянул в окно и переменился в лице.

– Ох ты ж… – прошептал он.

Это привлекло внимание всех, кроме Нолы, которая не сводила глаз с Элондрона, опасаясь, что он подыгрывает своему громиле. Но главарь банды и впрямь оцепенел, разинув рот от ужаса.

– Нола? – пискнула Гриттель, дернув сестру за фартук. – Смотри…

Нола обернулась.

С востока приближался летучий корабль с черными парусами. На палубах угрожающе щетинилось оружие. Когда он подлетел ближе, запахло горящим драконьим маслом.

– Как они прорвались мимо драконов? – спросила Винди, прячась под стол, словно это могло ей чем-то помочь.

– Быть такого не может! – сказал Джакелл. – Заповедный Дол защищают дуболомы.

– Похоже, больше не защищают, – прошептала Нола.

Неболёт завис в квартале от таверны. С бортов спустили черные веревки. Они извивались и бились змеями. По ним стремительно соскальзывали и прыгали на землю вооруженные люди в черных доспехах и со звериными шкурами на плечах.

Лица неизвестных были покрыты алыми завитками боевой раскраски.

Змиерубы.

Обнажив мечи, наемники побежали в разные стороны. Один из них решительно направился к таверне, ногой в грязном сапоге вышиб дверь и саданул первого попавшегося рукоятью меча, так что зубы несчастного разлетелись по полу. Вслед за наемником в таверну вошли еще шестеро его товарищей.

– Разойтись тихо – никто не умереть, – на ломаном альмирском произнес тип, который вышиб дверь; Нола никогда еще не слышала такого странного акцента. – Кто шуметь – давиться свой кишка.

С минуту стояла звенящая тишина. Змиерубы сообразили, что у всех посетителей таверны в руках какое-никакое оружие. Обладатель странного выговора недовольно скривился, а на его лице отразилось легкое замешательство.

– Бей чужеземных гадов! – выкрикнул Элондрон, бросаясь на одного из них с ножом.

По таверне разнесся боевой клич. Один из Змиерубов замахнулся на Элондрона, но тот уклонился от удара, всадил нож ему в ухо и выпустил рукоять из пальцев. Потом схватил со стола бутылку и разбил ее о раскрашенную рожу другого Змиеруба.

– Нола, нож! – крикнул Перн.

Она сгребла тяжелый мясницкий тесак и швырнула его Перну. Меткостью Нола не отличалась, но Перн поймал тесак за рукоять и бросился в драку, молниеносно расколов голову ближайшему наемнику. Все остальные тоже ринулись вперед, толкаясь, пинаясь, тыкая ножами и топча противника.

– Нола! – завопила Гриттель.

Тип со странным выговором прокрался за стойку, повалил Гриттель на пол и занес над ней меч.

Не раздумывая, Нола запустила в голову наемника банку маринованной редьки. Тяжелая банка разлетелась на осколки и оглушила его, а Нола, пробежав через комнату, еще и пнула его в лицо.

Один раз.

Два.

И пинала до тех пор, пока у нее не заныла нога. Весь пол был усеян выбитыми зубами. Змиеруб с разбитой в кровь мордой замычал от боли и выпустил Гриттель.

Нола подхватила сестренку на руки и отнесла ее в дальний угол таверны. Плечи ломило, сердце колотилось как бешеное, во рту остался медный привкус. Боги, как же Нола перепугалась!

А потом огляделась и увидела кругом мертвых Змиерубов.

Она никогда прежде не видела, как убивают людей, но сейчас за минуту стала свидетельницей пяти смертей, да и сама чуть не прикончила человека пинками.

За окном над улицей по-прежнему висел неболёт, отбрасывая тень на мостовую. Змиерубы орали на разных языках, выгоняли людей из домов и прочих построек.

– Что делать? – простонала Винди.

Нола взглянула сначала на Перна, потом на Элондрона, с головы до ног забрызганных кровью. Ни один из них явно не знал, что делать дальше.

Нола решительно указала на заднюю дверь:

– Уходим через черный ход. Все вместе. – Она схватила Гриттель за руку и велела сестре покрепче вцепиться в свой пояс. – Что бы ни случилось, не разжимай пальцев, поняла?

Гриттель испуганно распахнула глаза, полные слез, и торопливо закивала.

– Все будет хорошо, – сказала Нола. – Обещаю.

Все без особых проблем выбрались из таверны и прошли по переулку до первого перекрестка. Но тут-то все и испоганилось.

Наемники высадились во всех кварталах города. Как только Нола и ее спутники вышли из переулка, Змиерубы накинулись на них, стали валить на землю и связывать руки черными веревками. Лок побежал прочь от остальных и сразу же наткнулся на двоих захватчиков. Он начал отбиваться, и его несколько раз ударили головой о булыжники. Нола так и не поняла, он потерял сознание или умер.

Наемник схватил Нолу. Перн вцепился в наемника и сильно дернул его за руку, вывихнув противнику плечо.

– Не останавливайтесь! – рявкнул он сквозь зубы.

– А куда бежать? – спросил Джакелл, крепко держа за руку Винди.

– Надо выбираться из города, – сказал Элондрон. – За мной. Живее.

Нола побежала за Элондроном по переулку, но кто-то поймал ее за лодыжку и рывком повалил на землю. Она больно ударилась ухом о мостовую, наполовину оглохнув, но продолжала извиваться и лягаться, пока не вырвалась. Гриттель помогла ей встать.

Они помчались по узким улочкам. У Нолы в глазах мутилось от слез, лодыжка страшно болела. Оскользнувшись в луже, Гриттель вскрикнула, потому что до крови ободрала руки о булыжники. Нола вздернула ее на ноги.

– Не останавливайся, – прошептала она. – Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Она старалась убедить в этом не только Гриттель, но и саму себя.

Элондрон, Джакелл и Винди бежали где-то впереди. Нола не знала, остался ли кто позади.

Джакелл заглянул за груду ящиков и вытащил оттуда связку ключей.

– Ты чего? – прошипела Нола, когда Джакелл вставил ключ в замочную скважину.

– Это моя лавка, – объяснил он. – Тут мы и спрячемся.

– Змиерубы повсюду. Здесь нас быстро найдут. Надо уходить в джунгли.

К Ноле подошли Перн и Трокци. Сако, Кико и остальные не появлялись. А ведь в таверне было не меньше двух десятков человек.

Замок щелкнул, дверь распахнулась.

– Вы как хотите, а мы спрячемся тут, – заявил Джакелл. – Пересидим в схроне.

В лавке он сдвинул ковер, под которым оказался люк.

Нола покосилась на Перна и Трокци:

– А вы что думаете?

– Я бы ушел в джунгли, – сказал Трокци. – Но с моим-то коленом я и сюда чудом добрался.

Нола обернулась к Элондрону:

– Подожди меня, я проверю, что там за схрон.

Элондрон грязной ладонью смахнул пот со лба:

– Ничего не обещаю.

Нола взяла Гриттель за руку и заглянула в лавку. Под полом обнаружился просторный подвал, где вдоль стен тянулись полки с домашними закрутками.

– Ух ты, откуда у тебя такие запасы? – удивленно пробормотал Трокци.

– А, это? – отмахнулся Джакелл, придерживая тяжелый люк. – Так ведь всем нужны башмаки. Кроме долбаного Сайласа Бершада. Ну, пойдемте. Спускайтесь.

Винди нырнула в люк первой. Джакелл забрался следом за ней.

Нола схватила Гриттель за руку и вдавила крошечную ладошку в подставленную руку Джакелла:

– Полезай.

Гриттель спустилась в подвал и выжидающе поглядела на сестру:

– Пойдем, Нола!

В подвале оставалось место еще на одного человека. Если набиться туда впятером, люк не закроется.

– Трокци, давай к ним, – сказала Нола.

– Что? Ты же не бросишь сестренку одну?

– Ты сам знаешь, с таким коленом тебе из города не выбраться. – Она взглянула на него. – Мне спокойнее оставить сестренку под защитой опытного воина. Понимаешь? Защити ее.

Трокци медленно кивнул:

– Ладно.

Нола присела у люка:

– Гриттель…

– Нет! – завопила Гриттель, колотя ее кулачками. – Нет, нет, нет! Не бросай меня!

– Гриттель. Прекрати. Успокойся. – Нола взяла сестренку за плечи, и та перестала вырываться. – Я знаю, ты сильная. И храбрая.

– Мне страшно.

– Мне тоже страшно, – сказала Нола. – Но тут ты будешь в безопасности, пока я не вернусь. Я найду подмогу. Приведу барона Сайласа.

– Обещаешь? – всхлипнула Гриттель.

– Обещаю, – выдавила Нола сквозь слезы. Она поцеловала сестренку в лоб и крепко обняла. – Все. Не отходи от Трокци. Я скоро вернусь.

Когда все благополучно разместились в подвале, Нола с Перном опустили люк, прикрыли его ковром и заперли лавку на замок.

Элондрон все-таки не сбежал. Он явно готовился сказать какую-нибудь гадость, но, увидев Нолу, осекся и торопливо произнес:

– Я выведу вас из города. Надо отыскать Ягуаров и привести их на подмогу.

– Как мы отсюда выберемся?

– Через шлюз. Именно этим путем мы незаметно попадаем в город и так же незаметно выбираемся за крепостную стену.

– Веди, – кивнула Нола.

Они двинулись переулками и боковыми улочками, укрываясь в тенях и за кучами мусора, чтобы не попадаться на глаза патрулям Змиерубов. Добираясь до шлюза, Нола перемазалась грязью с головы до ног. В груди горело, а живот разъедало ужасом, словно кислотой. Перн дышал так хрипло, будто в его легкие набился песок.

У шлюза засели два десятка Змиерубов. Они хватали всех, кто пытался покинуть город, связывали их и сажали в огромную повозку.

– Зачем им пленные? – спросил Перн, прячась за сломанной телегой.

Элондрон пожал плечами:

– Понятия не имею, но выяснять на своей шкуре не хочется.

– Нам здесь не проскочить, – вздохнул Перн.

Нола огляделась по сторонам и наконец сказала:

– Можно по воде.

– Это через туннель-то? – уточнил Элондрон. – Да ты спятила!

– Мы в детстве часто здесь плавали, соревновались на слабо́, – объяснила Нола. – Вообще-то, в туннеле не так уж и страшно, течение само несет.

– Фигня все это.

– Другого пути из города у нас нет.

Элондрон задумался:

– Говоришь, течение само несет?

– Да.

– Ладно, заметано.

Перн, натужно дыша, посмотрел на канал, затем перевел взгляд на наемников, которые пристально наблюдали за улицами.

– Я их отвлеку, – заявил он.

– Да ты что! – ахнула Нола.

– Ну, они же пока никого не убивают. А я боюсь утонуть, так что лучше попытаю счастья в повозке.

– Как скажешь. – Нола повернулась к Элондрону. – Послушай, мы с тобой повздорили в таверне, но…

– Пустяки, – отмахнулся он. – У нас тут сейчас хрень посерьезней… Знаешь, это ведь и моя родина тоже, я не желаю отдавать ее поганым шестереночникам. Вот выберемся отсюда – и прямиком к Ягуарам.

– Договорились.

– Ну что, начнем? – спросил старый воин.

Чуть помедлив, он выскочил из укрытия, яростно завопил и бросился к воротам. Вопль сразу же сменился хрипом и кашлем. Два Змиеруба удивленно уставились на старика, а он поставил одному наемнику подножку и попытался проскользнуть мимо второго, но тут подоспели остальные Змиерубы.

Тем временем Нола метнулась к воде.

Наемники повалили Перна на землю и заломили ему руки за спину. Ноле оставалось шагов пятьдесят до канала, но враги ее уже заметили.

Тьфу ты, быстрее! Бегом. Бегом.

За спиной Нолы послышались крики на незнакомом наречии, затопали тяжелые сапоги. Она пронеслась через дорогу, потом через густые заросли на берегу канала и наконец прыгнула.

Но так и не долетела до воды.

Кто-то схватил ее за волосы и швырнул на землю.

А потом небрежно махнул мечом в ножнах и подсек Элондрона, который со всех ног мчался к каналу и не смог ни свернуть, ни замедлить бег.

Элондрон, как подкошенный, упал рядом с Нолой.

Нола хватала ртом воздух. Элондрон держался за грудь.

Тот, кто их поймал, отчего-то пренебрег боевым раскрасом Змиерубов. Его лицо и длинные волосы были белыми, как первый снег.

– Ишь ты, какой у нас улов, – сказал он на прекрасном альмирском.

Пока перепуганная до смерти Нола пыталась перевести дух, Элондрон пришел в себя и кинулся на врага. Бледнокожий Змиеруб мгновенно схватил его за шею, приподнял над землей и задумчиво произнес:

– Надо же, какая отважная рыбешка.

Элондрон ответить не мог, потому что пальцы бледнокожего туго сдавили ему глотку.

– Как только Сайлас Бершад узнает о ваших злодействах, то сразу же придет нам на помощь, – прошипела Нола.

– Жду с нетерпением, – улыбнулся бледнокожий, с любопытством взглянул на бурное течение в канале и сказал Элондрону: – Что ж, я позволю тебе попытать счастья в реке, но только с одним условием: если уцелеешь, отыщи Сайласа Бершада и передай ему от меня весточку. Согласен?

Бледнокожий чуть ослабил хватку.

– Какую… – сипло выдохнул Элондрон. – Какую весточку…

– Скажи ему, что теперь в Заповедном Доле всем заправляет Валлен Вергун. И пока Заповедный Дол остается моим владением, никто из жителей не будет спать ни под крышей, ни в мягкой постели. И еды никому не достанется. А я каждый день буду лакомиться человечинкой – до тех пор, пока он лично ко мне не заявится. Или пока людишки не закончатся.

От ужаса у Нолы помутилось в глазах, а горло пересохло. Вот почему Змиерубы никого не убивали. Этот изверг хочет сожрать всех жителей Заповедного Дола.

А как же Гриттель? Нола взмолилась всем лесным богам, чтобы сестру не нашли.

– Ты все запомнил? – спросил Вергун.

Элондрон кивнул.

– Хорошо.

И Вергун равнодушно швырнул Элондрона во вздувшуюся от затяжных дождей бурую реку.

Элондрон с головой ушел под воду.

Нола вскочила и бросилась наутек, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого безумного людоеда. Не успела она сделать и пары шагов, как ее снова схватили за шкирку и шмякнули о землю.

Перед Нолой возникло разбитое в кровь лицо того самого Змиеруба, которого она пинала в таверне.

– А, вот ты и попалась, рыбка! – осклабился он во весь рот со щербатыми черными зубами.

41. Вира

Паргос, близ порта Нулсин

Паргос был живописным краем.

Здесь не было ни безжизненных баларских пустынь, ни диких альмирских джунглей. Повсюду расстилались тучные поля, ухоженные луга и оливковые рощи, среди которых виднелись аккуратные домики Нисены.

– Вряд ли в этих райских садах обнаружатся какие-то секретные архивы, – скептически пробормотал Энтрас, направляя «Синего воробья» к деревне.

– На то они и секретные архивы, чтобы прятать их в самом неожиданном месте, – сказала Вира.

– И что ж нам теперь, ходить по домам и расспрашивать… – начал Децимар, но внезапно осекся и всмотрелся в даль. – Ох ты ж…

– Что там?

Он указал на деревню:

– Ну вот же…

– Не у всех такое острое зрение, как у тебя, Неприметная Звезда. Скажи уже, не томи.

– Там дом сгорел, – вздохнула Вира, разглядев закопченные стены и сожженную крышу.

– А, у нас теперь две Неприметных Звезды, – буркнул Энтрас. – Обалдеть.

– Как ты думаешь, что там произошло? – спросил Децимар у Виры.

– Не знаю, но, по-моему, ничего хорошего, – ответила она.

Очевидно, пожар случился ранней весной, потому что выжженная земля у дома уже заросла высокими сорняками.

– А почему дом не отстроили заново? – спросил Децимар, рассеянно листая хрупкие страницы обгоревшей книги. – Или вообще не снесли?

– Наверное, не хотели, чтобы тот, кто поджег дом, вернулся и сделал это еще раз, – вздохнула Вира. – А что это за книга?

– Сонеты Лиама Шатеса, двадцать третий том.

– Стихи?

– Ага, – сказал Децимар, оглядывая груду книг под слоем пепла. – Похоже, тут этого Шатеса завались…

– Непонятно, зачем Келлану, которая исследовала спинномозговую нервную систему, отправили сюда, где хранились стихи, – заметила Вира.

– Мы же не знаем, была она здесь или нет, – резонно возразил Децимар. – Тут одни обугленные головешки остались.

Не отвечая, Вира продолжала осмотр сожженного дома. В одной из комнат стеллажи с книгами выстроились концентрическими кругами. Вира протиснулась в самую середину и увидела там яму, доверху полную золы.

– По-моему, пожар начался здесь, – сказала она.

Заглянув в яму, Децимар спросил:

– Интересно, она очень глубокая?

– Сейчас узнаем, – сказала Вира и спрыгнула в яму, погрузившись в золу до пояса.

– Ну почему тебя вечно тянет куда-то сигать! – вздохнул Децимар.

– Потому что так быстрее, – ответила Вира.

– А если бы ты сейчас увязла в золе по самую макушку, тоже было бы быстрее?

Вира зачерпнула пригоршню пепла, но так и не обнаружила ни единого клочка бумаги. Похоже, именно здесь пламя полыхало намного сильнее, чем на верхних этажах.

– Вряд ли в этой яме хранились томики стихов, – сказала она. – Ладно, помоги мне вылезти.

У дома Вира огляделась. По улице шли двое: девушка лет двадцати поддерживала под локоток дряхлого старика, который тяжело опирался на клюку. Девушка мельком покосилась на Виру, но останавливаться не стала.

– Начинайте разбирать завалы, – велела Вира Децимару.

– Да тут все сорняками заросло! – запротестовал он. – Видно же, что дом давно забросили.

– Все равно начинайте разбирать завалы, – повторила Вира.

– Зачем?

– Затем. Приказы не обсуждаются, Децимар, – сказала она.

Спустившись по мраморной лестнице, Вира подошла к девушке и старику.

– Здравствуйте. Вы говорите по-баларски? – произнесла она единственную фразу, которую знала на паргосском.

Девушка улыбнулась, блеснув кривоватыми зубами, и ответила с сильным паргосским акцентом:

– Говорим – и получше, чем вы по-паргосски.

– Простите, – обрадованно сказала Вира. – Я кое-что понимаю, но уже много лет не говорила на вашем наречии.

– Оно и видно, – сказала девушка.

– Меня зовут Вира.

– А меня Селла. Это мой дедуся, Киал.

Киал подслеповато сощурил глаза и заговорил, по-старчески шамкая, так что Вира понимала его с большим трудом:

– Почему мы стоим? Нам пора в водные сады.

– Простите этого старого ворчуна, – сказала Селла и обратилась к деду: – Мы же никуда не торопимся. Водные сады подождут.

– Вы, случайно, не знаете, почему сгорел дом? – спросила Вира.

Девушка окинула пожарище удивленным взглядом, будто впервые его заметила.

– А что тут рассказывать, – вздохнула она.

– Как начался пожар?

– В начале весны сюда заявились ваши и зачем-то подожгли библиотеку. Никто так и не понял, отчего балары невзлюбили любовную лирику. Но кто ж их остановит… – вздохнула Селла. – Хорошо хоть оливковые рощи не тронули.

– Вы выращиваете оливки?

– Да, в Нисене все этим занимаются. В моей семье вот уже семь поколений ухаживают за оливковыми рощами. У нас в жилах оливковый сок, правда, дедуся?

– Оливковый сок… – недовольно повторил старик. – Фу, ненавижу оливки.

– Ох, успокойся, дедуся. Успокойся.

– А у вас в деревне есть алхимики? – спросила Вира.

– Алхимики?

– Ну, такие, в серых одеяниях, – пояснила Вира. – Лекари и целители.

– А, эти… Есть, конечно. Только они больше любят книжки читать, а не людей лечить.

– Ленивые белоручки, – добавил Киал.

Децимар прыснул со смеху.

– И где же они? – спросила Вира.

– После пожара все разбежались кто куда, даже след простыл. От них все равно не было никакого толку. Разве что кто-то с дерева упадет, ногу или руку сломает, тогда конечно. Правда, мы и сами умеем лечить переломы, для этого ведь необязательно годами читать стихи.

Вира очень хотела побольше узнать про Келлану, но сейчас не стоило задавать прямые вопросы. Это в бурз-аль-дунской таверне людей можно припугнуть, чтобы они выложили все начистоту, а здесь нахрапом мало чего добьешься, так что Вира и не собиралась применять силу. Пока еще не собиралась.

– И куда они разбежались?

Селла пожала плечами:

– Откуда ж мне знать? Я тут со своими делами не могу разобраться, мне в чужие лезть и вовсе ни к чему. Да и некогда. В общем, они смотались отсюда, и больше их никто не видел. – Она всмотрелась в сожженный дом. – А вы зачем сюда пожаловали? Еще один пожар хотите устроить?

– Нет, мои люди разбирают завалы.

– Зачем? Поэты все равно сюда не вернутся.

– Так, на всякий случай.

– Ну, как вам угодно.

– Ладно, спасибо, не буду вас больше задерживать. – Вира улыбнулась Киалу. – Приятно провести время в водных садах.

Киал что-то пробурчал себе под нос и заковылял прочь. Селла поспешила следом за ним, но оглянулась и бросила через плечо:

– Не сочти за грубость, но тебе тоже не помешало бы помыться. От тебя уже пованивает, а в водных садах всем рады.

Селла с Киалом скрылись за поворотом, но Вира еще долго слышала мерное постукивание посоха по булыжной мостовой.

– Подумать только, даже здесь, в захолустье, тебя называют грязнулей, – сказал Децимар.

– Ну да, – вздохнула Вира и начала расстегивать ремешки доспеха.

– Ты что это задумала?

– Селла права. Схожу-ка я в эти самые водные сады.

– А мы, значит, должны разбирать завалы на пожарище.

– Разумеется.

Вира сняла доспех из акульей шкуры и вручила Децимару свои кинжалы:

– Вот, постереги пока.

– Может, не стоит? От этих двоих большой беды не будет, это очевидно, а вот если среди местных есть такие, кто затаил обиду на балар, запаливших этот дом, то могут и шило в бок всадить или еще какую пакость подстроить.

– Все будет в порядке, – сказала Вира. – Там, куда я иду, кинжалы не помогут.

– А куда ты собралась?

– Не закудыкивай, – улыбнулась Вира. – И смотри у меня не балуйся с клинками. Они очень острые.

В нисенских водных садах по террасам, выложенным камнями, журчали родники под сенью невысоких деревьев с широкими зонтичными листьями. В ветвях чирикали крошечные птички цвета Каириных глаз и клевали ягоды.

Селла и Киал уже сняли одежду и погрузились в небольшой пруд, где отмокали пятеро загорелых мускулистых мужчин. Они с подозрением покосились на Виру. В пруду чуть выше плескались дети, а на следующей террасе двое пожилых людей с нежными улыбками о чем-то перешептывались.

Вира села на скамью у пруда и принялась снимать сапоги.

– Ты все-таки решила искупаться, – сказала Селла, оттирая пемзой бледную кожу плеча.

Киал попытался сделать то же самое, но ему не хватало гибкости.

– А что в этом удивительного? – спросила Вира.

– Ну, вроде бы папирийским вдовам запрещено снимать доспехи.

– Папирийские вдовы часто к вам заезжают?

Селла фыркнула:

– Нет, просто про них много чего рассказывают – мол, они грозные и безжалостные.

– Гм, почему же тогда меня здесь никто не боится? – спросила Вира, скидывая рубаху. – Так вот, не то чтобы нам нельзя было снимать доспехи, но нельзя демонстрировать слабость.

Раздевшись, она скользнула в прозрачную прохладную воду, и ноющая боль в напряженном теле сразу исчезла. Вира на миг закрыла глаза, внушая себе спокойствие.

– Да уж, сразу видно, что ты давно не мылась.

Вира открыла глаза. Вокруг нее расплывалось мутное облачко грязи, почти дотягиваясь до Селлы и Киала.

– Ох, извините! – воскликнула она, безуспешно пробуя его задержать.

Селла рассмеялась:

– Не волнуйся, мы грязи не боимся, правда, дедуся?

– Грязь – она везде грязь, – по-паргосски буркнул старик и с презрением уставился на Виру. – Только эта воняет, как папирийские помои.

Селла картинно закатила глаза:

– Если ты поняла, что он сказал, то прошу прощения за его дурные манеры. В его возрасте он не считает нужным соблюдать правила приличия.

Вира шутливо скорчила рожицу, показывая, что она все поняла и не обижается.

– Дай-ка я тебе спину потру, – сказала Селла Киалу.

– Я и сам могу, – проворчал старик.

– Тогда объясни мне, почему у тебя корка грязи на плечах.

Недовольно бормоча, Киал подставил спину Селле. Все умолкли. В наступившей тишине звонко пели птицы. Вира ополоснула лицо, смывая соленый пот, и прислонилась к каменному выступу.

– Скажи-ка, а в Паргосе все садоводы так хорошо говорят по-баларски? – спросила она Селлу.

Девушка улыбнулась:

– Не знаю. Для этого нужно провести опрос, как любили делать алхимики. – Она окунула кусочек пемзы в воду. – Кстати, почему они тебя так интересуют?

– Мне нужен лекарь.

Сосредоточенно наморщив лоб, Селла осмотрела шрамы и синяки на теле Виры:

– Видно, что жизнь тебя побила, но никаких угроз твоему здоровью вроде бы нет.

– Лекарь нужен не мне, а близкому мне человеку.

– Ну, на летучем корабле ты быстро отыщешь какого-нибудь алхимика.

Вира решила рискнуть:

– Я ищу женщину, которая умеет лечить определенные заболевания. Ее зовут Келлана.

– Келлана? – переспросила Селла и покосилась на Киала, который не отрывал глаз от воды. – А как зовут близкого тебе человека?

– Каира.

– Каира, императрица Баларии?

– Боюсь, она больше не императрица. Озирис Вард захватил власть над всем: и над министрами, и над продовольствием, и над запасами драконьего масла, и над армией, и над неболётами.

– Ты прибыла в Паргос на летучем корабле с отрядом бойцов, – сказала Селла. – Значит, Озирис Вард властен и над тобой?

Вира помотала головой:

– Нет, надо мной он больше не властен. Я никогда не вернусь к нему на службу. Мне надо найти Келлану, хотя я даже не знаю, сможет ли она помочь. – От избытка чувств Вира невольно осеклась и, с трудом взяв себя в руки, продолжила: – Если она не сумеет спасти Каиру, то надеяться больше не на кого.

– А ответь мне, пожалуйста, еще на один вопрос, – попросила Селла. – Почему ты сняла с себя доспех, разделась донага и решила нам все это рассказать?

– Дабы убедить вас, что я не причиню вам зла и не буду силой выпытывать у вас сведения. И не стану жечь ваши дома, как это сделал Озирис Вард. Но я готова отдать жизнь за то, чтобы Келлана помогла Каире.

Не говоря ни слова, Селла пристально посмотрела на Виру:

– Дедуся, что будем делать?

Старик, сощурившись, уставился на Виру, а потом вдруг расправил плечи и ласково ответил по-папирийски, без малейшего акцента:

– Пожалуй, покажем ей кабинет Келланы.

Одевшись, все отправились к сожженной библиотеке.

– Келлана все еще живет в Нисене? – спросила Вира.

– Нет, Келлана исчезла лет семь назад, – ответил Киал. – О ее судьбе ничего не известно.

– А вы сами алхимики? – уточнила Вира.

– Да. – Движения Киала оживились, но он по-прежнему опирался на посох. – Я возглавляю орден алхимиков, а Селла – моя ученица.

– Ученица, готовая стать подмастерьем, – хитро подмигнув, добавила Селла.

Девушка говорила по-папирийски чуть хуже старого ученого, но бегло и с такой непосредственностью, что у Виры защемило сердце. Она давно не слышала родной речи и вообще утратила надежду побеседовать с кем-то на папирийском.

Киал презрительно фыркнул:

– Какой из тебя подмастерье?! Ты еще не научилась вычислять точный диаметр луны.

– Мне совсем немного осталось.

– Немного? Ну да, как пешком до луны.

– Это просто так кажется, – отмахнулась Селла.

– Ну-ну. Судя по твоим дифференциальным уравнениям, это не так. – Киал повернулся к Вире. – Скажи-ка, ты хорошо знакома с Озирисом Вардом?

– Да уж получше многих, – вздохнула Вира.

– И что ты о нем думаешь?

– Он очень умен, – неохотно признала Вира. – Способен точно предсказывать поведение людей и их дальнейшие действия. А еще он совершенно безумен.

– Верное описание, – подтвердил Киал.

– Ты его знаешь?

– Когда-то знал. Мы с ним ровесники, в детстве пошли учениками к алхимикам, которые дружили между собой, так что мы с Озирисом проводили много времени вместе.

– И каким он был?

– Очень умен, как ты уже сказала. И нетерпелив. Ненавидел зубрежку, а первый год все ученики алхимиков только этим и занимаются.

– Я тоже этого не люблю, – кивнула Селла.

– А мне это очень нравилось, – сказал Киал. – Моя специализация – все, что связано с памятью и ее улучшением. Вот у тебя, Вира, хорошая память?

– Не отвечай, – предупредила ее Селла. – А то он заставит тебя проделывать в уме упражнения и прочую ерунду.

– С памятью у меня все в порядке, – сказала Вира. – Значит, Озирис выучился на алхимика?

– Нет, он провел в ордене всего три года, прошел меньше чем половину курса обучения, а потом его с позором изгнали.

– За что?

– Он калечил животных, объясняя, что проводит опыты над живыми образцами. Такие эксперименты орденом вообще не приветствуются, а уж если ими занимается ученик, то, значит, в дальнейшем у него возникнут серьезные проблемы с психикой.

– У Варда действительно серьезные проблемы с психикой, – подтвердила Вира.

– Может, не надо было его изгонять? – спросила Селла. – Не проще ли было перевоспитать его, направить в нужное русло?

– Если бы он остался в ордене, то обзавелся бы бо́льшими знаниями и умениями, чтобы и дальше калечить мир.

– А по-моему, он и без нашей помощи ими обзавелся, – вздохнула Селла.

Киал недовольно забормотал себе под нос, а потом предложил:

– Ну что, пойдем в кабинет Келланы, на второй этаж. Он меньше пострадал от пожара.

Кабинет Келланы оказался крошечной кельей, восемь шагов в длину и восемь – в ширину. Никаких следов пожара в нем не было, если не считать закопченных оконных рам.

– После смерти алхимика все его вещи и документы отправляют на хранение в подземные архивы, но Келлана просто пропала без вести, поэтому ее кабинет не тронули. Некоторые требовали немедленно освободить место, но у нас есть прецеденты. Вот, к примеру, мастер Эпплатус отсутствовал семнадцать лет. – Киал усмехнулся. – Я хорошо помню, как он вернулся и сразу начал жаловаться, что у него вилки попортили, все зубцы погнули. В общем, вот все, что оставила Келлана.

Он показал на шкафчик у стены.

Вира присела на корточки и увидела костяную иглу, пергаментный свиток и изогнутый ножичек для разрезания стеблей.

– И это все? – спросила она.

– Да.

Вира развернула свиток. На пергаменте была нарисована карта Терры, покрытая множеством завитков, из тех, которыми помечают возвышенности.

– Что это?

– Ничего особенного. На пятом году обучения каждый алхимик составляет такую карту перед тем, как отправиться в исследовательскую экспедицию. Топографические символы и высотные отметки помогают определить, что именно влияет на развитие логовищ и дикой природы.

Вира задержала взгляд на тысячах линий, пересекающих Вепрев хребет, и вспомнила о своих путешествиях по этим жутким местам.

– Неужели все алхимики сохраняют свои первые картографические опыты? – спросила она.

– По большей части все, – сказал Киал. – Мы гордимся своими умениями. Моя первая карта до сих пор лежит у меня в кабинете.

Вира посмотрела на Селлу:

– А ты?

– И моя тоже где-то валяется. Я столько времени на нее потратила, что жалко выбрасывать.

– После исчезновения Келланы мы досконально изучили ее карту, надеясь отыскать маршрут ее последнего путешествия, но так ничего и не обнаружили.

Вира взяла костяную иглу, поглядела на зарубки, сделанные на кости, но они явно служили для измерения и вряд ли могли раскрыть тайну исчезновения Келланы. К лезвию ножа прилипли высохшие травинки, а рукоять была гладкой, без каких-либо меток.

– А расскажите мне про Келлану, – попросила Вира.

– Она лучше всех в ордене разбиралась в устройстве позвоночного столба и спинного мозга. Это одна из сложнейших частей человеческого организма. Все кости, нервы и соединительные ткани связаны воедино в замысловатое плетение. Келлана прекрасно умела находить поврежденные участки и…

– Нет-нет, меня интересуют не ее знания, а ее характер.

Киал замялся:

– Если честно, она напоминала мне Озириса Варда. В своих исследованиях она часто переступала границы дозволенного, а вела себя грубо и резко. Еще она собирала огромное количество материалов для изучения и ни с кем ими не делилась. Часто и много пила. В общем, ее недолюбливали.

– А почему ее не изгнали? – спросила Селла, которая слышала об этом впервые. – За пять лет обучения я выпила всего полстакана вина, и все потому, что ты не терпишь выпивки.

Киал смущенно сжал руки:

– В те годы у короля Паргоса было двое сыновей. Старший, наследник, был здоров и силен, а у младшего был врожденный дефект позвоночника. Келлана помогла его исцелить.

– Все ясно, – фыркнула Селла. – Тем, кому благоволит король, многое сходит с рук.

– Да, – вздохнул Киал. – Однако, невзирая на ее эксцентричное поведение, следует признать, что она была великолепной целительницей.

– Наверное, Озирис Вард интересовался ее исследованиями, – сказала Вира.

Киал пожал плечами:

– Насколько мне известно, они никогда не встречались.

Вира догадывалась, что Киал не лжет, но и не говорит всей правды. Она обошла кабинет, провела рукой по подоконнику, смахнула с перчатки пепел.

– Когда она исчезла?

– Когда или почему?

– И то и другое.

– Это случилось семь лет и три месяца тому назад. А почему – никто не знает. Она вернулась из северной Баларии и три дня беспробудно пила. На четвертое утро выяснилось, что из архива пропали какие-то документы, а сама Келлана исчезла. Алхимики пришли в негодование из-за кражи и приняли решение строго наказать виновницу.

– Наказать, но не изгнать, – фыркнула Селла. – Из-за королевского благоволения.

Киал беспомощно вздохнул:

– Теперь об этом бесполезно говорить.

– А что она делала в Баларии? – спросила Вира.

– Лечила губернатора какой-то провинции на севере. У него была старая рана.

– Келлана ничего об этом не рассказывала?

– По ее словам, лечение прошло успешно. Правда, говорила она без особой радости.

– Это очень важная информация, – сказала Вира, – но…

– Но она ничем не поможет в поисках Келланы, – кивнул Киал.

– К сожалению, – признала Вира.

– Не сочти, что я тебя отговариваю, но Келлану искали многие, не только алхимики. Никто не обнаружил ее следов.

Вира вышла из кабинета в коридор, посмотрела на девять закрытых дверей.

– А где остальные? – спросила она.

На лицах Киала и Селлы застыла печаль.

– Они погибли?

– Они исполняли свой долг, – сказала Селла. – А мы исполняем свой.

– Что именно?

– В случае угрозы они должны были либо перепрятать тайный архив, либо уничтожить его, чтобы документы не попали в чужие руки.

– Библиотеку сжег не Вард, а сами алхимики! – воскликнула Вира, запоздало сообразив, что произошло.

Киал кивнул:

– Озирис прибыл на неболёте со своими серокожими помощниками и ворвался в архив. Не знаю, что там случилось, но погибло все – и люди, и документы.

– А как вам удалось уцелеть?

– Согласно правилам, – со слезами в голосе ответила Селла.

Вира недоуменно посмотрела на Киала.

– Много лет назад по приказу императрицы Окину ее посланники проникли в тайный архив и похитили очень ценные сведения, – неохотно объяснил он, дипломатично умолчав о том, что посланники несомненно были вдовами. – Чтобы не допустить повторения этого инцидента, мы решили, что в случае возникновения угрозы лучше уничтожить архив, чем оставлять его в руках врагов. А один из хранителей со своим учеником должен спрятаться среди местного населения. Это огромная ответственность, и она выпала нам с Селлой.

– Какая ответственность?

– Он все помнит наизусть, – пояснила Селла. – А я записываю.

– Ничего не понимаю, – вздохнула Вира.

– Давай лучше мы тебе покажем, – сказал Киал. – Это проще, чем объяснять. Мы отведем тебя к нам домой.

Киал и Селла жили на окраине деревни, в четырехкомнатном доме: две спальни, кухня и большой зал, полный стопок бумаги. Селла ушла на кухню заваривать чай, а Киал провел Виру в зал.

– Мы почти закончили отчет Лионела Ча о листирийских драконьих логовищах, – сказал старик, глядя на ворох исписанных страниц. – Очень грамотное исследование.

– А по-моему, скучное, – отозвалась Селла с кухни. – И ничего полезного он не обнаружил, кроме того, что какие-то жучки попортили весь божий мох. В следующий раз надиктуй что-нибудь поинтереснее.

– Все документы интересные, – возразил Киал. – Ну что ж, посмотрим, что еще найдется в моем сумрачном дворе памяти.

– Ты помнишь наизусть весь архив? – изумилась Вира.

– Да.

– И как долго ты его заучивал?

– Это тяжкий труд, но знания не должны пропасть бесследно, – загадочно ответил Киал.

– Они не пропали бы, если бы алхимики не хранили их в тайне, – сказала Вира.

– Возможно, ты права, – признал старик. – Но мы блюдем древние правила ордена. Я уже вряд ли изменю привычный образ действий, а вот Селла… она еще очень молода и, наверное, станет поступать по-своему.

Вира окинула взглядом горы рукописей:

– А что-нибудь из этого может помочь Каире?

– Увы, Келлана не сдавала в архив результаты своих исследований.

Вира присела на деревянный сундук и понурилась, не видя выхода из тупика.

Из кухни вышла Селла, вручила Вире кружку с горячим чаем:

– Надеюсь, это напомнит тебе о родине.

Вира сделала глоток, ощутила знакомый вкус оричи:

– Спасибо.

– Поужинаешь с нами? – спросила Селла.

– Нет, мне пора.

– И куда ты отправишься?

– Не знаю. Может, в северную Баларию, туда, где Келлана лечила губернатора. Ты помнишь, как называется тот город?

Селла насмешливо фыркнула:

– Ты же знаешь, он все помнит!

– А, ну да. Так как же он называется?

– Краз-аль-диг, – с улыбкой ответил Киал.

Вира кивнула. Ну вот, хоть какая-то зацепка.

Она подула на чай, чтобы побыстрее опустошить чашку и больше не думать о безвозвратно утерянной родине.

Вкус оричи напоминал Вире о горькой действительности.

Возвращаясь к «Синему воробью», Вира услышала шаги за спиной, но прятаться не стала, потому что поняла, кто это.

Она обернулась. К ней подошла Селла с пергаментным свитком в руках.

Карта Келланы.

– Зачем ты забрала ее из кабинета?

Селла пожала плечами:

– По-моему, она тебе нужнее.

– С чего ты взяла?

– Ты готова обыскать всю Терру, чтобы найти Келлану. Карта тебе пригодится.

– На неболёте полным-полно карт.

– Знаю, – улыбнулась Селла. – А в этой нет ничего особенного, вот и Киал так говорит.

– И ты побежала за мной вдогонку, чтобы отдать мне карту, в которой нет ничего особенного? – уточнила Вира.

– Да, – кивнула девушка. – И объяснить тебе, как именно чертят эти карты.

– Что ж, рассказывай.

– Каждая линия наносится на топографический чертеж по часовой стрелке, чтобы все карты, составленные разными алхимиками, выглядели одинаково. Об этих требованиях алхимики узнают на четвертом году обучения.

Вира задумалась:

– А Озириса изгнали из ордена после трех лет обучения.

– Вот именно, – подтвердила Селла и протянула Вире карту. – По-моему, это очень интересно.

– А Киал об этом знает?

– Действительно, человек с исключительной памятью должен был сообразить, что к чему. Хотя, возможно, он сознательно не упомянул об этом.

– А зачем ты мне все это рассказываешь?

Селла вздохнула:

– Киал мне как отец, но все-таки он древний старец. А древние старцы стоят у власти уже много лет. Именно они управляли орденом алхимиков, и это привело лишь к тому, что мы без всякой пользы накапливаем знания и соблюдаем дурацкие правила. По-моему, молодежи пора брать дело в свои руки.

– Согласна.

– И вот еще что. Келлана была не только искусной целительницей, но и…

– Кем?

– Она прекрасно разбиралась в ядах.

– А какая связь между целительством и отравлениями? – удивилась Вира.

– Вообще-то, все логично. Существуют яды животного происхождения, которые вызывают паралич, поэтому, зная, как именно они действуют, можно запустить обратный процесс. Учитывая, что Келлана приняла все меры к тому, чтобы ее никто не отыскал, я сочла нужным предупредить тебя о том, на что она способна.

– Спасибо, Селла.

– Удачи тебе, Вира, – грустно улыбнулась девушка.

В каюте на «Синем воробье» Вира всю ночь изучала карту, но, пользуясь подсказкой Селлы, обнаружила только, что все бесчисленные штрихи и завитки нанесены против часовой стрелки.

– Черные небеса! – выругалась она, ущипнув себя за переносицу.

– Что, не знаешь, куда лететь? – спросил Децимар с порога.

Она оторвала взгляд от карты:

– Похоже на то.

– Вообще-то, такая карта тебе не поможет, – сказал он. – Тут нужна аэродинамическая карта, где обозначены воздушные потоки. Хочешь, я схожу в рубку, принесу?

– Нет, воздушные потоки меня не интересуют, – ответила Вира. – Нужное мне место помечено на этой карте, только я еще не поняла, как именно.

Децимар сложил руки на груди:

– Тебе нужно сузить поле.

– Что-что?

– Ну, лучники так говорят. Когда на обстреливаемом поле слишком много целей, надо выбрать ту, в которую невозможно не попасть. При стрельбе из лука главным является дистанция и скорость движения. А еще ветер, потому что полет стрелы отклоняется с…

– Децимар, заткнись.

Однако же в его объяснениях был смысл. Вире надо было понять, куда именно могла скрыться Келлана. Нож и костяная игла не наводили ни на какие мысли. Да и в городе Краз-аль-диг, где Келлана лечила губернатора, не было ничего особенного.

Но… ходили слухи, что где-то в Листирии старуха-ведьма исцелила парализованного ребенка.

– Децимар, как называлась листирийская деревня, куда мы наведались после встречи с губернатором?

– Кунда… Кунда-кин, или что-то в этом роде.

– А, вспомнила! Кунда-лан.

– И зачем тогда спрашиваешь, если сама все знаешь?

Не удостоив его ответом, Вира отыскала на карте Кунда-лан и начала рассматривать штрихи, обозначавшие долины и горные массивы.

И после тщательных поисков кое-что обнаружила. Милях в пятидесяти от деревни.

Долина, затерянная в горах, была помечена штрихами, начерченными против часовой стрелки.

Вира улыбнулась и встала из-за стола.

– Ты куда? – спросил Децимар.

– Пойду сообщу Энтрасу новый пункт назначения.

42. Бершад

Дайновая пуща

Эшлин с Джоланом изучали захваченного аколита, командиры Воинства Ягуаров помечали на картах посадочные площадки неболётов, а Бершаду было совершенно нечем заняться.

Поэтому он решил, что им с кочевницей самое время поохотиться в джунглях.

Бойцам пока хватало провианта, но все когда-нибудь подходит к концу. Вдобавок теперь Бершад предпочитал свежее сырое мясо, а не рис, хлеб или сыр – очевидно, из-за того, что его связь с драконихой упрочилась. Он прекрасно понимал, что до превращения уже недалеко.

Впрочем, это его не волновало. Вот уже несколько недель он обходился без нейтрализующего раствора Джолана, а связь с кочевницей воспринимал как нечто естественное и само собой разумеющееся.

За час до рассвета он вышел из Прели на запад, по мшистой тропе горного хребта, покрытой лиловыми цветами. Поначалу, покуда солнце не разогрело ей кровь, кочевница лениво следовала за Бершадом, перелетая с дайна на дайн, а к полудню расправила крылья и взмыла в небо, решительно устремившись на запад.

– Я рад, что ты нашла в себе силы озаботиться поздним завтраком, – сказал Бершад.

Именно поэтому он и любил ходить на охоту один, чтобы никто не косился во время его бесед с кочевницей, кружившей высоко в небесах.

Бершад раскрыл сознание, пропуская через себя ощущения драконихи. Кожу защекотало биение сотен звериных сердец. Немного погодя кочевница учуяла резкий запах вепря.

– Вепря мы ели два дня назад, – пробормотал Сайлас. – У тебя от кабанятины запор.

Дракониха заупрямилась.

– Нет-нет, питаться нужно разнообразно, – сказал Бершад.

Кочевница неохотно свернула на юг и заложила крутой вираж над джунглями, оставив без внимания и стаю мартышек, и стадо оленей, хотя знала, что Бершад любил оленину. Он не стал настаивать.

Потом дракониха заметила ягуара, дремавшего в ветвях дайна.

– Ха-ха, очень смешно, – сказал Бершад.

Кочевница полетела на юг, вдоль притока Зеленой реки, туда, где медленно билось сердце речного змея. Мерная, сильная пульсация крови говорила о том, что змей примерно десять шагов длиной.

– Может, не надо? – спросил Бершад. – В прошлый раз змей обвил тебе шею и так сдавил, что мне пришлось его разрубать.

Дракониха упрямо кружила над рекой.

– Ну ладно. Только тогда все сама-сама.

Спустя двадцать минут на берегу реки Бершад жевал змеиный хвост. Кочевница пожирала змея с головы, где мясо слаще, но это было по справедливости, потому что добычу она изловила самостоятельно.

Со своей порцией Бершад справился быстрее драконихи и теперь сидел, прислонившись к стволу ивы. В небе кружил белый королевский стервятник в надежде поживиться объедками, над ним закладывали широкие круги стервятники поменьше, дожидаясь своей очереди, потом на змеиный остов набросятся вороны и лисы, и под конец скелет дочиста обглодают муравьи и черви.

Бершад тоже был частью этой системы. Никогда прежде его не тревожила неизбежность грядущего превращения в драконье логовище, ведь бесполезно печалиться о том, чего ты не в силах изменить. Но сейчас, оставшись наедине с собой, он погрузился в размышления.

– Наверное, бывает участь похуже, чем стать деревом, – пробормотал он наконец и посмотрел на дракониху. – Только смотри, чтобы твои отпрыски меня не засрали.

Кочевница взглянула на него, облизнулась и снова занялась змеем.

– Значит, договорились.

Бершад встал, размялся, смахнул огненных муравьев со ступни и двинулся в сторону Прели, но тут его ноздри защекотал странный, не лесной запах.

Человечий.

– Чуешь? – спросил Бершад дракониху.

Она проглотила последний кусок змея, взмыла в небо и, отлетев чуть дальше к югу, закружила над джунглями. Запах усилился.

Человек. Судя по гнилостному душку, раненый. Не Змиеруб – Бершад хорошо помнил вонь алой краски на вражеских щеках. Там был альмирец.

И пахло от него водой из канала в Заповедном Доле.

Бершад бегом бросился в джунгли.

Человек скорчился между двумя огромными валунами, среди хвороста и поваленных стволов, занесенных сюда течением. Ослабевший от ран, бедолага не мог даже шевельнуться. Лицо его покрывали волдыри комариных укусов, а по ногам ползали муравьи.

– Эй, ты жив? – спросил Бершад, присаживаясь на корточки.

Незнакомец сглотнул.

– Пока жив, – ответил он с акцентом заповеднодольца.

Бершад протянул ему флягу:

– Вот, попей.

Бедняга жадно припал к горлышку и в несколько глотков выхлебал всю воду.

– Ну как, полегчало?

– Немного.

Бершад забрал у него флягу.

– Как тебя зовут?

– Элондрон.

– А что ты здесь делаешь?

– Ищу Бершада Безупречного.

– Хоть ты и странно ведешь поиски, но тебе повезло. Ты его нашел.

Элондрон встрепенулся, протер глаза и всмотрелся в Бершада, разглядывая татуировки на его руке.

– Барон Бершад, – дрожащим голосом произнес он, – Валлен Вергун просил тебе кое-что передать.

43. Джолан

Селение Прель

Вот уже три часа Эшлин пыталась перевести аколита в режим ручного управления. Внезапно ее волосы охватило пламя.

– Туши! – выкрикнула она сквозь зубы, не прекращая стремительно вращать кольца на руке.

Джолан отложил астролябию и схватил последнее ведро дождевой воды.

– Сначала остановись.

– Нет, мне еще чуть-чуть…

– Ты же горишь! Остановись, Эшлин.

Она выругалась, но кольца все-таки замерли.

Джолан окатил ее из ведра. Вода, соприкоснувшись с разгоряченной кожей Эшлин, превратилась в густой пар, будто в бане.

Эшлин взяла шприц с успокоительным и всадила его в шею аколита. Он немедленно обмяк, а Эшлин ножом обкорнала подпаленные пряди своих волос – за неделю она проделывала это уже трижды.

– Сколько там? – спросила Эшлин.

Джолан поглядел на астролябию, мерцавшую огоньками. Многочисленные координаты менялись так часто, что Эшлин, связываясь с устройством напрямую, не могла осмыслить их во всей полноте, поэтому разбиралась с каждой спиралью по отдельности, а Джолан следил за данными визуально, наблюдая общую картину.

– Ты завершила сто семьдесят семь спиралей.

– А в прошлый раз было сто восемьдесят, – вздохнула она.

Точные координаты, полученные с помощью астролябии, существенно снижали риск того, что Эшлин допустит ошибку. Проблема заключалась в сложности своеобразного «замка» – в нем насчитывалось не десять или двадцать уровней, как Эшлин с Джоланом сперва предполагали, а гораздо больше.

Сотни. А может, и тысячи. Проход каждого уровня повышал температуру тела Эшлин, не позволяя пробиться через систему защиты и перевести аколита в режим ручного управления.

Эшлин изнемогала от усталости.

– Тебе надо отдохнуть. Иначе у нас ничего не выйдет.

– Я попробую еще разок.

– Если тебя разобьет паралич, мы ничего не добьемся.

Эшлин закусила губу и уставилась на аколита:

– Мы так долго возились с мертвыми аколитами, что теперь, когда у нас появился живой, у меня не осталось сил.

– Озирис знает, что режим ручного управления – слабое место его созданий. Поэтому и старается максимально затруднить доступ.

– Похоже, ему это удалось. Все наши попытки не приносят успеха.

– Мы просто пока не добились конкретных результатов, – сказал Джолан. – Мастер Морган говорил, что эксперименты требуют терпения и времени…

– Джолан, у нас нет времени на алхимические исследования. Необходимо во всем разобраться как можно скорее. Виллем и его бойцы вот-вот закончат составлять карту посадочных площадок. В Незатопимую Гавань я должна прийти не с десятью магнитами над головой, а с полным доступом ко всей системе. Но покамест мне не удается проделать даже щелочку.

– Отдохни, завтра снова попробуем.

Эшлин жадно выпила воды.

– Меня все беспокоит одна из команд.

– Удаленного доступа?

– Да. Что показывает астролябия, когда я его запрашиваю?

– Вот, взгляни. – Джолан крутанул ручку прибора назад, к тому моменту, когда Эшлин запросила удаленный доступ; все огни устройства погасли. – Видишь? Ничего не происходит.

– Вард не создает бесполезные приспособления. Что-то должно происходить.

Она устало потерла переносицу большим и указательным пальцами, прикрыла набрякшие веки.

– Эшлин, знаешь…

– Ты прав. Мне надо отдохнуть. – Она отключилась от астролябии. – Я здесь все приберу, а ты проверь, как там Кочан. Не хватало еще, чтобы он подорвался.

Джолан сообразил, что Эшлин хочется побыть в одиночестве.

– Хорошо. Я к тебе попозже загляну.

По подвесным мосткам в кронах дайнов Джолан отправился в хижину, где они с Кочаном сооружали бомбы.

В хижине повсюду высились груды металлических деталей, извлеченных из мертвых аколитов. Кочан, прикусив язык от напряжения, сосредоточенно возился с таймерами взрывных устройств.

– Привет, малец, – сказал он, увидев Джолана. – Как дела?

Джолан сел за верстак, опустил на него астролябию и уставился на нее:

– Да так, не очень.

– Что, секреты серокожих так и не раскрыли?

Джолан помотал головой:

– Не-а. А у тебя тут как?

– Собрал уже пятнадцать таймеров, сейчас вот еще четыре закончу.

– Ого, какой ты расторопный!

Вернувшись из Незатопимой Гавани, Кочан вызвался помочь Джолану в изготовлении бомб. Джолану очень не хотелось снабжать пирата взрывчатыми веществами, но Кочан оправдал доверие. Он умело обращался с крошечными шестеренками и винтиками, из которых собирали взрывные устройства.

– Вот если бы мой бывший мастер так считал… – вздохнул Кочан. – Будь он здесь, то уже доверху забил бы бомбами все хижины в селении. Он был тот еще мудак, но свое дело знал отменно.

– А ты не жалеешь, что от него ушел?

– Ну, это давно было. Такая жизнь не для меня.

– Это еще почему?

– Да я бы все равно облажался. – Кочан отложил инструменты. – А ты?

– Иногда мне очень хочется вернуться в Выдрин Утес и снова открыть там аптекарскую лавку. Только знаешь, от таких мечтаний душа болит.

– Ага, – кивнул Кочан.

– Неболёт! – закричал кто-то снаружи. – Все в укрытие!

Джолан и Кочан остались сидеть в хорошо замаскированной хижине. Не так давно при появлении неболётов Джолан начинал лихорадочно возносить молитвы лесным богам, но теперь у него даже пульс не учащался.

Неболёт приблизился к селению. Балки хижины угрожающе заскрипели.

– Похоже, военный, – пробормотал Кочан.

– Угу.

От грозного рева двигателей Джолану захотелось зажмуриться. К счастью, он этого не сделал и успел заметить, как на астролябии вспыхнули огоньки. Он пристально вгляделся в них, но, прежде чем разобрался, что к чему, огоньки погасли. Рев двигателей затих.

– Ты видел? – спросил Джолан.

– Что?

– Огоньки на астролябии.

Кочан помотал головой:

– Нет, малец. Не заметил.

– Наверное, после опытов Эшлин астролябия сохранила остаточную энергию. Хотя все это очень странно. Такого никогда прежде не случалось, – размышлял Джолан вслух.

– Джолан! – послышался голос Эшлин. – Нам срочно нужна твоя помощь.

Эшлин привела Джолана в хижину неподалеку, где уже сидел Бершад, а на койке лежал тощий, перемазанный глиной человек, который, судя по царапинам и многочисленным укусам насекомых, провел в джунглях несколько недель.

Во взгляде Сайласа пылала ярость.

– У нас проблемы.

44. Эшлин

Селение Прель

Похоже, Сайлас решил взять в Заповедный Дол все ножи в селении.

В напряженном молчании он, сцепив зубы, сосредоточенно перебирал клинки в оружейной: хватал нож, проверял его остроту, затыкал за пояс и тут же брал следующий. Эшлин не совсем понимала, зачем к пяти-шести клинкам добавлять еще седьмой и восьмой, но благоразумно не задавала Бершаду вопросов. В его задумке и без того было много неясностей.

– Вергун тебя заманивает, – сказала она. – Так же как поступили с ним мы на посадочной площадке у логовища.

– Вот уловка и сработала. – Бершад провел пальцем по лезвию очередного ножа, хмыкнул и отшвырнул его в груду оружия. – Я сниму шкуру с этого бледнолицего мудака и сделаю из нее накидку.

– Наша цель впереди, а не позади.

– Моя цель – не позволить Валлену Вергуну сожрать заповеднодольцев.

– Заповедный Дол не представляет никакой стратегической ценности.

– Зато людские жизни представляют ценность.

– Ох, не начинай. Идет война. Если мы сейчас отправим все войско в Заповедный Дол, то попадем в западню. А это грозит нам поражением. Я надеюсь, ты это понимаешь, Сайлас?

Бершад злобно зыркнул на нее:

– Понимаю. Ты права.

Эшлин немного расслабилась: пусть неохотно, но Бершад все-таки сознавал свою ошибку.

– В Заповедный Дол я пойду один, – добавил он.

– Ты что, с ума сошел?

– Тебе с Джоланом я сейчас не нужен. Я же ничего не понимаю в устройстве серокожих.

– Да, конечно, но Воинство Ягуаров вот-вот начнет атаковать летучие корабли. Бойцам понадобится твоя помощь.

Бершад кивнул в угол, где стояли щит и копье из драконьих костей:

– Я им вот это добро оставлю.

– Одного щита и одного копья маловато будет.

– Уж сколько есть.

– Почему ты так решил?

Он резко обернулся к ней:

– Потому что я последний правитель Заповедного Дола. Последний из рода Бершадов. Да, я нарушил все свои клятвы и все свои обещания, но не брошу горожан на произвол судьбы. – Бершад тяжело сглотнул. – Я возвращаюсь в город. Дай мне остатки божьего мха.

Эшлин поджала губы, сообразив, что ей не удастся отговорить Сайласа.

Она взяла замызганную холщовую котомку, вытащила из нее пригоршню мха и протянула Бершаду.

– Нет, давай все, – сказал он.

– Если ты съешь все, начнется превращение, – предупредила Эшлин.

Бершад пожал плечами:

– Меня вполне устраивает, если оно случится в Заповедном Доле.

– Сайлас…

– Некогда с тобой спорить, Эшлин. Дай мне всю котомку.

Эшлин покачала головой, но вручила ему все запасы мха.

Сайлас повесил котомку на пояс и снова начал рассматривать ножи. Наконец он со вздохом направился к двери.

– Нам обоим грозит смерть, – сказала Эшлин ему вслед. – Неужели мы с тобой вот так и распрощаемся?

Бершад замер на пороге. Оглянулся и чуть мягче произнес:

– Если я первым отправлюсь в последнее плавание по реке, то подыщу нам с тобой уютное местечко в посмертной жизни. А если первой отправишься ты… – Он умолк. – Ну, без тебя мне здесь делать все равно нечего, так что я немедленно последую за тобой. Обещаю.

Он ушел.

Эшлин услышала, как Джолан, столкнувшись с Бершадом у входа, крикнул ему вслед:

– Погоди!

Бершад остановился:

– Если уж Эшлин меня не сумела уговорить, то тебе и подавно не удастся.

– Но…

– Ты должен ее оберегать. Она, как и я, никакого удержу не знает. Присматривай за ней, не позволяй совершать дурацкие поступки, не то я вернусь из Заповедного Дола – или из мертвых – и тебя убью. Понятно?

– Да, – дрожащим голосом ответил Джолан.

Эшлин тяжело вздохнула, заставляя себя успокоиться. Джолан вошел в хижину. Видно было, что он с трудом сдерживает слезы.

– Я не смог его остановить, – сказал он, шмыгая носом.

– Бершад прав: если уж я не сумела его уговорить, то тебе и подавно не удастся, – ответила Эшлин.

– И что нам теперь делать?

– Продолжать исследования, – сказала она. – Другого выхода у нас нет.

Джолан кивнул:

– А сколько божьего мха он забрал?

– Всю котомку.

– Но если он им воспользуется, то…

– Знаю, – сказала Эшлин, похлопав Джолана по плечу. – Поэтому ты сейчас займешься приготовлением большой дозы нейтрализующего раствора самой высокой концентрации. А я скоро вернусь.

– Ты куда?

– К единственному человеку, которого Бершад не прибьет, если тот увяжется следом.

45. Бершад

Дайновая пуща

Спустя два часа после ухода из Прели Бершад учуял запах Фельгора. Баларский вор стащил у Симеона сыр и жевал его, пробираясь по джунглям.

Бершад легко мог сбить его со следа, но Фельгор не раз спасал ему жизнь – и пробравшись по дворцовой клоаке в пыточный подвал Озириса Варда, и спрятавшись в трюме корабля, чтобы вместе с Бершадом попасть на таинственный остров, затерянный посреди Великой Пустоты. Бершад хорошо знал, что Фельгор ни за что на свете от него не отвяжется. А в джунглях кишмя кишели голодные драконы.

Бершад остановился у прохладного ручья и стал дожидаться приятеля.

Фельгор на удивление быстро шел за Бершадом, хотя пару раз терял след и ненадолго сбивался с пути. К ручью он добрался, обливаясь потом.

– Привет, Сайлас, – сказал он и повернулся к драконихе, устроившейся в раскидистой кроне дайна над водой. – И тебе привет, Дымка.

– Ей не нравится, когда ты ее так называешь.

Фельгор только пожал плечами:

– Ну и что ты собираешься делать?

– Вернусь в Заповедный Дол и убью Валлена Вергуна и всех его Змиерубов до последнего, – сказал Бершад.

– Отличный план, – радостно заявил Фельгор, будто Бершад предложил ему выпить пива в ближайшей таверне.

– Фельгор…

– Даже не начинай, Сайлас, – отмахнулся Фельгор, наполняя флягу родниковой водой. – Если бы ты действительно хотел меня отговорить, то не оставил бы такого четкого следа. Так что не надо читать мне нотации.

– А я и не собирался, дурень.

– Вот и славно.

– И чем же тебя нагрузила Эшлин? – спросил Бершад, указывая на котомку за спиной Фельгора.

Баларин скинул котомку с плеча и вытащил из нее огромный шприц, наполненный вязкой черной жидкостью:

– Джолан научил меня делать уколы. Я целый банан исколол.

– Мне эта гадость ни к чему.

– Ну, пусть будет. Лишняя предосторожность нам не помешает. Королева велела, чтобы я ни в коем случае не допустил твоего превращения в дерево, – объяснил Фельгор. – Честно сказать, я боюсь ее куда больше, чем тебя. В общем, я иду с тобой. И шприц беру.

Бершад покачал головой:

– Ладно, будь по-твоему. Только не отставай.

– И не подумаю.

Бершад решительно двинулся вперед. Фельгор засеменил следом.

– Вот если бы у тебя не было так много всяких прозвищ, я бы тебе очень хорошее придумал. Знаешь, какое?

– Нет. Мне плевать.

Фельгор смахнул с шеи муравья.

– Я б назвал тебя Солнышком. За твое теплое отношение к людям.

– Фигня какая-то.

– Вот-вот.

Бершад ускорил шаг и на холм поднялся почти бегом. Оглянулся. Фельгор, пыхтя и отдуваясь, карабкался по склону.

– Я же просил тебя не отставать, – сказал ему Бершад, когда баларин наконец добрался до вершины холма.

Фельгор сел на корточки, свесил голову между ног и сплюнул.

– А я не думал, что ты будешь бежать до самого Заповедного Дола.

– Если идти обычным шагом, то будет слишком долго – дня три, а то и больше.

– Бегом три дня подряд все равно не выйдет, – возразил Фельгор.

Действительно, в обычных обстоятельствах это было невозможно.

Бершад вытащил из котомки комочек божьего мха и сунул в рот. Боль в мышцах и легких исчезла. Он вздохнул, опустился на колено и потребовал:

– Обещай мне, что никогда и никому про это не расскажешь.

Фельгор усмехнулся:

– Обещаю.

– Ладно, садись ко мне на закорки.

46. Нола

Заповедный Дол, свинарник

Нолу и Перна отвели в крытые загоны для скота и заперли там вместе с другими жителями Заповедного Дола. Змиерубы обмотали каждый загон тремя рядами странных черных веревок, чтобы пленники не вырвались на свободу.

С тех пор прошло семь дней.

В один загон с Нолой попали Сако, Кико и однорукий ветеран Дервис. Каждый день в свинарник приводили новых пленников, и каждый день Нола молилась, чтобы среди них не оказалось Гриттель.

О ней не было никаких вестей.

Нола не знала, уцелела ли Гриттель и остальные, укрывшиеся в подвале лавки Джакелла. Выяснить это не было никакой возможности. Оставалось только сидеть в вязкой грязи, изнемогая от злости, тоски и страха. Немного утешало лишь то, что на второй неделе к ним приволокли барона Куспара, скулившего от страха и перемазанного грязью с головы до ног. Двоих телохранителей и след простыл, – наверное, их убили.

Нола старалась избегать Куспара. По большей части он отвечал ей тем же, хотя явно ее узнал. Иногда она ловила на себе его виноватый взгляд.

Ворота скотного двора распахнулись, и громадный Змиеруб направился прямиком к Ноле:

– Ну что, скучать по Грунгар? – Он подтащил перевернутую железную кадку поближе к Ноле и уселся.

Грунгаром звали Змиеруба, которому Нола выбила зубы в день прибытия неболётов. Сегодня он принес миску улиток из Дайновой пущи и собрался есть их серебряной вилкой с перламутровой ручкой. Вчера он сделал то же самое, только в тот раз уминал свиные ребрышки в медовом соусе, остатки которого до сих пор поблескивали у него в бороде. Позавчера он ел жареного паку, и Нола с невольной горечью вспомнила о рыбине, которую Гриттель выловила в канале незадолго до того, как их жизнь испоганилась.

С самого первого дня Нола поняла, что, если не обращать на Грунгара внимания или прятаться за чужими спинами, он начинает злиться.

– Конечно, Грунгар, – ответила она, глядя на него. – Соскучилась, как солдат по трипперу.

Грунгар замер, не донеся улитку до рта. Он пытался осознать смысл ее слов, но сравнения на альмирском ему не давались. В конце концов он сунул улитку в рот и зачавкал с жадностью дуболома, пожирающего козу.

Каждый день он заставлял Нолу смотреть, как он ест. Поначалу это было просто противно, но теперь превратилось в настоящую пытку. В день появления неболётов Нола завтракала беконом, раздумывая, взять добавки или оставить мясо на продажу, но с тех пор вот уже неделю не ела ни крошки.

Теперь ей доставались лишь помои, которые каждое утро наливали пленникам в свиные корыта.

Нолу постоянно терзало чувство голода. Прошлым вечером она часа три рассказывала Перну о прелестях печеной картошки с маслицем, зеленым лучком и копченой свининкой, но сегодня еда не шла на ум, будто душа целиком угодила в разверстую пасть голода.

– Где дружки? – спросил Грунгар, наколов на вилку очередную улитку.

– У меня тут нет дружков, – соврала Нола.

– Не верить девчонка. Видеть, как ты говорить. – Змиеруб пристально оглядел свинарник. – Вон тот. – Он ткнул сальным пальцем в Перна.

Нола только пожала плечами. Надо же, а этот отморозок еще и наблюдательный.

– Эти тоже, – продолжил Грунгар, указывая на Кико и Сако, которые жались к дальней стене свинарника.

Нола поморщилась, но промолчала. Да уж, наблюдательный.

Грунгар сунул в рот улитку, зажаренную в масле и приправленную молотым перцем. Молотым черным перцем, представляете? Похоже, все эти изысканные яства Змиерубы не привезли на неболётах, а награбили на солнечной стороне канала. Пока Нола в обмен на свинину делила таверну с бандитами, бароны преспокойно лакомились мясом со специями из своих битком набитых погребов.

Может, Грунгар разжился этими улитками в кладовых барона Куспара? Мысль об этом немного приободрила Нолу, ведь теперь Куспар оказался с ней в одном свинарнике. Такой же изгвазданный, как и она. И такой же голодный. Но хоть она и делила свою печальную участь с высокородным мудаком, легче от этого не становилось.

Грунгар подцепил вилкой еще одну улитку и протянул Ноле:

– Хотеть?

Он дразнил ее нарочно, надеясь, что она потянется к еде, а он со злобной усмешкой отдернет вилку. Но больше всего ему хотелось, чтобы она сказала «да». Чтобы стала умолять. И Нола решила, что этого он не дождется.

– Не-а, – сказала она, принимаясь лепить божка из грязи. – Я не голодна.

В ее умелых руках фигурка быстро приобрела человеческие очертания. Нола разровняла голову болванчика большим пальцем и плюнула на нее.

– Но я с удовольствием попрошу лесных богов проклясть эту долбаную улитку, чтобы ты ею подавился нафиг.

Улыбка сползла с лица Грунгара.

– Не просить.

Нола ухмыльнулась:

– Нет уж.

Как и многие Змиерубы, Грунгар ужасно боялся колдовства и лесных богов. Видимо, глиняные болванчики воинов-ягуаров произвели на наемников сильное впечатление. А может, Грунгар был человеком суеверным. Перн утверждал, что Грунгар родился где-то в землях за Таггарстаном, а о тех краях никто ничего толком не знал.

Наемник встал и угрожающе навис над Нолой:

– Девчонка ломать грязь-демона. Или быть худо.

– Ничего ты мне не сделаешь. Я знаю правила. Валлен Вергун приказал не трогать жителей Заповедного Дола. Не убивать их, а морить голодом.

Правда, каждый день кто-нибудь из пленников погибал. Но выбор делал не Грунгар, а Вергун.

– Правила, правила, – пробурчал Грунгар. – Всегда быть лазейка. Сломать пальцы дружкам девчонка. Запросто.

Нола сглотнула. Она с радостью поиздевалась бы над наемником, если бы речь шла только о ее пальцах, но подставлять друзей не хотелось. Нола прихлопнула глиняную фигурку ладонью и снова сплюнула, якобы отменяя проклятие.

– Доволен?

Грунгар снова сел, с подозрением покосился на грязь и продолжил есть улиток.

Нола молчала, изо всех сил пытаясь не думать о вкусных улитках. Она была на все готова, лишь бы заполучить хоть кусочек. Убила бы ради улитки. Убила бы Грунгара. Или барона Куспара. Наверное, убила бы даже кого-нибудь из пленников в загоне. Незнакомого.

А через пару дней будет готова убить Перна. Или Сако. Или Кико.

Нола всегда смотрела правде в глаза. Она выживала как могла. Но только теперь, в этом загоне, она познала тайну человечества: люди просто животные, добрые и приветливые до тех пор, пока есть еда и крыша над головой. А когда этого нет, все хорошее, что есть в людях, тоже исчезнет.

Пока она обдумывала эту мрачную истину, у входа на скотный двор поднялся привычный шум, возвещающий о начале ежедневного жуткого ритуала.

Вергун пришел выбирать себе еду.

Он прошествовал по двору и внимательно оглядел толпу красными глазами. Никто даже не шелохнулся. Попытки уклониться от его взгляда только привлекали внимание Вергуна. Все поняли это на второй день, когда Вергун выбрал женщину, которая пряталась за спиной мужа. Оставалось только замереть, будто заяц, которого ястреб заприметил посреди поля, и надеяться, что тебя не заметят.

Грунгар встал и подошел к Вергуну:

– Командир, может, сегодня взять девчонка?

Вергун оглядел ее. У Нолы чуть сердце не выскочило из груди. В горле пересохло.

– Нет, – сказал он спустя вечность. – У нее в глазах отвага, от этого мясо горчит. – Он повернулся к Грунгару. – Что у тебя с ней за дела, боец?

– Сучка ломать Грунгар зубы.

– Что не мешает тебе наслаждаться радостями жизни, – хмыкнул Вергун.

– Все равно. Хотеть девчонка страдать.

– Я тебя хорошо понимаю. – Вергун облизнул губы. – Но для нее пока рановато. Пусть сначала отвага улетучится. Нет ничего вкуснее покорности и смирения.

– Грунгар сделать девчонка покорной.

– Жду с нетерпением, – сказал Вергун.

Потом снова оглядел загон, подолгу всматриваясь в изможденные лица. Нола неотрывно таращилась на него, хоть и догадывалась, что на время опасность миновала. В первые дни плена люди решили, что, если смотреть Вергуну в глаза, он тебя не выберет. Вчера это предположение с треском провалилось: он выбрал крестьянина, который не сводил с него холодного взгляда.

Нола не знала, что такого Вергун углядел в его глазах, но, похоже, в них не было горькой отваги.

Наконец Вергун перевел взгляд на барона Куспара.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Физиономия Куспара скукожилась, будто он проглотил тлеющий уголек. Барон открыл рот, но не смог издать ни звука.

– Зовут как? – прошипел Вергун.

– Э… Элиас Куспар.

– Ты из благородных?

Куспар кивнул.

– Какими землями владеет твой род?

– Кофейными плантациями на юге. И… кое-какими заведениями в городе.

– И какими же?

– Разными. Тавернами, по большей части.

– Покажи ладони.

– Ч-что?

– Руки между прутьев просунь.

Барон Куспар подчинился.

– Хм. Ни намека на мозоли, – сказал Вергун. – Значит, мясо нежное.

– О боги… о боги… о боги… – Куспар хватал ртом воздух, будто после долгого бега, а потом тоненько заскулил.

Вергун перевел взгляд на женщину неподалеку. Нола ее хорошо помнила: каждый месяц они с подругой – а может, с сестрой – заходили в «Кошачий глаз» выпить по кружке ливенеля.

Вергун смотрел на нее очень внимательно. У нее дрожали плечи.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Ш-Шелли.

– А родового имени нет?

– Нет.

– Какое у тебя ремесло?

– Раньше я разводила кур.

– А теперь перестала?

Шелли вскинула глаза на Вергуна:

– Твои неболёты их всех перебили.

– Неболёты не мои, но я тебя понял. – Он ткнул в ее сторону пальцем. – Руки.

Она послушалась. По ее щеке скатилась слеза.

Вергун изучал ее пальцы.

– Как ты заработала эту мозоль? – спросил он, указывая на загрубевшее место на ладони.

– Разделывала куриные тушки.

– У матери была такая же?

– Да.

– Интересно. Очень интересно.

Пока они говорили, барону Куспару немного полегчало: он перевел дух, решив, что о нем благополучно забыли. Внезапно Вергун снова повернулся к нему:

– Барон Куспар, у меня есть предложение.

Куспар задышал мелко и часто:

– Пред… пред… Какое предложение?

– Выбери для меня ужин.

– Что? Не понимаю…

– Выбирай, кем мне сегодня отужинать – тобой или Шелли. Как скажешь, так и сделаем.

Куспар покосился на Шелли. Она испуганно округлила глаза.

– В чем подвох? – спросил Куспар.

– Никакого подвоха. Ну, выбирай.

– Но почему я?

– Нельзя же предоставлять право делать такой важный выбор какой-то птичнице. Ты благородный господин. Тебе не впервой принимать серьезные решения, от которых зависят жизни людей, и решать, кого накормить получше, верно?

– Ты просто псих! – выкрикнули из дальнего угла загона.

Вергун оставил это без внимания.

– Я жду, барон Куспар. Не тяни с решением, не то я съем вас обоих.

Куспар лихорадочно глотал воздух, а потом покорно свесил голову, как приговоренный, ожидающий удара палача:

– Возьми ее.

– Уверен?

– Да, – прошептал Куспар.

Вергун подал знак белобрысому Змиерубу. Тот подошел к загону и вложил серый диск в странного вида замок. Веревки вокруг загона обвисли. Двое Змиерубов приоткрыли ворота и выволокли Шелли. Пленники осыпали наемников проклятьями, рыдали, а некоторые даже предлагали занять ее место. Сама Шелли двигалась в каком-то оцепенении, будто не осознавая происходящее. Ее поволокли через двор, а она не сводила глаз с барона Куспара. Поношенные башмаки Шелли оставили в грязи две длинные борозды.

Вергун остановился и снова окинул пленников жуткими красными глазами:

– Сперва я собирался лишить вас всех еды, пока не прибудет Сайлас Бершад. Но, полагаю, стоит сделать небольшое исключение. Барон Куспар выбрал для меня ужин. Если завтра вам захочется подкрепиться, не стесняйтесь. – Он указал на Куспара. – Мяса в нем достаточно.

Куспара стошнило, но из пустого желудка выплеснулась лишь зеленоватая желчь.

– И еще кое-что, – добавил Вергун, указывая на Нолу. – Есть вам завтра или не есть – решает она. Только она. – Он усмехнулся. – Посмотрим, насколько ей хватит горькой отваги.

Вергун ушел.

Грунгар загоготал, потом поелозил грязной пятерней по тарелке, собирая остатки масла с перцем, и облизал пальцы.

– Сегодня девчонка отважный, – сказал он. – Но скоро отвага пшик. Грунгар знать. Тогда девчонка жалеть, что ломать Грунгар зубы.

Как только он ушел, пленники начали перешептываться:

– Я не буду есть человечину.

– Он отдал Шелли на съедение вместо себя.

– Это другое.

– Я и не говорю, что это то же самое. По-моему, высокородный мудак заслуживает смерти, вот и все.

– Куспар тот еще сучара, – сказал Дервис. – А я целую неделю без еды.

– Да успокойтесь вы! – прошипел парень помоложе, с золотыми кольцами в волосах. – Этот людоед хочет, чтобы мы все переругались.

– Между прочим, ты, как и Куспар, тоже живешь на солнечной стороне канала! – прикрикнул на него Дервис.

– Одного моего знакомого, торговца шелком, в листирийских горах застигла лавина, он там застрял месяца на три. А его спутники погибли и… ну… в общем, он говорит, что человеческое мясо на вкус напоминает свинину.

– Змиерубы заперли нас в клетки как зверей, но мы не станем вести себя как звери!

– Нола, я помираю с голоду!

– Мы тут все голодные.

Барон Куспар ошеломленно уставился себе под ноги. Перн взглянул на Нолу и медленно помотал головой. Нола не совсем поняла, что он имел в виду.

Она закрыла глаза и изо всех сил прижала ладони к ушам, чтобы заглушить шепотки.

После всех ужасов последней недели это было невыносимо. Нола тосковала по Гриттель, пытаясь припомнить, как они вдвоем заправляли в таверне. Тогда не было никаких неболётов, не было войны и никто не обсуждал, допустимо ли есть людей. Но воспоминания о том времени ускользали. Нола помнила, что когда-то целыми днями неспешно потягивала ливенель или играла в прятки с Гриттель и Трокци, вот только эти образы теперь расплывались и теряли четкость, превращаясь в туман.

Нола утешалась лишь мыслью о том, что Гриттель в безопасности. Что сестры здесь нет.

А значит, Гриттель никогда не узнает, какое решение примет Нола.

47. Эшлин

Селение Прель

Виллем и Кочан вошли в хижину как раз в тот миг, когда Эшлин в семьсот семнадцатый раз предприняла попытку взломать систему Озириса Варда.

– Королева, у нас дурные вести, – сказал Виллем.

Впрочем, это было понятно не только по выражению его лица, но и потому, что вернулся он на полмесяца раньше срока.

– Рассказывай.

– Мы начали устраивать засады… – Виллем вздохнул. – Первые шесть прошли по плану. Воины, переодетые Змиерубами, приходили на посадочные площадки и, как только неболёт открывал люки, забрасывали внутрь бомбы.

– А что случилось на седьмой раз?

– Ну, пара-тройка бойцов промахнулись, некоторые бомбы не взорвались или взорвались не там, где надо. В общем, неболёт взлетел, но через две лиги потерпел крушение. Наши люди добрались до него и уничтожили обломки.

Эшлин облегченно выдохнула:

– Что ж, на стопроцентный успех мы и не рассчитывали.

– Совершенно верно. И никто из наших бойцов не погиб, – подтвердил Виллем. – Но неболёты больше не прилетают.

– Значит, наемники больше не высаживаются в джунглях? – спросил Джолан.

– Высаживаются, но места эксфильтрации поменялись.

Эшлин недоуменно наморщила лоб:

– А вы правильно их определили?

– Первые семь – да. С тех пор мы устроили еще пятнадцать засад – и толку ноль. Я решил вернуться в лагерь и доложить вам об этом.

– Вард изменил маршруты.

– Да, я тоже так считаю.

– Черные небеса! – выругалась Эшлин.

Все умолкли.

– Наверное, нужно собрать новую развединформацию, – в конце концов сказал Виллем. – Вряд ли Вард изобрел какую-то новую тактику. Скорее всего, просто поменял расписание.

– На это уйдет еще месяц, – вздохнула Эшлин. – А после первой же засады Змиерубы снова сменят маршруты и график высадок.

Снова наступило молчание.

– Не понимаю, как им удалось так быстро сообразить, что происходит, – сказал Виллем. – Обычно на такое уходят недели. Ну, пропал неболёт, может, разбился. Пока капитаны неболётов доберутся до Незатопимой Гавани, пока обсудят, что к чему…

Поразмыслив, Эшлин сказала:

– Наверное, летучие корабли как-то умеют связываться между собой. Поврежденный неболёт, скорее всего, успел предупредить остальных о нападении.

– Мимо наших лучников ни один голубь не пролетал.

– Нет, вряд ли Вард пользуется голубями, – сказала Эшлин. – Сообщения передаются устройствами на основе магнитов.

Джолан встрепенулся:

– Прошлой зимой Вард приказал всем неболётам прибыть в Незатопимую Гавань, скорее всего пользуясь какой-то системой всеобщего оповещения. Наверное, сейчас он усовершенствовал этот способ.

– Да какая разница! – раздраженно воскликнул Оромир. – Что случилось, то случилось.

– Оромир прав, – кивнула Эшлин. – Нам остается только решить, что с этим делать.

– А у тебя есть какие-то успехи? – спросил Виллем. – Может, ты разобралась с этой программой уничтожения? Тогда нам никакая армада не страшна.

– Нет, – призналась Эшлин. – Мне не удалось добиться никаких результатов.

Все опять умолкли.

Кашлянув, Джолан сказал:

– У меня есть идея. Точнее, догадка. Как раз насчет связи между неболётами.

– Выкладывай.

– Все это время мы пытались задействовать команду удаленной связи, но она не срабатывала. А вчера я случайно оставил астролябию настроенной именно на этот канал, и она включилась, когда над селением пролетел неболёт. Все произошло так быстро, что я даже не успел разобраться в данных. В общем… ну, не знаю… может, они как-то связаны друг с другом.

– Как именно?

– Нам известно, что Озирис Вард, пользуясь системой всеобщего оповещения, может приказать всем неболётам прибыть в одно и то же место. Наверное, с помощью аколита мы сумеем подключиться к этой системе. – Джолан указал на руку Эшлин с кольцами. – Тебе не хватает энергии взломать систему защиты аколита, потому что Вард разработал ее специально с учетом вероятности такого взлома. А система всеобщего оповещения создана давно. Возможно, у нее защита слабее.

– Наверное, ты прав, – поразмыслив, согласилась Эшлин.

– А может, и нет, – возразил Джолан. – Если Озирис усовершенствовал защиту, у нас ничего не выйдет. Ну, как-то так. Ничего другого я придумать не могу.

– И я не могу, – вздохнула Эшлин.

– Надо увеличить радиус действия астролябии, – сказал Джолан.

– Да-да, – закивала Эшлин. – Немедленно.

– Эй, а вы не хотите объяснить подробнее для тех, кто ничего не понимает? – потребовал Виллем.

– Что-что?

– Вот вы сейчас о чем вообще?

Эшлин сглотнула:

– Меня и аколита надо доставить как можно ближе к какому-нибудь неболёту. Причем на относительно долгое время.

– Ох, ради всех лесных богов! – воскликнул Виллем. – Это еще зачем?

– Потому что, если Джолан прав, я смогу взять под свой контроль всю армаду. Заставлю все неболёты подлететь туда, где буду находиться, а потом разом их уничтожу.

– Даже если тебе удастся уничтожить армаду, нам все равно придется напасть на Незатопимую Гавань. А взять город очень и очень непросто.

– Да, но без неболётов Незатопимая Гавань будет отрезана от остального мира. Вард не сможет перебросить туда аколитов. А мы заложим взрывчатку под стены города и возьмем его приступом. – Она посмотрела на Оромира. – И обойдемся без всякого колдовства.

Оромир взглянул на нее:

– Хорошо, что я кое-что понимаю в воинском деле.

– Есть еще одно затруднение, – сказал Виллем. – Я не знаю, где в Дайновой пуще можно подобраться к неболёту так, чтобы тебя не утыкали стрелами, как дикобраза.

– А я знаю, – встрял Кочан. – На мосту через Горгону.

– На том самом мосту, который неприступен, как крепость, и вот уже год кишит Змиерубами и аколитами?

– Ага, – кивнул Кочан. – На том самом мосту.

48. Бершад

Заповедный Дол

Бершад с Фельгором на закорках несся по Дайновой пуще, останавливаясь лишь для того, чтобы закинуть в рот очередной комок божьего мха и выругать баларского вора, который всю дорогу дико улюлюкал и верещал, воображая себя всадником на боевом скакуне.

Спустя день они добрались до Заповедного Дола и вскарабкались на громадный дайн, чтобы получше рассмотреть городские укрепления и позиции врага. Над крепостью завис черный неболёт под флагом Змиерубов – злобная красная рожа на черном поле. Ворота были заперты крепкими засовами и увиты колючей проволокой. На крепостной стене у ворот стояли двадцать караульных.

– Да, плохи наши дела, – вздохнул Фельгор.

– Согласен.

– Может, натравишь на них Дымку?

– Нет.

– Почему?

– По всему городу расставлены катапульты. Дракониху могут подстрелить. В общем, я пойду один, наведу там шороху. А еще надо освободить заповеднодольцев, пока Вергун не начал их убивать.

– А ты знаешь, где их держат?

Бершад слышал биение сердец в районе скотного двора; оттуда же исходил сильный запах страха и паники. Скорее всего, именно туда и согнали всех горожан.

– В центре города. А путь к ним преграждают около двухсот пятидесяти Змиерубов.

Фельгор почесал зудящую шею – сыпь выступила сразу же после его возвращения в Дайновую пущу – и заявил:

– Кошмар какой-то.

– Могло быть и хуже, – сказал Бершад, не сводя глаз с крепостной стены.

– Куда уж хуже?!

– Они ждут нападения, выставили на крепостную стену усиленный патруль, но в самом городе бойцов не так уж и много. Главное – незаметно пробраться за стену.

– И как ты собираешься это сделать? А, знаю – верхом на Дымке!

– Она же не лошадь, – возразил Бершад.

– А как тогда?

Бершад посмотрел на него:

– Ты умеешь обращаться с катапультой?

Фельгор расплылся в улыбке:

– Ох, Бершад, не знаю, что ты там задумал, но мне это наверняка понравится.

Спустившись с дайна, Бершад с Фельгором отошли от города на пол-лиги и спустились в неглубокий овраг, где стояли три полусгнившие катапульты.

– Хорошо, что кое-что уцелело, – пробормотал Бершад, осматривая обмахрившиеся веревки. – Ну, на один выстрел хватит.

– Откуда они здесь взялись? – спросил Фельгор.

– Перед баларским вторжением Седар Уоллес пытался отобрать у моего отца мосты через Горгону.

– А зачем?

– Тот, у кого мосты, взимает пошлину за проезд.

– Ага, понял.

– Эта междоусобная рознь продолжалась несколько лет. В то время мой отец не особо дружил с королем Гертцогом Мальгравом, который поощрял вражду между баронами. Королю всегда выгодна слабость местных правителей, – объяснил Бершад, отвязывая пеньковые канаты попрочнее и укладывая их бухтой у ног. – Уоллесу надоели бесконечные стычки, и, чтобы воспрепятствовать ответному удару моего отца, он незаметно переправил десяток катапульт по горам и джунглям прямо к Заповедному Долу. Такое не может не внушать уважения. Отец, хотя и ненавидел соперника до глубины души, всегда говорил, что Седар Уоллес лучше всех в Альмире умеет тайно передвигать войска по незнакомой пересеченной местности. – Он подергал пеньковую веревку, пробуя ее на прочность. – В общем, тем самым летом Уоллес взял Заповедный Дол в осаду. Я был маленьким, но до сих пор помню звуки обстрелов.

– А чем закончилась осада? – спросил Фельгор.

– Отец перевел город на военное положение, посадил жителей на голодный паек, а потом, когда дуболомы объели все манговые деревья в округе, перекинул за городские стены огромные запасы мяса и фруктов, именно в те места, где стояли осадные орудия Уоллеса. – Бершад утер испарину со лба. – Туда слетелись огромные стаи дуболомов и разорвали в клочья почти все войско Уоллеса. А отец велел скинуть оставшиеся катапульты в этот вот овраг.

– Да, интересная история, – кивнул Фельгор. – Но сотни людей волокли сюда эти катапульты несколько месяцев. Как мы с тобой за несколько часов вытащим одну такую бандуру из оврага?

Бершад взглянул на раскидистый дайн, где в ветвях устроилась серокрылая кочевница:

– Я вежливо попрошу кое-кого нам помочь.

49. Нола

Заповедный Дол, свинарник

Весь день пленники обсуждали, есть им барона Куспара или нет.

Никто не выдвигал каких-либо убедительных или необычных доводов. Некоторые полагали, что есть людей – особенно благородного происхождения – не допустимо ни в коем случае. Другие так изголодались, что дебаты о добре и зле их нисколько не интересовали.

Некоторые считали, что Куспар поступил с Шелли подло и заслуживает быть съеденным.

Нола молчала. Вскоре пленники устали спорить и разошлись по углам.

– Я верну тебе таверну, – прошептал Куспар на ухо Ноле.

– Надо же, – хмыкнула она. – Вот спасибо.

– А на солнечной стороне канала у меня есть еще четыре таверны, – торопливо добавил он. – Гораздо больше твоей. И доходнее. Я их тоже отдам тебе.

– Мне сейчас не до таверн, – ответила Нола. – Моя сестра прячется в подвале. Может, при смерти, а может, и вообще умерла. Город захвачен. Похоже, нас всех не отпустят, а сожрут. Просто тебя съедят одним из первых.

Куспар испуганно заморгал:

– Я… я отыщу твою сестру! Мои телохранители…

– Твои телохранители убиты.

– Но что-то же тебе нужно? – прошептал он. – Умоляю. Я не хочу умирать. Не хочу, чтобы меня съели.

– Шелли тоже не хотела, – напомнила Нола.

В ее голосе не было злости. У нее больше не осталось сил злиться. Случившегося не исправишь. Из плена не убежишь, так что придется смириться.

На закате ворота скотного двора со скрипом распахнулись. От страха у Нолы сжалось сердце. Но это оказался не Вергун.

В загон вошел Грунгар.

В этот раз он принес здоровенный шмат оленины, густо наперченный и намазанный горчицей. Грунгар кромсал мясо охотничьим ножом, насаживал куски на вилку с перламутровой ручкой и, улыбаясь, по десять-пятнадцать секунд вертел их под носом у Нолы.

– Девчонка голодный, – забормотал он с набитым ртом. – Девчонка помирать с голоду. Грунгар все видеть. – Он оглядел загон. – Остальные тоже голодный. Хотеть мяса? – Он махнул рукой в сторону Куспара, забившегося в уголок. – Жрать барон?

– Может, лучше тебя сожрем? – сказал Перн. – Урод…

Грунгар молниеносно выхватил из кармана булыжник и запустил Перну в голову. Старый воин вскрикнул, прижал ладонь к виску и повалился на землю. Между пальцами у него сочилась кровь.

– Еще говорить, – сказал Грунгар. – У Грунгара камней много.

Он неторопливо отрезал кусок оленины – поперек волокон, чтобы Нола увидела мраморные прожилки на мясе. Потом откусил.

Ворота снова распахнулись. На скотный двор прошествовал Вергун, заложив руки за спину.

За ним следом шли два коренастых Змиеруба: один белобрысый, а другой плешивый.

Вергун подошел к Ноле с видом человека, который выбирает в лавке цветы.

– Добрый вечер, – ласково произнес он. – Как спалось?

– Чудесно, – ответила Нола. – Мне снилась теплая ванна и дуболом, раздирающий тебя в клочья.

Вергун усмехнулся.

– Ну что, понял? – спросил он Грунгара. – Вот она, горькая отвага.

Грунгар хмыкнул и запихнул в рот очередной кусок оленины.

– Пора решать, что делать с бароном Куспаром, – заявил Вергун. – Говори, что надумала.

Нола сглотнула. Всякий раз, как она пыталась сделать выбор, у нее начинали дрожать пальцы, а все мысли улетучивались.

– Что будет, если я откажусь?

Он пожал плечами:

– Ничего такого уж ужасного. Ты и твои люди продолжите подыхать с голоду. А барона Куспара я накормлю до отвала. – Он небрежно взмахнул рукой. – Вот здесь поставим пиршественный стол.

Нола покосилась на Перна, Сако и Кико, но они молчали.

Дервис прошептал ей на ухо:

– Если ты не отправишь Куспара на съедение, я сам прикончу этого труса. Поджарим его и отдадим тем, кто готов его слопать, чтобы добро не пропадало.

– Я своими руками тебя убью, если придется смотреть, как этот ублюдок обжирается у нас на глазах, – пригрозил кто-то.

– Заткнитесь все! – крикнул Перн, поднимаясь на ноги. – Не видите, что ли, что именно этого он и добивается? Он наслаждается нашими муками. Он хочет стравить нас. Хочет, чтобы мы пожирали друг друга, будто лесные демоны. А вы ему позволяете. Мне стыдно звать вас соотечественниками. Стыдно называть вас альмирцами.

Повисла тишина.

– Старик, любовью к родине брюхо не набьешь, – заявил Дервис. – А следующим съедят тебя самого.

Перн гордо выпрямился:

– Уверен?

– Хватит, – перебила Нола. – Прекратите.

Она снова обернулась к Вергуну, который, не скрывая злорадства, наблюдал за происходящим.

– Забирай барона Куспара. Делай с ним что хочешь.

– Нет уж, объясни, что именно с ним надо сделать…

– Поджарь этого мудака!

Вергун ухмыльнулся:

– Как прикажешь. Впрочем, из уважения к твоим товарищам по несчастью я приготовлю его не у вас на глазах. Приправлю чем-нибудь поострее, натру куркумой. – Он обернулся к своим людям. – Уведите его.

Белобрысый Змиеруб открыл загон и выволок во двор скулящего Куспара.

Грунгар встал:

– Командир, что делать с девчонка?

Вергун задумался.

– Вопрос интересный, – наконец сказал он. – Что заставило девчонку принять решение – отвага или страх? Ты силен, если выбираешь пожертвовать одной жизнью ради многих, или слаб, если поддался трусости?

– Грунгар не знать.

Вергун вздохнул:

– С тупыми громилами всегда трудно. У них отсутствует аналитическое мышление.

Какое-то время он смотрел на Нолу, аналитически размышляя о ее участи.

– Она выбила зубы тебе. Значит, выбей зубы ей. Но оставь ее в живых, – наконец сказал Вергун Грунгару и обернулся к своим бойцам. – А вы проследите, чтобы он не перестарался.

Он ушел, а Грунгар снова уселся и ткнул вилкой в оленину:

– Сначала Грунгар доесть. Потом Грунгар бить зубы.

50. Бершад

Окрестности Заповедного Дола

Пеньковые канаты натянулись до предела, и серокрылая кочевница выволокла катапульту на вершину холма у городских стен – последнего из сегодняшних холмов. Солнце клонилось к закату.

– Я передумал, – заявил Фельгор после того, как один из канатов лопнул от напряжения. – Мне это ни капельки не нравится.

– А драконихе это не нравится еще больше, – сказал Бершад. – Но мы почти на месте. Осталось совсем чуть-чуть, вон до той опушки.

Серокрылая кочевница недовольно фыркнула, но потащила катапульту дальше.

На опушке Бершад похлопал дракониху по чешуйчатому боку:

– Молодец, все отлично сделала.

Кочевница остановилась, чтобы Бершад снял веревки с ее задних лап.

– Похоже, вы с ней сработались, – сказал Фельгор, предусмотрительно отходя подальше. – Прямо как с Альфонсо.

Бершад выпустил из рук веревку и тяжело вздохнул:

– Ага.

Фельгор сообразил, что ляпнул, не подумав:

– Ох, извини, я не хотел напоминать тебе о грустном.

– А ты и не напомнил, – ответил Бершад. – Я об этом ни на минуту не забываю, с самого Таггарстана. Но сегодня Валлен Вергун заплатит за все свои злодеяния. – Бершад швырнул Фельгору веревку. – Ладно, помоги мне установить катапульту.

Через полчаса орудие навели на городскую стену, видневшуюся среди деревьев.

– Ты точно рассчитал траекторию? – спросил Фельгор.

– Не-а.

– А я думал, что альмирских баронов с детства обучают управлять катапультами и прочим воинским искусствам.

– Мое военное образование пришлось прервать.

– Ах, какая жалость. По-моему, успех нашего плана целиком и полностью зависит от точности прицела. – Фельгор всмотрелся в стену. – Вот отклонишься вправо или влево, того и гляди напорешься на здоровенный сук.

– Все будет в порядке.

Бершад поудобнее устроился в чаше катапульты и поправил пояс с ножами, чтобы обезопасить себя от повреждения внутренних органов и не расходовать запасы божьего мха на излечение возможных увечий. Ему и без того предстояла непростая ночь.

Он кивнул серокрылой кочевнице, и та взмыла в небо, быстро скрывшись за покровом облаков. Впрочем, в округе обитало столько дуболомов, что еще один дракон вряд ли привлек бы чье-то внимание.

– Все равно жаль, что свободного места для маневра почти нет, – не унимался Фельгор.

– Нам некогда расчищать джунгли, – отмахнулся Бершад и сунул в рот горсть божьего мха.

По телу разлился жар, мышцы налились силой. Бершад плотно завязал котомку и примотал ее к правому бедру.

– По команде налегай вот на этот рычаг, – сказал он.

Фельгор сокрушенно покачал головой и встал у рычага.

Бершад с помощью кочевницы определил, в каком месте стены находятся караульные, и дождался, когда они отойдут подальше.

– Выпускай! – сказал он Фельгору.

– Может, все-таки расчистим?

– Тяни за рычаг, придурок!

– Минуточку. Может, мы с тобой видимся в последний раз. Должен же я произнести напутственные слова.

Бершад вздохнул.

Фельгор задумчиво выпятил губу и, поразмыслив, хлопнул Бершада по ляжке.

– Постарайся не умереть, – с улыбкой произнес он.

И дернул рычаг.

Бершад взмыл в воздух.

Почти сразу выяснилось, что траектория полета рассчитана неверно.

51. Нола

Заповедный Дол, свинарник

Грунгар дожевал оленину. Поставил тарелку на землю, взял вилку и сделал знак белобрысому открывать загон. Когда Змиерубы вошли на скотный двор, все, кроме Перна, разбежались по углам.

– Нола, прячься за мной, – прошипел старый воин.

– Старик, – сказал Грунгар. – Отойти.

– Нет.

Грунгар пожал плечами и сделал шаг вперед.

Перн подобрался и коротко ему врезал, но Грунгар ловко прикрылся рукой. Удар пришелся по наручу. Хрустнула кость, старый воин взвыл от боли. Грунгар положил тяжелую ладонь на плешивую голову старика, будто на речной камень, и небрежно вдавил в землю. Плешивый Змиеруб ударил Перна щитом по спине, чтобы не поднялся.

Грунгар обернулся к Ноле и угрожающе занес вилку:

– Девчонка платить сейчас.

Он сграбастал Нолу за горло. Она попыталась вырваться, но безуспешно – грубые пальцы Грунгара держали не хуже цепких когтей дуболома.

– Рот открыть, – рявкнул Грунгар.

Нола сцепила зубы.

– Ладно. Грунгар открыть сам.

Он похлопал вилкой по рту Нолы, обмазав его горчицей, а потом всунул зубцы между плотно сомкнутых губ.

Нола сжалась, ожидая дикой боли.

52. Бершад

Над Заповедным Долом

Бершад врезался головой в толстую ветку, рассадил лоб до кости и отлетел в сторону от намеченной цели, беспомощно кувыркаясь в воздухе.

Подтянуть колени к груди и сгруппироваться ему не удавалось. Ноги и руки растопырились, ножи повыскакивали из ножен. Где-то внизу беспорядочно мелькали городские улицы, но Бершад не мог точно определить, над каким местом он проносится и куда именно приземлится.

Он очень надеялся упасть к кому-нибудь в огород или на соломенную крышу, чтобы не переломать костей и не повредить внутренние органы. Вместо этого он ударился о край черепичной крыши, распорол живот о водосточную трубу, каким-то чудом ухватился за мокрую черепицу и повис, отчаянно цепляясь кончиками пальцев.

– Охренеть, – выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Выжидая, пока затянутся раны, он огляделся. Оказалось, что он перелетел через укрепления на городских стенах и упал на крышу сторожевой башни в трех кварталах от Канальной улицы. Тревоги никто не поднимал, а значит, никто из караульных не заметил человека, свалившегося в город с неба.

Обостренным слухом он различил биение двух сердец где-то внизу.

– Эй, слышишь? – спросил по-галамарски какой-то наемник, от которого несло чесноком и печеной свеклой. – Вроде как катапульта.

– Не-а, это дракон пернул, – ответил другой.

– Ха-ха, очень смешно, – съязвил первый. – По-моему, все-таки из катапульты стрельнули.

– Ни фига. Кстати, твоя очередь кости бросать.

– И на крышу что-то упало.

– Наверное, дракон не просто пернул, а насрал. И дерьмо свалилось прямо на крышу.

– Фу, Вумп, вечно ты про драконье дерьмо! Прекрати, противно же.

– А ты прекрати вздрагивать от каждого шороха, Трент, и бросай уже кости.

Послышалось недовольное ворчание, а потом звонкий перестук костей, катящихся по половицам.

– Ох, Этернита сегодня мне не благоволит, – огорченно вздохнул Трент.

Бершад покрепче вцепился в крышу, но черепица под пальцами надломилась. Он соскользнул, пролетел десяток локтей вниз и плюхнулся на смотровую площадку, сломав себе копчик.

– Ой, что это там так громко бумкнуло? – спросил Трент.

– И правда бумкнуло. – Вумп обнажил клинок. – Пойдем проверим.

Лестница в башне заскрипела под тяжелыми шагами.

Бершад мысленно окликнул серокрылую кочевницу. От башни до скотного двора было очень далеко, а Змиерубы патрулировали все городские улицы. Нет времени пробираться по городу украдкой, ведь пленников надо освободить затемно, иначе они не успеют уйти в джунгли.

Значит, придется отвлечь внимание патрульных.

Два Змиеруба поднялись на смотровую площадку. Копчик и рана на животе Бершада уже зажили, но все вокруг было залито его кровью, поэтому он просто замер, притворяясь мертвым.

– А, вот оно что, – сказал Вумп, глядя на неподвижного Бершада.

– Ага, – подтвердил Трент. – А он живой или как?

– Да какой там живой! Глянь, сколько кровищи. – Вумп подошел поближе. – Интересно, как он сюда попал?

– Так катапульта же стреляла.

– Ох, что ты за хрень несешь!

– Тогда сам объясни.

Молчание.

– Гм, по-моему, я все-таки прав.

– Ты про что?

– Про то, что его, наверное, дракон высрал.

– Ну ты дебил!

– От дебила слышу. Какой дурак запулит себя из катапульты в захваченный город?

– Если бы он вывалился из драконьей жопы, то был бы весь в дерьме. А я никакого дерьма что-то не вижу.

– Лучше проверь, живой он или все-таки труп.

– Ладно.

Трент осторожно пробрался по шаткому дощатому настилу смотровой площадки и вонзил меч Бершаду в плечо. Бершад не шевельнулся.

– Труп, – сказал Трент. – Надо про него доложить… – И осекся, увидев, как затягивается глубокая рана на плече Бершада. – Ни фига себе…

Бершад вскочил, обхватил меч Змиеруба ладонью, выдернул из руки наемника и прохрипел:

– Не тычь куда попало.

Он хлестнул Трента по роже, сбив его с дощатого настила. Наемник завопил от ужаса и полетел к земле, рассыпая окровавленные осколки зубов. Вскоре снизу прозвучал глухой удар, что-то громко хлюпнуло.

Меч наемника при этом выскользнул из ладони Бершада и упал где-то в городе. Бершад бросился на Вумпа, вцепился ему в рожу и впечатал в стену сторожевой башни. Оглушенный Змиеруб хотел было пронзить противника клинком, но Бершад одним движением переломал наемнику все пальцы, и клинок упал на пол. Драконьер взял наемника за подбородок, резко ткнул в ямку под ухом и прошипел:

– Скажи, где Вергун. Если соврешь, я убью его твоей челюстью.

Вумп тяжело сглотнул и шепотом ответил:

– В крепости.

– Крепость очень большая, – сказал Бершад. – Точнее.

– В ба… в баронских покоях. Он там ждет… ждет…

Вумп умолк. Бершад снова надавил ему под ухо:

– Кого ждет?

– Он ждет… Бершада Безупречного.

Бершад ухмыльнулся:

– Вот я и пришел.

Он оттолкнул наемника, а потом спрыгнул с башни и, пролетев несколько локтей, закувыркался по булыжникам двора, сломав обе ступни и перемазавшись кровью Трента. Кости срослись за секунду, и Бершад стремглав помчался к крепости.

– Тревога! – завопил Вумп на башне. – Бершад Безупречный в городе!

53. Нола

Заповедный Дол, свинарник

Прежде чем Грунгар успел разомкнуть Ноле челюсти вилкой, издалека донесся какой-то странный звук. Нола ни разу не слышала ничего подобного. Он раздавался с юга. Грунгар, остальные Змиерубы и пленные воины-ветераны навострили уши.

– Катапульта? – прошептал Дервис.

– Да, – откликнулся кто-то из пленников. – Только какая-то прогнившая.

– Рот закрыть! – рявкнул Грунгар.

Он отшвырнул Нолу, вышел из загона и, поманив за собой двух оставшихся наемников, велел запереть ворота. Все трое Змиерубов замерли, напряженно вслушиваясь в тишину.

Долгое время ничего не происходило. Нола перевела было дух, но тут же поняла, что если звук не повторится, то Грунгарова вилка снова окажется у нее во рту.

Вдали прозвучал резкий крик и тут же оборвался.

Тут завопил другой голос, намного громче предыдущего:

– Тревога! Бершад Безупречный в городе!

– Надо бы проверить, – сказал белобрысый.

– Грунгар плевать убийца ящеров. – Наемник обернулся к Ноле. – Не плевать девчонка.

– Ты что, спятил? – спросил белобрысый. – За голову этого ублюдка сулят десять тысяч золотых.

Грунгар напряженно ворочал мозгами. Наконец он отшвырнул вилку, тихонько звякнувшую о тарелку на земле, и выхватил меч.

– Загон запирать, – сказал он. – Мы ходить.

– Отлично. – Белобрысый достал ключ.

– А что делать с пленниками? – спросил плешивый. – Кто останется их сторожить?

– Вот ты и оставайся, – отмахнулся белобрысый, туго затягивая черные веревки. – Эти якорные канаты удержат любой фрегат в шторм. Пленники никуда не денутся.

– Тогда погнали.

Трое Змиерубов ушли со скотного двора. Пленники молчали. Кико приобняла дрожащую Нолу и ласково гладила ее по плечам.

– Все хорошо, – шептала она. – Все будет хорошо.

Нола не особенно верила папирийке, но от испуга не могла вымолвить ни слова. Она провела языком по зубам, представляя, как больно было бы, если бы их выломали.

– Неужели барон Сайлас вернулся? – спросила Сако.

– Не-а, – сказал Дервис. – Как бы он попал в город? Не катапультой же его сюда забросило…

– Именно что катапультой, – послышалось в ответ.

Все вытаращили глаза. Из сумрака выступил Бершад Безупречный, перемазанный кровью с головы до ног, и направился к пленникам:

– И сейчас я вас всех отсюда вызволю.

54. Бершад

Заповедный Дол, свинарник

– С тобой все Воинство Ягуаров? – спросил однорукий ветеран.

– Нет, я тут один.

– Мы, конечно же, очень благодарны тебе за помощь, но как нам выбраться из города, захваченного Змиерубами?

– Для начала надо выпустить вас на волю, – сказал Бершад и удивленно наморщил лоб, увидев на земле тарелку с олениной и богато изукрашенную вилку. – А это еще что за фигня?

– Ужин Грунгара, – ответила девчонка, от которой исходил сильный запах страха.

Приглядевшись, Бершад вспомнил, что видел ее в таверне:

– Ты Нола, да?

– Ага.

– А где твоя сестра?

Девчонка замялась:

– Не знаю. Когда на город напали Змиерубы, мы разминулись.

Бершад кивнул и уперся руками в стенку:

– Отойдите-ка подальше.

Божий мох наделял его такой силой, что выломать прочные стенки загонов, предназначенных для данфарских свиней, не составило бы особого труда. Бершад дернул доски на себя, но те не поддались. Только сейчас он заметил черный трос, обвивавший загоны.

– Это якорный канат с неболёта, – объяснила Нола. – Вергун в первый же день велел здесь все обмотать, чтобы мы стенки не вышибли.

При имени Вергуна у Бершада кровь вскипела в жилах.

– Вергун к вам приходит?

– Каждый день, – прошептала Нола. – Ждет твоего возвращения и жутко злобствует.

– Вот я и вернулся, – буркнул Бершад. – И я его убью. Но сперва освобожу вас. У кого печать от баларского замка?

– Какая печать?

– Ну, маленький серый кружок. Им отпирают такие замки.

– А, я видела такой у одного из наемников. Они с Грунгаром ушли искать тебя в крепости.

– И как же зовут этого Змиеруба? – спросил Бершад, которому близость кочевницы позволяла подслушивать разговоры наемников.

– Ой, не знаю…

– Ну хотя бы чем от него пахнет?

– Чем пахнет? – удивленно переспросила Нола.

– Я же должен как-то отыскать его среди других Змиерубов.

– Ну… запаха не помню… а сам он такой… белобрысый.

– Листириец? – уточнил Бершад.

– Может быть. Они же все в боевом раскрасе.

Бершад хмыкнул. От Голла всегда разило ромом, но листирийцы, как правило, пахли чем-то сладковатым, напоминающим свежее сено.

К сожалению, кровь Трента пропитала всю одежду Бершада, что не позволяло им с кочевницей различать все остальные запахи. Учуять кого-то одного было невозможно. Бершад расстегнул рубаху, снял ее и отбросил в грязь.

Стало немного лучше. Бершад решительно взялся за штаны.

– Ты что, совсем сдурел? – спросил однорукий ветеран.

– На нем даже набедренной повязки нет, – сказала пожилая папирийка.

Не обращая на них внимания, Бершад опустился на колени и вдавил ладони в стылую грязь. Все чувства обострились. Он учуял листирийца где-то на противоположной стороне канала. Подвыпивший наемник, сопя и отдуваясь, трусцой направлялся в крепость.

Бершад подхватил с земли вилку и глянул на Нолу:

– Я сейчас вернусь.

Он выбежал со скотного двора и помчался на берег канала.

55. Нола

Заповедный Дол, свинарник

– Сайлас Бершад совсем спятил, – заявил Дервис.

– А елдак у него вовсе не с руку длиной, – сказала Сако.

– Нафиг ему вилка? – спросил Перн.

Нола пожала плечами:

– Понятия не имею. Но очень надеюсь, что он скоро вернется.

Прошло двадцать минут.

Из города не доносилось никаких звуков. На скотный двор никто не возвращался. Барона Бершада и след простыл.

Ворота снова распахнулись, и Грунгар вразвалочку направился к загону. Плешивый наемник семенил рядом, но белобрысого, у которого остался ключ, с ними не было.

– Фрунди носится вокруг крепости как дурак, – сказал плешивый. – Нет там никакого Бершада. Откуда ему взяться? А Трент с Вумпом по ночам стоят в карауле у сторожевой башни, играют в кости и все время обвиняют друг друга в жульничестве. Наверное, Вумп сам столкнул приятеля со смотровой площадки, а теперь рассказывает небылицы, чтобы отмазаться.

Грунгар насупился, разглядывая брошенную тарелку с олениной:

– Где вилка?

– Чего? – переспросил плешивый.

– Вилка нет.

Плешивый удивленно заморгал:

– Грунгар, мы все здесь разграбили. Нафиг тебе какая-то вилка?

– Любимый вилка Грунгар. Для зубы девчонка. – Наемник обернулся и злобно зыркнул на пленников. – Кто взять?

– У нас что, руки по десять локтей длиной? – спросил Перн.

Грунгар недоверчиво прищурился, словно всерьез заподозрил, что среди пленников есть обладатель длинных рук. Наконец его взгляд остановился на Ноле.

– Ты. Где вилка?

– Понятия не имею.

– Вилка нет исчезать сам. – Он выхватил меч из ножен. – Дать вилка, или Грунгар резать горло.

– Эй, полегче, приятель, – предостерег его плешивый. – Вергун не любит, когда нарушают его приказы. Нам все равно в загон не попасть, ключ-то у Фрунди. Давай лучше зайдем в особняк побогаче и подыщем тебе новую ви…

Сайлас Бершад выскочил из сумрака, запрыгнул Грунгару на закорки и вогнал вилку ему в глаз:

– Вот тебе твоя вилка, сволочь.

Грунгар взвыл от боли. Бершад выронил вилку и с такой силой врезал Грунгару по хребту, что наемник повалился на землю, трепыхаясь, точно раздавленный паук.

Бершад ловко выхватил у него меч и чиркнул им по горлу плешивого Змиеруба. Тот тоже упал. Из перерезанной глотки вырывался булькающий хрип и хлестала кровь.

Грунгар все еще судорожно подергивался. Бершад подступил поближе, выдернул вилку из глаза и резкими движениями распорол наемнику шею, разорвав голосовые связки.

Горло Грунгара превратилось в клочья. Нола завороженно смотрела на кровавое месиво, одновременно и радуясь, и ужасаясь при виде трупа.

Наконец она отвела глаза. Бершад вставил серый кружок в прорезь замка, и черные веревки обвисли. Бершад рванул дверцу на себя.

Первым из загона выбрался Дервис, сгреб с земли шмат оленины и с жадностью в него вгрызся. Остальные пленники рванулись к нему. Завязалась отчаянная драка за еду.

Когда мясо съели подчистую, Дервис виновато взглянул на остальных, и его тут же стошнило.

– О боги, я три часа мечтал набить себе брюхо, – пробормотал он. – А теперь в желудке даже желчи не осталось.

– Ш-ш-ш, – прошептал Бершад. – Если поднимите шум, снова угодите в клетку.

– Тут уж шуми не шуми, все едино, – проворчал Перн. – Тебе легко бегать по городу нагишом, а вот нам от этого никакого толку. Там же Змиерубы повсюду.

– Именно поэтому я их сейчас отвлеку на себя, – сказал Бершад, снова натягивая окровавленные штаны. – А вы уходите через западные ворота. Там есть пара караульных, но вас много, вы с ними справитесь. Бегите в джунгли.

– А как мы узнаем, что ты их отвлек? – спросил Дервис.

– Очень просто, – бросил Бершад, выбегая за ворота.

Нола недоуменно посмотрела ему вслед. Внезапно небо застила огромная тень; к городу спикировал громадный серокрылый кочевник и стремительно полетел за Бершадом.

Повсюду тревожно зазвонили колокола.

Все разом.

56. Кастор

Заповедный Дол, внутренние стены крепости

Как только Вумп поднял тревогу, Кастор вместе с отрядом Змиерубов отправился на поиски Сайласа Бершада. Драконьера нигде не обнаружили, и Кастор вернулся к Вергуну, на крепостную стену.

– Ну, что там? – спросил Вергун.

– Ничего, – ответил Кастор. – По-моему, Вумп сам сбросил Трента со сторожевой башни, а обвинил в этом Бершада.

И тут появился дракон.

Он кружил над городом так низко, что взмахи мощных крыльев сбивали черепицу с крыш.

– Что это за ящер? – спросил сержант Рамми, командир катапультного отряда.

– Серокрылый кочевник, – ответил Кастор.

– В жизни таких огромных не видывал.

– Я тоже, – пробормотал Кастор.

Дракониха подцепила когтями большую телегу, швырнула ее на крышу особняка и пронзительно завизжала.

– Она нарочно разрушает город, – сказал Рамми.

– Ну и пусть, – сказал Вергун. – Как только присядет отдохнуть, тут ей и конец.

Для защиты от дуболомов Змиерубы расставили пятнадцать катапульт по всему городу. Дальнобойные орудия вполне справятся с драконихой, даже с самой громадной.

Серокрылая кочевница пролетела над городом и уселась на крышу особняка.

– Ну вот и все, – сказал Вергун.

Все трое напряженно ждали выстрелов. Катапульты молчали.

– Дракониха как раз в зоне обстрела четвертого отряда, – сказал Рамми. – Почему они не стреляют?

Кастор поглядел в подзорную трубу и понял, что произошло.

– Четвертый отряд уничтожен.

– Как это уничтожен? – удивился Рамми.

Вергун выхватил у Кастора подзорную трубу, посмотрел в нее и увидел то же, что и Кастор, – пятерых наемников с перерезанными глотками. Судя по всему, их застали врасплох.

– Работа Сайласа, – прошипел Вергун.

Дракониху обстреляли из других катапульт, но тяжелым стрелам не хватало дальности полета, да и точность прицела оставляла желать лучшего. Серокрылая кочевница взмыла в небеса и скрылась среди туч.

Во всем городе слышались отрывистые приказы командиров и скрипучий лязг перезаряжаемых орудий.

Внезапно дракониха спикировала на одну из катапульт и разнесла ее в щепки, а потом взмахом когтистой лапы раздавила всех стрелков, будто мальчишка, размазывающий пальцем муравьиную дорожку.

После этого серокрылая кочевница так стремительно поднялась в небо, что остальные катапульты не успели сделать ни единого выстрела.

– Ох, вот опять, – сказал Рамми, указывая вниз, еще на один уничтоженный отряд.

– Бершад где-то рядом, – сказал Вергун, выхватывая палаш из ножен. – Кастор, за мной!

57. Нола

Заповедный Дол

В суматохе, поднятой Бершадом и драконом, Змиерубам было не до жителей Заповедного Дола, так что из города бросились бежать все.

А Нола метнулась в противоположную сторону.

– Эй, ты куда? – остановила ее Сако.

– В лавку Джакелла. За Гриттель.

– Но там повсюду наемники!

– Плевать. Там моя сестра.

– Но…

– Ты бросила бы Кико на произвол судьбы?

Сако помотала головой.

– Вот видишь, – вздохнула Нола. – А ты лучше сама беги.

Сако еще раз озабоченно взглянула на нее и вместе с остальными помчалась к западным воротам.

Перн остался и положил руку на плечо Нолы.

– Я с тобой, – сказал он. – Надо найти Трокци.

Нола кивнула:

– Спасибо, Перн.

Они неслись по городским улицам, огибая трупы убитых Змиерубов.

– Их барон Сайлас убил? – спросила Нола на бегу, косясь на двоих мертвецов: одного с разорванным в клочья горлом, а другого – со свернутой шеей.

– Больше некому, – сказал Перн.

За сорванной с петель дверью лавки Джакелла творился полнейший кавардак – на полу валялись обрезки кожи, сапожный инструмент и кристаллы дубильных квасцов. На подвальный люк свалился тяжелый шкаф.

– Помоги мне! – попросила Нола.

Она схватила шкаф за край и изо всех сил потянула. Перн пришел ей на выручку и подтолкнул с другой стороны, пыхтя от натуги. Наконец шкаф удалось сдвинуть, но Нола, и без того ослабевшая от голода, едва не потеряла сознание. Сил у нее совсем не осталась.

– Гриттель? – окликнула она. – Гриттель, это я! Нола!

В подполе что-то с грохотом разбилось. Наверное, банка.

– Гриттель! Держись!

Нола отомкнула щеколду люка, глубоко вогнав в руку занозу, и распахнула створку.

Внутри никого не было. Только крыса порскнула прочь, сшибая с полок банки.

– Ох, а я так надеялась… – прошептала Нола. – Шкаф же прикрывал люк…

– Наверное, их все-таки нашли, – сказал Перн. – А потом придавили люк шкафом.

Он спрыгнул в тесный схрон, огляделся, подобрал несколько банок.

– Тут почти все съедено, – сказал он.

– Дело не в еде, – вздохнула Нола. – Где же Гриттель?

– Понимаешь, если они все это съели, значит их взяли в плен недавно, – сказал Перн. – Наверное, они еще живы.

Нола воспрянула духом.

– Но куда их увели? На скотном дворе Гриттель не было.

Перн пожал плечами.

Нола вышла на улицу. Все вокруг был разрушено. Издалека слышались крики наемников. Дракон то и дело пикировал к земле и с жуткими пронзительными воплями раздирал Змиерубов в клочья.

Из лавки появился Перн. Он двигался медленно, с трудом, тяжело переводя дух.

– Надо забраться повыше, – сказала Нола. – Откуда видно получше.

Перн с хрипом втянул в себя воздух.

Нола пригляделась. В городе явно начались беспорядки, но толком было не понять, из-за чего вся эта суета. И тут Нола вспомнила, как выменяла у Келлара рисовое вино. Дурацкое рисовое вино.

– Перн, пойдем в «Кошачий глаз»! – крикнула она, бегом бросаясь по улице.

Перн без сил осел на землю.

Нола обернулась. Перн оперся на стену лавки, безуспешно пытаясь встать. Нола подбежала к нему, обхватила под грудь и попыталась поднять, но упала вместе с ним.

– Не заморачивайся, – прохрипел он. – От меня все равно толку не будет. Вообще никакого толку…

Нола промолчала, понимая, что он прав.

– Отдохни пока, – наконец сказала она. – Подкрепись едой из подвала. Я найду Гриттель и остальных, мы за тобой вернемся и вместе выберемся из города.

Перн утер пот со лба.

– Да-да, конечно.

– Тебе помочь зайти в лавку?

– Я сам справлюсь. Беги. – Он сделал глубокий вдох. – И еще, Нола…

– Что?

– Если найдешь Трокци и он… – дрогнувшим голосом произнес Перн, вытащил что-то из кармана и вложил в руку Нолы. – Дай ему мою ракушку. Он никогда своей не носил… Упертый сукин сын.

– Обязательно, – ответила Нола, бережно пряча ракушку.

На улицах валялись трупы наемников, убитых Бершадом, но Нола не обращала на них внимания. Она примчалась в таверну, распахнула дверь, спустилась в подвал и отыскала в сундуке папирийскую подзорную трубу Келлара. Потом взбежала по лестнице на чердак, открыла окно, смахнула едкий пот с глаз и осмотрела город.

Первым делом она направила подзорную трубу на крепость. На крепостных стенах мельтешили безоружные люди, безуспешно пытаясь сбежать.

Их преследовал окровавленный полуголый Бершад, сжимая в одной руке копье, а в другой – вилку. Один из Змиерубов споткнулся и упал, а Бершад на ходу проткнул ему череп.

Нола вгляделась в особняки по соседству с крепостью.

Идеально ухоженный сад в особняке барона Куспара теперь представлял собой омерзительное зрелище: там и сям торчали копья с насаженными на них безрукими телами, а цветочные клумбы были усеяны гниющими внутренностями.

Сквозь распахнутую дверь виднелась кухня. Нола похолодела.

В кухне сидела Винди. На цепи, но живая, с перемазанным сажей лицом, опухшим от слез.

Значит, Гриттель тоже где-то там.

58. Каспар

Заповедный Дол, внешние стены крепости

На внешних стенах заповеднодольской крепости Змиерубы со всех ног улепетывали от Бершада.

– Он демон! – завопил один, оттолкнув Кастора. – Бегите к неболёту! Спасайтесь!

Вергун вонзил клинок в затылок наемника и пробормотал:

– Трус.

Убивать своих же – не самое мудрое решение во время атаки противника, но дезертиры всегда заслуживают смерти.

Вскоре бегущих Змиерубов стало так много, что Вергун умаялся бы махать палашом. Кастор заметил, что многие либо бросают оружие, либо даже не пытаются защищаться, хотя у некоторых и были окровавлены клинки и лица.

– Если Бершад действует в одиночку, почему его еще не убили? – спросил Кастор.

– Будь начеку, – предупредил его Вергун. – Он где-то рядом.

Они вышли во двор, где под одной стеной высилась груда сваленных за ненадобностью больничных коек, а у другой виднелся колодец.

Дракониха уничтожила последнюю катапульту, взлетела и, расправив крылья, заложила вираж над городом, а потом опустилась на крышу старой сторожевой башни у главных крепостных ворот. Вергун с Кастором спрятались под аркой. Дракониха неторопливо осматривала разрушения.

Крепостные ворота, закрытые на засов, охранять было некому, поэтому никто не остановил человека, который взобрался на зубчатую стену и спрыгнул во двор.

Сайлас Бершад.

Он решительно зашагал по двору, сжимая в одной руке длинное копье, а в другой – какую-то вилку. С ног до головы его покрывала кровь, но на теле не было ни одной раны.

– Добро пожаловать, Сайлас, – недрогнувшим голосом заявил Вергун.

– Что, боишься драться со мной один на один? – спросил Бершад, покосившись на Кастора.

– Ну, ты же с собой подмогу привел, так что все у нас по-честному, – ответил Вергун, кивая на дракониху.

Бершад пожал плечами:

– С ее помощью я освободил местных жителей, а тебя убью своими руками.

Кочевница расправила крылья и, взмыв в небо, скрылась в облаках.

Кастор не верил своим глазам. Надо же, Бершад действительно повелевал драконами.

– Прикрой меня, – прошептал Вергун и вышел из-под арки влево.

Кастор двинулся вправо.

Бершад повернулся к нему:

– Ты мне зла не причинил. Если уйдешь – будешь жить. Если останешься – тебе несдобровать. Я с тебя шкуру спущу.

– Посмотрим, кто кого, – ответил Кастор, выхватив меч из ножен.

У Кастора было много недостатков, но в трусости его никто не обвинял.

– Ну, как знаешь, – сказал Бершад и с нечеловеческой быстротой промчался через весь двор, к Вергуну.

Вергун отступил на шаг и едва успел встать в защитную позу, как Бершад ткнул его копьем в бедро, а потом в лицо. Вергун отскочил, чудом удержавшись на ногах.

Этим бой и закончился бы: два молниеносных удара – и нет больше людоеда. Но тут Кастор подбежал к Бершаду и вонзил ему в спину меч на уровне сердца.

Обычно человек, пронзенный клинком в спину, вздрагивает и оседает на землю, потому что мышцы и нервы ему больше не повинуются, хотя сам он этого еще не понимает.

Бершад вздрогнул.

И вместо того чтобы бессильно упасть, саданул древком копья в челюсть Кастора. От удара Кастор кувырком отлетел в сторону, выдернув меч из спины противника. Вообще-то, хорошо, что он не выпустил клинок из рук, потому что Бершад тут же начал колоть его копьем, причем с такой силой, будто никакой смертельной раны у него и не было.

Кастор как мог отражал удары, но явно проигрывал. Быстрота движений Бершада просто поражала. Острие копья распороло Кастору правую руку, и он выронил меч.

Он уже приготовился к смерти, но тут Вергун наотмашь полоснул Бершада своим клинком, разрубив ему ключицу и половину грудной клетки. Хоть драконьер и упал на колени, однако успел лягнуть Вергуна, который тоже повалился на землю.

Бершад попытался воткнуть вилку ему в горло, но Вергун прикрылся рукой, и зубцы вонзились ему в предплечье, а не в глотку. Противники сцепились, копье стало бесполезным. Бершад всем телом навалился на Вергуна, прижал его к земле и начал осыпать мощными ударами. Захрустели кости.

Кастор нащупал рукоять меча и изумленно уставился на Бершада. Только сейчас он полностью осознал, что они сражаются с настоящим демоном. Из груди драконьера торчала рукоять Вергунова палаша, а разрубленная плоть вокруг нее уже затянулась, оставив еле заметный шрам.

Кастор никогда не сражался с демонами, но хорошо знал, что надо делать в таких случаях.

Он подхватил отчаянно сопротивляющегося Бершада, изо всех сил прижимая его руки к бокам, и швырнул в колодец.

Бершад Безупречный полетел на дно, с грохотом задевая каменные стенки, и плюхнулся в воду. Всплеск прозвучал быстро, то есть колодец оказался не очень глубок.

Вергун с усилием поднялся, сплюнув изо рта кровь вперемешку с выбитыми зубами, и выдернул вилку из руки:

– Спасибо, Кастор. Молодец, не растерялся.

– Ну, я же его не убил. Он оттуда быстро выберется.

– Похоже на то. – Вергун протянул руку. – Дай мне свой меч, а сам беги на неболёт.

– А ты что будешь делать?

– Я его отвлеку, пока ты подготовишь корабль к взлету.

Из колодца уже доносилось кряхтенье.

– Командир, ты с ним в одиночку не справишься.

– Мы и вдвоем с ним не справимся, – сказал Вергун. – Но на неболёте есть мощная катапульта. А ты хороший стрелок.

Кастор кивнул:

– Понял. Сейчас все устроим.

59. Бершад

Колодец в крепостном дворе

В колодце плескалась жидкая грязь, сновали крысы и жутко воняло. Бершаду не хватало места, чтобы вытащить палаш из груди, поэтому он просто сжевал еще комок божьего мха и с кряхтеньем полез вверх, руками и ногами упираясь в стенки.

Вергун, конечно же, сразу попытался отрубить ему голову, но Бершад этого ожидал. Он стремительно скользнул вниз по осклизлым кирпичам, так что лезвие просвистело у него над самой макушкой, а потом, с силой оттолкнувшись от колодезной стенки, выпрыгнул наружу, пробежал несколько шагов, выдрал палаш из груди и обернулся к противнику.

Вергун отошел к лестнице, ведущей на крепостную стену, и, пятясь, начал подниматься по ступенькам.

– Тебя, наверное, в детстве лесные демоны в жопу дрючили, – издевательски заявил он. – Видно, недаром говорят, что вы, альмирцы, все до одного извращенцы.

Не отвечая, Бершад подступил к нему и с силой взмахнул клинком.

Вергун отскочил, ловко парировал удар и опять попытался снести голову Бершада с плеч. Бершад прикрылся рукой, и лезвие с силой впилось в кость.

– Что, не хочется с головой расставаться? – спросил Вергун.

Бершад зарычал и снова бросился в атаку. Вергун отбивался, отскакивал, прыгал по ступенькам все выше и выше, но с легкостью уходил от ударов – он всегда был искусным мечником.

– Поздравляю, – сказал он, уворачиваясь от очередной попытки Бершада пронзить его мечом. – Хоть мы и уничтожили все фермы в Дайновой Пуще, твои соплеменники все-таки не голодали. Кстати, я тут недавно лакомился жареными баронскими пальчиками – мягкие, сочные, просто объедение. Сразу видно, что человек в жизни никакой работы не делал.

– Такими разговорами меня не проберешь.

– Ах, ну да, ты же с баронами не в ладах. Ты у нас бунтарь-одиночка, – протянул Вергун, выходя на крепостную стену. – Надо сказать, что одними баронами я не ограничился. Тебя так давно здесь не было, что я перепробовал всех подряд, и женщин, и детей. Никем не гнушался. Хотя в местных оборванцах никакого вкуса, они все больше крысами и саранчой питаются, мясо жестковато. Зато их отчаянные вопли – лучшая приправа к любому угощению…

Бершад с криком кинулся на него.

Вергун усмехнулся и, оттолкнувшись от стены, вцепился в толстую лиану, раскачался, перелетел во двор соседнего особняка, прошмыгнул мимо копий с насаженными на них трупами, и вбежал в распахнутую дверь кухни.

Бершад спрыгнул с крепостной стены, вправил коленные чашечки, выскочившие от удара о землю, и заковылял к особняку, с огромным трудом сдерживая бушующую в крови ярость.

60. Нола

Заповедный Дол, особняк барона Куспара

Кухня располагалась в задней части особняка барона Куспара, поэтому Ноле пришлось пробираться через комнаты, разграбленные Змиерубами. Повсюду валялись сорванные со стен шпалеры и разбитая мебель, все углы были обгажены. Нола с трудом протиснулась в коридор.

На кухне Нола увидела самое жуткое зрелище на свете.

Чугунные сковороды были полны отрезанных пальцев, зажаренных в масле и щедро сдобренных перцем. С мясных крюков свисали человеческие конечности, натертые специями. Но хуже всего были стеклянные банки, выставленные рядком на одной из полок. В каждой банке виднелась отрубленная голова. Нола с ужасом смотрела на знакомые лица: именно этих людей Вергун забрал из свинарника на съедение.

В одной из банок оказалась голова Шелли. А вот головы Куспара не было.

Нола сразу же решила, что больше никогда не будет готовить, подавать или есть мясо. Никогда.

Дверь в кладовую была заперта. Нола не стала искать ключ, а просто схватила здоровенную чугунную сковороду, с отвращением вытряхнула из нее пальцы и что есть силы замолотила по двери. Дужка замка треснула, дверная створка распахнулась.

В кладовой у длинного ряда шкафов сидели пленники со скованными за спиной руками: Куспар, Трокци, Винди, Джакелл.

И сестренка Нолы.

– Гриттель!

Нола бросилась к ней, коснулась теплой щеки, с облегчением вздохнула и поцеловала девочку в лоб. Гриттель, почти без чувств, невидящим взглядом посмотрела на сестру и слабо улыбнулась:

– Нола, это ты?

– Да, Гриттель. Я пришла за тобой.

Остальные пленники зашевелились. Даже Винди, ослабевшая больше Гриттель, была еще жива. Все были живы. По крайней мере, пока.

– Что происходит? – прошептал Джакелл. – Там вроде бы драконы летают.

– На город напали.

– Дуболомы? – спросил Трокци.

На виске старика чернела запекшаяся кровь – след деревяшки, брошенной в него неделю назад.

– Нет, барон Сайлас и его серый дракон.

– Так я и знал, – выдохнул Трокци.

– Я потом все расскажу, – отмахнулась Нола, рассматривая цепь, накинутую на железный стержень в пазах шкафа. – Как снять наручники?

– Ключ вон там… – Трокци кивнул на глиняный горшок с мукой.

Нола грохнула горшок об пол, схватила ключ, разомкнула все наручники и выдернула железный стержень, освободив всех пленников.

– Ты не ранена? – спросила она у Гриттель, торопливо ощупывая ее плечи, лицо и руки.

– Со мной все в порядке, – всхлипнула Гриттель. – Наемники нашли нас вчера и приволокли в подарок своему главарю. Сказали, что мы лакомый кусочек. – Помолчав, она шепотом добавила: – Мы слышали, что они делали с Шелли.

У Нолы защемило сердце, горло перехватило. До сих пор она надеялась, что в подвале Гриттель не узнает о жутких злодействах Валлена Вергуна. Хотя Нола и натерпелась всяких ужасов, ей было невыносимо сознавать, что Гриттель тоже пришлось их пережить.

Она вспомнила о своем чудовищном решении, сделанном на скотном дворе, и перевела взгляд на Куспара:

– А ты как? Цел и невредим?

Барон молча показал ей руку, на которой не осталось пальцев.

– Так тебе и надо.

– Нола! – ахнул Джакелл. – Как ты можешь такое говорить?! Нам всем сейчас тяжело.

– Ага, расскажи это Шелли. Ее голову запихнули в банку.

– А Куспар тут при чем? – спросила Винди.

Нола покосилась на барона:

– Не важно. Пора выбираться отсюда. – Она помогла Гриттель встать. – Выйдем через парадный вход…

Задняя дверь хлопнула, и кто-то влетел в кухню, задев посудный шкаф. Фарфоровые тарелки со звоном разбились о пол. Вергун. Он бросился к двери, запер ее на засов и с трудом перевел дух. По избитому опухшему лицу Вергуна текла кровь. Он изумленно уставился на пленников и прохрипел:

– Крысеныши…

Трокци схватил со стола мясницкий тесак, занес его над головой и рванулся к Вергуну. Тот легко ушел от удара, с силой шваркнул Трокци о шкаф и отступил на шаг, готовясь пронзить старика мечом, но тут барон Куспар здоровой рукой подобрал осколок фарфоровой тарелки и всадил в поясницу Вергуна. От боли и неожиданности Вергун выронил меч.

– Бегите! – заорал Куспар.

Джакелл и Винди тут же скрылись в глубине особняка. Нола машинально подобрала с пола осколок тарелки.

Все завершилось так быстро, что Нола толком не поняла, что и как произошло. Трокци и Куспар набросились на Вергуна с обеих сторон и, дико завывая, начали молотить его кулаками и пинать что было сил, но Вергун молниеносным движением перерезал Куспару горло мясницким тесаком, а Трокци уже корчился на полу, зажимая распоротый живот.

Вергун, гаденько ухмыляясь, посмотрел на Нолу и Гриттель.

Внезапно запертая на засов дверь содрогнулась от мощного удара. Раз-другой, а после третьего створка пошла трещинами.

– Вот же упертый гад, – пробормотал Вергун, схватил Гриттель за волосы и прижал тесак к горлу Нолы. – Будете брыкаться – обе сдохнете по уши в крови, – пригрозил он.

Нола кивнула, перебарывая тошноту.

Новый удар в дверь, еще сильнее предыдущих. Створка разлетелась в щепки. На пороге стоял барон Сайлас, голый до пояса и перемазанный черной грязью от пояса до пят.

Вергун метнул тесак ему в голову.

Лезвие воткнулось в висок, и Бершад растянулся на полу.

У Нолы сердце ушло в пятки.

– А-а-а! – завопила Гриттель.

Вергун приставил к шее Нолы странный костяной кинжал и пробормотал себе под нос:

– Но теперь-то он наверняка сдох?

В голосе Вергуна звучал страх.

Неожиданно Сайлас выдернул тесак из головы и поднялся. Нола ошеломленно смотрела, как рана на виске затянулась, оставив лишь шрам и ручеек крови.

– Он и вправду владеет тайным драконьим колдовством, – прошептала Гриттель. – Я так и знала.

– Один шаг, и я прирежу обеих, – предупредил Вергун.

Барон Сайлас посмотрел на него совершенно звериным взглядом. От страха у Нолы засосало под ложечкой.

– Вперед, – выдохнул Сайлас. – Мне плевать.

– Да неужели? Ты явился в Заповедный Дол, чтобы отяготить свою совесть смертью еще двоих неповинных детей? Лучше спаси им жизнь, убирайся отсюда восвояси.

– Их смерть тут ни при чем. Я хочу убить тебя, Валлен. Именно для этого я сюда и пришел.

Бершад шагнул вперед. Сейчас это был совсем не тот человек, который с удовольствием пил ливенель в «Кошачьем глазе» и подсказывал Гриттель, где водится рыба. Он был похож на настоящего демона, полного ярости и гнева.

Вергун так сильно прижал костяной кинжал к горлу Нолы, что она чуть не подавилась со страху.

– Я тебя предупреждаю.

– Ты меня уже предупредил. – Сайлас сделал еще один шаг. – Давай покончим с этим. Как только ты вспорешь глотку девчонке, я на хрен оторву твою сучью башку.

– Как пожелаешь, Сайлас.

Костяной кинжал сильнее надавил на кожу Нолы. За последние недели Нола много раз видела, как забивают данфарских свиней, и знала, что будет дальше: лезвие чиркнет по горлу и она умрет.

Она поудобнее перехватила осколок тарелки и резко провела им по руке Вергуна. Плоть подалась, острый край осколка впился в мышечные волокна. Вергун взревел, на долю секунды отвел лезвие кинжала от горла Нолы и тут же наставил острый кончик прямо ей в глаз.

Барон Сайлас стремительно метнул тесак.

Что-то хлюпнуло. Костяной кинжал оцарапал щеку Нолы, а Вергуна отшвырнуло к стене. Нола обернулась. Вергун, придерживая тесак, застрявший в его правом плече, с трудом встал и метнулся в коридор.

Бершад склонился над Нолой, рассматривая ее рассеченную щеку:

– Ты как?

– Да тут просто царапина, – пролепетала Нола, хотя порез был очень глубокий и болючий.

Сайлас Бершад схватил тряпку с кухонной стойки и приложил ее к Нолиной щеке.

– Вот, держи. Прижми покрепче. – Он обернулся, с дикой яростью взглянул на коридор, где скрылся Вергун, и добавил: – Немедленно уходите из города.

– Барон Сайлас! – окликнула его Гриттель.

Он замер.

– Тебе и правда все равно, умрем мы или нет?

Бершад пристально посмотрел на нее, обуреваемый каким-то непонятным чувством, но быстро справился с собой.

– Я не говорил, что мне все равно. Я сказал, что ваша смерть тут ни при чем, – пробормотал он и бросился в погоню за Вергуном, глухо чавкая окровавленными ступнями по плиткам пола.

Постепенно звук его шагов стих.

Гриттель зарыдала.

– Все в порядке, – сказала Нола, обнимая сестру. – Барон Сайлас заметил осколок тарелки у меня в руке и сообразил, что я ему помогу. Понимаешь? Ему совсем не наплевать на нас с тобой.

Но Гриттель не смотрела на нее. Она уставилась куда-то за плечо Нолы, не в силах сдержать слез.

Обернувшись, Нола увидела, что Трокци умер.

61. Бершад

Заповедный Дол, особняк барона Куспара

Бершад бежал по особняку, следуя за отпечатками грязных сапог Вергуна, пока не наткнулся на сами сапоги, брошенные в прихожей, у распахнутой настежь парадной двери.

– Так я тебе и поверил, сволочь, – пробормотал Бершад.

Вонь обугленного мяса заглушала запах Вергуна, но учуять его было все же можно – землистый аромат куркумы, приправленный едкой кислинкой адреналинового всплеска, витал над лестницей, ведущей на верхние этажи.

В комнатах второго этажа было множество дверей. Вергун беспорядочно перебегал из одной в другую, пытаясь запутать следы, но Бершад неотступно шел за ним и, ворвавшись в одну из спален, заметил за окном бледные пятки, которые тут же скрылись за верхним карнизом.

Бершад вылез в окно и тоже вскарабкался на крышу. Вергун уже со всех ног подбегал к противоположному краю. Несмотря на то что в плече Вергуна застрял тесак, а поврежденная рука бессильно болталась, мерзавец умудрился перепрыгнуть на соседнюю крышу.

Бершад немедленно сделал то же самое и помчался к Вергуну, который сам себя загнал в ловушку: до следующей крыши было слишком далеко.

Бершад подошел поближе и сказал:

– Ты не вампир, а задолбанный заяц.

Обернувшись, Вергун смахнул со лба липкую от пота белую прядь:

– А ты превратился в демона ради того, чтобы меня убить.

– Я всегда был демоном.

Бершад рванулся к нему, вложив в удар палаша все свои силы, подкрепленные божьим мхом.

Вергун парировал взмахом кинжала из драконьей кости.

Палаш из закаленной стали раскололся пополам. Кончик клинка подскочил на черепице и отлетел в темноту. Вергун всадил кинжал в печень Бершада. У Сайласа подкосились ноги, но, падая, он утянул противника с собой, вонзил обломанный палаш ему под ребра и резко повернул, чувствуя, как гнутся и ломаются кости грудной клетки Вергуна.

Вергун зашипел и боднул Бершада в лицо, расплющив ему нос. Бершад, не выпуская из руки палаша, продолжал ворочать клинком в ране, а свободной рукой сдавил горло противника. Глаза Вергуна вылезли из орбит, бледная кожа порозовела, а потом налилась багрянцем.

От ярости Бершад уже ничего не соображал, с упорством маньяка наблюдая за предсмертными судорогами Валлена Вергуна и ожидая, что злодей вот-вот испустит дух. Внезапно в небе послышался рокот неболёта. Вергун скосил выпученные глаза и ухмыльнулся.

Лязгнул металл. Неведомая сила смела Бершада с крыши.

62. Кастор

Неболёт над Заповедным Долом

Тяжелая стрела, выпущенная из катапульты, смахнула Бершада с крыши, будто паука со стола. В задымленной темноте Кастор не разглядел, куда именно упал драконьер.

– Ну теперь-то он точно сдох, – сказал Рамми.

Кастор перевел взгляд на Вергуна, распростертого на крыше. В груди Вергуна торчала рукоять обломанного палаша. Сам Вергун был пока еще жив, только судорожно подергивался от боли.

Кастору не особо хотелось спасать жизнь жестокого людоеда, но совсем недавно Вергун помешал Бершаду убить Кастора.

Что ж, долг платежом красен.

– Надо взять командира на борт, – сказал Кастор.

Через несколько минут Кастор втащил Вергуна на палубу неболёта, стараясь не потревожить обломок палаша в груди командира. Только алхимики знали, как обращаться с такими ранами, но Кастор сообразил, что вытаскивать палаш не стоит.

– Где он? – прохрипел Вергун.

– Упал с крыши. Не знаю куда.

– Так поищи!

– Во-первых, темно. Во-вторых, ты при смерти, – хмуро ответил Кастор. – Командир, тебя нужно доставить в Незатопимую Гавань.

Такие увечья мог исцелить только Озирис Вард.

Вергун едва заметно кивнул.

– Набираем высоту! – крикнул Кастор, отдавая приказ команде неболёта. – Включайте драконью пугалку и следуйте на северо-северо-восток. Полный вперед!

63. Нола

Заповедный Дол

Нола волокла сестру к лавке Джакелла, но Гриттель упиралась и вопила:

– Надо вернуться и помочь ему!

Выйдя из особняка, они увидели, как из катапульты на неболёте вылетела огромная стрела для охоты на драконов и вонзилась в барона Сайласа, сбив его с крыши. Нола не заметила, куда именно он упал, но слышала, как близ крепостной стены что-то громыхнуло.

– Надо немедленно уходить из Заповедного Дола, – настаивала Нола.

– Гриттель, слава богам! – воскликнул Перн, бросившись им навстречу.

На подоконнике разбитого окна в лавке Джакелла рядком стояли четыре глиняных божка. Перн крепко обнял Гриттель и взглянул на Нолу.

– Как там Трок? – спросил он.

Она сокрушенно помотала головой:

– Перн, он не… Я вложила ему в рот твою ракушку.

Перн тяжело сглотнул:

– А что с Бершадом?

– Его подбили стрелой из катапульты.

Перн уныло свесил голову:

– Он погиб.

– А вот и нет! – упрямо возразила Гриттель. – Трокци был прав, у барона Сайласа есть тайное колдовство!

– Нет на свете колдовства, способного оживить человека после выстрела из катапульты, – вздохнул Перн.

– Неправда, есть такое колдовство! – возразила Гриттель.

Еще недавно Нола согласилась бы с Перном, но не теперь, когда своими глазами увидела, как затягивается рана в пробитом черепе барона Сайласа.

– Может, он жив, – нерешительно сказала Нола. – Не знаю.

Гриттель умоляюще посмотрела на сестру:

– Мы же его не бросим, правда? Он вернулся ради нас, а теперь ему нужна наша помощь.

Нола растерялась, не зная, что делать.

– Эй! Тут есть кто живой? – крикнул кто-то с баларским выговором.

– Змиерубы!

Перн схватил Гриттель в охапку и попятился в лавку Джакелла. Нола последовала его примеру.

На дороге послышались чьи-то торопливые шаги. К лавке приблизился человек, вовсе не похожий на наемника.

Короткостриженые волосы и длинный нос выдавали баларское происхождение незнакомца, но у него не было ни доспехов, ни оружия. У входа в лавку он остановился, перевел дух, пробормотал что-то по-баларски (Нола не поняла ни слова) и рупором приложил руки ко рту:

– Сайлас!

Тишина.

– Сайлас, ты там?

– Я его знаю, – прошептала Гриттель Ноле на ухо. – В начале лета он заходил в «Кошачий глаз», обыграл всех в кости. Его вроде бы зовут Фелькап. Трокци говорил, что он жульничает.

– Сайлас! Куда ты подевался, мерзавец?!

– На его крики сейчас сбегутся Змиерубы, – прошептал Перн.

– Твоя правда.

– Сайлас! – снова заорал баларец.

– Эй, Фелькап, хватит вопить, придурок! – прошипела Нола.

Незнакомец вздрогнул от неожиданности и взволнованно обернулся, но тут же успокоился, увидев Нолу.

– Ой, привет. Вообще-то, меня зовут Фельгор.

– Как скажешь, только перестань орать.

– Вы видели Сайласа Бершада?

– Его ранили у крепости. Не знаю, что с ним случилось потом. – Помолчав, Нола добавила: – Может, он погиб.

Фельгор сглотнул, явно сдерживая слезы.

Тут на мостовую со страшным шумом приземлился огромный серый дракон.

– Дымка! – радостно завопил Фельгор.

Дракониха, склонив голову набок, с любопытством поглядела на него, будто собиралась проглотить.

– Где он? – повторил Фельгор.

К полнейшему изумлению Нолы, дракониха резко дернула мордой в сторону крепости, а потом взмахнула крыльями и полетела в том же направлении.

– Отлично, бежим за ней, – сказал Фельгор и помчался к крепости.

– Ты спятил? – прошипел Перн ему вслед.

– Я иду спасать друга, – ответил Фельгор на бегу. – А вы как хотите!

Нола растерянно уставилась на Перна. Вообще-то, неизвестно, действительно ли барон Сайлас заметил осколок тарелки у нее в руке. Может, он просто хотел убить Вергуна, а на смерть Нолы ему было наплевать.

– Я иду на помощь барону Сайласу, – решительно сказала Гриттель. – Сперва он нас спас, а теперь мы его спасем.

– Гриттель, я не позволю тебе рисковать жизнью…

– Жизнь моя, а не твоя, – перебила сестру Гриттель. – Что хочу, то с ней и делаю. Барону Сайласу надо помочь.

Она побежала вслед за Фельгором.

– О боги, – вздохнула Нола.

Если уж десятилетней девчонке хватило смелости броситься на помощь Бершаду, то и Ноле ничего другого не оставалось.

64. Бершад

Заповедный Дол, внешние стены крепости

От удара о крепостную стену Бершад потерял сознание. В особняке по соседству что-то гулко громыхнуло, и Бершад, очнувшись, увидел, что с крыши на него обеспокоенно смотрит дракониха. Серокрылая кочевница вытянула шею и лизнула окровавленные сапоги Бершада, а потом обнюхала громадную стрелу, пронзившую ему грудь.

– Угу, такая вот хрень приключилась, – прошептал Бершад.

Перед глазами у него все плыло. Кровь не струилась по жилам, а словно бы загустела, стала вязкой, будто речной ил. Как долго Бершад висел, пришпиленный к крепостной стене, – десять секунд? Или десять минут? А может, он умер, просто еще этого не понял? Вполне возможно. Но ведь мертвым не больно… А рана в груди страшно болит. Божий мох пытается залечить тело, но безуспешно.

Наконечник стрелы глубоко вошел в камень. Самому Бершаду его не вытащить.

– Слушай, помоги-ка мне, а? – попросил он дракониху, похлопав по массивной стреле с оперением из толстой плетеной проволоки. – Попробуй вот это выдернуть.

Серокрылая кочевница снова вытянула шею, обнюхала древко и осторожно его лизнула. Стрела качнулась, разрывая Бершаду легкие. Драконьер застонал от боли.

Дракониха отпрянула.

– Нет-нет, не волнуйся. Просто выдерни его – и все.

Дракониха заморгала и недоверчиво фыркнула.

– Если ты способна разрушить целый город, то можешь и выдернуть дурацкую стрелу.

Серокрылая кочевница расправила крылья и взмыла в небо.

– Ни фига себе… – вздохнул Бершад.

Из последних сил он потянулся к котомке с божьим мхом. От движения жуткая боль пронзила грудь и легкие. Застонав, Бершад сорвал котомку с пояса, разодрал ее зубами и высыпал содержимое в рот.

В общем-то, это был не самый разумный поступок, но когда висишь, пришпиленный катапультной стрелой к крепостной стене, то понятие разумности приходится пересматривать. Бершад в три приема проглотил божий мох, провел языком по зубам и деснам, собирая крошки, – ведь для того, что он задумал, ему потребуются все силы.

– Да уж, приятного будет мало.

Он обхватил древко обеими руками, стер с него кровавое месиво собственных кишок, а потом с диким воплем резко дернулся вперед, чувствуя, как рвутся легкие. Сердце бешено забилось, лихорадочно выталкивая кровь, которая водопадом хлестала на булыжники мостовой.

Мало-помалу Бершад передвигал свое измученное тело вдоль древка. Он стонал, выл, орал, судорожно извивался от боли и выкашливал сгустки черной крови. Наконец остановился, чтобы оценить, на много ли ему удалось сместиться, и с сожалением выдохнул:

– Вот же ж хрень!

Он продвинулся всего-навсего на пол-локтя. Вроде бы на пол-локтя. А древко было десять локтей длиной.

Ничего не выйдет. Фигово умирать пришпиленным к стене, как крыса, но, наверное, лучше так, чем превратиться в дерево. Впрочем, следовало признать, что особой уверенности в этом у Бершада не было. От жуткой боли он вообще плохо соображал и уж точно не был способен рассудительно оценивать все за и против. Бершад закрыл глаза, жалея, что наелся божьего мха, – теперь придется умирать долго и мучительно.

На какое-то время он снова потерял сознание, а когда пришел в себя, услышал знакомый голос Фельгора:

– Сайлас, ты совсем спятил, что ли?! Я же просил тебя не умирать!

65. Нола

Заповедный Дол

– Чтоб тебя, Фельгор, – простонал барон Сайлас, блеванул кровью и беспомощно обвис.

Со стороны казалось, что он умер, но Нола видела, как в его рассеченной груди медленно расширяются и опадают синеватые легкие.

О боги…

Невозможно было понять, каким чудом барон Сайлас еще жив. Из его раны уже вытекло столько крови, что на мостовой багровела огромная глубокая лужа.

– Так, надо быстренько снять его оттуда, – заявил Фельгор.

– Само собой, баларин, – вздохнул Перн. – Вот только как это сделать?

Нола огляделась. Улицу усеивали расколотые камни, обломки черепицы и бревна, разбитые в щепу, – остатки катапульты, которую дракониха сбросила с крепостной стены. Повсюду лежали трупы и валялись покореженные куски металла.

И обрывки веревок и канатов.

Нола подняла с земли веревку, в которой запутался труп Змиеруба, разорванного драконихой пополам, и спросила:

– Кто умеет вязать удавки?

Все умолкли.

– Я, – внезапно сказала Гриттель.

– Ты? Откуда?

– Меня Трокци научил.

– Ладно, тогда за работу, – сказала Нола, подавив невольный всхлип. – Сделай-ка нам четыре удавки, и покрепче.

Спустя двадцать минут Гриттель приготовила удавки, две из которых удалось накинуть Бершаду на запястья. С лодыжками было сложнее.

– Сайлас, приподнимись-ка, подставь ногу! – крикнул Фельгор.

– Сейчас попробую, – слабым голосом отозвался он.

Нола понимала, что Бершада нужно снять с крепостной стены как можно скорее, пока он снова не потерял сознание.

– Барон Сайлас! Прошу тебя, еще один разочек, самый последний! – взмолилась она. – Мы сейчас все сделаем.

Он с неимоверным усилием сдвинул правую ногу, чтобы Нола могла обвить ее веревкой.

Меткий бросок – и удавка захлестнула лодыжку Бершада. Нола подергала веревку, затягивая петлю потуже.

– Ура! – воскликнул Фельгор. – Хвала Этерните!

– Твоя богиня времени тут ни при чем, – возразил Перн.

– Я могу и твоих лесных божков возблагодарить, мне не жалко. – Фельгор задумчиво прищурился. – Ну что, обойдемся тремя удавками или как?

– Если честно, я уже устал, – вздохнул Перн.

– Ладно, давайте-ка сдернем его оттуда.

Фельгор, Перн и Нола взялись за свободные концы удавок.

– Гриттель, закрой глаза и зажми уши, – сказала Нола.

Сестренка упрямо помотала головой:

– На кухне барона Куспара было куда страшнее.

У Нолы защемило сердце.

– Ладно. Только отойди в сторону, чтобы кровью не забрызгало.

Втроем они подволокли барона Сайласа, вопящего от боли, к оперению катапультной стрелы, а потом дело застопорилось.

Хвостовое оперение стрелы представляло собой четыре примотанных к древку широченных кольца, сплетенные из толстой колючей проволоки. Сайласа с неимоверными усилиями протащили через первое кольцо. Драконьер жутко завывал от невыносимой боли, а проволочные витки покрылись склизкими обрывками синеватой легочной ткани.

Невозможно было представить себе, что он выживет после таких мучений, к тому же на плечах барона Сайласа внезапно проросли плети лиан и клубки корневищ.

– А вот это уже хреново… – Фельгор со вздохом отшвырнул удавку и крикнул: – Эй, остановитесь! Немедленно.

– В чем дело? – спросил Перн.

– Долго объяснять. – Фельгор закусил губу и встревоженно произнес: – Уходите-ка отсюда, и побыстрее.

– Почему? Что происходит?

– Он… в общем, он сейчас превратится в дерево. Ну, вроде того. Так что вам лучше уносить ноги.

– В дерево? Это как?

На крышу особняка рядом с крепостной стеной опустилась дракониха и жутко взревела, заглушая объяснения Фельгора. От страха у Нолы засосало под ложечкой. Все дружно спрятались за угол. Немного погодя Нола не выдержала и осторожно выглянула из-за стены.

Дракониха ткнула мордой в руку Сайласа, будто утешала его, хотя и не собиралась помочь. Барон Сайлас то впадал в беспамятство, то приходил в себя; в какой-то миг он умоляюще посмотрел на дракониху и ласково потрепал ее по голове.

– Нет-нет, рано еще, – прошептал он. – Прошу тебя, дай мне закончить…

Дракониха отшатнулась и испытующе уставилась на него. Ее взгляд был осмысленным – совершенно не драконьим, да и вообще не звериным.

Она наклонилась, сжала древко зубами, выдрала стрелу из стены и опустила барона Сайласа на мостовую с нежностью кошки, переносящей новорожденного котенка. Лианы, проросшие из спины Сайласа, медленно расползались по улице.

– На помощь! – крикнул Фельгор, метнувшись к Сайласу.

– Там же дракон! – завопил Перн.

– Мы с Дымкой большие друзья. Ну помогите же!

Перн выругался, но подбежал к нему. Нола и Гриттель последовали его примеру.

Под неотрывным взглядом драконихи они сняли Бершада с древка. Наконечник стрелы обломился и остался торчать в стене, так что высвободить Сайласа стало легче. Сквозь огромную рану в рассеченной груди видно было, как разодранные в клочья сердце, легкие и переломанные кости принимают привычную форму и восстанавливаются, будто нарастают кусок за куском.

Но лианы, оплетавшие спину и плечи барона Сайласа, по-прежнему ползли вдоль улицы и протискивались в землю между булыжниками.

Фельгор выдернул из бока Бершада странный костяной кинжал, отшвырнул его в сторону, порылся в своей котомке и вытащил большой шприц, наполненный черной жидкостью.

– Надо, чтобы все органы восстановились, – пробормотал он себе под нос. – Но долго ждать нельзя.

Барон Сайлас трясся мелкой дрожью и обливался потом.

– Только не облажайся, Фельгор, – прошипел он.

– Я знаю, что делаю.

Сайлас слабо кивнул. Дыра у него в груди почти полностью затянулась. На стеблях лиан распускались желтые цветы.

– У него и правда демонская кровь в жилах, – пробормотал Перн и, присев на корточки, начал лепить истукана из щебенки, пропитанной кровью барона Сайласа.

Нола не стала высказывать своего мнения о действенности божка с примесью демонской крови.

Фельгор занес шприц над головой, готовясь вонзить иглу в грудь барона Сайласа.

– Погоди, – прохрипел тот.

– Сайлас, тут дело совсем плохо…

– Ага, а у меня пока еще только половина легкого… не торопись…

Разверстая рана на груди затянулась темной коркой. Бершад посмотрел на дракониху, которая по-прежнему не сводила с него осмысленного взгляда.

– Прости, моя хорошая, – сказал барон Сайлас. – Надеюсь, ты ко мне еще вернешься. – Он обернулся к Фельгору. – Давай.

Фельгор вогнал иглу прямо в сердце Бершаду. Едва черная жидкость проникла в тело, как запекшаяся корка на груди отслоилась, и процесс исцеления пошел вспять, так что рана снова закровоточила, но не более того. А вот цветы на лианах сразу же скукожились и увяли, а стебли и корни иссохли, будто целую неделю жарились под палящим летним солнцем.

Дракониха жалобно взвизгнула – так пронзительно, что Гриттель зажала уши и расплакалась. В левом ухе Нолы что-то щелкнуло, и она перестала им слышать. Дракониха расправила крылья и, взмыв в небо, устремилась куда-то на юг, пока не исчезла за горами.

– Гриттель! – Нола, почти не слыша собственного голоса, взяла сестру за плечи. – С тобой все в порядке?

Гриттель кивнула и посмотрела на барона Сайласа:

– А он как?

Барон Сайлас заблевал все вокруг черной жижей, потом сплюнул, встал и посмотрел в небо, где кружили несколько дуболомов.

– Надо срочно выбираться из города.

– Может, сперва отдохнешь? – спросил Фельгор.

– У нас нет времени. Дуболомы переполошились, вот-вот целой стаей прилетят в Заповедный Дол.

66. Бершад

Заповедный Дол

Над улицами летали десятки дуболомов, набрасывались на трупы и жадно их пожирали. Без приключений выбравшись из города через главные ворота, Бершад и его спутники поднялись на холм и оттуда наблюдали, как стая драконов захватывает Заповедный Дол. Фельгор вручил Бершаду его кинжал из драконьей кости, и теперь драконьер рассеянно поглаживал знакомую рукоять.

Да, он вернул себе клинок, но потерял кое-что поважнее.

Из-за действия нейтрализующего раствора, вколотого Фельгором, Бершад совершенно утратил связь с серокрылой кочевницей. Теперь он полагался только на свои органы чувств и от этого ощущал себя каким-то окаменевшим, ведь все вокруг стало тусклым и безжизненным.

– Ты влил в меня слишком много этой Джолановой хрени, – сказал он Фельгору.

– Да неужели? – фыркнул баларский вор. – А не пойти ли тебе куда подальше с такими обвинениями. Ты почти превратился в дерево. Я тебе жизнь спас.

– Ни во что я не превращался.

– Ах, ты не превращался? – Фельгор повернулся к Ноле. – Ты тоже считаешь, что в моих действиях не было острой необходимости?

– Ну, я бы так не сказала.

– То есть, если бы я не подсуетился, всем нам было бы херово, так?

– Я вообще не знаю, что тут говорить, – смущенно ответила Нола.

– А ты мне все наврал, – заявила Гриттель.

– Когда это? – удивился Бершад.

– Когда сказал, что не умеешь разговаривать с драконами! И что тайного драконьего колдовства не бывает! А это неправда, я же сама все видела.

– Ну, извини, – сказал Бершад и всмотрелся в джунгли.

– Что там? – спросил Фельгор. – Змиерубы?

– Не знаю.

– Как это ты не знаешь? – возмутился Фельгор и тут же осекся: – А, ну да, конечно.

Все встревоженно завертели головами.

– А Элондрон тебя отыскал? – спросила Нола.

– Да.

– Он жив?

– Был жив, но очень ослабел, скитаясь по джунглям.

– Знаешь, когда-то я желала ему смерти, – сказала Нола. – А он нас всех спас.

Бершад не знал, что ответить.

Нола тоже умолкла.

Немного погодя старый воин спросил:

– А дальше-то что?

– Я и Фельгор возвращаемся в Прель, к Эшлин. – Бершад посмотрел вдаль, где занималась утренняя заря. – Солнце почти встало. Если погода не испортится, то к ночи пройдем полпути.

– А можно нам с вами? – спросила Гриттель.

Бершад помотал головой:

– Нет. Идет война. Там очень опасно.

– И что же нам делать? – спросила Нола.

– Уходить в джунгли и затаиться.

– В джунгли? – переспросила Нола. – Просто затаиться и выжидать, пока все не закончится?

Бершад вздохнул:

– Все это не так просто, как кажется. Отыщите место без драконов, с чистой проточной водой, обоснуйтесь там до конца лета. Проживете на подножном корму, в джунглях еды много. А когда дуболомы улетят из города, вы вернетесь, и ты снова откроешь свою таверну.

Он зашагал вниз по склону холма.

– Ты не прав, – сказала ему вслед Нола.

Бершад остановился:

– В чем я не прав?

– В особняке барона Куспара ты сказал, что наша смерть здесь ни при чем. Но это не так, – взволнованно сказала Нола. – Все, что сейчас происходит, касается и нас. Когда ты выходишь из комнаты или возвращаешься в джунгли, мы никуда не исчезаем. Мы продолжаем жить. Ты предлагаешь нам затаиться и переждать? Я это уже пробовала. – Она резко подступила к нему. – Пока вы там воюете, мы перебиваемся с хлеба на воду. Чтобы не потерять таверну, мне пришлось договариваться со всякими мудаками. И что из этого вышло? Прилетели Змиерубы, захватили город, стали измываться над нами. Они убили Трокци, Шелли, Куспара и много еще кого. – Нола сглотнула слезы. – Они настроили нас друг против друга, превратили нас в зверей. Не нужна мне никакая таверна! Ты что, не понимаешь? Я хочу убить этих ублюдков, всех до единого!

Бершад долго смотрел на нее. Ему было очень горько, что эта девчонка пылала такой ненавистью к врагам.

– Ты права, – вздохнул он. – Я сглупил. Извини. – Он присел на корточки и заглянул ей в глаза. – Я слишком хорошо знаю, каково это – не ощущать ничего, кроме ярости и ненависти. Всю эту злобу обязательно надо куда-то выплеснуть, но, если просто броситься в бой сломя голову, ничего хорошего не выйдет.

– А сам ты именно так и поступаешь.

– К сожалению. И что в итоге? Почти все мои друзья погибли. Почти все мои враги живы. Так что все, чего я добился в этой жизни, – это кошмарные видения, глубокие шрамы на теле и горы трупов. А вам с сестрой обязательно нужно выжить, уцелеть в этой войне. Сохранить в себе все живое, человеческое, и тем самым отомстить врагу. Нет смысла превращать себя в мое подобие.

– Почему?

– Потому что я еще жив. И уничтожу всех, кто над вами измывался.

– Обещаешь? – прошептала Нола.

– Да. Если ты дашь мне слово, что восстановишь таверну.

– Хорошо, – кивнула Нола.

Бершад повернулся к Гриттель:

– А ты дай мне слово, что напоишь меня неразбавленным ливенелем.

– Так уж и быть, – буркнула Гриттель и захлюпала носом.

67. Вира

Листирия, долина Фрутал-Куш

– Ух ты, красота какая! – сказал Децимар, глядя на восток.

В кольце высоких гор раскинулась огромная зеленая долина, поросшая березами и соснами.

– Ага, – кивнула Вира.

– И где же нам искать эту твою ведьму? – спросил Энтрас.

– Келлана не ведьма, а алхимик.

– Ну, она когда-то была алхимиком. А вот та листирийская старуха, про которую все рассказывают, точно ведьма. Ну, ты же помнишь: связка сушеных жаб у пояса, всякие там шипучие зелья, от которых елдак не стоит…

Вира пожала плечами:

– Может, у нее найдется и такое, от которого елдак стоит. Тебе будет в самый раз.

Энтрас ухмыльнулся и покачал головой:

– Да что ты в этом понимаешь!

– И все же, где нам ее искать? – спросил Децимар, не любивший разговоры о елдаках.

Вира долго сравнивала топографические линии на карте Келланы с долиной, а потом наконец улыбнулась.

– Начнем вот оттуда, с ивовой рощи, – сказала она, указывая на купу деревьев, покрытых пурпурными цветами.

– Откуда такая уверенность?

– Цветы ивы распускаются ранней весной, а опадают за месяц до солнцеворота. Солнцеворот был две недели назад, а эти ивы еще в цвету. По-моему, это верный признак того, что ведьма где-то поблизости.

– Ага, значит, ты тоже считаешь ее ведьмой! – воскликнул Энтрас. – Хотя, конечно, заставить деревья цвести не в сезон – не самое сильное колдовство.

Вира многозначительно посмотрела на него:

– Наверняка у нее найдется сильнодействующее зелье, от которого елдак не стоит, просто нам с неболёта его не видно.

Децимар снова перевел разговор на другую тему:

– Можно посадить «Синего воробья» вон на той лужайке, на юге. И подойти к роще по оврагу.

Взглянув, куда указывает Децимар, Вира сообразила, что им придется почти две лиги пробираться по лесу пешком.

– Мы явились к Келлане без приглашения. Вряд ли она с радостью встретит незваных гостей. В таком походе нас, скорее всего, поджидают неприятные сюрпризы.

– Это еще почему?

– Келлана наверняка примет нас за врагов. Селла предупредила меня, что Келлана прекрасно разбирается в ядах. Подозреваю, что на тропах, ведущих к ее жилью, расставлено немало ловушек.

– Настоящая ведьма, – пробормотал Энтрас.

– К ней надо подобраться незаметно и как можно ближе.

– Ох, ты опять за свое, – вздохнул Децимар.

– В каком смысле?

– Ну, хочешь устроить свою любимую высадку по фалу.

– А ты не любишь высадку по фалу?

– Их никто не любит, кроме тебя. А половина из тех, кто хоть раз попробовал, переломали себе ноги. Я запретил своим ребятам об этом даже упоминать.

– В фаловой высадке нет ничего сложного. Просто надо сгруппироваться и вовремя кувыркнуться, чтобы не повредить суставы.

– Ага, Ульрик Бент на это повелся.

– А это кто?

– Один из моих лучников, который решил таким образом высадиться в джунглях, но в результате распрощался со своими коленными чашечками.

– Я же не предлагаю тебе со мной высаживаться. Просто направь неболёт в долину, пусть он там зависнет.

Децимар поморщился:

– Мне все равно не нравится эта затея.

Вира посмотрела на него:

– А когда тебе нравилось что-то из наших затей?

Децимар хрустнул костяшками и отвел взгляд:

– Не помню.

– То-то же, – кивнула Вира. – Значит, заходим с востока, вон над тем хребтом.

– Прямо сейчас? – уточнил Энтрас.

– Нет, с наступлением ночи. Пока переждем в соседней долине, чтобы нас не заметили.

– Ты хочешь высадиться в темноте? – удивился Энтрас. – Клянусь Этернитой, ты совсем спятила.

– Со мной все в полном порядке. А ты хорошенько изучи окрестности, подыщи удобное местечко, чтобы мне высадку не испортить.

Энтрас не нашел удобного местечка.

А может, Вира просто неудачно высадилась. Она приземлилась под неправильным углом и кубарем врезалась в ствол ивы. Пурпурные лепестки дождем осыпались на землю.

– Черные небеса! – пробормотала Вира и, прихрамывая, заковыляла в тень.

«Синий воробей» беззвучно парил в небесах над хребтом, сливаясь с ночной темнотой.

Минут десять Вира простояла неподвижно. Тишина в роще была какая-то жуткая, неестественная: ни птиц, ни белок на деревьях, ни кроликов в зарослях папоротников.

Вира осторожно прокралась вперед.

Она двигалась медленно, по большей части ползком, поднимаясь лишь тогда, когда точно знала, что ее никто не заметит.

Первая ловушка оказалась обычной растяжкой. Тонкая проволочка поблескивала в лунном свете, как леска рыбака-полуночника. Вира перешагнула через нее, обнаружила, что она ведет к металлической коробке с отравленными иглами, и пошла дальше.

Ближе к середине роща как-то изменилась, словно бы упорядочилась. Вира сообразила, что слишком уверенно, почти не задумываясь, перемещается от укрытия к укрытию, будто следует нарочно проложенной тайной тропой.

Вира остановилась и посмотрела на свою следующую цель: дерево, упавшее на огромный валун. Там было легко спрятаться. Слишком легко. Природа не предоставляет такой надежной защиты. Укромные места надо долго искать, они требуют определенных жертв.

Поэтому она не стала ползти прямиком к валуну, а прокралась к его левому боку, хотя этот маневр выдавал ее местоположение. Там, среди палой листвы, она заметила металлические дуги капкана с отравленными шипами из баларской стали, соединенными винтами того типа, которые Озирис Вард предпочитал использовать для своих изобретений. Нажимная пластина, присыпанная листьями, приводила взведенный капкан в движение.

«Умно придумано».

Очевидно, что первоначальный план требовалось срочно менять. Вире удалось обнаружить две ловушки, но здесь их явно было много, и одна-единственная ошибка стоила бы ей жизни.

Вытащив Овару из ножен, Вира кончиком кинжала отвинтила один из шипов, а потом нашла булыжник и метнула его в капкан. Зазубренные дуги с громким лязгом защелкнулись. Над капканом взметнулся фонтан грязи и листвы.

Вира притворно взвыла, захрипела и застонала, а затем вскарабкалась на дерево и, спрятавшись в густой кроне, стала выжидать.

Несколько минут ничего не происходило, и Вира решила, что ее план не сработал, но внезапно чуть дальше в роще вспыхнул слабый голубой огонек – свет в окошке хижины.

Жилище Келланы.

Через миг свет погас, скрипнула дверь. Келлана, бесшумно ступая, направилась к капкану. Вира лишь изредка замечала ее очертания в лунном свете, – судя по всему, алхимик куталась в какую-то просторную накидку.

В десяти шагах от капкана Келлана остановилась и поцокала языком.

– К нам пробралась сообразительная лазутчица, – произнесла она по-папирийски мелодичным, глубоким голосом. – Очень кстати. Гракусу надоело питаться дураками.

Вира молчала, полагая, что Келлана не знает, где прячется незваный гость.

– А, ты еще и затаилась. Молодец. Но тебе от нас не скрыться. Гракус любого отыщет. – Она разжала кулак и с ладони поднялось облачко зеленого дыма. – Вот мы его и попросим.

Вира замерла, а заросли папоротников справа зашевелились. По роще мчался какой-то зверь, размером с дикого кабана, направляясь к месту, где пряталась Вира. Она перехватила отравленный шип поудобнее.

Из чащи выскочил желтоспинный гризел.

Вдоль драконьего хребта тянулся ряд желтых игл. Злобно сверкая горящими глазами и клацая мощными челюстями, гризел с разбегу боднул ствол дерева, на котором сидела Вира. Ветви задрожали, и ей пришлось хвататься за первый попавшийся сук. Гризел обхватил дерево передними лапами и хорошенько тряхнул, ожидая, что Вира вот-вот свалится в его разинутую пасть.

Вира перепрыгнула на нижнюю ветку, поджала ноги в опасной близости от острых зубов, сильно качнулась, кувырком пролетела по воздуху и приземлилась за спиной Келланы, прижав отравленный шип к горлу алхимика.

Дракон обернулся и уставился на Виру, царапая землю когтистыми лапами и угрожающе раздувая ноздри.

– Останови его, – прошептала Вира.

– Зачем? Он же не позволяет тебе меня убить, – сказала Келлана.

От нее сильно пахло спиртным, но речь звучала четко, без каких-либо признаков опьянения.

– Нет, – сказала Вира, сильнее вдавливая отравленный шип в шею Келланы. – Это мне самой не хочется тебя убивать. Останови его.

Накидка Келланы из иссиня-черных вороньих перьев поблескивала в лунном свете.

– Если ты меня убьешь, он тебя сожрет, – невозмутимо заявила Келлана.

– А можно обойтись без кровопролития?

– Не надо было соваться в мою долину.

– Я обнаружила твою долину с помощью твоей же карты. Вряд ли ты не хотела, чтобы тебя кто-то отыскал.

– Больше всего я не хотела, чтобы меня отыскала папирийская вдова. Существует лишь одна причина, по которой вдовы покидают человека, которого должны охранять.

– Моя подопечная – Каира Мальграв, последняя в роду императрицы Окину. У нее серьезно поврежден позвоночник – перебит в области пятого позвонка. Только ты можешь вернуть ей способность ходить.

– Способность ходить? От таких повреждений обычно умирают.

– Она – завязь.

Келлана задумалась.

– Откуда тебе известно это слово? – наконец спросила она.

Вира сглотнула.

– Озирис Вард пытается вылечить Каи…

Она не успела договорить. Рот онемел, горло перехватило, сделать вдох не удавалось. Вира только сейчас заметила, что в каждом вороньем пере накидки прячется медная игла, тонкая и очень острая. Три такие иглы пронзили доспех из акульей кожи, и кровь в жилах Виры застыла.

Вира упала, не в силах шевельнуться. Она оцепенела, как труп, и больше не могла ни крикнуть, ни моргнуть.

– Я не веду дел с приспешниками Озириса Варда, – заявила Келлана.

У Виры потемнело в глазах.

68. Кастор

Замок Мальграв, 77-й этаж

Озирис Вард с усилием выдернул палаш из груди Вергуна, бросил обломанный клинок в металлическую корзину и осмотрел рану.

– Пропороты желудок, желчный пузырь и легкое. Множественные переломы ребер, – заявил он, надавив на живот Вергуна, откуда брызнула кровь. – В общем, значительные увечья.

– Ты сможешь его спасти? – спросил Кастор, не зная, какой ответ хочет услышать.

– Да, да, – рассеянно ответил Озирис, будто отец, объясняющий малолетнему сыну, что солнце восходит каждый день. – Но я не знаю, нужно ли это. Вам не удалось исполнить ни одного моего приказа, командир Вергун.

Вергун судорожно втянул в себя воздух, но сказать ничего не смог.

Озирис пробормотал что-то про легкие, взял шприц с огромной иглой и всадил ее в грудь Вергуна. Из отверстия с шипением вырвался воздух, завоняло гнилью.

– Повторите, командир.

– Сайлас… Бершад.

– Мои помощники не имеют права объяснять свои неудачи вмешательством извне.

– Там было очень мощное вмешательство извне, – заметил Кастор.

Он подробно рассказал Варду о поразительных способностях Бершада, о его невероятной силе и о почти мгновенном исцелении жутких ран и увечий.

Озириса Варда это ничуть не удивило.

– Похоже, Сайлас Бершад многому научился, – сказал он. – Что ж, я рад за него.

– Он владеет колдовством? – спросил Кастор.

– Нет, его кровь обладает очень редкими свойствами и обеспечивает ускоренную регенерацию костей и плоти, а сам он играет важную роль в жизненном цикле драконов, особенно в их размножении.

– Напоследок я пронзил его стрелой из катапульты, – добавил Кастор.

– Ну, это его точно не убило, – вздохнул Вард.

– Спаси меня, – прохрипел Вергун.

– Я не люблю расходовать ценные материалы понапрасну, – сказал Озирис Вард. – Сайлас Бершад доказал, что он намного сильнее тебя. Если я залечу твои раны, ты немедленно получишь новые увечья.

Неминуемая смерть Валлена Вергуна не могла не радовать Кастора. Ему очень хотелось получить свои деньги и уехать из Незатопимой Гавани. Он устал от войны. Да, на целый остров денег не хватит, но можно купить рыбацкую хижину где-нибудь в глуши, на побережье. Такая перспектива очень привлекала Кастора.

– Нет, тебя надо не просто исцелить, а усовершенствовать, – невозмутимо продолжил Вард.

– Я не хочу быть серокожим рабом, – сипло выдавил Вергун.

– Вот и славно, – сказал Вард. – Аколиты уже устарели. Именно сейчас я работаю над новым изобретением, и мне нужен подходящий подопытный образец.

– И что с ним будет? – спросил Кастор.

– Я как раз намерен получить ответ на этот вопрос, – сказал Вард. – Если опыты пройдут успешно, Валлен Вергун станет сильнее и… прочнее. Что наверняка поможет ему справиться с Сайласом Бершадом.

Вергун злобно сверкнул глазами и закивал:

– Я согласен.

Кастор приуныл.

Озирис Вард улыбнулся:

– Что ж, пройдемте в мою лабораторию на верхнем этаже.

Вот уже несколько месяцев в лабораторию на самой вершине Башни Короля доставляли огромное количество ценного сырья и материалов. Кастору было интересно, что же там происходит.

Когда Кастор увидел, над чем именно работает имперский инженер, его замутило.

Вдоль одной стены стояли семнадцать железных кольев, на которые были насажены люди, опутанные прозрачным волокном. Вообще-то, людей из крови и плоти они напоминали только очертаниями. Их как будто вытесали из древесных стволов, оставив на спинах ветви с черной листвой. У подножия кольев в громадных баках с зеленой жидкостью плавали отрубленные ноги. Однако же эти несчастные создания были живы, в широко раскрытых глазах плескался страх, а рты были залеплены широкими полосками листового железа.

На противоположной стороне комнаты стояли два стола. На одном лежала отрубленная голова красноголова, а на другой – две когтистые лапы.

Но самым чудовищным оказалась машина, установленная посреди лаборатории.

Она была размером с большую телегу, собранную из сотен тюков, похожих на полупустые винные бурдюки. Каждый тюк представлял собой странную мешанину плоти и костей, а между ними тянулись каучуковые шланги и трубки с уплотнительными кольцами. По трубкам и шлангам с бульканьем переливалась жидкость, отчего тюки тряслись и подрагивали. Кастор с трудом подавил рвотный позыв.

– Я назвал этот аппарат кроснами, – заявил Вард.

– Почему?

– Сейчас покажу.

Озирис Вард подошел к центральной части машины, где виднелся большой тюк, темнее остальных, из боков которого торчали кости. Вард ухватился за одну и резко дернул на себя. Остальные кости застучали, складываясь в странную конструкцию, действительно напоминавшую ручной ткацкий станок.

– А где же нити, из которых ткут полотно? – спросил Кастор.

Щелчком пальцев Вард подозвал к себе аколита с носилками, на которых лежал Вергун.

– Установи носилки перед кроснами, а потом измельчи драконью голову.

Аколит подтащил полумертвого Вергуна к машине, громадными ручищами обхватил отрубленную голову дракона и сунул ее в отверстие с правой стороны аппарата, похожее на гигантский сфинктер.

Драконья голова исчезла в отверстии, и машина пришла в движение, с тошнотворным хрустом и чавканьем перемалывая кости.

– Лапы тоже измельчить, хозяин? – просипел аколит.

– Нет, – ответил Озирис и подошел к людям-деревьям. – Пока у нас нет надежного и мощного источника энергии, приходится полагаться на драконье масло. Необходимо экономить ценный ресурс.

Металлические баки под людьми-деревьями соединялись медными трубками, которые уходили в бок так называемых кросен. Озирис склонился над баком, несколько раз дернул какой-то рычажок, а потом нажал кнопку на трубке.

Люди-деревья судорожно задрожали и задергались от невыносимой боли, но изо ртов, закрытых металлическими заклепками, не вырвалось ни звука.

Тюки начали заполняться густой черной жидкостью, а немного погодя из них вылезли блестящие черные нити и потянулись к костяным кроснам.

Озирис коснулся одной из нитей и провел пальцем по какому-то прибору в углу лаборатории. В приборе защелкали тумблеры и зажужжали шестеренки.

– Степень очистки – шестьдесят два и три десятых процента, – пробормотал Вард.

– Это хорошо? – спросил Кастор.

– Неплохо.

– Значит, эти нити – своего рода медицинский шовный материал?

– Прекрасное сравнение, – кивнул Озирис Вард. – Шовный материал используют для того, чтобы соединить разнородные элементы. Именно это мы сейчас и проделаем с командиром Вергуном. – Он покосился на Кастора. – Если хочешь, можешь выйти. Сам процесс – не очень приятное зрелище.

Кастор сглотнул. За свою жизнь он повидал и совершил немало жутких вещей, но больше всего боялся проявить слабость.

– Я останусь, – сказал он.

Озирис приступил к работе.

Кастор ожидал увидеть что-то вроде ампутации в полевых условиях, но его ожидания не оправдались.

То, что Озирис делал с Вергуном, оказалось в тысячу раз хуже.

Часть III

69. Аколит 799

Местонахождение неизвестно

Аколит 799 снова проснулся в темноте. Было холодно.

– Оплетка нервных волокон ослабла, – прозвучал знакомый голос хозяина.

– Повреждения в бою? – гнусаво спросил кто-то еще.

– Нет. Внешних повреждений не наблюдается. Гмм…

Аколит 799 ощутил сильное давление в области правого виска, будто из черепа пытались выжать мозг. Давление ослабло.

– А, понятно. Подключился один из перекрытых старых каналов.

– Как? Почему?

– Наверное, просто совпадение. Ошибку можно исправить, но канал станет слишком ненадежным и снова может дать сбой. Этот образец нельзя применять в боевых условиях.

– Отправить его на переработку?

– Нет. Усовершенствование Вергуна оказалось очень материалоемким, так что сейчас нельзя разбрасываться ценным сырьем. А этот экземпляр пусть несет службу на миротворческом неболёте в какой-нибудь относительно спокойной провинции. Он вполне способен держать команду в страхе и не допустить мятежа.

– Будет исполнено.

70. Вира

Долина Фрутал-Куш, жилище Келланы

Вира очнулась и лихорадочно втянула в себя воздух.

Обнаружив, что руки у нее не связаны, она первым делом схватилась за оружие.

Его не было.

– Я отобрала твои клинки, – сказала Келлана, сидевшая в противоположном углу; на столе перед ней стояла кружка. – Не хотела платить дорогую цену за свое милосердие. Разумеется, у тебя есть тысяча способов убить меня голыми руками, но, поверь, в моем жилище у тебя ничего не выйдет.

Вира огляделась. Стены были сложены из гладких решетчатых панелей, с такого же решетчатого потолка свисали десятки стеклянных шаров с разнообразными ландшафтами внутри. В одном виднелась миниатюрная пустыня, опаленная крошечным солнцем, на дюне скорпион орудовал зазубренными клешнями, отсекая головы саранче. В другом шаре пышно зеленели джунгли, а среди мха и папоротников прятались разноцветные лягушки. В третьем, полном мутной болотной воды, сновали черные змеи.

– К тому же мое милосердие – явление временное, – продолжила Келлана. – В роще я вколола тебе яд парализующего действия, а потом – первую дозу противоядия. Ее действие оканчивается через двадцать минут. Если ты не получишь вторую дозу, то умрешь.

– И чем же объясняется такое милосердие? – спросила Вира.

– Самым обычным любопытством. Мне очень хочется узнать, как папирийская вдова попала на службу к Озирису Варду.

– Я как раз хотела тебе это объяснить, но ты меня отравила.

– Мне показалось, что наша беседа будет содержательнее без отравленного шипа у моего горла. Кстати, шип смазан очень мерзким ядом, который растворяет человека изнутри.

– Ты же сама его сделала!

– Да, и его, и много других отвратительных вещей. Что ж, рассказывай, как ты стала приспешницей Варда.

– Я не его приспешница.

– А кто же ты тогда?

– Я последняя из папирийских вдов. Я ищу того, кто сможет спасти Каиру.

– Каира для меня – пустой звук. Может, она хуже Озириса Варда.

– Нет, она хотела мира для Терры. Хотела покончить с голодом и бессмысленными войнами. Но злой и жестокий мир разорвал ее в клочья. Ее все предали – и муж, и родная тетя-императрица…

– Странно, что у нее оказалось столько врагов. Добрых и справедливых правителей обычно все любят. Может, Каира переоценила свои способности. А может, тебе не хватило силенок ее защитить. Властители мира всегда чем-нибудь да разочаруют.

Услышав последнее заявление, Вира недоверчиво прищурилась:

– Именно это сказал мне Озирис Вард однажды в Баларии.

– Озирис Вард – сумасшедший. Но это не означает, что он во всем не прав.

Вире не хотелось вести философские дебаты, поэтому она сменила тему:

– Да, возможно, Каира не оправдает моих ожиданий. А возможно, это я не оправдала ее ожиданий и не смогла ее защитить. Нельзя оставлять ее в коме из страха, что она станет дурной правительницей. Я уже много лет люблю ее всем сердцем. Но вместо того, чтобы ей в этом признаться, я испугалась и…

Келлана отпила из кружки.

– Давай-ка без розовых соплей. Может быть, рассказ о несчастной любви так растрогал нисенских алхимиков, что они согласились тебе помочь, – ведь не часто слышишь, как отважная воительница признается в своей слабости, – но годы, проведенные в одиночестве и в пьянстве, ожесточили мне сердце. Мне плевать, кого ты там любишь. Мне плевать, какие добрые дела сделает или не сделает Каира, если ее вылечат. По-твоему, я сижу здесь, в глуши, потому что жажду помочь храбрецам, которые рискнут сюда добраться? Нет, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!

– А зачем ты оставила карту с подсказкой?

– Тьфу, далась тебе эта проклятая карта! – Келлана осушила кружку и снова наполнила ее из глиняного кувшина. – Я думала, что какой-нибудь сообразительный алхимик сможет разгадать ее секрет, и тогда я передам ему свои знания. Надеялась, что это будет кто-то из молодых и дерзких новичков, не испорченный дурацкими запретами и правилами гильдии алхимиков, – со вздохом сказала она. – Но, скорее всего, мне просто хотелось покаяться перед кем-то за то, что когда-то я помогла Озирису Варду. Впрочем, все равно, перед кем каяться – перед его людьми или перед тем, кто прознал об этом и не побоялся меня отыскать.

– Я хорошо знаю Озириса Варда и его изобретения, – сказала Вира, указывая на накидку из вороньих перьев. – Это ведь тоже его работа?

– Да, – кивнула Келлана. – Он назвал ее своим самым элегантным образцом, но, как и во всех творениях Варда, под внешней красотой скрывается яд и боль.

– Чем ты заслужила такой подарок?

Келлана долго смотрела в угол, а потом перевела взгляд на Виру и заговорила ровным тоном:

– Я нарушила запрет гильдии алхимиков на опыты с завязями и разработала способ, позволяющий подавлять естественную реакцию организма на травму. Это давало им возможность очень долго сохранять человеческий образ. На первый взгляд завязи очень выносливы, но на самом деле это не совсем так. Я рассказала об этом способе Озирису Варду, и за это он подарил мне накидку. – Она взяла опустевшую кружку, но не стала ее наполнять, а просто поставила на стол. – Вскоре я узнала, как именно он намерен применить мой способ. Он не собирался дать завязям нормальную жизнь, а хотел жутко измываться над ними, пытать и мучить. Я решила убить Варда, но мне это не удалось. Пришлось скрываться. Сначала я вернулась в Паргос и обратилась за помощью в гильдию алхимиков. Там мне сказали, что я сама во всем виновата, потому что нарушила запрет. Никакой помощи от гильдии я не получила и потому обосновалась в этой затерянной долине.

Слушая рассказ Келланы, Вира наконец-то с горечью осознала, что происходит с Каирой. Все это время Озирис Вард измывался над Каирой, а Вира, не подозревая об этом, его не останавливала. Но сейчас было не время для сожалений.

– Очень тяжело, когда от тебя отворачиваются те, кому ты служил всю жизнь. Я это испытала на себе, – вздохнула Вира. – И знаю, каково жить с грузом вины. Но теперь я готова на многое.

– На что именно?

– Если ты поможешь мне спасти Каиру, я убью Озириса Варда, потому что, так же как и ты, жажду его смерти.

Келлана окинула Виру долгим взглядом, взяла еще один глиняный кувшин и наполнила новую кружку жидкостью, которая пахла мочой и уксусом.

– Вот, пей.

Вира пригубила напиток, поперхнулась от горечи, закашлялась и отставила кружку.

– Нет, пей все до конца, – сказала Келлана. – Как и многое другое в жизни, дело, сделанное наполовину, не спасет от яда.

Вира с трудом опустошила кружку, морщась от противного вкуса во рту. Никаких особых изменений она не чувствовала, но, наверное, так и должно было быть.

– Это значит, что ты мне поможешь? – уточнила она.

– Это значит, что ты не умрешь от яда через десять минут. – Келлана снова налила себе выпивки. – А теперь как можно подробнее расскажи мне о Каире. Как она получила свое увечье? В каком состоянии находится сейчас?

Вира описала все механизмы и приборы, которые якобы поддерживали жизнь Каиры, назвала даже цвет многочисленных баков, а потом рассказала о чудесном, но непродолжительном действии божьего мха.

– Ты очень необычная телохранительница, – заметила Келлана. – Гильдия алхимиков держит в секрете целительные свойства божьего мха. Где тебе удалось его раздобыть?

– В караване одного торговца.

– Если торговец знал, что божий мох представляет большую ценность, то, наверное, приобретение тебе очень дорого обошлось.

– Да.

Караван охраняли четыре стражника. Вира их всех убила.

– К сожалению, действие божьего мха было очень недолгим. Мне удалось поговорить с Каирой всего несколько минут, хотя, насколько я знаю, такое количество божьего мха должно приводить к полному исцелению.

– В обычных обстоятельствах так и произошло бы, – сказала Келлана. – Но, судя по всему, Вард с самого начала вводит в кровь Каиры нейтрализующий раствор. Остановить действие раствора непросто, но возможно. У меня есть все необходимое.

– Сколько времени на это уйдет?

– Тринадцать дней.

– И когда ты сможешь приступить к работе?

– Немедленно. – Келлана взглянула на дверь и со вздохом сказала: – К сожалению, сейчас мне предстоит самое неприятное. Чтобы тело Каиры смогло залечить себя, необходим яд желтоспинного гризела. В очень больших количествах. – Она встала из-за стола. – Пойдем со мной.

Дракон был привязан к огромному дереву в сотне шагов от жилища Келланы. Он шевельнулся и уставился на Виру подозрительным взглядом.

– Драконов приручить невозможно, – сказала Келлана. – У них слишком холодная кровь, их не одомашнишь. Но у меня с Гракусом установилось взаимопонимание. Своего рода перемирие. Я всегда думала, что в один прекрасный день он нарушит наш уговор и сожрет меня целиком. Но у людей куда больше жестокости, чем у драконов.

Келлана пошевелила куст. Что-то щелкнуло, над головой гризела закачался металлический шар на веревке, а потом из него выпал большой кусок сырого мяса. Дракон клацнул зубами и начал сгрызать мясо с кости. Келлана молча смотрела на него.

– Мясо отравлено? – спросила Вира.

Келлана помотала головой:

– Нет. Он очень долго меня защищал и заслуживает последнего угощения.

Дракон сожрал все мясо и стал облизывать кость. Тогда Келлана вытянула руку и двинула запястьем. Из вороньего пера вылетела игла и вонзилась в драконий язык. Игла была такой тонкой, что дракон ее не заметил.

Спустя минуту он упал бездыханным.

Келлана подошла к туше, вытащила из-под накидки мясницкий тесак, выбрала место на хребте гризела, где расходились чешуйки, и сделала небольшой надрез. Удовлетворенная результатом, она кивнула и сделала рядом надрез поглубже.

– Расскажи мне об аколитах, – попросила она Виру, готовясь сделать следующий надрез. – Сколько их? Как они себя ведут?

– В Бурз-аль-дуне их было немного. Вард использовал их как рабочую силу для обслуживания неболётов. Еще он утверждал, что без аколитов «Синий воробей» не взлетит. В полном смысле слова. Аколиты стабилизируют работу двигателей летучего корабля.

– Каким образом он их создает?

– Берет обычных людей, по большей части раненых, вживляет в них железные детальки, обломки драконьих костей и какие-то волокна из тел призрачных мотыльков. Сейчас идет война, поэтому материала у Варда хватает. В Терре уже сотни аколитов, каждый в десять раз сильнее самого сильного воина. С помощью неболётов Вард захватил власть, а с помощью аколитов он ее удерживает. В Галамаре. В Листирии. В Данфаре. В Паргосе. Только Дайновая Пуща ему еще не подчинилась.

– Понятно. – Келлана подергала драконий позвонок, тот не поддался, и она продолжила делать аккуратные надрезы. – Значит, ему удалось найти способ в полную силу задействовать нервное волокно призрачного мотылька, отвечающее за охотничий инстинкт дракона. Плохи наши дела. В свое время это Варду никак не удавалось. Кстати, именно тем Озирис Вард и опасен – для своих жутких изобретений он использует все доступные знания, методы и материалы, не гнушается ничем и извращает абсолютно все ради своих целей.

– А для чего это ему? Он же утверждает, что хочет усовершенствовать мир.

– Да, мне он тоже об этом говорил. – Келлана утерла пот со лба и выпрямилась. – Усовершенствовать мир. Очистить его. Избавиться от вечной борьбы за ресурсы. Наверное, он действительно так думает, хотя на самом деле просто врет себе самому. Правда гораздо страшнее.

– Какая правда?

– Никакого плана у него нет и не было. Для Озириса Варда все живое – подопытные образцы, которые нужно препарировать и преображать. Результаты его опытов для него самого не имеют никакого значения. Он просто не в состоянии остановиться.

Она с размаху рубанула тесаком, забрызгав драконьей кровью вороньи перья накидки, а потом с усилием выдернула из туши гризела ядовитый шип с пучком нервных волокон и сухожилий.

– Он никогда не прекратит своих издевательств над природой. Ему это даже в голову не придет, – продолжила Келлана. – Десять лет назад он измывался над завязями и приделывал механические конечности крысам, а теперь перестраивает людей. Такими темпами он скоро и до богов доберется.

– Я не верю в богов, – сказала Вира.

– И я в них не верю, – вздохнула Келлана. – Но это не означает, что Озирис Вард их не изобретет.

71. Джолан

Дайновая пуща, южный берег Горгоны

Джолан осторожно нес две кружки кофе по лесной тропе. Вокруг воины-ягуары рубили дайны или строили из поваленных стволов плоты для переправы через Горгону.

Джолан подошел к Эшлин, которая беседовала с Виллемом, Симеоном и Керриган.

– Вот, кофе принес, – сказал он, вручая Эшлин кружку.

– А про нас забыл, малец? – спросил Симеон.

Джолан пожал плечами:

– Мы с Эшлин всю ночь возились с астролябией. А что полезного сделали вы?

– Ха, малец яйца отрастил! – ухмыльнулся Симеон и вытащил что-то из кожаного кошеля. – У меня есть для тебя подарок.

– Подарок? – удивленно переспросил Джолан.

Симеон протянул ему два серебристых колечка.

– Что это?

– Ты же альмирец, должен знать. У драконьего логовища ты вел себя смело, как настоящий воин. Тебе положены украшения, вон как у него. – Симеон указал на Виллема, в шевелюре которого поблескивало множество колец.

– Но я же не воин!

– Сейчас это никого не интересует. Наклонись, я нанижу их на пряди.

Не снимая латных рукавиц, Симеон ловко закрепил одно колечко в волосах Джолана.

– Из чего они?

– Помнишь, ты приволок в Прель груду каких-то железяк? Ну, я из нее пару обломков выудил и…

– Что?!

– Ну, ты же из этих железяк сделал свои бомбочки, вот я и решил, что для колец они в самый раз сгодятся. Там еще было написано что-то непонятное, обогащенный свинец или как-то так.

– О боги, это же очень нужная вещь, – вздохнул Джолан. – Они блокируют электрические разряды.

– Да? Я уже их привязал. – Симеон хлопнул Джолана по плечу. – Добро пожаловать в ряды воинов, малец.

Джолан потрогал тяжелые колечки в волосах, огляделся, увидел, что все ему улыбаются.

– А… ну, спасибо.

Эшлин отпила кофе.

– Я как раз объяснила, что нам с тобой удалось расширить радиус действия астролябии, а значит, можно отправляться к мосту через Горгону. – Она обернулась к Виллему. – Когда будут готовы плоты?

– Сегодня закончим те, на которых поплывут воины, а завтра – те, на которые погрузят бомбы.

Эшлин кивнула:

– Нам с Джоланом понадобится три дня, чтобы добраться до моста на телеге. Значит, у вас будет запас времени.

– Ага, – сказал Виллем. – Боюсь, мои воины не будут сидеть без дела, а облепят весь берег глиняными божками. Переправа через Горгону – не самое приятное занятие, тут тебе и неболёты, и речные грымзы…

– Если у нас все пройдет успешно, то неболётов можно не бояться, – сказала Эшлин. – С речными грымзами сложнее.

– Ты уверена, что с моста сможешь взять под контроль неболёты? – спросила Керриган.

– Нет, – ответила Эшлин. – Зато я уверена, что вы сразу поймете, удалось мне это или нет. Если нет, то не начинайте переправу.

– А как мы это поймем?

– Когда увидите неболёт под моим контролем, – сказала Эшлин.

– И как же мы это узнаем?

– Он упадет и разобьется.

Керриган пожала плечами:

– Ну, разве что так.

– После переправы идите к пятой излучине Лисьей реки.

– А что там?

– Огромная пещера. В ней мы и встретимся. А оттуда начнем наступление на Незатопимую Гавань.

Виллем поковырял пальцем в ухе.

– Никогда не думал, что ввяжусь в такое опасное дело, но при этом буду в относительной безопасности. Если вы с Джоланом погибнете, я уведу людей в джунгли. Если уж умирать, то на своей территории.

Все умолкли.

– Жаль, что Сайласа нет, – наконец вздохнул Джолан.

– Керриган пойдет в Прель, проверит, не вернулся ли он, – сказала Эшлин. – Нам некогда его дожидаться.

Она не стала упоминать, что Бершад может и не вернуться. Из Заповедного Дола по-прежнему не было никаких вестей.

– Что, Керриган, трусишь? – спросил Симеон.

– Из меня плохой воин, – ответила она. – К тому же надо вернуть ослов Вешу и Венделлу.

– Ну вот, ты заделалась погонщицей ослов, – поддразнил ее Симеон. – А когда-то заправляла Душебродовым Утесом.

Керриган снова пожала плечами.

– Ладно, хватит уже разговоры разговаривать, – беззлобно сказал Симеон. – Пора браться за дело.

Все разошлись. Джолан остался с Эшлин.

– Знаешь, на мосту ты мне совсем не нужен. Я справлюсь с астролябией в одиночку, – сказала она.

– Но если ты хоть на миг отвлечешься, то где-нибудь допустишь ошибку.

– Ты прав, но мне не хочется, чтобы мы оба погибли.

– Нет, если ты пойдешь на мост одна, я себе этого никогда не прощу.

Эшлин понимающе кивнула.

Джолан отхлебнул кофе и указал на руку Эшлин:

– Вот это – самый мощный источник энергии во всей Терре. Хорошо бы использовать его в мирных целях.

– Когда-нибудь мы так и поступим, а пока нам приходится разрушать, – сказала Эшлин, допивая кофе. – Через час мы с тобой отправимся в путь. Сходи к Оромиру.

– Зачем? – удивился Джолан.

Она положила руку ему на плечо:

– Тебе же есть что ему сказать, правда?

– Да, – с заминкой признался Джолан.

– Ты же не хочешь, чтобы в случае твоей смерти все это осталось невысказанным?

– Нет, не хочу.

– Тогда иди. Я соберу вещи на телегу.

Оромир и его бойцы строили плот для перевозки взрывчатки, упакованной в ящики. Джолан долго ходил от ящика к ящику, делая вид, что проверяет бомбы, и наконец набрался смелости:

– Привет!

Оромир обернулся, увидел Джолана и снова начал вязать узлы.

– Я занят.

Джолан встал перед ним и потребовал:

– Посмотри на меня.

Оромир перевел взгляд на него.

– Когда-то я все время про тебя вспоминал, – сказал Джолан. – После того, как разбился неболёт. После того, как погиб Камберленд. Я не мог избавиться от мыслей о тебе. Они меня успокаивали. Я не хотел расставаться с этими воспоминаниями. Но когда я пришел к тебе в шатер, то понял, что от них лучше освободиться. Как ты освободился от меня. Если честно, я уже несколько недель о тебе не думал. – Он помолчал. – С тех пор я стал убийцей. От моей руки погибли люди – не знаю точно сколько. То ли десять, то ли двадцать, не важно. Я превратил их в клочья обгорелого мяса. И не чувствовал ни малейшего сожаления.

Оромир не произнес ни слова.

Джолан сделал шаг к нему:

– Я не хочу быть таким. Я не хочу ничего не чувствовать. Я не хочу превратиться в такого же мерзавца, как Озирис Вард. Я помню, каким был ты. Я помню, каким был я. И очень надеюсь, что ты уцелеешь в этой войне.

Оромир по-прежнему молчал.

Джолан отвернулся и ушел.

72. Вира

Долина Фрутал-Куш, жилище Келланы

Пока Келлана готовила эликсир, Вире, Энтрасу, Децимару и его людям было совершенно нечем заняться. За первые дни Вира наточила кинжалы до бритвенной остроты, а лучники заготовили месячный запас стрел.

Энтрас отложил стрелу, приподнял ягодицу и громко пернул. В комнате завоняло.

Лучники отказывались от еды, которую предлагала им Келлана, и питались провизией с «Синего воробья» – тушеной фасолью и солониной, – что неблаготворно сказывалось на пищеварении.

– Может, вы что-нибудь другое поедите для разнообразия? – спросила Вира, заглаживая шероховатости на пульках для пращи.

– В Паргосе от тебя еще хуже воняло, пока ты не искупалась, – ответил Энтрас.

– Но я же все-таки искупалась. А у Келланы полным-полно еды.

Энтрас покосился на стеклянные шары в противоположном углу комнаты, где Келлана хранила съестные припасы – орехи, фрукты, ягоды и грибы. Судя по всему, она не употребляла в пищу ни мяса, ни рыбы, ни злаков.

– В таких же стеклянных шарах она хранит яды, – сказал Энтрас. – Нет уж, пусть какой-нибудь дурак это ест.

– Ты считаешь меня дурой? – спросила Вира. – Между прочим, грибы очень вкусные.

– А вдруг они ядовитые?

– Лучше умереть от яда, чем от вони.

– Вот уж не знал, что вдовы такие неженки.

– А я не знала, что у лучников насквозь гнилые кишки.

Энтрас пожал плечами.

В раскрытую дверь вбежала Келлана и, бормоча что-то себе под нос, торопливо достала из стеклянных шаров красные клубни и зеленовато светящиеся грибы, побросала все в котомку, а потом взяла шприц и воткнула иглу в огромного черного паука, покрытого алыми волосками.

– В чем дело? – обеспокоенно спросила Вира.

– Ваши придурочные лучники слишком много пердят, – сказала Келлана, не сводя глаз с паука.

– Отстань, колдунья! – сказал Энтрас. – Ты заперлась в своем сарае, а мы торчим здесь, дожидаемся, когда ты закончишь свою работу.

Келлана зыркнула на него:

– Не в сарае, а в лаборатории. А вы загрязняете воздух метаном, который мешает моей работе.

Энтрас недоуменно наморщил лоб:

– Как наш пердеж может тебе мешать?

– А ты что, разбираешься в веществах, стимулирующих нервную систему?

– Мы к твоему сара… к твоей лаборатории и близко не подходим!

– Как только ты изобретешь способ не впускать в закрытое помещение воздух снаружи так, чтобы при этом люди внутри не задохнулись от его недостатка, то дай мне знать. А сейчас собери побольше винных пробок и раздай своим товарищам, пусть заткнут свои толстые жопы! – сказала Келлана и вышла.

Энтрас поглядел на Виру:

– У нас толстые жопы?

– Я бы так не сказала, – усмехнулась Вира и, помолчав, добавила: – Возвращайтесь на неболёт, пока Келлана сама вам задницы не закупорила.

– Ладно, – вздохнул Энтрас. – Здесь все равно жутко, брр.

Следующие несколько дней Вира провела в одиночестве, что, в общем-то, ей нравилось. По долгу службы вдовы всегда находились при высокопоставленных особах, в присутствии большого числа людей, так что одиночество считалось необычайной роскошью.

В жилище Келланы Вира наслаждалась тишиной, медитировала и упражнялась, стараясь не думать о Каире, в беспамятстве лежащей в башне Варда среди его жутких устройств. Однако избавиться от тяжелых мыслей не удавалось.

Через десять дней Келлана принесла из лаборатории три стеклянных пузырька: зеленый, черный и красный. Она выложила их на стол и впервые после начала работы над эликсиром наполнила свою кружку крепким вином.

– Эликсир нужно ввести в шейную область позвоночника в строгом порядке: сначала черный, потом красный и напоследок зеленый. Первые два компонента подавят действие нейтрализующего раствора Варда, а зеленый активирует регенерационные способности Каиры. После этого ты сможешь отключить дыхательный аппарат.

– А если это спровоцирует начало превращения?

– Вероятность такого риска действительно существует, но я попыталась ее снизить.

– Как быстро начнет действовать эликсир?

– Наверное, через несколько минут. По правде сказать, я точно не знаю. Нейтрализующий раствор – мое изобретение, но я никогда не пыталась воспрепятствовать его действию. Поначалу Каира будет очень слаба, но быстро восстановит силы.

Вира кивнула и задумалась.

Все эти тринадцать дней, отгоняя воспоминания о глазах, голосе и улыбке Каиры, она размышляла о том, как незаметно проникнуть на верхний этаж башни и как его покинуть, но так и не разработала надежного плана.

– В чем дело? – спросила Келлана.

– Эликсир позволяет мне решить одну проблему, но есть и другие, весьма существенные.

Она рассказала Келлане о зале, в котором находилась Каира под охраной громадного аколита.

Поразмыслив, Келлана подошла к сундуку у стены и вытащила оттуда накидку из вороньих перьев. В полумраке тускло поблескивали медные проволочки и костяные шипы.

– Вот, возьми, – сказала Келлана.

Вира растерялась от неожиданности:

– Зачем?

– Не хочу, чтобы какое-то мерзкое создание Варда разрушило все мои труды. Бери.

Вира погладила перья, ощупала скрытые среди них шипы.

– Она тебе в самый раз, – сказала Келлана. – Примерь.

Накидка легонько впилась в кожу запястий и шеи, плотно прилегая к телу. Она ощущалась и естественной, и чужеродной одновременно.

– Тебе идет, – вздохнула Келлана, окинув Виру долгим взглядом.

– Как она действует?

– Шипы и иглы управляются мышечным напряжением.

Вира отступила на несколько шагов и напрягла мускулы на левой руке. Перья встопорщились, из-под них высунулись иглы, будто когти на кошачьей лапе.

– Я заменила яд паралитического действия на очень сильнодействующее зелье моего собственного изобретения. Знаешь, я всю жизнь училась исцелять, но, оказывается, орудие исцеления легко превратить в орудие убийства. Это зелье я изобрела специально для того, чтобы уничтожить Озириса Варда. Наверное, надо было отравить его гораздо раньше, чтобы предотвратить все его злодеяния.

– Да, я тоже о многом сожалею. – Вира ласково коснулась руки Келланы. – Клянусь, как только я спасу Каиру, то убью Варда.

Келлана согласно кивнула и погладила иссиня-черные перья накидки:

– У этого одеяния есть еще одно свойство, которое тебе наверняка пригодится. Мне оно ни к чему, я слишком стара, чтобы им пользоваться. Вонючие лучники упоминали о твоей любви к прыжкам с неболёта… По-моему, накидка тебе очень понравится.

– Это еще почему?

– Озирис сделал ее, как он выразился, из неперспективного прототипа.

– Прототипа – чего?

– Устройства для полета, – улыбнулась Келлана.

73. Бершад

Дайновая пуща, южный берег Горгоны

Из Заповедного Дола Бершад с Фельгором вернулись в Прель, где встретили Керриган, которая рассказала им о планах Эшлин.

Бершад и Фельгор устремились в долину Горгоны.

Босые ноги Бершада, разорванные в клочья при ходьбе, сильно кровоточили. Он натер ступни божьим мхом, но из-за действия нейтрализующего раствора раны не затягивались, так что пришлось обмотать ноги лоскутами.

Он не мог связаться с драконихой, чтобы отыскать Воинство Ягуаров, но в этом не было надобности. В ста шагах от реки, заметив следы сапог, Бершад замедлил шаг, сделал предостерегающий знак Фельгору и пополз в папоротники. Вскоре он услышал разговор воинов-ягуаров.

– Сем, зачем ты втыкаешь в своих глиняных божков кофейные зерна? Настоящие бойцы пользуются осколками железа.

– От железа одни неприятности, – ответил Сем. – А кофейные зерна вкусные и не приносят никакого вреда.

– Ну, не знаю. Помнится, Элден Греалор долго воевал с Седаром Уоллесом из-за какой-то кофейной плантации, – встрял в разговор третий воин.

– Да ну вас! Я просто хочу сказать, что лесные боги, которые должны охранять Дайновую пущу – а они ни фига не охраняют, сами знаете, – с ног до головы покрыты кофейной гущей, потому что кофе – лучший напиток на свете, так что богам наверняка нравится, что мои болванчики на них похожи.

Бойцы умолкли.

– Ты это сам придумал?

– Ага. А что?

– Здорово.

– Отвянь.

– Нет, правда. Если драконы и серокожие не разорвут нас в клочья, то тебе прямая дорога в поэты. Будешь писать поэмы о кофе.

Бершад встал и вышел из кустов:

– Добрый вечер.

Пятеро воинов, усевшись кружком, лепили божков из глины и обломанных кольчужных колец, а Сем втыкал в болванчика кофейные зерна.

Все тут же бросили свое занятие, схватились за оружие, но потом успокоились.

– Барон Бершад, ты вернулся! – сказал Сем. – Что с…

– Где Эшлин? – спросил Бершад.

Бойцы переглянулись.

– Это тебе Виллем расскажет, – ответил Сем. – Давай я тебя к нему отведу.

– И ты позволил ей с Джоланом сесть в телегу, запряженную ослами, и поехать к мосту через Горгону?

– Вот сам бы и попробовал что-нибудь запретить королеве Альмиры!

– Надо было ее отговорить.

– Я на такое не способен. Вдобавок у нас не было другого выбора. Если ей удастся провернуть это дельце, появится шанс на победу. Единственный шанс, между прочим.

Бершад покачал головой и задумался, жалея об утерянной связи с драконихой. Серокрылая кочевница легко отыскала бы Эшлин в джунглях.

– Слушай, все произойдет завтра. Подожди до утра, переправишься с нами через реку и встретишь Эшлин у Лисьей реки.

– Нет, я немедленно отправляюсь к мосту.

– Эшлин уехала два дня назад. Пешком ты ее все равно не нагонишь.

– Я поплыву на плоту, – заявил Бершад и зашагал к реке.

– Погоди! Территорию вокруг моста патрулируют балары, они сразу же заметят плот и так нашпигуют тебя стрелами, что даже ты не выживешь.

– Между прочим, после Заповедного Дола божий мох на Сайласа больше не действует, – заявил Фельгор.

– Правда, что ли?

– Какая разница? Я пошел. – Бершад посмотрел на запад. – Солнце почти село. В темноте с неболётов меня не заметят.

– В темноте тебя сожрет речная грымза.

– Плевать!

Виллем выругался.

– Что ж, пока солнце не закатилось, я попробую тебя отговорить.

Все попытки Виллема окончились ничем. Как только догорел закат, Бершад выволок плот на берег и столкнул его в реку. Фельгор схватил весло и пошел за ним.

– Фельгор, не смей…

– Заткнись, Сайлас. Двум гребцам легче сплавиться по реке ночью. Так что без меня тебе не обойтись. В последний раз.

Бершад посмотрел на Фельгора и понял, что баларин от него не отвяжется.

– Ладно, Фельгор. В последний раз.

Из кустов, лязгая доспехами, вышел Симеон.

– Ты тоже с нами? – спросил Бершад.

– Нет, эта посудина не выдержит моего веса, – ответил Симеон. – Мне строят отдельный плот, попрочнее.

– А чего ты сюда пришел?

Симеон протянул ему копье и щит:

– Держи. Тебе они пригодятся больше, чем мне.

– Спасибо, – сказал Бершад и взял оружие.

Потом взобрался на плот и начал грести.

74. Вира

Альмира, Атласское побережье

Вира стояла на опушке соснового бора, куда приближались Децимар и Энтрас верхом на лошадях. «Синего воробья» спрятали в чаще, чтобы неболёт не обнаружили с воздуха.

Децимар с Энтрасом спешились.

– Напоите коней, – приказал Децимар одному из своих лучников. – Мы их чуть не загнали на обратном пути.

– Как дела в Незатопимой Гавани? – спросила Вира.

Запоминающаяся внешность не позволяла ей вернуться в столицу, но Децимар с Энтрасом ничем не выделялись среди баларских военных, захвативших город.

– Ой, новостей очень много. Валлен Вергун и его Змиерубы попали в засаду у драконьего логовища, устроенную Воинством Ягуаров под предводительством Сайласа Бершада, скожита и Эшлин Мальграв. Ягуары задали жару Змиерубам и вдобавок взяли аколита живьем.

– А это хорошо или плохо?

– Озирис Вард пришел в ярость и отправил все неболёты из провинций патрулировать Дайновую пущу. По слухам, ожидается нападение.

– Очень интересно, – сказала Вира.

– Между прочим, твой старый приятель Бершад еще кое в чем отличился, – добавил Децимар.

– Что случилось?

– Обозлившись, Валлен Вергун со своими Змиерубами отправился в Заповедный Дол и захватил его.

– Заповедный Дол? Как им удалось пробраться мимо дуболомов?

– Вард усовершенствовал драконью пугалку. Но это не самое странное. Бершад в одиночку явился в Заповедный Дол, быстренько освободил город и то ли убил, то ли страшно изувечил Вергуна. Некоторые утверждают, что Озирис Вард превратил командира Змиерубов в серокожего монстра.

Вира задумалась. Непонятно, как все это отразится на ее плане.

– Что ж, будем надеяться, что Бершад все-таки убил эту сволочь.

Децимар оглядел долину:

– Правда, все это несколько усложняет нашу задачу незаметно вывезти Каиру из города. Раньше Варда заботило только то, что происходит в Дайновой пуще, а теперь нас обязательно засекут на первом подлете к Незатопимой Гавани, когда мы будем тебя высаживать, и наверняка уничтожат на втором, когда надо будет забрать вас с Каирой.

– «Синего воробья» засекут только один раз, – сказала Вира. – Когда вы будете нас забирать.

– Как это?

– Я высажусь с очень большой высоты, так что наш неболёт в городе не заметят.

– Ты действительно веришь в эту накидку из перьев?

– Я ее несколько раз опробовала, пока дожидалась вашего возвращения, – сказала Вира, указывая на высоченные сосны. – Она прекрасно работает.

– Одно дело – сигануть с дерева, а совсем другое – спрыгнуть с неболёта в лиге над землей.

– Не забывай, что мне еще надо пролезть в узенькое окошко.

Децимар покачал головой:

– Вы, папирийки, все сумасшедшие. – Сощурившись, он посмотрел в небо. – О, как раз и тучи наползают. Нам это на руку.

– Согласна, – кивнула Вира.

Ночь выдалась прохладной и безветренной, что не могло не радовать. Хоть Вира и уверяла Децимара, что у нее все получится, но сама в этом сомневалась. Малейшая ошибка грозила верной смертью.

– Мы на месте, – сказал Энтрас, нажимая тормозную педаль. – Вроде бы нас никто не заметил.

«Синий воробей» завис над башней. Энтрас колдовал над пультом управления, удерживая неболёт на месте.

Вира вертела в руках шлем и очки аколита. Децимар нашел их в трюме и по просьбе Виры подогнал по мерке, заодно подложив в наголовник стальную пластину. Вира надела шлем и затянула ремешки очков. От шлема едко пахло кожей и химикатами, что затрудняло дыхание, но сквозь затененные стекла в темноте почему-то было четче видно. Стекла усиливали самый тусклый свет, а очертания всех зданий окружало золотистое сияние.

Каким бы мерзавцем ни был Озирис Вард, приходилось признать, что некоторые его изобретения очень полезны.

Вира вскочила на поручни и посмотрела вниз. Прямо под ней в разрывах облаков мерцали бело-синие фонари четырех башен замка Мальграв.

– Ох, ради Этерниты! – воскликнул Децимар. – Мне на тебя глядеть страшно, прямо желудок выворачивает.

– Вот уж не знала, что у капитанов неболётов такие нежные желудки! – фыркнула Вира, закрепляя накидку на запястьях и лодыжках.

– Вообще-то, я еще лейтенант, – напомнил Децимар. – Нам позволено иметь нежные желудки.

Вира посмотрела на него.

– В таком случае я повышаю тебя в чине. Теперь ты капитан.

Децимар прищелкнул языком и взглянул на часы, вставленные в наруч:

– Сколько времени тебе понадобится?

– Возвращайтесь к четырем часам утра, как раз перед рассветом.

– Будет исполнено.

Она снова посмотрела на него:

– Если… если ты меня не увидишь, то сделай так, чтобы «Синий воробей» не достался Озирису Варду. Стань первым воздушным пиратом Терры.

Не дожидаясь ответа, Вира спрыгнула с поручней.

Первые три секунды она, прижав руки к бокам и вытянувшись в струнку, стремительно неслась к земле сквозь облачный слой.

Как только замок Мальграв очутился в поле зрения, Вира раскинула руки и ноги в стороны.

Накидка, прикрепленная к запястьям и лодыжкам, образовала два своеобразных крыла, которые замедлили полет и дали Вире возможность изменить угол наклона тела. Теперь она закладывала витки по нисходящей спирали, будто сокол, парящий на воздушных потоках, только не вверх, а вниз.

В Башне Короля Вира взглядом отыскала узкое высокое окно зала, где находилась Каира, а подлетев поближе, увидела громадного аколита, замершего на страже у купола.

«Он так все время там и стоит», – подумала она, совершая очередной круг.

Когда Вира снова приблизилась к окну, то резко сдвинула ноги вместе, прижала руки к бокам и стрелой влетела в стекло, используя шлем как таран. От резкого удара у нее заболела шея. Вира раскинула руки и ноги в стороны, замедляя полет, чтобы не разбиться об пол, и с лету опустилась на спину аколита.

Серокожий великан закряхтел и попытался прихлопнуть Виру, будто комара. Она резко напрягла мышцы, и все отравленные шипы в перьях накидки впились в аколита.

Серая кожа в местах уколов сразу же вздулась волдырями и стала похожа на варево, покрытое густой пеной. Руки аколита затряслись, растопыренные толстые пальцы скрючились.

– Тревога… – прохрипел он. – Вторжение…

Огромное тело судорожно задергалось, пальцы выгнулись, будто очищенные бананы, лицо распухло.

Аколит завопил. Его тело выгнулось дугой, грудь и живот разорвались, и оттуда градом посыпались влажные металлические детали. Сцепленные шестеренки еще вращались, рычажки шевелились.

Вира спрыгнула с трупа, сняла шлем и глубоко вздохнула, но тут же едва не поперхнулась, потому что в комнате жутко воняло гнилью, желчью и чем-то едким и кислым.

Отчаянно надеясь, что Озирис не сменил код замка, Вира вытащила печать и вставила кружок в прорезь. Послышались знакомые щелчки, с лязгом задвигались штыри и штифты, и толстая стальная дверь распахнулась. Из нее вырвалось облако влажного спертого воздуха.

Вира вошла под купол.

За время ее отсутствия Озирис Вард установил здесь еще больше странных аппаратов, которые высасывали из Каиры кровь, направляя ее в огромные баки с бешено вращающимися центрифугами, а потом перекачивали по шлангам, уходящим куда-то в потолок.

Вира сняла перчатку, коснулась щеки Каиры.

Холодная кожа была покрыта липкой испариной, на веках засохли гнойные корки. Судя по всему, за Каирой давно никто не ухаживал. Вира пришла в такую ярость, что с трудом сдержала желание выбежать в коридор и уничтожить Варда и его жутких приспешников.

Вместо этого она достала из-за нагрудного щитка три стеклянных пузырька и повернула Каиру на бок. На пояснице Каиры в области почек виднелись свежие шрамы, – судя по всему, ее недавно прооперировали.

– Черные небеса! – прошептала Вира.

Она перевела дух и шприцем впрыснула содержимое трех пузырьков в шейный отдел позвоночника Каиры, строго соблюдая последовательность, названную Келланой.

Тянулись минуты: одна, две, три…

– Ох, Каира… – сокрушенно вздохнула Вира.

Четыре минуты. Никакой реакции.

– Каира, очнись, прошу тебя…

Вира отсчитывала секунды на часах, встроенных в наруч, но сбилась где-то после цифры 600.

Внезапно Каира распахнула бирюзовые глаза и испуганно огляделась. Ее спина выгнулась дугой, пальцы судорожно затрепетали.

– Все в порядке! – с облегчением сказала Вира. – Сейчас я отключу тебя от дыхательного аппарата.

Вира отсоединила трубки и шланги, вытащила металлические канюли, вставленные в грудь Каиры. Раны немедленно затянулись, оставив на коже едва заметные шрамы.

Вира помогла Каире сесть.

Каира втянула в легкие воздух и сказала:

– Вира, ты искупалась!

Вира не смогла сдержать улыбки.

– Ты сможешь ходить?

Каира пошевелила пальцами ног:

– Мышцы ослабли, но работают. Только я очень замерзла.

На Каире не было ничего, кроме бинтов. Вира об этом не забыла, поэтому принесла с собой льняную сорочку.

– Сейчас мы с тобой отсюда сбежим. Прилетит Децимар на «Синем воробье» и нас подберет. Только так, чтобы никто не заметил.

Каира кивнула.

Хотя в жилах Каиры теперь тек целительный эликсир, она с трудом могла ходить – за время, проведенное в коме, мышцы ее ног ослабли. Вира подхватила ее на руки и вынесла из-под купола.

– А это что? – спросила Каира, заметив останки аколита, которые уже превратились в лужу мерзкой слизи.

– Да так, пустяки, – ответила Вира.

Они спустились на три этажа в небольшой чулан, расположенный как раз над мостом, ведущим к Башне Королевы. Окон там не было, но Вира, сдвинув в сторону полку, отыскала деревянный люк и дернула за привязанную к нему веревку. Из люка можно было выбраться на мост.

– Зачем здесь люк? – спросила Каира.

– Им пользуется прислуга, чтобы счищать с моста птичий помет.

– Правда?

– Правда, – кивнула Вира. – Мне это никогда не нравилось. Люк представляет угрозу безопасности замка. Хорошо, что его не заложили кирпичами. Сейчас он нам очень пригодится.

Вира огляделась. Чтобы «Синий воробей» мог их подобрать, надо было выйти на середину моста. Вира присела на корточки и взглянула на часы:

– У нас есть еще несколько минут.

Каира кивнула:

– Мне уже лучше. Ко мне постепенно возвращаются силы.

– Я рада, – улыбнулась Вира и умолкла.

Она хотела так много сказать Каире, но не знала, с чего начать.

– Как тебе удалось меня исцелить? – спросила Каира.

Вира рассказала о событиях последних недель – о доставке провизии в Бурз-аль-дун, о полете в Паргос, о Келлане и о ее чудесной накидке из вороньих перьев.

– Да это настоящее приключение! – воскликнула Каира.

– Ну, я бы так не сказала, – вздохнула Вира. – Жду не дождусь, когда все закончится.

– Гм, а ведь Децимар был прав.

– В каком смысле?

– Ты делаешь вид, что хладнокровна, невозмутима и беспристрастна в оценке ситуации и окружающих. А потом прыгаешь с неболётов, нацепив подарок какой-то колдуньи и не зная, сработает он или нет.

– Келлана не колдунья, а алхимик.

– Это не важно. Ты обожаешь приключения.

Вира пожала плечами:

– В общем, когда все закончится, я залезу в ванну и буду нежиться в ней целый месяц. Так что вместо приключений у меня будет холодное рисовое вино и горячая вода.

– Мне нравится твой план, – улыбнулась Каира.

Вира посмотрела на часы:

– Пора. Пойдем.

Они пошли по мосту. Движения Каиры стали увереннее, сил у нее явно прибавилось.

На середине моста Вира сказала:

– Держись за меня. Вот здесь и здесь.

Она приложила ладони Каиры к широким набедренным ремням своего доспеха, левой рукой притянула ее к себе и, прищурившись взглянула в небо. В облаках возникла едва заметная точка, дважды сверкнула синяя вспышка – условленный сигнал. «Синий воробей» подлетел к городу на лигу.

– Осталось двадцать секунд, – предупредила Вира, разминая правую руку. – Ничего не бойся.

Каира прижалась к ней и заглянула ей в глаза:

– А я и не боюсь.

Неожиданно для себя Вира поцеловала ее. Пока часы отсчитывали последние десять секунд, Вира с бешено бьющимся сердцем наслаждалась сладостью губ Каиры.

А потом отпрянула.

– Вира… – прошептала Каира, но остальные слова унес ветер.

Вира схватилась за канат, сброшенный с борта «Синего воробья», и вместе с Каирой взмыла в небеса.

75. Джолан

Мост через Горгону, южный берег

– А я и не знал, что он такой большой, – сказал Джолан, разглядывая мост.

Они оставили в рощице неподалеку телегу с бесчувственным аколитом и ползком, чтобы их не заметили, взобрались на гору.

Мосты в Дайновой Пуще обычно строили из дерева; несколько старых каменных мостов были очень узкими и так заросли мхом и лишайниками, что казались частью джунглей. А вот по громадному мосту через Горгону могли проехать бок о бок восемь телег.

– Элден Греалор начал строить мост сразу после того, как захватил Дайновую Пущу, – сказала Эшлин. – Сообразил, что взимать проездные пошлины легче, чем сплавлять лес по реке.

Джолан сглотнул, вспомнив болтающееся в петле тело Элдена Греалора и струйку мочи, стекавшую с баронского сапога, но поспешно отогнал гнетущие мысли – сейчас не время размышлять о прошлом.

Он поглядел на неболёт, зависший в двухстах локтях над серединой моста.

В отличие от вооруженных военных неболётов или юрких разведывательных летучих кораблей, которые патрулировали Горгону, этот был грузовым – массивным и неповоротливым.

– Как близко ты хочешь подобраться? – спросил Джолан.

– Надо встать прямо под него, – ответила Эшлин. – То есть пройти через пропускной пункт.

У въезда на мост стояла большая будка, к которой приближалась какая-то телега. Охранники потребовали пропуска у всех, кто сидел в телеге, ознакомились с описанием внешности, пропустили каждый жетон через особую машину и завели людей в будку для дальнейшей проверки.

– Ты сможешь сделать так, чтобы машина распознала наши жетоны?

– Не знаю, – сказала Эшлин. – Но если мне это не удастся, то не получится и все остальное.

Джолан кивнул:

– Я пойду за телегой.

Дождавшись, когда на дороге никого не будет, Эшлин и Джолан подвели телегу к будке. Ослы испугались, начали взбрыкивать и реветь.

– Не бойтесь, – прошептал им Джолан. – Все будет хорошо.

– Судя по всему, тебе самому не страшно, – заметила Эшлин.

– Мне не впервой приближаться к пропускному посту с враждебными намерениями. В прошлый раз я перетрусил, но сейчас со мной колдунья.

Эшлин фыркнула и покачала головой.

На мосту было девять охранников: один преграждал въезд, а у дорожного полотна стояли по четыре лучника с каждой стороны.

Телега вздрогнула, подскочив на кочке, и первый охранник крикнул Джолану:

– Все, останавливай!

Еще два охранника закрыли железные ворота, преграждая путь вперед.

– Что, ваши волы заболели? – спросил первый охранник.

– Нет, – ответила Эшлин. – Их разбомбили ваши неболёты.

Охранник пожал плечами:

– Давайте пропуска.

Правой рукой Эшлин достала из кармана два жетона и протянула охраннику.

Тот посмотрел на них и уставился на Эшлин с Джоланом:

– Почему тут описания затерты?

– Мы добываем каучук для вас, шестереночников, – сказала Эшлин с сильным альмирским акцентом. – Работа тяжелая, грязная, так что всякое бывает.

На самом деле Джолан всю дорогу старательно работал напильником.

– Может, и бывает. А может, коды на пропусках не совпадут и мы превратим вас в дикобразов. Мне все равно.

Охранник подошел к машине и вставил в нее жетоны.

Желтое пончо прикрывало левую руку Эшлин, кольца на которой жужжали тише, чем мурлычет кот. Машина щелкнула и пропустила оба жетона, что заметно расстроило охранника. Он распахнул ворота и ухмыльнулся:

– Заходите. Поздоровайтесь с аколитом двести два.

При мысли об аколите Джолана замутило, хотя он и предполагал, что на пропускном пункте мог находиться серокожий.

Джолан хлестнул вожжами, ослы двинулись вперед.

Охранники захлопнули ворота за телегой, и Джолан с Эшлин оказались в будке без окон, освещенной фонарями с драконьим маслом.

Аколит 202 был на голову выше Бершада. По его шее и огромным рукам вились багровые жилы, из черепа торчали крутые рога, как у барана, а взгляд был холодным и мертвым.

Рядом с аколитом стояли еще два охранника, а под крышей будки засели десять лучников с многострельными арбалетами.

– Не двигаться, – скучающим тоном произнес один из охранников, покачивая арбалет на сгибе руки. – Если шевельнетесь, двести второй разрубит вас напополам.

В подтверждение угрозы из огромных кулаков аколита выдвинулись два острых шипа из драконьей кости, покрытые запекшейся кровью.

Второй охранник подошел к телеге, откинул мешковину и пробормотал по-баларски:

– Это что еще за фигня?

– Что там? – спросил первый.

– Не знаю. На каучук не похоже. Какие-то механизмы… – Вглядевшись в груз, он отпрянул. – Там аколит!

Первый охранник вытаращил глаза и открыл рот, готовясь отдать приказ.

Кольца на руке Эшлин пронзительно взвизгнули и с ужасающим ревом пришли в движение. Из ее котомки вырвались два магнита, будто вспугнутые воробьи, влетели аколиту в глаза и выскочили из его затылка.

Аколит повалился на пол. Магниты зависли у висков стоявшего рядом охранника, жужжа, как разозленные пчелы, а потом влетели ему в уши и звонко щелкнули, столкнувшись где-то в черепе.

– Королева-ведьма! – завопил арбалетчик сверху.

– Стреляйте!

Остальные магниты кучно вылетели из котомки Эшлин.

Джолан зажмурился, чтобы в глаза не попала кровь.

Магниты со свистом носились в воздухе, с хлюпаньем впивались в плоть, с хрустом ломали кости.

Наконец Джолан открыл глаза. Вокруг валялись трупы, на стенах алели кровавые пятна, а один из ослов от испуга наложил кучу дерьма.

Эшлин спрыгнула с телеги, подбежала к въездным воротам и, положив руку на механизм, управляющий движением створок, застопорила его с помощью своих колец.

– Распряги ослов, пусть убегают. Они свою работу сделали.

Они прошли через выездные ворота, а потом Эшлин застопорила их механизм.

– Этим охранников не остановишь, – вздохнул Джолан.

– А нам и не надо, – сказала Эшлин.

На другом конце моста никого не было, лишь вдали, в утреннем тумане, едва виднелась отъезжающая телега с каучуком.

Эшлин установила два магнита на дышло и с помощью двух вращающихся у локтя колец без особых усилий вывела телегу на мост.

Джолан посмотрел на неболёт, до которого оставалось около ста шагов.

– А вдруг они заметят, что телега катится сама по себе, без упряжки? – спросил он.

– Вряд ли, – ответила Эшлин. – Зато нам не придется придумывать объяснений, почему мы остановились.

Они медленно приближались к середине моста. Ступив в тень неболёта, Джолан невольно похолодел.

Как только Эшлин оказалась точно под летучим кораблем, то привела в действие кольца на пальцах. Из тележного колеса выскочила железная втулка, колесо отвалилось, телега с грохотом упала.

– А, понял, – сказал Джолан. – На неболёте подумают, что наши ослы выпряглись и сбежали.

– Очень на это надеюсь, – сказала Эшлин. – Ну что ж, приступим.

Оба устроились в телеге. Джолан подсоединил астролябию к руке Эшлин.

– Минуточку, я подключаюсь к его разуму, – сказала она, запуская кольца на пальцах.

Джолан огляделся по сторонам. На мосту по-прежнему никого не было, но долго продолжаться так не могло. Джолан порылся в котомке и достал пузырек с нюхательной солью.

Кольца на пальцах Эшлин замерли.

– Я готова. Приводи его в чувство.

Джолан встряхнул пузырек, вытащил пробку и поднес к носу аколита. Под серой кожей напряглись мышцы, глаза раскрылись. Эшлин немедленно передала мысленную команду, обездвиживающую серокожего.

Его зрачки расширились.

– Жду команды, – произнес он.

Эшлин резко выдохнула.

– Что ж, Джолан, ты это придумал, так что командуй.

Джолан кивнул, нервно облизал губы и сказал:

– Удаленный доступ.

– Принято к исполнению.

Затем последовали самые продолжительные пять секунд в жизни Джолана.

– Удаленный доступ осуществлен, – просипел аколит. – Установлено соединение с разведывательным неболётом «Надежный винтик».

Джолан с облегчением вздохнул. Хвала богам, он оказался прав. Совершенно прав.

– Программа требует сообщить о статусе, – объявил аколит. – Начать сообщение?

– Нет! – одновременно воскликнули Эшлин и Джолан.

– Принято к исполнению. Жду команды.

Джолан повернулся к Эшлин.

– Что-нибудь удалось? – прошептал он.

– С неболётом над мостом можно соединиться с помощью разомкнутой цепи, а оттуда контур разветвляется в десятки направлений. – Она сосредоточенно наморщила лоб. – Нет ни координат, ни спиралей, так что ничто не замедлит моих действий. Разводка цепей совершенно четкая.

– Значит, тебе не придется слишком напрягаться.

– Вот именно. Я попытаюсь подключиться ко всем неболётам одновременно. Готов?

Джолан заткнул уши ватой:

– Готов.

Кольца на руке Эшлин стремительно завертелись. Жужжали и выли они оглушительно, будто в телегу забрался лесной демон, которому выдирали зубы.

У Джолана едва не лопнули барабанные перепонки. Внезапно вой смолк, а кольца перестали вращаться.

Эшлин улыбнулась.

– Что случилось? – встревожился Джолан.

На астролябии вспыхнули огоньки, складываясь в тот же узор, который Джолан видел в Прели.

– Что это? – спросил он.

– Все неболёты армады, – сказала Эшлин. – Вот она, та самая лазейка, которую оставил Озирис Вард.

– Ты можешь ими управлять?

Эшлин сосредоточилась, вращая кольца на руке.

– Я могу призвать все неболёты сюда, и больше ничего. Зато у меня есть полный доступ к летучему кораблю над мостом – к его люкам, замкам и даже к панели управления. Вард оставил себе возможность управлять неболётами на расстоянии. Погоди, я кое-что попробую.

Кольца у локтя снова закружились.

Над головой Джолана раздался металлический лязг – захлопывались и накрепко запирались на все замки люки неболёта. Следом послышались удары по корпусу изнутри и встревоженные крики неболётчиков.

– Отлично, – сказала Эшлин. – Теперь нам никто не помешает. Связь с остальными летучими кораблями не нарушена. К сожалению, я не могу установить их точное местонахождение.

Джолан посмотрел на огоньки астролябии. Некоторые летучие корабли зависли над разными городами Терры, а остальные патрулировали побережье и реки Альмиры.

– Я могу называть тебе их координаты, – сказал он. – Откуда начнем?

– Надо уведомить Виллема, что нам все удалось. Найди-ка неболёт где-нибудь на западе, над Горгоной.

Джолан кивнул и снова вгляделся в астролябию:

– Вот, в сорок третьем квадрате. Минус четыре на запад, плюс пятнадцать на восток.

Кольца Эшлин медленно сдвинулись, потом замерли.

– Есть контакт.

Кольца закружились быстрее, гул усилился.

Светящаяся точка на панели астролябии начала движение на восток.

– Ух ты, – прошептал Джолан, не веря своим глазам. – Все… все получилось!

– Такое ощущение, что тянешь за собой волка на шелковой ленточке, – пробормотала Эшлин. – Предупреди, если я отклонюсь с курса.

Джолан проследил за движением точки:

– Ты немного сместилась на юг.

Одно из колец остановилось, второе повернулось в обратном направлении.

– Теперь лучше?

– Да.

Так продолжалось еще несколько минут. Эшлин вела неболёт над Горгоной, Джолан время от времени ее поправлял и так увлекся, что даже не услышал рева двигателей летучего корабля.

Он поднял голову и от изумления разинул рот.

Над их головами появился второй неболёт – разведывательный. Он почему-то шел кормой вперед, резко накренившись набок. Двигатели работали на полную мощность, но Эшлин неотвратимо волокла его к мосту.

– Еще чуть-чуть, – сказала она, – и двигатели не выдержат.

Джолан следил за неболётом, который уже приблизился на расстояние полета стрелы. На палубу выскочили люди с луками на изготовку.

– Эшлин, быстрее, нас вот-вот…

Полыхнула белая вспышка взрыва. Джолан невольно зажмурился, а когда наконец решился открыть глаза, то увидел, что неболёт исчез, а по мосту разбросаны обломки металла и кровавые ошметки. Повсюду валялись обугленные тела.

– О боги, – прошептал Джолан. – Мы убили всю команду, человек сто, не меньше.

– Джолан, посмотри на меня! – приказала Эшлин, обливаясь потом и устремив на Джолана остекленевший взгляд. – Время поджимает. Выбирай следующую цель, скорее.

Джолан кивнул, отыскал на астролябии очередную светящуюся точку и принялся зачитывать координаты.

76. Кастор

Замок Мальграв, Западная башня

Кастору так и не удалось выспаться. Когда ему доложили, что Каира Мальграв сбежала, он быстро оделся, плеснул холодной воды в лицо, схватил оружие и помчался на верхний этаж Башни Короля.

Огромный аколит, охранявший вход под купол Каиры, превратился в лужу вонючей слизи. В зале суетились инженеры, негромко переговариваясь. Вард склонился над какой-то астролябией со множеством проводов. Зная Варда, легко было предположить, что она предназначена для уничтожения удаленных целей.

– Непонятно, чем уничтожили аколита, – сказал Неббин, разглядывая лужу слизи. – Очевидно, кому-то удалось создать весьма сильнодействующее вещество.

– И я точно знаю, кому именно, – сказал Вард, опуская небольшой магнит в ложбинку астролябии. – Ее зовут Келлана. Жаль, что я ее сразу не убил.

– А кто это?

– Не важно, – отмахнулся Вард. – Сейчас главное – найти Каиру и вернуть ее под купол.

– Мои люди обыскали весь замок, – сказал Кастор. – Императрицы нигде нет.

– Куда же она подевалась? – спросил Неббин.

– Вот сейчас мы это и узнаем, – раздраженно ответил Вард, сдвигая панель астролябии. – Точнее, узнаем, как только мне принесут две пинты драконьего масла.

Один из инженеров принес ему флягу с маслом, и Вард присоединил ее к специальному отверстию в астролябии.

– Это устройство мне незнакомо, – с любопытством сказал Неббин.

– Разумеется. Я тебе о нем никогда не говорил! – рявкнул на него Вард.

Кастор с трудом сдержал улыбку – на раздраженного Озириса Варда было смешно смотреть.

– Из предосторожности я всегда вживляю в каждую завязь один из пары магнитов, – продолжил Вард. – Если какой-то образец вдруг исчезнет, я вставляю оставшийся магнит в это отслеживающее устройство, чтобы выяснить местонахождение завязи.

Вард несколько раз повернул рукоятку на боку астролябии, а потом щелкнул кнопкой. Колесики завертелись, на панели управления вспыхнул ряд цифр.

– Гм, она в десяти лигах к востоку отсюда, над Морем Душ. То есть она на…

– Господин Вард! – воскликнул какой-то инженер, вбегая в зал. – Господин Вард, у нас проблема с армадой!

– Какая еще проблема?

Инженер сглотнул:

– Мы потеряли контроль над неболётами.

К удивлению Кастора, Вард усмехнулся:

– Похоже, Эшлин Мальграв сделала свой ход.

– А это хорошо или плохо? – спросил Кастор.

– Это означает, что она раскрыла свои карты. Пойдем, Кастор. Следующий ход наш.

77. Вира

Над Морем Душ

Как только Вира поднялась на борт «Синего воробья», то приказала вести неболёт полным ходом на восток и ждать дальнейших указаний.

– Вира, у нас проблема! – крикнул Децимар.

Она поплотнее укутала дрожащую Каиру в одеяло:

– Дыши глубоко и равномерно. Постарайся успокоиться.

– Со мной все в порядке. Ступай к Децимару, выясни, что происходит.

Вира подошла к штурманской рубке.

– В чем дело, Энтрас? – спросил Децимар. – Прибавь ходу.

– Двигатели работают на полной мощности.

– Тогда почему мы сбрасываем скорость? Еще чуть-чуть – и корабль полетит задом наперед.

Энтрас уставился на пульт управления:

– Не знаю. Такое впечатление, что нас волокут на канате и…

Он осекся и указал на восток.

На горизонте виднелось огромное скопление неболётов. Явно все испытывали ту же проблему, что и «Синий воробей», то есть сбросили скорость, а потом начали ползти задним ходом.

– Неужели Озирис Вард пытается вернуть нас в Незатопимую Гавань? – спросила Вира.

– Мы движемся не в Незатопимую Гавань, – сказал Энтрас.

– А куда?

Энтрас взглянул на панель управления и сверился с картой Альмиры:

– Скорее всего, к мосту через Горгону.

Вокруг появлялось все больше и больше летучих кораблей – некоторые кренились набок, некоторые вообще перевернуты.

– Похоже, туда идет вся армада, – добавил Энтрас.

78. Бершад

Южный берег Горгоны

Когда плот приблизился к мосту, Бершад с Фельгором увидели, что в небе один за другим взрываются неболёты.

– Это Эшлин их так? – спросил Фельгор.

– А кто же еще? – ответил Бершад и сильнее заработал веслом.

– Похоже, ей наша помощь не нужна, – сказал Фельгор. – По-моему, у нее и без нас все получается.

– Нет уж, я не намерен сидеть сложа руки и ждать, когда она сама со всем разберется. Греби давай!

Бершад подвел плот к берегу, втащил плот в камыши и решительно направился к мосту.

Восемь охранников под командованием девятого пытались взломать запертые ворота пропускного пункта.

– Открывайте! – орал командир, стоя спиной к Бершаду. – Тут люди гибнут!

– Ворота заклинило, сержант! – ответил какой-то охранник. – Видно, альмирская стерва их заколдовала!

– Открывайте, ради всех богов!

Пыхтя от натуги, охранники продолжили свое занятие. Бершад и Фельгор спрятались в кустах.

– Без божьего мха тебе с девятерыми не справиться, – вздохнул Фельгор.

Бершад кивнул.

– В таком случае я сейчас переоденусь в мундир баларского офицера, и мы с тобой провернем аферу под названием «Паргосский пленник», а для большей убедительности добавим к ней еще и «Страдания листирийской доярки». Главное – ничего не перепутать и не сбиться с…

– Заткнись, – сказал Бершад, поудобнее перехватив щит и копье. – Есть один простой способ.

По узкой тропке он направился к мосту, остановился в двух шагах за спиной сержанта и окликнул его:

– Эй, мудак!

Сержант обернулся, грозно встопорщил бакенбарды:

– Ты что за хрен?

Бершад подступил к нему и саданул щитом в круглую, как сковорода, морду. Сержант шлепнулся на задницу, выплюнул выбитые зубы, а потом на четвереньках пополз к воротам. Восемь охранников схватились за оружие, Бершад не двигался.

– Я Бершад Безупречный! – взревел он. – И если вы мигом отсюда не уберетесь, я вас прибью на месте.

Балары сбежали в джунгли. Бершад оглядел ворота, подергал цепь, но сообразил, что если восемь охранников не смогли их сломать, то ему и вовсе не удастся.

– И правда, заклинило, – сказал он Фельгору. – Наверное, Эшлин застопорила механизм.

– И что же теперь делать?

Бершад посмотрел на будку пропускного поста:

– Может, перелезть через них?

– Такие штуки специально строят так, чтобы туда никто не взобрался, – напомнил Фельгор.

– Ага.

– Еще и дождь начинается, очень вовремя.

– Ага.

Фельгор вздохнул и полез в свою котомку:

– Что ж, придется расстаться еще с одним ценным экспонатом из моей коллекции.

Он вытащил из котомки Джоланову бомбу и уставился на нее, как ребенок на последнюю конфету.

– Фельгор, откуда это у тебя…

– Да все оттуда же, Бершад. Что ты каждый раз ко мне прикапываешься?

– А ты знаешь, как с ней обращаться?

– Вроде бы да.

– И сколько их у тебя?

– Одна.

Бершад покачал головой:

– Тогда постарайся не промазать.

79. Эшлин

Мост через Горгону

Эшлин уничтожила огромный грузовой неболёт, подтянутый к мосту с юга Дайновой пущи, потом разведывательный корабль из долины Горгоны. В ушах у нее звенело, губы пересохли, кости жгло как огнем.

– Еще четырнадцать неболётов пересекли Море Душ, – сказал Джолан. – Через четыре минуты их можно будет разрушить.

Действительно, эти летучие корабли уже виднелись на восточном горизонте.

Внезапно Эшлин ощутила, как мозг аколита принял странный сигнал извне, беспрепятственно распространившийся по системе, будто вода по трубам.

Аколит резко выпрямился, и Джолан от неожиданности чуть не выпал из телеги.

– Эшлин Мальграв, что ты себе позволяешь? – надменным тоном произнес аколит.

Эшлин пришлось отказаться от управления неболётами и направить все силы на то, чтобы снова отключить аколита, но посторонний сигнал не позволял это сделать.

– Тебе не удастся перекрыть мне доступ к системе, которую я сам и создал.

– Озирис Вард!

Аколит сложил губы в неестественную усмешку, будто его тянули за щеки рыболовными крючками.

– Вот мы и встретились, королева Альмиры. Я по достоинству оценил твои исследования спинного волокна призрачных мотыльков. Ты даже не представляешь, каких успехов я добился с их помощью.

Эшлин сглотнула:

– Отчего же, Вард, представляю.

Аколит уставился на кольца на пальцах и руке Эшлин:

– Значит, вот этот самый аппарат – источник всех наших неприятностей? Очень любопытно. Но на этом твои фокусы и закончатся.

Аколит посмотрел на провода, ведущие от колец к астролябии, неловко взмахнул рукой и врезал Джолану по шее, сбросив его с телеги.

Следом за Джоланом вылетела и астролябия. Связь Эшлин с неболётом оборвалась.

Аколит стремительно схватил Эшлин за горло. Длинные пальцы сдавили ей голову.

– Я могу раскрошить твой череп, как яичную скорлупу, – просипел он, – но меня очень интересует твой аппарат в действии.

Эшлин не могла управлять магнитами, потому что Вард не позволял ей высвободить кольца на руке из системы аколита-сборщика.

В неболёте над мостом с металлическим лязгом раскрылись грузовые люки.

Лицо аколита снова растянулось в жуткой усмешке.

– Ты очень кстати обездвижила «Надежный винтик», – сказал он. – В его трюмы совсем недавно загрузили партию аколитов новой модели. Я назвал их дикунами. Это прототипы, требующие некоторой доработки. Мне хотелось бы узнать твое мнение.

Аколиты начали спрыгивать из неболёта небольшими группами. Их вид наводил ужас: деформированные раздутые тела, клыкастые пасти на плечах и руках, десятки выпученных глаз на голове.

– Черные небеса! – прошептала Эшлин.

– Да, кошмарное зрелище. От них тебя не спасет даже все Воинство Ягуаров.

Эшлин понимала, что помощи ждать неоткуда. Надо было действовать самостоятельно. Озирис не позволял ей выйти из системы аколита-сборщика, но можно было проникнуть в нее глубже.

Эшлин незаметно двинула рукой и начала вращать кольца, манипулируя магнитными полями.

Доступ к системе ручного управления был открыт, к нему надо было только подобраться.

У Эшлин оставался один-единственный шанс. Она заморгала, выдавила из глаз слезы и выпятила дрожащую нижнюю губу:

– Озирис, умоляю, отпусти меня!

– Напрасно надеешься.

– Хочешь, я уничтожу Воинство Ягуаров?

Аколит склонил голову набок:

– Кхм… Как ты быстро сдалась.

– Ну, хотя бы дай мне оправдаться…

– Попробуй.

Эшлин выпустила мощный заряд энергии в систему ручного управления, получив возможность выбрать любую из сотен команд.

Ей нужна была всего лишь одна.

– Запустить программу уничтожения.

– Будет исполнено, – произнес аколит своим обычным тоном.

Его голова как будто вмялась внутрь, цепкие пальцы бессильно разжались.

Эшлин спрыгнула с телеги и подбежала к Джолану. Он лежал в беспамятстве.

Дикуны, вытянув когтистые лапы, подступили к ним.

Эшлин призвала к себе все магниты и заставила их вращаться с бешеной скоростью вокруг нее и Джолана.

Дикуны жутко завыли и бросились на них.

Эшлин пронзительно завыла в ответ.

80. Гаррет

Замок Мальграв, 79-й этаж

На балконе Башни Королевы Гаррет лениво щелкал усовершенствованной плетью, сбивая ее кончиком пустые винные бутылки. Внезапно над его головой неболёт с грохотом завалился набок и задним ходом пополз на юг, будто его тащили невидимой цепью. Гаррет сообразил, что дело неладно, и начал сворачивать плеть.

Немного погодя к нему подбежал испуганный инженер и заявил, что Гаррета требует к себе Озирис Вард.

В лаборатории на самом верхнем этаже Башни Короля Кастор ошеломленно уставился на Варда, который сидел в огромном металлическом кресле. В запястьях Варда торчали длинные иглы с проводками, присоединенными к бесчувственному аколиту, погруженному в бак, наполненный прозрачной слизью, которая поступала по трубам, торчащим из стен.

Вард, закрыв глаза, бормотал что-то себе под нос.

– Надо же, такой хрени я еще не видел, – вздохнул Кастор.

– Что вообще происходит? – спросил Гаррет.

– Фиг его знает. Там Эшлин Мальграв что-то учудила, а Вард вот таким образом пытается ее остановить.

Гаррет недоуменно наморщил лоб:

– И как, получается?

– Понятия не имею.

Голова аколита внезапно превратилась в багровую жижу. В лаборатории жутко завоняло.

– Умна, стерва! – пробурчал Вард, выдернул иглы из запястий и вскочил с кресла. – Эшлин на мосту через Горгону, – объяснил он. – Она подключилась к «Надежному винтику» и через него получила доступ к управлению всей армадой неболётов. Я сбросил на мост отряд дикунов, они ее ненадолго отвлекут. Где сейчас Каира Мальграв?

Неббин всмотрелся в какой-то шар, обняв его, будто младенца:

– Они зависли над Морем Душ, в семи лигах от моста через Горгону. Скорее всего, у них повреждены двигатели.

– Зафиксируй местоположение неболёта, – велел Вард Неббину и продолжил, обращаясь к Гаррету и Кастору: – Он все равно никуда не денется. А нам необходимо сосредоточить все усилия на Эшлин. Все вы сейчас полетите к мосту, изловите ее и вернетесь, а на обратном пути захватите еще и Каиру. Если вы доставите мне их обеих целыми и невредимыми, то получите каждый по сотне тысяч золотых.

– А на чем мы полетим? – спросил Кастор. – Все неболёты в Незатопимой Гавани уничтожены.

– Нет, один остался. Мой самый первый прототип. Его устройство несовершенно, но места на борту вам хватит. – Он обернулся к Гаррету. – Эшлин Мальграв нужна мне живой, ясно? Я позволю тебе ее убить, но лишь после того, как сам разберусь с ней.

– Договорились, – ответил Гаррет.

Кастор кашлянул.

– Хорошо, допустим, мы туда прилетим. Но если целый отряд дикунов не в состоянии остановить королеву-ведьму, то как Палач захватит ее в одиночку?

Вард усмехнулся:

– А он будет не один.

81. Бершад

Мост через Горгону

Бомба Фельгора сорвала первые ворота с петель, но лишь повредила железные створки вторых. С помощью кинжала из драконьей кости Бершаду удалось немного отогнуть разорванный железный лист и протиснуться в узкое отверстие, глубоко расцарапав живот.

– Дай мне щит и копье! – велел он.

Баларин сунул оружие в руки Бершаду и попытался пролезть сам.

– Да шевелись же ты! – поторопил его Бершад.

– Не получается, – сказал Фельгор, который смог просунуть в отверстие только ногу. – Тут узко. Вдобавок мне-то божий мох не исцелит раны, да и тебе тоже, между прочим.

– Ладно, догоняй.

Бершад помчался к мосту. Повсюду валялись дымящиеся обломки драконьих костей и изувеченные трупы со взорванных неболётов. С затянутого туманом моста доносился какой-то гул, похожий на завывание урагана. Бершад побежал быстрее.

Наконец он разглядел что-то очень странное.

Целая стая монстров набрасывалась на багровый водоворот тумана посреди моста. Их не останавливало даже то, что они один за другим превращались в кровавые ошметки.

За дымкой Бершад разглядел желтое пончо Эшлин, ее воздетую руку и волосы, охваченные пламенем. Потом услышал ее истошный крик.

– Долго она не протянет, – пробормотал Бершад.

Он рванулся вперед и начал колоть монстров копьем в голову. Ему удалось поразить шестерых или семерых, а потом одна тварь обернулась и напала на него. Бершад оттолкнул чудовище щитом прямо в водоворот магнитов вокруг Эшлин. Тварь превратилась в кровавую дымку.

Уцелело всего два монстра. Внезапно магниты вышли из-под контроля, с шипением взвились в воздух, а потом застучали по брусчатке моста. Эшлин упала на колени, с трудом переводя дух.

Бершад пронзил одного монстра копьем, столкнул второго с моста в бурную воду Горгоны, подбежал к Эшлин и руками затушил ее пылающие волосы. Желтое пончо, покрытое обломками костей, насквозь пропиталось кровью.

– Эшлин, это я, – сказал Бершад.

Она удивленно заморгала:

– Сайлас?

Он кивнул и сжал ее в объятьях:

– Прости, что я тебя оставил.

– Ты спас Заповедный Дол?

– Я спас жителей, а в городе теперь обосновались драконы.

– Ты все сделал правильно, – сказала она. – Моя затея все равно не увенчалась бы успехом. – Эшлин поглядела на Джолана, распростертого на мосту. – Он жив?

Бершад подошел к мальцу и проверил его пульс:

– Да.

Эшлин кивнула и встала.

– Надо отсюда уходить. Возьми его на руки…

В небе над ними с ревом пронесся неболёт.

Между Эшлин и Бершадом приземлился Валлен Вергун, в черных кожаных доспехах, но без оружия.

От удара о мост все кости Вергуна захрустели, но почти сразу же срослись, а выбитые коленные чашечки встали на место. Судя по всему, он исцелялся быстрее, чем Бершад, наевшийся божьего мха.

Валлен Вергун с ухмылкой повернулся к Бершаду:

– Привет, Сайлас.

Бершад молниеносно ткнул в него копьем.

Вергун ловко увернулся, а потом взмахнул кулаком. Бершад прикрылся щитом, но удар оказался необычайно сильным. Щит стукнул Бершада по виску, и в глазах у него потемнело. А когда зрение вернулось, оказалось, что он отлетел на двадцать шагов, впечатавшись в перила моста.

Кольца на руке Эшлин с жужжанием завертелись. Из обломков вылетел магнит и устремился к груди Вергуна. За миг до удара кожа покрылась черной чешуей, и магнит рассыпался в пыль.

– У тебя силенок маловато, королева, – насмешливо заявил Вергун.

– Сейчас проверим, – ответила она.

Кольца завертелись быстрее. Из обломков вылетели девять магнитов – два не удержались в воздухе и снова упали на землю, но семь стремительно метнулись к Вергуну и закружились, ударяя по разным частям его тела. Четыре магнита разбились о черные чешуйки, а три пробили белую кожу, и Вергун растянулся на мосту.

Эшлин взвыла. Магниты вернулись к ней и снова набрали скорость.

Внезапно вокруг руки Эшлин обвился кончик плети.

Эшлин судорожно выгнулась дугой. Кольца на руке замерли, и Эшлин без чувств упала на землю. Магниты градом осыпались вокруг.

– Эшлин! – испуганно вскрикнул Бершад.

Из-за разрушенного неболёта вышел сероглазый баларин и неторопливо зашагал к Эшлин.

Вергун поднялся на ноги. Его раны уже затянулись.

– Вард велел доставить ее живой, – заявил он. – А вот про тебя, Сайлас, он ничего не сказал. Ты готов к смерти?

Бершад перехватил древко копья и поднял щит.

Из тумана выскочил Фельгор и, обхватив Бершада обеими руками, спрыгнул с моста в бурные воды Горгоны.

82. Гаррет

Мост через Горгону

Вергун метнулся к перилам, будто хотел последовать за Бершадом. Гаррет даже не сделал попытки его остановить – теперь Вергун был еще и неуязвим.

Несколько минут Вергун злобно глядел на реку, а потом подошел к Эшлин Мальграв.

– Живая? – процедил он.

– Да, как приказано, – сказал Гаррет.

Ему очень хотелось увеличить силу заряда плети и немедленно убить Эшлин, но он решил не создавать себе лишних неприятностей. В конце концов, если Вард не сдержит своего обещания, Гаррет легко расправится с ними обоими.

Вергун жадно облизнулся:

– Я жрать хочу.

«Надо же, аппетит нагулял», – подумал Гаррет.

Внезапно он заметил на мосту Джолана, лежащего в беспамятстве.

Кастор посадил на мост небольшой летучий корабль – тот самый прототип Варда. Из неболёта выпрыгнул Неббин в сопровождении трех боевых аколитов.

Инженер проверил пульс Эшлин и удовлетворенно кивнул.

– Отнеси ее на борт, – велел он одному из аколитов, а потом увидел Джолана и приказал второму: – И этого тоже.

– Зачем тебе малец? – спросил Гаррет.

– Это помощник Эшлин Мальграв. Из него можно вытянуть много полезной информации.

– Не тронь его!

– Приказы здесь отдаю я, Палач, – усмехнулся Неббин. – А ты бросай оружие и сдавайся.

– С какой стати?

– Ты сообщил, что «Синим воробьем» командует граф Гарвин. Однако же по сведениям, полученным из трех различных источников, Каиру Мальграв похитили именно с помощью «Синего воробья». Ты солгал, Палач.

Гаррет обрадовался бы за Виру, но сейчас ему грозили очень большие неприятности. Ему не хотелось на своей шкуре узнать, какую именно кару изобрел для него Вард. Гаррет сжал рукоять плети, чтобы своей кровью усилить заряд и испепелить Неббина на месте. Инженер вытащил из кармана какую-то прямоугольную штуковину и нажал белую кнопку из драконьей кости.

Заряд, накопленный плетью, ударил в самого Гаррета. По телу прошла судорога, челюсти свело, а мышцы напряглись и оцепенели. Он упал на колени и замер, не в силах шевельнуться.

– Убить его? – спросил Кастор.

– Нет, – равнодушно ответил Неббин. – Я его обездвижил.

– Все равно он опасен. Может, лучше не рисковать?

– Плеть закодирована на его кровь. Озирис Вард хочет провести эксперимент по раскодированию. – Неббин указал на Гаррета, Эшлин и Джолана. – Пусть аколиты их постерегут до прибытия неболёта побольше. А мы с тобой отправляемся за принцессой-беглянкой.

– Как скажешь, – пожал плечами Кастор.

Неббин посмотрел на Гаррета и ухмыльнулся:

– До встречи, Палач.

Инженер снова нажал кнопку на своем устройстве.

Гаррет потерял сознание.

83. Вира

Над Морем Душ

– Децимар, если «Синий воробей» не тронется с места, мы все погибнем.

– Знаю, – буркнул Децимар, затягивая гайку и устанавливая тяжелый каучуковый ремень на место. – Но когда нас поволокло на юг, в двигателе вышибло половину поршней.

– И сколько ты будешь его чинить?

– Знаешь, я могу либо долго объяснять, как и что нужно сделать, либо поработаю молча. Тебя что больше устраивает?

– Ладно, работай, – вздохнула Вира.

Децимар еще несколько минут устранял поломки, потом взялся за большой рычаг и прошептал:

– Ну, давай же!

Он потянул рычаг на себя, и двигатель взревел.

– Хвала Этерните! – воскликнул Децимар.

Вира с облегчением вздохнула.

– У нас проблемы! – раздался крик Энтраса. – Бегом ко мне!

Вира и Децимар выбрались из машинного отделения в трюме.

Энтрас указал на запад, откуда к «Синему воробью» быстро приближался какой-то странный предмет:

– Не знаю, что это, неболёт или изувеченный дракон, но он летит прямо на нас.

– Это неболёт, – уверенно сказала Вира.

За небольшим летучим кораблем, сделанным из черепа дракона, скрепленного полосами железа, тянулся густой шлейф черного дыма.

– Прибавь скорость – и полный вперед на восток, – приказала Вира.

– В двигателе работает только один поршень, – напомнил Децимар. – От этой штуковины нам не удрать.

– Знаю. Как только нас нагонят, обстреляйте их.

Децимар кивнул и велел своим лучникам:

– Оружие к бою.

Вира спустилась в королевскую каюту, где отдыхала Каира.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – ответила Каира. – Что там происходит?

– За нами погоня. Сейчас будет бой. Что бы ни случилось, не выходи из каюты, понятно?

Каира кивнула.

Децимар был прав: уйти от погони не удалось. Спустя двадцать минут неболёт из драконьего черепа приблизился к «Синему воробью» на расстояние выстрела. Децимар и его лучники выпустили залп по летучему кораблю, но стрелы отскочили от костяного корпуса.

– По-моему, нас хотят протаранить, – сказал Децимар.

Вира встала у двери королевской каюты и вытащила из кармана пращу.

Неболёт врезался в борт «Синего воробья» и застрял.

За спиной Виры приоткрылась дверь.

– Каира, закрой дверь и…

Из драконьего черепа на палубу «Синего воробья» выпрыгнул какой-то человек.

Валлен Вергун.

Вира раскрутила пращу и выпустила свинцовую пульку ему в висок. Снежно-белая кожа Вергуна мгновенно почернела, и пулька рассыпалась в пыль, будто сделанная из песка.

Лучники выпустили в Вергуна град стрел, но не причинили ему ни малейшего вреда.

А потом началась бойня.

Вергун кулаком пробил грудную клетку одного бойца, выдрал горло другому. Лучники выхватили мечи, но клинки ломались о странную кожу, а Вергун голыми руками разрывал людей в клочья.

Децимар заслонил своим телом Энтраса и прицелился в Вергуна, который уверенно направился к ним. Стрела, выпущенная с расстояния пяти шагов, впилась в сердце и пронзила Вергуна насквозь.

Он посмотрел на стрелу, торчащую из груди, выдернул ее и с ухмылкой всадил Децимару в глаз. Потом одним движением оторвал Энтрасу голову, выбросил ее за борт, вошел в рубку и выключил двигатель.

Охваченная яростью, Вира забыла о Каире и стремглав бросилась на Вергуна, на бегу приводя в действие отравленные иглы накидки из вороньих перьев. Смогут ли иглы оцарапать Вергуна? Подействует ли на него яд?

Вопросы остались без ответа.

Чья-то сильная рука ухватила ее за шею и сбросила за борт.

84. Кастор

Над Морем Душ

Кастор смотрел, как Вира кувыркается в воздухе. Ее странная накидка развернулась и беспомощно захлопала на ветру, будто крыло раненой птицы.

Завеса дождя помешала Кастору увидеть, как Вира упала в штормящее море.

Он с сожалением подумал, что больше не услышит ее мелодичный голос, но его размышления внезапно прервало появление императрицы Баларии, которая, запрыгнув ему на спину, откусила его ухо и выплюнула окровавленный шматок прямо в лицо.

– Ах ты, сволочь толстомордая, я тебя сейчас прикончу!

Она соскочила на палубу и набросилась на Кастора, колотя по горлу, по глазам или по яйцам и осыпая отборной руганью, как базарная торговка, а не императрица. Кастору очень хотелось подпортить ей личико, но сто тысяч золотых монет научат терпению кого угодно, даже того, кому только что откусили ухо.

Кастор схватил ее руки и прижал их к бокам:

– Прекрати!

Каира замерла, широко раскрыв глаза. Кастор было решил, что мерзавка повиновалась его приказу, но потом проследил за направлением ее взгляда и увидел, что командир Вергун торопливо запихивает себе в рот кишки одного из убитых.

– Командир, что с тобой? – спросил Кастор.

Вергун не ответил, а лишь быстрее заработал челюстями.

– О боги, – прошептала Каира.

Она снова задергалась, пытаясь вырваться, но из костяного неболёта выбрался инженер Неббин. Его лоб пересекала широкая ссадина – ударился о переборку, когда Кастор протаранил борт «Синего воробья». Неббин подбежал к Каире и воткнул ей в шею шприц. Каира обмякла на руках у Кастора.

– Я вколол ей сильнодействующее снотворное. Как только мы вернемся в Незатопимую Гавань, сразу же подключим Каиру к машине. – Неббин поглядел на поврежденный костяной неболёт. – Гм, придется лететь на этом. Неизвестно, сколько… – Он осекся, увидев, чем занят Вергун. – А почему командир Вергун пожирает трупы?

– Ты инженер, ты лучше меня знаешь.

У Неббина отвисла челюсть. Он с усилием закрыл рот, а потом сказал:

– Судя по всему, у него повреждены искусственные ткани. Необходимо срочно доставить командира Вергуна к Озирису Варду для ликвидации повреждений. – Он подошел поближе к Кастору и шепотом произнес: – Запри императрицу Мальграв в каюте и не подпускай к ней Вергуна, а я проложу кратчайший курс для возвращения в Незатопимую Гавань.

Кастор сидел в каюте с Каирой, слушал дождь и пытался сопоставить все золото, заработанное им в этой войне, с тем, чем занимался Вергун на палубе. По правде сказать, поведение самого Кастора в Заповедном Доле мало чем отличалось от пожирания трупов, ну и фиг с ним.

Однако же в этой войне Кастор не собирался переходить на сторону противника.

Воинство Ягуаров осталось без королевы-ведьмы. Их участь была предрешена.

Часть IV

85. Бершад

Побережье Моря Душ

Бершад разучился зашивать себе раны – уже лет десять в этом не было нужды, – но сейчас так глубоко рассек себе живот, что пришлось вспомнить забытое умение.

Фельгор скривился и предложил:

– Давай я зашью.

– Я уже почти закончил, – сказал Бершад.

Им удалось сплавиться по Горгоне на удачно подвернувшихся под руку обломках неболётов и, когда с наступлением темноты течение вынесло их в залив, подгрести к берегу.

В густом тумане чуть виднелись башни замка Мальграв, озаренные искусственным синим сиянием.

– Неужели Вергун уволок Эшлин в замок? – спросил Фельгор, рассматривая крошечную царапину на ладони.

– Он сам так сказал.

– И что же делать?

– Не знаю, Фельгор. Что-нибудь придумаем.

Бершад молча накладывал последние стежки на рану, пытаясь отыскать какой-то выход. Ничего хорошего не придумывалось.

– Не надо было сталкивать меня с моста, – пробормотал он, морщась от боли.

– Я спас тебе жизнь.

– Я мог бы справиться с Вергуном и освободить Эшлин.

– Нет, Сайлас, у тебя ничего бы не вышло. Он бы тебя убил, и тогда Эшлин осталась бы без помощи. А так у нас есть возможность ее вызволить.

– Какая возможность? – вздохнул Бершад. – По клоаке в замок не пробраться, а без божьего мха аколиты разорвут меня в клочья.

Он резко затянул стежок, вырвав лоскут кожи, выругался, швырнул иглу в воду и, злобно глядя на замок, решил просто залепить рану илом.

Немного погодя Фельгор сказал:

– Давай дождемся Воинства Ягуаров.

– А вдруг они еще не переправились через Горгону? Или погибли на переправе?

– Но если они уцелели, то у них остались бомбы.

– А вдруг не все неболёты разрушены? Тогда от бомб толку мало.

– И что теперь? Просто подойти к воротам и попросить, чтобы нас впустили в город? Слушай, Сайлас, я же стараюсь тебе помочь! – раздраженно воскликнул Фельгор.

Бершад снова вздохнул и взъерошил шевелюру.

– Если бы я не ушел в Заповедный Дол, а остался с Эшлин, то всего этого не случилось бы, – сказал он.

– Но ты ушел и спас всех жителей Заповедного Дола, – мягко напомнил Фельгор. – Знаешь, отсюда до пятой излучины Лисьей реки далеко, по дороге мы с тобой что-нибудь придумаем. – Он направился к берегу и на ходу окликнул Сайласа: – Ну, поторапливайся же, хватит нюни разводить.

Немного успокоившись, Бершад взял копье, щит и кинжал из драконьей кости и пошел вслед за Фельгором.

Они шли всю ночь. От каждого шага у Бершада ныла рана на животе, расцарапанные ступни кровоточили. Все вокруг казалось мертвым, холодным и слишком тихим. Бершаду не хватало драконихи. Он постоянно думал об Эшлин и, погрузившись в унылые размышления, даже не заметил, как к ним приблизилась женщина.

– Вира?! – изумленно воскликнул Фельгор.

На ней была странная накидка из вороньих перьев, в волосах запутались водоросли. Бережно прижимая к груди руку, Вира окинула Фельгора и Бершада долгим взглядом:

– У вас вода найдется?

Фельгор вытащил из котомки полупустой бурдюк.

– Только я без вашей помощи не справлюсь, – сказала Вира, кивая на свое плечо. – У меня рука вывихнута.

Бершад поднес бурдюк ей ко рту и напоил.

– Что с тобой? – спросил Фельгор.

– Меня сбросили с неболёта.

– Почему?

– Долго рассказывать.

– А как тебе удалось не разбиться?

– Еще дольше рассказывать. И вообще, сейчас это не важно. Мне надо пробраться в Незатопимую Гавань.

– И нам тоже, – сказал Бершад.

– Значит, мы опять станем союзниками.

Бершад кивнул и оглядел берег:

– Скоро рассветет. Давай где-нибудь спрячемся и вправим тебе плечо.

Здоровой рукой Вира указала на лес.

– Что ж, показывай дорогу.

86. Эшлин

Замок Мальграв, 60-й этаж

Очнувшись, Эшлин услышала громкое жадное чавканье.

– А еда надолго утоляет голод? – спросил кто-то.

Эшлин стояла на коленях. Ее щиколотки были скованы кандалами с железной цепью, вделанной в каменные плиты пола. У Эшлин жутко болела голова. Помещение было холодным, но хорошо освещенным. У входной двери стоял аколит.

В противоположном конце комнаты находились двое. За письменным столом, спиной к Эшлин, сидел тип с сальными седыми волосами. На полу у стола, опустившись на корточки, Валлен Вергун руками обдирал сырое мясо с кости, запихивал куски в рот и глотал их не жуя.

– Мой голод ничего не утоляет, – невнятно пробормотал он. – Я все время хочу жрать.

– Любопытно, – протянул старик за столом и записал что-то на листке бумаги.

Наверное, это Озирис Вард, подумала Эшлин.

– Любопытно? Ты превратил меня в чудовище! – прорычал Вергун.

– Все зависит от точки зрения. Вспомни своих предшественников, дикунов. У них гораздо больше нежелательных качеств.

– Плевать я хотел и на твою точку зрения, и на нежелательные качества! – рявкнул Вергун. – Что ты со мной сделал?

– Твое состояние объясняется непредвиденными побочными эффектами произведенной процедуры, – начал Озирис, – вероятно вызванными недостаточной чистотой раствора, извлеченного из завязей, при его прогонке через кросны, а также ошибками при сращивании…

Пока Озирис излагал все эти возможные и вероятные причины, Эшлин огляделась.

Пол, стены и потолок круглой комнаты были облицованы плитками, выточенными из драконьей кости. Все это напоминало частокол, выстроенный Касамиром на острове Призрачных Мотыльков, только без излишеств и украшений. У одной стены штабелями высились какие-то приборы и аппараты, утыканные рычагами, кнопками, тумблерами и выключателями.

Кто-то снял с Эшлин пончо, смыл с нее кровь и переодел в белый льняной балахон с аккуратно обрезанным левым рукавом. Ее левую руку отвели в сторону и подвесили на десятках прозрачных нитей, прикрепленных к потолку. Такие же нити соединили со всеми кольцами на руке и на пальцах. По нитям сновали крошечные механические паучки, которые пытались запустить систему колец с помощью магнитных разрядов.

К счастью, удар электрифицированной плети Гаррета не только заставил Эшлин потерять сознание, но и активировал аварийный выключатель системы, так что все усилия паучков были напрасны.

Запустить кольца могла только Эшлин или Джолан.

– Мне надоело слушать твою херню! – заорал Вергун.

С его подбородка капала кровь. Приглядевшись, Эшлин сообразила, что он гложет человеческую руку.

– Ты же сам требовал объяснений, – сказал Вард.

– А теперь я требую, чтобы ты все исправил.

Озирис отложил перо.

– Я смогу это сделать, когда мне удастся выработать чистую, без примесей, нить для кросен. – Он покосился на Вергуна и добавил: – Ты прав, необходимо срочное вмешательство, которое приостановит нежелательные процессы. Я как раз готовлю вытяжку стероидных гормонов сестер Мальграв – тот самый препарат, который на некоторое время очистит твой организм и поможет подавить твои… порывы.

– Меня не устраивает временное решение, – заявил Вергун. – Как ты очищаешь нить?

– К сожалению, материал для ее изготовления очень недолговечен, а его потенциал разложения слишком высок, однако с помощью нашей королевы это можно преодолеть. – Озирис кивнул на Эшлин.

Вергун устремил на нее красные глаза:

– Она пришла в себя.

Озирис обернулся:

– Прекрасно! Ступай к себе, командир Вергун, и оставайся в своих покоях. Не волнуйся, еды тебе хватит. Как только препарат будет готов, инженер Неббин сделает тебе инъекцию.

Вергун вышел, продолжая грызть оторванную руку.

Озирис взял со стола блокнот и подошел к Эшлин.

– Наконец-то мы встретились лицом к лицу, Эшлин Мальграв, – начал он. – Беседа, которую мы вели через аколита триста девяносто восемь была очень познавательной, но не совсем удобной.

– Мне и сейчас не совсем удобно.

Озирис пожал плечами:

– Увы, ничего не поделаешь. Ты разрушила десятки моих неболётов и уничтожила тысячи моих бойцов. Я не могу допустить такого расточительного расходования драгоценных ресурсов. Мне пришлось отвлечься от важной исследовательской работы и задействовать все силы и средства, сосредоточенные в Незатопимой Гавани, чтобы прекратить это безобразие. Тебе очень повезло, что ты осталась в живых.

– Ты меня не убьешь, – сказала Эшлин. – Тебе необходимо разобраться с несимметричным напряжением.

Ей был известен электролизный метод очистки металла: если пропустить через некое вещество сильный электрический ток, он устранит все загрязнения. Очевидно, этот же метод Озирис применял в своих жутких исследованиях.

– Ты мне совершенно не нужна, – возразил Вард. – Все, что мне необходимо, – это аппарат у тебя на руке.

Эшлин промолчала.

– Кстати, было бы неплохо, если бы ты привела его в действие, чтобы мне не пришлось тратить на это время.

– Напрасно надеешься.

– Что ж, как тебе будет угодно, – сказал Озирис, записывая что-то в блокнот.

– Где моя сестра? – спросила Эшлин.

Вард не ответил.

– Где Джолан?

Оставив и этот вопрос без ответа, Вард спросил:

– Интересно, как тебе удалось разобраться в моих устройствах и системах? Насколько мне известно, твои ресурсы ограниченны.

– Я изучила записи и чертежи, которые ты оставил на острове Призрачных Мотыльков.

– От кого ты узнала про остров?

– А ты сам не можешь догадаться?

Вард отложил перо и посмотрел на Эшлин.

– Окину всегда была стервой. С моей помощью она могла стать богиней, но мечтала лишь о драконьей кости для своих драгоценных кораблей. Никаких амбиций.

– А теперь тебе захотелось стать богом, и для этого ты изобрел кросны.

– Понятие божественного не отражает сути моих исследований. Я твердо намерен создать совершенный мир.

– И ради этого уничтожаешь все живое в существующем мире.

– А как бы ты поступила на моем месте, о великая защитница драконов? Если бы ты довела свои планы до логического завершения, твоим миром правили бы драконы, а людей в нем не осталось бы.

– Это все крайности. А я стремлюсь к гармонии.

– К гармонии? – презрительно повторил Вард. – Гармония – это ребяческая выдумка. Все находится в вечной и непрерывной борьбе за ресурсы. Для того чтобы исправить такое положение дел, необходимо радикально изменить мир.

– И Валлен Вергун – наглядный пример таких изменений?

– У истинного прогресса есть цена. Заплатить ее готовы лишь немногие.

– Ты сумасшедший.

Озирис Вард пожал плечами:

– Вообще-то, твоя изобретательность заслуживает похвалы. Использование стабилизирующих штифтов – не самое элегантное решение, но оно работает. Пока ты была без чувств, я немного усовершенствовал твой аппарат, существенно увеличив его надежность, ведь процесс очистки весьма обременителен и энергоемок.

Эшлин взглянула на свою вытянутую руку. В каждом из колец Вард просверлил три отверстия и заткнул их платиновыми стабилизирующими штифтами, что увеличивало надежность аппарата на несколько порядков. Эшлин не могла даже вообразить, зачем Варду нужна такая мощность.

– А что именно ты очищаешь? – спросила она.

– Я без труда воспроизвел твой метод восстановления драконьих нитей, – сказал Вард, не отвечая на вопрос. – Однако твой способ их активации для меня неприемлем. Использование индивидуальной крови невозможно в промышленных масштабах, а следовательно, не представляет для меня интереса. Тем не менее мне удалось найти изящное решение проблемы.

Вард открыл металлическую шкатулку, наполненную серыми кольцами, и начал нанизывать их себе на пальцы – по три штуки на каждый. После этого он сжал большие и указательные пальцы на обеих руках, и кольца сложились в магнитный замок. Затем он щелкнул пальцами, будто крутанул невидимую юлу.

Паучки пришли в движение и быстро поползли по драконьим нитям, создавая в них контролируемые потоки энергии.

Вард восхищенно следил за своими металлическими созданиями:

– Великолепные помощники. Рассредоточенные. Неутомимые. Расходный материал.

– Если они так великолепны, то я тебе не нужна, – сказала Эшлин.

Озирис Вард обернулся к ней:

– К сожалению, рассредоточение требует большого количества энергии. Высокая мощность твоего аппарата достигается сплавлением драконьей нити с костями и мышечными волокнами живого организма, но воспроизвести это очень сложно. Мои попытки привели к уничтожению семнадцати образцов. Хотелось бы понять, как тебе удалось выжить.

– А ты что, не знаешь? Я трахаюсь с лесными демонами и принимаю ванны из крови невинных младенцев.

Вард поморщился:

– Мы с тобой беседуем по-хорошему, как цивилизованные люди. Но если ты будешь упорствовать и откажешься включить свой аппарат, то о цивилизованном отношении придется забыть.

– Не включу.

Судя по всему, Вард ожидал такого ответа:

– Тогда я его взломаю.

– Попробуй, – улыбнулась Эшлин.

Вард снова щелкнул пальцами. Электрические разряды, пробежав по драконьим нитям, ударили в кольца. Боль была сильной, но терпимой.

– Это все, на что ты способен? – спросила Эшлин.

– Отнюдь нет. Сильный и продолжительный разряд может тебя убить, а я этого не хочу. Силу разряда мы будем наращивать постепенно, короткими всплесками.

Очередным щелчком Вард привел пауков в движение.

Второй разряд оказался больнее, но Эшлин продолжала улыбаться.

87. Вира

Атласское побережье

– И что, накидка позволяет тебе летать? – спросил Фельгор Виру, поудобнее устраиваясь на дубовом суку.

Ветви дуба зашевелились; любой вражеский наблюдатель сразу понял бы, где прячется противник.

– Не ерзай! – сказал Бершад.

– А никто и не ерзает. Я просто спрашиваю. Вира, ты умеешь летать?

– Если бы я умела летать, то не вывихнула бы плечо и Сайласу не пришлось бы его вправлять.

– Но если бы ты совсем не умела летать, то не осталась бы в живых, спрыгнув с неболёта.

– Я ниоткуда не спрыгивала. Меня сбросили.

– Все равно, по-моему, ты умеешь летать.

Все умолкли.

– Это Озирис Вард тебе накидку сделал? – внезапно спросил Бершад.

– Сделал, но не мне.

– А где ты ее раздобыла?

– Та, для кого сделали накидку, подарила ее мне, чтобы я смогла убить Варда. Именно этим я и займусь, как только попаду в Незатопимую Гавань.

– Ну тогда ладно, – сказал Бершад.

Вправив Вире плечо, он рассказал ей про Воинство Ягуаров и про бомбы, которые бойцы должны были переправить через реку. Вира сомневалась, что от бомб будет польза, но понимала, что в одиночку вряд ли доберется до Каиры и сможет ее спасти, поэтому решила присоединиться к воинам-ягуарам.

Фельгор снова поерзал на дереве.

– Прекрати! – прикрикнул на него Бершад.

– Так я ведь ничего не делаю.

– А почему тогда листья дрожат?

– Здесь белки шастают.

– Эй, заткнитесь оба, – шикнула на них Вира. – И до темноты сидите смирно.

Начался дождь. Неболёты постоянно прилетали в город и улетали из него. Патрули аколитов и Змиерубов время от времени прочесывали джунгли.

– В Незатопимой Гавани какая-то бурная деятельность, – сказал Фельгор. – Неболёты не переставая снуют туда-сюда.

– Эшлин Мальграв уничтожила половину летучих кораблей армады, – сказала Вира. – С помощью неболётов Озирис Вард наводил страх на всю Терру и теперь лихорадочно пытается удержать власть в своих руках. К завтрашнему утру бо́льшая часть военных покинет Незатопимую Гавань.

Бершад хмыкнул, но не стал ничего объяснять.

Стемнело. По джунглям прошел последний патруль. Бершад подождал еще часок и начал спускаться с дерева.

– Надо до рассвета успеть к Лисьей реке, – сказал он. – Пошевеливайтесь.

Очень быстрым шагом, в изматывающем темпе, Бершад вел товарищей вдоль берега небольшой реки, переходя от притока к притоку с уверенностью опытного торговца фруктами, покупающего яблоки на базаре.

– А мы не потерялись? – спросил Фельгор, когда Бершад заставил их по колено в воде перебраться через какой-то ручей, а потом подняться на лесистый холм. – Нам нужна пятая излучина Лисьей реки. Мы прошли уже три, а теперь явно идем куда-то не туда.

– Так быстрее, – пробурчал Бершад.

– Ты уверен? Потому что теперь, когда Дымки с тобой нет, приходится…

– Фельгор, если бы я стал учить тебя, как правильно взламывать замок, ты бы меня послал куда подальше, верно?

– Ну, ты все-таки больше и сильнее меня, поэтому я бы тебе вежливо объяснил, что к чему.

– В общем, ты меня понял. Отстань уже со своими вопросами. В этих краях мы с Эшлин наблюдали за драконами. Если идти вдоль реки, то к пятой излучине мы доберемся завтра к обеду. А если срезать через джунгли, то придем туда как раз перед рассветом. Только смотрите не потревожьте озерных хрипунов на вершине холма.

Несколько лиг они брели по крутому склону, а потом вышли на каменистую вершину. Среди валунов поблескивали мелкие озерца, в которых багрово сверкали глаза драконов.

Путники осторожно пробрались между драконьими лежками, потом снова углубились в чащу и к рассвету, как и обещал Бершад, вышли к пятой излучине Лисьей реки.

– Вот мы и на месте, – сказал Бершад.

– Что-то я никого не вижу, – сказал Фельгор.

Вира удивленно всмотрелась в речной берег. Ничего необычного – высокая трава, склонившиеся над водой деревья… И какая-то странная полукруглая нора на прибрежном обрыве. Неестественно аккуратное отверстие, прорытое зверем намного крупнее лисы или барсука, вело в туннель, уходящий глубоко под землю.

– Что это? – спросила Вира.

– Логово речной грымзы, – сказал Бершад. – Там наши друзья и спрятались.

– Как им удалось не оставить следов? – недоверчиво произнес Фельгор, оглядывая вход в туннель.

– Воины-ягуары свое дело знают, – сказал Бершад и решительно направился внутрь.

Фельгор почесал в затылке.

– Они вошли в логово во время дождя, когда вода в реке стояла выше, – объяснила Вира.

– А, ну да.

В туннеле было темно и пахло землей и грибами. Судя по всему, темнота ничуть не мешала Бершаду, поэтому Вира положила руку ему на плечо и двинулась следом. Вначале туннель устремлялся вверх, чтобы дождевая вода не заливала логово, а потом резко уходил вниз и начал петлять, направляясь под землей то к реке, то от реки.

Наконец они свернули за угол и увидели вдали тусклый оранжевый отсвет факела.

В грязи под ногами виднелись отпечатки сапог. Много.

Дойдя до следующего поворота, Бершад остановился и, принюхавшись, крикнул:

– Что, Симеон опять сыра наелся?

В тишине кто-то пернул, громко и раскатисто, так что даже Энтрас позавидовал бы.

– Отвянь, Сайлас. Жизнь коротка, что хочу, то и жру.

– Если не перестанешь пердеть, твоя жизнь очень скоро оборвется, – сказал кто-то с сильным листирийским акцентом.

– Голл? – воскликнул Фельгор. – Голл, ты тоже здесь?

– Ага, баларин. Здесь я, здесь. Идите уже сюда, мы вас не подстрелим.

Все прошли вперед. Вира изумленно огляделась. В огромной пещере, когда-то вырытой драконом, давно и прочно обосновались люди. На тиковых досках пола были расстелены полусгнившие ковры, у стен стояли шкафы, полные пергаментных свитков, и два стола с алхимическим оборудованием десятилетней давности.

Посреди пещеры высилась груда наскоро сколоченных ящиков. Повсюду сидели сотни воинов-ягуаров и с любопытством разглядывали Виру.

Высокий боец с узким лицом и крупным подбородком выступил вперед и с улыбкой сказал:

– Рад тебя видеть, Сайлас. – Он перевел взгляд на Виру и помрачнел. – А ты помогаешь баларам.

– Теперь она помогает нам, Виллем, – возразил Бершад.

– Да? Ну, как скажешь. А где Эш…

Договорить он не успел. В глубине пещеры застучали кости, и вперед протолкался огромный скожит. В руке он держал жестянку с торчащей из нее серебряной ложкой:

– Сайлас, ты уцелел! Отлично. Проголодался? – Он протянул жестянку Бершаду. – Вот, возьми. Здесь их много.

– Симеон, этим консервам лет двадцать. Мы с Эшлин давным-давно их сюда принесли.

– Ну да, мне так и объяснили. Поэтому все жестянки достались мне одному. – Он отправил в рот полную ложку еды. – Тут какое-то тушенное мясо с сыром…

– Симеон, да заткнись ты! – воскликнул темноволосый воин.

Вира припомнила, что его зовут Оромир. Это он пытался убить Гаррета.

– Где Эшлин и Джолан? – спросил он Бершада. – Они погибли?

– Эшлин жива. И Джолан вроде бы тоже жив. Их взяли в плен.

– Как?

Бершад рассказал, что произошло на мосту. Вира заметила, что от избытка чувств у него немного дрожит голос.

Все растерянно молчали.

– И что же теперь делать? – спросил какой-то жалкий безухий тип, выговаривая слова на баларский манер.

– А ничего, – ответил кто-то из воинов. – Дождемся ночи, снова переправимся через реку и уйдем в джунгли.

– Я не стану никого удерживать, – сказал Бершад. – И звать с собой тоже не буду. Я просто заберу все ваши бомбы… – Он кивнул на груду ящиков. – Подорву крепостную стену Незатопимой Гавани и проникну в город.

– Может, в город мы и проникнем, – сказал Виллем. – Но там нас встретят полчища серокожих.

– Верно, – согласился Бершад. – Но мы своими глазами видели, что сегодня Незатопимую Гавань покинуло много неболётов. Все они направлялись в разные стороны. Вард пытается удержать власть в провинциях, посылая туда почти все свои резервные силы, поэтому в столице почти не осталось ни баларских военных, ни аколитов. Во всяком случае, я так думаю.

– Но если мы нападем на город, Вард отзовет неболёты из провинций, – сказал Виллем.

– Ага.

– И нам хана, – вздохнул Виллем.

– Ни фига, – заявил рыжеволосый боец с синей маской у пояса. – Барону Бершаду поможет его дракониха.

Бершад зыркнул на него:

– Откуда ты знаешь?

– Фельгор сказал.

Бершад укоризненно повернулся к Фельгору.

Тот пожал плечами:

– Я же не знал, что это секрет.

Бершад помотал головой:

– Серокрылая кочевница улетела и больше не вернется.

– Тогда все пропало, – сказал Виллем. – Это же верная смерть.

– Все может быть, – кивнул Бершад. – Но ради того, чтобы спасти Эшлин, смерть мне не страшна.

Все умолкли.

Оромир подступил к Бершаду и сказал:

– Ты мне с самого начала не понравился. Ты несдержанный, буйный, безрассудный и опрометчивый. Ты растранжирил все свои преимущества… – Помолчав, он добавил: – Прямо как я.

Бершад ничего не ответил.

– Но Джолан лучше нас с тобой. Он всегда был лучшим, – прошептал Оромир. – Если он жив и если ты поможешь мне его спасти, то я готов пойти с тобой. Ради того, чтобы спасти Джолана, мне смерть тоже не страшна.

– Договорились, – сказал Бершад.

Симеон громко рыгнул и заявил:

– В городе наверняка много галамарцев. Я пойду с вами.

Виллем цыкнул зубом.

– И я с вами. Наконец-то смогу отплатить Джолану за то, что он вылечил меня от триппера.

Голл встал и схватил топор.

– А мне до сих пор не представилось случая вернуть тебе кровный долг, Бершад Безупречный. Так что я готов умереть бок о бок с тобой.

Фельгор кашлянул:

– Да, такая храбрость и преданность кого хочешь растрогают до слез, но, между прочим, хотелось бы напомнить, что есть довольно простой способ спасти друзей и остаться в живых.

– Интересно, как ты собираешься захватить самый укрепленный город в Терре без тысячи бойцов и пары сотен бомбочек? – спросил Виллем.

– Нет, без этого нам не обойтись, – сказал Фельгор. – Пока вы будете отвлекать внимание, мы с Вирой проникнем в замок, освободим Эшлин, и она нас всех спасет. Вы даже не представляете, что она устроила на мосту.

– И как же ты проникнешь в замок? – сказал Виллем.

– Да очень просто. Недаром я уже четыре раза без проблем входил в Незатопимую Гавань, – заявил Фельгор, похлопывая Виру по плечу. – Вдобавок вот эта зловещая красотка сыграет роль моей пленницы. А ты, – указал он на Оромира, – будешь моим подчиненным.

– Глупости! Нам никто не поверит, – сказал Оромир.

– Ты не представляешь, в какие глупости готовы поверить люди, когда у них под боком что-то взрывается. В общем, в замок я вас проведу, а дальше будем действовать по обстановке.

Бершад посмотрел на Виру:

– Ну, что скажешь?

Вире очень хотелось сказать, что это самоубийственная затея, но другого способа спасти Каиру не существовало.

– Я с вами.

Бершад обернулся к воинам-ягуарам:

– Если хотите, возвращайтесь в джунгли и продолжайте с честью защищать жителей Дайновой Пущи. Больше я вас ни о чем не прошу.

Кто-то заморгал, кто-то сплюнул, кто-то поправил доспехи, кто-то схватил оружие, но к выходу не двинулся никто.

– Мы с тобой, барон Бершад, – заявил Виллем. – Все до последнего.

Бершад кивнул:

– Что ж, отдыхайте. С наступлением темноты выдвинемся, на город нападем в полночь.

88. Джолан

Замок Мальграв, 37-й этаж

Джолана разбудил запах кофе и звук жидкости, льющейся в кружку. Сам Джолан лежал на койке в помещении, освещенном бледным сиянием драконьих нитей, собранных пучками в стеклянных сосудах.

У Джолана затекла шея, позвонки будто бы склеились намертво. Он потянулся к затылку, чтобы размять мышцы, и обнаружил у себя на лопатках холодный компресс из водорослей.

– К сожалению, ты немного пострадал, – послышался мужской голос. – Компресс снимет боль и опухоль.

Джолан сел в койке. Голова ужасно болела.

За письменным столом сидел старик и внимательно глядел на Джолана. На столешнице стояла кружка горячего кофе.

– Не желаешь ли чашечку? Кофе только что сварили.

– Ты Озирис Вард?

– Да.

Джолану очень хотелось спросить о судьбе Эшлин, но он сдержался. Чем меньше Озирису известно об отношениях между Джоланом и Эшлин, тем лучше.

– А ты Джолан Фент из Выдрина Утеса, – продолжил Вард.

Джолан молчал. Под ложечкой у него засосало: уже давно его никто не называл полным именем.

– Откуда ты узнал?

– Оттуда же, откуда я узнал о твоей любви к свежезаваренному кофе по утрам.

Озирис постучал пальцем по стопке бумаг, перевязанной красным кожаным шнурком.

Джолан недоуменно наморщил лоб. Полное имя Джолана было известно немногим, из которых лишь один умел читать и писать.

– От Моргана Моллевана?

– Гм, быстрый и точный вывод. Видишь ли, каждый алхимик обязан направлять ежегодные отчеты о своих учениках в паргосские архивы гильдии алхимиков. Архивисты гильдии не особо интересовались этими отчетами, но алхимики обожают собирать любую информацию.

– Не верю, – сказал Джолан.

– Что ж… – Вард вытянул из стопки страницу и прочел вслух: – «Джолан прекрасно готовит лекарственные препараты и собирает целебные растения. К сожалению, ему недостает внимания к деталям, а его беспечное отношение к ведению домашнего хозяйства доставляет значительные неудобства. Например, по утрам он часто забывает приготовить кофе, что…»

Джолан сглотнул. Стиль мастера Моргана ни с чем не спутаешь. Джолан на миг представил, что вернулся к прежней спокойной жизни, и тут же устыдился своих мыслей.

– И что с того? – сказал он. – Морган Моллеван погиб, а я так и не стал алхимиком.

– Верно, – согласился Озирис. – Ты стал кем-то гораздо большим. Мне известно, что ты принимал участие в исследованиях Эшлин Мальграв. Половина устройств в ее теле создана твоими руками. Все это возникло в твоем уме.

– Я просто ее помощник.

– По-моему, ты говоришь это не из ложной скромности, а из вполне понятных опасений. – Озирис почесал сальную бороденку. – А знаешь, как умерла твоя мать?

Джолану не хотелось, чтобы Озирис отыскал в нем слабину и получил возможность им управлять.

– Она умерла, когда я был совсем ребенком. Я ее не помню.

– Ах вот как. – Озирис улыбнулся и подошел к двери. – Пойдем, я покажу тебе свою лабораторию. Мои последние опыты связаны именно с тем, что ты хорошо помнишь.

Вард привел Джолана в большую комнату, заполненную рядами стеклянных баков.

– Проходи. Нам нужен бак с образцом девять тысяч девятьсот семь.

Джолан неуверенно зашагал вдоль ряда.

Из рассказов Эшлин он знал о жутких опытах, которые Вард проводил над живыми созданиями на острове Призрачных Мотыльков. Но в этих баках Джолан не увидел ничего кошмарного.

Наоборот, в каждом баке находился тщательно воссозданный природный ландшафт с разнообразными экологическими системами: джунгли Дайновой пущи, пустыни восточного Паргоса, заснеженные равнины Листирии.

Все они были заселены различными искусственными созданиями.

В первых десяти баках содержались механические копии птиц и насекомых – жуки, колибри, скорпионы. Потом Джолан увидел живых зверей, но не совсем обычных: паргосских слонов размером с кролика и драконов-громохвостов чуть больше воробья.

– С размерами очень интересно экспериментировать, – сказал Вард. – Но все это так, баловство. А вот здесь, слева, – результат моих последних опытов.

Все, что Джолан видел в предыдущих баках, было так необычно, что он совсем не ожидал увидеть в баке с металлической табличкой, на которой был выгравирован номер 9907, что-то действительно очень знакомое.

По баку ползали четыре красные улитки, а еще в нем сидела белка, грызущая желуди, покрытые ядовитой улиточной слизью. Как ни странно, яд на белку не действовал.

– Улиток собрали у ручья, в лиге к югу от сожженной аптекарской лавки в Выдрином Утесе, – пояснил Озирис. – Я хотел провести эксперимент в полном соответствии с твоими исследованиями.

Джолан не знал, как к этому отнестись. Да, матери он не помнил, но почти всю сознательную жизнь провел, пытаясь вместе с мастером Моллеваном отыскать противоядие от красных улиток, но безуспешно.

– Как тебе удалось получить сверхчистый препарат? – спросил он, потому что именно в этом и заключалась проблема.

– Разумеется, я продемонстрирую тебе свой метод, но чуть позже. В отличие от алхимиков, я предпочитаю делиться знаниями. Однако же предполагаю, что тебя интересует не только сам процесс, но и то, как долго я его разрабатывал.

– Я должен угадать, сколько времени у тебя на это ушло?

– Нет, я сам тебе скажу, – ответил Вард. – Образцы мне доставили неболётом четыре часа назад. Противоядие я приготовил, пока ты лежал без сознания.

Джолан не сумел скрыть изумления. Мастер Моллеван изучал проблему долгие годы и погиб, так и не найдя ее решения.

– Для этого всего лишь пришлось внести небольшие изменения в изобретенный мной процесс очистки, но дело не в этом, – продолжил Вард. – Видишь ли, мои исследования находятся на той стадии, когда применять разработки стало проще простого.

– Почему ты мне все это рассказываешь?

– Потому что когда-то я был таким же, как ты, Джолан. Человеком творческим, гениальным, но сомневающимся в своих силах и боящимся сделать следующий шаг.

– У нас с тобой нет ничего общего, – ответил Джолан. – И я ничего не боюсь.

– Я же вижу, что тебе страшно. Ты не уверен в себе. Тебя гнетут мысли о людях, которых ты убил своим оружием. Тебя мучает совесть. А вот Эшлин об этом не задумывается. Знаешь, почему?

Джолана замутило.

– Потому что она – особа королевской крови, – продолжил Озирис. – Все, что у нее есть, досталось ей по праву кровного родства, а нам с тобой пришлось за это бороться. Наши достижения получены дорогой ценой. Мы их заслужили.

– Эшлин тоже их заслужила.

– Но не так, как мы с тобой.

– Я видел твои изобретения в действии, Озирис: разрушительные бомбы, сбрасываемые с неболётов, спаленные дотла деревни, обугленные трупы, серокожие чудища…

– Это всего лишь малая часть моих разработок. В Баларии я провел водопровод в каждый дом, чтобы жители получали чистую питьевую воду. Еще немного, и я смогу удалять опухоли головного мозга у детей, не причиняя пациентам ни малейшего вреда. Еще немного, и я создам новую разновидность галамарской пшеницы, которая не будет гнить на корню из-за того, что в округе уничтожили всех драконов-зеленорогов. Еще немного, и я смогу навсегда покончить с голодом. Покончить со страданиями, Джолан. Еще немного, и нам будет доступно все.

– Еще немного… – повторил Джолан.

– Да. Для этого нужен мощный источник энергии.

Наконец-то Джолан все понял. Когда Эшлин попала в плен, ей удалось задействовать аварийный выключатель.

– Что, не получается разблокировать аппарат на руке Эшлин? – язвительно поинтересовался Джолан. – Ай-ай-ай, какая досада.

– Ехидство тебе не идет.

– Ну, мы с Эшлин три месяца разбирались в твоей системе. А теперь твоя очередь возиться с нашей.

– С вашей? Значит, ты тоже принимал участие в ее создании?

Джолан запоздало прикусил язык, мысленно сокрушаясь, что не уследил за словами.

– Речь идет о прогрессе человечества, Джолан, – сказал Озирис. – Помоги мне изменить мир.

Джолан окинул взглядом стеклянные баки с их богатой и разнообразной флорой и фауной. Он догадывался, что, кроме этих чудес, в башне существуют еще и лаборатории, полные жутких экспериментов. Он посмотрел на Озириса:

– Я не знаю, как разблокировать аппарат. А даже если бы и знал, то не согласился бы предать Эшлин Мальграв за чашку кофе и туманное обещание лучшего будущего.

Озирис Вард понимающе кивнул:

– Да, в свое время и я благоговел перед правителями. Когда я был чуть постарше тебя, императрица Окину, родная тетушка Эшлин Мальграв, взяла меня на службу. Поначалу Окину относилась ко мне с добротой, во всем поддерживала мои начинания, и я решил, что буду ей верен до конца жизни. Но вскоре оказалось, что для нее я всего лишь слуга. Когда я осмелился поставить под сомнение ее имперские амбиции, она меня предала. По отношению к тебе Эшлин поступит так же.

Джолан помотал головой:

– Нет, Эшлин обращается со мной на равных. Она всегда себя так вела. Если императрица Окину тебя предала, то лишь потому, что ты совсем обезумел. И никакой помощи от меня ты никогда не дождешься.

– Ах, уверенность – очень хрупкая штука, – сказал Озирис. – Для Эшлин, да и для тебя тоже было бы куда лучше, если бы между нами установились отношения доверия и взаимопомощи, но сотрудничества можно добиться и иными методами.

– Даже если ты разорвешь меня на части, я все равно не стану тебе помогать.

– Гм, твое утверждение легко опровергнуть, опираясь на статистические данные. Рано или поздно сдаются все. К счастью, я питаю симпатию к начинающим алхимикам, поэтому не стану применять к тебе мер физического воздействия. До поры до времени.

– Что ты имеешь в виду?

– Я дам тебе возможность поработать в лаборатории на этом этаже. Изучи мои эксперименты, сделай выводы. И хорошенько обдумай мое предложение. – Озирис улыбнулся. – Только учти, что, пока ты тут раздумываешь, Эшлин Мальграв испытывает значительные и неуклонно усиливающиеся муки.

89. Бершад

На подступах к Незатопимой Гавани

На деревьях в роще под стенами Незатопимой Гавани висели трупы, сгнившие до костей. Бершад, Вира, Кочан и Симеон сидели в траншее среди проржавевших доспехов и смотрели на крепостные стены, озаренные искусственным сиянием.

– А кто эти бедолаги? – спросил Симеон, указывая на ближайший скелет.

– Гвардейцы Мальграва, – ответил Бершад. – Барон Седар Уоллес повесил их во время осады города.

– А что случилось с Уоллесом?

– Эшлин его убила.

– Ну да, конечно, – рассмеялся Симеон.

– Мне это чем-то напоминает Лорнарский Рубеж, – вздохнула Вира.

– Ты видела Лорнарский Рубеж? – спросил Симеон.

– Не только видела, но и пересекла его, – кивнула Вира.

– И как ты провела время в стране скожитов?

– Там я рассталась с мизинцем.

– Что ж, бывает. – Симеон поправил чешуйку на своем белом доспехе, но она тут же снова встала торчком. – Если мы выживем, то я лично отведу вас всех на Вепрев хребет. Полюбуетесь видами. Тебе там понравится, Кочан.

– Правда? – недоверчиво спросил Кочан.

– Да, конечно. Там в горных деревнях воздух такой чистый, что видно все вокруг до самого Паргоса. Красота неимоверная.

Все помолчали.

– За крепостными стенами Незатопимой Гавани вас ждет Валлен Вергун, – сказала Вира. – Его надо сразу же убить, иначе вам не выжить. Вот только непонятно, как его прикончить. Озирис Вард сделал с ним что-то такое, отчего кожа Вергуна превращается в черную чешую, типа драконьей.

– Ага, знаю, – сказал Бершад.

– И как ты с этим справишься?

– Что-нибудь придумаю.

– То есть до сих пор ты еще ничего не придумал?

Бершад пожал плечами:

– Когда драконьерствуешь, то очень быстро понимаешь, что загодя придумывать нет смысла, да и вообще незачем. Тогда и разочаровываться не приходится.

– Ох, Сайлас, ты просто псих!

– Ты же сама сигаешь с неболётов, Вира, – напомнил ей Бершад.

Она с улыбкой покачала головой. К ним в траншею спрыгнули Оромир с Фельгором. На Фельгоре был мундир баларского офицера, а Оромир украл доспехи Змиеруба и вымазал лицо алой краской. Фельгор швырнул Вире наручники.

– Вот, надевай, – сказал он, вынул из кармана гребень и начал причесываться.

– А что, аккуратная прическа – дело первостепенной важности? – спросила Вира.

– Для нас сейчас важна любая мелочь. Вот еще что, Вира, дай-ка мне в морду.

Вира недоуменно наморщила лоб:

– Зачем?

– Потом узнаешь. Это тоже важно. – Подавшись вперед, Фельгор указал на свою правую щеку. – Вот сюда, пожалуйста. И посильнее, только не в кровь, а чтобы просто распухло.

Пожав плечами, Вира саданула Фельгора в скулу.

Он на удивление стойко перенес удар, ощупал больное место, поморщился и кивнул:

– Отлично. Все эти мелочи помогут нам попасть в замок.

– Ты же говорил, что нам поможет страх охранников, когда начнутся взрывы, – напомнил ему Кочан.

Поразмыслив, Фельгор заявил:

– Ну, это не мелочь, а главное. – Он снова пригладил волосы, растрепавшиеся от удара Виры. – Кстати, о взрывах. Когда начинаем?

Все уставились на Бершада.

Тот сообразил, что время близится к полночи.

– Да хоть прямо сейчас.

– Наконец-то! – ухмыльнулся Симеон и посмотрел на бомбу, сделанную по его особому заказу, – размером с пивной бочонок, с десятками трубочек и проводков. – Ну, заряжай, – велел он Кочану.

Кочан принялся щелкать на бомбе переключателями и дергать рычажками. Бершад сделал знак Виллему, а тот передал приказ дальше по траншее. Воины-ягуары готовили к бою оружие, бомбы и щиты.

Кочан закончил возиться с бомбой.

– Готово, – сказал он. – Она взорвется, если перед броском сжать ее посильнее.

– Ох, убери ее отсюда подальше, – взмолился Фельгор.

– Сейчас. – Симеон надел шлем и, шурша белыми чешуйками доспеха, взвалил бомбу на плечо. – Ну, ребята, увидимся за стеной.

Он выбрался из траншеи и трусцой побежал через поле.

Бершад повернулся к Вире:

– Как только мы войдем в город, следуйте за нами. А когда увидишь Эшлин, передай ей… – Он замялся, подбирая нужные слова. – Передай ей, что без нее я не отправлюсь в последнее плавание, так что пусть она меня обязательно отыщет.

– Передам, – кивнула Вира.

Фельгор ухмыльнулся:

– Ну, ты и так знаешь, что я тебе скажу, поэтому не буду тратить лишних слов.

– Согласен, – сказал Бершад и хлопнул его по плечу. – Удачи тебе, баларский воришка.

Бершад выскочил из траншеи и помчался к крепостной стене Незатопимой Гавани.

Воины Дайновой Пущи последовали за ним.

90. Кастор

Незатопимая Гавань

Вочередной раз направляясь в лабораторию Варда, Кастор думал, что увидит очередное кошмарное изобретение, ведь ничего хорошего он давно уже не ожидал.

Однако же Кастор ошибся. Безумец сдержал слово и сделал для людей Кастора две сотни щитов из драконьей кости, что позволяло вооружить всех оставшихся в замке воинов.

Вергун, надежно запертый в своих покоях, продолжал глодать трупы. Кастор лично раздал Змиерубам щиты и отправился в Туманный квартал, чтобы за кружкой пива оплакать в какой-нибудь таверне свое откушенное ухо.

Кастору не удалось привести свой план в исполнение, потому что внезапно над городскими воротами взмыл столп синего пламени и раздался страшный грохот. Из окон в домах выбило все стекла. Баларские солдаты попрятались кто куда.

Повсюду зазвонили колокола.

– Это неболёт взорвался? – спросил какой-то боец, отряхивая осколки стекла.

– На нас напали, дурень, – прошипел Кастор.

– Кто напал?

Кастор схватил его за нагрудный щиток доспеха:

– Ты бегаешь так же хорошо, как соображаешь?

Придурок кивнул.

– Вот и славно. Беги в замок, найди какого-нибудь инженера и скажи ему, чтобы армаду срочно возвращали в Незатопимую Гавань. А еще передай, что командира Вергуна надо выпустить из-под замка и отправить на пост номер один.

Придурок снова кивнул:

– Будет исполнено.

– Отлично. – Кастор выхватил меч из ножен и обратился к остальным бойцам: – А вы за мной!

Пост номер один располагался на крыше склада, откуда хорошо просматривались городские ворота. В городе уже поднялась суматоха.

Ворота превратились в груду дымящихся обломков, а в широкий проем ворвался большой отряд воинов-ягуаров в масках.

– Где аколиты? – спросил Кастор.

Будто в ответ на его вопрос, из-за угла выскочили два боевых аколита и понеслись на Ягуаров, выставив шипастые кулаки.

Один из бойцов с удивительным хладнокровием выступил вперед и швырнул в аколитов какой-то булыжник. Тут же раздался взрыв, и серокожим чудищам оторвало ноги.

Воины-ягуары бросились на искалеченных аколитов и раскрошили им черепа.

– Ни фига себе…

Сотни Ягуаров заполонили площадь перед воротами. Если хотя бы у половины воинов были такие же бомбы, то баларским бойцам несдобровать, а Змиерубы рассредоточены по городу и не готовы к обороне.

Над головой пронесся крошечный неболёт, заложил вираж над воротами и вернулся в замок.

– И это что, вся помощь? – спросил один из бойцов Кастора.

– Помощь сейчас прибудет.

На крышу склада спрыгнул Вергун с таким звуком, будто одновременно сломали сотню костей, а потом с хрустом их вправили.

– Командир, у нас проблема, – сказал Кастор.

Вергун оглядел площадь. Из переулков выбегали аколиты, но их тут же перемалывали в фарш.

– Может, тебе туда спуститься? – предложил Кастор.

– Нет, – не отводя взгляда от битвы, сказал Вергун.

– Почему? – удивился Кастор.

Вергун указал на проем в крепостной стене:

– Потому что сейчас Ягуарам есть куда отступать.

Вергун вытащил шприц из-под щитка кожаных доспехов и вонзил иглу себе в шею. По белой коже пробежала волна черных чешуек и исчезла.

– Отрежь им путь к отступлению, и я их всех уничтожу.

91. Брутус

Северное Атласское побережье

После того как выяснилось, что обещание мелкозубого мудака-офицера было враньем чистой воды, Брутус примирился со своей неизбежной смертью при крушении неболёта где-нибудь в джунглях. Но оказалось, что Этернита к нему все-таки благоволит.

Через неделю какой-то жуткий желтый дракон с ядовитыми шипами сожрал командира летучего корабля, на котором служил Брутус. Да, командиру не повезло, а Брутусу, который стал единственным свидетелем трагического происшествия, пришлось писать рапорт о случившемся и везти его в столичную воинскую канцелярию. Там Брутус за сто серебряков подкупил писаря и присовокупил к рапорту еще и поддельный приказ о своем переводе, якобы подписанный безвременно погибшим командиром.

Подделка осталась незамеченной среди тысяч рапортов и донесений о ходе военных действий.

Поэтому вот уже месяц Брутус патрулировал мирные города на севере Альмиры, наслаждаясь теплым летним солнышком и щедрыми пайками. Города подверглись жестоким бомбардировкам в самом начале войны, так что их усмиренные жители не собирались бунтовать. В общем, все шло как по маслу, если не считать того, что пару дней назад временно засбоила навигационная система.

Настроение портили всего две вещи. Во-первых, аколит 799, который постоянно торчал на палубе, не двигаясь и не разговаривая. Впрочем, его присутствие удерживало команду неболёта от дезертирства. Во-вторых, из трюмов периодически доносился жуткий вой шести десятков дикунов, которых предполагалось использовать для подавления мятежей в прибрежных городах. От этого воя Брутусу снились кошмары.

К сожалению, беспечное существование Брутуса подошло к концу, когда он получил приказ срочно возвращаться в Незатопимую Гавань.

Воинство Ягуаров напало на столицу.

– Ну и придурки! – воскликнул Копана, капитан неболёта, заслуживший это назначение не за воинскую доблесть (он в глаза не видывал ни боев, ни джунглей Дайновой Пущи), а потому, что был сыном какого-то знаменитого инженера в команде Варда.

– Кто? – спросил Брутус.

– Да Ягуары! Почти год они скрывались от нас в джунглях, а теперь вдруг решили, что смогут захватить Незатопимую Гавань. Что они задумали?

– Не знаю, – ответил Брутус и окинул взглядом горизонт. – Хорошо хоть драконов нет.

– А вот я бы с удовольствием полюбовался драконами, – сказал Копана. – Мне всю жизнь рассказывали, что в Альмире этих ящеров полным-полно, а служить меня отправили на Атласское побережье, где Безумец уже истребил всех драконов. Так что я видел их только издали, над морем.

– Знаешь, на ящеров лучше всего смотреть только издали.

– Ну, это кому как. Я бы не прочь поглядеть на них вблизи, чтобы было о чем говорить по возвращении в Бурз-аль-дун. – Он сокрушенно вздохнул. – Ладно, бери курс на Незатопимую Гавань, и полный вперед, не то пропустим все самое интересное.

92. Кочан

У городских ворот Незатопимой Гавани

Пролезая через пролом в крепостной стене Незатопимой Гавани, Кочан споткнулся, выронил меч и, едва не сломав палец на ноге, распластался на груде щебня и обломков кирпича.

Он с трудом встал, утер глаза и отыскал меч. Воинство Ягуаров уже захватило всю площадь у ворот, усыпанную кровавыми ошметками по меньшей мере трех серокожих, убитых взрывами. Змиерубы, оставшиеся в живых, бросили оружие и сбежали вглубь города.

Победных криков никто не издавал, хотя первая атака удалась на славу. Виллем бесперебойно отдавал приказы, выстраивая вдоль улиц линию обороны. Ему помогали Бершад и Симеон, с головы до ног залитые кровью.

– У кого остались бомбы, поднимите мечи! – крикнул Виллем.

Почти половина бойцов, в том числе и Кочан, воздели мечи над головой. Неплохо, но могло быть и лучше, ведь Воинство Ягуаров углубилось в город всего на сотню шагов.

Кочан вытащил из-под нагрудного щитка бомбу и наскоро проверил, не повреждены ли взрыватели. К счастью, все выглядело как надо.

Кочан утаил от Джолана, что сделал корпус своей бомбы двойной толщины, для предотвращения самопроизвольного взрыва (они с Джоланом старались не думать о таких случайностях), но потом устыдился своей трусости и заложил в корпус тройное количество взрывчатки.

– Почему у тебя клинок чистенький, Кочан? – рявкнул Симеон у него за спиной.

– Я сунулся в пролом, упал и…

– И дальше как обычно, – фыркнул Симеон и ухватил Кочана за ремни нагрудника. – Держись ко мне поближе. Я дам тебе возможность поработать мечом.

Он подвел Кочана к Бершаду и Виллему и спросил:

– Что дальше делать будем?

Симеон снял шлем. Щитки из драконьей кости щелкнули, чешуйки зашелестели.

– Они слишком быстро отступили, – сказал Виллем и пожал плечами. – Может, в городе и правда мало бойцов. А может, это ловушка.

– Одно другому не мешает, – сказал Бершад, с подозрением оглядывая улицы и крыши домов.

– Можно разведать, что там дальше, – предложил Виллем.

Бершад помотал головой:

– Нет, если мы будем действовать медленно и осторожно, то Вире и остальным будет трудно проникнуть в замок. Надо отвлечь наемников.

– Значит, наступаем? – спросил Виллем.

– Ага.

– Отлично, – сказал Симеон, будто узнал, что в соседней таверне приготовили его любимое блюдо. – Чур я первый.

Бершад остановил его древком копья:

– Не сегодня, Симеон.

– С чего бы это?

– Сегодня у тебя другая задача.

– Это какая же?

– Ты всю войну нудишь, что тебя используют как приманку. Так что сейчас мы с тобой поменяемся местами.

– Но я…

Бершад рывком притянул Симеона к себе и зашептал ему на ухо. Кочан не разобрал слов, но Симеон сразу же посерьезнел и кивнул. Он надел шлем и скрылся в ближайшем переулке.

– Остальные – за мной, – велел Бершад и зашагал по главной улице.

Не понимая, отчего Симеон должен действовать в одиночку, без поддержки товарищей, Кочан последовал за Бершадом. Впрочем, ничего другого ему не оставалось.

Они целеустремленно двигались по главной улице. Кочан вглядывался во все укромные уголки и подворотни, надеясь отыскать затаившихся врагов, но город словно бы опустел. Мирные горожане разбежались по домам и попрятались под столами или за креслами.

Еще недавно на улицах Незатопимой Гавани было полным-полно баларских солдат, наемников, неболётчиков и аколитов. Судя по всему, Озирис Вард действительно отправил всю свою армию укреплять власть в провинциях, ведь весть о разгроме армады в долине Горгоны наверняка уже разнеслась по всей Терре.

Они вышли на площадь, к которой вели семь улиц. Змиерубов поблизости не оказалось, поэтому воины-ягуары быстро заняли позиции, и Кочан огляделся. Именно здесь, посреди площади, не так давно высился громадный аколит. Кочан невольно вздрогнул, увидев, что это место по-прежнему кем-то занято.

Там стоял не аколит, а самый обычный человек, правда с длинными белоснежными волосами и в доспехах из черной кожи. С бледного лица странного типа не сходила усмешка, хотя он в одиночку противостоял целому войску.

Наверное, это Валлен Вергун. Больше некому.

– Приветствую, мои чумазые друзья, – сказал он, оглядывая противников. – Мне надо поговорить с Сайласом…

Бершад прикрылся щитом, перехватил копье на изготовку и помчался навстречу заклятому врагу. Вергун заулыбался еще шире, словно нападение драконьера доставляло ему невероятное удовольствие. Наверное, из-за того, что правая рука Вергуна внезапно превратилась в зловещий драконий коготь.

Бершад подскочил к Вергуну, но тот небрежно отмахнулся. Коготь ударил по щиту с такой силой, что драконьера отбросило назад. Бершад пронесся по воздуху над головой у Кочана и с грохотом приземлился где-то у него за спиной. Хрустнули сломанные кости.

– А ты, дурак, так ничему и не научился, – пробормотал Вергун.

– Пли! – заорал Виллем, целясь из арбалета.

В кожаный доспех Вергуна полетели два десятка арбалетных болтов и все тут же разлетелись на куски, будто сделанные не из железа, а из стекла.

Вообще-то, при виде человека, которому не страшны арбалетные болты, Кочан сбежал бы куда глаза глядят, но бомба под нагрудным щитком придала ему храбрости.

Он вытащил бомбу и завел взрывное устройство с отсрочкой в пять секунд.

– Закидайте его бомбами! – завопил он, сделал шаг вперед и метнул свой снаряд.

Бомба упала под ноги Вергуну. За ней последовали другие. Вергун, продолжая улыбаться, не сдвинулся с места. Часовые механизмы бомб лихорадочно тикали.

От первого взрыва взорвались и остальные бомбы. Комья земли и расколотые булыжники разлетелись во все стороны. Над площадью зависла огромная туча пыли и дыма.

Когда дым рассеялся, а пыль улеглась, Валлен Вергун по-прежнему стоял среди обломков фонтана, с ног до головы покрытый черной чешуей, похожей на драконью шкуру. Сломанные чешуйки вдоль ребер и на правой руке немного кровили, но взрывчатка, превратившая городскую стену в груды строительного мусора, не причинила Вергуну особого вреда. Чешуя на щеках Вергуна внезапно растеклась, словно грязь под напором воды, и сменилась бледной кожей без единой царапины.

Кочан решил, что пора уносить ноги. Он повернулся, но не успел сделать и шага, как из укрытий выскочили Змиерубы и взяли площадь в кольцо. Вдобавок они выставили перед собой осадные щиты из драконьей кости, составив из них стену, и перекрыли все улицы.

Пути к отступлению были отрезаны.

Кочан и его товарищи попали в ловушку.

– Бежать некуда, крысеныши! – крикнул Вергун. – Готовьтесь к смерти.

Он завыл по-звериному, сорвался с места и стремглав бросился на воинов. На бегу он задел Кочана, который с размаху шлепнулся на землю. Одновременно с Кочаном упал воин-ягуар. Горло несчастного было разодрано в клочья, а вот Кочану досталась только глубокая царапина в нагрудном щитке. Как так получилось? Ведь перед взрывом Вергун небрежным взмахом отправил Бершада в бреющий полет. Может, бомбы ослабили Вергуна?

Кочан не знал ответа, а времени на раздумья не было. Больше всего ему хотелось сбежать отсюда куда глаза глядят.

Он заставил себя подняться. Вергун крушил воинов-ягуаров, оставляя за собой обезглавленные тела. Виллем выкрикивал приказы. Воины отбивались из последних сил. Изувеченные трупы усеивали площадь.

Вергун, продолжая косить поредевшие ряды Ягуаров, глянул за плечо. Жуткие красные глаза отыскали новую цель – Кочана.

Фигово.

Вергун бросился на него. Кочан зажмурился. Наверное, когда тебе отрывают голову, это очень больно.

Внезапно раздался громкий треск и хлюпающий звук удара.

Кочан открыл глаза. Оказалось, что между ним и Вергуном встал Бершад, заслонив Кочана своим телом. В щите Сайласа глубоко засел черный драконий коготь, а в груди Вергуна торчало копье Бершада.

– Наконец-то мы с тобой разберемся, – прохрипел Бершад, подтягивая Вергуна к себе. – Прямо сейчас.

93. Вира

Замок Мальграв

Под грохот взрывов Вира, Фельгор и Оромир подошли к воротам замка.

– Я доставил в замок пленницу, – заявил Фельгор стражнику.

– Пленницу? – переспросил тот. – Ты с ума сошел? На город напали. Перережь ей глотку, и дело с концом.

– Нет, болван, она нужна нам живой. У нее есть ценные сведения о нападении. Озирис Вард собирается лично ее допросить.

При упоминании Варда стражник вздрогнул, а вдобавок заметил эполеты на мундире Фельгора и сообразил, что разговаривает с офицером армады.

– Виноват, не знал. – Стражник отступил в сторону и указал на замок в двери. – Приложите свой пропуск, пожалуйста.

– Увы, пропуск я потерял в схватке с вдовой. Ты же знаешь, эти стервы дерутся как демоны. – Фельгор ощупал подбитый глаз. – Открой нам дверь, а я обращусь за новым пропуском, как только отведу пленницу в каземат.

Стражник хотел было возразить, но тут прозвучал еще один оглушительный взрыв, где-то совсем неподалеку.

– Ладно, – пробормотал стражник, вытаскивая из кармана свой пропуск. – Только я с вами пойду.

– Вот видишь, от взрывов люди обо всем забывают, – сказал Фельгор, поднимаясь по лестницам башни.

– В конце концов стражник заподозрит неладное, – сказала Вира.

– Все, что случится в конце концов, в данной ситуации не имеет особого значения. Кстати, на каком этаже каземат?

– На тринадцатом, – ответила Вира. – Только Каиры там нет. Вард наверняка запер ее на самой вершине башни.

– Зато там может быть Джолан, – сказал Оромир.

– И Эшлин, – добавил Фельгор. – Когда мы найдем Эшлин, то с легкостью сделаем и все остальное. Видели бы вы, как на мосту через Горгону она порвала сотню серокожих в лоскуты!

– Ладно, – вздохнула Вира, – сворачивай вот в этот коридор.

Фельгор уверенно вел спутников по замку, так что никто из встреченных ими солдат и инженеров не заподозрил ничего неладного.

На тринадцатом этаже у входа в каземат скучал одинокий тюремщик.

– Королева Альмиры здесь? – спросил у него Фельгор.

– Королева Альмиры? – переспросил охранник.

– Ну да. Волосы темные, глаза синие, на руке такая железная хрень…

Тюремщик сглотнул.

– Про это говорить не положе…

Оромир выхватил меч из ножен и вонзил его в горло тюремщика. Бездыханное тело с торчащим из шеи клинком сползло на пол. Оромир перепрыгнул через стол, сорвал связку ключей-пропусков с пояса тюремщика, подбежал к первой камере и попытался открыть дверь. Пятый ключ подошел, и дверь с лязгом распахнулась.

– Пусто, – сказал Оромир и направился к следующей.

Фельгор оглядел каземат, заметил большой сундук у стены и начал в нем рыться, выбрасывая на пол перчатки, доспехи, оружие и прочие вещи.

– Что ты делаешь, Фельгор?

– Сюда складывают пожитки пленников, – ответил он. – Я хочу подыскать себе сапоги по размеру, а то мои жмут. Ой, а это что? Какая-то плеть…

Стоя у двери в последнюю камеру, Оромир резко обернулся к Фельгору:

– Это точно вещи пленников?

– Да. Но я не знаю, откуда здесь взялась плеть.

– А я знаю, – сказал Оромир и начал возиться с замком камеры.

Наконец-то ему удалось отпереть дверь.

Вира подошла поближе.

В камере, у дальней стены, сидел на цепи Гаррет.

Лицо Оромира перекосилось от ярости.

– Убью гада!

Оромир ворвался в камеру и начал молотить Гаррета кулаками.

– Прекрати! – крикнула Вира.

Оромир не обратил на нее внимания.

Вира подступила к нему за спину, обхватила обеими руками и повалила на пол. Оромир отчаянно сопротивлялся.

– Убью гада! – продолжал выкрикивать он.

Вира сжала его сильнее:

– Если ты сейчас же не успокоишься, я сдавлю тебя так, что ты потеряешь сознание.

Оромир перестал дергаться. Вира ослабила хватку и выпустила его, но встала между ним и Гарретом. Правая скула Палача была разбита в кровь.

– Как ты сюда попал? – спросила Вира.

– Я сказал Варду, что ты убита, а ты проникла в Башню Короля и похитила Каиру.

– И он наказал тебя за ложь?

– Да.

– Что ж, я тебе благодарна.

Гаррет пожал плечами:

– Ты опять спасаешь императрицу?

Вира кивнула.

Гаррет посмотрел на Оромира:

– А ты пришел меня убить?

– Вообще-то, я хочу спасти Джолана, а между делом тебя прикончу, – ответил Оромир. – С радостью.

– Давай, – невозмутимо сказал Гаррет. – Но сначала дай мне помочь вам вызволить Джолана.

– Нам твоя помощь без надобности, – буркнул Оромир.

За их спиной лязгнул замок каземата – кто-то вставил в прорезь ключ, пытаясь открыть дверь.

– Фельгор! – прошептала Вира.

– Все в порядке, – сказал Фельгор и, вставив в замок отмычку, застопорил механизм.

Дверь приоткрылась на ладонь. В щель заглянул какой-то тип:

– Они здесь! Открывай.

В щель просунулись восемь серых пальцев и надавили на дверное полотно.

– Судя по всему, без моей помощи вам не обойтись, – сказал Гаррет. – Плеть испускает электрические разряды только в моих руках.

Фельгор хлестнул плетью по двери, но ничего не произошло.

– По-моему, он не врет.

Оромир раздраженно посмотрел на дверь, перевел злобный взгляд на Гаррета и достал из-под нагрудного щитка бомбу.

– Бомбы нам еще пригодятся, – сказала Вира. – Пусть лучше Гаррет нам поможет.

Дверь приоткрылась еще на ладонь.

Оромир выругался, спрятал бомбу, вошел в камеру Гаррета и начал отмыкать замки на кандалах.

– Даже если мы спасем Джолана, я тебя все равно убью.

– Если ты не поторопишься, нас всех убьет серокожий! – крикнул Фельгор.

Дверь распахнулась почти наполовину, и в нее протиснулся аколит.

Фельгор отбежал вглубь каземата. Оромир наконец-то разобрался с кандалами. Гаррет, выскочив из камеры, выхватил плеть из рук Фельгора и сжал рукоять.

Плеть дрогнула, пропуская электрический заряд.

Гаррет захлестнул ее вокруг шеи серокожего. Полыхнула ослепительно-яркая вспышка, раздался громкий хлопок.

Когда к Вире вернулось зрение, оказалось, что от аколита остались одни кровавые ошметки.

За аколитом стояли четверо Змиерубов.

Гаррет убил их одним взмахом плети и обернулся к Вире. По плети все еще пробегали искрящие разряды. Вира напряглась, приготовившись отразить нападение Гаррета.

Он собрал плеть в кольца и сказал:

– Каиру заперли здесь неподалеку. Я вас туда отведу.

На пути к Каире Гаррет уничтожил двух аколитов и два десятка Змиерубов. Их дымящиеся трупы усеяли коридоры замка Мальграв. Каира находилась в одной из лабораторий на верхних этажах. Десять Змиерубов и пять инженеров Варда засели в помещении этажом ниже. Вира тронула Гаррета за плечо:

– Одного инженера оставь в живых.

Гаррет кивнул и взялся за дело.

Повсюду едко завоняло паленым волосом. Оставшийся в живых инженер, с головы до ног покрытый кровью своих товарищей, дрожал от страха.

Вира подошла к нему и выхватила кинжал.

– Не убивай меня! – взмолился инженер. – Я просто младший помощник.

– Если хочешь жить, скажи правду.

– Да-да, я скажу.

– Сколько аколитов охраняют Каиру?

– Д-д-десять…

– Он врет, – сказал Оромир. – Хочет нас запугать.

– Нет-нет, – пискнул инженер. – После того как ты уничтожила аколита семьсот девять, Вард решил, что нет смысла рисковать. Теперь лабораторию круглосуточно охраняют десять боевых аколитов.

Вира повернулась к Гаррету и вопросительно изогнула бровь.

– Десять – это много, – сказал он.

Вира кивнула и спросила у инженера:

– Эшлин Мальграв держат в той же лаборатории?

– Нет, – помотал головой инженер. – Вард увел ее на самый верхний этаж.

– А Джолана?

– Алхимика? Он там же. Вард пытается разблокировать аппарат на руке Эшлин, но безуспешно. Он уже задействовал все силы.

Вира задумалась. С десятью аколитами справиться невозможно, их надо как-то выманить.

– А у младших помощников есть доступ к лабораториям верхнего этажа?

Инженер закивал.

– Ты знаешь, как туда попасть в обход аколитов?

У инженера задрожали губы. Немного подумав, он сказал:

– У Варда сейчас не хватает аколитов, поэтому они охраняют только места первостепенной важности. А лаборатория с земноводными и зал дистилляции лекарственных препаратов таковыми не считаются. Можно пройти через них.

– Вот и хорошо. – Вира подтолкнула инженера к Оромиру. – Отведи его туда. – Она повернулась к Гаррету. – Вымани аколитов из помещения, где держат Каиру.

– Будет сделано, – кивнул Гаррет.

94. Кочан

Площадь в Туманном квартале

Вергун изо всех сил пытался выдернуть коготь, застрявший в щите из драконьей кости, а Бершад все глубже вгонял копье в тело противника и расковыривал рану наконечником. Оба не разжимали крепко сцепленных рук. К Вергуну подбежали воины-ягуары, начали рубить по нему мечами, но лишь затупили клинки.

Чешуйчатую шкуру Вергуна смогло пронзить лишь копье Бершада.

Наконец Вергун высвободил коготь и отскочил от Бершада, осыпав его осколками костей и черными чешуйками. В щите зияла огромная дыра. Рана в груди Вергуна мгновенно затянулась и заросла чешуей.

Какой-то отважный, но не слишком умный воин в оранжевой маске запрыгнул Вергуну на спину и попытался его задушить. Вергун тут же оторвал ему голову.

Больше геройствовать никто не порывался. Воины-ягуары плотным кольцом встали вокруг Бершада и Вергуна.

– Какое счастье, что купание в Горгоне не причинило тебе вреда, – сказал Вергун. – Я столько раз пытался тебя прикончить, что было бы обидно, если бы река сделала всю работу за меня.

Бершад поднял щит и перехватил копье поудобнее:

– Твой ход, сволочь.

Вергун ринулся в атаку. Кочан не разглядел толком, что происходит, но, когда противники снова разошлись, на земле валялся еще один обломок щита, Бершад лишился шматка мяса на плече, а у Вергуна был распорот живот.

Рана Вергуна тут же зажила.

Из плеча Бершада хлестала кровь.

– Что приуныл, Сайлас? Демонская сила улетучилась?

Бершад, покряхтывая от боли, снова поднял щит:

– Давай покончим с этим.

Они снова бросились друг на друга.

Бершад разил копьем, попадая Вергуну то в живот, то в грудь, то прямо в лицо. Все раны сразу же затягивались.

Тем временем щит Бершада становился все меньше и меньше, пока наконец не превратился в обломок драконьей кости немногим больше обычной тарелки. По руке, бедру и шее Бершада струилась кровь. Он обмяк и едва волочил ноги.

Отпихнув в сторону обкромсанный щит, Вергун всадил коготь в живот Бершаду. Драконьер выронил копье, а Вергун загнал коготь глубже, а потом изо всех сил оттолкнул Бершада, наполовину выпотрошив его.

Несколько воинов-ягуаров бросились на помощь, но Вергун взмахом когтя рассек их пополам.

Кочан упал на колени, смаргивая набежавшие слезы.

Бершад пополз к краю площади, и Ягуары размыкали свои ряды, уступая ему дорогу.

Вергун неторопливо шествовал за ним.

– Да уж, от тебя я ожидал большего, – сказал он. – Рассчитывал на грандиозное зрелище: смертельная схватка двух демонов Терры на глазах изумленных воинов. – Вергун вскинул руки к небу, будто отвечая на приветственные возгласы невидимой толпы. – Зря ты со мной связался, – продолжал он. – Тебе меня ни за что не убить.

– Я вовсе не хотел тебя убивать, – прохрипел Бершад, глядя на колокольню над площадью. – Мне надо было подманить тебя поближе к моему приятелю.

Кочан запрокинул голову, заметил промельк белого доспеха и невольно ухмыльнулся.

Симеон спрыгнул с колокольни и, всем весом навалившись на спину Вергуну, выбил ему плечи из суставов, а потом вцепился в него мертвой хваткой и сжал что было сил. Вергун задергался, пытаясь высвободиться из цепких объятий. Доспех Симеона поскрипывал и трещал от напряжения, белые драконьи чешуйки и металлические детали со звоном сыпались на мостовую, но скожит не размыкал рук.

А затем случилось и вовсе невероятное.

Сайлас Бершад поднялся на ноги, прижав одну руку к распоротому животу, и заковылял к Вергуну.

Приблизившись, Бершад вытащил из-за пояса кинжал из драконьей кости и вогнал его Вергуну в горло.

– Это тебе за Роуэна. – Бершад полоснул кинжалом, перерезая связки и сухожилия шеи. – И за моего ослика.

Он ухватил Вергуна за волосы и резким движением оторвал ему голову.

95. Кастор

Площадь в Туманном квартале

За бойней, устроенной Вергуном, Кастор наблюдал с крыши пустующей кофейни близ площади, поэтому сразу же заметил, как скожит прыгнул с колокольни.

Видел он и то, как Сайлас Бершад оторвал голову Вергуну.

Судя по всему, драконьер потратил на это последние силы, потому что сразу же повалился на колени и обмяк, выпустив свою добычу из ослабевших пальцев. Голова покатилась по мостовой.

– Ни фига себе, – прошептал сержант Рен, стоявший рядом с Кастором. – А может, она все-таки прирастет?

Скожит подскочил к оторванной голове Вергуна и растоптал ее в кровавую кашицу.

– Вряд ли, – вздохнул Кастор.

– И что теперь делать? – спросил Рен. – Если Ягуары сейчас всем скопом ринутся в атаку, то с легкостью пробьют наш заслон из щитов. Может, отступим?

– Как только мы сдвинемся с места, они нападут, – сказал какой-то боец.

– А если мы не отступим, то сюда высадят отряд аколитов, которые начнут убивать и чужих и своих без разбору, – рассудительно заметил Рен.

– Такой вот паргосский парадокс, – вздохнул боец.

– Чего-чего?

– Ну, патовая ситуация, когда ни у одной из трех сторон нет выхода.

– У нас две стороны, а не три.

– Третья сторона – неболёты.

– Заткнитесь! – рявкнул Кастор.

Как бы там ни называлась ситуация, дело было швах. Кастор посмотрел на труп Вергуна, потом перевел взгляд на умирающего Бершада.

Неожиданно для себя Кастор вспомнил об острове у данфарского побережья и о накопленном золотишке и тут же сообразил, что ни то ни другое ему нафиг не нужно.

Он решил хоть раз в жизни поступить правильно.

– Оставайтесь на местах, – приказал он. – Я пойду на площадь.

96. Бершад

Площадь в Туманном квартале

Над Незатопимой Гаванью занималась заря. Где-то вдали рокотали двигатели неболётов. Бершад умирал.

К нему подбежал Голл, достал из кожаного кошеля пригоршню божьего мха.

– Вот, мне Эшлин дала, – объяснил он, запихивая мох Бершаду в рот. – Наконец-то я погашу свой кровный долг.

Бершад проглотил мох, но так и не ощутил привычного жара в крови. Рана в животе не затягивалась.

– Что случилось? – прошептал Голл. – Я что-то не так сделал?

– Нет, все так, – ответил Бершад. – Просто у меня сил не осталось.

– И что, ты сейчас превратишься в дерево? – спросил Симеон.

– Вряд ли. – Бершад окинул взглядом воинов-ягуаров, которые с грустью смотрели на него. – Но вам всем лучше отойти от меня подальше.

– А как же твой план? – спросил Виллем.

– Если Вира с Фельгором еще не проникли в Башню Короля, значит все пропало. Вы свою задачу выполнили. А теперь прорывайтесь сквозь заслон Змиерубов и уходите из города, пока сюда не прибыли неболёты.

Виллем помотал головой:

– Нет, барон Бершад, я тебя не брошу. Не хочу, чтобы ты умер в одиночестве.

– Никто и не умрет, – пробасил кто-то с баларским акцентом.

Воины выхватили мечи и обернулись. На площадь вышел здоровенный Змиеруб – без оружия, с раскинутыми руками. Бершад вспомнил, что видел его и у драконьего логовища, и в Заповедном Доле.

– Ты кто? – спросил Виллем.

– Кастор, – представился тип и покосился на труп Вергуна. – Судя по всему, командование Змиерубами теперь перешло ко мне.

– Хреновый из тебя командир, – сказал Виллем. – И жить тебе осталось секунд пять.

Кастор пожал плечами:

– Ну, вам самим осталось не намного больше. – Он указал на горизонт, где уже виднелись неболёты. – Здесь вот-вот высадятся полчища аколитов.

– Ты пришел сообщить нам эту радостную весть и сдохнуть вместе с нами?

– Нет. Если вы дадите моим людям возможность уйти без боя, я спасу жизнь Бершаду. С его помощью вы выберетесь отсюда.

– Чушь драконья, – прошипел Виллем.

Кастор повернулся к Бершаду:

– В Заповедном Доле ты дал мне шанс начать жизнь заново, но я им не воспользовался. А теперь я прошу тебя дать мне еще один, последний, шанс. И я готов за него заплатить.

– Ладно, – кивнул Бершад.

Присев на корточки у обезглавленного трупа, Кастор вытащил из кармана Вергуна шприц и швырнул Бершаду:

– Вот эта хрень сдерживала безумие Вергуна. По-моему, на тебя она подействует иначе.

Бершад попытался поднять шприц, но ослабевшие пальцы не слушались.

– Я тебе помогу. – Голл схватил шприц и всадил иглу в шею Бершада.

По жилам Бершада пробежал знакомый жар, страшная рана мгновенно затянулась, мышцы налились силой.

– Он демон, – пробормотал кто-то из воинов.

– Надо же, а я не верил… – изумленно выдохнул другой.

Кастор не сводил с Бершада глаз.

Бершад встал:

– Почему ты решил мне помочь?

Кастор пожал плечами:

– Я не геройствую, а просто пытаюсь спасти свою шкуру. По-моему, без Озириса Варда вся Терра вздохнет свободно. Не знаю, человек ты или демон, но только ты сможешь его убить.

– Уходи, – сказал Бершад.

Кастор направился к заслону Змиерубов. Они расступились, пропуская Кастора в свои ряды, а потом вдруг побросали щиты и скрылись в переулках.

– Я никого удерживать не стану, – сказал Бершад воинам-ягуарам. – Уходите и вы, пока не поздно.

Неболёты стремительно приближались к городу.

– Мы не Змиерубы, – сказал Виллем. – Позорное отступление не для нас. Вдобавок если мы сейчас уйдем, то неболёты отправятся за нами в погоню до самой Дайновой пущи. По-моему, лучше погибнуть достойно, в сражении.

Остальные воины согласно закивали.

Бершад вздохнул полной грудью. Нейтрализующий раствор Джолана оборвал связь Бершада с серокрылой кочевницей, но препарат Варда ее восстановил. Дракониха парила где-то на юге. Бершад ощущал прохладу воздушных потоков под ее крыльями, чуял запах кабаньей крови на драконьих когтях.

– Пожалуй, у нас есть способ уравнять силы, – сказал он, закрыл глаза и мысленно обратился к кочевнице.

– Чего это он? – спросил какой-то воин.

– Он сейчас превратится в дракона, – ответил другой.

– Ничего подобного, – возразил Симеон.

В двух лигах от города, где-то в небе над излучиной Горгоны, серокрылая кочевница высматривала на речном берегу черепах и диких кабанов.

– Привет, подруга, – еле слышно прошептал Бершад. – Не поможешь мне по старой памяти?

Дракониха заложила крутой вираж и устремилась на север, прямо к Бершаду.

Бершад открыл глаза. Неболёты уже приближались к Незатопимой Гавани, но серокрылая кочевница летела в два раза быстрее.

– Берите щиты! – велел Бершад бойцам.

Воины-ягуары подобрали щиты из драконьей кости и снова выстроились боевым порядком.

– Если нас начнут бомбить, от щитов толку не будет, – сказал Виллем.

– Верно, – согласился Бершад.

Дракониха спикировала с небес на площадь и присела на задние лапы, раздраженно помахивая хвостом.

– Мы с ней позаботимся, чтобы этого не случилось, – сказал Бершад и подошел к кочевнице. – Да-да, я помню, что обещал такого никогда не делать, ты же не лошадь. Но сейчас нам деваться некуда.

Дракониха поморгала, фыркнула и опустила голову на землю. Бершад коснулся драконьей шеи. По его жилам пробежал знакомый жар.

Бершад вскарабкался на спину кочевницы.

Дракониха взмыла в небо.

97. Кочан

Площадь в Туманном квартале

Все ошеломленно смотрели, как дракониха с Бершадом взлетают ввысь.

– Постройтесь в центре площади! – крикнул Виллем. – Прикройтесь щитами и займите круговую оборону!

Кочан выполнил приказ, в глубине души сокрушаясь, что никакой дракон не вытащит из этой передряги и его самого. Воины слаженно сомкнули щиты, но Кочану не хватало сил поднять свой на нужную высоту.

– Ты что, никогда заслон из щитов не строил? – прошипел кто-то из бойцов.

– Не-а, я же пират, а не воин, – объяснил Кочан.

Рукой в белой латной перчатке Симеон ухватил верхний край щита и вздернул его на нужную высоту.

– Кочан не подведет, – буркнул он. – Я за него отвечаю.

В лиге от города зарокотал неболёт, стремительно приближаясь к площади. Дракониха спикировала на летучий корабль и взмахом хвоста перерезала канаты воздушного шара. Неболёт камнем ухнул вниз и взорвался среди крыш. Пилот второго неболёта вовремя сообразил, что произошло, и резко изменил курс.

Однако же с палубы летучего корабля в город успели спрыгнуть двое.

– Серокожие? – спросил Кочан.

– Сейчас узнаем, – пробормотал Симеон.

Два огромных серых монстра метнулись из переулка к стене из щитов.

– Они самые, – вздохнул Симеон.

– И что делать? – пробормотал кто-то из воинов.

– Сомкнуть щиты! – рявкнул Симеон. – Держитесь до последнего.

В полусотне шагов от живой стены серокожие чудовища разбежались в разные стороны. Один с силой врезался в щит совсем рядом с Кочаном. Стена щитов содрогнулась от удара, а Кочану чуть не вывихнуло плечо. Воины-ягуары, подбадривая себя криками, удержали щиты на месте. Серокожий взвыл и начал царапать щиты огромными острыми когтями.

Симеон высунул руку поверх щитов и оторвал чудовищу голову. Обезглавленная туша повалилась на землю.

Второй монстр, проломив заслон, растоптал двоих воинов и рассек пополам третьего. Симеон запустил в чудовище оторванной головой его собрата, и серокожий упал на колени. Скожит схватил костяной щит, бросился к монстру и, изрыгая замысловатые проклятья, забил его до смерти.

– Нам хана, – пробормотал боец рядом с Кочаном.

– Ни фига, отобьемся! – крикнул Виллем, вспрыгивая на бортик фонтана. – Закрыть прореху! Не расслабляться! Главное, чтобы Бершад пропускал их небольшими группами, а уж Симеон с ними разделается.

– А то, – кивнул Симеон, с хрустом размял шею и перехватил щит поудобнее, как дубинку.

98. Джолан

Замок Мальграв, 57-й этаж

Джолан долго сидел в одиночестве, прислушиваясь к рокоту неболётов и крикам.

Потом в лабораторию вошел аколит и просипел:

– Следуй за мной.

Джолана привели к Озирису Варду, на самый верхний этаж Башни Короля, в круглый зал с панорамными окнами толстого стекла. Повсюду были расставлены телескопы.

– Добро пожаловать в мою обсерваторию, – сказал Вард.

Джолан не ответил.

– Давай-ка мы с тобой посмотрим, как уничтожают Воинство Ягуаров, – продолжил Вард. – Поначалу им удавалось отбиваться, но теперь ситуация изменилась. Вот, взгляни в этот телескоп.

Джолан посмотрел в окуляр и ужаснулся.

Воины-ягуары с боем прорвались в город, но попали в окружение на площади и теперь, прикрываясь щитами, отчаянно оборонялись от аколитов, которые высаживались с неболётов. Десятки трупов уже усеивали площадь. Может быть, среди погибших был Оромир или Виллем…

Три аколита врезались в стену щитов. Симеон сразу уничтожил одного, но оставшиеся разорвали пятерых бойцов.

Огражденный щитами круг неумолимо уменьшался. Воины жались друг к другу, занимая места погибших товарищей.

Серокрылая кочевница устремилась прямо к неболёту, но в нее полетел гряд катапультных болтов. Дракониха увернулась, и болты не попали в цель, лишь один скользнул вдоль хребта и вспорол чешуйчатую шкуру, оставив глубокий кровавый след от лопаток до хвоста.

Долго так продолжаться не могло, а без помощи Бершада и кочевницы воинам не выстоять.

– Им грозит верная смерть, – сказал Озирис. – Но я могу их спасти. Разблокируй аппарат на руке Эшлин, и я позволю всем бойцам покинуть город.

Джолан до боли сжал кулаки:

– Я не верю, что ты сдержишь свое слово.

– Джолан, я высоко ценю и твой ум, и твои достижения. Мне не хочется, чтобы все эти воины погибли. Все, что мне нужно, – это возможность управлять аппаратом Эшлин.

Прекрасно понимая, что Озирис лжет, Джолан вспомнил его слова: «Рано или поздно сдаются все».

Да, Эшлин будет долго терпеть пытки – дни, а может, даже и недели, но в конце концов она не выдержит. Вард пугал Джолана уничтожением Воинства Ягуаров, чтобы как можно скорее получить доступ к аппарату Эшлин. Так или иначе ему это удастся, ведь это просто вопрос времени.

Но если Джолан будет рядом и сможет подсоединить астролябию к системе, у Эшлин появится шанс освободиться. Один-единственный шанс.

– Ладно, – прошептал Джолан. – Я разблокирую систему.

– Очень мудрое решение, – кивнул Озирис.

Джолан лихорадочно придумывал объяснение своим дальнейшим действиям. Времени на размышления не оставалось. Проще всего было сказать, что именно ему понадобится, а потом как-нибудь замаскировать свои истинные намерения.

– На мосту у нас была астролябия. Чтобы разблокировать аппарат, мне нужно находиться в непосредственной близости от Эшлин и подключить астролябию к кольцам на ее руке. Мы создали своего рода спаренное устройство.

– Мне не доставили никакой астролябии.

Джолан сообразил, что Вард пытается поймать его на лжи, и упрямо стоял на своем:

– Меня приволокли сюда на случай, если я вдруг окажусь чем-то полезен, а все наши устройства оставили на мосту? Озирис, мы с тобой умные люди, не надо меня дурить. Без астролябии я не смогу ничего разблокировать.

– То есть, если астролябия будет уничтожена или утеряна, вы больше никогда не сможете включить аппарат? По-моему, это очень рискованный подход.

– А по-моему, вполне объяснимый, – заявил Джолан, чтобы потянуть время.

– Никаких разумных объяснений здесь быть не может.

«Придумай же хоть что-нибудь!» – мысленно подстегнул себя Джолан.

– Понимаешь, мы хотели подстраховаться от ситуации как раз вроде нынешней, – сказал он. – Опасаясь, что одного из нас вынудят разблокировать систему, мы прибегли к сопряжению связей, чтобы не допустить взлома. Эта мысль пришла в голову Эшлин. Кроме меня, об этом никому не известно. Я – единственный, кому она полностью доверяет, – с притворным стыдом признался Джолан.

Озирис усмехнулся:

– Что ж, я верну тебе вашу драгоценную астролябию. Пойдем.

99. Эшлин

Замок Мальграв, 99-й этаж

Озирис не соврал. Его паучки действительно оказались неутомимыми. Они беспрерывно мучили Эшлин, пропуская через нее электрические разряды.

Каждый удар током был чуть-чуть сильнее предыдущего. Поначалу Эшлин просто скрипела зубами, но теперь боль пронзала ее до костей. Эшлин обливалась потом и беспрерывно дрожала.

Время от времени ее навещал Вард, напоминал, что, как только она разблокирует аппарат, пытки прекратятся. Эшлин молчала. В конце концов Варду надоело, и он позвал в лабораторию одного из своих прислужников.

– Неббин, посиди с ней. Дай мне знать, когда она не выдержит, – приказал Озирис Вард и вышел.

С тех пор прошло несколько часов. Неббин то возился с какими-то приборами у стены, то с любопытством наблюдал за Эшлин. Аколит, охраняющий лабораторию, тупо уставился в никуда.

Эшлин, прерывисто дыша, размышляла, не стыдно ли обмочиться от боли, но тут вернулся Озирис Вард и привел с собой Джолана.

– Ну что? – спросил Вард Неббина.

Тот помотал головой.

Вард щелкнул пальцами. Паучки прекратили свою шоковую терапию.

– Джолан, ты как? – вздохнула Эшлин.

– Со мной все в порядке, – ответил он и с запинкой добавил: – Аколиты громят Воинство Ягуаров. У меня нет выбора.

Эшлин перевела взгляд с Джолана на Озириса Варда и прошептала:

– Не смей этого делать.

– Но все воины погибнут! – воскликнул Джолан.

– Если разблокировать аппарат, Вард погубит гораздо больше людей. Джолан, прошу тебя, одумайся! Вспомни о главном…

Джолан смотрел на нее остекленевшими глазами:

– Это ты всегда помнишь о главном, Эшлин. Ты сильнее меня. А я не могу допустить, чтобы мои друзья погибли.

К удивлению Эшлин, Джолан не стал вращать кольца на ее руке в последовательности, необходимой для разблокирования аппарата, а вытащил из кармана астролябию и положил на стол.

– Прости меня, – сказал Джолан. – Мне придется перезапустить систему аварийного отключения.

Эшлин сообразила, что задумал Джолан, и поняла, как ей себя вести.

– Трус, – процедила она сквозь зубы. – Дурак сопливый!

Джолан не ответил. По его щекам градом катились слезы. Эшлин и не подозревала, что он способен так хорошо играть свою роль.

Джолан подсоединил астролябию к аппарату Эшлин и лишь после этого начал тридцатисемиступенчатую последовательность разблокирования.

Тем временем Эшлин заставила себя успокоиться и сосредоточилась. Сейчас необходимо было отыскать в лаборатории действующую магнитную цепь, и чем скорее, тем лучше.

Прежде чем завершить последнюю ступень разблокирования, Джолан умоляюще посмотрел на Эшлин.

– Прости меня, пожалуйста, – повторил он.

– Ни за что! – огрызнулась она.

Джолан повернул очередное кольцо, и Эшлин почувствовала, что онемевшая рука ожила.

На астролябии вспыхнули огоньки, указывающие места расположения всех магнитов в замке. Тысячи магнитов, вмонтированные в стены, образовывали разветвленную энергетическую систему, будто кровеносные сосуды.

Эшлин выбрала первую попавшуюся магнитную цепь – в полу слева от себя. Цепь была длинной, но совершенно незащищенной, так что Эшлин без труда в нее проникла.

Кольца на ее руке завертелись. Еще десять секунд – и Эшлин получит полный контроль над системой.

Но тут Озирис Вард щелкнул пальцами, и тело Эшлин пронизал электрический разряд. Она оцепенела, а паучки начали генерировать слабый ток и пропускать его сквозь кольца аппарата.

Ощущение было знакомым, потому что вот уже много месяцев Эшлин так же получала доступ к системам Озириса Варда. А сейчас он делал с ней то же самое, и остановить его было невозможно.

Через несколько секунд контроль над кольцами полностью перешел к Варду.

– Система в нашем распоряжении, – объявил Неббин.

Озирис подошел к Эшлин и, выдернув из ее руки проводок, оборвал связь с астролябией.

Джолан с ужасом следил за происходящим.

– Мы готовы к запуску процесса ускоренной очистки, – сказал Вард. – Введи Каире стероидный раствор, чтобы начать сбор ее биологического материала. Кстати, стероиды придадут ей сил, так что не забудь дать ей побольше успокоительных.

– Будет исполнено, – сказал Неббин, нажимая кнопки на пульте управления и вглядываясь в экраны приборов. – Все показатели в норме, сознание в пороговом состоянии.

Озирис похлопал Джолана по плечу:

– Молодец. Спасибо.

– Отзови неболёты, – без всякой надежды в голосе попросил Джолан.

– Не сейчас. Сначала я должен убедиться, что ресурсы Эшлин задействованы на полную мощность.

Озирис покрутил кольца на пальцах, а потом защелкал в каком-то сложном ритме. Потолочные планки из драконьей кости раздвинулись, открывая вход в туннель, ведущий в помещение наверху. Еще несколько щелчков – и с потолка на металлическом тросе опустился стеклянный шар размером с кухонный котел, сверху и снизу прикрытый медными колпаками с нанесенной на них сеткой магнитов.

Шар улегся в небольшую выемку в полу. Нижний колпак сдвинулся, соединяя шар с круглым отверстием, уходящим на нижние этажи башни. Вард подсоединил к шару какие-то провода и шланги, а потом отошел в сторону.

– Что это? – спросила Эшлин.

– Для работы кросен нужна нить, – сказал Озирис. – Вот ее-то и производит твоя сестра. – Он обернулся к Неббину. – Запускай.

Неббин щелкнул выключателем из драконьей кости.

Из отверстия донесся женский крик.

Немного погодя шар начал наполняться густой белой жидкостью. Эшлин сообразила, что это экстракт завязи.

Извлеченный из Каиры.

– О боги, – прошептала Эшлин, кипя от ярости.

– Каковы исходные показатели чистоты? – спросил Вард.

Неббин нажал кнопку. Небольшое количество жидкости по прозрачной трубке перетекло в громоздкое устройство у стены.

– Девяносто четыре процента, – объявил Неббин.

– Как и следовало ожидать. Молодой и вполне жизнеспособный подопытный образец в состоянии производить почти незагрязненный экстракт. Но, разумеется, эти показатели можно улучшить.

Озирис снова щелкнул пальцами.

Кольца на руке Эшлин снова пришли в движение, но она, будто марионетка, была не в силах их остановить. Полученную энергию Вард направил в магнитную сеть на шаре. Между магнитами заискрили разряды, в молочно-белой жидкости сверкнули молнии.

Очередным щелчком Вард увеличил скорость вращения колец. Платиновые стабилизирующие штифты в кольцах позволяли генерировать невероятный поток энергии. Эшлин окатило волной жара, глаза остекленели, слюна во рту чуть ли не кипела, обжигая десны. Прерывистые молнии в шаре превратились в широкие дуги, пульсирующие энергией.

Волосы Эшлин воспламенились.

Озирис выругался, остановил вращение колец и бросился тушить огонь.

– Подопытные биологические образцы очень нестабильны, – раздраженно пробормотал он. – В этом и проблема. Неббин, набери новую порцию экстракта.

Тот сделал, как было велено, и восхищенно воскликнул:

– Коэффициент чистоты экстракта составляет девяносто девять и семьдесят шесть сотых процента!

Вард явно обрадовался, но ничего не сказал.

– Еще немного – и мы достигнем цели, – добавил Неббин.

– Да-да, – кивнул Вард. – Но добиться этого непросто. Прежде чем запускать процесс, необходимо снизить ей температуру тела. Негоже разрушать такой мощный источник энергии.

Вард схватил каучуковый шланг, торчащий из стены, насадил на него иглу и с размаху воткнул в правую руку Эшлин.

– Начинай наполнять капиллярную систему. Под напором.

Неббин нажал очередную кнопку. В шланг поступил прозрачный раствор, устремившийся в тело Эшлин. Ее окатило волной прохлады.

Эшлин невольно вздохнула, испытывая невероятное облегчение.

– Судя по всему, ты не удосужилась изобрести способ внутривенного охлаждения организма, – сказал Вард.

– Мы использовали кадки с дождевой водой, – призналась Эшлин.

– Дикари! Вместо того, чтобы…

– Ты убедился, что система задействована на полную мощность, – вмешался Джолан. – Отзови неболёты с площади.

Озирис раздраженно вздохнул и вытащил из кармана шприц:

– Нет, Джолан, я не стану отзывать неболёты.

Джолан отшатнулся, но аколит, охранявший дверь, подошел к нему и грубо подтолкнул его к Варду.

– Не бойся, тебе не будет больно, – сказал Вард, поднося иглу к Джолану. – Я же не зверь.

В коридоре послышался дикий вопль аколита. Что-то зашипело, хлопнуло, и дверь в лабораторию распахнулась.

На пороге стояли Гаррет и Оромир. В коридоре валялись труп инженера и безголовая туша аколита. Плеть Гаррета искрилась. Оромир, в алом боевом раскрасе Змиеруба, сжимал окровавленный меч.

Все произошло очень быстро.

Гаррет хлестнул плетью, и ее кончик обвился вокруг лодыжки аколита. Сверкнул электрический разряд, и аколиту оторвало обе ноги.

Оромир метнулся вперед и пропорол Озирису Варду живот. Вард застонал. Оромир выдернул клинок из раны, и Вард отлетел к дальней стене лаборатории.

Неббин выхватил из кармана прямоугольную коробочку, но Гаррет ударил его плетью по запястью. Инженер вскрикнул, выронил коробочку и спрятался под стол.

Джолан, воспользовавшись суматохой, подбежал к Эшлин и подсоединил к ней провода астролябии.

Оромир шагнул к Озирису, явно намереваясь отрубить ему голову, но Вард щелкнул пальцами, и с потолка опустились планки из драконьей кости, непроницаемым барьером отгородив угол лаборатории.

Оромир выругался.

– Ты можешь взять под контроль какую-нибудь из систем Варда? – спросил Джолан у Эшлин.

– Их здесь сотни, но я не могу управлять кольцами даже с помощью астролябии. По ним курсирует электрический ток.

– Да, конечно. – Джолан снял с пряди волос одно из свинцовых колец, подаренных Симеоном, и надел его на драконье волокно, соединенное с аппаратом Эшлин. – Вот, это должно заблокировать разряд.

– Ты это только что придумал?

– Я сейчас все на ходу придумываю.

Другого выхода не было, пришлось рискнуть.

– Чтобы разорвать цепь, нужно две точки соприкосновения, – прошептала Эшлин. – Обесточь мне кольцо на пальце.

Джолан кивнул, высвободил второе свинцовое кольцо из волос и примотал его к волокну на кончике указательного пальца Эшлин.

– Годится? – спросил он.

– Узнаем, как только запустят процесс очистки.

– Но значит…

Эшлин кивнула:

– Я остаюсь. Иначе все Воинство Ягуаров погибнет. Мы все погибнем.

Тяжело сглотнув, Джолан сказал:

– У тебя все получится.

Гаррет подошел к поверженному аколиту и несколькими ударами плети превратил его голову в кровавую кашу. С любопытством разглядывая труп, Оромир заметил, что Неббин старается незаметно подползти к приборам у стены, и хотел было его остановить, но Гаррет коснулся его плеча:

– Не трогай его. Нам нужно отвлечь серокожих из лаборатории, где держат Каиру.

Неббин подполз к пульту управления и быстро нажал девять кнопок:

– Господин Вард, держитесь! К нам на помощь сейчас прибудут аколиты. – Он с улыбкой обернулся к Оромиру. – А вы, придурки, через две минуты сдохнете.

В коридоре уже слышалось хриплое дыхание серокожих.

– Нам пора, – сказал Оромир.

– Отсюда только один выход, – презрительно заявил Неббин.

– Да неужели? – усмехнулся Оромир.

Он достал из-за нагрудного щитка бомбу, прилепил ее к наружной стене лаборатории и выставил таймер.

Гаррет спрятался за тушу аколита. Оромир подбежал к Джолану и обнял его, прикрывая своим телом.

Сверкнула вспышка, громыхнул взрыв. Когда дым рассеялся, на месте стены зияла огромная дыра.

Гаррет выглянул в нее и посмотрел вниз:

– Отлично.

Оромир повернулся к Эшлин.

– Вира освободит твою сестру, – сказал он, разглядывая провода, соединенные с аппаратом Эшлин. – А как нам освободить тебя?

– Не волнуйтесь, аколиты меня не тронут. Я остаюсь. Уходите.

– Нам нужна твоя помощь.

Джолан коснулся плеча Оромира:

– Не беспокойся, она знает, что делает.

Тяжелые шаги аколитов приближались.

Оромир покосился на Неббина, жавшегося в углу:

– Прикончить его?

– Не надо, – ответила Эшлин. – Уходите немедленно.

Гаррет хлестнул плетью, и ее кончик прочно засел в половицах из драконьей кости.

– Поторапливайтесь, или я уйду без вас, – сказал он.

Оромир сокрушенно посмотрел на Эшлин:

– Бершад просил передать, что без тебя не отправится в последнее плавание. Ты обещала его отыскать. Надеюсь, ты сдержишь свое слово, королева Эшлин.

Оромир одной рукой подхватил Джолана, метнулся к Гаррету и вцепился ему в ремень на поясе.

Гаррет взглянул на Эшлин:

– Раньше я не жалел, что собираюсь тебя убить, а теперь не жалею, что оставляю тебя в живых.

Эшлин понятия не имела, что он имел в виду.

Гаррет, Оромир и Джолан выпрыгнули в стенной пролом. Плеть натянулась под грузом, а потом ослабла.

Эшлин оставалось только надеяться, что они уцелели.

В лабораторию ворвались девять аколитов.

– Докладывайте, – простонал Вард из-за заслона в углу.

– Врагов не обнаружено, – сипло объявил один из аколитов.

Вард щелкнул пальцами, и планки из драконьей кости поднялись к потолку.

Озирис Вард корчился на окровавленном полу, тихонько подвывая от боли.

Неббин подбежал к нему и осмотрел рану:

– Печень и позвоночник не задеты, но желудок поврежден. Господин Вард, вам необходимо срочное хирургическое вмешательство.

– Ничего подобного, болван! – рявкнул Вард, глядя на Эшлин. – Мне нужны кросны. Немедленно начинай процесс очистки.

Неббин встал у пульта управления. Озирис нетерпеливо защелкал пальцами, подыскивая нужную последовательность сигналов для управления аппаратом на руке Эшлин.

Вскоре кольца стремительно завертелись, направляя энергию в стеклянный шар.

Но два кольца остались неподвижны.

Эшлин начала прощупывать магнитные цепи в лаборатории, пытаясь методом тыка отыскать простейшую систему.

– У нее упала мощность, – крикнул Неббин, перекрывая гул вращающихся колец.

– Обычная усталость, – сказал Вард. – Я перевожу управление в автоматический режим. – Он дважды щелкнул пальцами, в потолке что-то стукнуло. – Увеличивай скорость. Осталось еще чуть-чуть.

Неббин передвинул рычажки на пульте, и кольца на руке Эшлин завертелись еще быстрее.

Охлаждающий раствор в крови и платиновые штифты в кольцах помогали Эшлин справиться с неимоверным напряжением. В стеклянном шаре беспрерывно вспыхивали молнии. У Эшлин помутилось в глазах, но она успела заметить, что молочно-белая жидкость постепенно превращается в золотистую.

– Стоп! – крикнул Вард.

Неббин дернул рубильник. Кольца на руке Эшлин замерли.

– Огласи результаты, – велел Вард.

– Сто процентов… – ошеломленно прошептал Неббин, сверившись с показаниями приборов. – Стопроцентная чистота.

– Наконец-то! – воскликнул Вард. – Теперь можно начинать.

Он щелкнул пальцами, и шар медленно скрылся в потолочном отверстии. Стена рядом с Вардом сдвинулась, открывая вход на лестницу, ведущую наверх.

– Следи за ней, – приказал Вард Неббину. – Через четыре минуты поступит новая порция экстракта для очистки.

– Будет исполнено.

– Аколит пятьсот девять, унеси меня наверх, – сказал Вард. – Остальные, охраняйте лабораторию. Никого сюда не впускать, не причинять вреда Эшлин Мальграв.

– Будет исполнено, – хором откликнулись серокожие.

Один из аколитов взял Варда на руки и унес его вверх по лестнице. Отверстие в потолке сомкнулось.

– Твои приятели ничего не добились, – заявил Неббин, глядя на панель управления.

Эшлин не ответила. Ни Вард, ни Неббин так и не заметили ни подсоединенной к ней астролябии, ни того, что Эшлин получила контроль над двумя кольцами своего аппарата.

100. Вира

Замок Мальграв, 39-й этаж

В большом зале, прямо под лабораторией, где находилась Каира, Вира с Фельгором спрятались под трупами.

Где-то на вершине Башни Короля громыхнул взрыв. Вскоре из лаборатории выбежали аколиты и устремились вверх по лестнице.

– Все сработало, – прошептала Вира, выбираясь из-под трупа.

– Я насчитал девять аколитов, – сказал Фельгор. – Значит, с Каирой остался один?

– Да.

– И как мы с ним справимся?

– Ты, главное, не высовывайся, – сказала ему Вира, направляясь к лестнице.

Каиру охранял боевой аколит с раскидистыми оленьими рогами. Как только он увидел Виру, то тут же выставил вперед когтистые руки.

– Вдова Вира, тебе сюда вход воспрещен, – просипел он.

Вира даже не замедлила шаг. Накидка на правой руке ощетинилась острыми иглами.

Аколит взмахнул тяжелым кулаком. Вира легко увернулась от удара, но подняла над головой руку, чтобы отравленные иглы процарапали кожу монстра.

После этого Вира поспешно отбежала подальше. Аколит взвыл и хотел было ринуться к ней, но у него подкосились ноги. Он растянулся ничком и, судорожно подергиваясь, заблевал весь пол черной жижей. А потом испустил дух.

– Ужас какой, – сказал Фельгор, разглядывая труп.

Вира указала на дверь в лабораторию:

– Открывай побыстрее.

Фельгор подбежал к двери и осмотрел замок:

– А как ты ее раньше открывала?

– Вот этим ключом.

Фельгор вставил металлический кружок в прорезь. Замок лязгнул, что-то защелкало, и ключ выпал на пол.

– Судя по всему, кодировку поменяли, но не всю, а только последний сегмент. – Фельгор поднял ключ и вгляделся в него. – Ага, вот эти три отверстия оцарапаны. Дай-ка мне кинжал.

Вира вручила ему Овару. Фельгор уселся и кончиком кинжала начал расковыривать дырочки.

– Ну как, что-то получится? – спросила Вира.

– Если я смог взломать баларский замок куриной косточкой, то этот и подавно открою.

– Куриной косточкой? – переспросила Вира.

– А, потом расскажу, – отмахнулся Фельгор. – Погоди, сейчас все сделаю.

101. Джолан

Замок Мальграв, 55-й этаж

В щеку и шею Джолана впились осколки стекла. Спрыгнув в пролом, Гаррет, Оромир и Джолан на плети влетели в окно лаборатории несколькими этажами ниже.

Джолан огляделся.

На крючках под потолком висели сотни миниатюрных человеческих фигурок, в локоть величиной. Тщедушные тельца были искорежены и обожжены кусочками драконьего волокна, вживленного в их конечности.

– О боги, – прошептал Оромир, рассматривая фигурки. – Что это?

– Вард пытался воспроизвести аппарат Эшлин, – объяснил Джолан. – Судя по всему, безуспешно.

Глаза одной из фигурок вспыхнули желтым светом. Человечек задергался, соскочил с крючка на пол и жутко завыл. Остальные уродцы тоже открыли глаза.

– К оружию! – Гаррет, морщась от боли, поднялся и взмахнул наэлектризованной плетью.

Оромир выхватил меч.

Джолан взял с верстака нож.

Уродцы всей толпой набросились на них.

102. Брутус

В небе над Незатопимой Гаванью

Неболёт приблизился к столице, и браваду капитана Копаны как ветром сдуло. В небе над городом кружил огромный серый дракон, раздирая летучие корабли в клочья.

– Ни фига себе, – пробормотал Брутус. – Я таких никогда не видел.

Ему очень хотелось спросить капитана, как тому нравится дракон вблизи, но он пожалел бедолагу, который и без того готов был наложить в штаны.

– Все к орудиям! – завопил капитан. – Заряжай! Пли!

Бойцы бросились выполнять приказ, но оказалось, что за долгое патрулирование Атласского побережья они растеряли боевые навыки и теперь вряд ли смогли бы попасть в летящего дракона – разве что если тот зависнет у самого борта и подставит им брюхо.

Чуть дальше три неболёта заняли атакующие позиции и осыпали дракона градом катапультных болтов. Дракон с невероятной скоростью уворачивался от обстрела, а те болты, которые все-таки смогли его задеть, отскакивали от прочной чешуи, не причиняя особого вреда.

– Почему он не сдыхает? – заорал капитан Копана.

– Дракона можно убить только прямым попаданием в жизненно важные органы, – объяснил Брутус.

Дракон яростно набросился на три неболёта. Первый потерял управление, закрутился волчком и рухнул где-то за городом, у крепостной стены. У второго неболёта дракон ловким взмахом когтей перерубил канаты воздушного шара, и летучий корабль камнем упал на землю.

– Он как-то странно нападает, – сказал Брутус. – Обычно драконы по-звериному гоняются за неболётами, как за добычей, а этот действует очень точно, прямо как человек. – Он снова посмотрел в подзорную трубу и не поверил своим глазам. – Ой, там и правда человек!

– Что? – Копана навел свою подзорную трубу на дракона и увидел, что на драконьей шее действительно сидит человек, будто наездник на бешено скачущей лошади. – Не может быть…

Брутус молча наблюдал за человеком на драконе.

Дракон спикировал на третий, бронированный десантный неболёт, способный выдержать нападение нескольких ящеров. Команде этого корабля наверняка удастся сбить дракона, подумал Брутус.

Однако человек просто-напросто соскочил с драконьей спины на палубу и решительно направился к рубке.

– Он что, пилотов хочет убить? – спросил Копана.

– У него ничего не выйдет. Рубка накрыта толстым колпаком из драконьей кости.

Человек остановился прямо над рубкой, пошире расставил ноги, занес над головой копье и прицельно ударил в крышу, пронзив ее насквозь. Он выдернул копье и повторил удар чуть левее.

Неболёт резко завалился набок, как рыба, попавшая на крючок, и понесся к земле. Человек спрыгнул с палубы и ловко приземлился на спину подлетевшего снизу дракона.

Дракон взмыл в небо, но Брутус успел заметить на правой руке наездника вязь многочисленных татуировок.

– Это Бершад Безупречный, – прошептал Брутус.

– Что делать? – взвыл Копана, забыв, что он капитан корабля и что в его обязанности входит принятие решений.

Брутус не преминул этим воспользоваться.

– Капитан, у меня есть предложение, – негромко произнес он.

– Какое? – с готовностью отозвался капитан.

– Озирис призвал в город всю армаду. Сейчас в небе царит полная неразбериха.

– И что?

– Нам не обязательно вступать в бой. Можно просто сделать вид, что мы вступили в бой. Если держаться с краю, то можно…

– Капрал Брутус, – просипел аколит 799, ухватив его за плечо. – Твое предложение равноценно государственной измене. Еще одна попытка нарушить приказ, и я сломаю тебе челюсть.

– Я просто… – пролепетал Брутус.

– Озирис Вард приказал высадить десант в центре города, – продолжил аколит, обращаясь к Копане. – Исполняй приказ, капитан. Немедленно.

– Курс на центр города, – запинаясь, велел Копана пилоту. – Полный вперед.

Неболёт понесся вперед. У Брутуса засосало под ложечкой, и он едва не обосрался.

Слева за бортом горел один летучий корабль. Справа за бортом взорвался второй, осыпая город горящими осколками и человеческими телами.

Дракон с громкими криками носился над городом, нападая то на один, то на другой неболёт, но корабль Брутуса каким-то чудом уцелел и приблизился к площади в Туманном квартале.

Вокруг фонтана выстроились воины-ягуары, прикрываясь щитами из драконьей кости. Рядом валялись обезглавленные туши двух десятков аколитов.

– Как им удалось справиться с серокожими? – прошептал Брутус.

Тут из переулка выскочил очередной аколит и набросился на воинов. Из-за щита высунулся человек в белом доспехе и одним движением оторвал голову монстру.

– Ни фига себе, – изумился Копана.

Аколит 799 подошел к поручням на палубе и посмотрел вниз. В тусклых глазах вспыхнула ярость. Он что-то забормотал, быстро и невнятно.

103. Аколит 799

В небе над Незатопимой Гаванью

«Скожит. Скожит. Скожит. Симеон. Скожит Симеон. Галамарская кровь. Гной. Головы. Сержант Дролл. Сапоги. Сапоги. Сапоги».

Как тебя зовут?

«Ответ неверный».

Как тебя зовут?

«Ответ неверный».

Как тебя зовут?

Внезапно в голове прояснилось.

«Меня зовут Ригар. И сейчас я убью проклятого скожита».

104. Брутус

Неболёт

Аколит 799 выкрикнул что-то неразборчивое, с воем спрыгнул за борт неболёта, в падении пробил крышу дома и упал на землю. Облако пыли мешало рассмотреть, уцелел ли он.

– Что это с ним? – спросил Копана.

– Понятия не имею, – ответил Брутус. – Наверное, самое время сбросить в город дикунов и убираться отсюда подальше. Аколита с нами больше нет, ничто не помешает нам полным ходом перелететь через Море Душ и спрятаться в каком-нибудь укромном уголке.

Капитан Копана тяжело сглотнул:

– Согласен.

105. Кочан

Площадь в Туманном квартале

После того как Симеон оторвал голову двадцать девятому серокожему, Кочан решил, что надежда еще есть. Может быть, удастся продержаться до возвращения Бершада и Эшлин. Может быть, сам Кочан уцелеет в этой передряге. Может быть, он снова увидит Джовиту.

Но когда какой-то неболёт, увернувшись от драконихи и Бершада, высадил на крыши вокруг площади десятки жутких тварей, надежда исчезла.

Монстры, устремившиеся на площадь, были мельче серокожих аколитов, но выглядели до жути устрашающе. В раздутых телах, покрытых язвами и волдырями, торчали зазубренные шипы, а клыкастые пасти и выпученные глаза располагались в самых неожиданных местах.

Все напоминало кошмарный сон.

Дракониха спустилась к земле и, хлестнув по крышам хвостом, раздавила пару десятков чудовищ, но неболёты тут же осыпали ее градом катапультных болтов. Она вильнула в сторону и отлетела подальше.

Три десятка монстров бросились на воинов-ягуаров. Кочан покрепче ухватил щит, готовясь к сокрушительному удару.

Одна из тварей врезалась в щит. От удара Кочан прикусил язык, рот наполнился кровью. Монстр раз за разом бросался на стену щитов. Плечо Кочана горело от боли. Онемевшие пальцы крепко сжимали щит.

Кочан кряхтел, стонал, вопил и тыкал мечом в зазоры между щитами. Одна из тварей, просунув под щит коготь, пропорола Кочану ногу. Вскрикнув от неожиданности, он неловко рубанул по когтю и едва не упал.

Сцепив зубы, Кочан продолжал кряхтеть, стонать, вопить и тыкать мечом до тех пор, пока за щитом не образовалась груда мертвых тел. И все бы хорошо, но одна из тварей, вскарабкавшись по трупам, перелезла через заслон, ухватила какого-то бойца за маску и вонзила ему в глаз когтистый палец.

Воин взвыл от боли. Взмахнув мечом, Кочан отсек руку чудовища, но из-за этого раненый воин вместе со щитом повалился на землю. В прореху сразу же втиснулись когтистые лапы и визжащие морды. Кочан отчаянно замахал клинком и, поскользнувшись на залитых кровью булыжниках, шлепнулся на задницу. Меч отлетел в сторону.

Кочан, прикрывшись щитом, хотел подняться, но монстры ринулись вперед, и щит придавил его к земле. Он не мог ни шевельнуться, ни вздохнуть и лишь остро осознавал, что его вот-вот затопчут насмерть.

В груди жгло. Разбитый нос болел. В глазах потемнело.

Внезапно раздался хриплый вопль. Затрещали выворачиваемые суставы, влажно лопнули сухожилия, с хрустом оторвались конечности. На Кочана больше ничего не давило.

Он выбрался из-под щита, жадно втянул в себя воздух. Огляделся.

Стену щитов проломили. Кругом творилось невообразимое. Воины-ягуары отчаянно отбивались, но гибли один за другим. Кто-то ухватил Кочана за шкирку и вздернул на ноги.

Симеон.

Взмахами кулаков и клинка скожит проложил себе путь среди монстров и помчался к ближайшему дому, волоча Кочана за собой.

– Ты чего? – взвыл Кочан.

– Жизнь тебе спасаю, болван!

Симеон плечом высадил дверь кофейни, подтолкнул Кочана к барной стойке и приказал:

– Сиди тут, не высовывайся!

– Я еще могу…

– Симеон! – сипло рявкнул кто-то.

Кочан с Симеоном обернулись. В дверном проеме стоял серокожий великан.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут, мудила?

– Фаллоново Гнездо, – просипел аколит. – Я выжил.

– А, Ригар! – хохотнул Симеон. – Сволочь галамарская!

Серокожий сжал кулаки, выпустив длинные когти:

– Зря ты… меня… не убил…

– Твоя правда. Но это дело поправимое.

Симеон взревел и кинулся на монстра. Взмах когтистой лапы вспорол скожиту грудную клетку, с доспеха посыпались белые чешуйки. Симеон схватил Ригара за плечи и боднул головой прямо в лоб. Потом еще раз. Серокожий запустил когти Симеону в живот и вцепился ему в кишки.

На половицы брызнула кровь. Симеон взвыл от боли.

Противники упали на пол. Страшно хрипя, скожит нащупал на полу обломок табуретной ножки и вогнал его Ригару в шею. Серокожий придавил Симеона когтистой лапой и продолжал раздирать его в клочья.

Не раздумывая, Кочан выскочил из-за стойки и бросился на помощь. Он выдернул деревяшку из шеи серокожего и воткнул в налитый кровью глаз, стараясь загнать ее как можно глубже в череп.

Ригар пошатнулся, затрясся мелкой дрожью и издох.

Из груди и живота скожита, пропоротых когтями, хлестала кровь, заливая пол. Симеон с трудом поднес руку к пряжке шлема.

– Помоги… – пробормотал он.

Кочан расстегнул шлем и присел рядом с Симеоном, с ужасом глядя на его раны.

– Чего приуныл? – спросил Симеон, едва шевеля окровавленными губами. – Я давным-давно заслужил свою смерть. А вот тебе помирать рано.

Кочан хотел что-то сказать, но не мог найти слов.

Застонав, Симеон чуть шевельнулся:

– Знаешь, если уцелеешь в этой мясорубке, отправляйся на Вепрев хребет. Заберись на самую высокую гору. Оттуда видно Паргос. Незабываемое… зрелище.

Кочан сглотнул:

– Обязательно.

106. Вира

Замок Мальграв, 39-й этаж

Вира не видела Каиры, лежавшей под куполом, но слышала ее крики. От отчаяния Вире хотелось обрубить себе пальцы.

Фельгор сосредоточенно проковыривал дырочки в ключе, что-то подтачивал, время от времени вставлял его в замок, потом снова орудовал кончиком кинжала.

– Если не можешь открыть дверь, так и скажи, – не выдержала Вира.

– Да могу я, могу, – буркнул Фельгор, обливаясь потом от натуги. – Погоди.

Вира подождала еще с минуту, пристально глядя на лестницу и опасаясь возвращения аколитов.

– Ну вот, готово.

Фельгор сдул с ключа пылинки, вставил его в прорезь замка и, как ни странно, пробормотал молитву Этерните.

Замок лязгнул, щелкнул, и дверь распахнулась.

Фельгор с облегчением перевел дух и присел на корточки.

– Хвала Этерните! Я уж и не надеялся, что все получится.

Вира вбежала под купол. Ее обдало волной влажного теплого воздуха, пахнувшего солью и едкими химикалиями. На столе посреди комнаты лежала Каира, обмотанная бинтами и утыканная каучуковыми шлангами.

Вира выхватила кинжал, перерубила все шланги и выдернула их из Каиры. Все отверстия, оставленные шлангами в теле, бесследно исчезли, затянувшись гладкой здоровой кожей.

Каира открыла глаза.

Думая, что она не сможет шевельнуться от слабости, Вира хотела помочь ей встать, но Каира резко села и огляделась:

– Где Озирис? Я его убью.

От неожиданности Вира опешила. Каира спрыгнула на пол и направилась к выходу, невозмутимо перешагнув через труп аколита.

При виде полуголой императрицы Фельгор удивленно разинул рот.

– Каира, подожди меня! – крикнула Вира и бегом бросилась за ней. – Нам надо побыстрее выбраться из башни.

– Я никуда не пойду, пока не разберусь с этим вонючим мерзавцем.

– Ты с ним не справишься!

Каира не ответила. С верхних этажей доносились завывания и отчаянные вопли.

– А это еще что? – охнул Фельгор.

На лестницу выскочил Джолан. Он с криками отбивался от какой-то твари, похожей на мартышку, и тыкал ее тупым ножом.

Каира схватила тварь за ногу, размозжила ей голову о стену и повернулась к Вире:

– Прости, ты что-то сказала?

Вира покачала головой.

Следом за Джоланом по лестнице спустились Гаррет и Оромир, запыхавшиеся и с головы до ног забрызганные кровью.

– Там их много! – крикнул Гаррет, пропуская по плети электрический разряд. – Очень много…

Накидка Виры ощетинилась иглами. Фельгор с Джоланом спрятались под стол.

Мерзкие твари хлынули вниз по лестнице, клацая клыкастыми пастями и скрежеща острыми когтями. Гаррет хлестнул плетью по ступенькам, испепелив множество чудовищ, но три твари запрыгнули ему на спину и повалили на пол. Через миг Гаррет уже отчаянно барахтался под натиском целой стаи.

Оромир рубил тварей мечом, Каира разрывала их голыми руками, но добраться на помощь Гаррету никто не мог.

Вира подбежала к нему, пинками сбросила тварей с Гаррета и накрыла его своим телом, плотно окутав накидкой с торчащими отравленными иглами. Чудовища запрыгивали на них и тут же подыхали от яда.

Наконец поток тварей иссяк. Оромир обошел комнату, добивая уцелевших уродцев. Каира помогла Фельгору и Джолану выбраться из-под стола.

Вира посмотрела на Гаррета и спросила:

– Ну что, мы с тобой в расчете или за тобой опять должок?

– Трудно сказать, – ответил он.

С минуту все шестеро молча глядели друг на друга.

– Где Эшлин? – наконец спросил Фельгор.

– На самом верху башни, – сказал Джолан. – Но она не собирается там задерживаться.

107. Эшлин

Замок Мальграв, 60-й этаж

Пока в городе и в небе над городом шли бои, Озирис трижды наполнял стеклянный шар экстрактом завязи и заставлял Неббина проводить процесс очистки. Эшлин так и не удалось отыскать магнитную петлю попроще, которая позволила бы проникнуть в систему с помощью всего лишь двух колец под ее контролем.

Эшлин впала в отчаяние. Неббин запустил процесс очистки в третий раз, и Эшлин усилием воли внушила себе спокойствие. Она сосредоточенно искала простейшую магнитную петлю. Одну-единственную лазейку.

Эшлин проверила еще пять цепей, но все оказались слишком сложными. А вот с шестой ей повезло – цепь была двухконтактной.

Наконец-то!

Эшлин подсоединила к каждому контакту по кольцу, резко крутанула их в разные стороны и получила контроль над первым магнитом в цепи. Ту же процедуру она повторила и со следующим магнитом.

И еще с одним.

А потом еще с одним.

Цепь магнитов уходила вниз. Судя по всему, Эшлин подключилась к какой-то трубе, движением жидкости по которой управляли магниты, поэтому вся цепь и была такой простой: магнитные поля направляли жидкость вверх или вниз. Для того чтобы получить контроль над всей цепью, надо было добраться до ее конца.

Эшлин продолжила свое занятие. Когда в ее власти оказалось тридцать четыре магнита, очередной цикл очистки подошел к концу, и Неббин отключил систему.

Эшлин беззвучно выругалась.

Стеклянный шар скрылся в потолочном отверстии. Сверху донесся шум кросен Озириса – жуткое чавканье и хруст перемалываемых костей. Эшлин скривилась от отвращения.

В проломе стены мелькнула серокрылая кочевница, напавшая на очередной неболёт. Откуда-то доносились истошные вопли воинов-ягуаров, которых раздирали на части дикуны.

Время поджимало. Прежде чем стеклянный шар снова спустится с потолка, Эшлин во что бы то ни стало нужно овладеть всей магнитной цепью.

– Инженер Неббин! – пересохшими губами прошептала она. – Пожалуйста, введи мне еще одну дозу охлаждающего раствора. Кажется, я опять перегрелась.

Неббин скосил глаза на нее и снова уставился на панель управления.

– Да, температура тела и вправду высока, – процедил он и нажал кнопку.

По шлангу, вставленному в руку Эшлин, потекла прохладная жидкость. Эшлин с облегчением перевела дух:

– Спасибо.

Неббин не удостоил ее ответом.

Через несколько минут стеклянный шар снова опустился к полу, медный колпак сдвинулся, и Неббин, щелкнув выключателем, запустил устройство, выкачивающее из Каиры эликсир, а потом подключил к системе аппарат Эшлин.

Эшлин немедленно возобновила свои усилия, стараясь не допустить ни малейшей ошибки.

Но на этот раз эликсир не потек в шар. И Каира почему-то не кричала.

– Что за фигня? – пробормотал Неббин и снова щелкнул выключателем.

Ничего не изменилось.

– Так, вы двое, ступайте наверх, – велел он аколитам. – Проверьте соединение шлангов с подопытным образцом и устраните проблему.

– Будет исполнено, – хором ответили аколиты и вышли из лаборатории.

Эшлин тем временем взяла под контроль сорок седьмой и сорок восьмой магниты.

Неббин погрузился в размышления, но потом вспомнил, что не отключил Эшлин от системы.

– Незачем зря тратить энергию, – сказал он, поднося палец к кнопке.

– Инженер Неббин, – окликнула его Эшлин. – Если ты меня выпустишь, то получишь небывалую награду.

Неббин с ухмылкой посмотрел на нее:

– Хочешь меня соблазнить? Зря стараешься.

Тем временем Эшлин добралась до сорок девятого магнита.

– Нет, я объясню тебе то, в чем до сих пор не может разобраться Озирис Вард.

– И что же это?

– Я расскажу тебе, каким образом мне удалось вживить драконью нить в тело.

Неббин захохотал:

– Это ты так и не поняла, чем мы здесь занимаемся. Вскоре твой аппарат безнадежно устареет и станет бесполезным. Озирис Вард вот-вот изменит саму материю вселенной. Все, что ты можешь мне предложить, – это генерируемая тобой энергия, но мы ее уже у тебя отобрали.

Эшлин высвободила пятидесятый магнит, и все сдвинулось, будто штифты в замке. Она резко дернула всю цепочку магнитов.

– Жаль, – сказала Эшлин. – В таком случае мне придется тебя убить.

– Да неужели? – ухмыльнулся Неббин. – И как ты это сделаешь?

Пропустив электрический разряд через два свободных кольца, Эшлин выдрала из пола верхний магнит и подняла его на уровень глаз.

– А вот так, – сказала она.

Магнит просвистел по воздуху и насквозь пробил Неббину череп.

Инженер упал, забрызгав стену кровавыми ошметками мозгов.

Аколиты, не понимая, что произошло, смотрели то на Эшлин, то на труп Неббина, то на окровавленный магнит, зависший над полом.

– Не причинять вреда, – хором просипели они.

Эшлин сдвинула магнит влево, сменила его полярность и ударила по одному из драконьих волокон, соединенных с ее рукой. Волокно оборвалось, что дало Эшлин доступ еще к одному кольцу на пальце.

Теперь она контролировала магнитное поле в трех измерениях.

Именно это ей и требовалось.

С помощью магнита она за секунду перерезала оставшиеся волокна, высвободив руку.

Все остальное не составило особого труда.

Эшлин легко, как бумагу, разорвала железные кандалы на щиколотках и встала, морщась от боли в затекших ногах.

– Ждем дальнейших указаний, – просипели аколиты, глядя на нее.

– Ваш хозяин занят, – сказала Эшлин. – Принимайте решение самостоятельно.

Заморгав, аколиты сжали кулаки. Из костяшек высунулись длинные когти.

– Так я и думала, – улыбнулась Эшлин.

Кольца на руке стремительно пришли в движение. Направив поток энергии в трубу, Эшлин подключилась к оставшимся сорока девяти магнитам. Платиновые штифты, вставленные Озирисом в кольца ее аппарата, теперь позволяли с необычайной легкостью управлять любым количеством магнитов.

Магниты взлетели в воздух стайкой саранчи и за несколько секунд обглодали аколитов до костей.

После этого Эшлин отправила магниты к потолку, намереваясь пробить его и уничтожить Озириса, но они отскакивали от планок из драконьей кости и разлетались по лаборатории.

Прекратив бесплодные попытки, Эшлин подключилась к астролябии и с ее помощью получила доступ ко всем остальным магнитным цепям. Теперь, когда все кольца на руке были под ее контролем, сложность цепей не имела никакого значения.

Первым делом Эшлин попыталась отыскать магнитную цепь, ведущую на вершину башни, чтобы таким образом убить Озириса и разрушить его кросны, но вскоре выяснилось, что верхние этажи полностью изолированы и обслуживаются отдельной системой, созданной без применения магнитов.

Уничтожить эту систему пока не получалось.

Однако же в стены башни были встроены сотни магнитных цепей. Эшлин за считаные секунды взяла под контроль одну из них, потом другую, третью, четвертую…

Через несколько минут она уже управляла тысячами магнитов в половине цепей башни.

Что ж, если нет способа уничтожить верхние этажи, то проще разрушить всю башню целиком.

Внезапно снаружи донесся жалобный визг серокрылой кочевницы.

Подбежав к пролому в стене, Эшлин увидела, что дракониха мечется по площади, безуспешно пытаясь взлететь, но ей мешает катапультный болт, застрявший в крыле.

К площади приближались десять неболётов. Повсюду рыскали дикуны. Эшлин поняла, что надо срочно спасать дракониху, Сайласа и воинов-ягуаров, иначе все они погибнут.

Что ж, расправу с Озирисом придется отложить.

Эшлин спрыгнула с башни.

108. Кочан

Кофейня на площади в Туманном квартале

Кочан не мог без слез смотреть на погибшего Симеона, но и отсиживаться в кофейне не собирался, хотя и дал скожиту слово, что останется в живых. Вообще-то, всю свою жизнь Кочан был ужасным трусом, зато теперь рвался в бой, плечом к плечу с товарищами, и смерть его больше не страшила.

Прихрамывая, он вышел из кофейни на площадь.

Битва продолжалась. Чудища теснили людей. Дракониха, подбитая из катапульты, рухнула на площадь и отчаянно пыталась взлететь. Бершад куда-то запропал.

Кочан побрел вперед. Какой-то монстр запрыгнул ему на спину и вгрызся в плечо.

Кочан упал и, внезапно сообразив, что все еще держит в руках Симеонов шлем, изо всех сил замолотил им по чудовищу. Удары шлема выбили твари три зуба и свернули ей челюсть. Из жуткой пасти хлынула черная жижа. Монстр с утробным ревом отскочил и подобрался, готовясь к новому прыжку.

Кочан понял, что смерти ему не миновать.

И вдруг в башне замка что-то громыхнуло, да так сильно и оглушительно, что все оторопели. Даже монстры замерли от неожиданности. Кочан вгляделся в башню и не поверил своим глазам.

Костяк железных труб, окутанных тучами пара, вывалился из стены замка и рассек башню сверху донизу.

Обломки градом посыпались с высоты. На землю они почему-то не падали, а облаком зависали у фундамента башни. На миг все – и воины, и монстры – ошеломленно застыли, наблюдая за происходящим.

Внезапно облако сорвалось с места и стремительно полетело над городом, едва касаясь крыш. В самой середине облака виднелась чья-то фигура.

Эшлин Мальграв.

Неболёты взяли город в кольцо. Эшлин, заложив крутой вираж, промчалась совсем рядом с ними. Поднятые в воздух обломки пропарывали воздушные шары, которые громко лопались, распространяя вокруг едкий запах химикалий. Неболёты один за другим рухнули на землю. Все до единого.

Уничтожив армаду, Эшлин метнулась к площади и зависла над ней. Кольца на руке Эшлин бешено завертелись.

Все дикуны скорчились, будто от боли, замерли и одновременно просипели:

– Жду команды.

Кольца Эшлин завертелись еще быстрее, издавая пронзительный вой. В домах у площади со звоном бились стекла. Кочан сдавил голову ладонями, будто прикрывал отрезанные уши.

Кольца Эшлин замерли. Вой прекратился. В наступившей тишине голос Эшлин прозвучал как шепот:

– Запустить программу уничтожения.

– Принято к исполнению, – хором откликнулись дикуны.

В следующий миг их головы словно бы сдулись, черепа сжались в красные шарики размером с яблоко. Тела судорожно задергались и осели на землю.

Кочан ошарашенно уставился на трупы, будто не веря, что Эшлин убила всех монстров.

Она опустилась на площадь. Облако магнитов на миг замерло в воздухе, а потом серые шарики осыпались на землю.

Эшлин побежала к драконихе. Кочан бросился следом.

Из-под крыла, пронзенного катапультным болтом, выбрался Сайлас Бершад, с головы до ног перемазанный кровью, хотя на нем не было ни царапины. Он с хрустом размял шею и сказал Эшлин:

– Эй, вообще-то, мы тебя пришли спасать.

Эшлин взглянула на него и улыбнулась:

– Ты же обещал, что не будешь летать на ней верхом.

– Ну, так уж получилось. – Он кивнул на дракониху. – Помоги ей, а?

– Если она позволит.

Дракониха неохотно подставила крыло.

Кольца Эшлин зажужжали. Она направила одни магниты к наконечнику катапультного болта, а другие – к его металлическому оперению. Кольца с тонким свистом набрали обороты. Болт разломился пополам, обломки упали на землю.

Дракониха осторожно двинула крылом, а потом удовлетворенно принялась зализывать рану.

Внезапно послышался рокот работающего двигателя.

Все удивленно уставились в небо, где какой-то летучий корабль полным ходом несся к горизонту, на восток.

– Похоже, один ты все-таки пропустила, – сказал Бершад.

– Сейчас не до него. – Эшлин повернулась к башне. – Озирис Вард все еще жив и замышляет недоброе. Я могу уничтожить башню, но тогда обломками завалит Каиру и остальных.

– Что же делать? – спросил Сайлас.

Эшлин посмотрела на башню:

– Даже не знаю.

109. Гаррет

Замок Мальграв, 39-й этаж

Своим прыжком с башни Эшлин Мальграв снесла одну из стен замка, так что Гаррет, Джолан, Фельгор, Оромир и Вира могли беспрепятственно любоваться уничтожением армады неболётов.

– Я так и знал, что у нее все получится, – прошептал Джолан.

Из проломленных труб на пол хлестали всевозможные жидкости. От резкой вони химикатов и черного дыма слезились глаза и щекотало в носу. Все расчихались и раскашлялись.

– Здесь нельзя оставаться! – прохрипел Гаррет.

– Я никуда отсюда не уйду, пока Вард не сдохнет, – заявила императрица.

Вира взяла ее за руку:

– Каира, если мы здесь останемся, то все сдохнем.

Императрица раздраженно фыркнула. Как ни странно, жуткая вонь ее не беспокоила.

Снизу и сверху слышались сиплые голоса аколитов. Оромир подбежал к огромной винтовой лестнице и посмотрел вниз. По ступенькам поднимались десятки аколитов, спеша на помощь своему хозяину.

– Там не пройти, – сказал Оромир.

– Между прочим, «Синий воробей» пришвартован за Башней Королевы, – напомнил Гаррет.

– А кто из нас умеет управлять неболётом? – спросил Джолан.

Вира посмотрела на Каиру.

Императрица глубоко вздохнула и, немного успокоившись, сказала:

– Я.

Один из сотен мини-монстров прогрыз левый сапог Гаррета и искусал ему все пальцы. Гаррет бежал по огромной взлетно-посадочной площадке и при каждом шаге морщился от боли в ступне. На полпути к неболёту Джолан упал, изнемогая от усталости. Оромир с Гарретом подхватили его под руки и поволокли к «Синему воробью».

Как только они поднялись на палубу, Каира вбежала в рубку и стала щелкать рычажками и нажимать кнопки.

– Отдать носовые и кормовые швартовы! – крикнула она Фельгору.

– А как это?

– Тьфу ты! Перережь канаты вот тут, там и там.

Фельгор бросился исполнять приказ. Над палубой надувался воздушный шар.

– Как только он наполнится газом, мы взлетим, – сказала Каира.

Все перевели дух. Джолан с Оромиром обнялись. Фельгор блеванул за борт. Гаррет разулся, осмотрел кровоточащие пальцы, обвязал носок вокруг самой глубокой ранки и снова сунул ногу в сапог.

И только потом заметил, что с него не сводит глаз Оромир, поглаживая рукоять меча.

– Ну, с одним делом справились, – сказал Оромир.

– Да, – согласился Гаррет.

– А нам с тобой надо еще кое с чем разобраться.

– Верно.

– Погодите, – вмешалась Вира. – Так же нельзя… Он нам очень помог…

– Хорошие дела не отменяют прошлых злодеяний, правда, Гаррет? – процедил Оромир.

– Правда.

Всю свою жизнь Гаррет верил, что поступки отдельных людей не имеют значения и ничего не меняют в картине мира. В масштабах государства действуют свои законы. Но сейчас, на палубе неболёта, среди тех, кто стал ему близок и дорог, он осознал свою ошибку. Оказалось, что он всю жизнь мыслил неправильно.

– Как звали человека, которого я убил?

– Джон Камберленд.

Гаррет кивнул и бросил плеть на палубу:

– Если ты хочешь за него отомстить, я не стану тебе мешать.

Оромир наполовину обнажил меч, сжал рукоять, а потом с силой всадил клинок обратно в ножны.

– Мне твоя жизнь не нужна, гад!

Гаррет обернулся к Джолану:

– А ты как, малец?

Джолан, скрипнув зубами, с горечью взглянул на него, но ответить не успел.

Из башни донеслись жуткие завывания.

В тенях у взлетной площадки вспыхнули огоньки – пара горящих глаз. И еще одна. И еще.

Аколиты. Пять. Десять. Не счесть.

– Сколько осталось до взлета? – спросила Вира.

Каира посмотрела на пульт управления:

– Семьдесят семь секунд. Если взлететь раньше, то разобьемся.

Аколиты бросились к взлетной площадке и через десять секунд были уже на середине.

– Не успеем, – вздохнула Вира.

– Успеете, – возразил Гаррет, схватил плеть, подбежал к поручням и обернулся к Джолану. – Не отвечай, малец. Может, когда-нибудь ты вспомнишь нашу встречу в джунглях и решишь, что напрасно спас мне жизнь. Может, так оно и есть. Но я рад, что мне довелось с тобой познакомиться. Я рад, что ты меня переживешь.

110. Джолан

На борту неболёта «Синий воробей»

Гаррет спрыгнул с неболёта и щелкнул плетью, пропуская по ней электрический разряд.

Джолан побелевшими пальцами вцепился в поручень.

Один из аколитов бросился к Гаррету. Кончик плети обвился вокруг запястья аколита, и монстра подбросило над площадкой, а оторванная рука забрызгала все вокруг черной жижей. Подскочив к следующему аколиту сзади, Гаррет накинул плеть ему на шею и повалил чудовище на землю.

– Двадцать секунд до взлета! – крикнула Каира из рубки.

Прямо к летучему кораблю помчался какой-то аколит. Метким ударом плети Гаррет раздробил ему коленную чашечку, и монстр растянулся на земле. Остальные монстры сообразили, что Гаррета им не обойти, и всем скопом набросились на него. Гаррет завертелся волчком. Молнии электрических разрядов вспыхивали одна за другой, удерживая аколитов на расстоянии.

– Пять секунд!

Джолан зажмурил глаза и без сил осел на палубу. Щелканье плети смолкло. Раздались жуткие хлюпающие звуки и влажный хруст. По взлетной площадке гулко затопали тяжелые шаги аколитов.

Оглушительно взревел двигатель.

Неболёт взмыл в небо.

111. Бершад

Площадь в Туманном квартале

Пока все обсуждали, что делать дальше, со взлетной площадки у замка в небо поднялся крошечный синий неболёт.

– Это они? – спросила Эшлин.

– Не знаю, – сказал Кочан, наводя на летучий корабль подзорную трубу. – Все как-то расплывчато…

– Дай сюда! – Бершад выхватил у него подзорную трубу и приставил к глазу.

По палубе неболёта сновали люди. Кто-то подбежал к поручням и замахал рукой.

Бершад вгляделся пристальнее.

Ну конечно, Фельгор. Еще и ухмыляется как дурак.

– Они, они, – сказал Бершад.

Кольца на руке Эшлин завертелись. Магниты взлетели с земли, и Эшлин взмыла вместе с ними.

– Что ты задумала? – спросил Виллем.

– Бершад говорит, что я все время разрушаю замки и крепости.

Эшлин по воздуху метнулась к замку, в полете расколола его стены, а потом по спирали взлетела к шпилю Башни Короля, постепенно превращая ее в шаткий остов.

Затем она вернулась на площадь и приземлилась рядом с Бершадом.

– Гм, по-моему, одного раза недостаточно, – сказал он.

Башня переломилась пополам. Облако пыли и дыма накрыло весь город. Бершад прикрыл глаза рукой.

– Еще предложения будут? – спросила Эшлин.

– Нет-нет, хватит.

Бершад усмехнулся, но, когда осела пыль, улыбка сползла с его лица.

Над обломками башни парил золотой шар размером с тронный зал. На шаре не было ни вмятин, ни царапин.

– Что это? – спросил Бершад.

Эшлин сглотнула:

– Это кросны Озириса Варда.

– Кросны? И что он собирается ткать?

– Все, что угодно.

– Хреново.

Шар издал мелодичное гудение, похожее на песни китов в океане, а потом сорвался с места и стремительно унесся куда-то на восток.

– И что теперь? – спросил Бершад.

Кольца на руке Эшлин начали вращаться.

– За ним!

112. Джолан

Над Незатопимой Гаванью

Джолана мутило. Он не мог отделаться от мыслей о страшной смерти Гаррета, о разрушении замка, о том, что Озирис Вард все еще жив.

– Где приземлимся? – спросила Каира.

– А зачем? – сказал Фельгор, указывая на город. – Они сами к нам летят.

Бершад вскочил на дракониху, и она взмыла в небо, направляясь к «Синему воробью».

Эшлин, окруженная парящими магнитами, тоже подлетела к неболёту, спрыгнула на палубу и обняла Джолана:

– Спасибо, ты спас мне жизнь!

– Это ты нам всем жизнь спасла, – ответил Джолан. – Но сейчас не время медлить.

– Ты прав, – сказала Эшлин.

– По-моему, Озирис успел как-то подсоединить свой шар к уцелевшему неболёту и теперь летит с его скоростью.

– «Синий воробей» запросто догонит этот неболёт. У нас скорость вдвое больше, – заявила Каира.

– Когда ты научилась управлять летучим кораблем? – спросила ее Эшлин.

– Знаешь, сестричка, мы с тобой давно не виделись, я очень рада встрече и все такое, но на подобные расспросы уйдет весь день, и Озирис от нас сбежит.

– Ты права, – сказала Эшлин и обернулась к Фельгору. – Прости меня, пожалуйста. Я дала слово Сайласу.

– Ты о чем?

Эшлин метнула два магнита под мышки Фельгору, подняла его с палубы и по воздуху перенесла в город. Фельгор возмущенно завопил.

После этого Эшлин окинула взглядом остальных:

– У нас почти нет шансов уцелеть в схватке с Вардом. Я даю вам возможность уйти.

Все промолчали.

Джолан посмотрел на Оромира:

– Знаешь, я часто ошибался. Из-за меня погибали люди. Я и сам убивал людей. Но на этот раз я поступлю правильно. – Он повернулся к Эшлин. – Перенеси его.

Оромир удивленно округлил глаза, но Эшлин молниеносно метнула в его доспехи пять магнитов и опустила воина на землю. Оромир не вопил, а разъяренно рычал.

«Ну и пусть он меня теперь ненавидит, – подумал Джолан. – Главное, что теперь Оромир в безопасности».

– Может, ты с ним останешься? – спросила его Эшлин.

– Нет, я должен довести это дело до конца.

Эшлин взглянула на Виру:

– А ты?

– Я дала слово, что убью Озириса Варда. Я собираюсь сдержать свое обещание.

Эшлин кивнула и сделала знак Бершаду, который сразу же направил кочевницу на восток, через Море Душ.

«Синий воробей» полетел следом.

113. Брутус

Над Морем Душ

Брутус и весь экипаж так радовались своему неожиданному спасению, что не заметили невесть откуда появившийся золотой шар. Первым его увидел капитан Копана. Шар волочился за их неболётом, будто привязанный невидимым канатом.

– Это что за хрень? – спросил Копана.

– Не знаю, – ответил Брутус. – Может, оторвемся от него?

– Мы идем полным ходом, – доложил пилот и на всякий случай добавил: – Полный ход – это самая большая скорость, на которую способен двигатель.

Вдруг неболёт сильно тряхнуло, а скорость полета резко снизилась. Вдобавок летучий корабль начал поворачивать на север.

– Прибавь скорость, кому говорят! – крикнул Копана. – И держи курс на восток! Мы должны…

– Не могу, капитан, – хладнокровно ответил пилот. – Я потерял управление кораблем.

– Как это?

– А вот так. Подозреваю, что в этом виноват громадный золотой шар у нас за кормой.

– И куда он нас тащит?

Пилот сверился с показаниями панели управления и выругался.

Золотой шар волок неболёт капитана Копаны прямо в Сердечник – архипелаг посреди Моря Душ.

Экипаж неболёта бестолково суетился. Все орали друг на друга, махали кулаками, выпускали стрелы в золотой шар, переключали рычажки на пункте управления и вопили от страха. Из Сердечника никто не возвращался живым.

Брутус время от времени сверялся с показаниями приборов. Спустя полчаса на горизонте появится первый остров.

За время войны Брутус много раз пролетал в пяти милях от архипелага, где якобы водилось множество драконов, и все время удивлялся, почему это скопление крошечных островов внушает всем такой страх. Теперь он с горечью осознал, что все дело в перспективе.

Все полетные маршруты, проложенные через Море Душ, обходили Сердечник стороной, потому что архипелаг окружала запретная зона шириной в пять лиг. Теперь же шар подталкивал летучий корабль в самый центр Сердечника. Оказалось, что на самом деле острова были огромными, с разнообразным ландшафтом. На одних высились горные хребты, с которых срывались бурные реки и утекали в океан; другие скрывались под густым покровом джунглей; на третьих расстилались пышные луга.

И над всеми островами парили тысячи драконов.

Примерно в лиге от ближайшего острова неболёт сильно тряхнуло, и его нос задрался в небо. Все, кто успел, схватились за поручни, но несколько человек, сорвавшись с палубы, упали в море. Брутус задумался, что предпочтительнее: утонуть или попасть в лапы дракону. Внезапно ему захотелось разжать руки, но какая-то часть сознания упрямо цеплялась за жизнь.

Почти минуту неболёт не менял своего положения, поднимаясь все выше и выше. Золотой шар вильнул к носу летучего корабля. Брутус, сощурив глаза, вгляделся в полупрозрачную поверхность. Посреди шара сидел человек с распоротым животом. Из раны торчал пучок шевелящихся золотистых щупальцев, которые надавливали или поглаживали пузырьки жидкости на внутренних стенках шара, будто настраивали какие-то приборы на панели управления.

– По-моему, это Озирис Вард, – сказал Брутус.

– Ну а кто же еще заберется в огромный шар, чтобы проволочь нас через всю Терру? Только Безумец!

Тем временем щупальца закончили свою работу и вползли в живот Варда, затянув отверстие колышущейся золотистой пленкой. Озирис Вард пристально посмотрел на неболёт, где на носу уже собралась вся команда.

Десять щупальцев внезапно устремились к носу летучего корабля, схватили десятерых человек, включая капитана Копану, и уволокли их к шару.

Как только тела несчастных соприкоснулись с поверхностью шара, с ними произошла какая-то жуткая хрень. Их не разорвало в клочья, а словно бы очищало, слой за слоем, как луковицу. Соскобленные доспехи падали в самый низ шара, образуя горки металла, потом кожа отделилась от мышц, а мышцы от костей. Все эти части по очереди всасывались в отверстие посреди шара, подозрительно напоминающее огромный сфинктер.

Шар заметно увеличился в объеме, а внизу на наружной поверхности образовалась нашлепка из металла и костей, будто чашечка на перевернутом желуде.

Вард указал костлявым пальцем на землю.

Шар стремительно понесся вниз.

Брутус, свесившись за поручни, наблюдал за его полетом. Шар приземлился на лесистом острове. На двести шагов от места его падения все деревья подломились у самого корня, образовав широкую поляну. В воздух поднялись сотни драконов, порскнули в разные стороны, а потом закружили над шаром, щелкая огромными челюстями.

– Может, ящеры его уничтожат? – пробормотал Брутус.

От этой мысли пришлось отказаться, потому что золотистые щупальца начали хватать драконов и тащить их в шар, где с ящерами происходило то же самое, что и с людьми. Шар раздулся еще больше, а потом его оболочка лопнула, и вся поляна заполнилась какими-то тюками из органического материала, соединенными друг с другом тонкими трубками. Все устройство отдаленно напоминало гигантское осиное гнездо.

– Управление неболётом снова под моим контролем! – крикнул пилот. – Двигатели, приборы, газовая смесь для воздушного шара…

– Улетаем отсюда, и побыстрее! – завопил Брутус.

Пилот завел двигатели. Летучий корабль сдвинулся с места, но не успел набрать скорость, потому что устройство на поляне стремительно выросло, превратившись в конусообразную раковину, устремленную к неболёту. На ее кончике виднелся еще один сфинктер.

Брутус вознес молитву Этерните.

А потом дрожащими пальцами достал из кармана ракушку, сунул ее в рот и зажмурился.

114. Эшлин

Над Морем Душ

Неболёт, за которым гналась Эшлин, затянуло в воронку кросен, и он начал разваливаться.

Первым делом отломились судовые снасти и мелкие части корпуса, потом из трюмов посыпались механизмы. Люди спрыгивали за борт, падали в воду или разбивались о землю.

С соседних островов взлетели сотни драконов и закружили над шаром, готовясь к нападению.

Всех их засосало в воронку. Всех до единого.

Когда исчез последний дракон, оказалось, что жуткая машина Варда, состоящая из живой плоти, костей и металла, расползлась по всему острову и шевелилась, как живая.

Серокрылая кочевница подлетела к «Синему воробью» и зависла рядом.

– Что дальше делаем? – спросил Бершад.

– Надо уничтожить устройство, – ответила Эшлин. – И убить Озириса Варда.

– Он только что смолол в труху сотни драконов и целый неболёт, – напомнил Сайлас. – Боюсь, что та же участь ожидает и «Синего воробья».

– Тех, кто спрыгнул за борт, в воронку не засосало. Очевидно, к устройству можно приблизиться, если развить высокую скорость. Пожалуй, я смогу подобраться к Варду, но в одиночку мне с ним не справиться.

– Я тебе помогу, – сказала Каира.

– Нет, – возразила Эшлин. – Кроме тебя, управлять неболётом некому.

Каира поджала губы и неохотно кивнула.

– А сейчас набери высоту, но не приближайся к острову, – сказала ей Эшлин и, прикинув расстояние до земли, посмотрела на Сайласа и Виру. – У нас есть один-единственный шанс. Но все нужно сделать безупречно.

115. Озирис Вард

Архипелаг Сердечник, Море Душ

Вард поднял чью-то оторванную ногу и бросил в приемное отверстие кросен. Влажный хруст костей и сухожилий грел душу, как глоток горячего чая в ненастный день.

Нападение Эшлин Мальграв в Незатопимой Гавани доставило ему некоторые неприятности, но в общем не принесло особого вреда. Кросны, запущенные на полную мощность, бесперебойно производили искусственный экстракт завязей из доступных органических и биологических материалов, которых на архипелаге было в избытке.

Кросны сначала разделяли эти материалы на элементарные вещества, а затем соединяли их в новых конфигурациях, согласно задумкам Варда. Он коснулся нитей, вживленных в его нервную систему через живот и позвоночник. Теперь кросны стали частью Варда, а он стал частью кросен. Отпала необходимость щелкать пальцами и командовать паучками, достаточно было просто усилия мысли. Больше не нужно было проводить бесконечные эксперименты, пытаясь усовершенствовать свои изобретения. Время разочарований и неудач закончилось.

Теперь в распоряжении Варда оказалась совершенная машина творения.

Он начал составлять план дальнейших действий. Во-первых, надо создать усовершенствованных аколитов и отправить их на сбор разнообразных материалов для кросен. А потом можно реализовать самые невероятные мечты: например, город в небесах, подвешенный на тончайшей нити к искусственному облаку, или другой город, в океанской глубине, накрытый куполом, куда воздух подается с помощью огромных легких.

Для Варда больше не существовало ничего невозможного.

А еще надо бы создать новый тип человека, способного существовать в этих новых условиях. К счастью, в городах Терры полным-полно биологического материала, пригодного для этих целей.

В кроснах громко булькало, чавкало и хлюпало. Выходное отверстие расширилось, и из него вылез новый аколит, в точности такой, каким его представлял себе Вард.

Ничего человеческого в этом аколите не осталось. Торсом ему служил огромный мешок для сбора материала, а из мешка торчали четыре подвижные конечности. Глаза, уши и нос отсутствовали, а органами чувств служил сотканный кроснами кожный покров – величайшее достижение Варда, заменяющее тысячи лет эволюции.

– Омега-один, добро пожаловать, – сказал Вард.

Из леса вышел желтоспинный гризел размером с галамарского быка и злобно уставился на Озириса.

– Вот сейчас мы тебя и опробуем в действии, – добавил Вард.

Ящер бросился к нему.

Омега-один раскрыл огромную пасть и с двадцати шагов всосал дракона в свой мешок, будто лягушка, поймавшая муху. Бока аколита раздулись, а потом опали, утрамбовывая добычу, и Омега-один изрыгнул шар величиной с дыню – биологический материал, готовый к дальнейшей переработке. Озирис подхватил шар и бросил его в кросны.

– Превосходно. Сейчас сделаем еще одного, такого же как ты.

Пока кросны трудились над производством второго аколита, Вард дал волю воображению.

Он не только построит города в океанских глубинах и в небесной выси, но также пронзит воздушную оболочку, удерживающую его на этой планете, и будет странствовать по огромному пространству среди бесчисленного множества других миров. Он посетит их все и заселит их своими творениями, даст новую судьбу безжизненным минералам.

Кросны завершили создание Омеги-два, и тут Озирис услышал знакомый гул магнитного поля. К острову приближалась Эшлин Мальграв – с такой огромной скоростью, что всасывающая воронка вряд ли сработает, но Озириса Варда это ничуть не тревожило.

Эшлин, окруженная примитивными магнитами, приземлилась за спиной Варда.

– Чего тебе? – не оборачиваясь, спросил он. – Я занят.

– Немедленно прекрати!

– Вообще-то, ты меня больше не интересуешь. Либо оставь меня в покое, либо тебя проглотят мои кросны.

Кольца на руке Эшлин завертелись, облако бешено кружащих магнитов взмыло над головой.

– Еще одна бесплодная попытка? – Озирис невозмутимо пожал плечами. – Что ж, можем повторить.

Он велел Омеге-два выступить вперед, чтобы, не тратя времени даром, испытать его рефлексы и проверить правильность конфигурации.

Аколит, распахнув сдвоенную пасть, попытался всосать Эшлин, но она стремительно метнула три магнита: два в жуткие челюсти, а третий – в живот Варду.

Озирис Вард раздраженно хмыкнул, сосредоточился на постороннем предмете в своих внутренностях и обернул его нитью из кросен – очень вовремя, потому что в следующий миг Эшлин взорвала магниты. Варда разодрало пополам, но нить уберегла его жизненно важные органы. Аколитам повезло меньше. Они не успели защититься от посторонних предметов – этот недостаток Вард намеревался устранить, как только разберется с Эшлин, – поэтому их разнесло в клочья. Золотистые обрывки нити усеяли всю поляну.

– По-твоему, это бесплодная попытка? – спросила Эшлин, подступив к нему.

Чтобы уменьшить расход энергии, Озирис отключил воронку кросен и отдал новый мысленный приказ.

– Да, это бесплодная попытка, но весьма показательная. Штифты, вставленные в твои кольца, сделаны из очень редкой разновидности платины. Она мне пригодится.

Из кросен вылетела туча комаров. Насекомые, облепив магниты, лопались и заливали их особой слизью, которая меняла полярность системы. Все магниты упали на землю.

Нити подтянули верхнюю половину тела Варда к нижней и заштопали место разрыва. Ноги и таз с влажным хрустом присоединились к позвоночнику, нервная система восстановилась, и Вард вскочил. По его мысленному приказу обрывки нитей аколитов тоже стали собираться вместе, но на это требовалось несколько минут, потому что они были рассеяны по большой площади.

Нити в животе Варда сплелись в четыре щупальца, которые тут же вцепились в запястья и щиколотки Эшлин.

– Прощай, Эшлин Мальграв. Из твоего биологического материала я сделаю что-нибудь полезное.

Он приготовился отправить ее в кросны, но из леса вылетела серокрылая кочевница, взмахом хвоста перерубила щупальца и скрылась в чаще, прежде чем кросны успели ее всосать. Сайлас Бершад, весьма эффектно соскочив с хребта драконихи, попытался пронзить Варда копьем. Копье было смутно знакомым, – помнится, Вард сконструировал его лично на острове Призрачных Мотыльков.

У Эшлин хватало сил доставить ему некоторые неудобства, но попытки Бершада были просто смешны. Искусственная кожа Варда с легкостью отражала любые, даже самые сильные, удары копья. Бершад выл, рычал и кряхтел от натуги, но это не приносило никаких результатов.

Все-таки завязи – очень буйные и несдержанные создания.

Помедлив секунд пять, Вард выпустил нить из указательного пальца, навел его на Бершада и ткнул прямо в сердце, а потом чуть согнул палец. Нить перерезала драконьеру ноги.

Разумеется, ноги тут же начали отрастать. Вард погрузил кончик нити в тело Бершада и определил, что в жилах драконьера течет стероидный раствор, созданный в лабораториях Башни Короля.

– Видно, ты воспользовался препаратом, который я приготовил для командира Вергуна. В другое время я с удовольствием изучил бы его действие на твой организм, но опыты с завязями мне больше неинтересны. Пожалуй, я верну тебя в твое естественное состояние.

Вард стремительно выкачал стероидный раствор из крови Бершада. Рост отрубленных конечностей тут же прекратился, а из культей поползли корни. Началось превращение.

– Знаешь, барон Бершад, я и рад бы предоставить тебе возможность завершить процесс, но это место нужно мне для других целей, поэтому я использую тебя как расходный материал. Разумеется, ты хороший подопытный образец, но все хорошее рано или поздно кончается.

Щупальца обвились вокруг Эшлин и Бершада.

Кольца на руке Эшлин завертелись. Она зачем-то потянулась к Бершаду, но Озириса это не беспокоило – он уничтожил ее магниты. Внезапно из спины Бершада вылетели два куска металла, похожие на арбалетные болты. Вард отдернул щупальца и попытался защититься. Болты пронзили ему грудь, серьезно повредив сердечную мышцу.

Ничего страшного, ее можно восстановить.

Для исцеления смертельной раны Вард использовал часть своей искусственной кожи, а из оставшейся свил удавку, чтобы задушить Эшлин.

Внезапно ему в спину вонзились медные шипы.

– Привет от Келланы, – прошептала Вира.

В вены Озириса хлынул яд.

Вард мысленно приказал нитям немедленно определить отравляющее вещество и создать противоядие, но система отчего-то сбоила. Сначала она уведомляла об ошибках в обработке данных, а потом и вовсе отказала.

Наполовину восстановленная сердечная мышца обмякла. Яд, распространившийся по нервной системе, подбирался к мозгу.

Перед смертью Вард успел подумать об изумительных городах, которые он собирался построить в океанских глубинах, в небесах и среди далеких звезд.

116. Бершад

Архипелаг Сердечник, Море Душ

Вира оттолкнула Озириса Варда. Отравленные шипы втянулись в перья накидки. Озирис заблевал все вокруг черной жижей. На его шее и щеках вздулись волдыри, золотистая кожа почернела, а потом стала серой, как сухой тростник.

Вард жутко застонал и сцепил почерневшие зубы, которые тут же выпали из сгнивших десен.

Он прошамкал что-то неразборчивое, упал головой в лужу собственной блевотины и испустил дух.

Бершад глянул на свои культи. Из обрубков торчали плети лиан и корни, проросшие в землю.

– Плохо дело, – вздохнул он.

Соединенный корнями с землей, Бершад ощущал свое тело как слой почвы, где копошились черви и норные зверьки. Серокрылая кочевница опустилась рядом и оглушительно завыла. Ее сердце забилось в одном ритме с сердцем Бершада. Он почувствовал неминуемую близость превращения.

Его щеки коснулась теплая ладонь Эшлин.

– Держись, Сайлас. Прошу тебя, держись.

– Поздно… – Он поморщился, ощущая, как корни врастают в незнакомую землю. – Жаль, что приходится умирать здесь, а не в Заповедном Доле.

По лицу Эшлин текли слезы. Она взглянула в небо, где парил последний неболёт Терры, а потом посмотрела на дракониху.

– Это решаемо, Бершад. Но тебе придется еще немного потерпеть. Сможешь?

Он кивнул, хотя и не был уверен в своих силах. Он так устал…

– Я люблю тебя, Эшлин, – прошептал он. – Я всегда…

117. Эшлин

Архипелаг Сердечник, Море Душ

– Я всегда тебя любил, – выдохнул Бершад и потерял сознание.

Каира неуверенно повела неболёт на посадку.

– Джолан! – крикнула Эшлин. – Джолан, быстрее!

В сотне локтей над землей с палубы сбросили канат. Джолан соскользнул по нему и подбежал к Эшлин. Вира, побелев от волнения, смотрела перед собой остекленевшим взглядом.

Джолан уставился на Бершада.

– Да сделай же что-нибудь! – с отчаянием в голосе воскликнула Эшлин.

К глазам Джолана подступили слезы.

– Бесполезно…

Эшлин замотала головой:

– Не говори так!

Она посмотрела на Сайласа, потом на неболёт, вгляделась в созданные Озирисом кросны, заметила на земле обрывок золотистой нити…

Эшлин схватила нить и вложила в просвет между кольцами на руке. Нить мгновенно проникла под кожу.

Между нитью и кроснами тут же возникла связь, и Эшлин ощутила невероятную энергию, намного превосходящую мощность магнитных цепей или драконьих волокон. Перед Эшлин открывались невообразимые, пугающие возможности. Ей стал понятен истинный масштаб превращений, происходящих в теле Бершада. Внезапно она поняла, как их можно остановить.

Для этого требовалось лишь незначительное вмешательство.

Одно-единственное изменение.

И всё.

Месяц спустя

118. Джолан

Архипелаг Сердечник, Море Душ

Джолан стоял на палубе «Синего воробья» рядом с Эшлин. Кольца на ее руке бешено вращались, устанавливая последний щит на саркофаг, в котором, под семью слоями металла и драконьей кости, покоились кросны Озириса Варда.

Сначала Джолан и Эшлин хотели просто уничтожить кросны, но жуткая машина поглощала и бомбы Джолана, и магниты Эшлин, становясь все больше и мощнее.

Поэтому ее решили похоронить. Спрятать от всего мира.

Разработав проект, Джолан и Эшлин собрали по всей Терре необходимые строительные материалы и вот уже целый месяц возводили саркофаг на одном из островов Сердечника.

Когда прочнейший купол накрыл всю конструкцию, кольца Эшлин наконец-то остановились. Эшлин с Джоланом долго смотрели на саркофаг, а потом Эшлин перевела взгляд на свою руку и легонько коснулась колец.

– Пора, – сказала она.

Она объявила Джолану о своих намерениях еще неделю назад, и он с тревогой ждал этого дня.

– Ты же сама говорила, что твой аппарат сослужит пользу всему миру. Помнишь?

– Да. Но я была не права. Такая мощь, сосредоточенная в руках одного человека, – это великое зло.

– Может, лучше пока подождать? Вдруг фундамент саркофага даст осадку? Или опоры не выдержат…

– Не волнуйся, и фундамент, и опоры в полном порядке. Осталось сделать последний шаг, и с этим будет покончено.

С помощью своего аппарата Эшлин передвигала огромные стальные плиты, однако пользовалась она не только им. В ее тело была вживлена часть кросен, которые генерировали энергию, позволявшую обрабатывать строительные материалы и создавать из них несущие конструкции. Эту же энергию использовал Озирис Вард для своих жутких целей.

Поэтому Эшлин хотела от нее избавиться.

– Пойдем в каюту, – сказала она. – Там все готово.

Джолан циркулярной пилой разрезал кольца, аккуратно снял каждое и смазал кожу под ними эликсиром божьего мха. Драконья нить туго обвивала мышечные волокна и кости Эшлин.

Джолан сложил распиленные кольца в стальной сундучок и хотел было спрятать пилу.

– Погоди, ты еще не закончил, – остановила его Эшлин.

– Как это?

Она вытянула руку в сторону:

– Очень просто. В саркофаге и в этом сундучке находится только часть кросен. А еще часть вживлена в меня и когда-нибудь поглотит все мое тело. – Она печально улыбнулась. – Если я обращусь к Кормо, он наверняка отрежет мне не ту руку. Так что приступай.

Джолан понимал, что она старается его подбодрить.

– Неужели без ампутации не обойтись? – воскликнул он.

Эшлин вздохнула:

– Прости, Джолан. Да, это слишком тяжелое бремя. Но другого способа нет. Прошу тебя, помоги мне.

Джолан долго смотрел на нее, а потом взял свою котомку:

– Я приготовлю обезболивающее.

Потом Эшлин положила отрубленную руку в сундучок с кольцами, заперла его на баларский замок, подошла к поручням и швырнула в океан.

Выждав несколько минут, она отправила за борт и ключ.

– И что теперь? – спросил Джолан.

– Уничтожение кросен – вынужденная мера. А вот магнитные системы принесут нам огромную пользу. Мы построим ветряные мельницы и очистные сооружения, проведем водопровод и канализацию. Сконструируем неболёты для мирных путешествий и торговли, а не для войны.

– Да, похоже, у имперского инженера будет много работы.

– Императрице Каире без такого человека не обойтись.

Джолан согласно кивнул, но вспомнил, что с легкостью применил магнитные системы при создании бомб. В мире всегда найдутся люди, готовые использовать новые технологии для злодейств и насилия.

Неболёт приближался к Незатопимой Гавани.

– При дворе тебе всегда будут рады, – сказала Эшлин. – Я вообще не представляю, как без тебя работать.

– Я бы с удовольствием, но не сейчас. Мне надо завершить одно неотложное дело.

– Понятно, – вздохнула Эшлин, похлопав его по плечу. – У тебя блестящий ум, Джолан, и доброе сердце. Такое редко встречается. Я точно знаю, что все твои начинания пойдут на благо Терре.

Джолан кивнул.

И даже поверил ее словам.

119. Вира

Незатопимая Гавань

В день, когда Эшлин с Джоланом вернулись с острова в Море Душ, Вира сожгла свой доспех в развалинах замка Мальграв. Каира помогла ей развести костер.

Доспех из акульей шкуры, в котором Вира провела почти всю свою жизнь, превратился в золу.

Каира взяла Виру за руку:

– Как ты?

Вира задумалась. В этом доспехе она совершила много таких поступков, за которые ей теперь было очень стыдно. Но сделанного не изменишь.

– Знаешь, когда-то я сказала, что даже те, кто творил злодеяния, могут измениться и жить иначе. Вот и я хочу жить иначе. С тобой, Каира.

Вира прильнула к ее нежным губам. Растворилась в поцелуе.

«Синий воробей» пошел на посадку.

Теперь Каире нужно было восстановить отношения со всеми народами Терры. На следующий день, как только неболёт подготовят к полёту, Каира с Вирой собрались посетить Паргос, а потом Данфар, Галамар, Баларию и Листирию – все те страны, которые завоевал Озирис Вард.

– Эшлин понадобится моя помощь, – сказала Каира. – Хотя старшая сестра в этом никогда не признается.

Вира кивнула:

– А я отыщу остальных. Надеюсь, Фельгор еще никого не обокрал.

– Ладно, тогда до вечера. – Каира снова поцеловала ее и шепнула на ухо: – Эту ночь мы проведем в мягкой постели.

Город лежал в руинах. Жители Незатопимой Гавани восстанавливали дома, разрушенные во время последней битвы. Некоторые отказывались использовать материалы и средства, оставшиеся от Варда, а некоторые с благодарностью принимали и камни, и черепицу, и металл, и драконью кость.

Вира зашла в таверну на площади в Туманном квартале. Проломленную крышу починили, залатав ее плашками из драконьей кости. Над входом красовалась новенькая вывеска: «Кошачий глаз – 2».

Фельгор и Голл сидели у барной стойки. Перед ними стоял кувшин рома. Девчушка за стойкой вытирала кружку и, изумленно раскрыв глаза, слушала их разговор.

Голл рыгнул и стукнул пустой кружкой о столешницу:

– В общем, демон-грибовик одним взмахом отправил Бершада в полет, будто швырнул камешек в пруд. Бершад пропахал в поляне глубокую борозду, но это его не остановило. Он встал и заявил, вот слово в слово: «Эй, мудак, я тебе не муха, меня так просто не прихлопнешь».

– Ух ты! – улыбнулась девчушка. – Он правда так сказал?

– Ага. Ну, в тот день все мы совершали подвиги. Правда, Фельгор?

– Не-а, неправда. Главный подвиг совершил я, – заявил Фельгор. – Только мне за это до сих пор не заплатили. Эшлин Мальграв обещала выплатить мне пятьсот семнадцать тысяч золотом.

– Не слушай их, Гриттель, – сказала девочка постарше, выходя из кладовой с корзиной яблок. – Они всё врут.

На щеке девочки багровел шрам.

– Нола, мы не врем! – возмутился Фельгор.

– Ты несешь какую-то чушь про демонов-грибовиков, а это вранье.

– Это чистая правда. Демонов создал безумный алхимик, который стал бессмертным, потому что напичкал себя спорами редких грибов, растущих на острове, затерянном в…

– Хватит уже! Моей сестре начнут сниться кошмары.

– Опять ищете неприятностей на свою голову? – спросила Вира.

– О, привет, Вира! – ухмыльнулся Фельгор. – Мы просто травим байки про Бершада. Садись, выпей с нами.

– И поешь, – предложила Гриттель. – У нас есть пироги с овощами, черный хлеб и варенье.

– Пироги с овощами. Хлеб. Варенье… – передразнил ее Голл. – Почему в этой таверне нет мясных блюд?

– Потому что, – сказала Нола.

– Как это?

– А вот так, – хмуро ответила она.

Голл заметил, как изменился ее тон, и не стал выяснять, в чем дело.

– Ну извини. Кстати, варенье у вас очень вкусное.

Вира села за стойку и жестом попросила у Гриттель кружку.

– Значит, вы теперь у нас посланники, – сказала она. – Ну-ну. Хреновые из вас дипломаты.

– Да уж, – сказала Керриган из-за соседнего стола, отрываясь от изучения конторской книги. – Они уже третий кувшин рома сегодня опустошили.

– Листирийцев спиртное не берет, – заявил Голл.

– А балар?

– А мы просто развлекаемся, – сказал Фельгор.

Вира отпила глоток пряного рома.

– Всё, сегодня вы больше пить не будете. Не хватало еще, чтобы завтра с утра, когда мы отсюда улетим, вы мучились похмельем.

– И куда мы направляемся? – спросил Голл.

– Сначала в Паргос, – ответила Керриган. – Потом в Данфар, Галамар, Баларию и Листирию.

– Каира хочет еще в одну страну, – сказала Вира.

– Куда?

– В Джуно.

– В неведомые земли за Таггарстаном? – Голл почесал в затылке. – А разве они действительно существуют?

Он отхлебнул рома.

– В этом роме пряности из Джуно, – сказал Фельгор. – Если существуют пряности, то существует и страна.

Голл уставился на кувшин:

– Это еще один из твоих законов, что ли?

– Мне свойственно постоянство в убеждениях, – сказал Фельгор.

– Хорошо, я добавлю Джуно в список, – сказала Керриган.

Фельгор перегнулся через барную стойку, подозвал к себе Гриттель и зашептал ей на ухо:

– Видишь, на Вире накидка из перьев? С ее помощью Вира может летать.

– Правда? – ахнула Гриттель.

– Не дури ребенку голову, – сказала Нола. – А то она вымажется смолой, обклеит себя голубиными перьями и прыгнет с крыши.

– Я говорю чистую правду! – возмутился Фельгор.

Нола и Гриттель вопросительно уставились на Виру.

– Я могу не летать, а парить, – объяснила она.

– Вот видишь!

– Но для этого нужны особые перья, – добавила Вира, глядя на Нолу. – На голубиных перьях не полетаешь.

Гриттель понимающе кивнула.

Вира допила ром, поставила кружку на стойку и встала:

– Всё, прекращайте. Завтра утром вылетаем.

– Да ладно, Вира, посиди с нами, – заныл Фельгор. – Мы тут про Бершада вспоминаем. Тебе ведь есть что рассказать.

– Правда? – восхищенно спросила Гриттель. – Расскажи, ну пожалуйста…

Вира замялась. Фельгор наполнил ее кружку и вопросительно изогнул бровь.

Вира со вздохом взяла кружку:

– Так и быть, расскажу.

120. Кочан

Вепрев хребет, скожитские земли

Война закончилась. Виллем предложил Кочану стать воином-ягуаром. Предложение было очень лестным, ведь чужестранцев в Воинство Ягуаров не принимали. Кочана даже познакомили с резчиком, который должен был изготовить для него маску.

Кочан отказался. Он твердо решил выполнить обещание, данное Симеону.

Теперь, месяц спустя, Кочан карабкался на очередную вершину Вепрева хребта, пыхтя и обливаясь потом, и смутно сожалел о своем опрометчивом решении.

– Давай, Кочан! – окликнула его Джовита, свесив голову с уступа. – Ты же могучий воин, о котором слагают легенды.

– На войне мы по горам не лазали, – простонал он.

– Так хоть теперь полазай. Не отставай!

Джовита исчезла из виду.

Они уже давно шли по скожитской территории. Местные жители задерживали их уже четыре раза, но, узнав, что именно несут путники, пропускали дальше без лишних расспросов. В одном племени им дали с собой часть козлиной туши и подсказали, из каких ручьев можно брать питьевую воду.

Симеон покинул Вепрев хребет много лет назад, но память о нем не исчезла.

Когда Кочан наконец одолел проклятый уступ, Джовита уже расстелила на земле одеяло и выложила на него хлеб, жареную козлятину и сыр.

– Хочешь пить? – Она протянула ему флягу с вином.

– Сил нет, – пропыхтел Кочан, бережно опуская котомку на землю.

– Давай я завтра ее понесу?

– Спасибо, я сам.

– Мне же не в тягость.

– Не в том дело, – сказал Кочан.

Джолан обработал отрубленную голову Симеона какими-то химикатами, чтобы отбить вонь. Симеон наверняка оскорбился бы таким обращением, но Кочан не хотел таскать смердящую голову по горам.

– А в чем?

Чтобы потянуть время, Кочан набил рот хлебом и сосредоточенно жевал.

– Это моя ноша, – наконец сказал он. – А тебе спасибо, что согласилась составить мне компанию.

Джовита пожала плечами:

– Меня всегда тянуло путешествовать. – Она вдохнула полной грудью. – Воздух тут такой чистый, разреженный. Не то что парилка в Дайновой пуще. Мне очень нравится.

– Вы, альмирцы, все ненормальные.

– Ага, – с улыбкой кивнула она.

Еду они доели в молчании. Кочан развел костер. Джовита укуталась в одеяло.

– Ты вообще знаешь, куда идешь? – спросила она. – Я никуда не спешу, если что. Мне в горах хорошо. Просто любопытно, как долго ты будешь сопеть у меня за спиной.

– По-моему, мы почти пришли. Как только дойдем, то сразу узнаем.

Джовита зевнула.

– Это что, какая-то пиратская загадка? Мол, там сокровище зарыто?

– Мы свою добычу никуда не зарывали, – сказал Кочан. – На острове Призрачных Мотыльков земля слишком мерзлая.

– И здесь тоже. – Джовита поплотнее завернулась в одеяло. – Может, ты меня согреешь?

Через три дня они добрались до той высоты, на которой деревья уже не росли. Дальше Кочан повел Джовиту на юг по горным отрогам, решив, что нужное место отыщется где-нибудь в той стороне.

В безоблачном небе кружили красноголовы, но так далеко, что Кочан не особо тревожился.

Ближе к полудню они поднялись на перевал и наконец увидели равнины Галамара, простирающиеся на многие лиги вперед. Кочан вспомнил о своих прошлых злодеяниях и сокрушенно вздохнул. Он до сих пор не понимал, как ему удалось уцелеть. Он твердо решил, что теперь до конца своей жизни будет творить только добро.

– Вот, пришли, – сказал он.

– Точно знаешь?

– Точно.

Симеон был прав. Отсюда открывался вид до самого Паргоса.

121. Джолан

Деревня Выдрин Утес

Джолан проснулся за час до рассвета и начал варить себе кофе.

В Выдрин Утес он приехал затемно, так что пришлось ночевать в телеге. Распряженный ослик уже щипал травку на лугу.

Джолан развел костер и подвесил над огнем котелок с водой. Ночь выдалась холодной. Кутаясь в одеяло, Джолан дождался, когда закипит вода, всыпал в котелок кофе и оставил завариваться. Потом подбросил хвороста в огонь и сидел, слушая, как ослик хрумкает травой.

Над его бывшим домом занималась заря.

Обугленный остов аптечной лавки чернел на фоне розовеющего неба. Пол зарос высокой травой. В углу стояла чугунная плита. Джолан обошел вокруг лавки. Ослик потрусил следом.

В теплице разворовали все стекла, а новых в Выдрином Утесе не найдешь, за ними придется ехать в Вальмонт.

Все утро Джолан выпалывал в доме бурьян и скармливал его ослику.

Потом начал распаковывать привезенные с собой вещи.

Десять стеклянных аквариумов. Пять перегонных кубов. Семнадцать фляг разной вместительности. Мотки каучуковых шлангов. Пятьдесят склянок с алхимическими ингредиентами, которые Джолан пока сложил у плиты, – полки можно сколотить позже.

После этого он спустился к реке, набрал там красных улиток и разложил их по аквариумам.

Разумеется, где-то в развалинах замка Мальграв можно было отыскать противоядие, созданное Озирисом Вардом, но Джолан хотел решить проблему самостоятельно – своим умом и своими силами, чтобы достойно завершить дело, много лет назад начатое его учителем, мастером Морганом Моллеваном.

Часом позже, когда Джолан возился с перегонным кубом, в проломе крыши мелькнула какая-то тень.

Прищурившись, Джолан взглянул в небо. Над аптекарской лавкой кружил дракон.

– Шипогорлый верден, – пробормотал Джолан.

Дракон был той же породы, что и тот, которого убил Бершад в первый день их знакомства. И примерно такой же величины.

Джолан вернулся к своему занятию.

Чуть позже вдали заржала лошадь, послышался топот копыт. Джолан встал и обернулся. Сердце забилось сильнее.

Оромир был без доспехов, без маски и без меча, в рубахе и штанах из домотканой холстины и в крепких сапогах. Он спешился, прошел через луг и остановился в дверном проеме.

– Я искал тебя в Незатопимой Гавани, но мне сказали, что ты уехал куда-то на север.

Джолан кивнул.

Оромир оперся о закопченный дверной косяк.

– Зря ты меня с неболёта ссадил.

– Я не хотел, чтобы ты погиб.

Ослик подошел к Оромиру и обнюхал его сапоги.

– Как его зовут? – спросил Оромир, погладив ослика по морде.

– Камберленд, – ответил Джолан.

Оромир вздохнул и негромко произнес:

– Когда Камберленд погиб, я возненавидел всех и вся. И Гаррета, и Змиерубов, и вообще всех. А всю свою ненависть я выплеснул на тебя. Наговорил тебе гадостей. Прости. – По щеке Оромира скатилась слеза. – Я не забыл, что между нами было раньше. Я очень хорошо это помню. Мне хотелось бы это вернуть, но я не знаю, как это сделать. Не знаю, возможно ли это.

Оромир разрыдался. Слезы текли рекой.

Джолан подошел к нему и взял его за плечи:

– Я тоже не знаю. Но мы с тобой попробуем.

Он начал целовать Оромира – его губы, глаза и щеки, – чувствуя соленый вкус его слез.

– И с чего же мы начнем? – прошептал Оромир.

– С чего-нибудь легкого, – сказал Джолан. – Например, как зовут твою лошадь?

122. Эшлин

Развалины Заповедного Дола

В Заповедный Дол Эшлин отправилась одна.

Каира, опасаясь за безопасность сестры, хотела послать с ней целый отряд воинов.

– Тебе недавно ампутировали руку, – напомнила она. – Ты же даже прокормить себя не сможешь.

Эшлин со смехом отмахнулась. По правде говоря, ее левая рука давно уже не делала ничего полезного, а только сеяла смерть и разрушения. Эшлин рада была от нее избавиться.

К тому же она любила путешествовать в одиночку. Всю жизнь ее окружали люди – придворные, слуги, телохранители. Одиночество было роскошью. Эшлин наслаждалась тишиной и спокойствием, зная, что по возвращении в Незатопимую Гавань ее ждут бесконечные совещания, аудиенции и деловые встречи.

На закате она добралась до Заповедного Дола.

Жители покинули город всего несколько месяцев назад, но джунгли уже отвоевали большинство построек.

Повсюду росли густые папоротники, по стенам домов вились толстые плети лиан, усыпанных оранжевыми, синими и желтыми цветами. Над цветами жужжали пчелы, порхали бабочки и сновали колибри, трепеща переливчатыми зелеными крылышками. Эшлин с трудом разглядела на замшелых крепостных стенах статуи ягуаров, рядом с которыми желтыми огоньками мерцали глаза живых зверей.

В облаках парили три серокрылых кочевника.

Эшлин вошла в город через восточные ворота, превратившиеся в груду прогнивших бревен, облепленных лишайниками, и направилась к озеру в центре города.

На улицах валялись обглоданные скелеты крупных зверей – оленей, тапиров и окапи. В безлюдном городе расплодилась и мелкая живность, на которую драконы не обращали внимания, – красные и синие лягушки размером с яблоко, смышленые белохвостые носухи и полсотни видов птиц, свивших гнезда на пустующих чердаках.

В кристально чистой воде озера, среди лилий и камышей, плескались яркие рыбки, высовывались из воды, хватали мух и мошек и снова уходили на глубину. На гладких камнях грелись черепахи, а на их панцирях сидели хамелеоны и ловили бабочек.

На острове посреди озера росли плакучие ивы, опустив длинные ветви к самой воде. Деревья раскачивались под легким ветерком, будто танцовщицы под музыку.

Эшлин поднесла руку к глазам.

На илистом берегу острова дремала дракониха.

Эшлин скинула сапоги, разделась и забрела в воду. Рыбки испуганно прыснули в разные стороны. Плеск воды разбудил серокрылую кочевницу. Дракониха перевернулась на спину и лениво посмотрела на гостью.

– Да-да, я тебя очень боюсь, – сказала Эшлин.

Дракониха облизнулась, фыркнула и снова закрыла глаза.

Среди деревьев мелькнула знакомая фигура.

Из чащи вышел Сайлас Бершад и улыбнулся Эшлин.

Она не жалела о том, что ей пришлось сделать с Бершадом на архипелаге в Море Душ. Главное, что его удалось спасти. Он заслужил тихую и спокойную жизнь вдали от посторонних глаз, среди его любимых зверей.

Скрытый от всех, кроме Эшлин.

Она нырнула в прозрачную воду и поплыла на остров.

Живность Заповедного Дола

Продиктовано Сайласом Бершадом, записано Эшлин Мальграв

Куры

Эти бандиты живут в руинах таверны Нолы. Мерзавки превратили чердак в свой личный насест.

Их всего пять. Две белые – Солнышко и Снежинка. Они милые. Бурая – Клюковка, потому что каждую неделю требует ягод. Рыжая – Тупица, она постоянно застревает под лестницей.

А еще есть Королева-Ведьма. Черная. Она здесь всем заправляет.

Примечание Эшлин: Мне не нравится, что из всей живности, населяющей разрушенный город, Сайлас назвал в мою честь какую-то курицу.

Петух

Прозвища этому стервецу я не дал, потому что он злобно накидывается на меня каждое утро, когда я прихожу собирать яйца, снесенные курами. Понятно, что он пытается их защитить, но если мне удалось внушить драконихе, что я не враг, то и упрямому петуху это должно быть ясно.

Дам ему еще месяц, и, если его поведение не исправится, я его съем. Куры и без него проживут, будут всем заправлять, как папирийские вдовы.

Ягуары

В городе их два. По-моему, они братья. Днем спят в крепости, а ночью рыщут по округе. Того, что побольше, я назвал Леоном, в честь отца, а того, что поменьше, – Грегором, в честь дяди.

В мое отсутствие они приглядывают за крепостью. Вот и хорошо, я туда все равно почти не захожу.

Примечание Эшлин: Обычно ягуары предпочитают одиночество. Непонятно, почему эти два живут бок о бок, – наверное, из-за Сайласа.

Паку

Я не дал ей прозвища, потому что паку – очень вкусная рыба, и я хотел побаловать себя праздничным обедом, но однажды утром кое-кто отправился купаться в озере, увидел ее и назвал Гертрудой. Теперь я ее ни за что не съем. Бедняжка. А имечко у нее ужаснее ее рожи.

Примечание Эшлин: Я ни в чем не раскаиваюсь.

Дикие собаки

Они обосновались в загоне для скота. Глодают там свиные косточки.

Перечислить их клички? Там двадцать собак. Моя любимая – Лола. Большая, черная, остроухая. Она одна из всех собак не боится драконов и обожает плавать в озере. А еще она с удовольствием гоняется за брошенной палкой. Вчера мне пришлось ее спасать, потому что она сдуру выбилась из сил посреди озера.

Из нее вышла бы прекрасная боевая собака. Хорошо, что теперь этого не нужно.

Обезьяны-ревуны

Наглая, нахальная стая. В прошлом месяце они пришли с гор на востоке и отобрали всю территорию у мартышек, обосновавшихся тут с самого начала. Вожака с белым хохолком я назвал Симеоном. Ага, смейся, смейся. Такой вот я мягкосердечный.

Но Симеону и его сородичам нельзя расслабляться. Мартышки засели на западе и собираются отомстить.

Примечание Эшлин: Не знаю, выдумывает он все это или нет.

Ленивец

Он живет в огромном поваленном дайне, который проломил южную городскую стену. Сердце у него бьется так медленно, будто увязло в патоке, а срет он раз в месяц, в полнолуние. По-моему, он старается выдавить из себя какое-то волшебное дерьмо, поэтому я назвал его Касамиром. Не знаю, чего он добивается, но явно что-то замышляет.

Примечание Эшлин: Я уже давно объясняю Сайласу, что ленивцы испражняются раз в неделю и что полнолуние тут ни при чем, но он мне все равно не верит.

А может, он просто так шутит. Или после острова Призрачных Мотыльков у него в голове грибы выросли.

Носухи-коати

Настоящие разбойники. Постоянно воруют мои запасы орехов и ягод, а еще похищают яйца из черепашьих кладок у озера, чем очень меня раздражают, потому что под биение черепашьих сердец мне очень хорошо спится. Я несколько раз просил кочевницу их убить, но она не хочет возиться с такой мелочью. Я бы и сам их убил, но мясо у них жилистое и противное на вкус, а я не убиваю животных, которых не ем.

Кстати, я вот только сейчас задумался: наверное, носухи не передушили всех кур только из-за злобного петуха. Значит, пусть живет, гад.

Светлячки

Дать имена каждому насекомому в рое невозможно. Почти каждую ночь они клубами зависают над крепостной стеной, в том месте, где меня прострелило болтом из катапульты. Мне нравится за ними наблюдать. Я успокаиваюсь, глядя на их мирное яркое мерцание. Оно похоже на биение сердца самой земли.

По-твоему, это странное сравнение?

Примечание Эшлин: Да, неплохо бы проверить Сайласу голову. Похоже, в ней действительно грибы выросли.

Ресничный аспид

Этот желтый гад живет в старом доме Куспара. Однажды я туда заглянул, а он меня цапнул за горло. Я потерял сознание, пришел в себя через пару часов, уже снаружи. Наверное, кто-то из моих приятелей вытащил меня из дома – может, Лола, а может, Леон. Потом меня целую неделю тошнило, я ничего есть не мог.

Естественно, я назвал его Вергун. Вот ты говоришь, мол, неоригинально. А мне плевать. В самом ближайшем будущем оторву ему голову и сожру. Ну как, оригинально?

Оцелот

Он большой хитрюга, но я его уважаю. Он живет в старой наблюдательной башне. На охоту не выходит, просто по ночам шныряет по крепости и тырит еду у Леона и Грегора. Может, когда-нибудь его за это прибьют, но пока он чувствует себя королем и целыми днями дрыхнет.

Ага, это Фельгор.

Серокрылые кочевники

Кстати, не говори Фельгору, что я все-таки привык к тому прозвищу, которое он дал драконихе. Ей оно не нравится, но, раз уж ты все это записываешь, нет смысла придумывать ей новое имя. Мне что, вслух сказать? Ну да, Дымка. Дымочка. Я так ее и зову.

В основном она летает над всей Дайновой пущей, но в последнее время добирается и до самой Великой Пустоты. Ей нравится прохладный ветерок и запах соли. Мне тоже. Когда ты вернешься в Незатопимую Гавань, мы с Дымкой, наверное, отправимся через всю Великую Пустоту, посмотрим, нет ли на том берегу огнедышащих драконов. Ну, в этом мы очень сомневаемся.

Не волнуйся, мы вернемся к твоему следующему приезду. Честное слово.

А сыновей Дымки я назвал Роуэном и Альфонсо.

Эти имена ей нравятся.

Благодарности

Спасибо моему литературному агенту Кейтлин Бласделл и моему редактору Кристоферу Моргану за мудрые советы, предложения и замечания.

Спасибо также Мэтту Русину, Дезире Фризен, Лоре Этцкорн, Молли Маджумдер и всей команде талантливых сотрудников американского отделения издательства «Тор», а также Белле Пейган, Джорджии Саммерс, Джейми-Ли Нардоне, Ребекке Нидс и всем сотрудникам британского отделения «Тора».

Стивен Бранд заслуживает особой похвалы за великолепную начитку цикла «Драконы Терры».

Огромное спасибо всему персоналу «Старого Чикаго» за вдохновение в бокалах.

Хотелось бы поблагодарить писателей, авторов рецензий и всех моих друзей в интернете, которые выразили мне поддержку. Ваш энтузиазм очень много для меня значит. Отдельное спасибо Нильсе Шукле, Майку Шеклу, Энгусу Уотсону, Себастьяну де Кастеллу, Джону Гвинну, Питеру Маклину, Джанго Уэкслеру, Дэвиду Уолтерсу, Дженн и Маку Лайонсу, Петрику Лео, Эндрю и всей команде Quill to Live, а также Алексу из Spells and Spaceships.

Лола, моя верная и храбрая немецкая овчарка, снова придумала все самое интересное в этой книге, круглосуточно обороняя дом от нападения белок. Невероятный подвиг.

И я бесконечно благодарен Джесс Таунсенд. Она терпеливо поддерживала меня в работе над книгой, к тому же тогда, как мы с ней в буквальном смысле оказались заперты вдвоем под одной крышей во время пандемии. Без тебя все это не имело бы смысла.

Content

Брайан Наслунд
Ярость демона

Часть I

1. Боец Ригар

2. Вира

3. Бершад

4. Эшлин

5. Кочан

6. Вира

7. Боец Ригар

8. Кочан

9. Кастор

10. Вира

11. Бершад

12. Джолан

13. Нола

14. Бершад

15. Вира

16. Кочан

17. Вира

18. Кочан

19. Вира

20. Кочан

21. Эшлин

22. Кочан

23. Вира

24. Эшлин

25. Аколит 799

Часть II

26. Вира

27. Нола

28. Бершад

29. Кочан

30. Гаррет

31. Нола

32. Кастор

33. Гаррет

34. Джолан

35. Кастор

36. Джолан

37. Гаррет

38. Джолан

39. Кастор

40. Нола

41. Вира

42. Бершад

43. Джолан

44. Эшлин

45. Бершад

46. Нола

47. Эшлин

48. Бершад

49. Нола

50. Бершад

51. Нола

52. Бершад

53. Нола

54. Бершад

55. Нола

56. Кастор

57. Нола

58. Каспар

59. Бершад

60. Нола

61. Бершад

62. Кастор

63. Нола

64. Бершад

65. Нола

66. Бершад

67. Вира

68. Кастор

Часть III

69. Аколит 799

70. Вира

71. Джолан

72. Вира

73. Бершад

74. Вира

75. Джолан

76. Кастор

77. Вира

78. Бершад

79. Эшлин

80. Гаррет

81. Бершад

82. Гаррет

83. Вира

84. Кастор

Часть IV

85. Бершад

86. Эшлин

87. Вира

88. Джолан

89. Бершад

90. Кастор

91. Брутус

92. Кочан

93. Вира

94. Кочан

95. Кастор

96. Бершад

97. Кочан

98. Джолан

99. Эшлин

100. Вира

101. Джолан

102. Брутус

103. Аколит 799

104. Брутус

105. Кочан

106. Вира

107. Эшлин

108. Кочан

109. Гаррет

110. Джолан

111. Бершад

112. Джолан

113. Брутус

114. Эшлин

115. Озирис Вард

116. Бершад

117. Эшлин

Месяц спустя

118. Джолан

119. Вира

120. Кочан

121. Джолан

122. Эшлин

Живность Заповедного Дола

Благодарности