Владимир Войновский

"Абулбеков"

1

Наше детство прошло в рыбацком поселке на берегу Охотского моря. Алексей с родителями приехал из Краснодарского края, а я и мои родители — с Крымского полуострова. Оказались родственниками — «седьмая вода на киселе». Но мы подружились с раннего детства, что называется на всю жизнь. Вместе бегали на речку. Ходили в одну группу детского садика. Убегали из него, гуляли по поселку, а вечером, вернувшись домой, родители наказывали нас и возвращали ночевать в садик. Летом катались на велосипедах, играли в «войнушку», катали машинки на веревочках и бегали, бегали, бегали. Зимой катались на санках и лыжах, прыгали в сугробы с высоких крыш, рыли тоннели, строили снеговиков.

Мы подросли и пошли в школу. Как оказалось, я был всего на годик старше Алешки, и поэтому в первый класс пошел первым. Это нам не помешало всегда быть вместе. Алексей убегал из садика и приходил ко мне в класс, а я иногда после школы ходил забирать его из садика. На летние каникулы родители нас отправили в пионерский лагерь «Чайка». Он находился километров за восемьдесят от Октябрьского, в местечке под названием Апача. Здесь было все: и самый настоящий лес, и речка с перекатами, порогами, со своими заводями и стоячей водой. Были сопки, уходящие вершинами за облака. Было по-летнему жаркое солнце, и мальчишки ходили в шортиках и маечках, а девочки — в легких платьицах.

Алешкино лицо покрывала россыпь конопушек, над которыми часто смеялись ребята. Он надувал губы и обижался. Заливаясь слезами от горькой обиды, бежал драться с теми, кто обзывал его «рыжим». Детей это только забавляло, и они снова и снова дразнили его: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой! А я дедушку не бил, а я дедушку любил!». Объединяясь, мы вместе нападали на обидчиков. Порой одерживали маленькие победы, а чаще получали свою порцию тумаков и синяков.

Детство! Казалось, оно вечно. Как мы стремились поскорее вырасти. Стать сильными и взрослыми. Хотели стать независимыми. Стремились в будущее. Мечтали и фантазировали. То мы были летчиками и моряками, а вот мы уже летели на ракете покорять все новые и новые вселенные. Каждый мечтал о чем-то недосягаемом и далеком, а Алексей уже лет с семи мечтал быть водителем. Крутить баранку, преодолевая сотни километров, днем и ночью, без сна и пищи, только чтобы вовремя доставить тот или иной груз. Он мечтал и о маленьких машинах, и о самых больших.

Его лицо озарялось самой счастливой улыбкой, когда кто-то из водителей позволял ему посидеть в кабинке и покрутить руль. Его восхищению не было предела, когда Леша управлял машиной, сидя на коленках шофера. Он был по-детски горд. Бегал по поселку и всем рассказывал о своих достижениях.

Не имея большой тяги к учебе, начальную школу Алексей постигал только на «хорошо» и «отлично». Наверное, благодаря настойчивости и терпению родителей. Иногда его папе приходилось прибегать к помощи ремня. Сказать честно, всем мальчишкам в поселке доставалось от родителей. На то оно и детство, хотя.… Наверное, действовал лозунг: «Только через собственную боль, можно познать и сострадать чужой боли!». Да! Драли нас как Сидровых коз. И уж собственную боль мы познали сполна.

В Алешкиной семье родилась маленькая сестренка Оксана. Он не отходил от нее часами. Смотрел, наблюдал, гладил ее ручки, смеялся вместе с ней и убегал, когда сестренка начинала плакать. Теперь вся семья Баркашовых переехала жить в поселок Лесной, ближе к восточному побережью Камчатского полуострова. Здесь был огромный совхоз «Камчатский». Тетя Таня, сменив профессию рыбообработчицы, пошла работать дояркой в коровник. Дядя Сева продолжил работу строителя, совхоз разрастался, и требовались новые производственные площади и благоустроенное жилье.

Мы подолгу не виделись. Крайне редко Алексей приезжал летом в поселок к своей родной тетке. Ненадолго, но нам хватало времени, чтобы с избытком его использовать. Уже изрядно подросшие, мы ездили на моторных лодках по речным просторам. Помогали взрослым в нелегком рыбацком труде, временами работая на ставных неводах или на рыбоконсервном комбинате. И, конечно, гуляли и гуляли, только далеко за полночь возвращаясь домой. Редко, но я тоже приезжал в гости к Леше. Он водил меня по непролазным лесным чащам, показывая речки и речушки, ягодные и грибные места.

Скоро и я переехал с родителями и младшей сестренкой поближе к областному центру. Учеба, экзамены после восьмого класса, поступление в техникум, медкомиссии — все это нас отдалило друг от друга. Через год ровно такие же проблемы встали и перед Алексеем. Экзамены после восьмого класса, нежелание учиться, работа в совхозе на посевной, а потом на уборочной, поступление в профессиональное училище, невероятное увлечение и любовь к девчонкам — все это мешало ему в свою очередь встречаться со мной.

Что ж, на то она и жизнь. Люди сходятся и расходятся, встречаются и расстаются. Жизнь — это движение, постоянное движение.

Через три года, ровно за год до армии, я женился. У меня родилась дочка. Со своей семьей я ютился в холодном одноэтажном бывшем строительном общежитии. Стояла зима. Печки не было. Обогревались только электрообогревателями. Беспощадно жгли электричество, чтобы не замерзнуть самим и не заморозить ребенка. Молодость, стремление к розовым далям и любовь помогали жить и учиться, заканчивая техникум. Трудно, сложно, но весело и хорошо. Романтика. И вот в этот самый период…

2

— Чего смотришь, братан? Не ждали? Закрывай дверь, тепло не выпускай. Я сейчас с такси рассчитаюсь и зайду.

— Вася, кто там? — спросила Тамара.

— Алешка приехал. Как нас нашел? — удивленно сказал я.

— Какой Алешка?

— Братишка. Баркашов.

— А?!

В дверь снова постучались. Я открыл ее, впуская в квартиру Алешку. Несмотря на морозы, он был одет в легкую куртку и без шапки. Прическа «Але — взрыв на макаронной фабрике». Волосы торчали в разные стороны, словно миллион маленьких проволочек или длинных иголочек.

— Чего разглядываешь? Бери сумку. Аккуратней. Не разбей.

Большая дорожная сумка перезванивалась множеством бутылочного стекла.

— Это что?

— Пиво! Я как-никак в гости ехал. Пока тебя нашел, пока пиво прикупил, выстояв километровую очередь.

— А как нас то нашел?

— Заехал к родителям. Тетя Нелли и объяснила. Даже вот нарисовала, — Леша протянул тетрадный листочек, на котором маминой рукой была нарисована схема, как нас найти.

— А сколько в сумке пива?

— Нам хватит. Чего глупости спрашиваешь? Так показывайте мне мою племянницу.

— Здравствуй! — в комнату вошла Тамара.

— Моя жена Тамара. Мой брат Алексей.

— Ты чё, братан, охренел? Если я не был на вашей свадьбе, это не значит, что я не помню, как зовут твою жену. И она меня помнит. Правда? — он посмотрел на Тому.

— Да, — она качнула головой и заулыбалась.

— Итак, где моя племянница?

— Для начала помой руки и умойся. С улицы пришел. Потом увидишь, когда купать будем. Кушать хочешь? — распоряжалась жена.

— Конечно. Я очень голодный. Заодно наверстаем упущенное. То есть погуляем на вашей свадьбе.

— А свадьбу пивом справлять будем, — добавил я.

— Конечно! — даже не возмутился Алексей. — Я два ящика «Мартовского» взял. Если расскажу, не поверишь, как я его добывал. А, вот рыбки-то у тебя нет. Правда?

— Истинная правда. Как-то не до рыбалок было.

— Я знал. Эх, чтобы вы без брата делали. Специально для вас берег, — он открыл сумку и по-хозяйски стал извлекать из нее содержимое. Бутылочное пиво он расставлял под столом. Наконец-то из глубины сумки извлек газетный сверток. В нем были балык и несколько тешек. Аромат копченого рыбного мяса распространился по квартире.

Тем временем Тамара накрыла на стол. Я стал нарезать тоненькими кусочками копченую рыбу.

— Ты чего мельтешишь? Мало? Еще привезу. Режь нормальными кусками, чтобы рот радовался.

Лешка слегка картавил, и это было очень смешно на фоне его серьезного лица. Мы ужинали. Смеялись. Пили пиво и уплетали рыбу. Братишка рассказывал про то, как складывается его жизнь. Он бросил учебу в профессиональном училище. Все лето проработал в совхозе, зарабатывая свои трудовые. Через военкомат добился направления учиться в ДОСААФе на водителя. Сейчас успешно учится и собирается по весне в армию.

— А я закончил ДОСААФ в восемьдесят седьмом, — сказал я, — учился в первом взводе.

— Здорово! А я в восьмом взводе и год сегодня восемьдесят девятый. Вот бы нам вместе попасть в армию, — мечтал Леша, — представляешь, братан?

— Представляю, — сказал я и, грустно вздохнув, посмотрел на жену. Она только грустно улыбнулась.

Уж не знаю, насколько далеко зашла бы Алешкина фантазия, но подошло время купать дочку и укладывать ее спать. На правах дяди, он поддерживал Настенькину головку, когда Тамара купала ее в ванночке. Счастье переполняло его душу. Он предельно аккуратно и осторожно держал ребенка. Потом не отходил от столика, на котором Тома пеленала дочку.

— Так…, это мне сейчас восемнадцать. Через восемнадцать лет мне будет… хм, … только тридцать шесть, а Настюшке восемнадцать. Мы вместе с ней на дискотеки будем бегать, — пустился в мечтания Лешка, присаживаясь к столу и наливая в стакан пиво. — Только…, братан, когда соберетесь ее крестить — я крестный папа. Обижусь, если без меня окрестите.

— Заметано, — сказал я и, глядя на его голову, заулыбался. — Леша, а чем ты себе такую прическу сделал?

— «Крем-содой»!

— ???

— Утром просыпаюсь, мою голову, а потом поливаю волосы лимонадом и начесываю.

— А волосы не жалко?

— А чё им будет? — искренне удивился он.

До убытия в армию Алексей приезжал еще раза два. С его приездами становилось легко и просто. Как-то беззаботно. Все проблемы уходили на второй план. Он деловито посмеивался надо мной и давал дельные хозяйские советы по устройству быта. Нередко, засучив рукава, помогал по хозяйству. Мы что-то мастерили, строгали, пилили, сколачивали и скручивали. Жажда помогать была у него в крови, как неотъемлемая часть его сущности.

3

Служить в одной части нам было не суждено. Хотя мы и служили на значительном удалении друг от друга, но делали одно дело — защищали рубежи Отечества в Краснознаменном Дальневосточном округе.

После успешного окончания ДОСААФа Алексей был распределен в отдельный радиотехнический батальон на Курильские острова. Все два года его служба проходила на острове Итуруп. Он занимался своим любимым делом: крутил баранку военного «Уазика». Со своим «другом» они объездили все закоулки острова. А возил Леша не кого-нибудь, а командира батальона.

У командира была дочка на выданье. Со слов Лешки — красавица неописуемая. Его неограниченная влюбчивость и желание одарить своей любовью всех, ну исключительно всех, и здесь не давали покоя. Он влюбился. Кто знает, как сложилась бы его дальнейшая жизнь, если бы девушка не отвергла его предложения. Возможно, он остался бы на сверхсрочную службу. Может быть, пошел учиться.

Возвращался он со службы очень долго. Только через месяц после демобилизации Леша вошел в родительский дом, сверкая сержантскими погонами и улыбаясь очаровательной улыбкой от уха до уха. Целый месяц он изредка посылал телеграммы, что едет домой. Не единожды тетя Таня готовила праздничный стол. А Алексей все гостевал и гостевал в Южно-Сахалинске. Получив очередную телеграмму, мама, уже отчаявшаяся ждать своего блудного сына, не готовилась к его встрече и на тебе…. Эффектно, «выдержав месячную паузу», Алеша осчастливил родных своим возвращением. В празднествах и кутежах пролетело лето. Ближе к осени дядя Сева, уставший смотреть на безделье сына, устроил его к себе в строительную бригаду каменщиком. Началась Лешкина трудовая деятельность.

Когда летом после армии он приехал в мой дом, мы с Тамарой долго смеялись, смотря на его слегка поредевшую шевелюру и пробивающуюся лысину.

— Лешка, где твоя пышная прическа?

— Выпала. Не издевайтесь. Пожег волос перекисью. Хотел обесцветиться.

— Да-а-а! Красота требует жертв. Ха-ха-ха! — я не мог остановиться, чем заметно злил брата.

— Вася, перестань. А то уеду, — как когда-то в детстве он надул губы.

— Все, все, перестал.

В то лето я начал строить погреб и сарай. Долго выбирал место на приусадебном участке. С учетом сохранения полезной площади решил сарай строить над погребом. Своими планами я поделился с Алексеем.

— Здорово, я буду тебе помогать.

Каждый день после работы мы вместе занимались земельными работами. Неделю вгрызались в каменистый грунт. Достигли полутораметровой глубины и…. наткнулись на небольшой уголочек камня. Когда отрыли камень полностью, ахнули. Самая настоящая «вулканическая бомба» килограммов на двести. Руками из ямы не вытащить, пришлось бегать в поисках трактора. Кое-как освободились от этой глыбы и приступили к углублению. Да не тут-то было, мы наткнулись на еще одну «бомбу». Пришлось останавливаться на достигнутом.

После работы, как правило, отмечали удачный трудовой прорыв, немножко употребив водочки или, популярный в те годы ликерчик. Слегка отметили, и Лешка засобирался домой. Вслух не сказал, а я видел, что на «подвиги» человека потянуло да по девчатам. Какие-то мы после службы вернулись домой не прежние — другие. Наверное, одурманенные свободой. Решил я его проводить хотя бы до остановки. Идем, разговариваем. Уже возле трассы скрип тормозов. Знакомый на «Жигулях». Машина остановилась.

— Привет, горемыки! Куда путь держите?

— О, Мишка, здорово!

— Это мой коллега по работе, — объяснил я Лехе.

— Подбрось до автостанции.

— Размещайтесь, — пригласил коллега.

Слово за слово, оказалось, что Мишка просто от нечего делать таксует по случаю, катается. Узнав, куда Алешку потянуло после употребленного спиртного, он засмеялся и предложил:

— Давай к дому культуры подъедем, там сегодня дискотека. Смотришь, с кем и познакомишься. Мне делать нечего, довезу тебя до самого дома. На обратном пути пассажиров подберу. И тебе приятно, и мне хорошо.

— Согласен, — одобрил предложение брат.

Подъехали к дому культуры. Мишка поставил машину чуть в сторонке от входа так, чтобы Алексей видел входящих, выходящих из клуба и праздно шатающихся в вечернее время. Видно, братишка решил, что под «сидячий камень» девушка «не заплывет», пошел в клуб. Нет, ненадолго. Вернулся быстро. Молча занял место в салоне, открыл боковое окно и стал ждать. Мы с Михаилом наблюдали за его действиями молча и с интересом. Из клуба вышла молодая девушка. Длинные волосы, спадающие по плечам, мини юбочка.

— Миша, крутани. Ну, крутнись перед ней машиной, — беспокойно попросил Леша.

Водитель изящно развернулся и остановил машину перед девушкой. Алексей элегантно, насколько позволило его состояние, открыл перед незнакомкой дверцу,

— Ну что, красавица! Прокатимся?

— Я с незнакомыми мужчинами не катаюсь, — скромно ответила девушка и, не останавливаясь, прибавив шагу, пошла прочь.

— Ну и дура, — просто сказал Леша и плюхнулся на сиденье, — вперед!

Мы с Михаилом разразились смехом. Такого поворота событий даже я не ожидал. Насмеявшись от души, решили прокатиться в сторону Алешиного поселка да и по дороге, может, где на остановках, посмотреть девчонок. Он уже просто ныл и нудил, не отставая от недовольного Михаила.

В свете фар показалась одиноко идущая женская фигура.

— Стой! Стой! Ты чего проехал? — закричал Алексей. — Чё, повылазило. Девушка идет по дороге.

Остановились на обочине. Брат выскочил из салона и рванул к одиноко идущей фигуре. О чем и как они разговаривали, я не знаю, но через несколько минут девушка сидела в салоне мчащейся по трассе машины.

— Миша, ты это… меня к дому не надо. Останови вот, вот… ага, прямо здесь. Вот спасибо, братан! — он протянул мне руку. — Миша! До свидания. Мадам, прошу вас.

Ко мне он приехал только через неделю, и мы продолжили работу. Леша был хмурый и малоразговорчивый. Все что-то думал. То кривил губы, то изображал ими улыбку.

— Алексей, что с тобой? — поинтересовался я.

— Все нормально, — как-то сухо ответил он. — Думаю, рассказывать тебе продолжение или…. Ты же смеяться будешь.

— Если весело расскажешь — буду.

— Да, там и рассказывать нечего, — распираемый желанием поделиться, начал он. — Приехали на дачу. Перепихнулись. Все классно. Утром говорю: «Мне на работу пора», а она: «Иди. Я тебя здесь подожду». Прикинь, на даче. Мамка или папка, чего доброго Оксанка придут, а тут подарочек! Делать нечего, оставил. Три дня выгонял. Не выгнал. Потом пацанов совхозных подговорил, привел на дачу в гости, ну и сосватал корефану. Прикинь, она до сих пор в поселке околачивается. Во жадная до сексу. Или на передок слабая?

— А сам? — смеясь от души, спросил я.

— Чего сам? Сделал дело и хватит. Ну прилипала.

— Так чего возмущаешься?

— А-а-а!

— Жалко, что спихнул или соскучился?

— Скажешь тоже, — обиделся он, но до конца дня нет-нет, да и вспомнит о девице.

Все свободное время Алексей посвящал своей племяннице, которой в то время было уже два годика и девять месяцев. Он не отходил от нее ни на шаг. Впрочем, и ребенок души не чаял в дяде. Они могли играть часами.

— Ой, Лешка, тебе пора жениться и своих иметь, — говорила Тамара, наблюдая за их играми.

— Вот найду такую, как ты, и сразу женюсь, — повторял, смеясь, Алексей.

— Нет, братишка, такой больше нет, — я тоже смеялся.

— Ну, тогда как найду достойный вариант, так сразу и женюсь.

— Пригласить на свадьбу не забудь, — я ему подмигнул.

— Чё ты меня все обидеть норовишь?

Осенью он пропал и не появлялся вплоть до следующего лета. Работал на стройках, бегал по девчонкам, кутил с одноклассниками и новыми коллегами. А появился, чтобы пригласить нас… на свадьбу.

4

В поселковой столовой собралось огромное количество родственников и знакомых со стороны невесты и жениха. Тамара и я впервые видели Лешкину избранницу. Небольшого роста хрупкая девушка, скромно опустившая глаза и залитая румянцем. Невесты все красивые, но эта… просто милашка. В промежутках между поздравлениями Леша помахал нам рукой, приглашая к себе.

— Вот, Олеся, это мой брат Василий и его жена Тамара. А где моя племянница? — начал Алексей, когда мы с женой подошли к столу жениха и невесты.

— Очень приятно, Василий, — представился я невесте.

— Очень приятно, Тамара. Настенька у бабушки. Решили ее не брать с собой. Все же далековато.

— Жаль. Я хотел познакомить ее с моей миленькой Олесенькой, — Леша нежно обнял и прижал к себе невесту.

Свадьба была просто шумная и очень веселая. Как говорится, «Порвали три баяна». Народ в Камчатских поселках шумливый, горластый, веселый и задорный от мала до велика. За праздничным весельем я не заметил, как из-за стола пропали жених и невеста. Сквозь шум и гам доносились крики. Что-то нехорошее было в этих криках. Я решил пойти посмотреть. Возле раздаточных мест окруженный и удерживаемый знакомыми куда-то рвался изрядно выпивший Лешка. Олеси рядом не было. Тетя Таня и дядя Сева успокаивали сына и о чем-то его просили. Подойдя ближе и прислушавшись к разговорам, я понял, что Алексей рвался искать жену, которой чем-то нагрубил в пьяном веселье.

— Отпустите его! — я закричал на присутствующих, чем вверг их в изумление и недоумение. — Братан, чего шумишь? Что случилось? Чего свадьбу портишь? Ну?

— Василь, Олеськи нигде нет, а они меня не пускают, — чуть не плача, он кинулся мне на плечи. — Найди ее, братишка. Найди, пожалуйста. Я виноват, я ее обидел.

— Кто ее видел? — обратился я к окружающим.

— Вась, она со свидетельницей и подружками на улицу вышла. Глянь вокруг столовой, а мы пока Лешку в божеский вид приведем и успокоим, — попросила тетя Таня.

На улице уже была глубокая ночь, и на землю опустилась кромешная тьма. «И где ее искать в этой темноте?» — мелькнула первая мысль. Обежав столовую, в проблесках сигаретных огоньков я увидел, что-то белое: «Ну, точно. Невеста в белом платье. Она. Точно она!». Я подбежал к небольшой группке ребят и девушек. Олеся смотрела на меня и прятала сигаретку в руке за спиной. Не обращая ни на кого внимания, я схватил невесту за руку, и мы быстрым шагом направились в столовую. Мне вслед сыпались возмущенные окрики ее подружек. Ребята молчали.

В зале играла музыка. Вся свадьба плясала. Люди сплошной стеной встали на нашем пути. Я поставил Леську впереди себя между вытянутых вперед рук и начал движение. Раздвигая и расталкивая всех, кто оказывался на нашем пути, мы достигли помещения, где был Алексей.

— Олеся?! Лесенька, прости меня, пожалуйста. Я тебя очень сильно люблю. Не бросай меня. Не уходи больше никуда, — Леша подскочил к невесте. Обнимал, целовал ее и говорил, говорил.

Я был поражен нежностью и любовью брата к Олесе. И как мне ни было приятно смотреть на них, пришлось уйти к столу, где меня ждала моя Тамарочка. Оглянувшись, я увидел благодарственные взгляды родителей брата.

Жены на месте не было. Обведя глазами зал, я нашел ее среди танцующих родственников и присоединился. От души натанцевавшись, мы вернулись к столу. Всем был нужен отдых. Выключили магнитофон. Пили и закусывали под звуки, льющиеся из гармошки, на которой задорно играл, растягивая меха, один из приглашенных. Иногда он сам или в окружении гостей пел народные песни. Переходил от одного конца стола к другому. Присаживался или играл пританцовывая.

В этом праздничном спокойствии отправили домой на шикарной черной «Волге» новобрачных. В поселок Зеленый, где им и налаживать свою дальнейшую семейную жизнь в родительском доме Алеси.

— Ну,… чё… бл…? Кто? — нарушив праздник и разорвав пространство, раздался голос пьяного парня, вихрем ворвавшегося с улицы в зал.

Гости посмотрели на непрошеного гостя и отвернулись к столам.

— Это что за чудо? — спросил я у своих соседей.

— Не обращай внимания. Местный придурок. Как перепьет, так из него дурь всякая выходит. Если его не трогать, он быстро успокаивается.

— Ребята, к нему гармонист пошел, — сказала молодая женщина.

Действительно, гармонист играл, пел и шел прямо на вошедшего.

— Ты-ы-ы? Ты! — вырывалось из пьяной глотки. Парень принял угрожающую стойку и махал ладошкой, как бы приглашая гармониста.

Музыкант приблизился к шипящему и хрипящему, зло сверкающему глазами парню. Не прерывая игры, но, перестав петь, он тихо попросил его уйти из столовой. Наверное, пьяный мозг принял это за агрессию, а может еще за что. Но… то, что произошло, потрясло всех. Пьяный подпрыгнул и с остервенелой силой ударил гармониста, который, потеряв равновесие, спиной упал на кафельный пол, сильно ударившись головой. Ублюдок хотел еще ударить лежащего и пытающегося встать на ноги гармониста, но гости вытеснили его из зала.

Когда обернулись, увидели сидящего на полу гармониста. Он чесал затылок и весело смеялся:

— Надо же, шишка какая выскочила? Вот незадача. Погулял на свадьбе.

Где-то под утро гости стали расходиться по домам. Мы с Тамарой ушли в квартиру Лешкиных родителей. Уходили под звуки гармошки и веселые песни.

Тетя Таня постелила нам на Лешиной кровати. Спали как убитые, но не долго. Уже часов в десять утра мы попрощались. Надо было ехать к бабушке, забирать дочку.

Через несколько дней к нам в гости приехали Алексей и Олеся. Оказывается, свадьба окончилась далеко не весело. Гармонисту стало плохо, и к вечеру пришлось вызывать «неотложку». Врачи не успели довести его до больницы. Как они ни старались, а спасти жизнь молодого человека не удалось. Свадебное веселье перешло в траурный плач. Следственная группа районного отдела милиции провела дознание и арестовала ублюдка, ударившего гармониста. Тот, конечно, ничего и не помнил. Как мог, отрицал свою вину, но…. Утраченную жизнь не вернешь.

Тяжелый осадок был смешан с проклятием родственницы гармониста. Она во всем случившемся обвинила Лешу с Олесей. Когда ребята пересказали ее «пожелание», холодный пот выступил по всему моему телу и тысячи невидимых иголочек впились в кожу. Обвиняя их во всех смертных и не смертных грехах, она на всю улицу кричала: «Будьте вы прокляты! Не видать вам счастья! Не быть вам вместе! У вас никогда не будет детей!». Сколько надо иметь злости и какую испытывать ненависть, чтобы такое желать ближним?

Со временем это забылось, и жизнь вступила в нормальное русло.

5

До свадьбы Олеся жила вдвоем с папой — дядей Колей. Мама умерла, когда Олеся была совсем маленькой. Папа всю свою жизнь шоферил в совхозе. Вышел на пенсию и подрабатывал тем, что сторожил по ночам совхозное имущество: то гараж, то пилораму, то контору. Всецело после смерти жены посвятил себя дочери. Так и не женился во второй раз. Все лучшее — в дом любимой Олеське.

Жили в своем домике. Небольшой участок приусадебный. Рядом с совхозными полями огород-огородище, соток на двадцать. Совхозные трудодни да копейка с продажи своих овощей, вот и вся прибыль. Иной раз поросенка заведут, то курочек или уточек. Жизнь текла размеренно и не спеша.

Леська бегала в школу, подрастала. Поступила и окончила профессиональное училище. Стала мастером по кройке и пошиву верхней одежды. Собиралась было дальше учиться, да влюбилась. И не просто, а до беспамятства. Ей еще всего восемнадцать, а он, казалось, уже такой взрослый мужчина, самостоятельный, работящий двадцати двух лет красавец. От нее ни на шаг. И в любое время дня и ночи найдет, где бы она ни была. Стал захаживать в гости. Помогал дяде Коле то по участку, то по строительству или ремонту. Все спорилось, все ладилось в его руках.

А как Алешка обнимет, да поцелует… в глазах Олеси темно становилось. Думалось ей, что сознания лишится.

В училище Олеся пристрастилась курить немножко. А вот при Алексее боялась не то, чтобы за сигареткой, потянуться, к спичкам прикоснуться. Чтоб чего плохого не подумал и не отвернулся. Больно на него охотниц много было. Все расхваливали, завидовали.

Отгуляли свадьбу. Несмотря на пережитые неприятности, стали налаживать семейный быт. Лешка по-прежнему работал с отцом на стройке. По окончанию работы сломя голову торопился домой. Забот по хозяйству было много. И дровишки на зиму заготовить, перерубить, да под навес сложить. И веранду подправить, крылечко поменять. А еще Алексей загорелся своим собственным гаражом обзавестись. Сказано — сделано. По-хозяйски подошел к решению вопроса. Участок приусадебный самый крайний, за ним никто не живет, посевных площадей и пастбищ нет, только лесок березовый стоит. Походил, померил. Накопал лунок, привез столбики и огородил участок, выровняв периметр и увеличив его площадь. Место под гараж уже есть.

Зимой работал как заведенный. Съездил с отцом в командировку на Курильские острова. Оставался на сверхурочные. Подряжался на разные шабашки. Чтобы зять успевал везде и всюду, видя его рвение к устройству и налаживанию хозяйства, тесть выписал доверенность на «Жигули». Получил он машину за свой многолетний труд и на собранные средства от подсобного хозяйства. Лешка мотался, но и за машиной смотрел. Иной раз ухаживал за ней так, что Олеся просто ревновала мужа к машине.

Весной Алексей с тестем стали приобретать строительный материал на гараж. Через совхоз подешевле, да и дядя Коля — заслуженный пенсионер, ударник коммунистического труда. Прикупили шлакоблоки и плиты перекрытия, пиломатериалы и цемента. С началом лета Лешка взял отпуск с последующим расчетом. Решил работать в совхозе. И к дому ближе и, главное, за рулем. Пока был в отпуске с отцом занимались строительством гаража. Тесть был на подхвате и добытчиком: то бетономешалку в совхозе на время раздобыть, то экскаватор пригнать, со сварщиком договориться, да мало ли что еще.

Так, изо дня в день, своими силами и строили гараж. Получился он на славу. Огромный погреб. Бетонные стены, бетонный пол. Сам гараж кирпичом выложен, крыша покатая. По площади, внутри гаража, «Волга» становится, и еще места остается достаточно, чтобы к машине со всех сторон подходы были. Лешка умел плотничать, своими руками он собрал полочки и ящички разных размеров, выдвижные и с дверцами. Ворота огромные металлические. К тому же можно было и частным ремонтом машин заняться.

С гаражом в самый раз к концу отпуска и уложились. Да и по огородной части Леша успевал, помогал жене. Землю копал, грядки набивал. Огородом тесть занимался, все трактором сделал и вспахал, и бороздки набил. Картошку разбросал, да трактором и закопал. Алексей, покончив со строительством гаража, принялся за теплицу. Хотел сделать большую, под стеклом, да материала не хватило, и деньги заканчивались. Надо на работу выходить.

Устроился в совхозный гараж. Из-за нехватки водителей перепрыгивал с машины на машину: то «газончик» обуздает, то «зилочек» подпряжет. Когда надо на «уазик» вскакивал, а надо и «УРАЛ» с полуприцепом водил. Работы хватало. Но до уборочной страды все ж таки успел тепличку наладить для будущего года. Натаскал старого стекла да, словно мозаику, выложил стены, а верх оставил непокрытым, под пленку. Зимы снежные, продавится крыша.

Так вот и жили. Только с приходом осени работы стало меньше. Забот поубавилось. Собрали, просушили и сложили в погреб урожай. Излишки сдали в заготовительную контору.

В те годы все старое хозяйство разваливалось и разворовывалось. В качестве водителя Лешка совхоз не устраивал. Чувствуя свою ненужность, стал злоупотреблять спиртным. Председатель предложил работу на птичнике слесарем по ремонту оборудования. Здесь Лешка подружился с молодым знакомым тестя — Дмитрием.

Несмотря на молодость, он очень нравился дяде Коле. Иногда они вместе пили горькую да все чаще и чаще. Появились и другие знакомые. Да что-то все больно пьющие попадались. Подопьют и Лешке предлагают поработать, машину отладить, где что подремонтировать. Сердобольная душа по пьяной лавочке наобещает с гору, а как протрезвеет, слова обратно забрать не может. Стыдно. Делать нечего, идет помогать.

Люди многие тем и пользовались. Какую бы работу он ни сделал, а все бутылкой с ним и рассчитывались. Дома стал появляться только для сна. Уйдет рано утром, а поздно вечером вернется. Да все выпивший. Не может новым товарищам отказать. Слабохарактерный. За это дядя Коля его «дибой» кликать стал. Злился пожилой человек на нерадивого зятя. Да и за собой вину чуял, как-никак сам его знакомил с пьющими.

Однажды с дежурства тесть принес несколько солдатских бушлатов. Лешка деловито перетряс вещи, осмотрел и выбрал себе поновее, почище. Во время очередной пьянки Дмитрий возьми да, загни отворот, а на внутренней части бушлата фамилия его бывшего владельца написана. Разразившись гомерическим смехом, он показал пальцем на Лешку и, заливаясь слезами, объявил собутыльникам — «Абулбеков». С этих самых пор Алексея в совхозе стали называть «Абулбековым». Лешка изначально очень сильно сопротивлялся, а потом махнул рукой: «Если смеются, значит весело».

6

Служил я в то время в городском управлении внутренних дел. Сутки, как белка в колесе: то доставленные, то задержанные. Мчишься на семейные скандалы. Разбираешься. Кого пугаешь, кого миришь. Потом в составе группы на места преступлений выезжаешь. Опросы, допросы, протоколы, справки, постановления.

Голова кругом. А потом оформляешь документы, сшиваешь материалы, пишешь сопроводительные письма и выписываешь повестки. Глазами бегаешь по календарю. Хочется все в сроки оформить и отработать да и семье чуточку себя подарить. Самому отдохнуть. Пока сдаешь дежурство, на твоем участке, как закон, случается то или иное происшествие. Пускай мелкое, но пострадали люди, и, забросив все в сейф, закрыв кабинет, бежишь на вызов. Нет, так далеко не всегда. Это, как правило, золотая серединка. Бывало, раньше уходил, а бывало к ряду и двое, и трое суток подряд работал. Откуда силы брались?

Больше из колеи выбивала не работа, а постоянные домашние склоки. Тома нервничала, выражала недовольство. И зарплата маленькая, и видит меня редко. Домашние заботы на ее плечах, ребенок тоже на ней. Пилила, мочи не было. Разок пришлось на место поставить, повысил голос. Чуть до развода дело не довел. Настолько она обиделась. Пришлось извиняться. Но осадок остался, а притушить его, ничего умного не придумал, как водкой. Вовремя спохватился, вернулся в нормальное русло. Решил, что не работа, а семья на первом месте должна быть. Если в доме порядок, то и на работе все в лад пойдет.

В мае скоропостижно скончалась моя мама. Молодая, красивая женщина сорока трех лет. Если бы не помощь родственников, не знаю, как бы мы пережили это горе. Лешка мотался, помогая доставать ту или иную утварь, в те времена никаких бюро ритуальных услуг не было. Все сами и с помощью родных и близких. Тетя Таня приехала накануне похорон. Все заботы по приготовлению стола на ее плечах были. Одним словом, если бы не их помощь…

На похоронах Алексей сообщил, что с работой не ладится. Пришлось уйти с совхоза. И снова он пропал.

В тот день я пришел с суточного наряда. Ложиться спать было бесполезно. За пару часов не выспишься, а больше поспать, значит, всю ночь в потолок смотреть. Слегка перекусив, решил приготовить ужин, сделать Тамаре приятное. Придет она с работы, а еда на столе. За Настенькой надо еще в садик съездить. Кое-где на участке надо что-то поделать, подладить. Приготовил ужин, переделал дела на участке и пошел за ребенком.

Когда вернулись домой, дочка на улице осталась, а я пошел стол накрывать к приходу жены. Слышу разговоры на улице. Голоса мужской и женский, вроде знакомые, да понять не могу чьи. Выхожу на крыльцо — мать честная!

— Пропажа объявилась, — весело сказал я, смотря на играющих Настю и Алексея. Рядом стояла и улыбалась Олеся. — Настенька, приглашай гостей в дом.

— Чего сразу в дом? Давай по «плантациям» пройдемся, — предложил Алеша.

— Давай.

Он ходил по участку как хозяин. Показывал Лесе на сарай, под которым был погреб, и рассказывал про камень. Потом знакомился с урожаем.

— У-у-у! В моей тепличке на кустах уже помидоры огромные, красные, а у вас…

— А у нас их нет. Чего не видишь? — смеялся я, вторя хозяйской жилке брата.

— Да и огурцы у нас больше. Правда, Олеся? — он посмотрел на жену.

— Вась, не слушай его. У вас точно такие же успехи, как и у нас, — смеялась она и смотрела на похмуревшее лицо мужа.

— Вы есть будете? — поинтересовался я.

— Конечно, только чуточку позже, — сказал Леша. — А Тамара дома?

— Нет. Еще на работе.

— Вот ее подождем и за стол сядем. Там возле крыльца пакеты с гостинцами. Неси в дом и раскладывай.

Пока братишка с женой и Настей играли на улице, я разложил продукты.

— Пошли хоть чайку попьете с дороги.

— Чай — не водка, много не выпьешь, — пошутил Леха. — Пошли чаевничать.

Мы вошли в квартиру. Я расставил кружки на столе, заварник, сахарницу и небольшую вазочку, в которую насыпал привезенных братом конфет.

— Сахар насыпайте сами и заварку наливайте. Все по вкусу. Сейчас кипяток поспеет. Чайник уже закипает. Чего молчите? Рассказывайте, как додумались-то в гости приехать? Столько времени не появлялись. И чего без машины?

— Да мы в гости к крестному ездили, — начал Алексей. — У его сына день рождения, вот и без машины.

— Как отпраздновали?

— А-а! — отмахнулся брат. — Какие-то они все дюже серьезные. Интеллигенция. Мать их так…. перетак.

— Что-то в голосе радости не слышу? — я взял чайник и стал разливать кипяток по кружкам. — Что с работой?

— А что с работой, — вспылил Алексей, — нет у нас в совхозе для меня работы. Вот перебиваюсь мелкими подработками: то в гараже, то на птицефабрике. Димку помнишь? Вот он сейчас на свинарнике работает. Иной раз ему помогаю. Какая-никакая, а копейка перепадает, на хлебушек.

— И на водочку, — съязвила Олеся.

— Цыц! — зло, сверкнув глазами, сказал Алексей.

— Тормози! Меняем тему. Ты не ответил, почему без радости о дне рождения? — попытался я унять пыл брата.

— А чему радоваться? Пока сын крестного не женился, так человеком был. Сейчас все перед этой фифой круть-верть, круть-верть. Что ни скажет, все делает. Лебезит. Аж противно. А эта… фифа его… ходит вся размалеванная. Ногти с километр, — Лешка изобразил, как должна была ходить девушка с длинными ногтями, вихляя по сторонам бедрами.

— Ну, братишка, это нормальное явление. Девушка за собой смотрит, ухаживает. Чего здесь плохого?

— Да-а-а? Чересчур много за собой смотрит. Юрку к плите поставила хворост жарить, а сама нацепила косынку и ушла с кухни: «Волосы пропитаются запахами, потом вонять будут». Тьфу, — Лешка был возмущен. — Это тоже нормально?

— Не знаю.

— Чего «не знаю»? Вот твоя Тамарка поставит тебя к плите, а сама в гости. Что скажешь?

— Ничего и не скажу. Смотри, Тома на работе, а я ужин готовлю. Чего плохого? Она придет уставшая, а на столе ужин готов. Приятно, наверное, будет.

— Это другое! — не соглашался Лешка. Он весь кипел. — Давай по рюмочке.

— В морозилке. Доставай, я сейчас рюмки принесу. Леся, ты вино будешь?

— Нет пока. Я Тамару подожду. Да и вам не надо. Все вместе и выпьем.

— Да ладно тебе, с братом можно. Мы же по чуточке, — размяк Леша.

В принесенные рюмочки Леха лихо разлил водку. Мы чокнулись

— За встречу, — сказал Алексей и мы выпили.

— Я же тебе говорил, поехали к брату, а ты домо-о-ой! — закусывая, Леша посмотрел на жену. — Брат — не эти… интеллигенты.

— А я тебе сразу говорила ехать к Васе с Тамарой. Это ты все к крестному собирался. Все тебе неудобно. К Васе приехали, как к себе домой прямо. Где захотел, присел. Ни на кого не оглядываешься. Не то, что у твоего крестного.

— Не бузи, — засопел явно недовольно Лешка. — Съездили, поздравили.

— А кто против? Приехали, поздравили и вечером надо было уезжать. Все его ночевать тянуло.

Так за разговором пробежало время. С работы вернулась Тамара. Несмотря на усталость, она обрадовалась гостям и приготовленному ужину.

— Представляешь, Вась, я им про совхоз стал рассказывать. Про то, как картошку садят, как собирают. Про курятники да про свинарники, а они носом ворочают… интеллигенты хреновы. Мать их так…. перетак, — никак не мог успокоиться Леша.

— Правильно, ворочают носами, — сказала, смеясь, Тамара, — люди кушают за столом, а ты им про навоз лекции читаешь.

Лешка насупился, но, видя, как мы искренне и весело смеемся, а особенно маленькая Настя, он подобрел лицом и тоже расхохотался.

— Действительно, что-то я не о том.

— А мы отпраздновали два года, как свадьбу сыграли, — улыбалась Леся.

— Ну, это прекрасно, — протянула к центру стола фужер Тамара. — А вот мой все меня на вторую ляльку раскручивает.

— Да-а?! — изумленно смотрел на Тамару Леша.

— Да! — утвердительно сказала Тома. — Когда догонять будете?

Алексей опять насупился.

— Да что-то у него ничего не получается, — посмеялась Олеся.

— Леша, могу Ваську презентовать на время. Пускай поможет, — вторя Олесе, смеялась Тамара.

— Да ну вас. Братан, пошли курить. Убирайте со стола, в карты играть будем.

— Ты чего обиделся? — когда вышли на улицу, спросил я.

— Не надо так больше шутить. Хорошо?

— Заметано. Что с тобой?

— Тема очень больная. Хочется детей. Дочку хочу, а ничего не получается. Уже ездили в больницу проверяться. Все в порядке. Говорят, со временем получится. Надо мной все везде подшучивают. Уже устал от этих насмешек, — Алексей говорил и чуть не плакал.

— Прости, Лешка, мы же не со зла. Да и не знали. Больше не будем. Ну?

— Спасибо. Только ты меня понимаешь.

— Покурил? Бросай бычок и пошли девчонок в дураках оставлять.

Мы играли в карты. Пили вино и водку. Так вот тесным семейным кругом и просидели до глубокой ночи. Завтра суббота. Спешить некуда.

7

Лешка, Лешка добрая душа. Среднее расположение духа было у него только во время работы. Вернее, когда он был чем-то очень сильно увлечен или занят. Бурные проявления его состояния сплошные крайности, как радость и горе. Он, сильно чувствительный, выражал свои эмоции очень ярко. Вместе отпраздновали Новый Год. Гуляли весело в семейном кругу. Потом перебрались домой к Алексею и Олесе. Веселили дядю Колю, да и он веселил нас всех рассказами про Лешку. На что последний сопел и дул губы.

Еще раз встретились за большим столом на дне рождения Олеси. Было очень много родственников с ее стороны. Весело отмечали день рождения. Все было прекрасно, но…. Неожиданной кульминацией послужило пьяное выступление Алексея. Он показал себя перед всеми в самом неприглядном виде. Многие родственники уехали даже, не попрощавшись. Мне пришлось остаться, чтобы он не натворил глупостей. К тому же Лешка слушал только меня. Впрочем, наутро, он ничего не помнил и обижался на всех, когда ему рассказывали о вчерашнем.

Всю весну и лето Алексей нигде не работал. Круг его корефанов пополнился новыми знакомыми в лице соседей, которые были немного старше его. Молодая супружеская пара с двумя детьми. Сказать по правде, несложившаяся семья. Хозяин, так же как и Алексей, любил выпить и пойти «налево». Олеся долго противилась этому знакомству, но ее попытки были тщетны. В лице нового знакомого, заимев «клевого» земляка, Алексей не отходил от него ни на шаг. Всюду они были вместе. Семьями выезжали на природу. Все лето провели в пьяных кутежах и весельях.

Однако нет дыма без огня. Новый друг, то ли из чувства зависти или иного, пьяному Алексею рассказывал про Олесю всякие небылицы, разжигая в его душе ревность и ненависть. Лешка, как слепой наивный котенок верил ему, а страдала Олеся. Он стал распускать руки. Иногда его гнев переключался на тестя, который вступался за дочь. Олеся несколько раз порывалась приехать и все рассказать мне, но боялась расправы. Вот так и жили.

Наступил ноябрь. Тамару положили в больницу. До самых родов она не говорила мне, кто у нас родится: мальчик или девочка. Как я ее ни уговаривал. Все было тщетно. И вот приехали мы с Настей проведать маму в больницу, а она вышла вся какая-то измученная, больная, но улыбается. Выгнала нас: «Приезжайте позже. У меня схватки начались». Покрутились мы возле больницы, потоптались на крылечке и поехали к тестю в гости. Прикупили по пути пузырек. Разговаривать не хотелось, мучили ожидания и мысли всякие. Конечно, на душе было спокойнее, чем в первые роды, но все одно — переживания одолевали. Водку пили размеренно, не спеша. Где-то через час, два прозвонились в родильный дом.

— Поздравляем, — говорит женский голос, — мальчика ваша мама родила. Три четыреста весом и пятьдесят два сантиметра ростом.

— А приехать поздравить? — слегка пьяный от спиртного и окончательно опьяненный новостью, спросил я.

— Конечно, да!

— Спасибо. Спасибо большое! — закричал я в трубку и повернулся к тестю. — Дважды дед, у тебя внук родился.

Уже захмелевший тесть поднял указательный палец правой руки вверх и сказал: «Мейсоном назовем, как в «Санта-Барбаре». Во!»

— Давай попроще придумаем. На кой нам эта иностранщина?

— Ну, тогда и думай. Наливай. За внука хряпнем.

Оставив Настеньку у деда, я пулей умчался в родильный дом. По пути купил большой букет цветов, шампанского и коробку конфет. Все это сгрузил в приемный покой и счастливый вернулся к тестю. Немного погостив, мы уехали домой. На следующий день заскочил на «Жигулях» справиться о Тамаре, Лешка.

— Братан, поздравляю! Ура, у меня племяш родился. Как назвали?

— Еще не называли, но, думаю, Ванькой. В честь Тамариного деда.

— Ванька? Здорово. Иван Васильевич. Класс! Жаль, мне некогда. Ну да ладно, потом отметим. Когда забирать будем?

— Послезавтра заедь, я тебе скажу.

— Хорошо. Поздравь Тамару от нас.

— Поздравлю. Олесе привет.

Через пять дней Тамару с Иваном выписали из роддома. Лешка вместе с Олесей приехали их встречать. Они привезли нас домой. Посидеть из-за начинающейся пурги отказались. Олеся пообещала, что при первой возможности вырвутся и приедут в гости.

Они приехали уже в декабре, когда Ванюшке исполнился месяц. Эх, и устроили мы тогда пир на весь мир. Алексей ходил вокруг детской кроватки. О чем-то разговаривал с Ванюшкой. Смеялся, радовался, пел ребенку только ему ведомые песенки. На руки брать боялся, но, как когда-то помогал мыть в ванночке Настю, поддерживал Ванину головку и радовался.

— Вася, а сколько нам сейчас? — спросил Леша, уже сидя за столом и опрокинув очередную рюмку.

— Чё, считать разучился?

— Сказа-а-ал. Сам знаю, что двадцать три мне. Чё, у тебя братан совсем неуч? Мы академиев не заканчивали. Не умничай. Та-а-ак, — его пьяный мозг стал усиленно считать, — Ваньке будет восемнадцать, а мне… так… ага, ага… во! Мне буде-е-ет.… Слушай, братан, а мне то будет всего сорок лет. Да мы с ним еще и по девчонкам вдвоем бегать будем. Чё я в сорок стариком буду, чёли? Нет. Давай за это и выпьем. Чтобы Ванька подрастал, а мы не старели.

Когда выпили, он опять задумался.

— Прикинь, да? А Настена на будущий год уже в школу пойдет. Как время-то летит. Помнишь, как я к вам приезжал? Ну, тогда перед армией. Скоро уже невестой будет, всего через двенадцать лет. Интересно, какой у нее парень будет?

— Нормальный.

— Если хвостом вертеть будет, я ей сам ноги повыдергаю.

— Своих нарожаете, вот и ноги-то выдергивайте.

— Я не про то, братан, — насупился Алексей, — я чтоб человеком нормальным была, а не как эти размалеванные в эротических объявлениях.

— Ну, за такое, согласен, и не грех ноги повыдергать.

— И парень, чтоб с головой был. Будет Настену мою обижать, я ему башку отверну.

— Разошелся наш косой. Наливай, а то спать давай.

— Щас, спать, ага! За Ванятку пью, за племяша. И нечего мне указывать.

— Баркаш, а помнишь как в детстве? «Бугумот», «Булдозил». Ха-ха-ха! Помнишь, как разговаривал? «Бабиська». Ой, Лешка, смотрю на своих и нас с тобой вспоминаю.

— А как в пионерском лагере отдыхали, помнишь?

И мы с ним углубились в воспоминания. Поразительно, но каждый раз мы вспоминали, наряду с уже измусоленным, что-то новенькое. Доставали из глубин души и мозга. Порой наши жены ворчали на нас, а иной раз просто смеялись: «Все, братаны встретились. Понеслось». А мы и не обращали на них внимания. Правда, когда вспоминали что-то свеженькое, они молча сидели и слушали нас. И всегда в конце рассказанной истории смеялись до слез. Конечно, мы кое-что приукрашивали и попросту фантазировали.

Тамара с Олесей стали настоящими подружками. Они часто оставляли нас и откровенничали. Вот из этих откровений мне и стало известно о пьяных дебошах, устраиваемых Алексеем. Но как повлиять на него, чтобы не подставить под удар Олесю? Сказать прямо нельзя, а что-то делать было надо. И срочно. Я уже и сам замечал, что подвыпившего брата несло не в ту сторону. Он иногда заговаривался и срывался в ненависти ко всем.

Вот в этот период у нас и состоялся первый мужской разговор. Как мне тогда казалось, беседа возымела свое положительное действие, однако я ошибся. Лешка посчитал услышанное для себя унизительным. Посчитал, что я на правах старшего учу его жить и вмешиваюсь в его личную жизнь. Он исчез и не появлялся у меня до следующего лета.

8

Жизнь преподносила все новые и новые испытания. Сильно заболел мой тесть. Результатом явилась инвалидность первой группы. Практически он был неходячий. Только усилием воли и при нашей поддержке в его высохшем теле теплилась жизнь. На наши с Тамарой уговоры переехать жить к нам он всячески противился. Пока однажды я не приехал к нему и не застал лежащим на полу. Пришлось срочно забирать его к нам.

Не могу сказать, насколько хорошо ему было у нас, но он поправился, появилось стремление к жизни. Внучка с внуком просто не отходили от него. С посторонней помощью тесть стал сносно передвигаться. Солнечные дни он проводил на улице. Со временем стал самостоятельно, вдоль да по стеночке, передвигаться в квартире. Весь уход и заботу об отце взяла на себя Тома, которая была в отпуске. Сколько ей досталось от жизни. Не каждый вынесет.

Дедушка занимался с внучкой чтением и математикой, прививая ей первые навыки к самостоятельной школьной жизни. Ванюшка залезал сидящему в кресле деду на коленки. Размещался поудобней и помогал ему перелистывать странички детской азбуки или тетрадки, где дедушка выводил буквы и цифры. Очень бурно, до смешного, дедушка и внук реагировали на пролетающие мимо окон вертолеты. Ванятка визжал и тарахтел на свой детский манер, а дедушка обзывал геликоптер «летающим трактором».

Так же быстро они успокаивались и углублялись в чтение каждый своей книги. Тесть очень любил читать. В день он прочитывал по книге. Пришлось пополнять домашнюю библиотеку. Страсть тестя постепенно перешла к Тамаре, а затем и ко мне. Дедушка превратил нашу семью в читающую. Каждую свободную минуту, днем и ночью, мы что-то читали. Делились впечатлениями от прочитанного и менялись книгами.

Как-то тесть подозвал меня к себе и сказал:

— Знаешь, зять, а у меня в городе капитальный гараж есть. Мне он уже ни к чему. Тебе сельскому жителю он тоже явно ни к чему. Забирай и распоряжайся на свое усмотрение.

— Может, продать и машину купить? — предложил я.

— Дело твое. Я тебе его отдаю, а ты распоряжайся, как знаешь, на свое усмотрение.

Так в нашей семье появилась машина. Подержанная иномарка, но в отличном состоянии. Время от времени мы ездили с Томой в лес по грибы да по ягоды, заполняя погреб соленостями, маринованностями и банками с компотами и вареньями.

Выходные проводили, отдыхая в лесу и на термальных источниках.

Время от времени, нет-нет, да и заезжали к Алексею в гости. Братишка летом сумел устроиться на птицефабрику. Что-то там опять слесарил, хотя большого желания работать он не испытывал. Устроился работать больше под нажимом Олеси и тестя. Работа приносила и свои положительные моменты. Лешка стал меньше видеться со своими дружками, а вместе с тем и меньше употреблять алкоголь. Но дядя Коля все же изредка жаловался, что им с Олесей иногда приходится уходить в гости к родственникам, попросту прятаться от пьяного зятя. Да и я стал замечать появляющиеся или уже сходящие с Леськиного личика синяки. «Жигуленок» дяди Коли уже около полугода стоял во дворе «прикованный». «Будет время, я его быстро сделаю», — повторял Лешка. Но машина не ремонтировалась.

Постепенно с нее на запчасти ушли детали многочисленным знакомым и соседям, которые продолжали расплачиваться бутылками. Техника умерла. Мне никак не верилось, что Алексей, имея золотые руки, чинил машины кому-то, а на свою не хватало ни времени, ни усердия, ни желания.

Новый разговор ничего не дал. Он просто не состоялся. Когда я начал с Лешкой разговаривать, он молча развернулся и ушел. Взял свой портфель с инструментом и пошел к соседу помогать чинить машину. Вот и весь сказ. Этим поступком он меня поразил и разозлил.

9

Он появился перед первым сентябрем. Привез кур, выданных под зарплату.

— Вот, гостинцев привез. Знаю, что тебе, братишка, зарплату задерживают. Небось, нелегко приходится.

— Сколько я тебе должен?

Мой, на первый взгляд безобидный вопрос, вверг Алексея в ярость.

— Да, что вы все меня за нелюдя считаете. Что, если пью, так всю совесть пропил? Я не такой. Я могу любить и хочу, чтобы меня любили. Ты еще тут. То учишь, то деньгами попрекаешь.

— Никто тебя деньгами не попрекает. Чего разорался? Давай успокаивайся и проходи в дом. Разговор есть.

— Нечего нам с тобой разговаривать. Меня машина там за поворотом ждет.

— Чего ты все выдумываешь? Какая машина?

— Не веришь, пошли, посмотришь, — он наверняка знал, что я никуда не пойду.

— Ладно, успокаивайся. Я не хотел тебя обидеть. Ведь тебе курей под зарплату дали? Правильно? Они денег стоят. Вот я и спросил про их стоимость. Чего взбесился? — я старался говорить спокойно, не переходя на крик, и не отворачиваться от Лешки.

— Братишка, прости. Курей я вам так привез. Денег не надо. Что я нищий, что ли?

— Опять свою пластинку заводишь?

— Нет, — он успокоился и заулыбался.

— Ну, вот и славненько. Спасибо за мясо. В самый раз привез. Холодильник пустой. Живем на одной картошке. Бегаем подкапывать на огороде. Деньги только на хлеб и молоко тратим.

— А машина?

— Что машина?

— Бензин есть?

— Да. Я сделал небольшой запас. Бочку в свое время постепенно заполнил. Вот сейчас трачу.

— Братан, может, чем еще помочь? Рыбки там привезти? Уточек у мужиков взять с охоты?

— Поразительный ты человек, Лешка. Тебя не обижай вопросами про оплату, а сам помощь предлагаешь, будто я на паперти с протянутой рукой стою.

— Я — это я, а ты — другое. У тебя дети, мои племяши. Их кормить надо. Не тебе привез, а им.

Мы сидели на улице и мирно разговаривали. Я вспомнил про его выкрутасы:

— Лешка, как долго будешь ерундой заниматься?

— Ты про что?

— Про жизнь.

— Из дома еще не выгоняют?

— А-а-а! Ты во-о-от про что? — протянул Лешка и с грустью добавил, — уже выгоняют.

— Берись за ум. Устраивайся на работу. Налаживай быт. Ты же вспомни, как рьяно взялся. И гараж построил и теплицу наладил. Что случилось?

— Не знаю. Вот честное слово — не знаю!

— А я знаю. Сам иной раз за воротник заливаю, дай бог каждому. Совесть потом мучает. Столько гадостей по пьяной лавочке Тамаре наговорю, трезвый перепрыгнуть через эту кучу не могу. Неделю она со мной потом не разговаривает. Но руку на нее не поднимаю. Это, брат, самое последнее дело — бабу по пьяной лавочке воспитывать, да еще и не за что. Вот тебя просто так кулаками помять, небось, обидишься, а?

— Сказал тоже. Ты сперва догони, а потом посмотрим, кто-кого.

— Опять все в шутку переводишь, кобель лысый. Чего зенки вылупил? Что думаешь, брат далеко живет, ничего про твои похождения не узнает? Узнал. Кореша твои и рассказали. И про то, как трепак домой принес, лечились потом вместе с Леськой. Скажи спасибо, что она тебя в тот раз из дома не выгнала. Кобель, ты и есть кобель. И не надо на меня волком смотреть. За свои грехи сам отвечать научись, а не на родне отыгрываться. И еще одно скажу. Не верь своим мнимым друзьям. Что они про Леську говорят, все ложь.

— А ты что, правду знаешь? — Лешка зло смотрел в мои глаза.

— Знать не знаю, врать не буду, но и тебе верить во всякую гадость не позволю. А почему, знаешь? Нет? Потому что видел и вижу, как она тебя дурака одного любит. Понимаешь, Лешка, они тебя специально, ради забавы травят, а ты пьяный все за чистую монету берешь. Прямо скажу, по себе судишь. Считаешь, что если себе позволяешь гулять на стороне, то и она такого же поля ягода. Прекращай дураком быть, пока не поздно. Не можешь найти работу? Давай вместе попробуем что-нибудь придумать. Среди людей живем.

— Спасибо, брат. Красиво все объяснил, — подозрительно спокойно стал говорить Алексей. — Пить мне надо бросать, а не хочу, перед корефанами стыдно.

— Чего стыдно? — не понял я.

— Закодируюсь, а они засмеют.

— А ты не говори.

— Все одно засмеют. Трезвенником прозовут.

— И чего в том плохого? Посмеются да перестанут, но от тебя стороной держаться будут. Хотя сам решай. Я все сказал, что хотел. Думай.

На том и расстались.

Приехали они с Олесей в начале декабре. Разряженные, с подарками. Алексей получил полный расчет с совхоза. Небольшой расчет, но шиковать, пустить пыль в лицо он любил. На работу он так и не устроился, но Олеся была очень довольна и боялась его сглазить. То ли разговор возымел свое действие, то ли еще что. Но Лешка все делал по дому. Когда приезжали ребята, наказывал Олесе и тестю говорить, что уехал в командировку. Старался лишний раз по поселку не ходить, чтобы собутыльники не вычислили. Всю осень работал не покладая рук. Часть урожая оставили себе на пропитание, а большую часть продали или сдали, выручив хорошую прибыль.

Купили для хозяйства мотороллер с кузовом — «муравей». С тестем до первого снега возили домой дрова, выпиливая горелый лес. По ночам Лешка ездил на речку, немножко браконьерил, осеннего кижуча ловил. Не для продажи, для себя, для всей семьи. Жизнь, как говорят местные аборигены, «мала-мала наладилась, однако».

10

Девяносто шестой год выдался урожайным на заход горбуши в реки Камчатки. Ее было настолько много, что местная администрация официально разрешила населению бесконтрольный вылов для личных нужд. На реках была масса народа. Ловили рыбу все от мала до велика. Удочками и сетями. С берега и с лодок. Берега рек были изрыты ямами, в которые сбрасывалась потрошеная рыба. Лесной зверь не утруждал себя в поисках пропитания. Вся пища была на реках.

На западном побережье, возле нашего родного поселка Октябрьского весь берег реки Большой был населен людьми, словно пляж черноморского побережье. Жили и в палатках, и в машинах. На траление выходили по очереди. Толкались, ругались, но снова и снова забрасывали сети и делали траление за тралением, вылавливая горбушу.

Последний раз похожее нашествие горбуши я наблюдал в семьдесят девятом году, когда по реке запрещали ходить моторным лодкам и до минимума сократили проход малых рыболовных сейнеров и буксирных катеров. Когда они все-таки пробегали по речной глади, переливающейся горбами самцов, за ними оставался пенистый кроваво-красный след и перевернутая кверху пузом погибшая рыба.

После очередного дежурства мы с коллегами решили тоже внести свою лепту в рыболовный процесс. Двумя машинами, заезжая друг к другу, мы выдвигались в сторону выезда из города. Заехали ко мне домой. Я переоделся, взял необходимые вещи и, даже не перекусив, отправился в путь. Конечно, без Алексея рыбалка — не рыбалка. Я с ним еще раньше договорился о предстоящей поездке. В поселке подъехали к его дому. Я давил и давил на клаксон, но Лешка не выходил. Наконец-то на крыльце появился дядя Коля.

— А где Лешка? — я задал ему вопрос. — Мы же договаривались, что за ним заедем.

— «Диба», он и есть «диба». Куда-то убег, заи…мучили, — привычной присказкой охарактеризовал события дядя Коля.

— А Леська где? — допытывался я.

— На работе.

— На какой работе? — удивился я.

— В детский садик устроилась. Своего «дибу» выкармливает, заи… мучили. Висит на нашей шее. Хоть бы ты, Васька, поговорил с ним.

— Да я с ним говорил, — невпопад сказал я.

— Поговорил. Ему твои разговоры до одного места, заи…мучили!

— А он дома то был дядь, Коль?

— Куды же ему деваться. Голод — не тетка. Пожрать всегда домой, а нажраться с корешами, заи…мучили.

— Так он что снова в пьянку кинулся?

— А то.

— Васька, а это не он бежит? — спросил Санька из салона моей машины.

— Где?

— Да вон. Смотри, кто-то бежит и руками машет.

Я присмотрелся. Точно он. Мать честная, еле на ногах стоит. Лицо от костра темное. Подбежал ко мне и давай лобызаться. Перегарище вперемежку с черемшой. Хорошо, на мне походная одежда, было бы что новое, все… превратилось бы в старое за одно мгновение. А Лешку радость переполняет.

— Братан! Ик! Братан приехал! Ик!

— Ты поедешь? Или дома останешься?

— Вась, пускай он лучше дома остается, — сказал Саня, — куда эти дрова везти?

— Не-е-ет, я с братаном! На рыбалку!

— Баркаш, давай, наверное, ложись спать. Я лучше на обратном пути привезу тебе и рыбки, и икорки.

— У меня этого добра бочками. Чё, я нищий, что ли? Я с тобой поеду. Сейчас. Подожди минуточку, — он опустил руки и очень смешно, семеня ногами, чтобы не упасть, потрусил к дому.

— Вася, забирай его. Мы с Олесей хоть отдохнем. Если он останется, житья нам не будет. Это он тебя увидел, такой веселый стал, а без тебя… заи…мучили.

— Хорошо, дядь Коль, я его заберу.

На удивление очень быстро Алексей собрал вещи. Принес все только самое необходимое: болотные сапоги, плащевку, пару мешков, полиэтиленовый вкладыш, бутылку водки и закуску.

— У вас стаканы есть? Или из,… ик,… из дому принести? Ик!

— Есть, — сердито сказал Санек, — садись на заднее сидение и поехали. Чтобы я тебя до самой развилки не слышал и не видел. Понял?

— Угу! — Лешка ловко вместе со своим скарбом водрузился на заднее сидение. И замолчал. Это было очень странно. Наверное, вид постороннего человека остановил его от необдуманных поступков.

— Чего приуныл? — Марк, развалившийся на второй половине заднего сидения, смотрел на приутихшего Лешку.

— А это кто? — Алексей наклонился к его уху и шепотом задал вопрос, показывая на Сашку.

— Начальник! — по-деловому просто «окрестил» Марк Санька.

— А-а-а! — до самой развилки Лешка больше не издал ни одного звука. Его глаза очень внимательно смотрели за дорогой.

Но, проехав ее, Лешку нельзя было остановить. Сначала, он доставал Марка, пока тот не выпил с ним. Потом он стал знакомиться, а затем и брататься с Саней. Окончилось все тем, что нам пришлось устроить небольшой привал. Выпили, закусили в спокойной обстановке, на природе. Лешка немного пришел в себя, стал рассказывать всякие небылицы, в основном на любимую тему — о женщинах.

Его фантазия на эту тему уходила всегда очень далеко за границы доступного. Он всегда выступал в роли полового гиганта и мастера виртуоза по части секса. Всю дорогу мы его слушали молча, нередко взрываясь хохотом и заливаясь слезами. Я останавливал машину и, просмеявшись, трогал дальше.

С многочисленными остановками достигли Октябрьского только к вечеру. На землю опустился сумрак. Разместились в районе бывшей первой базы. Нашли свободное место для машины на песчаном берегу. Пока осматривались на местности, Алексей исчез. Махнув на него рукой, мы перекусили. Сходили в поселок за лодкой, взяли по случаю на время у бывшего одноклассника. Расправили сеть и наложили ее на корме лодки. За всеми приготовлениями наступила ночь. Как правило, ночью никто не ловил. Так изредка, кто-то нет-нет, вроде нас, да и выйдет на промысел. Ночь была тихая, звездная. Ни ветерка. Речная гладь не колыхнется.

Управляясь на веслах, я вывел лодку от берега. Марк с кормы постепенно выбрасывал сеть. Сашка со свободным веревочным концом шел вдоль берега. Лодка, подхваченная течением, стала медленно уходить вниз реки. Я дал ей немного свободно проплыть по течению. И, наращивая усилия, стал заворачивать к берегу, изгибая сеть кошельком. Пока я вытягивал, уткнувшуюся носом в песок лодку на берег, Марк с Саней уже выбирали сеть. Я присоединился к ним: «Ого?! Вот, это улов!». Сеть была полная рыбы. Праздно отдыхающие на берегу рыбаки стали подходить к нам и восхищаться ночным уловом. Самые отчаянные начали готовиться к тралению.

— Мужики! Мужики! Только давайте тихо и по очереди, а то сейчас все выйдут на промысел, — суетился молодой паренек на берегу. — По очереди!

— Давайте по очереди, только мы не в счет, — смеясь, сказал Марк.

— А, чё, вы особенные? — подскочил к нему паренек и приблизился очень близко к Марку.

— Особенные — не особенные, базар гнилой. На речке все равны, — вмешался Саня. — Чего разбакланился? Народ побудишь, тебе ничего не останется.

— Так бы сразу и отметились.

Мы уже делали третий замет, когда с берега раздался Лешкин голос:

— Братан! Бра-а-ата-ан! Васи-и-или-и-ий! Ты где?

— Рыбу ловим, чего орешь?

— Братан, пошли в «Насос», там тебя девки ждут. Две. Братан они тебя знают! Плыви сюда.

— Чего орешь? — кто-то на берегу попытался его осадить.

— Ты чё, бык, что ли? — Лешка начал задираться. — Да ты знаешь, кто мой братан? Да он тебя сейчас как лепешку! Закройся в своей палатке и сопи до утра, пока зубы не пересчитали.

— Вась, пошли к берегу, — сказал Саня, — чего доброго он сейчас драку оформит.

— Баркаш, перестань. Иди ко мне. Помоги сетку выбирать, — в темноте на берегу раздался голос Марка.

— Васька! Сашка! Менты поганые, гребите к берегу. Бросай рыбалку. Завтра всю рыбу поймаем. Братан! Ментяра, пошли в «Насос». Там тебя девки ждут, — Алексей орал во всю пьяную глотку, привлекая к себе внимание окружающих.

— Марк, дай ему там по хлебалу, чтобы за базаром следил.

— Вась, Марк мне в ухо съездил. Все, ты мне не брат! — и тишина. Только вода за бортом плещется.

До самого утра ловили рыбу. С рассветом решили отдохнуть. Но как-то душа за Лешку болела.

— Пойду в «Насос», приведу его, пока не нарвался на грубость, — сказал я ребятам и побрел в сторону ночного бара.

— Погоди, мы с тобой, — поднялся Сашка и дернул за плечо Марка.

В «Насосе» Лешки не оказалось. Да его там видели, но куда ушел и с кем, никто не знал. Мы пошли пешком в центр поселка, где была бывшая столовая, а нынче еще один ночной бар. Здесь его тоже не оказалось. Угрюмые, молча, мы возвращались обратно. Я питал надежду и молил про себя Бога, чтобы с ним ничего не случилось и чтобы он оказался в машине.

Вдруг из подворотни раздается женский крик. Мы остановились и переглянулись. Вслед за женским голосом, раздался мужской.

— Он! Точно, он! — сказал я, и мы прибавили шагу.

Из проулочка между заборами выскочила девушка. Она бежала и весело смеялась, время от времени, зовя на помощь. За ней на расстоянии шагов десяти бежал Лешка, покрикивая и рыча что-то себе под нос. Он настолько был увлечен игрой или погоней, что проскочил мимо нас.

— Леха! Брат, ты куда? — заорал я.

Сцена из немого кино. Девушка перестала смеяться и звать на помощь, но все, также быстро перебирая ногами, скрылась между домами. Леха стоял, как вкопанный. Из его ноздрей, казалось, вырывался огонь. Он ссутулился и медленно поворачиваясь, устремил на нас свой прищуренный взгляд.

— О, бычара! — с неподдельным восхищением, произнес Марк.

— Я полагаю, если мы сейчас не тронемся с места, он наскочит и растерзает нас, — добавил вслух Саша.

— Ты, сексуальный гигант, отец маниакальной депрессии, и куда мы гнали добычу? — улыбаясь Алексею, в шутку спросил я.

— Бра-а-тан! Ты-ы-ы?! А, я… — он выпрямился и, слегка пошатываясь, раскрыв объятья, направился к нам.

— Не-е-ет! Только без лобызаний, — я развернулся и пошел прочь.

Выспавшись под свежим морским воздухом, мы порыбачили до самого вечера, но уже без приключений. Лешка показывал чудеса браконьерского мастерства. Какими бы мы ни ходили на траление по очереди и счету, наша сеть всегда была полная рыбы.

Когда уже ехали домой, Саша посмотрел на немое лицо Алексея, улыбнулся и сказал:

— Трезвый — человек, человеком, а пьяный — такое дерьмо. Алексей, в тебе масса положительного. Ты сегодня своим рыболовным талантом затмил видавших виды мужиков, которые из года в год занимаются рыбалкой. Бросай пить и приходи к нам в милицию. Василий рассказывал, что ты прекрасный водитель и слесарь, каких еще поискать.

— Правда? — Лешка аж в лице изменился.

— Правда. Ну что по рукам?

— По рукам, — глаза Алексея блестели.

Но мечте не удалось осуществиться. Лешка со временем даже приступил к стажировке. Нес службу в дежурной части. Возил следственно-оперативные группы на места происшествий. Перевозил задержанных и арестованных. Однако из кадровой службы со временем пришел отказ из-за отсутствия среднего образования. В свое время, бросив обучение в профессиональном училище, он не удосужился поступить хотя бы в вечернюю школу. Долю вины в том чувствовал и я, а исправить ничего не мог.

11

Несколько раз мы собирались съездить в Октябрьский, но все что-то мешало. Нет, рыбалку мы не забросили. В свободное время мы с Тамарой выезжали на речку Авача и спокойно ловили горбушу. Лешка также выходил на лов рыбы, только на реки и поймы, окружавшие его поселок. С разницей лишь в том, что я работал, а он все никак не мог или не хотел устроиться на работу. Алексей не работал долгих три года. Сидел на шее жены и тестя. Иногда перебивался небольшими подработками, шабашками, ремонтами машин и рыбалками. Что-то приносило небольшой доход, что-то сплошные разочарования и слезы.

Осенью я со всей своей семьей приехал к Лешке помогать убирать их картофельные плантации. По полю ходил картофелеуборочный комбайн. Дядя Коля и Леся собирали клубни в ведра и высыпали их в мешки. Алексея нигде не было видно.

— Бог в помощь! — поприветствовал я тружеников села.

— Все бога в помощь кличут, а сами… заи… мучили, — хмуро, но с улыбкой смотрел на подмогу дядя Коля.

— А где великий стратег и тактик одновременно?

— Набегами появляется. Даст указания. Побегает вокруг и снова исчезает, — посетовала Олеся. — А Ванюшку зачем взяли? Замажется.

— Ничего, не замажется. Пускай привыкает. Иди, сынок, дедушке помогай, — посмеялась Тамара.

Мы приступили к сбору урожая. Работали весело и быстро. Картошка вся была наверху. Наклоняйся и кидай в ведро. Не то, что у себя на огороде — ковыряешь землю грабаркой, картошку ранишь, мозоли набиваешь. За работой и время быстрее бежало.

Где-то за окружающими огород деревьями послышался стук и скрежет.

— Во! Работничек едет… заи…мучили, — ругнулся дядя Коля.

К огороду подъехал Лешка на «муравье». Рубашка и остатки волос раздуваются ветром. Усы взъерошены. Лысина загорелая до черноты. Глаза блестят, словно стеклянные. Остановил технику перед огородом и стал осматривать молча работающих людей. А мы специально к нему седалищным местом повернулись и в позе дачника передвигаемся. Смотрел он на нас, смотрел. Слез с «муравья» и ближе подошел.

— А-а-а! Братан с племяшами приехали. Томка, дай я тебя поцелую, — он подскочил к Тамаре и попытался ее приобнять, за что и получил картошкой в лоб. — Чего, дерешься? Я же пошутил.

— Сам дурак, и шутки дурацкие. Мы тут битых часа четыре работаем, а хозяин отдыхает. Где шелупонился?

— Там,…это… ну-у-у, … помогал машину ребятам…

— Не машину ребятам, а опять водку жрал с корефанами, — повысила голос Олеся. — Людей попросил помочь, а сам… не стыдно?

— Не зуди, — насупился Алексей и надул губы так, что усы уперлись в ноздри.

Он молча стал завязывать полные мешки.

— Ванюшка, иди к дядьке. Смотри, вот так держи мешок, а дядька будет его завязывать. Раз! Два! И готово. Молодец. Помощник уже.

Завязанные мешки он сносил в «муравья». Нагрузив полный кузов, Лешка уехал домой разгружаться.

— Обиделся, — засмеялась Олеся. — Вася, а он тебя боится. Если бы вас сейчас не было, ох он нас бы тут поносил, что долго возимся, да медленно работаем.

— Оби-иде-е-елся-я! Мать его так…заи…мучили, — вставил сердито дядя Коля.

Так с шумом и весельем мы собрали урожай. Лешка молча и сердито завязывал мешки и свозил урожай в гараж. Лишь после того, как все было убрано, он заговорил с нами.

— Братан, помнишь, вы с Тамарой собирались бузины накопать, вдоль забора посадить? Я нашел небольшие всходы. Бери лопату, пошли.

— Далеко?

— Нет, вот прямо за кромкой огорода.

Выкопали несколько кустиков бузины, обмотали корни мешковиной и погрузили их в багажник машины. Дядя Коля с детьми собрал мешки, сетки и пустые ведра в кузов «муравья». Всем «табором» поехали умываться и приводить себя в порядок домой к брату.

Лешка всю зиму нет-нет, да привезет сеточку или мешок картошки. На наши отговорки всегда говорил одно и тоже: «Не вам, а детям. У меня картошка сладкая, рассыпчатая. Не чета вашей». Семья большая и, по правде, его помощь в этом была кстати.

В Новый год с девяноста шестого на девяноста седьмой я попал на суточное дежурство. Несмотря на праздник, было несколько выездов. Семейные скандалы. Вроде ничего сложного, но пока оформишь, пока выслушаешь, время и пробежало. Домой вернулся уставший. Дети спали. Тесть смотрел в одиночестве телевизор. Тамара, заслышав, что я вернулся, стала готовить на стол.

— Никто не приезжал? — спросил я.

— Нет. Теща обещалась завтра приехать.

— А-а-а!

Я переоделся, наконец-то освободив тело от надоевшей формы. Умылся и уже собирался сесть за стол, как раздался звонок. Тамара открыла дверь. На веранде раздался мужской голос. В коридор ураганом влетел Лешка. Уже выпивший или еще не отошедший от вчерашнего.

— С Новым годом! С Новым счастьем! — начал он сыпать поздравления.

— Ну здравствуй, Дедушка Мороз, — весело вторя брату, поприветствовал его тесть.

— Чего скучаете? А где праздничный стол? А где мои племяши? Я им гостинцы привез.

После его последних слов послышалось шуршание в детской комнате. На пороге столовой возникли вначале Настя, а следом за ней и Ванюшка. Лешка обнимал их и носил на руках.

— Не урони, — остерегла его Тамара. — Есть с Васей будешь?

— Нет, нам ехать надо.

— Кому нам? — спросил я.

— Тебе и мне.

— Тебе может быть, но мне уже никуда не надо. Я только с дежурства. Дай поесть и отдохнуть.

— В машине отдохнешь. А поешь у моей бабки троюродной.

— А чего я у нее забыл?

— Наверное, ничего, просто так надо. А потом… потом мы с тобой по девкам рванем, я таких знаю — закачаешься! Вот с такими сиськами, — Лешка выставил вперед руки. Тесть, поперхнувшись, закашлялся.

Я не знал, куда провалиться. Такой подставы от брата я не ожидал. Так искренне и правдоподобно он это сказал.

— Толком объясни, куда ты меня тащишь? — прервал я его излияния в адрес женских прелестей.

— Дед троюродный умер, а я на похоронах не появлялся. Стыдно. С тобой бабка не так на меня злиться будет.

— Я уже рюмку накатил. За руль нельзя, — сказал я. — Да и ты еле на ногах держишься. Где бабка твоя живет троюродная?

— В районе судоремонтной верфи.

— Ого! Так это же в другой части города. На автобусе будем полдня туда ехать, а вторую половину обратно.

— Какой автобус? Я же говорю, нас машина ждет. Сосед согласился туда-обратно свозить. Что телишься? Быстрее жуй и поехали.

— Тамара, я с ним съезжу, а то не отцепится.

— Конечно, там же телки с большими сиськами, — съязвила Тома, а тесть засмеялся.

— Ну, ты-то не язви, пожалуйста. Баркаш, только туда и обратно, без всяких заездов и заносов. Иначе я никуда не еду.

— Во, тебе зуб на отсечение. Только к бабке, там с часик посидим и обратно, — он смешно замахал руками.

Ехали на «пирожке». В будке. Добрались и попали за поминальный стол. Деда, оказывается, тридцать первого схоронили. Напоминались от души. Всю обратную дорогу спали. Молча, прижавшись друг к другу и поджавшись как кутята. Приехав домой, уже ничего не хотелось, кроме как поспать. Вот такой веселый Новый год. Говорят, как встретишь Новый год, так весь год и проживешь.

Одиннадцатого января скончался мой тесть. Прилег отдохнуть после обеда. Уснул и уже не проснулся.

12

Зима в этот год была лютая, многоснежная. Население Камчатки кто-то свыше испытывал на прочность. С приходом января начались нескончаемые снегопады, пурги и метели. Только успевай откапываться да снег разбрасывать, освобождая двор, дорогу и тропинки. Детворе в радость, а взрослым в тягость.

С наступлением марта снег под солнечными лучами стал оседать и таять, днем превращаясь в «кашу», а ночью в лед.

— Тамара, посмотри в окошко. Собака чего-то разбрехалась, — крикнул я жене.

— Иди братана встречай, с корешем приехал.

Я вышел на крыльцо. Посмотрел в сторону ворот поверх сугроба. На меня смотрели две пары глаз.

— Братан, убирай своего зверя, дело срочное есть, — закричал Алексей, перекрикивая лай собаки.

Войдя в дом, я накинул полушубок.

— Опять пьяный? — спросила Тома.

— Похоже на то, — ответил я.

— Братан, ты уже знаком с моим другом Димой, — уже возле крыльца заговорил Леша. — Вась, ему надо срочно в Шаромы. Понимаешь…

— Стоп! — перебил я брата. — Где Шаромы, а где мы? Это добрых триста километров.

— Я тебе и пытаюсь сказать… проблема у человека. Он паспорт потерял, а для его восстановления нужна какая-то справка с паспортного стола, где он в первый раз получал паспорт. Понял? Там у него родители живут. Они справку уже взяли.

— Ну и отправили бы ее почтой.

— Долго.

— Попутным автобусом с кем-нибудь из знакомых.

— Нет, не то.

— А что-то?

— Три часа туда и три обратно. Сейчас два часа дня. Дома будем в восемь вечера. Бензин наш, машина твоя.

— Чего в дом не заходите? — на крыльцо вышла Тамара. — Вась, заболеешь.

— Пошли в хату, — позвал я Лешку и Дмитрия, который был пьян и не сказал ни одного слова. Он стоял, качался и улыбался, смотря на нас.

— Эы-ы-ы! — отрицательно закачал головой Дима.

— Он не хочет в дом, — пояснил Лешка.

— Глухонемым стал?

— Ты чё? Нормальный парень. Стесняется, наверное.

— Сколько дней пьете, и где ты его такого стеснительного нашел? — съехидничал я.

— Ой, братан, перестань. Можно подумать, сам не пьешь?

— Пью. Пошли в дом, мороз пробирает.

— А где друга потерял? — спросила Тамара.

— Он на улице курить остался, — отпарировал Лешка.

— Тома, вот Леха помощи просит.

— Чем можем, тем поможем.

— Не мне, а моему другу, — пояснил Алексей.

— Ты конкретно скажи, что надо? — попросила Тамара.

— Да съездить в одно место, — Лешка покосился на меня.

— В Шаромы за справкой. Дима паспорт потерял, а без этой справки не может получить новый.

— Ну, а чего не съездить. Надо значит надо. А где эти Шаромы?

— Да недалеко. К восьми вечера будем дома, — опережая меня, затараторил Алексей.

— Тома, ты рассчитывай, что с учетом зимы и дорог не раньше часа ночи приедем, — пояснил я.

— Хорошо. Я буду вас ждать, — просто ответила жена.

— Томка, вот за что я тебя люблю, так это за понимание, — Алексей попытался обнять Тамару.

— Фу-у-у! Не подходи близко. Что, на конюшне спал? Сеном питался?

— У-у-у! Язва, — обиделся Леха.

— Нет, вы на него посмотрите. Я с ним мужа снаряжаю, а он еще и обзывается. Все…

— Тома, Томочка, я не обижаюсь. Правильно говоришь. Так мне и надо, — затараторил, оправдываясь, Леша.

Я переодевался и тихо смеялся, слушая их разговор. А мысли свербили в голове и свербили. До Шаром действительно около трехсот, а может и чуть более километров. Зима. Может случиться все что угодно. Заметет дорогу, и стой жди, когда ее очистят. Или еще что похуже. Одним словом, дорога — есть дорога. И все это помноженное на непредсказуемость Алексея, да…

— Хватит лясы точить. Поехали, — я позвал брата, и мы вышли на улицу.

До Зеленого ехали молча. Дмитрий спал на заднем сиденье. Лешка мучил магнитофон, переставляя кассету за кассетой. Единственное, что он изрек, было: «Ничего стоящего. Свои возьму». Удивительно, но когда подъехали к Лешкиному дому, он и Дмитрий выглядели уже совсем не пьяными. Были слегка приободренные. Пока Алексей и Дмитрий собирались, на улицу вышла Олеся.

— Вась, заходи в дом. Чего на улице? Холодно ведь.

— Спасибо, я покурю.

— Ну, тогда я с тобой постою. Как он тебя уговорил поехать?

— Сказал, что Димке горит паспорт получить.

— Да у него уже полтора года горит паспорт получить. То пьянки, то гулянки. Все некогда, а ты отдувайся.

— Ничего страшного. У меня три дня выходных. Хоть развеюсь, от работы отвлекусь. Да и братану помочь надо.

— Да-а-а! Это точно, — засмеялась Олеся. — Смотри за ним, а то чего выкинет.

— Будет выкидывать, я его там и оставлю. Пускай потом на попутных добирается.

— Ага! А если замерзнет где?

— Жалко? Тогда не зуди.

— Конечно, жалко, ты его не бросай.

— Не брошу, — я рассмеялся.

К машине почти одновременно, прибежали Алексей и Дмитрий. Вид такой, будто на праздник собрались или на дискотеку.

— Вы это куда собрались? — я осматривал их с неподдельным интересом.

— А чё, мы как бичи должны быть? — размещаясь на переднем сиденье и вынимая из кармана с десяток аудиокассет, спросил Леша.

— Зачем как бичи? Мы же за справкой едем, а не на дискотеку. Я по-рабочему… Чего-то я тебя понять не могу.

— Все нормально, поехали. Чтобы вовремя домой вернуться.

Отъехали от дома. Лешка попросил остановиться у магазина. Когда он вышел, я невольно ахнул. Он нес три бутылки водки и закуску.

— Братан, это … нет,… ты объясни, куда ты собрался и меня тащишь?

— Да это так, в дороге перекусить. Чего ты злишься?

Злись не злись, а коль пообещал, слово держи. Делать нечего, тронулись в путь. Набирая скорость, стали покрывать километр за километром зимней дороги, которая была ровная, но скользкая. На развилке, за сто километров от дома, ушли вправо и остановились отдохнуть в снежном «кармане». Что Мильковская, что Большерецкая трассы всегда отличались и отличаются своей бесконтрольностью и безнаказанностью. Нет, водители не напиваются в стельку, но, что греха таить, употребляют спиртное.

Вот и мы, расположившись в салоне машины, немножко перекусили. Настроение стало лучше. Забылась обида, и злость улетучилась. Дальше ехать стало веселее.

Вечерело. Крепчал мороз. Салонная печка работала на полную мощность, но температура падала. Пришлось останавливаться и утеплять радиатор. Ехали со скоростью не больше шестидесяти километров. Спиртное, употребленное на развилке, выветрилось. Стало зябко и как-то неуютно.

Не доезжая километров пятьдесят до Шаром, остановились, чтобы я мог выпить для согрева. Лешка с Димой естественным образом не отвлекаясь ни на дорогу, ни еще куда, употребляли водочку и по ходу движения машины. Спиртного осталась бутылка. Несмотря на количество выпитого, они были совсем не пьяные.

Приехали в поселок. Подъехали к дому Димкиных родителей. Нас вышел встречать его отец. Радостью переполненные родители накрыли на стол. Богато отужинав, мы собрались в обратный путь. Но…. Я чувствовал, что необходим, хоть небольшой, но отдых. Изобразив кислую «мину», Алексей согласился на небольшую передышку. Димкина мама постелила мне в дальней комнате, и я только коснулся подушки мгновенно, заснул.

Когда проснулся, на улице уже было светло. Немного полежав, я осмотрелся, прислушался к звукам, исходящим из других комнат и улицы. Голову прошило током: «Мать честная, а аккумулятор-то я не снял. Морозы сильные, разорвет к чертовой матери». Выскочив из-под одеяла и быстро одевшись, выскочил из комнатки. На кухне стряпала Димина мама.

— Доброе утро!

— Доброе утро! Как спалось на новом месте?

— Спасибо, хорошо. Пока ехали, устал. Вот и спал «без задних ног».

— Умывайся и присаживайся к столу завтракать.

— Спасибо, а где Дима и Алексей?

— Не знаю. Они еще ночью куда-то по Димкиным друзьям ушли.

— Ясно. А вы не могли бы подержать собаку, мне надо аккумулятор снять и в тепло занести, пока не разорвало.

— А вон он возле печки стоит. Ты когда спать ушел, дед сходил и снял от греха подальше.

— Спасибо и вам, и деду. Я уж думал все — разорвало.

— Конечно, могло и разорвать. Мороз сегодня до сорока трех добежал.

— А дома тепло и не скажешь, что мороз такой.

— Это у меня дед умелец, мастер на все руки. И рамы тройные поставил, и дом снаружи утеплил, и дополнительно обшил. Печь перебрал, что-то там с колодцами долго мудрил. Вот и тепло.

За разговорами я привел себя в порядок и позавтракал. Свербила мысль, что дома ждет и волнуется Тамара, но уехать без ребят.… Тоже нельзя.

Ближе к одиннадцати пришел Дима. Я очень обрадовался.

— Где Лешка? — одеваясь, спросил я.

— А там у одноклассника одного.

— Пошли машину заводить. Лампа паяльная нужна, масло в картере разогреть. Мороз сильный, без разогрева никак нельзя.

— Лампа у отца в сарае. Я ее сейчас принесу, пускай в тепле постоит, быстрее разгорится.

Дима принес лампу и сел завтракать.

— Ты справку не забыл взять?

— Какую? — вопросом на вопрос ответил Дима.

— Это… паспорт получать.

— А-а, эту. Так ее родителям не дали, сказали, чтобы я сам приходил или официальный запрос, чтобы из паспортного по месту обращения направили.

— Так какого черта мы сюда приехали?

— Я думал, что дали.

— Он думал, — я разозлился. Меня облапошили. Я повелся на Лешкины уловки. Он явно приехал только с одной целью: по девкам побегать, от домашних «отдохнуть». — Хмыри вы с Лехой после этого. Заканчивай жрать, пошли машину заводить.

— Василий, ты чего? — Димка смотрел на меня по-детски не понимающим взглядом.

— Ничего! Одевайся.

Запустили паяльную лампу. Грели масло в картере целый час. Димка принес и поставил на место аккумулятор. В мою сторону он даже не смотрел. Я злился все больше и больше, накручивая себя. Заняв водительское место и вставив ключ в замок зажигания, попробовал запустить двигатель. Он, сделав несколько медленных оборотов, из-за слабой батареи, отказался «прокручиваться».

— И что будем делать? — зло спросил я у Димки.

— У отца есть зарядное устройство, сейчас через него попробуем.

Он принес зарядное устройство и переноску. Соединив провода и включив его, я вновь попытался запустить двигатель. Нехотя стартер проворачивал маховик, но все ж таки с третьей попытки двигатель завелся. Пока суетились с запуском двигателя. Пока убирали лампу и зарядное устройство. Казалось, прошло совсем немного времени. В работе время незаметно летит. Я посмотрел на часы: «Половина третьего. Тамара уже на нет исходит. Сейчас немного прогреется двигатель, и за паразитом. Урод, ну я его точно отмутужу, как Сидорову козу. Деятель».

Попрощавшись с мамой Дмитрия, мы поехали за Лешкой. Недалеко. Совсем рядышком. Вошли к другу в гости, а это оказалась подруга. И самое интересное, что Алексея у нее не было.

— А где Лешка? — спросил я.

— Фи, как невоспитанно, — скривилась девушка. — Хотя бы в начале поздоровались и представились.

— Здравствуйте! Василий! Так где мой блудный братишка?

— Очень приятно, Лена.

«Только мне не очень приятно. И чего красуется?» — подумал я, а вслух сказал:

— Мне тоже очень приятно, но нельзя ли все-таки уточниться, где мой брат?

— Он скоро придет. Они по делам ушли.

— Кто они?

— Ну, он и одна моя очень милая подружка. Проходите, пожалуйста. Посидим, поговорим. Не на улице же вам ждать его?

«И то верно. Хотя, что вернее? Надо машину заглушить, а может…», — я стоял на одном месте и рассуждал.

Дмитрий, долго не церемонясь, скинул верхнюю одежду, разулся и прошел на кухню, разместившись за столом.

— Вась, да не переживай. Посидим. Подождем Лешку. Они скоро придут, — раздался голос Дмитрия с кухни.

— Хорошо, — я разулся, повесил на вешалку полушубок и прошел на кухню. — Ого! Всю ночь куролесили?

— Фи, … не куролесили, а отдыхали, — Лена прошла в кухню и заняла место у стола. — Присаживайтесь, Василий. Дмитрий разливай, за знакомство.

— Мне не надо. Еще ехать.

— Вась, ну мы чуточку, опохмелиться, — Дмитрий смотрел лукаво.

— Нет, я не буду, а вы взрослые уже, сами решение принимайте.

— Ладно.

Дима разлил водку по рюмкам, но не в две, а в три. Они чокнулись и выпили. Я сидел отстранясь, как бы обособленно, не принимая участия ни в похмелье, ни в их беседе. Из разговора я понял, что Елена — бывшая одноклассница Дмитрия. Слегка вымораживала ее манера разговаривать, но в то же время ее мягкий и тихий голос успокоил меня. Сильно трещала голова. Похмелье плюс нервозность сделали свое дело.

— Я сейчас.

— Ты куда? — Дима смотрел на меня удивленно.

— Машину заглушить, аккумулятор снять.

— А-а-а!

Аккумулятор я поставил возле батарей в квартире. Снял верхнюю одежду и вошел в кухню:

— Наливай!

— Вась, так давно налито. Сейчас мы себе обновим.

— Василий, давайте за знакомство?

— Пожалуй, — не хотелось разговаривать. Виски стали пульсировать сильнее, каждое напряжение мышц лица и головы приносили боль где-то в затылочной части.

Выпили, закусили.

— Фу-у-у! — не обращая ни на кого внимания, выдохнул я. — Славно пошла.

— Повторим?

— Пожалуй.

Повторяли. В теле появилась легкость. Виски перестали пульсировать. Язык молол всякую чушь, неся околесицу из различных историй вперемежку с анекдотами. Дмитрий не отставал. Больше не выпивали. Сидели и разговаривали.

В дверь позвонили. Лена вышла с кухни.

— Дима, хватит пить. Надо домой ехать, — я смотрел на пьяного слоника, качающего головой и мило улыбающегося. — Да-а-а! Умер, значит умер.

Из коридора донеслись голоса. В кухню вошел Лешка. За его спиной стояла девушка. Они были под стать друг другу. Пьяный угар качал их из стороны в сторону.

— Братан! А мы идем, смотрим, машина уже здесь стоит. Вот молодец! — он кинулся мне на шею. — Братуха, не обижайся. Загулял, забыл про тебя. Давай выпьем и помиримся.

— Собирайся, домой поехали!

— Да только самое веселье пошло. Какой домой?

— Ну, тогда я один поехал, а вы оставайтесь.

— Василий, останьтесь, пожалуйста, ну хоть на часочек. Посидим немножко, а там и поедете. Мы вас проводим.

«Кукла. Мать…перемать вашу так. Куда ты нас проводишь? До подъезда? Дать бы в эту улыбающуюся рожу. Урод. Еще совести хватает извиняться. Сволочь», — я просто злился, но трезво размыслил, что уже выпил и на кой садиться за руль. К тому же и Лешка был «некакосовый». Ему тоже нельзя за руль.

— Спасибо за приглашение. Если мы вас не обременим, то, пожалуй, с пару часиков погостим, — после моих слов даже Дмитрий заулыбался во весь рот, хотя его голова искала подушку.

Домой мы поехали только ближе к обеду следующего дня. Уже без посторонней помощи один я запустил машину. Загрузив тела не просыхающих Лехи и Димы в машину, мы тронулись в путь. Голова снова болела, но я решил не похмеляться. В Сокочах пришлось остановиться. Леха невыносимо ныл и просил купить водки. Опохмелившись, он успокоился, но к нему вновь стала возвращаться тяга к безумству.

Приехали в Зеленый. Остановились у Лешкиного дома. Я дважды нажал на клаксон. Нас никто не встречал. Дмитрий побрел домой. Лешка забежал в свой и вышел на улицу.

— Ни деда, ни Олеси, — сказал он.

— Леська, наверное, ко мне уехала. Садись, поехали. Только вначале записку ей напиши.

— Я устал и никуда не поеду, — отрезал Алексей.

— Дело твое, — я по-прежнему был очень злой на него, — делай, что хочешь.

Захлопнув дверцу, я уехал. И даже не посмотрел на брата.

Подъезжая к своему повороту, на остановке я увидел Тамару и Олесю. Остановился, открыл окно:

— Вы куда собрались?

Они молча посмотрели на меня, переглянулись и сели в машину.

— Домой, — коротко отрезала Тамара.

— А где мой? — спросила Олеся.

— Дома остался. Обиделся.

— Где вы были? — спросила Тома.

— В гостях водку пили, — отпарировал я.

— Три дня?

— Да, — сказал я и подумал: «Ни хрена себе, три дня прошло. Во, блин. Завтра уже на работу. Развеялся».

Дома они меня пилили и пытали. Голова раскалывалась, но… что могло мне в тот момент помочь? Ничего. Считая себя виноватым, я мысленно казнил Лешку и костерил его, на чем свет стоит. Ближе к вечеру отвезли Олесю домой. Лешка куда-то пропал.

13

— Вася, привет, — в телефонной трубке раздался знакомый голос, — это я, Олеся.

— Узнал, привет.

— Вась, я в больнице.

— Что случилось? В каком отделении? А Лешка где?

— Ну, это. Лешка меня побил. Отцу досталось, — голос смешался с плачем.

— Успокойся. В каком ты отделении лежишь? Мы с Тамарой сейчас подъедем.

— В травме. У меня трещина в предплечье. Шину наложили, — Олеся окончательно перешла на плач. Она что-то пыталась сказать, но я не мог расслышать ни единого слова.

— Ну, успокойся, пожалуйста. Не плачь. Мы едем к тебе. Что-нибудь привезти?

— Да, если можно, сока, очень сильно пить хочется.

Я положил трубку. Душа ныла, мысли путались. Неописуемое, неоднозначное чувство переполняло меня. Тамаре я просто сказал, что мы едем к Олесе в больницу. Видя мое состояние, она больше не задавала вопросов.

В больнице к нам вышла заплаканная Олеся и села на заднее сиденье рядом с Тамарой. Когда она успокоилась, рассказала, что произошло. Мы с женой были просто в шоке. Обезумевший от пьянок Алексей устроил дома настоящий геноцид.

Он издевался и избивал Лесю, глумился над ее пожилым отцом. То, что он творил, не укладывалось ни в какие «рамки». Противоречивые и смешанные мысли заполняли голову. Хотелось встретиться с Лешкой и задать ему трепку. С другой стороны было непонятно зачем?

— Разводись! — дослушав Олесю, твердо сказала Тома. — Не жди, пока забьет до смерти. Разводись!

— Да он хороший. Что вы все пристали с разводом. Тетки с сестрами приезжали, все: «Разводись да, разводись». Он же когда не пьет — золотой.

— Тогда думай сама и решение принимай сама, — отрезала Тамара. — Жалей дальше. Он тебя, я смотрю, много не жалеет. То синяками лицо украшает. Теперь до рук добрался. Скоро до головы дойдет.

— Тома, перестань. Сами разберутся, — вступил я в разговор. — А Лешка к тебе приезжал?

— Был уже. Извинялся. Плачет, просит не бросать.

— Трезвый приезжал?

— Ага.

— К нам не собирался?

— Сказал, что приедет к тебе. Будет просить свозить в наркушку. Кодироваться собрался.

Немного посидев с Лесей, мы уехали домой. Рядом с нашим двором на большом валуне восседал Алексей. Ждал.

— Ну, привет, тиран. Чего глаза свои бесстыжие пялишь? И не стыдно, — Тамара сходу накинулась на него.

— Знаю, что дурак, — отрезал Леха.

— Вась, ты глянь, он знает, что дурак. Нет, ты не дурак, ты куда хуже.

— Чё мне теперь вешаться, что ли? Ну, побил. Сама виновата, дура. Мужик пьяный, а она под руку лезет. Тьфу!

— Чего расплевался? Пошли в дом. Устроили концерт на всю улицу, — я закрыл ворота и придержал собаку, пропуская Лешку.

— Вась, помнишь, ты говорил, что у тебя какой-то знакомый экстрасенс есть? Ну тот, что кодирует от пьянки и курения?

— Ну?

— Свози меня к нему. Не закодируюсь, Олеся на развод подаст. Помоги, брат.

— Вспомнил про брата, когда жареным запахло, — пристыдила его Тома. — Чуть что, поджавши хвост к Васе: «Помоги, братан».

— Да будет тебе, Тамара, — вмешался я. — Чего после драки кулаками-то махать. — Хуже, чем есть, не будет.

— Поможешь? — Лешка смотрел на меня слезящимися глазами. Уговаривать он умел.

— Сейчас человек на работе. Ближе к вечеру сходим, здесь рядом.

До вечера Лешка смотрел телевизор. Иногда игрался с Ванюшкой.

Ближе к семи вечера собрались и пошли к «специалисту». Человек оказался дома. Однако, сославшись на усталость, договорились на раннее утро. Чуть свет экстрасенс был у меня дома и, как он сам выразился, взял Лешку еще тепленького голыми руками. Что он с ним делал, я не знаю, но Алексей из комнаты вышел уставший и потерянный.

— Пускай ложится спать. Я ему хорошую установку сделал. На год.

— А что так мало? — спросил я и улыбнулся.

— Желание клиента — закон. Неволить в этом деле никак нельзя. Все, ребятки, до свидания, мне пора на работу.

— Сейчас вместе выйдем, я тоже на работу, — и, повернувшись к Лешке, добавил. — Ложись спать. Я сегодня после обеда приеду и отвезу тебя домой.

— А к Олесе?

— Ну, вначале к ней, а потом домой. Все, не скучай.

В доме у брата жизнь потихонечку стала налаживаться. Постепенно он привел в порядок запущенное хозяйство. Через месяц устроился водителем в местную шашлычку. Возил продукты. Иногда развозил засидевшихся гостей. Мы боялись его сглазить.

Старались вообще ничего о нем не говорить. Олеся с него пылинки сдувала. Многие кореша отвернулись от Лехи. А что с непьющего возьмешь? Все, что раньше делал за бутылку, теперь денежкой брал. Многим это не нравилось. Все чаще, нет-нет, да кто-нибудь из собутыльников попрекнет его. Вставит какое обидное словечко.

Душа его стала тяготеть и стремиться выпить. Он хотел заглушить боль обиды и стать таким же, как и все окружающие «товарищи». Нет, ему никто силком не заливал горькую в рот, но слова ранили больше, чем действие. Такой он был человек. С этим оставалось только считаться. Хватило его только на пять месяцев.

— Кто там? — спросил я, стоя на веранде. Звонок в дверь поднял меня из кровати. На дворе первый час ночи.

— Васька, братишка, открывай. Это я приехал. Срочно нужна твоя помощь.

— Что случилось?

— Надо срочно раскодировать меня. Я случайно выпил пива с водкой. Ребята пошутили, — он врал, смотрел мне прямо в глаза и улыбался по-детски счастливой улыбкой. — Представляешь. Ха-ха-ха! Они решили пошутить. Они же не знали, что я закодировался. Я никому не говорил. Когда выпил, рассказал. Вот они меня привезли быстренько. Поехали к твоему знакомому.

— Я никуда не поеду. Адрес ты знаешь, — зло процедил я сквозь зубы и закрыл дверь.

— Братка, ну не обижайся. Я правду говорю. Чего ты? А как я через собаку пройду?

— Как входил, так и выйдешь, — отпарировал я его уловку и пошел спать. Но подошел к окну и посмотрел сквозь сумерки, как он перелез через забор, сел в машину на водительское место и поехал. «Тварь, брехливая, — выругался я про себя, — взрослый мужик, а врет, словно ребенок».

Еще долгих полтора года он мучил членов своей семьи. Причем всех. Он мог нагрянуть неожиданно в любое время дня и ночи. Но если днем еще можно было терпеть его пьяный бред, то ночью это было невыносимо. Осенью девяносто девятого года он пропал на целый месяц. Перестал приезжать и не звонил по ночам.

14

У Алексея появился новый знакомый. Человек лет на десять старшего его. В какой-то степени умудренный жизненным опытом и обросший различными связями. Невероятно хитрый, своего рода приспособленец, но не упускающий ничего, что могло быть ему выгодным. Павел сумел распознать Лешку от «А» до «Я». Он мог им манипулировать, словно марионеткой. Алексей верил ему больше всех, считая только его своим самым-самым лучшим другом. По прошествии времени Леша познакомил нас.

Не скажу, что этот человек мне понравился или нет, но от него исходило что-то тревожное и опасное. В нем настораживало все: и взгляд, как бы исподлобья, и потирание кистей рук при разговоре, и манера сутулиться, и смех, какой-то недобрый, неоткрытый. Мы с братом виделись крайне редко, и этого было достаточно, чтобы Павел настроил Лешку против меня. Нет не совсем, мы встречались, общались, но все реже и реже.

Павел помог устроиться Алеше работать в гараж «Камчатгеологии». Во-первых, Лешка был рад работе, которую искал долгих три года. У него появился свой заработок. Во-вторых, он сидел за рулем, а это для него, пожалуй, было, самым главным. Ему не хотелось думать ни о чем. Ни во что не вникать. Он просто безгранично верил и был предан своему новому другу.

Присмотревшись к Алексею и поняв, что после очередной пьянки он испытывает большое чувство вины и стыда, Павел повернул это обстоятельство в нужное ему «русло». Алексей ему стал необходим, так как был неприхотлив и легко управляем.

Не вышел сегодня на работу, или опоздал, или был замечен пьяным на рабочем месте? Все в порядке. Начальник пожурит, Павел пожалеет. Начальник накричит и выгонит, а Павел и пожалеет, и на работу вернет, под свою ответственность возьмет. Только вот Алексей все больше и больше попадал под влияние этого человека. Он уже выезжал вместо Павла на линию, подменял друга на самых трудных участках. Работал с ним в ремонте, была на то нужда или ее не было.

Со временем Алексей с «Волги» пересел на «Уазик», а с него перепрыгнул на дизельный «Урал». Его счастью не было предела. Кореш подсуетился и через свои многочисленные связи помог Лешке получить недостающие категории до первого класса. Он стал ходить по зимникам. Автоколонной уходили далеко от родного дома на север Камчатского полуострова, когда земля и реки были скованы морозом, а сугробы достигали метровой высоты. Тяжелый, адский, невыносимый труд, но почетный, так как благородный.

Автоколонны доставляли к местам газоразведок километры трубопроводов, мощные алмазные буры, буровые вышки и многое другое оборудование, необходимое для добычи природного газа. Всю зиму и раннюю весну, пока не вскроются реки, Алексей работал на зимних трассах.

С наступлением лета рутинное безделье вновь окунало его с головой в бутылочное горлышко. Он по-черному пил горькую, все больше и больше теряя уважение и самого себя.

В очередной раз Олеся попала в больницу после смерти дяди Коли. Ее маленькая голова приобрела форму гигантского шара. Лицо опухло. Помимо ушибов и ссадин, у нее было сотрясение мозга. Больше из страха за будущую жизнь, она обратилась в милицию с заявлением. Алексей прибежал ко мне с просьбами помочь избежать уголовной ответственности и остаться с женой. Я не поддавался. Он обиделся и, хлопнув дверью, убежал. Вернулся. И уже катался в ногах, умоляя о помощи.

Испытывая угрызения совести, я попытался помирить Олесю и Алексея. Тогда мне это удалось в последний раз. Он перестал чудачить. Пить не бросил, но и не дурил.

Так сложились обстоятельства, что, не имея возможности вылететь на материк отдохнуть, мы с Тамарой предоставляли такую возможность Олесе. Она вместе с нашей старшей дочерью летала на Северный Кавказ. Еще в первый раз я зарекся отправлять жену брата с дочерью, но… Оба раза мы с Томой жили, как на вулкане. Он звонил и приезжал среди ночи. Не находя себе места от ревности, он доставал всех. Однако не забывал себя. Лешка ни в чем себе не отказывал.

Водка рекою лилась в его рот, заставляя забыться. Он пропадал из дома на долгие недели, забывая покормить собак и домашнюю птицу. Ревность, граничащая с безумием, толкала его на новые и новые пьянки.

Много раз в жизни я страдал из-за своей доброты, но Лешкина ревность побила все рекорды. Он обвинял Олесю в измене. Он считал, что я ей потворствую. Много всего оскорбительного говорил он, но сколько потом приходилось терпеть Олесе. Снова и снова он бил ее. Но как-то украдкой, исподволь, чтобы никто не узнал. Человек в своем безумстве стал деградировать.

Лешкины пьянки надоели начальству гаража. Он лишился работы. Ему пришлось искать новую. На время он потерял своего друга Павла. Семейная жизнь приобрела для него значение. Леха стал стремиться завести детей. Вместе с Алесей они ездили по больницам. Проходили все новые и новые обследования. Дело осталось за операцией. Необходимо было всего восемь тысяч рублей. Мы с Тамарой предложили свою помощь, но Алексей отверг, сказав, что сам в силах заработать деньги. Он только попросил меня помочь ему в поисках работы.

Я был окрылен тем, что могу помочь брату приобрести новые ценности в этой жизни. Я был очень рад, что за столько времени смогу помочь ему. Была подобрана работа, согласно всех его требований. И машина, и оплата, и коллектив непьющий. А главное, работа в государственном учреждении, со всеми социальными гарантиями. Но прельщало другое — оплачиваемый отпуск один раз в два года. Немалых трудов стоило мне договориться со многими людьми. Наконец-то был назначен день собеседования, от которого зависела Лешкина судьба. Но он не приехал.

Заподозрив неладное, я помчался к Алексею домой. Ворота гаража были настежь распахнуты. В нем сидели мужики во главе с Лешкой и просто жрали водку. Я даже не вышел из машины. Алексей подскочил ко мне и стал предлагать выпить. Было горько смотреть на подобие человека, еле стоящего на ногах. Он бахвалился перед теми, кто ему был дороже и ближе. Просто «рисовался». Сквозь открытое боковое стекло, я схватил его за грудки и подтянул к себе.

— Сволочь пьяная. Тварь вонючая, — я сыпал и сыпал в него всякую брань, пока в его глазах не появился блеск. — Я за тебя унижаюсь. Перед людьми в мольбах катаюсь. Ты что себе позволяешь? Ты перед этими выпендриваешься? Тебе брат не дорог? Ты решил меня на этот сброд поменять? Ну, иди и жри водяру, сволочь. Ко мне больше не приезжай. Все, у тебя нет брата. Нет племяшек. Жри горькую. Рисуйся перед всякой швалью.

Еще не договорив, я включил передачу, сильно отпихнул от себя пьяную рожу брата и уехал домой. Душа рвалась на части. Мне было жалко свой труд и больно за то, что ошибся в благородных намерениях брата.

В двенадцать часов ночи в окно моего дома кто-то тихо постучался.

— Кто?

— Братка, это я. Прости меня.

— Чего приперся?

— Прости. Я тебя подвел. Если с работой в силе, я готов с тобой ехать на работу. Возьмешь?

Я впустил его в дом. Он был другой. Не такой, как несколько часов назад. Передо мной стоял просто выпивший человек с ясным взглядом.

— Братка, давай спать, а то я не просплюсь. Хочется с людьми трезвым разговаривать.

— Падай на Ванькину кровать.

Собеседование ничего не дало. В последний момент Лешка сам отказался от этой работы. Наверное, понял, что может не перебороть самого себя.

До осени он нашел себе занятие, после которого его любила вся улица родного поселка. Лешка и еще несколько соседей заключили договор с сельсоветом и провели теплоцентраль по своей улице от котельной. И не просто провели, а каждому в дом запустили, по трубам пустили, и еще чтобы и на кухне, и в ванной была горячая вода. Всю работу бесплатно, не считая выпитого спиртного. Вот такой человек. А себе доделывал уже с наступлением первых морозов.

В этот момент появился центральный кореш — Паша. Он стал обхаживать брата, словно красну девицу. Алексей был ему нужен.

15

Павел одновременно с Алексеем уволился с прежнего места работы. Но в отличие от брата, он тут же устроился на новое место. Обхаживая Лешку, пообещал устроить его к себе в аварийную бригаду. Делая так, что Алексей опять медленно, но уверенно попадал в его зависимость. Он устроил его слесарем и стал обещать место водителя. Моя обида и Лешкин «друг» сделали свое дело. Мы отдалились друг от друга. До трагических событий виделись лишь мельком и ненадолго.

В августе две тысячи четвертого года мы с Томой приехали в гости к Алексею и Олесе. Лешка ковырялся на улице. В дом заходить не стали, решили позвать ребят с собой по грибы.

— Да ну-у! Дел дома много, — отнекивался Алексей.

— Лешка, поехали. Ведь ни разу в этом году и не собирали грибов. Так хоть что-то на зиму будет, — уговаривала его Леся.

— Не хочу.

Больше уговаривать брата не стали. Ну не хочет человек. Что с ним делать?

— Лешка, как жизнь, как работа?

— Нормально.

— А до меня слухи доползли, что опять тебя из-за пьянки выгонять собрались. Городок у нас маленький. Все друг о друге все знают.

— Кто сказал? — Лешка аж подпрыгнул.

— Люди сказали, которые с тобой работают.

— Брехня. Пашка подсуетился, и, пока он в отпуске, я за рулем его машины работаю.

— Классный у тебя товарищ. Правда? Заботится о тебе, как о маленьком, а ты давно взрослым стал, — съязвил я. — Не стыдно, братишка? Хотя, конечно, ему ты сейчас благодарен. Работа хорошая. За рулем, наверное, и пить бросил?

— Уже две недели не пью.

— Молодец. Вот умница. Как сказано: «Уже две недели…». Самый момент, чтобы закодироваться лет на пять. Организм отдохнет, дома все в порядок приведешь. Вон во дворе сколько работы. Как теплицу двенадцать лет назад поставил, так она бедная и косится, смотрит, каким боком да куда упасть.

— Я кодироваться не буду, — угрюмо сказал Алексей.

— Не будешь и не надо. Ты сам себе хозяин. Я просто тебе совет дельный даю. Если смог себя пересилить, знать толк будет. Приезжай на неделе, я пока в отпуске, отвезу и привезу. Только без всяких экстрасенсов, в стационаре.

— Я не буду кодироваться, — настойчиво повторил Алексей.

— Да я тебе и не заставляю. Просто давай, как взрослые рассмотрим трезвую жизнь. Давай?

— Ну.

— Так вот. Руки у тебя золотые. У трезвого голова работает лучше, чем у пьяного. О чем пьяный думает? Не отвечай, сам скажу. Пьяный о похмелье думает и чтобы он ни делал, эта мысль его грызет и точит, пока в глотку рюмка не опрокинута. А потом? Потом одна мысль — продолжить, или другая — поспать. Из пьяного работник плохой, да и мыслитель никудышный. Мысли путаются. Вот, скажем, тебя в пример взять. Как трезвый, так сразу и работящий и хозяйственный. Ты же, когда трезвый, даже мне запросто так ничего не дашь и не делаешь. Хоть маленькое, но условие поставишь. Так?

— Так, — Лешка улыбнулся.

— Про других молчу. На гнилой кобыле к тебе не подъедут. Но придут, так как знают, что руки золотые. Работа у тебя хорошая. Не будешь пить горькую, зарекомендуешь себя с положительной стороны, и не жизнь пойдет, а малина. Будешь ежемесячно тысяч по десять, как минимум, получать. Что этого на вас двоих не хватит? Мало? Так после работы бери шабашки. Ремонтируй машины. Слесарь. Найди что другое. У тебя же появится масса свободного времени. Будешь его все забивать работой. Олеся сможет сделать операцию, и, даст бог, будет у вас первенец. Ну? Чего насупился? Что молчишь? Я не Паша, я прямо в глаза говорю, а твой друг только использует тебя, да всякую гадость наговаривает.

— Да ладно, Вася. Чё, я маленький? Сам знаю, как жить.

— Вот и живи. Кто мешает. Я не учу жить. Я прошу, посмотри на себя со стороны. Оцени все с трезвой головой. Подумай о своем здоровье. Подумай об Олесе. Загнешься, не дай бог, от пьянки, кому она без тебя нужна? Кто о ней позаботится?

— Вась, надоел. Езжайте за грибами. На обратном пути заезжайте.

— И правда, Тома поехали, что-то задержались мы, — повернувшись к Алексею, добавил. — Обратно будем ехать, грибочков отсыплем на жареху. Подумай про кодировку.

— Мне перед корефанами стыдно.

— А-а-а! Ну и ну.

— А я вам рыбки приготовил свежей. Мы с соседом ночью рыбалить ходили. Заберете на обратном пути, — тут же перевел разговор Алексей.

На том и расстались.

Год високосный, грибов много. Вдвоем с Томой мы быстро набрали четыре ведра. Погуляли по лесу. Подышали свежим воздухом и поехали обратно. Как и обещали, заехали к брату. Он уже помогал в гараже ремонтировать машину знакомому. Мы отсыпали немного грибов в принесенную Олесей миску. Посмотрели на работающего Алексея, который явно не собирался отвлекаться, чтобы не продолжать разговора, начатого раннее.

— Поехали, Тамара, домой. Нами явно пренебрегают. Даже не вышел, чтобы спасибо сказать.

— Леся, до свидания!

— Ой, Вася, подождите, я вам рыбу вынесу, — всплеснула руками Олеся.

— Спасибо. Мы не нищие! — я повысил голос, искоса взглянул на брата и мы уехали.

16

В последний раз живым Алексея мы видели в ноябре. С небольшим запозданием праздновали Ванькин день рождения. Полный дом детворы. Смех, музыка, беготня. И, как снег на голову, «в дрова» пьяный Алексей.

— Оба, а чё у вас за праздник?

— Здрасти, что совсем мозги пропил, — рассмеялась Тома, — день рождение у племяша.

— Племяш, прости, но я без подарка. Забыл дядька про твой праздник. Я обязательно потом привезу подарок.

— Проходи в столовую, чего в коридоре стоишь, — я пригласил Лешку.

— Да я ненадолго. Так на вас посмотреть. Соскучился.

— Заходи. Не майся дурью. И не ври, приехал-то неспроста. Правильно?

— Да неспроста. Дело у меня к тебе есть.

Со слов Олеси, которая периодически звонила, мы знали, что она уже месяц не живет дома. С того самого момента, как Алексей снова стал слесарить и запил по-черному. Она его боялась не на шутку. Леха ей угрожал тем, что убьет, а потом и сам себя жизни лишит. Вот и ушла Олеся из дома к родственникам, живущим тут же в поселке.

Леся собрала документы и подала на развод. Судебное заседание назначили на девятое декабря. Она решила до развода дома не жить. Лешка подкарауливал ее возле работы и пытался уговорить вернуться. Обещал бросить пить и «взяться за голову». От просьб он переходил к угрозам. Одна и та же сцена повторялась каждый день. Олесиным коллегам это надоело, и они вызвали наряд милиции. Брат просидел в «обезьяннике» сутки. Протрезвел и поехал ко мне.

— Давай, братан, выпьем за Ваньку, — предложил Алексей, когда занял место за столом.

— Не хочу. Спасибо.

— Чё, даже за Ваньку не выпьешь?

— Уже выпил. Больше не хочу. Завтра дел много.

— А-а-а! Ну, я тогда сам.

Он достал из кармана куртки полную бутылку водки. Раскупорил ее. Налил полную рюмку и, крикнув в детскую комнату: «Иван, за твое здоровье!», опрокинул содержимое в рот.

— Ну-у-у, алка-а-го-о-оли-и-ик! — протянула Тома. — Уже сам с собою пьет.

— Ну, вы же отказались, — спокойно отпарировал Леша.

— Рассказывай, братишка, что привело тебя.

— Сейчас закушу и расскажу.

Мы прикрыли дверь в столовую, чтобы дети не слышали нашего разговора. Лешка стал отрывисто и возбужденно рассказывать. Он во всех грехах обвинял Олесю. На ходу придумал, что у нее есть любовник и она только и ждет развода, чтобы создать новую семью. Жаловался на жену, которая упрятала его в милицию. Просил о помощи, явно надеясь на мою жалость, но меня мутило от его пьяного бреда.

— И чего ты нюни распустил? Жалко себя стало? Мне на жалость давишь? Правильно она сделала, что на развод подала. Чего смотришь? Если есть любовник, так это не она в том виновна, а в первую очередь ты. И не надо слушать бред своих дружков. Они тебе наговаривают на жену, ты им и веришь. Что она просто так взяла и ушла из дома. Наверное, все-таки нет. Явно поднял на нее руку. Было дело? Или угрожал убить? Ну? Чего головой качаешь или ждал, что я стану тебя жалеть? Вспомни август, когда я тебе намекал на кодировку. Что ты сказал? Помнишь?

— Так, по-твоему, я виноват во всем?

— А кто? Мы с Томой виновны? Батя твой виноват? Или кто? Кто виноват в том, что ты дурак? Не скалься. Сам хотел правды. Вот и слушай. А то он жену во всем обвиняет. Кто тебе про ее любовника напел? Да молчи уже, сам знаю. Кроме твоего любимого Паши никто и не способен такое сказать. Правильно?

— Да.

— А ты больше его слушай. Он тебя научит жизни. Ты хоть раз видел его отношения с женой. Это он при вас такой храбрый да хозяин в доме. А что на самом деле? Ну? Ты же вхож к ним в дом. Правильно! Он жену боится. А, может, любит настолько крепко, что боится обидеть или огорчить. Вот и водку пьет на стороне. Пьянчуг в дом не водит. По хозяйству все сам. И, обрати внимание, пока в доме все не переделает, за рюмку не берется. Он тебе пыль по пьянке в глаза сыплет, а ты, дурачок веришь ему.

Лешкина спесь улетучилась. На глаза нахлынули слезы.

— Вась, помоги мне закодироваться. Поговори с Олесей, чтобы не разводилась со мной.

— С Олесей поговорю. Обещаю, но только после того, как увижу, что ты закодировался. В противном случае и не надейся. Даже сам помогу ей развестись с тобой. Сегодня будешь спать у меня. Завтра весь день со мной. Вечером отвезу домой, пять дней жду, потом едем в город в наркологический диспансер.

— А как там кодируют?

— Не знаю, может, уколы какие, а может, еще что. Там посмотрим.

— Капельницу боюсь. Это же вену проткнут. Больно.

— Потерпишь.

— А насколько можно закодироваться?

— А кто его знает? Люди говорят, до пяти лет…

— А на всю жизнь?

— Не знаю. Все, договорились. Это твоя последняя бутылка. Решай сам.

Лешка выпил еще две рюмки. Долго молчал. Смотрел телевизор, но, похоже, думал что-то свое. Потом встал, взял бутылку и вылил ее содержимое в раковину. Пустую бутылку опустил в мусорное ведро и сел на свое место. Мы с Тамарой не проронили ни слова.

Вечером следующего дня я подбросил Лешку до автостанции, откуда он поехал домой. Мы еще раз с ним договорились о встрече через пять дней.

В тот же вечер перезвонила Олеся. Я передал ей нашу договоренность с Алексеем и попросил ее подумать о возможности повременить с разводом. Она ответила отрицательно. Ей не верилось, что он может исправиться в одно мгновение и вновь стать тем человеком, которого она полюбила и за которого вышла замуж. Олеся была права.

17

— Братан, привет! — в телефонной трубке раздался пьяный голос Алексея. — Не волнуйся за меня. Я в Сокочах. Извини, но кодироваться я не буду. Не хочу быть белой вороной в глазах своих корефанов. Братка, прости. Как вы сами? Что дети?

— Дети нормально. Ты на часы смотрел? Сколько сейчас времени?

— Половина одиннадцатого.

— Выкинь часы. Уже без четверти три ночи. Насчет кодировки дурак. Больше ничего не скажу.

— Ты с Олесей разговаривал?

— По телефону. Просил тебя простить. Объяснил, что ты собрался кодироваться. А ты…

— Не волнуйся, все нормально. Ну, пока, — в трубке раздались короткие гудки.

— Вась, отключи телефон, а то он до утра еще раз десять позвонит. Весь дом разбудил, — сонно сказала Тамара.

Сон у меня прошел. Прошло три дня, как мы расстались, и он опять пьяный. Я пытался, но никак не мог понять, что с ним происходит? Куда он катится? Неужели ему нравится распутная жизнь? Почему он не может жить, как миллионы нормальных людей? Понятное дело, праздники, но ведь не праздновать всю жизнь, прожигая ее водкой.

Седьмого декабря я собирался в короткую командировку. И вплоть до моего убытия с Камчатского полуострова телефон звонил не переставая.

Звонила Олеся, которая сообщила, что Лешка кидался на нее с кулаками в присутствии коллег и угрожал ее убить. Она написала новое заявление в милицию. Теперь за дело взялись явно профессионалы. Они возбудили на основании многочисленных свидетельских показаний уголовное дело. Вызывали на опросы и допросы Алексея.

Звонили пожилые родственники Олеси, у которых она жила. Говорили, что Лешка постоянно приходит к ним пьяный. Угрожает. Кидается на деда с ножом. И снова извиняется и просит разрешить поговорить с женой. Пожилые люди просили, по возможности, с ним поговорить. Им одновременно было его жалко, и они его боялись.

Периодически звонил Алексей. Он просил поговорить с Олесей, чтобы она забрала заявление из милиции. Он был согласен на развод. Он клялся, что уйдет из дома и даст ей жить спокойно. Потом вновь кидал угрозы в ее адрес. Обещал спалить дом и гараж. Говорил, что ему уже все безразлично. Его мысли путались оттого, что он был пьян.

В последний раз я слышал его голос накануне командировки. Он был трезвый.

— Здравствуй! Это я, Алексей.

— Узнал.

— Братишка, прости меня за все, что я сделал плохого. Я так перед вами всеми виноват. Мне так стыдно.

— Ты это о чем? — слегка опешил я.

— Помоги мне, пожалуйста.

— Конечно, помогу. Что именно надо?

— Поговори с Олесей. Пускай заберет заявление из милиции.

— Я с ней разговаривал на эту тему. Она категорически против, пока ты не закодируешься. Это правда. Поверь.

— Она решила меня посадить в тюрьму. Я туда не пойду. Я покончу с собой. Будете все вместе меня хоронить.

— Не мели чушь. Я завтра улетаю во Владивосток. Одиннадцатого буду дома. Что-нибудь придумаем.

— А что можно придумать? — девятого нас разведут и все.

— Что все? — не понял я.

— Все, значит, ничего. Ничего у меня не останется: ни жены, ни дома. Ничего. Еще и в тюрьму посадят.

— Чего ты заладил, посадят, посадят? Еще ничего не известно.

— Все известно. Мне один знакомый рассказывал, что его из-за такого же на три года посадили. Посадят.

— Опять ты другим веришь, а не мне.

— Вот я и говорю, что в тюрьму я не пойду. Ой! Василий, а ты что, день рождения в командировке отмечать собрался? — как-то резко Алексей поменял тему разговора.

— Придется.

— Ты говоришь, прилетаешь одиннадцатого?

— Да.

— Я вечером к тебе с тортом приеду. Без меня не напивайся. Хорошо?

— Договорились. А шестнадцатого приедем к тебе на день рождения.

— Заметано. Я вас всех соберу на свой день рождения.

— Кого всех, — просто, не придавая значения словам, спросил я.

— Всех, кого знал и знаю. Кого любил и люблю. Кто мне дорог. Я вас всех соберу вместе. Ну, ладно. Счастливо. Удачной командировки.

— До свидания.

— Ага! — и Лешка бросил трубку.

Я прилетел из командировки. Вымотался как черт. В последнее время очень сильно стал уставать от самолетов. Настроение было плохое, что-то мешало и мучило.

— Лешка не звонил? — спросил я Тому.

— Нет. Ни разу, как ты улетел.

— Обещал сегодня приехать в гости. Надо хоть в магазин сходить, чего к столу прикупить.

— Дома все и так есть.

— Ну, тогда хорошо.

Приготовили легкий праздничный ужин. Лешка не приехал.

Часов в десять вечера позвонил Олесин родственник. Телефонную трубку взяла Тамара. Обменявшись несколькими словами, она положила трубку на аппарат.

— Чего молчишь? Кто звонил? — спросил я. Сердце от чего-то стало колотиться сильнее. Виски в такт ему пульсировали все громче и громче. — Ну?

— Алексей повесился, — тихо сказала Тома.

18

Вчера был Алешкин день рождения, а сегодня на кладбище он собрал нас всех. Как и обещал, всех, кого знал и любил. Пока гроб с телом находился в доме, Лешкины собутыльники избегали меня и не смотрели в мою сторону. Потом, когда провожали тело до выезда из поселка, они украдкой здоровались, но про брата говорить не решались.

Собирал Лешка нас всех вместе трижды. Второй раз на девять дней, а третий на сорок.

На сороковой день я узнал многое, из того, чего не мог знать, так как не видел и не слышал. Уже и Олеся, пришедшая в себя, рассказывала про последние дни жизни бывшего мужа. Их развели девятого декабря.

Оказалось, что брат долго готовился к этому трагическому моменту. В одной из комнат он построил виселицу, соорудив ее между вещевым шкафом и дверной коробкой. Написал большое предсмертное письмо, в котором просил у всех прощения и в первую очередь у Олеси. Лешка прощался со всеми, так как умел только он. Разложил на большом столе в зале, на серванте и на кресле все наши семейные фотографии.

Наверное, показывая, что он помнит и любит всех. А может, он в последний раз рассматривал наши лица, пытаясь их запомнить.

Как бы то ни было, но Алексея больше нет. В голове крутятся слова его центрального корефана Пашки: «Если бы не я, он до сих пор ездил бы на «Волге».

А может, это было бы лучше? И человек не шагнул бы в петлю, ища в ней спасения от самого себя.

ЭПИЛОГ

Я сидел перед окном, положив голову на руки и смотрел на бушующую зимнюю стихию. В квартире было тепло. Тихо пело пламя в печке. Иногда оно шумело в такт бегущему по дымоходу ветру. Потрескивали сухие дрова. И больше ничего. С наступлением Нового года, Камчатская погода буйствовала пургами и метелями. За стеклом свирепствовал ветер, снег завалил первые этажи домов, дороги напоминали тоннели. Сменяя снегопады, наваливались морозы. Несмотря на март, стрелка градусника опускалась на отметку минус двадцать градусов. Одним словом, зима не спешила уступать свои права весне.

Воспользовавшись тишиной раннего утра выходного дня и тем, что члены семьи мирно спали, я сидел в одиночестве. Любовался погодой, наслаждался треском печки и пил мелкими глоточками горячий чай. Постепенно мысли вернулись к больной теме, вот уже долгие три месяца терзающей мою душу, разрывая ее на части. Мозг работал, пытаясь найти ответы на вопросы «Зачем?», «Почему?», «Кто прав?» и «Кто виноват?». А главный вопрос, постоянно остающийся без ответа — «Зачем?».

Как один день, пролетели три месяца со дня смерти моего брата, друга, ровесника, товарища. Человека, состоящего из сплошных крайностей и противоречий. Личности, жившей в свое удовольствие и не обременяющей себя обязанностями. Он всегда остро чувствовал чужую боль и страдания, готов был прийти на помощь любому, кто нуждается в ней. Поразительно то, что, порой, в его помощи никто и не нуждался, но его натура рвалась нам помогать, страдая, если его отвергали. И в то же время личность — поражающая своей бесшабашностью, причиняющая немало страданий его родным и близким людям.

Вот и сама его смерть,… Вернее его шаг, который привел к потере самого дорогого, что может быть у человека — жизни. И потерять ее бездарно, просто, сложить голову не ради самой жизни, а просто,… взять, и влезть в петлю. Что-то кому-то доказать или показать, а может…. Сам его поступок вверг в замешательство всех окружающих и знающих его людей.

Мой мозг пытливо, изо дня в день, искал слово, которым можно было бы охарактеризовать этот поступок. Возможно, как-то оправдать его действие, но, как ни крути, а мозг терпеливо посылал только одно слово — предательство. Предательство, сопряженное с трусостью и безысходностью. Предательство, которое подчеркнуло недоверие к окружающим, в любой момент готовых протянуть руку помощи. Но не успели. Не дотянулись. Нет, не забыли и не бросили, а просто…

Он ушел из жизни молодым, полным сил и жизненной энергии человеком. Не дожив до своего тридцати четырехлетия каких-то шесть дней. Вместо того чтобы сидеть за праздничным столом и поздравлять именинника…, мы — родственники, близкие, коллеги по работе и соседи, стояли на кладбище перед гробом. В последний раз смотрели на его молодое лицо, скованное смертью. Лицо, на которое тихо падали и не таяли снежинки. И еще долго после похорон, да и сегодня тоже, мне не верится, что Алексея больше нет. Кажется…, скрипнет петлями дверь и квартиру заполнит его голос, полный радости и счастья: «Братан! Племяшки! Чего дядьку не встречаете?».

Content

Владимир Войновский
"Абулбеков"

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

ЭПИЛОГ