Манерова Наталья

Unknown

Книга Сукины дети 3. Круги на воде,

Т и Д Зимины читать онлайн

Глава 1

На кладбище было тихо. Зыбкий, как призрачный туман рассвет едва окрасил небесную кромку в цвет брюха снулого лосося.

К моим ногам неслышно упал кленовый лист, охристо-желтый из-за первых заморозков. Узорчатый край его неспешно поедал толстый зелёный червяк.

Пахло прелью, осенними сумерками и разрытой могилой.

Положив букетик багровых осенних астр к каменному изголовью, я ещё раз перечёл надпись.

"Стрельников Александр Николаевич. Одна тысяча девятьсот девяносто пятый, Две тысячи..."

И больше ничего. Только пустая, приятная на ощупь шероховатость серого базальта.

Впрочем, если бы меня спросили, какую эпитафию я хотел бы видеть на своём надгробии, я бы затруднился.

Наплюй, - советовал Алекс. - Я вот тоже долго не знал, что бы такого написать на своей могиле. К счастью, обошлось без меня - люди добрые постарались...

Отвернувшись, я неспешно побрёл по узкой тропинке. Шагов слышно не было - их скрадывали опавшие листья.

Хорошо, что Алекс похоронил меня именно здесь, под присмотром у Гиллеля, - думал я. - Можно приходить, издалека любоваться на Мириам... Близко я к своей бывшей девушке не подходил. Боялся.

Успел уклониться только потому, что было необычайно тихо, и любой посторонний шорох в неподвижном воздухе был прекрасно слышен. Даже шелест летящего оружия.

Отступив в сторону, я вынул из воздуха метательный нож. Осмотрел лезвие. Так и есть: смесь чесночной эссенции и нитрата серебра. Если бы на моём месте был банальный упырь, одна эманация этой взрывной смеси свалила бы его в жутких корчах.

Усмехнувшись, я высунул язык и демонстративно слизнул с лезвия пахучую каплю. Язык обожгло - словно я прижался данным органом к раскалённой сковороде. Разумеется, виду я не показал. Был вознагражден едва слышным вздохом разочарования, и быстро удаляющимся топотом.

Очередной соискатель премии "Ван Хельсинг года" посчитал за благо ретироваться, так и не встретившись с потенциальной жертвой лицом к лицу.

Так и подмывало вылезти у соискателя перед носом из свежей могилы, приготовленной заботливым сторожем для нового постояльца, и негромко так, с расстановкой сказать: "Бу"...

Но я выше этого.

А если честно, просто надоело. Как и предрекал Алекс, после Московских событий наше агентство, и меня в частности, просто затопил шквал покушений.

Колдуны, маги, охотники на вампиров и вампиры-косплейщики, с картофельными клыками, с красными линзами в глазах... Все они хотели мою голову в свою коллекцию.

Потому что не верили. Потому что думали: я - такой же, как они недоросль, которому по случаю выпала хорошая реклама. Многие, разочаровавшись при первом же нападении, отходили в сторону. Некоторые пытались еще пару раз - и тоже исчезали.

Но были другие. Те, что с восторгом приняли мою вторую сущность, и теперь хотели - настаивали - чтобы я сделал их такими же.

- Откуда они узнают? - спрашивал я Алекса за утренним кофе. - Мне казалось, наш мирок довольно замкнут и не склонен к разглашению своих тайн...

Алекс только хохотал, ворошил мои белые волосы, будто я пацан, пришедший к папуле за утешением, и шелестел листами газеты.

Вот приду домой, - рассуждал я. - И прямо так с порога и скажу: надоело.

Вопреки ожиданиям, в столовой Алекса не было. Как не было и на кухне, где гремела джезвами хмурая с утра Антигона.

- На заднем дворе поищи, - бросила она через плечо на мой вопрос, где искать шефа. - Он там уток кормит.

Давно положив себе за правило ничему не удивляться, я пошел на задний двор.

Фонтан, розы и стриженые из хвои скульптуры были в саду, с парадного. С другой стороны, там, куда к мусорным бакам вела каменная, скользкая по зиме дорожка, были гараж, чёрный вход в арсенал и пруд.

Точнее, раньше это была выгребная яма, но Алекс счёл, что лицезрение помойки мешает вкушению утренней сигареты, и переделал её в пруд. Золотых карпов там не водилось, зато водились осока, густая, как овсяная каша, ряска и крупные, коричневатые с прозеленью лягухи.

В данный момент со стороны пруда доносились громкий плеск и придушенный голос.

- Пощадите, Алесан Сергеич, не виноватый я, век воли не видать.

Я потихоньку пошел за изгородью из бирючины, чтобы подсмотреть.

В пруду плавал мальчишка. Ну как плавал? Бултыхался на самом глубоком - полтора метра - месте, весь в тине, ряске, с синими губами и с такими же синими, тощими костистыми лапками.

Когда мальчишка пытался приблизиться к берегу, Алекс равнодушно выставлял перед его лицом острие шпаги, вынуждая отступить "на глубину".

Говоря "мальчишка", я немного преувеличиваю. Лет ему было восемнадцать-двадцать, может, больше. Просто из-за облепленной чёрными мокрыми волосами головы, от чего уши казались оттопыренными, а нос заострившимся - он казался моложе.

Плавал гость прямо в одежде, тяжелом твидовом пальто и ботинках. Я видел каблуки, когда он особенно ретиво взбрыкивал ногами. Концы длинного вязаного шарфа элегично плыли по воде.

Гость предпринял отчаянную попытку выбраться - Алекс вновь несильно ткнул его кончиком шпаги. Вода окрасилась бурым.

Парня мне было жалко. Вода по осеннему времени в пруду ледяная, тиной воняет мерзко. К тому же, в иле на дне водятся пиявки... Почуяв вкус крови, они уже мелькали чёрными кожистыми молниями вокруг небольших ранок.

Пиявок Алекс специально привёз из Конго. Были они толстые, зубастые и очень прожорливые.

Протиснувшись сквозь изгородь, я подошел к пруду.

- Доброе утро.

Я поздоровался сразу с обоими, с Алексом и пловцом. Шеф только поднял одну бровь, как бы вопрошая: А доброе ли?..

Парень заискивающе улыбнулся. Я присмотрелся к бледному лицу с синими губами.

- Кажется, мы уже встречались, - сказал я вежливо. - Ллигур, я не ошибся? Ученик чародея Асмодея.

- Точно, - зубы пловца отбивали громкую дробь. - На вечеринке в честь дня рождения Иды Геркулановны!.. Вы были с очень интересной дамой... Мы с вами тогда хорошо поболтали об особенностях охоты на упырей.

- А вот теперь ты решил поохотиться на меня, - я широко улыбнулся.

- Н-ничего личного, - просипел пловец.

- Только бизнес, я прекрасно понимаю. Что ж, - я светски шаркнул ножкой. - Не смею задерживать. Останетесь в живых - пишите в твитер...

Я знал, что Алекс его не убьёт. Погоняет, покормит голодающих по осеннему времени пиявок - и отпустит от греха.

На кухне меня окутали запахи свежесваренного кофе, топлёных сливок и горячих булочек. Прикрыв глаза, я секунду постоял, наслаждаясь этим ощущением. Словно ничего и не было. Словно и нет могилы с моим именем на старом еврейском кладбище...

Антигона читала газету. Сегодня она была в ярком розовом свитерке, бледно-голубых джинсах и с новой причёской: вместо обычной гули на макушке, волосы её были заплетены в множество плотно прижатых к голове косичек. На макушке косички топорщились расплетёнными кончиками, отчего затылок её был похож на ядрёную ярко-рыжую луковицу.

"Ведомости" - прочёл я название, когда шел к своему табурету. Буква "е" была заменена на старинную "ять", а шрифт набран крупно, чёрными буквами по сероватой бумаге.

Устроившись поудобнее, я издал душераздирающий вздох. Антигона, поняв намёк, отложила сухо шелестящие листы, прошла к холодильнику, достала трёхлитровую банку с густой и чёрной, как смола, жижей. Опрокинула край над белой фарфоровой чашкой, и когда та наполнилась, открыла дверцу микроволновки.

- А можно холодной? - спросил я без всякой надежды.

- Отец Прохор велели греть.

Звенькнул сигнал и чашка с тёплой свиной кровью встала передо мной, как свершившийся факт.

Я невольно вдохнул аромат и содрогнулся. Кровь - чёрная, густая, с мелкой пеной пузырьков, одновременно внушала отвращение и трепет удовольствия.

- Давай, - подстегнула Антигона. - Глоточек - за маму, глоточек - за папу, глоточек - за дядю Алекса...

Зажмурившись, затаив дыхание, я выпил её, как лекарство. Привычно подавил рвотный спазм, взял протянутую Антигоной сигарету, закурил...

По жилам расходилось тепло. Где-то внутри, в животе, разжался стальной капкан, выпустив мой желудок на свободу.

Я чувствовал, как на бледную кожу лица возвращаются краски, как в ямке над ключицей вновь начинает биться пульс...

- Ну вот, - Антигона забрала чашку и пошла к раковине сполоснуть. - Хоть на человека стал похож. А то шалается по ночам, как голодный вурдалак. Не зря они на тебя охотятся...

- Зачем они так со мной, а?

Дым сигареты был горьким и вкусным. Единственное оставшееся мне человеческое удовольствие...

- Что я им такого сделал? Ведь мы на одной стороне!..

- А ты их бесишь, - доходчиво пояснила Антигона, вновь берясь за газету.

- Я же не виноват, что стал... Таким.

- Вот именно, - вредная девчонка усиленно делала вид, что читает.

- Не понял.

Вздохнув, она опустила газету.

- Знаешь, что бы они отдали за то, чтобы оказаться на твоём месте?

- В "Петербургских тайнах"? На побегушках у Алекса?..

- Ты знаешь, о чём я, - ресницы у Антигоны сегодня были выкрашены зелёной тушью. Это её ничуть не портило, и даже придавало глазам загадочной глубины. - Любой из них отдал бы всё за то, чтобы получить твою силу. И кстати: это вполне себе возможно, если удасться тебя кокнуть. А ты ещё и кровь пить не хочешь...

- Но я же пью!..

- "Но я же пью..." - кривляясь, передразнила девчонка. - Одну чашку, через два дня на третий. А должен - каждый день, утром и вечером, как часы.

- Часы не пьют кровь, - привычно поддел я. Антигона молча закатила глаза.

Эта пикировка уже вошла в привычку. Для меня она была, как хорошая горчица к бутеру с ветчиной. Ни того, ни другого попробовать я уже не мог, так что яд, изливаемый вредной девчонкой, оставался единственной моей приправой.

- Солнце, солнце, загляни в оконце... - в кухню влетел весёлый, как жаворонок, Алекс. - Если кто не понял, то солнце - это я.

Выхватив у Антигоны газету, шеф упал в кресло.

- Звезда моя, а где кофе? - вопросил он тоном посетителя кафешки, второй час дожидающегося своей очереди.

- Газетку подвиньте, - неласковым тоном посоветовала звезда.

Алекс приподнял газету. На столике рядом с ним исходила сивушным паром полувёдерная кружка - шеф пил только "по-ирландски".

Приподняв бровь в знак благодарности, он углубился в чтение.

- Вот послушайте, - изрёк он через минуту. - В детском лагере отдыха "Свинья копилка" мальчик Петя вывел настоящего василиска.

- Брехня, - фыркнула Антигона. - Я тоже пыталась, в детстве. Только яйца протухли, а мне влетело за порчу продуктов.

По справочнику Геродота, василиск рождается из яйца, высиженного петухом, так что технически Антигона была права. Только Геродот почему-то не уточняет, что яйцо должно быть змеиным, а высиживать его должен петух непременно чёрной масти с красными шпорами...

- Василиск выбрался из клетки и закаменил половину лагеря, - продолжил читать заметку Алекс. - А потом сбёг в лес, и теперь терроризирует близлежащие деревни.

- Местность, поди, выставку народного творчества напоминает, - хихикнула Антигона. - Сплошь статуи в интересных позах.

- Интересно, как объясняют данный феномен официальные власти? - спросил я.

Алекс пробежал несколько строчек.

- Говорят, заморозки в той губернии необычайно крепкие да ранние. Даже туристы стали приезжать: полюбоваться на ледяные скульптуры. Особенной популярностью пользуется композиция "мальчик с писающей собачкой", и монументальный диптих "Тёща, гоняющая зятя коромыслом".

Мы с Антигоной грохнули.

- Шеф, вы не шутите? - спросил я, вытирая слёзы. - Это же театр абсурда какой-то.

- Весь мир - театр, - хладнокровно пожал плечами Алекс и принялся читать дальше. - В Уральской области объявился шатун.

- Это медведь такой? - наивно спросил я.

- Шатун - это маньяк такой, - тихо пояснила Антигона. От веселья в её зелёных глазах не осталось и следа. - Потому что шатается где ни попадя, и мочит всех подряд.

- Шатуна застрелил фермер Селиванов, из своего фамильного дробовика, - читал Алекс. - Маньяк забрался к нему в курятник, погреться. Холодно нынче на Урале, по ночам снежок сыплет. Фермер Селиванов принял маньяка за хорька, который второй год невозбранно душил его лучших несушек. И пристрелил. Испугался, вызвал полицию, которая и опознала в хорьке страшного шатуна, за которым на тот момент числилось семнадцать убийств... Фермеру вручили премию в виде новенького молокодоильного аппарата. Аппарат замечателен тем, что во время дойки играет Штрауса и сам чешет коровам спину, от чего удои необыкновенно растут.

- Об этом тоже в газете написано? - осторожно спросил я.

- А то как же, - кивнул шеф. - Вот, ещё послушайте...

В этот момент раздался звон разбитого стекла и в кухню влетел бумажный пакет. Плюхнувшись на стол, он взорвался, извергая мелкую коричневатую пыльцу.

По привычке затаив дыхание, я схватил Антигону и швырнул её в направлении двери. Сам развернулся к Алексу, готовясь проделать ту же процедуру с шефом.

Я испугался. Вспомнил газовые атаки в Сирии, когда террористы подбрасывали баллоны с зарином... Понятно, что газ в пакете не удержишь, но сработал рефлекс. Это вполне могут быть бациллы сибирской язвы, или ещё какая дрянь.

- Вы успели вдохнуть, шеф? - я всё пытался сковырнуть его из кресла, подхватить на плечо и вытащить из зараженного помещения. - Надо звонить Котову, пусть высылает неотложку.

- Сашхен, это чеснок.

- Тесты сделают быстро. Можно будет задушить симптомы в зародыше... Чего?

- Это чеснок, мон шер. Чувствуешь запах?

Антигона, к счастью, не пострадавшая от моего броска, макнула палец в коричневатую пыльцу и лизнула подушечку.

- Ну да, - подтвердила она. - Сушеный чеснок с солью. Приправа "Вайна", двадцать копеек за пакет. Адиёты, - обругала она незадачливых террористов. - Это ж сколько приправы извели! Пылесось теперь...

Я посмотрел на шефа. Утренний халат его был весь обсыпан пыльцой, так же как и могучая курчавая грудь, и волосы на голове.

- Сколько ещё это будет продолжаться, а?

Нет, я вовсе не против хорошей драки. Не против подлого нападения из-за угла, метания ножей, снайперской стрельбы с ближайшей крыши... Все эти милые приколы заставляют держаться в тонусе.

Но вот такие подлянки терпеть не могу. Сегодня - пакет с сушеным чесноком, вчера - бочка святой воды на голову... Ковёр в прихожей, между прочим, до сих пор не просох!

- Это ещё даже не цветочки, - поднявшись, шеф осторожно отряхивался от чеснока. - Афина! - крикнул он в офис. - Принеси мне другой халат! Пахну, как цыплёнок табака, честное слово...

- Афина с Амальтеей в отпуске, - сообщила Антигона. - Загорают на Кипре.

- Какой отпуск? - шеф грозно свёл брови к переносице. - Кто отпустил?..

Шеф снял халат - под ним обнаружилась белоснежная крахмальная батистовая рубашка - и скомкав его, бросил на пол. Антигона безропотно подобрала ворох шелковой ткани и положила на табурет.

- Вы же и отпустили, помните? Третьего дня. Путёвки на две недели с круизом по Средиземному морю. Амальтея все уши вам прожужжала про этот круиз, вы и оплатили.

Было видно, что шеф всё прекрасно помнит. Разыгрывать из себя тирана и самодура ему просто нравилось.

Антигона зашумела пылесосом и мы с шефом убрались на крыльцо. Закурили.

Взгляд мой невольно блуждал по кустам сирени, по изгороди, искал следы на посыпанных белым песком дорожках...

- Чесночную бомбу наверняка принёс дрон, - уловив мои мысли, изрёк шеф. - Много их нынче развелось, дроновладельцев.

- Да знаю я, - выдохнув дым, я щелчком отправил окурок в урну. - Просто достало всё.

- Так и хочется зарезать кого-нибудь? - посочувствовал шеф.

- А потом цветочков на могилку отнести... - мечтательно добавил я.

- Может, нам тоже в отпуск махнуть?

Я вскинул полные надежды глаза на шефа. Мысль об отпуске показалась мне свежей, как слеза девственницы. Так и чудилось: жаркое южное солнце, плеск волн, горячие, исходящие соком шашлыки, а над ними - горбатые смуглые носы с чёрной щёткой усов. И кепки. Здоровенные, как аэродромы и клетчатые, как шотландский тартан...

В отпуск я ездил только в детстве, с родителями. Смутно припоминался длинный Ялтинский пляж, яркие зонтики продавцов хачапури и мороженого, а в волнах у берега - дохлый дельфин.

- Не знаю, шеф, - я поёжился. - Купаться-то уже холодно...

- А кто говорит про купание? Ты такое слово - рыбалка, знаешь? А сходить по грибы? Сопливенькие крепенькие маслята. И боровички. С маслицем, под водочку... А уха? Тройная, а?

У меня засосало под ложечкой, а перед глазами замаячила очередная чашка тёплой свиной крови.

- Не, шеф, спасибо. Я лучше здесь. Что может быть лучше Питерской осени?

- Да всё, что угодно, - Алекс горячился. - Всё, что угодно может быть лучше затяжной, промозглой, туманной, сырой и дождливой Питерской осени. И ты не забывай, кадет: святая вода, чесночные бомбы - это только затравка. Настоящего пороху ты ещё не нюхал. Пока что колдуны посылают учеников - прощупать плацдарм, очертить, так сказать, границы невозможного. А вот когда в бой пойдут старички... Ты, кстати сказать, тренировался? Боевая магия сама себя не освоит.

Переключение темы с отпуска на учёбу мне не понравилось.

- Да пытался я, шеф. Честно пытался. Не получается. Не поэт я. Талантом не вышел.

- Умом ты не вышел, мон шер, а не талантом, - мягко пожурил шеф. - Видно, когда Господь раздавал мозги, ты стоял в другой очереди.

- Вот только не надо тырить афоризмы у классиков, - запальчиво возразил я.

- А почему нет, если подходит по случаю? Свои-то мне сочинять нельзя...

Я сдулся. Опустился на ступеньку, потёр ладонями щёки... Кожа казалась чужой и холодной.

- Ну не умею я стихи писать, - вышло неуверенно и жалобно, но мне уже было всё равно. - По сравнению с вами - графоманство, помноженное на неграмотность.

- Эк ты хватил, мон шер, - фыркнул Алекс и тоже сел на ступеньку. - Со мной. Сокол кречету не товарищ.

- Не только с вами, шеф. С кем угодно. Лучше я драться буду. Или ещё что...

- Да пойми ты, чудак-человек. Сила у тебя УЖЕ есть. И надо учиться ею владеть. Я знаю только один способ. Хочешь учиться по-другому - значит, нам с тобой не по пути.

Я выпучился на шефа в чрезвычайном удивлении. Мысль о том, что мы можем расстаться, даже не приходила мне в голову.

- Не пучься. Есть, конечно есть и другие способы овладеть силой. Но это - не ко мне, понимаешь? Вот, например, спецбаза под Соловцом. Попросишь майора Котова, он составит протекцию...

- Я буду учиться только у вас.

После небольшой паузы Алекс кивнул.

- Тогда перестань выпендриваться, кадет, и принимайся за учёбу. Количество рано или поздно перейдёт в качество, а пока...

- Молиться, чтобы меня не убили?

- Ехать в отпуск, мон шер, ехать в отпуск. Собирайся. Агентство закрывается за недостатком сотрудников.

- А Антигона?

- Неужели ты бросишь бедную девочку одну, наедине с ордами ошалевших клиентов, жаждущих экскурсий по музеям и ночных прогулок на пароходах?

- Вы правы. Не стоит столь жестоко поступать с наивными туристами. Значит, едем втроём? А куда?..

- Есть пара идей.

И шеф умчался в дом. Видимо, заказывать билеты и выбирать туры. А я остался на крылечке. Смотрел в хмурое питерское небушко и гадал: где бы раздобыть плавки...

Глава 2

...Ладога? - спрашивал я на следующий день, стоя возле гаража. Чувствовал я себя дурак-дураком.

Вчерашний день был потрачен, как мне казалось, с толком: купил через интернет маску с трубкой, хорошие ласты, несколько пар плавок, купальное полотенце, солнечные очки...

А нужно было: спрей от комаров, удочки, брезентовую ветровку и резиновые сапоги. Кстати, хороший вопрос: а что будет, если меня покусают комары?.. Они тоже станут стригоями? Или просто передохнут...

Я только сейчас заметил, что Алекс с Антигоной выглядят как-то не так. Алекс щеголял камуфляжной курткой и охотничьей кепкой, Антигона - громадным, не по росту, рюкзаком на карбоновой раме... На их фоне моя гавайка в яркие маки и шорты смотрелись дико, и я бы даже сказал, неэтично.

- Не ссы, я тебе тоже всё купила, - упихивая в багажник Хама объёмистый рюкзак, утешила Антигона. - Шеф так и сказал, что ты не врубишься.

- Ну прямо родная мамочка, - буркнул я.

- А кому щас легко? - философски вздохнула девчонка и пошла к водительскому месту.

Была она маленькая, мне по грудь, тощая, что твоя жердь, с веснушками, покрывающими всю площадь детского, почти не сформировавшегося тела.

Нет, целиком я его не видел. В смысле - Антигонино тело... Просто все, доступные для обозрения места, были у неё конопатыми.

Её конопушки не были похожи на благородную золотую россыпь, покрывающую молочную кожу Мириам. Антигона была словно обрызгана из краскопульта, щедро, с размахом. Мне очень нравилось.

Алекс устроился сзади, на широком, как диван, сиденье. Подложив под голову свёрнутую ветровку, он прикрыл глаза, и пробормотав: - Разбудите, когда будем на месте... - захрапел.

- Куда едем-то? - спросил я, устраиваясь рядом.

В багажнике Хама я заметил несколько футляров из жесткой кордуры, и теперь гадал, что там: удочки, или ружья.

- На дальний край Ладожского озера, - охотно пояснила Антигона. За рулём Хама она смотрелась почти комично: мелкая козявка на широком сиденье, и чтобы смотреть на дорогу, ей приходилось вытягивать шею. - Там у нас дачка.

- Дачка?

- Имение покойного батюшки Александра Сергеевича. Деревня в полтораста душ и господский терем.

- Так господин Голем ещё и рабовладелец?

- Но-но, - Антигона ловко закурила одной рукой и выпустила дым в окошко. - Крепостное право у нас давно отменили. А люди там живут особенные - те, кому в городах и современных коттеджных посёлках не нравится. Впрочем, сам увидишь.

Вопреки давней моей нелюбви спать в автомобилях, я уснул. Причём так крепко, как давно уже не спал.

Наверное, сказывалось само ощущение дороги, перемены места - в городе я привык, что нападения можно ожидать в любой миг, хоть бы и в собственной постели. Почему-то казалось, что сейчас, в данный момент, никто не знает, где мы.

Чувство было приятным. Почти как в детстве, когда я, играя в "крепость", прятался под столом в гостиной, скрывшись ото всех за широкой бахромой бархатной скатерти...

Проснувшись увидел, что дорога стала совсем узкой, а по краям её, как безмолвные часовые, выстроились синие ели. Свет заходящего солнца мелькал сквозь ветки, расчерчивая серый от старости асфальт на белые и чёрные полосы.

- Не устала? - спросил я Антигону. По пустой дороге девчонка гнала под сто двадцать, на пределе Хамовых мощностей.

- Почти добрались, - откликнулась она. - Не парься, всё путём. Я привыкла.

Опустив стекло, я вдохнул холодного воздуху. В хвойных лесах совершенно особенный воздух. Пахнет он сыростью, но не гнилой, болотной, а свежей, родниковой. Хвоей пахнет, поздней земляникой, коричневыми шляпками боровиков и смородиновым листом.

А ещё волчьей шерстью и мускусом.

Волосы на загривке поднялись дыбом. Слишком хорошо я помнил этот запах, терпкий, агрессивный, по-своему, притягательный.

Мнились в нём быстрые тени с острыми зубами, безумный, до полного изнеможения, бег, и конечно же, кровь - куда ж без неё?

Прикрыв глаза, я представил, как зубы входят в мягкую плоть, как на язык попадают первые тёплые капли...

- Шурка, очнись, Шурка! - я почувствовал, как меня бьют по щеке.

- Ты чего дерёшься?

Антигона сидела вцепившись в рулевое колесо, бледная, даже веснушки пропали. На меня она не смотрела.

- А ты зубом не цыкай, так я и драться не буду, - рявкнула она и крутанула руль, чтобы объехать выбоину.

- Зубом?

Она молча повернула ко мне зеркало заднего вида, и я отшатнулся.

В зеркале был не я. Во всяком случае, существо, которое в нём отражалось, со мной имело сходство лишь отдалённое.

Белые волосы, давно не стриженные, разметались по плечам, обрамляя белый же, туго обтянутый кожей лик. Глаза запали, став двумя тёмными, с рваными краями дырами, губы слились с бледной кожей... Неприятней всего были синие, выступившие по всему лицу, вены. Словно наведённая синей тушью карта рек.

Махнув рукой, я отвернул зеркало от себя и насупился. За окном мелькали всё те же ели.

- О чём ты думал?.. - спросила Антигона.

- О волках, - простодушно ответил я.

- Кровь, дурак! Ты должен был выпить крови перед тем, как ехать!

- Извини, я забыл, - сказал я после паузы.

Я и вправду забыл. Мысль об отпуске, сборы, чемоданное настроение, так меня увлекли, что я и думать забыл об обязательной утренней дозе.

- Жопу свою лучше бы забыл, - буркнула Антигона. Неудобно скорчившись, одной рукой она вела Хам, а другой шарила за своим сиденьем. - На! - наконец выпростав руку, она бросила мне на колени стальной термос.

Накатила волна благодарности. Сам я даже не подумал, что мне придётся чем-то питаться в дороге, да и на месте тоже...

Дома кровь мне поставляли из нескольких фермерских хозяйств - свиную, свежую. Хрюшки не очень переживали, когда у них забирали литр-другой в неделю. К тому же, свиная кровь по составу наиболее близка к человеческой...

Редкая болезнь, - наврал фермерам Алекс. - Гемоглобиновое голодание. Недостаток собственных кровяных телец.

Те вошли в положение - за немаленькую мзду.

- Мне остановиться? - спросила Антигона, когда я принялся отвинчивать крышку термоса.

- Не надо. Я справлюсь.

Марать пластиковую чашку из походного набора я не стал, отхлебнул прямо из горлышка. В нос ударил кислый запах меди, на языке образовалась сладкая горечь.

Чувствуя, как отпускает, я завинтил термос и не глядя сунул его в сетку за спинкой своего кресла.

- Спасибо.

- Думай в следующий раз, - Антигона всё ещё была сердита. - А если на тебя жор нападёт?

- Я никогда не причиню тебе вреда, - тихо сказал я. - Слышишь? Я скорее умру.

- Зарекалась свинья в грязь не лезть.

Она права, - думал я. - Надо уже как-то самому привыкать заботиться.

Разумеется, о человеческой крови не могло быть и речи. По совету Алекса я научился питаться эфирными телами, но ведь рядом со мной постоянно - только близкие люди, а быть паразитом я не желал.

Совет был прав в одном: мы, стригои, причиняем вред одним своим существованием.

Питиё свиной крови я выбрал, как меньшее из зол.

Алекс назвал это вынужденным мазохизмом, и в чём-то он был прав: каждый раз, когда я делал глоток, что-то внутри восставало против. Сознание кричало, что пить кровь животных - мерзко, а главное - унизительно.

Ты - вершина пищевой цепочки - уверяло гнусное подсознание. - Ты - царь среди людей, Владыка. Так почему ты довольствуешься малым?

Видимо, ещё и поэтому я каждый раз оттягивал неприятный момент насыщения как можно дольше.

Но Антигона права. С этим надо кончать. В конце концов, принимать опеку девчонки почти на десять лет моложе себя - тоже унизительно.

Хам свернул с дороги на совершенно неприметный просёлок. Если б я ехал один - ни за что бы не догадался, что за разросшимися кустами шиповника скрывается вполне современный тракт с электрическим освещением и бетонкой.

- Деревня зовётся Ненарадовкой, - Антигона оттаяла и принялась меня просвещать. - Она чуть в стороне от озера, почитай, среди леса. А господский терем - на самом берегу. Шесть спален, гостиная, столовая и кабинет. Я в прошлый приезд просила кухню перестроить - провести электричество, поставить современное оборудование... Но не знаю. По-моему, шефу моя идея не понравилась.

- Почему?

- Он считает, что иногда полезно отвратиться от благ цивилизации, дабы вкусить незамутнённой пасторальной жизни. То есть, обходиться без света, горячей воды и пользоваться нужником во дворе. Так что везу с собой походный кофейный набор, а пропитаться придётся за счёт селян.

- В смысле? - вкус крови на языке вызвал у меня нездоровые ассоциации.

- Кушать, что Бог послал, с деревенскими передал. Шаньги с грибами, сметана с мёдом, копчёный омуль, белужья икра...

- Ну, меня - то ваши мирские дела не касаются, - как мне казалось, незаметно вздохнул я. - Мне бы хлев поближе и свинку почище.

Перед мысленным взором встала, как живая, вислоухая хавронья. Масляный пятачок, крохотные добрые глазки и жесткая щетина на розоватом боку... Замутило.

- Скотоложцем обругают, - пригрозила Антигона.

- Ну, тогда в лес буду ходить, - мне показалось, я это очень хорошо придумал. - Наверняка тут водятся лоси...

- Лесной дяденька скотинку обижать не позволит, - отбрила Антигона. - В болото заведёт, в трясине утопит. И будешь ты утоплик: зелёный, поросший мхом и с перепонками между пальцев.

- Добрая ты.

Внезапно перспектива провести пару недель в глуши показалась не такой уж и привлекательной.

Долгий будет отпуск, на голодном пайке. О-очень долгий.

- А чего? - не унималась вредная девчонка. - Ундинку какую-никакую приманишь, хозяйство заведёте, детишек настрогаете...

По-моему, она перешла некую грань. Но я был Антигоне должен, так что возбухать не стал, а постарался свести подколки в более безопасное русло.

- Ундины - это те же русалки, верно?

- А вот и неверно. Ундины - это девки с хвостом вместо ног. А русалки - обыкновенные утопленницы. Как какую парень бросил накануне свадьбы - та сразу топиться. Из таких русалки и получаются... Не люблю я их. Не уважаю.

- Это ж за какие грехи?

- Вместо того, чтобы топиться, надавали бы изменщикам между рог, и жили бы себе припеваючи. Я вот, например, никогда замуж не выйду.

Я тут же улыбнулся - все девчонки так говорят. А потом испугался: здоровая девчонка. Не красавица, но с интересной придурью. Рано или поздно встретит она парня, и бросит нас, грешных, на произвол судьбы...

А как же мы с Алексом? - мыслишка была подленькая, эгоистичная. Девчонки - Антигона, Афина и Амальтея - вились вокруг нас, как орлицы над драгоценными птенчиками. Пылинки сдували. Еду прямо в клювики запихивали. Я к этому привык, я принимал это, как должное. И даже ни разу не поинтересовался: а чем они живут вне работы?..

Возможно я исходил из того, что у меня самого, кроме "Петербургских Тайн", ничего не было... Особенно с тех пор, как я расстался с Мириам. Но ведь, как я уже упоминал, все три были молодые, здоровые девахи. Им бы по клубам. И кавалеров, как перчатки, менять.

Но развить тему я не успел: мы приехали.

- Шеф! - протянув руку назад, Антигона потормошила разоспавшегося Алекса. - Мы приехали, шеф. Вставайте.

Дорога привела прямо к воротам усадьбы. Они были распахнуты, внутрь вела поросшая бурьяном колея, а невдалеке, за купами берёз, угадывался терем с гнутой под луковку крышей.

Деревня располагалась справа: через обширное вытоптанное поле виднелись крытые шифером и тёсом крыши, торчал колодезный журавль и кричали петухи.

По пустырю носились белоголовые ребятишки: увидев Хам, они оставили игры и сбежались смотреть на приезжих. Один, что был повыше других, опрометью бросился в деревню, победно выкрикивая на бегу: - Барин приехал!.. Барин!..

Антигона заглушила двигатель, и пока Алекс потягивался на заднем сиденьи, я полез наружу.

Здесь было больше лиственных деревьев. Как потомственный городской житель, я различал берёзу, осину, клён, вяз и хвойные вечнозелёные. Остальная флора сливалась в сплошную лесную массу...

Тут и там темнели отдельные ели, а вниз, по пологому берегу, спускались сосны. Солнце припекало нежарко, но вполне ласково, и неожиданно я понял, что мне здесь нравится.

Детишки, выстроившись неровной шеренгой, не спускали с меня пытливых глаз. Одеты они были странно, если не сказать, скудно. Сероватые широкие рубахи, тёмные мешковатые штаны... До меня не сразу дошло, что одежда эта - ручной работы, а не производства однотипных китайских фабрик, на которых выпускают пластиковую мишуру...

- Стригой, - донеслось вдруг откуда-то из-за спины. Голос был придушенный, словно горло говорившего связывала цепь. - Нежить поганая...

Обернувшись, я только и успел, что подставить руки, когда в горло мне прыгнула здоровенная кудлатая псина. Чёрная пасть её была распахнута, в ней, как в замедленной съёмке, я увидел розовый в чёрных пятнах язык, по краям покрытый жёлтым налётом пены.

Псина была тяжелая. Я не удержался на ногах и мы покатились - по отлогому, поросшему травой склону, прямо к озеру.

Отпуск начался на торжественной, праздничной ноте.

Краем глаза я видел, как из машины выскочили Антигона и Алекс, как через пустырь к нам несутся какие-то мужики с вилами...

Вот тебе и "барин приехал" - подумал я, а потом мне стало некогда.

- Ты эта, звиняй, что я тя порвал, - мой новый друг опрокинул мне же на спину лохань кипятку, и стал прохаживаться берёзовым веником. Я чуть не завыл от наслаждения. - Отец Онуфрий вот тоже меня ругает: ты, говорит, Гриня, как красна девица: волос долог, а ум короток. Я, конечно, в обидушки - а чего он меня девкой зовёт?.. Но и сам понимаю: с тобой я перегнул малёха.

- Ничего, - просвистел я сквозь зубы. - Я не в обиде.

Гриня плеснул на каменку, под низкий чёрный потолок взметнулся раскалённый гриб квасного пару. Я опять застонал.

Раны, нанесённые зубами оборотня, заживают не в пример дольше и болезненнее, чем от того же железа. Или даже серебра...

- А я виноват, что от тебя кровухой пахло? Я там неподалёку верши ставил, чуешь? Слышу - Степашка надрывается: барин приехал... А мы вас со вчера ждём. Никифор уже и самовар взгрел, баба Нюра пирогов с вязигой напекла - страсть. Ну там, сало копчёное, сиг да жерех... Терем барский прибирали - чуть не языками вылизывали. Шутка ли! Сам барин Алесан Сергеич из городу пожаловали...

Хороший парень - Гриня. Можно вот так лежать на лавке, дышать квасным и рябиновым паром, а он будет мять тебе бока, плечи, спину, временами поливая кипятком и охаживая веником, и говорить, говорить...

Я чувствовал, как уходит боль из едва подживших ран, как перестают скрипеть суставы, и рассеивается, как смог на свежем ветру, осенний питерский сплин.

- Так вот, слышу это я, как Степашка надрывается, верши побросал и сюда. Встретить - приветить, Анчутку-егозу к сердцу прижать, Алесан Сергеичу, опять же, в ножки поклониться... Подхожу, чую - кровью пахнет. Зырю - стригой. Ну, ретивое и взыграло... Я из портков, как был, перекинулся - и на тебя. А знатно мы пошкомутались, а?..

- Ага...

Как я его не прибил - не понимаю. Наверное, сработал инстинкт: солдат ребёнка не обидит. А Гриня - детина добрых двух метров росту, с фигурой, как у Геракла, работы скульптора Фидия, - и впрямь был ребёнком. Осьмнадцати годков и трёх месяцев - как гордо и трогательно довёл до моего сведения его папаня - деревенский староста Мефодий Кириллович, по-совместительству - лесной оборотень.

Прошу не путать с вервольфами: у них с оборотнями какая-то классовая вражда на почве обоюдной ненависти. Отличие таково: у вервольфов "вторая сущность" одна, волчья. Оборотни же существа творческие. Захотят - лосем перекинутся, а захотят - налимом, царём среди озёрных рыб.

Гриня вот любил псом обращаться. Здоровенным кудлатым волкодавом - святая простота, он усматривал в этой породе особую иронию...

Додумать не получилось.

Распахнув дверку баньки, Гриня сгрёб меня в охапку и швырнул прямо в ледяные воды Ладожского озера.

Банька стояла даже не на берегу, а на просмоленных сваях, прямо в воде. Окружал её широкий причал-веранда, с которого можно было сигать прямо в воду...

...Электричества в деревне не признавали. И хотя в подклети господского терема обнаружился стосильный генератор фирмы "Хонда", шеф предпочёл обретаться при свечах.

Множество их, толстых, как полено, и желтых, как липовая пыльца, восковых, пахнущих мёдом, было расставлено по всей горнице.

Пол, устеленный полосатыми вязанными половиками, вызывал умиление. Коврики на стенах, с лебедями, с лягушками-царевнами, с старинными замками - воспоминания из детства.

Над моей кроватью тоже был коврик с замком. Я-маленький населил его благородными рыцарями, которые каждую ночь, пока я сплю, выходили на бой с чудовищем...

Из баньки мы с Гриней вышли чистые, лёгкие и безгрешные, аки Серафимы. Мой новый друг тут же уселся за хозяйский стол. Шефа он дико уважал и слегка побаивался, Антигону звал Анчуткой, и отношения с ней имел самые дружеские.

Напихав полную пасть, Гриня начал смачно хрустеть квашеной капустой. Тяжело вздохнув, я пристроился с краешку.

Всем разносолам на столе я даже не знал названий. Определил лишь грибы, пироги, опять же, тонко нарезанную, со слезой, копчёную рыбу и мочёные ягоды с капустой. Но были ещё глиняные горшочки - из одного такого Антигона уписывала за обе щёки; закрытые судки, туесочки и блюдечки. В центре возвышался самовар, и староста, надувшись от важности, разливал чаи.

На меня он посмотрел осторожно, искоса, а потом крякнул, и отечески похлопал по плечу... Видимо, о моих реалиях местных уже успели просветить, так что отнеслись ко мне не как к нежити, а скорее, как к больному, страдающему тяжелым неизлечимым недугом.

Мужики понимающе хмыкали и крестились, бабы пускали слезу, утирая уголки глаз кончиками расписных платков.

Но это было завтра.

Сегодня вечером Гриня, набив пасть, пазуху и карманы дарёными пряниками, повёл нас с Антигоной смотреть навок.

Алекс милостиво отпустил: ему со старостой о делах поговорить надобно, а мы мешаем.

Стемнело. Небо было усыпано таким количеством звёзд, какого в городе отродясь не бывало. Вот где я понял, почему - именно Млечный путь...

Пахло скошенной травой, берёзовыми серёжками и дымом - в деревне все топили печи. В лесу, который начинался сразу за пустырём, по левую сторону от деревни, кто-то тоскливо гукал.

- Это что, навки? - спросил я, когда гуканье приблизилось и сделалось до настырного громким.

- Николаич это, - непонятно пояснил Гриша. - Филин он. По ночам не спит, сидит в дупле и размышляет о вечном. Вечное ему не нравится, вот он и выказывает недовольство доступными ему средствами...

- Да ты филосов, Гринёк, - не зло поддела Антигона.

- А то! Инок Софроний, давеча, давал "Анналы" почитать, древнего грека Плиния. Я там много интересного почерпнул.

- Например? - не унималась Антигона.

- Не плюй в колодец, а то в глаз получишь, вот тебе пример, - Гришка допетрил, что Антигона его подкалывает.

Идти по лесу было неудобно. Несмотря на то, что я отлично видел в темноте, под ноги всё время бросались какие-то корни, кочки, ямки и гнилые брёвна. Руки через пять минут были исхлёстаны крапивой. Прямо на щёку мне прыгнул откормленный крестовик, и только после того, как меня выпутали из паутины - хозяина оной сердобольный Гриня сберёг на ствол сосны - я заметил, что и наш проводник и Антигона размеренно машут длинными еловыми ветками там, где собираются идти...

- А теперь тихо, - скомандовал Гриша, когда завёл нас, как мне казалось, в самую беспросветную глушь. - Хоронитесь за вон тем брёвнышком и ждите. А я с той стороны их на вас погоню...

Перед нами махнул яркий лисий хвост, и Гришка исчез в темноте.

- Интересно, а как он в небольших зверей перекидывается? - шепотом спросил я. - Ну, закон сохранения массы никто ведь не отменял... Куда девается остальной Гришка, когда он превращается в тридцатикилограммового лиса?

- Тут чудеса, тут леший бродит, русалка на ветвях сидит... - таким же шепотом ответила Антигона, устраиваясь среди лопухов, за громадной поваленной елью. - Не спрашивай того, что разум постичь не могёт. Во всяком случае, не у меня.

- А у кого?

- Да есть один умник. Всё пытается грань между наукой и магией вычислить. Может, когда и встретитесь. Ну всё, помолчи, - скомандовала девчонка, когда я тоже уселся в траву. Трава была влажная от выпавшей росы, с острым режущим краем. - А то навки не придут.

Ждали мы, наверное, долго. От холода я не страдал, но зато напала дикая сонливость. Глаза натурально слипались, на веки словно уронили по мешку песка. От стараний не заснуть лицо онемело, а тело сделалось тяжелым, как колода.

- Обхитрил нас Гришка, - хотел я сказать Антигоне, когда бороться со сном сделалось совершенной пыткой. - Оставил в лесу, а сам в терем вернулся и пироги жрёт.

Но не успел. Потому что показалось, что я что-то вижу...

Глава 3

На фоне тёмных деревьев полянка казалась светлым серебряным пятаком. В лунном свете поблёскивала мокрая от росы трава, по ней шли волны от едва заметного ветерка.

И вот в этой траве, на фоне тёмной опушки, заколыхалось нечто зыбкое, эфемерное, как туман. Я протёр глаза. Широко известный факт: если долго таращиться в темноту, что угодно может примерещиться.

Но вдруг теней сделалось больше. И не тени это были, а светлые контуры девичьих фигур, будто бы в платочках и сарафанах.

Девки водили хоровод.

И ещё один момент: тишина в лесу была весьма условного качества. Свиристели сверчки. Пели ночные цикады. Где-то гулко гу-гукал филин Николаич.

Глядя на хоровод, я начал понимать, что лесные звуки складываются в тонкую мелодию, под которую и ведётся призрачный танец.

Справа от себя я почувствовал движение, и обернувшись, офигел окончательно: под лопушком, на мягкой хвойной подстилке, сидел целый оркестр: кузнечик с крохотной скрипочкой, две лягухи - раздуваясь, горловые мешки их издавали звуки наподобие барабанного боя, и мужичок-с-ноготок, с дудочкой.

Заметив, что я на них смотрю, мужичок в красной шапке с белыми пятнышками подмигнул, а потом прикрыл глаза и повёл томительно-нежную мелодию, от которой почему-то захотелось плакать.

Девки на поляне становились всё реальнее. Я уже различал цвета сарафанов, вышивку на рукавах белых рубашек, пригожие румяные личики...

Пятки зачесались. Захотелось, отринув мирскую суету, впрыгнуть в их круг, завертеться, закружиться, да и остаться с ними насовсем. Сделаться пустым и лёгким, как пёрышко...

Забыв обо всём, об Антигоне, о наказе Гришки вести себя ниже травы, я встал и шагнул на поляну. Я боялся, что девки окажутся галлюцинацией, сном усталого разума, но нет.

Они тоже меня увидели. Румяно заулыбались, протянули руки, зазывая в хоровод. Одна, чернявая красотка с косой до пяток и огромными, как плошки, глазами, сорвала с головы красную ленту и повязала мне на руку...

- Эй, соня, всю жизнь проспишь.

Я повернулся на другой бок и крепко зажмурился. Пахло проглаженными раскалённым утюгом простынями, свежим сеном и сосновыми досками.

- Шурик, ёрш твою налево, там шеф уже бесится. Задание у него...

- Мы в отпуске, - пробормотал я в подушку.

- Да ему фиолетово, в отпуске или на службе. Вожжа попала, понимаешь?

Я понял, что просыпаться придётся, и открыл глаза. Сладко потянулся - так крепко я не спал, наверное, с той поры, как меня выпустили из гроба.

Точнее, с тех пор, как стал стригоем... Обычный мой сон походил на летаргию, на онемение всех членов, при абсолютно бодрствующем разуме, и давал не отдохновение, а ощущение тяжелого похмелья, сидения на дне бочки, заполненной волглым туманом и протухшей водой.

Сейчас я ощущал себя совершенно отдохнувшим, выспавшимся - совсем, как в детстве, на каникулах, когда каждый новый день сулит свежую радость: знакомство с щенком, новую рогатку...

- И чего ему приспичило с утра пораньше?

Спросил я так, для проформы. Потому что и сам уже хотел вскочить, с разбегу окунуться в синие воды озера, и разрезая плечом ледяную свежесть, плыть, куда глаза глядят...

- Староста вчерась о василиске сказывал, - мне кажется, или в говоре Антигоны прорезались мягкие и напевные, совершенно местные нотки?

- О василиске?..

- Завёлся тут один в окружных лесах, - убедившись, что я проснулся, Антигона подошла к окну, распахнула шторы, открыла узкую балконную дверку, впустив мягкий озёрный бриз и крики чаек. От этих криков ещё больше захотелось окунуться, и я, пользуясь тем, что девчонка стоит спиной, откинул одеяло и принялся искать штаны. - Терроризирует население окрестных деревень, скотину портит...

- Странно, - я никак не мог найти свои джинсы. - Что-то в этом духе мы в газете читали, помнишь?

- Так то байка была, - отмахнулась Антигона. - А здесь - художественная правда.

Перед моими глазами мелькнуло что-то красное. Сфокусировав взгляд, я уставился на шелковую красную ленту, повязанную на моё предплечье, и окаменел. Не хуже той скотины, которую испортил василиск.

Мгновенно вспомнился и поход в лес под присмотром неугомонного Гришки, и танец призрачных девок на поляне...

Антигона отвернулась от окна, и тоже уставилась на ленту. Портки я к этому времени успел натянуть, и то слава Богу.

Я никак не мог угадать: с каким чувством она на меня смотрит. То-ли обидеться хочет, то-ли в морду дать...

- Ходил-таки, - сказала она наконец. - Ну-ну..

- Куда? - ошарашенно спросил я. Я на сто двадцать процентов был уверен, что лес, танцы на поляне и крохотные оркестранты были сном. Порождением моего усталого воображения.

- А в деревню, к девкам, - охотно пояснила Антигона. - Гринёк тебя и так, и сяк вчерась зазывал... Дискотека у них была, в доме культуры.

- Мы вчера в лес ходили, - неуверенно заявил я. - Ты, я и Гришка. Навок смотреть...

- Не знаю никаких навок, - категорически отрезала Антигона. Я только сейчас заметил новую причёску. Вместо афро-косичек - две толстые, как полено, вполне себе русские рыжие косы. - Я после ужина спать пошла. Ты сказал, что тоже, и поднялся сюда, в свою спальню... Шеф со старостой внизу остались, о делах калякать. Гринёк в деревню побёг. Только видать, не в деревню, а под твой балкончик его принесло. А ты по стеночке спустился, и вместе уж на танцы и рванули...

Может, она обижается, что с собой не позвали?.. - подумал я. Но тут же себя одёрнул: застрелите меня, а никаких танцев в доме культуры я не помню. Перед глазами стоит поляна, призрачный хоровод и кузнечик со скрипкой.

- Звезда моя! - могучий рёв с первого этажа прервал раздумья. - Долго мне ещё ждать?..

- Давай, давай, шеф прохлаждаться не любит, - Антигона протянула мне майку с логотипом Металлики, затем - щётку, пригладить вихры, и вытолкала из спальни.

Напоследок она стянула с моего предплечья красную ленту и запихала мне же в задний карман джинсов.

Стоя посреди горницы, Алекс нетерпеливо притопывал ногой и бросал на лестницу гневные взоры.

Шеф был орёл. На плечах - камуфляжная куртка, за плечами - инкрустированных серебром приклад любимой винтовки. Плотные штаны заправлены в высокие сапоги, начищенные так, что в голенища можно смотреть, как в зеркало. Голова повязана пиратского вида красной косынкой, поверх которой надета охотничья кепка.

- Ты что, мон ами, в таком виде на охоту собрался?

Я оглядел себя. Джинсы, майка - вот и вся одёжа. Ноги босы. Вчера я намочил кроссовки, и они ещё не просохли.

- Мы же в отпуске, - неуверенно проблеял я, впрочем прекрасно понимая, что отвертеться не получится.

- Лучший отдых - это смена деятельности, - наставительно изрёк шеф. - Меняем призраков на настоящих чудовищ.

- Значит, про василиска Антигона не сочиняла?

- Василиск или не василиск - ещё предстоит выяснить, - Алекс взял меня за руку, и как маленького, повёл к лавке, на которой лежали выцветший брезентовый пыльник, в народе известный как плащ-палатка, и старый залатанный тельник. Рядом стояли матёрые, видавшие виды кирзовые сапоги. - Одевайтесь, кадет.

- Это чьё?

- Староста одолжил. Не боись, всё ношеное, проверенное. Лес чужих запахов не любит.

- Вы-то в своём, - буркнул я.

- А кто сказал, что я в местном лесу - чужой?

Крыть было нечем.

Опасения, что от одёжы с чужого плеча будет нести мужским резким потом, не оправдались. От тельника пахло сухими травами и немного болотом, а от плащ-палатки - спелыми еловыми шишками. Кирзовые сапоги пришлись впору.

На крыльце - том, что смотрело на лес, парадном, - маялся Гришка. Мне очень хотелось расспросить его насчёт вчерашнего, но при шефе я стеснялся: а ну как на смех подымет?

- Лучший в этих краях следопыт, - отрекомендовал его шеф, будто мы и знакомы не были.

Увидев, что мы собрались, Гришка метнулся за угол дома, оттуда послышался какой-то мокрый, чихающий звук и навстречу выбежал давешний кудлатый пёс чёрно-белой масти, с вислыми ушами и весёлыми карими глазищами.

- А крови я тебе специально не дал, - вдруг, ни с того ни с сего, брякнул Алекс. - Ты мне нонича голодный нужен...

Ну вот, и шеф туда же. Словно эта напевная, но неправильная речь была чем-то заразным.

На самой опушке к нам присоединились двое: знакомый уже староста, и ещё один мужик, худой, длинный, как колодезный журавль, и по самые глаза заросший бородой. Был он в таком же как у меня брезентовом плаще и сапогах, а за спиной нёс что-то спутанное, с серебряными гирьками - с удивлением я опознал ловчую сеть...

Мужики скупо поздоровались, длинного никто представлять не стал - вестимо, и так знали, кто есть кто. Гришка резвился вокруг, неуклюже подкидывая пятнистым задом и виляя хвостом, как пропеллером.

Глядя на торжественность, проявленную мужиками, я принялся развлекать себя фантазиями на тему особого посвящения, ритуала, который проводят в полночь, в глухой чащобе, на скрытой от людских глаз поляне с древними каменными идолами... Губы у идолов вымазаны кровью, а вокруг, на столбах, развешены шкурки лесных зверей и клыки опасных хищников.

Одно мешало картинке сложится: в ясном сентябрьском небе сияло тёплое солнышко, вокруг него резвились идиллически-пухлые, похожие на херувимов облака, озеро под этим благолепием искрилось, как вышедшее из глубин чудо-юдо рыба-кит, и плыл в сладком утреннем воздухе малиновый звон далёких колоколов...

Оглянувшись с опушки на терем, в верхнем окне я заметил огненно-рыжий всполох. Антигона, - понял я. Провожает охотников, на удачу.

Шли долго и скучно. Баек никто не травил, не курил и не махал перед лицом ветками - сегодня Гриня-пёс выбирал дорогу в стороне от паучьих ловчих сетей. Хотя братьев-крестоносцев в лесу было немерено - почитай, меж каждым стволом растянута крепкая добротная паутина, в которой трепыхалось немало мелкой мошкары, бабочек и даже одна крупная летучая мышь. Причём, чем дальше в лес, тем толще становились пауки...

Я старался идти в середине процессии: первым бежал Гришка, за ним степенно шагал Мефодий Кириллович, след в след неслышно ступал Алекс, затем я. Замыкал молчун с бородой, которого, как я расслышал, староста называл Векшей.

Устать я не устал. Но от монотонной ходьбы, от бесконечных бочагов с чёрной ключевой водой, мшистых поваленных брёвен и канав, веток, сучьев и вспученных вековых корней, меня опять потянуло в сон.

Я шагал на автомате, стараясь не терять пятнистую спину Алекса, перечёркнутую стройным туловом винтовки, перед глазами мелькали чёрные мушки, и сначала я думал, что это меня мутит от недоедания, а потом понял, что это настоящая мошкара, или гнус - как его зовут в этих краях. Но гнус меня не кусал, не нравился я гнусу, хотя Алекс и староста, шепотом чертыхаясь, то и дело шлёпали себя по шее и по щекам.

Шли мы по ведомой одному только Гришке тропе. Сначала бор был светлым, почти без подлеска, с яркими пятнами костяники и резными кустами шиповника. Но с ходом времени делалось всё темнее, стволы сосен уступили место мрачным раскидистым елям, а те, в свою очередь, чёрным горелым лиственницам с покорёженными стволами.

На некоторых я стал примечать светлые затеси - продольные узкие, но глубокие полоски содранной коры.

- Рысь, что ли? - хотел спросить я у шедшего позади Векши, но оглянувшись, никого не увидел.

Обеспокоившись, я повернулся вперёд, с намерением позвать Алекса, но и его обтянутой камуфляжем спины не было. Как и старосты, и весёлого кудлатого пса Гришки.

- Что за на фиг? - слова упали в мягкую хвою и заглохли - тогда я понял, что говорю вслух...

В голове запрыгали разные идеи, на тему "как я мог потеряться".

Вспомнились, в том числе, и слова Антигоны о лесном дедушке, который легко может заманить в трясину и сделать утопликом.

В свете особенностей моей физиологии перспектива совсем не прельщала.

Неловко топчась на одном месте, я припомнил всё, что знал о тайге. Первое правило: если вы потерялись, оставайтесь там, где есть. Его я нарушил сразу же - находиться в окружении рысьих меток, выше моего роста, совершенно не хотелось.

Но каков Гринёк, собака! Мог ведь отыскать меня по запаху, по следам... Или всё так и задумано? Вспомнилась вскользь оброненная шефом фраза: - нужно, чтобы ты оставался голодным... Это ещё как понимать?

И тут я почувствовал движение. Что-то промелькнуло за спиной, но когда я обернулся - ничего не двигалось. Ни единая травинка, ни единая малая веточка.

Злой, как тысяча аллигаторов, я повернулся и пошел, как мне казалось, к берегу озера.

Ну и ладно, - думал я на ходу. - Надсмеяться захотели - и пусть их. Завели городского недотёпу в глушь, и хихикают, поди... Алекс тоже хорош: хлебом не корми, дай над подчинёнными поизмываться.

Временами мне казалось, что озеро уже близко - вот ещё один взгорок, и впереди откроется чистая белая гладь. Но пригорок сменялся пригорком, распадок - овражком, а озера всё не было. Хотя временами казалось, что ветер доносит насмешливые крики чаек и колокольный звон.

Антигона умрёт со смеху, - подумал я, подвернув ногу и рассадив в очередной раз ладони. В кожу впились чёрные от старости хвойные иголки и налипли мелкие камушки...

Время от времени я видел краем глаза движение - то слева, то справа, и в конце концов решил, что это Гришка-кобель, таким манером развлекается.

За всеми этими самокопаниями я не сразу заметил, что на небе нет солнца. Никаких туч тоже не было, небесный свод покрывала белёсая мгла, глухая, как саван. Верхушки мёртвых деревьев утыкались в этот саван, и казалось, только они и не дают ему кануть на землю.

Поёжившись, я пошел дальше. Мало ли, как часто в здешний краях погода меняется. С утра - вёдро, к обеду - дождь... Мне-то какое дело?

Злость на товарищей одолевала всё сильнее.

С другой стороны, может, они меня ищут? Мечутся меж деревьев, зовут... Алекс себе места от тревоги не находит.

Как всегда в моменты слабости, стало стыдно. Прежде чем обвинять других в бездушии и злом умысле, подумай: что ты сделал не так?..

Додумать я не успел.

С разбегу ткнулся мордой в паутину, бесполезно замахал руками, силясь оттереть с лица липкие и на редкость прочные нити, завертелся вокруг себя, натыкаясь на стволы и мыча сквозь зубы... Наконец, содрав облепленный паутиной плащ, бросил его прямо на тропинку и дальше пошел в одной майке, ёжась от промозглого холода.

Но шел я не долго. Что-то было не так...

Лес был другой. На первый взгляд, всё то же самое: чёрные горелые деревья, свежий злой подлесок... Но дело в том, что эти деревья были ГОРАЗДО старше. Вековая кора отслаивалась и свисала с корявых стволов длинными лохмами. На корнях и нижних ветках вольготно произрастал могучий лохматый мох, в котором, кажется, копошилось что-то мелкое и не слишком дружелюбное.

Там чудеса, там леший бродит... - припомнил я слова Антигоны. Как в воду глядела, чертовка. А вот и следы на неведомых дорожках, - я наткнулся взглядом на здоровенную трёхпалую вмятину в желтой глине тропинки. Сделалось не по себе. Это ж какого размера тварь оставляет такие следы?..

Рёв, раздавшийся у меня над ухом подтвердил, что тварь - немаленькая.

Походил он одновременно на ящерицу и гигантского петуха. Не знаю, как лучше объяснить... Ноги со шпорами, крылья, покрытые жестким, похожим на чешую пером, алый гребень на лысой клювастой головке, торчащей из длинной змеиной шеи...

Распахнув желтый, в трещинах и потёках клюв, тварь вновь заорала и бросилась на меня. И вот тут я наконец понял, что значит быть стригоем.

Василиск был громадным, как жираф. Голова его мотылялась на высоте метров пяти, размах крыльев превышал рост.

Ноги, похожие на страусиные, только покрытые чешуей, оканчивались лапами с жуткими синеватыми когтями - удар такого когтя мог спокойно выпустить кишки лошади. Глаза у него были круглые, птичьи, но по-рептильи равнодушные и холодные.

Может потому, что василиск не слишком часто встречал интеллектуальную добычу и привык давить силой, я ему не уступал. Только один раз он смог оглушить меня ударом тяжеленного крыла, а потом зацепить клювом, сняв огромный шмат кожи со спины...

Но и ему от меня досталось. Удары кулаков били с совсем нечеловечьей силой, и когда мне удалось схватить его за шею и придушить, из горла твари раздался уже не злобный, а панический вопль... И было в этом крике столько тоски, столько отчаяния...

В общем, я его отпустил. Просто разжал руки и скатился с загривка, прямо под острые когти. Спина давно онемела, джинсы сзади промокли от крови. Но мне было всё равно.

Нельзя убивать существо, которое настолько отчаянно хочет жить.

Василиск склонил ко мне клювастую голову. Его глаз, круглый и желтый, был совсем рядом с моим лицом, и не было в нём ни единого проблеска мысли, лишь одна холодная ненависть. Я уставился в этот глаз, оставаясь намеренно неподвижным, только чувствуя, как невольно кривятся в ухмылке разбитые губы...

А потом он ушел. Фыркнул по-лошадиному, обдал меня шквалом сухой хвои из-под лап и исчез за деревьями.

Странно, почему я не окаменел?.. - это была последняя мысль.

- Вставай, соня, весь отпуск проспишь.

Что-то в этом мире остаётся неизменным.

- Шурик, просыпайся, там шеф тебя хочет, аж не может уже.

- Звезда моя! Где обещанный кофе?..

- Слышишь, надрывается? Бедненький, похмелье замучило...

Антигона вскочила с моей кровати, подбежала к окну и немилосердно распахнула шторы. В спальню ворвалось яркое солнце, а вместе с ним - влажный озёрный воздух и крики чаек.

Я рывком сел в постели.

Что за ерунда? Я же был в лесу, заблудился, дрался с василиском... Я внимательно рассмотрел на себе белую майку-алкоголичку, осторожно заглянув под одеяло, узрел полосатые семейные трусы... Интересно, кто меня переодевал? Не дай Бог, Антигона. С другой стороны - ну не шеф, же.

Пошевелив плечами, я почувствовал, что спина саднит - словно кожу стянули крепкими грубыми стежками.

- Когда мы вернулись? - спросил я, с силой проводя ладонями по лицу. Ванной, с горячей водой и другими удобствами в тереме предусмотрено не было, и в перспективе меня ожидал поход в уличный нужник и умывание в ледяном озере.

- Откуль? - Антигона обернулась от окна. Солнечный свет обрисовал её фигурку, одетую в лёгкий хлопковый сарафан.

- Из лесу. Мы же вчера с Алексом на охоту ходили... И Гришка с нами... Я ещё спину себе порвал... - под взглядом девчонки голос мой становился всё тише, всё неувереннее.

- Вчерась вы с Гриньком ходили не на охоту, а на танцы в деревенский дом культуры, - ядовито просветила меня девчонка. - А шеф со старостой бухали почти всю ночь. Сперва "Кремлёвскую" пили, которую мы с собой привезли. Затем местную синюховку...

- Звезда моя!.. - вопль был преисполнен отчаяния и в то же время раздражен.

Я сразу вспомнил василиска.

- Да иду я, иду... - буркнула себе под нос Антигона. - Нет, зря мы девчонок на Кипр отпустили, задумчиво сказала она. - Одной мне с вами, остолопами, не справиться...

- Мы приехали сюда позавчера, - твёрдо сказал я. - Вечером мылись в бане, а затем пошли в лес - Гришка обещал показать навок. Потом, наутро, мы с шефом и старостой ходили на охоту. С нами были Гришка и ещё один мужик, Векша. Длинный такой, бородатый. Я заблукал в лесу...

- В голове ты своей заблукал, - Антигона сочувственно погладила меня по затылку. - И ладно бы, ещё пил. Так ведь тверёзый, как оглобля.

- Гришка где? - я решительно спустил ноги с кровати, потянулся за джинсами. Затем посмотрел на Антигону и смутился. - Может, пойдёшь наконец к шефу, пока он не надорвался?

- Ладно, так уж и быть, оставлю тебя в покое, - смилостивилась рыжая вредина. - Одевайся и спускайся вниз. Шеф сказал, как встанешь - на рыбалку пойдём.

И она вышла, аккуратно притворив за собой тонкую дощатую дверку.

А я, как был в трусах, пошлепал через всю комнату к зеркалу - мутный старинный лик которого я углядел ещё вчера.

Зеркало обитало на дверце монументального шкапа с львиными лапами и резьбой по фасаду. Сначала оно ничего отражать не хотело - солнце било в стекло и пускало озорных зайчиков. Приоткрыв дверцу, я поймал своё заспанное отражение, кое-как собрал волосы в хвост, а затем повернулся спиной. Задрал майку...

Шрам был длинный, через всю спину, от крестца почти до шеи. Полоса шкуры толщиной сантиметра в три была словно вырезана, как ремень, а рана заросла диким мясом, местами словно бы собранным в гармошку.

Опустив майку, я побрёл обратно к кровати, где на табуретке аккуратно лежали свёрнутые джинсы и майка. На полпути остановился: с крючка, прикрученного к двери, свисал плащ-палатка, который я бросил в лесу. Подол его до сих пор был влажен, с налипшими травинками и палочками хвои.

На негнущихся, совершенно деревянных ногах я дошел до табуретки и взял джинсы. Сунул руку в задний карман и вынул мятую, но не потерявшую цвет шелковую алую ленточку. Глава 4

Алекс был в давешней камуфляжной куртке, кепке поверх красной банданы и сапогах.

Меня охватило мощное дежавю, но тут же отпустило: вместо винтовки шеф держал в одной руке - пучок бамбуковых желтых удочек, а в другой - круглую сетку для рыбы.

- А мне казалось, на рыбалку на рассвете ходят, - глубокомысленно заявил я, спускаясь с лестницы. - Или на закате, на худой конец.

- На закате раков хорошо ловить, - я не заметил, что на лавочке у стены пристроился Гришка. - Им фонариком в норку светишь, дурачки думают, что луна взошла, и вылазят пачками, при лунном свете плясать. Тут ты их хватай, да в мешок суй, чтобы не разбежались. А рыбная ловля у нас круглосуточная. Рыбы в озере - страсть. Так сама на крючок и сигает. Турья-то почти нет, особливо на нашем конце... Идёмте, батюшка Алесан Сергеич, - вскочив, лохматый негодяй угодливо распахнул дверь из горницы в сени. - Я уж и лодочку к самому вашему порогу пригнал, и сиденье жесткое одеяльцем устлал, чтобы вы своё седалище белое не отсидели...

- Хватит заливаться, соловей разбойник, - шеф похлопал бугая по толстому загривку и пошел на улицу.

Я, рассудив, что в лодке мне ни сапоги, ни плащ не понадобятся, поторопился следом.

Был у меня и свой интерес, чтобы свалить по-быстрому: не хотел, чтобы Антигона всучила очередную порцайку крови...

Это было удивительно, но чувствовал я себя довольно сносно. Меня не колбасило и не плющило. Кровавые бесы перед мысленным взором не плясали. Словом, было всё так, будто я сижу на регулярной дозе. А значит, и принимать её не нужно. Верно ведь?..

Причал был деревянный, с резными перильцами, и начинался прямо от крыльца. Широкая лодка неспешно покачивалась на воде, а над бортами возвышались две знакомые уже фигуры: старосты Мефодия и бородатого Векши.

Оба сидели сгорбившись, накрывшись глухими брезентовыми капюшонами - словно бы свет ясного утреннего солнышка доставлял им сильное беспокойство.

Алекс смело шагнул в лодку и выжидательно посмотрел на меня. Гришка крутился здесь же, на мостках, угрожая нечаянно столкнуть нас с шефом в озеро. Как представлю этого увальня в лодочной тесноте...

- Вы езжайте, - словно прочитав мои мысли, напутствовал оборотень. - А я тут Анчутке по хозяйству пособлю. Дров наколоть, да воды в горницу наносить, да печь растопить, квашню, опять же, завести... Где ж девчонке без меня управиться?

- Хорош баловаться, - буркнул Мефодий Кириллович, по-совместительству, родитель этой орясины. - И чтоб смотри у меня.

Староста могучим толчком весла оттолкнул лодку от берега.

Я сидел молча. Понял уже: задавать вопросы, любопытствовать, куда мы едем и что собираемся делать - пустая трата времени. Чему быть - того не миновать. Признаться, мне даже интересно стало: что же приключится на этот раз?..

Плыли вдоль берега. Я не мог оторвать глаз от окружающей действительности: золотые узкие пляжи, пригорки, по которым светлые сосновые боры спускаются к самой воде, синее и глубокое, как море-океан небо, свежий тёплый ветерок - красотища здесь была, ни словами сказать, ни пером описать.

Где-то на горизонте угадывалась тёмная громада острова. С него-то и доносится колокольный звон, - догадался я, прислушавшись.

Звон неспешно плыл по воде, сплетаясь с плеском волн, скрипом уключин, неумолчным жужжанием насекомых, и казалось, является важной частью этого озёрного мира. Я бы сказал, его настоящей сутью, стержнем здешнего бытия.

- Остров Святого Валаама, - кивнул на тёмную лесистую громаду шеф. Говорил он негромко, только для меня.

Я порылся в памяти.

- Там вроде был монастырь?

- Это ещё до войны, - откликнулся староста. Сидел он к нам спиной, мерно, ни на миг не сбиваясь, ворочая вёслами. - Тогда там и монастыри были, и храмы святые. А в войну здесь окружение стояло. Монахи частью вымерли, частью в скит ушли - озеро без пригляду оставлять нельзя... Сейчас, конечно, другое дело. Лет двадцать уж тому. Знамение было: погибший яблоневый сад заплодоносил. Ну, и монахи вернулись, своими руками по брёвнышку храм восстановили...

- А мы туда попадём? - не знаю отчего, но в душе что-то такое зашевелилось. Захотелось вдруг взглянуть на чудотворные яблони, войти под своды храма...

- Как карта ляжет, - скучно буркнул шеф.

А я подумал: не пустят меня в храм. От поступи нежити и святая земля горит.

Стало обидно. Но потом я себя одёрнул: сроду в церковь не ходил, образам не кланялся - сейчас-то чего потянуло?.. Отец коммунистом был, и меня воспитал сообразно. Так что нефиг сопли пускать. Всё путём.

Заплыли мы довольно далеко. Я имею в виду - ни берегов, ни острова уже не видно. Одна серая вода кругом. Тихая, словно её маслом полили. И прозрачная. Перегнувшись, я мог разглядеть длинные плети водорослей, какие-то узкие тени и шустрые стайки серебристых рыбок.

Мужики размотали удочки, насадили наживку, да и забросили лески в воду. Яркие поплавки закачались на воде.

Мне тоже дали длинное, и толстое, почти как моё запястье, удилище. Наживкой служило сырое куриное крылышко - Алекс добыл его из пластикового ведёрка из-под майонеза.

Опять же, никаких вопросов я задавать не стал. Бесполезно.

Обхватил покрепче тяжелое, с резиновыми накладками, основание удочки, упёр локти в колени и уставился на поплавок.

Не покривлю душой, если скажу: да. Я ожидал подвоха. Был уверен, что вся эта рыбалка затеяна неспроста. Возможно, как очередное испытание для меня - любит шеф это дело, чего уж греха таить. Иной раз я себя подопытным кроликом так и чувствую...

Но может, опыты здесь ни при чём, а охотятся они совсем, совсем на другую добычу... А я выступаю в качестве приманки.

Недавно заметил: моя сущность, или сила, притягивает других таких же. Подобное, как говориться, к подобному.

Но сейчас я твёрдо решил дознаться, что происходит. Ясно же, что всяческая мистика начинается с того, что меня неодолимо клонит в сон. И если бы не доказательства - шрам на спине и красная ленточка - я бы и сам себя убедил, что приключения в лесу мне привиделись.

В общем, я твёрдо решил не спать. Если что и случится - пускай. Но я в этот момент хочу находится в здравом уме.

Тишина. На воде покачиваются поплавки. Где-то над головой, так высоко, что его даже не видно, поёт жаворонок. Волна негромко плещет о борт лодки. Едва слышно дышат вокруг меня люди... Алекс посапывает чуть сдавленно, нетерпеливо. Словно ждёт чего-то.

Мефодий Кириллович вдыхает размеренно, степенно, и время от времени перехватывает удилище из одной руки в другую.

Векшу я не слышу. Дыхание его стелется легко, подобно пёрышку летучему, и безмятежно, как сон младенца.

Вопреки уверениям Гришки, клёва нет. Сетка на дне лодки лежит пустая, поплавки на воде почти неподвижны.

А солнце взбирается всё выше. Вот оно упёрлось мне в макушку, я прямо чувствую на затылке горячую сухую ладонь. Жарко - аж жуть. Но я упрямо бдю.

Ясно ведь: неспроста торчим мы посреди озера, в самый полуденный жаркий час, когда даже рыба вся упрелась, и прилегла отдохнуть на мягкое илистое дно, среди прохладных водорослей. Длинные тёмные стебли их медленно колышутся в студёной воде, плывут по течению, светлое дно озёрное меж ними усыпано сундуками с златом-серебром, самоцветами яркими, оружьем булатным, рыцарскими доспехами и сгнившей танковой бронёй...

Обширна и глубока история Ладожского озера, как и воды его. Ходили по ним ладьи купеческие, "из варяг в греки" возившие шелка заморские и другие диковины. Когорты тевтонских рыцарей пытались атаковать по льду неприступную крепость Орешек, струги Стеньки Разина бороздили озёрную гладь, собирая дань с богатых прибрежных городов. Нельзя забывать и про Дорогу Жизни, благодаря которой выстоял блокадный Ленинград...

Чувствуя что начинаю клевать носом, я подтягивал к себе поплавок и проверял наживку. Куриное крылышко на крючке размокло, выцвело и уже ничем не пахло. Поправив, я забрасывал его подальше, не обращая внимания на недовольный ропот Алекса и сопение старосты...

Солнце благополучно миновало зенит и двинулось на покой. Установился тот послеобеденный неподвижный час, когда веки смыкаются сами, и даже мошка кружит над водой сонная и ленивая.

От неподвижности, от усилий сопротивляться сну, в голове у меня установился глухой звон. Опустив руку за борт, я плеснул на лицо водой, вздёрнул удилище в воздух и поймал крючок с наживкой.

- Может, вернёмся? - это были первые слова, произнесённые мною с самого утра. - Ясно же, что ничего не поймаем.

Я посмотрел на Алекса, тот открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут я почувствовал сильный удар по затылку.

От неожиданности я не удержал равновесия и кулём повалился за борт.

Не иначе, веслом били, - думал я, погружаясь в прозрачную холодную глубину.

Сидя на солнышке, я изрядно нагрелся, и в первое мгновение показалось, что тело охватил огонь - настолько ледяной была вода. Дыхание перехватило, ноги свело судорогой. Я открыл рот, чтобы вздохнуть, и в лёгкие хлынуло озеро.

Я забился, погружаясь всё глубже: тело и разум боролись, пытаясь доказать друг другу, кто прав. Разум говорил, что я умираю: водой дышать нельзя, и меня вот-вот захлестнёт агония утопленника. Но тело продолжало исправно функционировать, ему не нужно дыхание, чтобы жить.

Сквозь толщу воды я видел светлый кружок солнца, тёмное пятно лодки и три свесившиеся из неё головы...

Странно, но всплыть мне никак не удавалось. Брыкаясь, пытаясь разгребать воду руками, я всё равно неумолимо шел на дно - словно к моим ногам привязали цепь с мельничным жерновом.

Временами казалось, что спины, рук, груди, касаются холодные ладошки, я вздрагивал, оборачивался, но никого не видел.

Так я и опустился на самое дно. Здесь царил серый полумрак, росли толстые, как пеньковые верёвки, водоросли, а вдалеке, не приближаясь, мелькали какие-то крупные тени.

Вновь припомнились байки Антигоны об утопликах.

Я представил, как это: провести на дне целую вечность. Мрак, серость и скука - вот и всё... Мясо понемногу сгниёт и отвалится от костей, и буду я бродить среди замшелых валунов неприкаянным скелетом.

Ну уж нет, - решил я. Утопликом становится что-то не хочется. Может, пойти по дну? Я ещё раз огляделся. Темно. Расстояние до берега - неизвестно. Да и где этот берег?.. Лучше попробовать всплыть... Получилось с четвёртой попытки. Тело моё упорно не желало плавать, но я упорный.

Грести пришлось изо всех сил, и смутный кружок света над головой делался всё ярче.

Плыть было тяжело. Мешала намокшая одежда - джинсы сделались жесткими, словно картонными, майка неприятно облепила тело. Светлое пятно приближалось медленно. Временами казалось, что оно отдаляется, и я вновь опускаюсь на дно... Потом свет ушел, и меня окружили длинные тени. И я уж было решил, что это рыбы - приплыли полакомиться мертвечинкой; но оказалось, что вокруг меня настоящие утоплики.

Синие морды искажены от удушья, из пустых глазниц таращатся черви, рты распялены в немом крике, и в них спокойно вплывают мелкие рыбки... Утопликов было много. Словно я попал в толпу на стадионе - все жмутся друг к другу, не давая протиснуться вперёд, к вожделенной сцене.

Я чувствовал их склизкие холодные прикосновения и дёргался от омерзения, я путался в их ветхой одежде, в плывущих по течению конечностях, чувствовал прикосновения к лицу их мокрых, похожих на паутину волос.

От отчаяния я закричал. В рот хлынула вода, рёбра расступились под давлением и лёгкие наполнились ею, как большие мешки...

- Вставай, засоня.

Услышав голос, я задёргался с утроенной силой, и наконец рванул наверх, к солнцу...

- Шурик, ну сколько можно? Весь отпуск проспишь.

Я вынырнул на поверхность, как тюлень, задыхаясь, хватая воздух руками и выпучив глаза от счастья.

Рядом, на постели, сидела Антигона. Я зажмурился: от цветов на её пёстром сарафане, от рыжих кос, нимбом окружавших голову... После мутных и серых озёрных глубин, после вздутых мертвецов с липкими пальцами, живая, тёплая, веснушчатая Антигона представлялась созданием настолько ярким, что заболели глаза.

Я протянул руку и обхватил её тонкое запястье, наслаждаясь его хрупкой твёрдостью, его гладкой бархатистой кожей, биением жилки в ямке у холмика большого пальца...

Повинуясь порыву, я сел и прижал девчонку к груди. Зарылся лицом в её волосы, вдохнул тёплый девичий запах...

- Но-но, - меня так толкнули в грудь, что я повалился обратно на подушку. - Руки-то не распускай.

- Прости, - я вновь сел и поискал глазами джинсы. - Кошмар приснился, вот я и хотел убедиться, что ты - живая.

- Оно и видно, - Антигона окинула меня скептическим взглядом. - Еле добудилась. Ладно, вставай, сокол ясный. Шеф ждёт.

- Опять куда-то пойдём? - вдруг стало уныло и муторно, как в давешнем сне.

- Зачем ходить? Это к нам все придут...

- Кто это - все? - мне представились василиск, призрачные навки и утоплики.

- Увидишь.

Распахнув шторы, она впустила в комнату солнце и направилась к двери.

- Да, тут это... - она поковыряла носком деревянный пол. - Я джинсы твои постирала. Вон, на балкончике висят, не высохли ещё. Так что поройся в шкафу. И найди что-нибудь приличное, ладно?

На перилах балкона действительно висели мои многострадальные джинсы. Были они насквозь мокрыми, с штанин всё ещё капало.

Озеро сквозь ветки сосен сверкало спинками серебристых форелей, но сейчас мне было неприятно на него смотреть.

Морщась от прикосновений к мокрой джинсе, я запустил руку в задний карман. Ленточка была на месте, потемневшая, похожая на заскорузлую тряпочку. Пальцы кольнуло острым, и вытащив руку, я уставился на горсть рыбьей чешуи... Шрам на спине сразу зачесался, и я невольно передёрнул плечами.

Развесив джинсы на перилах, я вернулся в комнату и направился к древнему резному шкапу. Отражение на дверце было таким же недовольным и заспанным, как и я...

Надев рубашку в мелкий голубой горошек, саржевые брюки и сандалии из ремешков, я стал походить на комсомольского вожака начала восьмидесятых. Усмехнулся, запустил в волосы пятерню и наскоро причесался. Когда стягивал хвост, пальцы опять наткнулись на твёрдое, тонкое и острое. Я содрогнулся, сразу представив человеческий ноготь - во сне мертвые утопленники пытались ухватить меня за волосья, не пускали со дна...

Рассмотрев ещё одну рыбью чешуйку, я бездумно уронил её на пол и пошел вниз, имея намерение сейчас же, не отходя от кассы, поговорить обо всех странностях с шефом.

Ни в горнице, ни на кухне никого не оказалось. Было прибрано, пусто и удивительно тихо. Только с улицы доносилось что-то вроде морского прибоя.

Выкатившись на парадное крыльцо, я онемел. Во дворе наблюдалось народное гулянье. Степенно прохаживались мужики в чистых косоворотках и лоснящихся пиджаках, в смазанных салом кирзовых сапогах и блестящих галошах. Стайками кур кучковались бабы в светлых платочках, в ярких суконных кацавейках. Меж ними непослушными рыбками носились дети...

- А вот и барчук пожаловал, - услышал я тихий шепот из толпы.

- Чегой-то он смурной какой-то, - это уже другой голос. - И на барина совсем не похож.

- Жена у Алесан Сергеича была иностранка, - охотно просветил третий голос. - Из сопредельной Финляндии. Так барчук в неё пошел.

На меня бросали сочувственные взгляды.

Странно всё это. На дворе двадцать первый век. Интернет владеет умами прочно и невозбранно, а тут - средневековье какое-то. Впрочем, вон наш Хам стоит под навесом, рядом с громадной копной сена... Ну слава Богу.

То, что селяне представляли меня сыном шефа, почему-то льстило. Как к нежити, ко мне здесь никто не относился, и даже оборотень Гришка после первого инцидента принимал, как родного.

С другой стороны, это и неудивительно... Сосредоточившись, над головами селян я улавливал редкие, но явственные вспышки энергии.

Староста-оборотень с отпрыском - это раз. По праздничному делу Григорий был наряжен не в обычную драную майку с желтым смайликом, а в светлую, застёгнутую на все пуговицы рубашку и шерстяные колючие штаны.

Высоченная девица с чёрными, переплетёнными монистами косами, в открытом сарафане - что позволяло рассмотреть бугрящиеся на предплечьях мускулы - это два. В кого она перекидывалась я так и не понял, но что передо мной оборотень - чуял безошибочно.

Мальчишка с такими же белыми, как у меня волосами, подстриженными в круг, конопатый, как Антигона, в широкой белой рубахе, подпоясанной верёвочкой. Мальчик стоял, держась за руку древнего деда, белобородого, лысого, с коричневым продублённым лицом... Ауры у них были одинаковые, яркие и радужные. Друиды? Или, как на Руси принято говорить, лесовики?..

Ой, необычное имение у Алесан свет Сергеевича, не то слово. Навки, утоплики, русалки на ветвях... Кота говорящего не хватает. Хотя вот пёс - есть.

Среди селян разгуливал Алекс. Он милостиво кивал детишкам, церемонно раскланивался с женщинами, жал руки мужикам - словом, вёл себя, как добрый хозяин, приехавший полюбопытствовать, что в его наследной деревеньке деется...

- А я тебя в сенях жду, - в спину меня толкнула Антигона.

- Зачем?

- Как зачем? А завтрак?

- Дак я же... А, понятно, - я вовремя сообразил, что она хочет влить в меня очередную порцию свиной крови. - Слушай, давай потом, а? Люди всё-таки. Неудобно.

Я и вправду опасался, что кто-нибудь из продвинутых селян Ненарадовки почует кровь и обидится.

Антигона оглядела меня оценивающим взглядом, покачалась с носков на крепкие розовые пятки - девчонка была босая - и наконец кивнула. Толстые косицы смешно дрогнули по обеим сторонам от лица. - Ну как знаешь, - протянула она вслух. - Потом не жалуйся...

Надоели мне местные загадки. Вот выловлю шефа, утащу за овин и хорошенько растрясу на предмет местных тайн.

- Ну так отдай ему корову, а себе телёнка оставь, - долетели слова, сказанные Алексом. Стало интересно. - А поле, что начинается от старой берёзы и до самого лога, издревле принадлежало семейству Бобры. Так что на чужой каравай, как говорится... Затопляемые луга должны отойти к вдове Медведевой, как и было о прошлом годе уговорено. И да, Мефодий, проследи, чтобы ей крышу перекрыли. Шел мимо, смотрю - одни дыры...

- Не извольте беспокоиться, - солидно кивал староста. - И крышу перекроем и стены подновим. Медведь хороший мужик был, жаль, что пропал...

- Ладно, об этом потом поговорим, - оборвал старосту шеф и повернулся с сияющей улыбкой к старой ведьме, что с черепашьей скоростью ковыляла к нему, упираясь в землю крючковатой клюкой.

Нос у ведьмы был кривой и тёмный, как навершье той самой клюки. Лицо изрезано такими глубокими морщинами, что различить его выражения не представлялось возможным. На подбородке сидели целых три бородавки, из каждой торчали жесткие волоски, от чего старуха казалась изрядно бородатой.

- По здорову ли, Маланья свет Карповна!.. - соловьём залился шеф, спеша навстречу старухе. - Как ваша ножка? Помогло ли лекарство, что я из города присылал? А внучка? На бухгалтера учиться? Ну Надюха, ну пострел!

Он знал всех. Мужиков, тёток, детишек. Словно жил здесь постоянно, виделся с ними каждый день, вникал во все проблемы и тонкости непростого сельского бытия...

- Трактор починил, дядь Степан? - говорил он нестарому сивому мужику в картузе с лопнувшим пополам козырьком. - Лучше прежнего бегает? Ну, я ж говорил, всё дело в искре... А как матушка? Не хворает?.. Видит плохо? Так я закажу офтальмолога из города, пущай всем зрение проверит и очки, кому надо, выпишет. Прасковья, как твой младшенький? В школу пошел? В первый класс? Ну, удачи ему в учёбе, как закончит, пусть в Питер едет, меня найдёт... Ну, ты знаешь. Ксюха! Ну ты вся в бабку! Одно лицо... От женихов, поди, отбою нет. Ты погоди, за первого встречного не сигай, аки в прорубь. В медицинский пошла? На медсестру? Хорошее дело, нужное. Одобряю.

Так он ходил ещё минут двадцать. Давал советы, обнимался, жал руки и сочувственно выслушивал горести. Всякий раз обещал помочь.

Что характерно: никто перед Алексом не лебезил, шапку не ломал. Говорили как с вернувшимся из дальних краёв другом, или даже родственником...

Пока народ общался, староста с Гришей потащили из овина деревянные столы. Их ставили перед крыльцом, прямо в траву. Бабы принялись уставлять их разными блюдами, судками и чугунками. Запахло вкусно и соблазнительно.

Я сглотнул и прикрыл глаза.

Представил себе полную тарелку варёной картошечки. Рассыпчатой, политой желтым топлёным маслом...

- Доброго утречка, - ко мне подошел Мефодий Кириллович. В кильватере его тащился бородатый Векша, всё в том же вылинявшем до бела брезентовом плаще.

Я сдержанно кивнул.

А ведь кто-то из них саданул меня веслом по затылку... - невольно я поднял руку и пощупал голову. Нигде, конечно, не болело, но ведь и заживает на мне лучше, чем на собаке...

- Как спалось? - а говорит, гад, так, словно знает, что мне снилось.

- Вашими молитвами.

- Добре, добре... - было видно, что староста хочет что-то сказать, но стесняется.

А я подумал: почему он мне не нравится? Гришка, сынок его - нравится. Даже Векша, угрюмый бородач, от которого я за всё время не услышал ни слова - нравится. А вот староста - нет. То-ли из-за бегающих глаз, то-ли из-за слишком ухоженных для сельского человека рук...

- А не изволите ли откушать, чем бог послал?.. - староста неловко двинул толстым подбородком на столы.

Во мне начал закипать гнев.

- Вы же знаете, что я не ем.

Где-то в груди начал образовываться острый комок. Словно в лёгкие напихали рыболовных крючков... Я уже приготовился этот комок выплюнуть, но тут подошел Алекс.

- Кириллыч, тебя там хозяйка ищет.

Староста поспешно сбежал, Векша увязался за ним. Странный мужик...

Я заметно расслабился. Клубок из крючков рассосался и в груди сделалось тепло.

- Что, царевич, ты не весел?.. - участливо спросил шеф. - Спину саднит? Затылок ломит?

- Откуда вы знаете?

- Так слепой бы не увидел, что с тобой что-то неладное творится.

И тут со стороны деревни донёсся душераздирающий женский вопль.

- УБИЛИ!... УБИЛИ, ИРОДЫ!!!

Мы с шефом переглянулись и рванули наперегонки. Глава 5

Пока мы бежали, женщина не замолкала ни на секунду - по крику мы и ориентировались. Меж крепких тёсовых заборов, через которые свешивались ветви яблонь и тёмные еловые лапы, по поросшим бурьяном и полынью двухколейным дорожкам, а то и вовсе по узким, в колдобинах и ямах тропкам.

Из дворов, нам вдогонку, нёсся нестройный собачий брёх...

Пару раз мы сворачивали не туда, упираясь в ржавые, выше моего роста, ворота, но в конце концов выбежали на обширный пустырь, закрытый заборами только с одной стороны. С другой он примыкал прямо к лесу, избы все были повёрнуты "спинами" - то есть, глухими стенами без единого окна.

Что характерно: никто из селян на крик за нами не увязался.

Трава вокруг дубовой колоды была сплошь заляпана кровью. Топор валялся рядом. На тёмном окровавленном топорище ярким пятном белел клок волос.

Шрам у меня на спине стянуло, ноздри зачесались от предчувствия несчастья. Осторожно, стараясь не наступать в кровь, я подобрался к самой колоде и внимательно принюхался. Спину отпустило, живот расслабился. И только ноздри продолжали подрагивать, как у голодной собаке при виде миски "Чаппи".

- Шеф, это не человеческая кровь.

Рядом, я мог дотянуться рукой, на коленях стояла женщина. Подол светлого платья в бурых пятнах, растрепавшиеся волосы закрывают опущенное лицо, руки безвольно болтаются вдоль тела. На мои слова она никак не реагировала.

- Баран, или коза - какое-то травоядное, - продолжил я. - На топорище шерсть, а не волосы...

- Федора, ты? - спросил Алекс, уже смело подходя к женщине. Аккуратно подняв на ноги, он заглянул ей в лицо и легонько встряхнул. - Слышь, Федора, ты чего орёшь, как оглашенная?

- Убили, - бледными губами зашептала женщина. Лет ей было около тридцати, молодое и красивое лицо кривила волна ужаса. - Кровиночку, Васеньку ненаглядного... Ы-ы-ы-ы...

- Да не Васькина это кровь! - шеф тряхнул её пожёстче. - Коза это! - и мне, обычным голосом: - Баранов в Ненарадовке испокон веков не водилось. - Окстись, баба. Раньше времени сынка хоронишь.

- Убили... - упрямо, не поднимая головы, шептала тётка. - На моих глазах схватил ирод кровиночку, на колоду белой головушкой прислонил, и топором...

- Шеф, клянусь это не ребёнок, - опустившись на корточки, я макнул палец в самое свежее пятно и облизал.

Продрало меня так, что аж зубы скрипнули. Надо, надо было слушать Антигону! Захотелось припасть к луже, как это делают псы, и лакать, лакать...

Поспешно вскочив на ноги, я отодвинулся от кровавой лужи и посмотрел на Алекса.

- Дух человечий есть, был здесь пацан, - сказал я. - Но живой. Напуганный только. И ещё один запах... - я прикрыл глаза, сосредоточившись на обонянии. Всё, что угодно, только бы не видеть этих луж, не видеть загнанного, пустого женского лица... - Чужой, я бы даже сказал, чужеродный. Не пойму: зверь или человек.

- Но пацан жив? - требовательно уточнил Алекс.

- Когда был здесь - да. Потом - не гарантирую...

- Пацана явно украли, - взяв женщину за локоть, шеф повёл её подальше от колоды, за угол сарая, срубленного из почерневших от времени, неошкуренных брёвен. - Обделали всё так, чтобы люди подумали на смертоубийство. На бабу морок навели...

- Но зачем? - Гришка, да и батя его на раз бы определили, что кровь не принадлежит убиенному младенцу.

- Чтобы запутать. Со следа сбить. Обеспечить себе фору...

- И кто это может быть?

В деревне все всех знают. Подозреваю, и в других деревнях по берегу - то же самое. Люди живут тесной общиной, и если бы кто-то свой покусился на ребёнка - его бы быстро вычислили.

- Запах, говоришь, чужой... - задумчиво повторил Алекс.

- Может, это для меня он чужой, - я пожал плечами, ощущая, как на спине ходит шрам.

Странно: другие повреждения, как кожных покровов, так и внутренних органов, заживали на мне без следа. И только этот шрам, полученный от когтя приснившегося василиска, никак не желал проходить.

- Надо Гришку звать, - решил шеф. - Авось, рассеет мои подозрения...

- У вас есть зацепка?

- Надеюсь, что нет, - помрачнел шеф. - Поверь, лучше пусть это педофил или ещё какой извращенец. Мы его выследим, поймаем и сдадим в полицию. Главное, чтобы он до этих пор не нанёс пацану непоправимую травму... И тогда всё будет хорошо. Извращенца ловить - это ведь милое дело, просто праздник какой-то. Главное, чтобы пацан не слишком испугался...

Шеф нёс околесицу: ну откуда в дикой северной глуши взяться педофилу? В любой деревне его бы вычислили на "раз" и судили по-своему, без всякого вмешательства полиции.

Но я стоял рядом, и с умным видом поддакивал. Потому что вдруг понял: Алекс по-настоящему обеспокоен. И пытается спрятать это своё беспокойство за нагромождением слов, за пустым сотрясением воздуха, потому что о том, о чём он догадывается, даже думать не хочет...

- Кстати, а почему мы здесь одни? - спросил я, прерывая поток сознания шефа. - Почему никто из селян не спешит хотя бы полюбопытствовать, отчего надрывалась воплем их односельчанка?

- Потому что кесарю - кесарево, - отбрил Алекс.

Я понял это так: жители Ненарадовки чётко видят разницу в обязанностях барина и своих собственных. Им, селянам, полагается пасти скот, сеять, обихаживать сады и другие угодья, растить детей и всячески способствовать процветанию деревни. Алексу же, как хозяину, вменяется охранять покой и безопасность вверенного объекта...

Давно замечал: в моменты опасности я начинаю мыслить рубленным военным канцеляритом. Происходит это от годами вдалбливаемой муштры и привычки переходить на краткий слог для сбережения времени.

Прерывая мои мысли, Алекс пронзительно свистнул. Через пару секунд на пустырь ворвался кудлатый пёс в пегих пятнах, и махнув хвостом в знак приветствия, без приказа опустил нос в траву. Вид у пса сделался задумчивый и сосредоточенный. Прикрыв глаза, он хмурил светлые пушистые брови, отчётливо шевелил влажной и чёрной мочкой носа, и что-то негромко как бы бормотал.

Сделав пару кругов, встал на след: сделал охотничью стойку, мордой указывая направление. Но затем вдруг сломался: заскулил, поджал хвост и рванул за угол сарая - туда же, куда Алекс увёл несчастную женщину. Вновь послышался чихающий, и в то же время очень влажный звук, и на пустырь выбежал Гришка, на ходу застёгивая ширинку потрёпанных, старинного покроя военных галифе.

- Не наш это, барин, - начал он сходу. - Хотя и местный.

- Из другой деревни? - быстро спросил шеф. - След взять сможешь?

- Да не, - махнул рукой враз посерьёзневший увалень. - Я на этом берегу всех по запаху знаю. Не из Ладожских он, клык даю. Но всё равно здешний... А след я возьму, не сумлевайтесь. Хотя и страшно.

- Почему страшно? - вкрадчиво спросил шеф.

- Нечистый это, - пояснил Гришка. - Оттого и запах узнать не могу: он словно здесь, и в то же время нет его. Дух в воздухе стоит, а трава не примята. Нечеловечий дух.

- Ладно, я тебя понял, - кивнул шеф и позвал за забор: - Кириллыч, подь сюды.

Когда показались староста с верным Векшей, Алекс начал командовать:

- Собирай людей. Ружья, топоры, косы, штыри, ломы - всё, что найдёте железного - с собой берите. Дробовики хорошо бы рублеными гвоздями зарядить.

- И чё, всех звать? - уточнил деловито староста.

- Чем больше, чем лучше. И не мешкайте. Гришка пусть след ищет, а ты не перекидывайся, народом руководи. Выйдете на лёжку - окружайте и стойте намертво. Втыкайте прямо в землю всё железо, что с собой притащите, как частокол, но внутрь не ходите, только из ружей цельтесь. Если правильно лёжку определите - выдаст он мальчонку, не сможет удержать. Но вы и тогда стойте, пока мы не подойдём...

- А что мы? - вопрос сорвался с языка, прежде чем я успел подумать.

Как по мне, логично было Алексу возглавить охоту, самолично выловить нечистого и обезвредить на радость сельчанам. И почему он этого не делает - хотя видно же, как волнуется! Я не понимал.

- А у нас с тобой другие дела найдутся, - отмахнулся Алекс. - Кириллыч, мой катерок всё ещё на месте?

- А куда ж ему деться? - староста развёл широкими, как лопаты, руками. - Пару раз тока Гринька батюшку с острова привозил: новорожденных окрестить, да старуху Авдотью отпеть... Не извольте беспокоиться, Алесан Сергеич: движок как часы ходит, в бачке топлива под горлышко, да под лавкой запасная канистра схоронена...

Староста тоже нервничал. Не хотелось ему в лес народ вести, ох, не хотелось. Но приказ барина - закон, его он тоже не нарушит. А вот время потянуть, чтобы в себя прийти, с мыслями собраться, это можно.

- И вот что, Кириллыч, - Алекс подошел к старосте вплотную. - Найдёте лёжку, не найдёте - чтобы до темна все в деревню вернулись. Ты меня понял?

- А Васятка?

- Как солнце зайдёт - считайте, умер пацан. Ну да ты и сам знаешь.

- Это то самое, Алесан Сергеич? - почтительным шепотом спросил староста.

- Уверен, - твёрдо ответил шеф. - На семьдесят два процента. Так что, порядок действий тебе знаком: с заходом солнца все по домам, никаких гуляний. Обереги на все окна, двери, печные заслонки и отдушины. В каждую избу по взрослой кошке. А лучше - по две...

Я видел, как у старосты подкосились ноги. Матёрый оборотень, косая сажень в плечах, челюсть наковальней не перешибёшь - боялся.

- Не ссы, - сквозь зубы процедил шеф. - Разберёмся. А инструкции - на всякий случай. Если я вернуться не успею...

- Вы уж постарайтесь, батюшка-заступник...

- Не ной, - шеф страшно завращал глазами. - Бабы смотрят.

Протолкавшись сквозь толпу селян, мы поспешили к своему терему.

Чтобы не плутать среди заборов, Алекс повёл меня вдоль околицы, по хорошо наезженной дороге. Слева темнели крыши, а справа, за берёзовой рощей, поблёскивали светлые воды озера. Солнце подбиралось к зениту, шаря по нагретой земле горячими золотыми пальцами, играя берёзовыми листочками, перебрасывая зайчиков от одного белого, с чёрными отметинами ствола, к другому.

Будто и не было ничего. Ни окровавленного топора на другом краю деревни, ни селян, озабоченно собирающих всякий железный скарб. Я это видел: кто-то тянул из-под стрехи ржавый, видавший виды лом, кто-то прореживал укреплённую железными рифлёными штырями изгородь, где-то в сарае громыхали пересыпаемые гвозди...

Здесь, в роще, была лепота. Дятел добывал из-под коры шустрых жучков, кукушка гадала, сколько нам осталось жить... Судя по неумолчному, бесконечному "ку-ку" - до скончания времён.

А село готовилось к бою. Мелькали обтянутые бурым широкие спины мужиков, светлые платочки баб, белые головёнки ребятишек - всякий был приставлен к делу. Словно раз в год, по расписанию, здесь проходили учения по отражению нечистого.

- Повеселились, ёрш твою на лево, - выругался Алекс, огибая уставленные заветрившейся снедью столы и поднимаясь на крыльцо. - В родном имении отдохнуть не дают... Звезда моя!

Антигона возникла, как по волшебству. На шефа она глядела по-собачьи преданно, хотя умудрилась и мне послать недоумевающий вопросительный взгляд.

- Где саквояж, который я из города привёз? - вопросил он, широкими шагами пересекая горницу.

- Дак... У вас же в спальне. Вы ж его трогать не велели...

- А сейчас велю! Неси на причал. Да найди ключи от лодочного сарая! И почему столы до сих пор накрытые стоят?.. Мухи налетят!

Таким я его ещё никогда не видел. А вот Антигоне, видать, приходилось: обычно скорая на язык и независимая, девчонка металась по терему, как бешеная канарейка, исполняя прихоти шефа на лету, не дожидаясь второго окрика.

В мгновение ока она припёрла к заднему крыльцу здоровенный чёрный саквояж с серебряными застёжками, сдёрнула с гвоздика в сенях связку ключей, и наугад отцепив один, бросила его шефу, метнулась к печке, достала оттуда целый противень пирожков, споро побросала их в корзину, накрыла вышитым петухами полотенцем и отволокла к саквояжу, вместе с литровой бутылью самогона...

Я, решив не мешаться под ногами, направился к лестнице на второй этаж, с мыслью проверить: не высохли ли мои джинсы.

- Кадет! - окрик поймал меня на третьей ступеньке. - Куда намылился?

- Переодеться в удобное и подготовить оружие, - бодро отрапортовал я. Алекс, по-моему, даже немножко разочаровался.

- Одобряю, - кивнул он, но потом всё же добавил: - Через четыре с половиной минуты чтобы был здесь.

- Яволь, мон женераль, - несколько не в тему козырнул я и пулей взлетел наверх.

- Мы плывём на остров Валаам? - спросил я, когда берег окончательно скрылся за горизонтом.

Джинсы с кроссовками просохли, рубаху я надел запасную, клетчатую, поверх неё - жилет с кучей карманов, по которым я распихал всякие нужные вещички.

Шеф на мой вопрос утвердительно дёрнул бровью. Развалившись на сиденье, он небрежно, одной рукой, управлял небольшим катером. Белым, как лебединое крыло, и стремительным, как выстрел из арбалета.

- Не против, если буду говорить я? - мне всё равно надо было побеседовать с шефом, а другого случая могло и не представиться.

Алекс неразборчиво хрюкнул, я решил считать это согласием и начал:

- Из своих приключений, оброненных вами и селянами фраз и общего контекста можно сделать вывод: появилось какое-то зло, которое нам необходимо остановить.

Шеф посмотрел на меня сумрачно, но милостиво кивнул.

Я воодушевился.

- Во-первых: до того, как мы сюда прибыли, в селе уже пропало несколько человек. В их числе - конюх по фамилии Медведь, некая баба Нюра, которая должна была нам готовить, но почему-то не готовит, и сегодняшний пацан Васька.

Я остановился, ожидая реакции Алекса. Но тот продолжал молчать, и я продолжил:

- Во-вторых: со мной сразу по приезде начала твориться всяческая чертовщина. Вы о ней прекрасно знаете, но почему-то ничего не захотели объяснить. Исходя из сегодняшний событий, могу сделать вывод: то, что со мной происходит, для вас послужило подтверждением собственных догадок. Что-то в селе идёт не так. Дальше: староста обронил, что на Валааме стоит древний скит, монахи стерегут Ладожское озеро, которое ни в коем случае без присмотра оставлять нельзя. Это подтверждает мою гипотезу о нехороших делах в Ненарадовке. Как и слова Гришки о каком-то нечистом. Вывод: не нравится мне этот отпуск.

Алекс некоторое время молчал, как бы обдумывая мои слова, затем достал из внутреннего кармана куртки мятую пачку "Медного всадника" и закурил.

- Баба Нюра никуда не пропадала, - наконец сказал он. - Запила старушка. Тридцать лет в завязке, а вот поди ж ты - сорвалась. Монахи действительно стерегут Ладожское озеро, да видать, не уберегли - раз мы к ним на разборки едем. А ты, кадет, попал во временную петлю. Или, как здесь принято говорить, к Лиху Одноглазому на погост.

Я хлопал глазами, ничего не понимая.

- Как по твоему, сколько дней мы уже в Ненарадовке? - спросил шеф.

Я подсчитал.

- Сегодня третий. Нет, четвёртый. Нет, всё-таки третий...

- Мы приехали вчера, - веско бросил Алекс. - Сегодня утром сельчане организовали народные гулянья в честь нашего приезда, ну а дальше... Дальше ты в курсе.

- Но у меня есть доказательства, - я полез в задний карман и вытянул заскорузлую красную ленточку, обсыпанную сухой, как луковая шелуха, рыбьей чешуёй. - Вот! - сунув своё добро под нос шефу, я повернулся спиной и заголил шрам. - А это что? Гришка тяпнул?

- Я же не говорю, что ничего этого не было, - примирительно буркнул Алекс. - Просто было оно только для тебя...

- Я с василиском дрался, - я уставился на светлую и упругую кильватерную струю.

- Убил? - светски полюбопытствовал шеф.

- Нет.

- Хорошо. Тогда у нас есть шанс...

- На что?

Но Алекс не ответил: из воды выросла тёмная лесистая громада Валаамова острова. Он был довольно большим, холмистым и походил на лохматую меховую шапку. Из куп деревьев тут и там поднимались золотые маковки храмов.

- Скит отсюда не видно, - пояснил шеф, направляя катер вдоль береговой линии.

Я стал разглядывать проплывающие мимо места. Высокие обрывы, с взбегающими на крутояр тропинками, или даже серыми от времени, деревянными лестничками.

Алекс вёл катер на малых оборотах, двигатель урчал почти не слышно.

- Вы сказали, у нас есть шанс, - спросил я шепотом. Громко говорить не хотелось. Казалось, на острове прекрасно слышен любой звук. - Шанс на что?

- Остаться в живых.

Я опешил. Затем неуверенно улыбнулся.

- И это говорите вы?.. Неустрашимый и неубиваемый Александр Сергеевич...

- Тихо, - оборвал шеф. - Не каркай почём зря.

Я обиделся. Нет, правда?.. Почему я всё время выступаю в амплуа эдакого мальчика для битья? Конечно, по сравнению с опытом шефа я - птенец безрогий, но всё ж живой человек. Хотя нет. И здесь промашечка. Но тем не менее...

Наконец шеф завёл катер в небольшую бухту и причалил. Мостки были коротюсенькие, в три доски, но вода под ними была чёрная, непроглядная - значит, глубина здесь порядочная.

К самым мосткам клонился громадный белёсый камень. Он словно часовой защищал подступы к острову от любопытных взоров. За камнем стеной стоял лес.

Вообще-то логично, - подумал я. Это храмы строят на пригорках и всхолмьях, поближе к Богу и на виду у честного люда. А скит - сооружение тайное, секретное. Ему на виду быть не надо...

Как только нос катера ткнулся в чёрную и скользкую от воды доску, от леса отделилась чёрная фигура и приблизилась к нам.

Молодой парень в чёрной, до пят, рясе, в глухой скуфейке на длинных, затянутых сзади в косицу волосах. Без бороды. Гладкий подбородок похоже, ещё не знал бритвы.

Да он подросток, - подумал я, глядя в светлые и спокойные глаза чернеца. Но не купился. Памятуя отца Прохора, с его кенгурушкой и хаером, от этих монахов всего можно ожидать.

- По здорову ли, гости дорогие? - неожиданно густым голосом вопросил чернец.

- По здорову, да не по добру, - откликнулся шеф. - К батюшке мы, по срочному делу.

- Вы идите, - разрешил чернец. - Стригой пускай здесь ждёт.

- Отож... - я прямо таки чувствовал, как трудно шефу сдержать брань по матушке.

- Поймите, не злого умысла ради запрет наложен, - чернец взялся белыми перстами за крест и подёргал верёвочку на шее. - А токмо здравого смысла для: не след вашему товарищу ноги о святую землю жечь.

- А вы, значит, заранее уверены, что он непременно обожжется?

- Нежить - не есть жизнь, - равнодушно пожал плечами чернец. - В святой земле ей плохо делается.

- А давай проверим, - было видно: Алекс зарубился. Иногда мне кажется, что статус нежити моего шефа колышет больше, чем меня самого. - Мон шер, не сочтите за труд, примите конец.

И он кинул мне конец верёвки.

Не изменившись в лице, я выскочил на доски причала. Ничего. Подошвы кроссовок вроде не дымятся. Натянул верёвку, соорудил мёртвую петлю, накинул на торчащий у берега чурбачок... Посмотрел на подростка и самым вежливым тоном осведомился:

- Разрешите пройти?

Я думал, он не пропустит. Но нет: чернец сделал шаг в сторону, и даже приглашающе махнул широким рукавом рясы.

Вы когда-нибудь ходили по раскалённым углям? Вот и я не ходил. Но ощущение, когда я ступил на желтый песок тропинки, было именно такое. Лишь усилием воли я не взвился над землёй и не сиганул обратно в лодку. Знал: если я так поступлю, выпроводят нас из скита не солоно хлебавши... Да и шефа разочаровать не хотелось.

Опустив глаза, я с облегчением отметил, что кроссовки не дымятся и подошвы не плавятся. А значит, жар, который я чувствую - всего лишь соматическая реакция, и не более того.

И хотя казалось, что на ступнях с каждым шагом вспухают и лопаются волдыри, я легко взбежал на пригорок и оттуда перепрыгнул на белый валун. Посмотрел сверху на чернеца и улыбнулся.

- Вот видите, отче, - Алекс тоже выпрыгнул из катера на мостки. - Всё в порядке.

- Но... Как такое... - инок утратил весь свой апломб.

- Не спрашивайте, отче, сам в большом удивлении. Но знаю одно: мон шер Сашхен таит в себе немало сюрпризов...

На курсе психологической подготовки нас учили отключать боль. Блокировать сигналы, поступающие от страдающих нервных окончаний, воспарять разумом над бренной оболочкой и притворяться бестелесным облачком.

Так вот: сейчас это не помогало. По мере продвижения вглубь острова, огонь поднимался от ступней к коленям, потом выше, выше... Нет, одежда на мне по-прежнему не дымилась, искры из глаз не сыпались и пар из ушей не валил. Но чувствовал я себя, как козлёнок, которого заживо поджаривают на вертеле.

Ещё немного, - признался я себе. - И я не выдержу... Завою, и дам дёру в лодку, как ошпаренный бес.

Чем-то это напоминало жжение серебряных цепей, или же оковы Справедливости, что не так давно я испытал на суде. Магия! - мысль вспыхнула в мозгу, как сверхновая.

Ни о какой святости речи не идёт, вся земля здесь опутана охранными заклятиями против нечисти!

Закрыв глаза, я увидел огненные тенета, похожие на раскалённую колючую проволоку. Они тянулись по земле, взбирались на стволы елей, кружили вокруг камней, и самое главное - не прерываясь ни на сантиметр, окружали всё побережье.

Мысленным взором охватил я весь остров Валаам, - колючая проволока окружала его в несколько рядов...

Впрочем, насчёт святости я ошибся: охранные заклятья питались верой монахов. Плетения, клубки, цепочки силы предстали передо мной, словно наяву. И ещё: вглубь озера, от подошвы острова, шел главный корень - самый яркий, самый толстый, похожий на сплетение корабельных канатов. И где-то в глубине, у самого дна, корень этот терялся.

Шеф! - хотел закричать я. - Что-то здесь не так!..

Но открыв глаза, проглотил всё, вплоть до языка.

Совсем рядом, в каких-то нескольких сантиметрах от себя, я увидел серые, с зелёными крапинками глаза. Такие знакомые, что у меня поджались яички.

Глаза моего сержанта из учебки...

Глава 6

- Здравия желаю товарищ сержант! - слова вырвались из меня как бы против воли, рука заученно вознеслась ко лбу.

- К пустой голове руки не прикладывают, - его глаза, злые, бешеные и в то же время удивительно спокойные, отдалились на безопасное расстояние. - Ну вот и свиделись, рядовой Стрельников. А значит сие - воля Божья. Отец Онуфрий, - сержант протянул широкую руку подошедшему Алексу. Протянул, как в миру, чтобы поздороваться, а не для целования... Да и не стал бы, честно говоря, Алекс чьих-то рук целовать. - Назначен настоятелем в сей приход около года назад, после того, как прежний настоятель, отец Кондрат, отошел в мир Иной. Это, - он кивнул на чернеца. - Инок Софроний. Помощник мой.

- Вы обо мне наслышаны, - не спрашивая, утвердил Алекс. Руку он принял, крепко пожал, да и задержал на пару лишних секунд - словно пульс решил посчитать.

- Слухами земля полнится, - буднично пожал плечами сержант Щербак, посторонился, пропуская Алекса на тропинку, и кивнув мне, начал подниматься за ним следом.

Я не мог двинуться с места. Забыв про цель нашего прибытия на остров, про огонь, который жег меня изнутри и снаружи, я вдруг заново почувствовал себя зелёным новобранцем, бросившим престижный универ ради желания испытать характер.

Если бы меня спросили, какое самое яркое переживание у меня было за всё время военной карьеры, я бы с дрожью в голосе, но совершенно не задумываясь, ответил: сержант Щербак. Это он встречал новобранцев в учебке. Это его простое дружелюбное лицо видели мы каждое утро во время побудки. Это его твёрдый берц сорок пятого размера придавал ускорение нашим задницам на полосе препятствий, и это его добродушный голос, сообщающий, что "чем глубже мы закопаемся, тем меньше нас убьют" - слышался мне в кошмарах каждую ночь...

Выйдя из учебки и получив назначение в Сирию, я почувствовал себя совершенно счастливым. Потому что знал, что никогда, ни при каких обстоятельствах больше не увижусь с сержантом Агафоном Тодосовичем Щербаком.

- Вы передумали? - голос инока Софрония вывел меня из ступора.

- Что?..

- Вы передумали подниматься на остров?

- А... нет, нет. Ни в коем случае. Идите вперёд, господин Софроний. Я за вами.

- К инокам обращаются на "ты", - сообщил безбородый чернец. - Без "господина", - и просочился мимо, стараясь не коснуться меня или моей одежды.

Тропинка вилась меж светлых, с розоватой корой, сосен, в ветвях которых деловито цокали белки и постукивали невидимые с земли дятлы. Тут и там возвышались круглые валуны. Самый маленький из них был почти с меня ростом...

Алекс с отцом Онуфрием - для собственного спокойствия я решил обращаться к нему по сану - удалились на достаточное расстояние, и я осмелился завести светскую беседу с иноком.

- Как тебе новый батюшка? - чернец бросил непонимающий взгляд из-за плеча. - Ну, он же сказал, что принял пост всего год назад. А до этого здесь был... отец Кондрат, кажется?

- Отец Кондратий был святой человек, - обиженно буркнул инок. Но развивать тему не стал.

- Ясно - понятно, - я криво усмехнулся. - Значит, отец Онуфрий и здесь свой знаменитый норов показывает.

- Скиту нужен сильный наставник, - инок обернулся ещё раз. Казалось, он пытается оправдать нового батюшку, но... Но. - А вы давно с ним знакомы?

- Было дело, - наш разговор с Шербаком слышали все, и скрывать не было смысла. - В миру он сержантом был.

- Да он и сейчас - больше сержант, чем батюшка... - наконец-то в чернеце прорезалось что-то живое, человеческое. Видать, наболело.

- Понимаю и сочувствую, - кивнул я.

Впереди показались высокие белые стены, украшенные по краю зубцами и бойницами.

- Скит во время войны со шведами строили, - пояснил Софроний.

Со словом "скит" у меня ассоциировалось: глухая чащоба, крохотные землянки или пещеры, спаньё на куче прошлогодних листьев и рубище из мешковины.

Но здесь был обычный - в моём понимании - монастырь. Больше, правда, похожий на средневековый замок, чем на обитель скромных служителей Господа.

Окруженный глубоким рвом, с толстыми воротами, сработанными из цельных дубовых брёвен, скреплённых коваными железными наличниками.

Сейчас ворота были открыты, внутри виднелись белые строения, сараи, навесы, вдалеке угадывался огород или выпас. Мычали коровы, кричал петух, слышалось дружное жужжание пчёл, и сбоку от ворот, под стеной, я заметил несколько ульев.

По двору шастали занятые делами монахи. Все - в чёрных рясах, в остроконечных скуфейках и добротных сапогах на толстой подошве.

- Зайдёшь? - неуверенно спросил инок.

- А у меня есть выбор?

- Тебе же больно, - сказал он, понизив голос почти до шепота, хотя рядом никого не было. - Словно тебя обмакнули в кипящее масло... Кости от жара трещат, как сухие сучья в костре... Внутри освященных стен будет стократ хуже. Ты можешь просто сгореть, истаять, как свечка.

- Откуда тебе знать, что я чувствую? - меня взяло зло на этого монашека. Всегда раздражало, когда люди младше меня ведут себя покровительственно. В жизни мне хватало одной Антигоны, так что терпеть снисходительный тон какого-то чернеца не было никакого желания. - Ты даже не представляешь, как это: быть не-мёртвым. Ходить, разговаривать, чувствовать боль, но при этом не есть, не пить - просто не иметь возможности испытывать эти простые радости, которые делают жизнь людей более-менее сносной.

- Ну ты прям мою жизнь описал, - усмехнулся чернец. - Точь-в-точь, словно с языка снял.

- Но ты же - человек. Живой, с горячей кровью...

- А в скиту - всё равно, что мёртвый. Полная отдача служению - это отказ от всего человеческого. Спи на камне, ешь запаренную пшёнку - не варёную, заметь, просто залитую кипятком... И без соли. Молись днём и ночью, работай, как вол.

- Но... Ты ведь об этом знал, когда сюда пришел? Я так понимаю, монахами силком не становятся.

- Ты стригоем по своей воле стал?

- Да нет. Просто так получилось.

- Вот и у меня. Жил себе в Воронеже, учился на педагогическом. Родители, девушка. А потом раз - и сюда.

- Но... Почему?.. Вряд ли ты столько успел нагрешить, что только в монастыре отмолить можно? Или... Успел?

- Ты заходить будешь? - угрюмо повторил вопрос инок.

- А куда я денусь?

По-моему, пока мы стояли у ворот, я немного привык. Всё ещё было больно, но я понял, что войдя в скит, не расплавлюсь и не загорюсь. А потерпеть всегда можно.

- Тогда идём. Сам всё увидишь.

Инок пошел в ворота первым.

Ни Алекса, ни отца Онуфрия я во дворе не увидел - не дожидаясь меня, они скрылись где-то внутри. Ну и ладно. Значит, шефу я пока не нужен.

Инок Софроний шел, ни на кого не глядя, заложив руки в рукава широкой рясы. Монахи перед ним расступались. Удивили угрюмые взгляды, которые бросали на паренька пожилые бородатые дядьки. При виде меня многие крестились.

В спину долетал лёгкий, как пёрышко, шепот: "спаси и сохрани"... Уж не знаю, за себя монахи просили, или за мою грешную душу, а только мне стало легче. По крайней мере, "стригоем поганым" не ругались - и на том спасибо.

Обойдя здание монастыря кругом - выстроено оно было, как и многие церковные постройки, в форме креста - инок подвёл меня к подножию колокольни, одинокий шпиль которой соперничал с острыми верхушками елей.

Когда обходили здание, взгляд зацепился за высокую чёрную фигуру. Она стояла на фоне белого камня в рост человека, рядом с одинокой сосной. В первый миг я принял фигуру за морок, или призрака. Но когда подошли ближе, оказалось, что это человек. Глубокий старик. Длинные седые волосы смешиваются с такой же бородой, руки спрятаны в рукава рясы. Глаза у старика были совершенно белыми, без всяких признаков радужки. И всё равно казалось, что он меня видит...

- Это старец Нестор, - словно бы смутившись, быстро проговорил инок и потащил меня дальше.

Что характерно: пока не завернули за угол, я чувствовал спиной недобрый тяжелый взгляд...

Колокольня была каменная, и только на самом её верху размещалась деревянная, открытая всем ветрам надстройка.

Чувствовал я себя уже совсем хреново. Казалось, что сами кости напоены жаром, и вот-вот начнут потрескивать и пускать искры.

- Закрой глаза, - приказал инок.

Не думая, я подчинился, и невольно ахнул. Плетения заклинаний здесь были особенно густыми, мы буквально купались в них по самую шею. Виделись они всё так же: раскалённой колючей проволокой, исходящей из колокольни в разные стороны.

- Поднимемся, - предложил Софроний, я не стал сопротивляться. Хуже, чем сейчас, быть уже не могло - во всяком случае, я искренне на это надеялся.

Внутри белых стен было тихо, сумрачно и немного пыльно. Вверх уходила винтовая лестница, установленная вокруг центрального столба. На самом деле, сооружение было довольно просторным: центральный столб состоял из поставленных одна на другую комнатушек, или келий - в них виднелись каменные топчаны, тусклые образа на стенах и узенькие окошки, которые смотрели не на улицу, а внутрь башни. Бойницы, - понял я. - Если на лестницу ступит враг, те кто забаррикадируются в кельях, смогут отстреливаться сквозь бойницы...

- Вот здесь я и живу, - махнул рукой на одну из келий Софроний. Кроме каменного ложа, в комнатке стоял массивный табурет, на котором стопкой лежало несколько книг. Ещё с десяток ютились на узкой полочке, приколоченной к стене. - Отец Кондратий, памятуя о моём пристрастии к учёбе, разрешил держать библиотеку и учить деревенских ребятишек - тех, кто сами изъявят желание...

Я вспомнил деревенского оборотня.

- Так это ты Гришке Плиния подсунул?

- У него аналитический склад ума. Его развивать надо, а вместо этого... - парень дёрнул острым носом и отвернулся.

Мы вновь начали подниматься. Ступени были основательные, широкие, хотя идти приходилось гуськом: места между стеной колокольни и внутренней башней было довольно мало - на одного человека.

С каждой ступенькой мне становилось легче дышать. Боль уходила, утихала, словно угли залили прохладной водой. Время от времени я закрывал глаза, чтобы увидеть плетения силы, и с удивлением понимал, что башня словно купается в этой энергии, сами стены пропитаны ею. Вера монахов истекала из каждой каменной поры, из всех щелей, струилась вниз по ступеням, как ручей - и она больше не жалила.

- Что случилось? - спросил я, когда мы с иноком остановились перед выходом на деревянную площадку. Я уже слышал пение ветра, и негромкое поскрипывание деревянных досок под его напором.

- Тебе приходилось обжечь палец, и сунув ожог под горячую воду, пережить взрыв дичайшей боли, а затем - полное онемение?

- Думаешь, у меня произошла адаптация?

- Что-то вроде того. Подойдя к центру силы, ты должен был или сломаться, сгореть, или привыкнуть.

- Это ты сам придумал? - вдруг меня снова охватило раздражение. Как он смел решать, жить мне или умереть?

- Я был уверен, что ты справишься.

Казалось, сейчас Софроний протянет руку и покровительственно похлопает меня по плечу. Но он всего лишь распахнул дверь на открытую площадку.

Сначала я обомлел от ветра и простора. Остров был, как на ладони - пушистая меховая шапка посреди гладкой водной глади. Мне представился стеклянный голубой шар, где сверху - небо, а снизу - вода, а в центре, на крошечном пятачке - мы с Софронием...

Я не сразу понял, что мы не одни.

Площадка на вершине колокольни имела восьмиугольную форму. Никаких колоколов здесь, правда, не было, зато в каждом из восьми углов, на низком стульчике, сидели монахи.

Совсем, как в Клетке... - пронеслось в голове.

На коленях у монахов лежали толстые талмуды, исписанные, по-моему, церковнославянской вязью. Губы шевелились, глаза не отрываясь бегали по буквицам, а пальцы жили своей собственной, отдельной жизнью.

Здесь мне даже глаз прикрывать не потребовалось, чтобы увидеть, как та самая огненная колючая проволока выходит из-под пальцев читающих...

- Что это? - спросил я шепотом у инока.

- Можешь говорить нормально. Они всё равно ничего не слышат, - инок прошел меж двух монахов и выглянул наружу, перегнувшись через резные перильца.

И правда: монахи - старый и седой, как дед Мороз, а другой совсем пацан, такой же, как Софроний - даже не пошевелились.

- Это транс, - сказал инок, глядя вдаль, на что-то, видимое ему одному. - Они читают Псалтирь.

Каждый экземпляр - раритет, написанный от руки, - определил я. - На вид - очень древние.

- Они хранят остров от древнего зла, - теперь догадка казалась очевидной. - Их плетения... Они не дают злу вырваться на волю.

- Моя смена начнётся с заходом солнца, - кивнул Софроний. - Длится она двенадцать часов, без перерывов на обед, чай и туалет. Это похоже на сон, в котором ты всё равно устаёшь, словно и не спишь вовсе. И всё, что там, во сне, происходит - случается и наяву, но только с тобой одним.

Сразу вспомнились навки, бой с василиском и утопленники.

- Я знаю, о чём ты говоришь.

- Я знаю, что ты знаешь, - криво улыбнулся инок. - Иначе я бы тебя сюда не привёл, - отвернувшись к горизонту, он продолжил: - Мне кажется, я здесь уже десять лет. Жизнь - не жизнь, а одно лишь служение.

- Кажется? - переспросил я.

- На самом деле - два года, - инок смотрел на озеро так, словно испытывал отвращение.

- И у меня тоже самое, - я подошел к самым перилам. От высоты и простора невольно закружилась голова. - Шеф говорит, что мы прибыли вчера, а по моим ощущениям прошло дня три, или четыре...

- Просто для нас время течёт по-другому. Всё дело в ключевых точках. Для меня это - келья. Просыпаюсь к заутрене, вечером - смена. И так - каждый день. А как у тебя?

- Спальня в тереме. Каждый раз меня будит семнадцатилетняя девчонка.

- Хорошенькая?

- Не без того.

- Значит, тебе повезло больше, чем мне.

Инок отлепился от перил и пошел к двери на лестницу. Взглядом позвал меня...

- А ты тоже сражаешься с чудовищами? - спросил я, спускаясь за ним.

- В-основном, с бумажными, - чернец передёрнул плечами.

- Это что? Ловушка? Подстава такая? Ловят людей и заставляют крутиться в этой временной петле?

- Это дар, - отрезал инок. - Ему нельзя сопротивляться.

- Но ты можешь уйти, - сказал я в спину Софронию. - Сесть на пароход и вырваться из этой петли...

- Наверное, - чернец пожал тощими плечиками. - Только какой смысл?

- Вот ты где! - как только мы с иноком вышли из колокольни, на меня, как коршун, налетел Алекс. - Ищу тебя, ищу. Думал уже пепел веничком собирать...

- Всё в порядке, - сдержанно ответил я.

Значит, шеф обо мне беспокоился, - мысль была не лишена приятности. - Но всё равно без малейшего сомнения привёз сюда, на святую землю...

- Интересный ты человек, рядовой Стрельников, - из-за угла широкими шагами вышел отец Онуфрий. - Мне ещё в учебке так показалось: на вид - полный ботан. Но стержень имеется.

- Я уже не человек, - почему я его до сих пор боюсь? - И не рядовой.

- Это Господь рассудит, во время Страшного суда, - добродушно улыбнулся сержант Щербак. - А пока что, перед Богом, мы все рядовые.

Странно, но инок Софроний был прав: побывав в эпицентре силы, месте её средоточия и исхода, я совершенно адаптировался. Теперь плетения ощущались, как лёгкая щекотка, да и подошвы не грозили более воспламениться.

- Вы обещали показать, э... место самой катастрофы, - напомнил Алекс.

Батюшка сержант кивнул.

- Обещал - покажу. Идёмте, - он оборотил грозный взор на инока. - Софроний, евангелие тебе в руки. Опять отлыниваешь?

- Вы же сами велели отроку колокольню показать...

- Показал? Молодец. А теперь геть отседова.

Чернец совершенно неподобающе подпрыгнул, и подобрав полы рясы, резво рванул куда-то за угол монастырского здания. Вполне возможно что там, поправив одежду и вновь приняв степенный вид, он пошел уже не торопясь...

Вопреки ожиданиям, мы не вернулись к воротам. Батюшка-сержант повёл нас сквозь весь монастырский двор к противоположной стене, где была небольшая калиточка. Незапертая.

За ней сразу начинался лес. Густой, тёмный еловый бор.

Шли недолго. Батюшка-сержант впереди, мы с Алексом следом. Перед самым выходом к отцу Онуфрию подкатился какой-то сивобородый монашек и принялся бормотать, что не след настоятелю свои ноженьки белые по камням ломать... Сержант на него так глянул, что старика ветром сдуло.

- Дисциплинка у них тут аховая, - делился впечатлениями настоятель. - Отец Кондрат, царствие ему Небесное, добрейшей души человек был. Слишком мягок для такой должности.

- Однако исправно руководил скитом... сколько же? - на ходу ответил Алекс. - Лет сто пятьдесят? Или сто восемьдесят?..

- От того и пострадал, - заявил отец Онуфрий. - В благодати долго жить нельзя. Душа от этого становится слишком лёгкая, прозрачная да возвышенная. А для борьбы со злом твёрдо на ногах стоять надобно. Отец Кондрат, - сержант привычно перекрестился. - Слишком уж на святость свою полагался. Особливо в конце...

- Хотите сказать, это он виноват в том, что зло пробудилось? - шеф говорил всё более запальчиво. Я его понимал: сержант Щербак на всех так действует.

- То мне не ведомо, - даже рясу он носил, как военный мундир: ни единой складочки, ни единого пятнышка, крест кипарисовый располагается ровно по центру грудной клетки - всё чётко, всё по уставу... - Одно знаю: не удержал его отец Кондрат. В ту ночь, когда зло на землю-матушку выбралось, вся смена полегла.

Я вспомнил монахов, читающих Псалтирь на открытой всем ветрам колокольне.

- Отец Кондрат спас монастырь, да и весь остров, - тихо сказал Алекс. - Об этом никто не говорит, но я уверен, что лишь благодаря ему вы всё ещё живёте на чистом живом озере, а не посреди нового мёртвого моря.

- Заслуг покойного настоятеля я не умаляю, - так же тихо, остановившись с шефом грудь в грудь на узкой тропинке, ответил отец Онуфрий. - Но и вы меня поймите: зло с каждым днём набирает силу. Всё труднее его удержать, братие с ног валятся, пришлось смены сократить.

- Я могу помочь, - с нажимом продолжил шеф. - Вы же в курсе, что я обладаю нужной квалификацией.

Похоже, спор начался задолго до того, как мы с Софронием спустились с колокольни...

- Верю, - кивнул отец Онуфрий. - Но согласия дать не могу.

- И всё только лишь потому, что я - не монах?

- Кесарю - кесарево, - с нажимом сказал сержант.

- У меня люди гибнут, - сквозь зубы процедил Алекс. - Только сегодня мальчонку не уберегли...

- А вы следите лучше. За своими людьми, - невозмутимо посоветовал отец Кондрат. - Пускай дома сидят, по лесам не скачут.

- Да я!..

- Да у меня!..

Они сошлись грудь в грудь, как два бойцовых петуха. При иных обстоятельствах это немало бы развлекло - затруднюсь сказать, на кого бы я поставил... Но сейчас их конфронтация выглядела глупо и попросту неуместно.

- О каком зле конкретно идёт речь? - громко спросил я, подходя на расстояние удара кулака. Рискованно. Но ничего другого я придумать не смог.

Лезть с призывами успокоиться - только кипятку подливать. А что тут случилось, мне и впрямь было интересно.

Удивительно, но мой вопрос произвёл именно то впечатление, на которое я рассчитывал. Петухи разошлись в стороны.

Отец Онуфрий поправлял рясу по одну сторону высокого белого камня, выпирающего прямо на тропинку, Алекс нервно закуривал по другую... Сама тропинка вилась по самому краю обрыва, лететь с него было метров пятнадцать, а внизу - отнюдь не пляж с белым песочком, а усыпанный острыми осколками обрыв, оставшийся после оползня.

- Вот вы говорите: "Лихо одноглазое", - повторил я, сделав кавычки в воздухе. - А что это такое? Какова его сущность? Можете объяснить?

Алекс фыркнул, как дракон, выпуская клуб сизого сигаретного дыма, и отвернулся.

Думал, сержант меня тоже проигнорирует, но тот лишь терпеливо вздохнул и молвил:

- Сие науке неизвестно.

Я немного помолчал.

- Но что-то же там есть, - в глубине души я восхищался собственной смелостью: возражать сержанту Щербаку! Да ребята мне памятник поставят, при жизни... - Монахи плетут заклятья, на острове плюнуть нельзя, чтобы в силовой барьер не попасть.

- Давно это было, - внезапно сказал отец Онуфрий. - Никто и не помнит уже, как на Валаам эти мощи попали. В Предании говорится, что был это сильномогучий колдун, сиречь - некромант. Похоронили в дальней пещере, вокруг заслон поставили. Подробности есть в тексте, что хранится в библиотеке, да мне он без надобности.

- То есть, никто даже не пытался разобраться в его природе, - уточнил я.

- А им не надо, - откликнулся Алекс. - Чтение святой книги помогает - и хорошо. А в божий промысел людям вмешиваться не след...

- В божий промысел никому вмешиваться не след, - запальчиво подхватил отец Онуфрий. - А то ходют тут всякие, потом вещи пропадают.

Понеслась... Я страдальчески отвернулся и устремил взыскующий взор в небеса. Всё напрасно. Их перепалка будет длится вечно, до конца времён...

- Шеф! - заорал я в следующий миг, дёргая Алекса за рукав одной рукой и указывая другой за горизонт. - Вы это видите?

- Дым, твою налево, - коротко ругнулся шеф.

- Лес горит, - подтвердил отец Онуфрий. А потом гневно зыркнул на нас. - Ненарадовка ваша в той стороне?

- В той, - упавшим голосом подтвердил Алекс.

- Думаете, это сельчане лес подожгли? - спросил я.

- Как бы не их самих кто-то поджег, - буркнул шеф, и внезапно приняв решение, развернулся на тропинке. - Нам пора, кадет.

Я был согласен. Всё существо стремилось на тот берег, где остались Антигона, Гришка, неведомая алкоголичка баба Нюра и другие сельчане, так верившие во всесильного барина...

- А с вами, милейший, мы ещё не закончили, - высокомерно бросил Алекс отцу Онуфрию через плечо. А потом легко побежал по тропинке обратно, к стенам монастыря.

И только вылетев через большие ворота на тропинку, которая вела к причалу и нашему катеру, я сообразил, что батюшка-сержант грузно топает следом.

Громыхнув досками мостков, отец Онуфрий ловко запрыгнул в катер и уселся в кресло рядом с штурвалом.

- А как же кесарю-кесарево? - ядовито осведомился Алекс.

- Это мой приход, - буркнул с независимым видом батюшка-сержант. - Я там каждую душу знаю.

- Ну, раз душу... - и шеф нажал на стартер.

Глава 7

Лес горел. Полыхали верхушки лиственниц, тлели стволы берёз, сосны пока сопротивлялись: толстый слой коры и редкий подлесок не способствовали распространению пламени.

Ненарадовка была в дыму. Он стелился по главной улице, как серый тяжелый туман, втекал во дворы, бился в окна и двери. На коньках крыш, над печными трубами, плясали огненные искры.

- Да что ж такое?.. - Алекс встал в полный рост. - Где староста? - взревел он. - Почему не тушат?

Катер ткнулся в причал, я выскочил, принял конец, брошенный отцом Онуфрием, накинул на колышек... Эти простые действия помогли сосредоточится.

Что-то здесь было не так. Отправляясь на остров, мы оставляли нормальную деревню с вполне вменяемыми жителями. Но сейчас, кроме дыма и в чём-то приятного запаха горящего дерева, я ощущал какой-то неясный, но тошнотворный душок.

Шеф, не глядя на нас, унёсся к границе огня - в промежутках между дальними домами уже мелькали красные жадные языки.

За околицей полыхала копна сена - от неё-то и было больше всего дыму.

Сама деревня словно вымерла. Поспешая вслед за шефом, я не заметил ни одной живой души. Точнее, ни одного человека. Во дворах надрывались цепные псы, в загонах тревожно мычали коровы, громадный чёрный козёл со страху взгромоздился на крышу избы, его рогатый силуэт эффектно выделялся на фоне языков пламени.

Обогнув крайний дом, я встал, как вкопанный. Здесь уже чувствовался жар: ещё терпимый, но обещающий в скором времени превратиться в обжигающий вихрь. За спиной одышливо пыхтел батюшка...

- Грехи мои тяжкие, - пробормотал он себе под нос, оглядывая толпу.

Люди стояли ровно, как на параде. Руки, отягощенные топорами, баграми и граблями - приспособлениями для тушения пожаров - были безвольно опущены. Лица обращены к огню, в пустых глазах отражалось ревущее пламя.

Впереди всех стоял староста. От густых кудрявых волос его и бороды уже шел дым. Прямо за ним, как болванчик, застыл Гришка, рядом - полная женщина в цветастом чёрно-красном платке. Глаза у всех одинаковые, по кукольному пустые.

Перед старостой возник Алекс. Попытался схватить здоровенного дядьку, оттащить от огня, но тот не глядя отмахнулся - да так, что шеф полетел кувырком.

Я тоже попытался схватить ближайшего мужика. Тело его напоминало колоду, твёрдую и неподъёмную. И такую же тяжеленную - даже я не смог сдвинуть его с места.

Огонь подступал всё ближе.

Алекс подбежал к нам. Лицо его было в саже, рукава и полы куртки успели обгореть.

- Одержимы! - крикнул он, перекрывая рёв пламени, и плюнул себе под ноги. - Все, как один. Словно бесы вселились...

- Бесы?.. - вскричал батюшка-сержант.

И ломанулся к старосте, на ходу снимая с шеи пудовый крест. Бежать пришлось в обход толпы. Протиснуться между тесно стоящими людьми было невозможно...

- Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится!

Пророкотав молитву, батюшка огрел старосту крестом. Плашмя, наотмашь, словно хотел пришибить муху, сидевшую у Кирилла Мефодиевича на лбу. Староста вздрогнул, дёрнулся и повалился на колени.

Мы с Алексом бросились к нему.

А батюшка-сержант продолжал размахивать крестом, как кадилом, колотя по чему попадётся всех вокруг.

- Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, от сряща, и беса полуденнаго...

От прикосновений креста люди вздрагивали, в их глазах вспыхивал разум. Те, кто стояли ближе к горящему лесу, начинали кашлять, падали на колени, утыкаясь лбом в землю, или валились кулем без сознания. Другие, очнувшись и сообразив, что происходит, помогали нам с Алексом оттаскивать пострадавших от огня.

- На руках возьму тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступивши, и попереши льва и змия...

Когда я добрался до Гришки, тот уже очнулся, и сидя на земле, бессмысленно хлопал желтыми глазищами. Уши его были явственно острее, чем должны быть у человека, с рук не сошла пегая короткая шерсть...

- С ним есть в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней восполню его, и явлю ему спасение Моё!

С последним словом молитвы отец Онуфрий встал на пути пламени, раскинув руки, словно собирался остановить пожар своей несгибаемой волей.

К счастью, очнувшиеся сельчане уже катили громадную бочку, установленную на телегу. Катили вручную, взявшись за оглобли по двое.

От бочки протянули брезентовый шланг, заработала ручная помпа...

- Спасибо, отче, - Алекс от души протянул руку батюшке. - Без вас нам пришлось бы трудно.

Отец Онуфрий сдержанно кивнул, руку принял и крепко пожал. В лице его что-то расслабилось, глаза перестали метать молнии.

- Без меня вы бы как есть погорели, - мягко улыбнулся он. - Изгонять бесов тоже уметь надо.

- Вы в курсе, что гордыня - это тоже грех? - невинно спросил шеф, незаметно разминая ладонь.

- Гордыня и гордость - понятия разные. Господь вот за хорошо сделанную работу тоже гордился.

- Эм... А почему пожар начался? - я решил растащить их в разные стороны до того, как богословский диспут перерастёт в банальные разборки. - Вы же велели всем в лес идти, Васятку искать.

- Староста клянётся, что они нашли лёжку Лиха, - охотно переключился Алекс. - Нашли легко: по плачу ребёнка. Нашли, и начали устанавливать, как я велел, железный частокол...

- Но что-то пошло не так, - несколько ядовито вставил отец Онуфрий. - Потому как вместо того, чтобы посылать людей на поиски незнамо чего, вы должны были послать за мной.

- Но ведь кесарю - кесарево, разве нет? - ласково спросил шеф. - Разве мы с вами не должны каждый заниматься своим делом? Вы - спасать души, а я - тела...

- Кстати о телах, - вклинился я. Нет, ну сколько можно разнимать этих бойцовых петухов?.. Даже мой инстинктивный страх перед сержантом несколько поутих, по сравнению с раздражением, которое причиняли их ссоры. - Мальчишку нашли, или нет?

Алекс помрачнел.

- Не нашли. Ни живого, ни мёртвого... Вроде бы услыхали плач, ломанулись всем селом, прибежали - а там пустое место, болотина, только грязь пузырится. А плач уже в другом месте... Потом - в третьем. Измотались, упарились. Кто-то высказал здравую мысль, что это их леший кругами водит.

- Отродясь лесной дедушка детишек не крал, - категорично высказался отец Онуфрий.

А меня всё подмывало спросить: как так получилось, что старый служака, военная косточка, насквозь пропитанная диалектическим материализмом, вдруг уверовал в Господа, постригся в монахи, а теперь вот ещё и в сказки верит... Но я пока не сумасшедший. Нежить я или нет, а приставать к сержанту Шербаку с праздными личными вопросами - дураков нет. Он может и мертвецу такую весёлую жизнь устроить, что гроб с серебряными цепями уютным гнёздышком покажется.

К тому же доказательства крепкой, как стальная подкова, веры отца Онуфрия были на лицо: неверующему изгнать бесов никакая молитва не поможет.

- Дак ведь и я о том же, - горячился Алекс. - Лесной дедушка - озорник, конечно... Девок закружить, что по малину пошли, или охотника заморочить, чтоб живность лесную не истреблял, браконьеров в болото загнать... Но чтобы ребёнка? Да он скорее его к деревне выведет, и мамке прямо в руки и сунет.

- И кому-то пришла гениальная идея пугнуть лешего огнём, - задумчиво сказал батюшка-сержант.

Они с Алексом переглянулись, прекрасно понимая друг друга.

- Это не леший, - догадался я. - Это Лихо. Это оно заморочило людей, надоумило пустить пал, а потом зачаровало. Надо его...

- Молчать! - рявкнул сержант Щербак.

- И правда, заткнись, кадет, - стараясь смягчить грубость батюшки, добавил Алекс.

- Но...

- Зло нельзя персонифицировать, - пояснил шеф, чуть повысив голос. - Нельзя называть, нельзя даже позволять себе ДУМАТЬ о нём, как о чём-то живом, вещественном.

- Ну-да, ну да... - понятливо покивал я. - Чёрный неназываемый пластилин...

- Зло переиначивает всё, чего ни коснётся, - тихо добавил отец Онуфрий. Попытался оттереть рукавом рясы закопчённый крест, но плюнул, и повесил на грудь, как есть. - Был лесной дедушка - стал леший...

- Были леснянки-дриады, стали навки, - подхватил Алекс.

Я вспомнил чёрные глаза в пушистых ресницах... Моргнул, потряс головой.

- Был безобидный геккон - стал василиск?

- Очень может быть, - согласился Алекс. - К тому же, у страха глаза велики...

Шрам от когтя василиска начинался под волосами и заканчивался где-то возле крестца. Не думаю, что его можно объяснить только страхом.

Стояли мы возле нашего терема. Пожар давно потушили, люди разбежались по домам - проверить, не тлеет ли где крыша или сено в овине. Только мать Васятки всё ещё бродила по пепелищу - ветер доносил её причитания.

Алекс пригласил батюшку к нам, восстановить силы после импровизированного ритуала экзорцизма, а заодно и благословить господский дом - давно собирался, да всё руки не доходили.

Сейчас это имело особую актуальность: в свете разбушевавшегося лиха охранительная молитва - это всё равно, что высокий железный забор.

А слово отца Онуфрия, как мы сами только что убедились, было покрепче иного забора...

- Звезда моя! - привычно заорал Алекс в горницу. - Спускайся, гости у нас.

А в ответ - тишина. И нехорошее предчувствие.

- Антигона?.. - я взбежал на второй этаж, заглянул в свою спальню, в девичью светёлку - пусто. Выйдя на балкончик, оглядел озеро - словно надеялся увидеть невысокую крепенькую фигурку, идущую по воде, аки посуху...

Впрочем на пристани кто-то сидел. Да вот же она! Сидит, свесив босые ноги к самой воде, удерживая высоко над головой бамбуковую удочку и преспокойно наблюдая за поплавком. На голове Антигоны была огромная соломенная шляпа. Ну конечно, у неё же кожа белая, как молоко... Обгореть - раз плюнуть.

Бормоча на ходу: - нашла время рыбку ловить, когда все на ушах стоят... - я через три ступеньки рванул вниз, перемахнул порог, и пока Алекс меня не заметил, устремился к мосткам.

- Вот ты где! - сдёрнув с головы девчонки шляпу, я онемел.

Это была не Антигона.

Собственно, это вообще была не девчонка, а белобрысый пацан лет десяти. С коричневой от загара кожей, облупленным носом и смеющимися, синими, как вода в озере, глазами.

- Чего-то ищете, дяденька стригой? - немного насмешливо спросил мальчишка.

- Э... Девчонку ищу. Которая с нами приехала. Ты её не видал?

- Рыжую такую? Конопушки по всей коже... В зелёном платье и сандалетах на босу ногу?

Я кивнул. А сам так и чувствовал, что он сейчас скажет: - Нет, не видал я вашей девчонки...

- Она в лес пошла, Васятку искать.

Мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем слова пацана дошли до мозга.

Но как только дошли, я как укушенный кинулся в терем, вопя во все лёгкие:

- Алекс! Шеф!..

Споткнулся о порог, с грохотом растянулся, чувствуя кровь во рту - это я прикусил язык - вскочил и вылетел на парадное крыльцо.

- Антигона, - выдохнул я в лицо Алексу, который, заслышав мои вопли, устремился в горницу... - В лес пошла, пропавшего пацана искать.

Ни когда отец Онуфрий "благословлял" крестом одержимых сельчан, ни когда мы тушили пожар, никто и словом не обмолвился о девчонке.

Слава Богу, Алекс быстро сообразил, что к чему. Бегом устремился он к опушке леса, туда, где ещё дымились отдельные стволы, где всё было черно от пепла и удушливо пахло гарью.

- Откуда ты узнал, что она в лес пошла? - спросил на бегу батюшка-сержант.

- Да пацан на сходнях, рыбу ловил...

Я махнул в направлении причала, но там уже никого не было.

В лесу было темно, душно и жарко. Пепел взметался лёгкими облачками при каждом шаге. Алекс и батюшка обернули лица чистыми платками, я же подумал, что нежити это ни к чему. Через десять минут пожалел. Пепел забивался в нос, чесался в горле, оседал жирной плёнкой на языке... Платка у меня не было. Пришлось снять рубашку и обмотать лицо ею, оставив только глаза.

- Сколько деревьев погибло, - пробормотал я, пробираясь меж чёрных стволов.

- Лес восстановится, - отец Онуфрий колупнул ногтем чёрную чешуйку коры - под ней обнаружилась живая белёсая древесина. - Лиственница - это такой зверь! В любом пожаре устоит. Только иголки сбрасывает, так они по новой отрастают... На будущий год и следа от гари не останется.

- Ты что-нибудь чувствуешь, кадет? - спросил Алекс.

Он нарезал круги, как бешеный спаниэль, и уже задыхался. Повязка перед ртом была чёрной.

- Только гарь, - я потянул носом и чихнул. - Надо было Гришку брать.

- Собачий нос нам тут не помощник, - отмахнулся шеф. - Ты другим свои чутьём прислушайся. Поищи: есть тут кто живой?

- Тогда я подальше отойду, - подумав, предупредил я. - А вы на месте стойте, не двигайтесь.

И я пошел. Не выбирая направления, бездумно ставя ноги туда, где видел ровное место. Когда биение сердец Алекса и отца Онуфрия стало походить на далёкое тиканье часов, остановился и прислушался.

Закрыл глаза, распахнул руки, поднял лицо к далёкому небу и принялся поворачиваться на месте, изображая стрелку компаса.

Постепенно я отключил все чувства: перестал ощущать запах гари, мягкое тепло солнечных лучей на коже, хруст горелых шишек под подошвами ног... Хорошо бы, я был один. Я до сих пор слышал дыхание шефа, сердитое и настороженное дыхание батюшки-сержанта, сдвоенное биение их сердец...

Но вот к этим сдвоенным ударам примешался третий. Он стучал ровно, гулко, но слишком тихо. Видать, далеко... Не открывая глаз, я пошел на звук.

В голове билась мысль: это не она. Это кто-то другой. Медведь, лось, может быть, рысь... Но в глубине души я понимал, что всё зверьё давно разбежалось, и никого живого здесь вообще не может быть.

Под ногами хрустело всё сильнее, сквозь подошвы кроссовок я ощущал жар едва затихшего пламени. Стволы деревьев вокруг едва слышно потрескивали, отдавая тепло. В овражках, занесённых хвоей и прошлогодними листьями, можно было спокойно печь картошку.

Батюшка с Алексом давно остались где-то позади: я шагал по самому эпицентру пожара, в самой его сердцевине. Там, где живому человеку попросту не выжить...

Я чувствовал, как от горячего воздуха съёживаются лёгкие - и просто перестал дышать. Приходилось часто моргать, чтобы не ослепнуть, волосы на голове сделались сухими и ломкими, как паутина.

По плечам, по штанинам пробегали горячие искры.

Но я чувствовал биение сердца. И самое загадочное: рядом, впритирку, прорезалось ещё одно: слабое и тихое, как пульс ребёнка.

Мальчишка! - догадка сверкнула, как молния. - Антигона нашла Васька и они сумели схорониться от пожара...

Она же умная, наша девочка. Поэтому и не пошла искать пацана вместе со всей кодлой... Она его отыскала, а когда начался пожар, придумала, как от него укрыться.

После этой догадки я принялся заглядывать во все щели: переворачивал громадные валуны, ворошил под корнями, осторожно тыкал палкой в наполненные пеплом ямы...

Этого не может быть, - твердил мой разум. - Здесь было так жарко, что спеклась даже земля. Ничто живое не могло выжить... Но в то же время, глаз выхватывал яркое зелёное пятно: незнамо как уцелевший куст костяники с кроваво-красными ягодами. А там, подальше - дорожка свежего мха, и папоротник на взгорке...

И вдруг я подскочил. Глазам не верю! Укутавшись в свою плащ-палатку так, что только борода торчит, в брезентовых рукавицах, в кирзовых растоптанных сапожищах, серых от пепла, меж двух распадков стоял Векша. И указывал на склон...

Глаза мазнули по сколоченным вместе тонким брёвнышкам, устремились дальше, вернулись...

Если бы не Векша, я бы прошел мимо. Брёвнышки были словно прислонены к невысокому пригорку, и только вглядевшись как следует, я сообразил, что это - дверца в землянку. Охотничий схрон, какие оставляют деревенские жители, чтобы не таскать по лесу кучу барахла...

Ниточка сердцебиения шла именно оттуда.

Моё собственное сердце уже колотилось где-то в горле. Не чувствуя жара, не позволяя себе ни на миг задуматься, я принялся откапывать дверку от пепла и скрытых под ним горячих угольев. Пальцы покрылись волдырями, ногти облезли. Ругая себя за глупость, я подобрал палку и начал расковыривать проход ею. Векша всё время был рядом. Оттаскивал выломанные брёвнышки, расчищал проход, хватая уголья рукавицами и отбрасывая их в сторону...

Наверное, он облился водой, - думал я. - Так делают пожарники: обливаются водой с ног до головы, а потом идут в пекло... Ведь его тоже не было возле деревни, среди замороченных селян!

Мысли скакали, как блохи на сковородке.

Довершили дело, пинками расшвыряв остатки брёвен, и ворвались в избушку.

Глаза не сразу привыкли к полумраку, нос всё время чесался от запаха гари...

Только бы не угорели, - пробормотал я, лихорадочно оглядываясь. - Только бы не угорели.

- Антигона! - крик мой был отчаянным, свирепым.

- Здесь...

Голоса доносились будто из-за стены. Приглядевшись, я различил ещё одну дверцу - в подпол или погреб, она была устроена в земляном полу и прикрыта старым половиком.

Рванув ручку, я вырвал дверцу из петель и спрыгнул внутрь. Здесь было не так дымно и почти прохладно...

У дальней стены, подогнув ноги, сидела Антигона. На её руках мирно спал мальчишка лет четырёх.

Слава Богу, - подумал я. - Святый Боже, Святый милосердный, спасибо тебе за то, что спас её. Спасибо, спасибо, спасибо...

Слова шли откуда-то изнутри, я даже особо не задумывался над тем, что сейчас слетает с моего языка. Главное - она была жива. Где-то на краю сознания я понимал, что должен радоваться и найденному мальчишке, но мысли об Антигоне, облегчение от того, что я её вижу, было сильнее.

Прислонившись к стене, я сполз на землю и вытянул ноги. Нужно отдышаться. Перетерпеть, пока пальцы на руках не покроются новой кожей, пока из лёгких, превратившихся в заскорузлые тряпочки, не выйдет весь пепел, а потом уже укутывать Антигону с пацаном в куртку и тащить сквозь лес к дому...

- Вставай, соня!

Вздрогнув, я открыл глаза. Рывком сел, ухватил Антигону в охапку и прижал к себе. От её волос пахло хвойным мылом и озером, а кожа была тёплой, и под ключицей билась горячая жилка...

- Э... И я тоже рада тебя видеть, - замешательство в голосе девчонки мешалось с недоумением. - Там шеф лютует. Хочет куда-то плыть прямо щас, а ты тут дрыхнешь.

Почувствовав ломотьё в клыках, горячую жилку под тонкой белой кожей, я оттолкнул девчонку от себя и потянулся.

- Ты ступай, - в горле так пересохло, что язык казался высохшей губкой. - А я оденусь и спущусь.

- Ну дак ты поторопись, - Антигона вскочила, раздёрнула шторы, впуская яркий и весёлый утренний луч. Распахнула дверь на балкончик, обернулась - солнце окружило её голову светящимся нимбом. И улыбнулась. - Знаешь, а я рада, что мы вместе отдыхать приехали, - сказала она. И послав мне воздушный поцелуй, ускакала.

А уж как я рад, - найдя джинсы рядом на стуле, я потрогал непривычно жесткие, стоящие колом штанины, поискал глазами майку...

Когда-то белая майка с логотипом Нирваны больше походила на мелкоячеистую сетку. Вся в прожженных искрами дырках, серая от копоти. От куртки так несло гарью, что меня чуть не вывернуло.

Отыскав в рюкзаке, оставленном Антигоной, рубашку-хаки и такие же штаны, я наскоро причесался пальцами - от волос, кстати, тоже несло гарью - и пошел вниз, в горницу.

Там уже раздавались молодецкие крики:

- Звезда моя! Куда ты девала удочки?..

- Несу барин, не извольте беспокоиться!

- Я тебе дам, барин! Никакой субординации...

- Так мы ж в отпуске.

- И то верно. Извини. Ладно, отдыхай, удочки я сам найду...

- Да я их уже в катер снесла, вместе с наживкой. Червяки здесь родятся - ух и толстые. Прямо как змеи с глазками!

- Змеи? А ты часом не ошиблась?

- Да что я, батюшка Алесан Сергеич, червяка от змеи не отличу?..

Их добродушная перепалка меня успокоила. Раз есть время на такие глупости, раз шеф собирается всего лишь на рыбалку, значит, всё не так плохо.

- А, проснулся! - походя, Алекс похлопал меня по плечу и лучезарно улыбнулся. - Собирайся. На рыбалку пойдём. Кириллыч в лодке уже храпака даёт. Быстренько сплаваем, наловим окуньков на уху, а потом - праздник.

- К-какой праздник? - не глядя, я шагнул на ступеньку. Пятка соскользнула, и цепляясь за перила, я сверзился с последнего пролёта. Потёр шишку на затылке...

- А в честь нашего приезда. Для деревенских это - событие. Кто я такой, чтобы запрещать людям веселиться...

- А когда мы приехали?

- Окстись, кадет! Вроде не пьющий... Вчера мы приехали, вчера! Ты ещё с Гришкой сцепился, ну а потом в баньке вместе парились. Давай, не заставляй себя упрашивать, мон шер. Здесь такая рыбалка!.. Не пойдёшь - сам сто раз пожалеешь.

Разобравшись в руках и ногах, я сбегал на кухню и напился воды прямо из чайника. Полегчало. Плеснул горстью в лицо, растёр грудь, не обращая внимания на то, что рубаха спереди стала влажной.

Твёрдыми шагами вернулся в горницу, поймал шефа за шиворот и развернул к себе.

- Ты чего, кадет, совсем нюх потерял? - ласково спросил Алекс. - Отпуск - отпуском, но понятие-то надо иметь.

- Поговорить надо, - сказал я и увлёк сопротивляющегося шефа к кухонному столу. - Рыбалка подождёт.

Глава 8

- Ну, мон шер ами, если ты такие байки навострился травить, то и до стихов скоро дойдёшь.

- Вы же знаете: я ничего не выдумываю.

Я угрюмо смотрел на шефа поверх пустого стола. Антигона порывалась устроить чаепитие, но я, не спрашивая разрешения Алекса, услал её в деревню: молочка парного прикупить, яичек, картошечки... Девочка посмотрела на меня, как на психа - мне-то нафига парное молочко? Но вслух комментировать не стала. Сообразила, что нам с шефом наедине остаться нужно.

Всё-таки молодец она. Был бы я живой - непременно женился бы...

- Тогда выходит, не один ты в петле сидишь, - достав сигареты, шеф распахнул окно и привалившись к подоконнику, закурил.

- Это как?

- Ну вот смотри: тебе кажется, что время идёт нормально. Каждый день у тебя разнообразные приключения, что-то всё время происходит...

- Да уж, - я почесал шрам на спине, нашарил ленточку в заднем кармане, укололся о чешую...

- Но для меня - это всё то же самое утро. Мы только что приехали, и собираемся на рыбалку. Из того, что ты рассказал - я ничего не помню. Так что ещё вопрос: для кого эта временная петля предназначена?

- Тогда уж не петля, а "лента Мёбиуса", - неловко пошутил я. - Мы находимся в ней оба, только на разных полюсах. Интересно, а Антигона - тоже?.. И сельские жители...

- Скорее всего, мы это не узнаем, пока не вырвемся.

- Инок Софроний говорил, пока отсюда не уедешь - петля не выпустит.

- Это он так считает. К тому же, мы всё-таки не на острове. А значит, это "зло" - шеф сделал кавычки в воздухе - на нас влияет гораздо меньше. Проточная вода, и всё такое.

- У меня большие сомнения насчёт того, что "зло" находится на Валааме, - я задумчиво колупал щепочку, отставшую от стола. Просто хотелось занять руки, чтобы не тянулись всё время чесать шрам... - Мне кажется, что оно где-то в лесу. Навки, василиск, пожар этот... Страшно подумать: а если бы я не нашел Антигону с мальчишкой? А если бы там не оказалось этого мужика, Векши, и я просто бы сгорел, блуждая по пепелищу?

- Что бы было, если бы Антигона погибла в "твоей" петле - признаться, и я не могу сказать, - задумчиво произнёс Алекс, затушил сигарету в черепаховой пепельнице и вернулся за стол. А потом поднял на меня недоумённый взгляд. - Векша? Какой ещё Векша?

- Да мужик этот, за старостой всё время таскается... - я встал и налил из чайника полный стакан воды. Стакан был старинный: гранёный, мутного зеленоватого стекла. - Плащ-палатка, кирзачи растоптанные, борода лопатой... Да вы должны его помнить: он и в вечер нашего приезда здесь крутился. Со старостой. Разве что имя я не так расслышал...

- Мон шер, в Ненарадовке нет никакого Векши, - проникновенно прижав руки к груди, сказал Алекс.

- Ну вы же давно здесь не были, может, появился...

- Не может.

- Уверены?

- Убеждён.

Я пожал плечами. Интересное кино: мне ещё и призраки мерещатся. Может, я просто сошел с ума? Глюканул на почве кровяной диеты?

- Ты пойми, Сашхен: Ненарадовка - место особое, потаённое. Сюда не всякий прохожий забредёт. И если б кто лишний заявился - мне бы доложили. Без вариантов.

- Ладно, проехали, - выпив третий стакан воды, я подошел к окну и уставился на кромку леса. Была она не так уж и далеко, через пустырь. От опушки тянулась наезженная грунтовка - мы по ней в село приехали. Что характерно: по дороге кто-то шел. Походка, прикид, общее ощущение выдавали в нём чужого.

- А вот и прохожий, - я кивнул на незнакомца. - Вестимо, к нам намылился...

Алекс мгновенно оказался рядом со мной, у окна. Долгих две минуты разглядывал пришельца - тот успел подойти почти к самому крыльцу - а потом посмотрел на меня:

- О наших приключениях - ни слова. Петлю мы разорвём, даже не сомневайся. Сегодня же в лес пойдём. А пока...

- Бог в помощь, - раздалось от парадной двери.

- Морду кирпичом сделай, - раздался шепот Алекса, а в следующий миг он умчался встречать.

- Ба! Какие люди, и без охраны... Чем обязан?

Подходить к незнакомцу шеф не спешил. Я вообще стоял в дверях кухни и разглядывал гостя издалека.

Парень лет двадцати. Но лысый. Чёрные футболка и джинсы, эффектный кожаный плащ до пяток, как у Нео. На шее - серебряный ошейник с шипами наружу, на майке - намалёванная серебряной краской перевёрнутая пентаграмма.

Морда у парня была неуловимо азиатская: раскосые глаза, смуглая кожа, подбородок в редкой неопрятной щетине... Кстати о коже: всё, что было видно из-под одежды - лицо, шея, руки - покрыто татуировками. Кинжалы, розы, красотки... Меж картинок, органично в них вплетаясь, вились тонкие письмена.

Пахло от чужака матёрой ганжей. Словно он дунул только что, прямо за порогом, и даже выдохнуть не успел.

- Входите, милостивый государь. Гостем будете.

Гостеприимство Алекса было напускным. Он даже не пытался этого скрывать: руки не подал, и вопреки приглашению, парня в терем пропускать не собирался.

- Не гостить приехал, - надменно отозвался парень. - С инспекцией. От Совета.

Не разуваясь, он обошел Алекса, и нагло протопал в горницу, грохоча подкованными сапожками.

- М-да, обстановочка тут у вас... Прошлый век-с.

На меня он кинул всего один взгляд. И как-то сразу стало ясно: друзьями нам не быть...

Алекс мгновенно оказался рядом с парнем, вытянулся во весь рост и глядя в глаза, отчеканил:

- Ты мне баки-то не забивай, вьюнош. У нас своя юрисдикция, Совету не подвластная. На то и грамота имеется, за подписью и печатью Светлейшего князя. Так что не обессудь, - он ловко ухватил парня за руку, закрутил за спину и стал подталкивать к выходу.

- Ну ладно, ладно, - парень как-то сразу сдулся, помолодел. - Извините. Ошибочка вышла, больше не буду...

- А чего припёрся?

Когда нужно, мой шеф становится очень неприветливым.

- Помочь хочу.

- Так... - Алекс выпустил руку задержанного и развернул его к себе лицом. - А вот с этого места поподробнее. Откуда узнал, где мы? Как смог Ненарадовку отыскать? Зачем в помощники набиваешься?

- Чумарь! - вскричал я. Парень вздрогнул.

Всё время, пока они препирались с шефом, я пытался вспомнить, где я его мог видеть. И как только гость перестал изображать из себя важную птицу - я его узнал.

- Чумарём я был год назад, пока не помер, - улыбнувшись, ответил он. - А сейчас я Аника.

В улыбке не хватало переднего верхнего резца.

- Я тебя в ютубе видел, - пояснил я свою догадливость. - А потом в клубе у Владимира... Как его там? "Вяленый баклажан". Рэп-баттлы.

- Молодой непризнанный гений, - ядовито прокомментировал Алекс. Оказалось, нового знакомого он прекрасно знает. - Стихи строчит - как из пулемёта. Качество оставляет желать лучшего.

- А вы завидуйте молча, - осклабился дерзкий рэпер. - Я, между прочим, самый молодой из принятых в Совет Бессмертных.

Я вспомнил паренька из питерского поезда. Тому лет двенадцать было...

- Ну, насколько ты бессмертен - только время покажет, - философски пожал плечами Алекс. - Так что говори: зачем на самом деле пожаловал?

- Я и правда от Совета, - парень поёжился, поплотнее запахивая полы плаща. - Просили узнать: не нужна ли помощь?

- И какого рода, по их мнению, помощь нам требуется? - шеф внимательно следил за лицом парня.

Я, стоя сзади, принюхивался: ложь - она тоже свой запах имеет...

- С этим вот помочь, - гость мотнул подбородком в мою сторону. - Владимир сказал, убить его хотят. Вот Совет меня и послал.

- Совет, или всё-таки Светлейший князь? - проницательно спросил шеф. Я понял это так: именем князя голословно прикрываться - себе дороже. Так что здесь он врать не станет.

- Ну, не послали, - парень покаянно повесил голову. - Я сам вызвался. А чего? Мне практика нужна! В Москве не много навоюешь... Скучно же.

- И с кем вы, милостивый государь, собрались воевать? - поднял бровь Алекс. - Здесь глушь. Деревня. А у нас - законный отпуск. Рыбку вот ловим, - он указал на удочки. - По грибы ходим. Так что, воевать - разве что, с комарами.

Шеф хотел его слить, по-тихому. Но по лицу парня было видно: уезжать он не собирается.

- Да ладно вам, - усмехнулся гость. - Вы в Москве такого шороху навели - долго вспоминать будут. Думаю, здесь вы тоже не пятки чешете. Возьмите в команду - не пожалеете.

- Место в моей команде ещё надо заслужить, - высокомерно отрезал шеф.

- Стало быть, мертвяк вонючий, стригой поганый - важнее человека?

Алекс держался на честном поросячьем слове. Ещё одна выходка этого недоумка - и самообладание шефа сдует, как белых яблонь дым.

- Ты вот серьёзно сейчас, да? Наездами на моего напарника решил себе место обеспечить? - невинным тоном уточнил он.

- Уж простите, коли обидел, - гость деланно поклонился. - Да только кесарю - кесарево.

Это он хотел сказать, что живые, мол, должны с живыми тусоваться, а нежить - с нежитью...

Алекс лишь фыркнул, как он это умеет - одним этим звуком выражая несогласие, презрение и готовность оспорить любые аргументы.

- Как ты нас нашел? - спросил я, чем заработал острый неприязненный взгляд.

Он специально Алекса злит, - понял я. - Хочет от скользкой темы увести...

- Присоединяюсь к вопросу, - процедил шеф.

Гостя мы зажали плотно: я стоял в дверях кухни, Алекс занял оборону возле лестницы на второй этаж. Деваться парню, кроме как на улицу, было некуда.

- Ой, да следил я за вами, понятно? Следил! Неделю уже в засаде... На вашего ручного стригоя многие зарубились...

Я не выдержал. Ускорившись на пол секунды, метнулся к парню и возник у него за плечом. Придавил шею специальным захватом - наследие уроков сержанта Щербака, кстати.

- Никто не имеет права называть меня ручным стригоем...

Я с трудом удержался, чтобы не порвать ему вену. Она была рядом, такая близкая, такая доступная...

К моему удивлению, он не испугался. Легко вышел из захвата, двигаясь почти так же быстро, как и я, повернулся, выбросил руку в сторону моего носа - я с трудом избежал удара.

Присел, собираясь бросить его на пол ударом снизу, но парень легко уклонился и пошел в атаку. Наглая улыбка не сходила с его губ. В глазах плескалось превосходство, движения были выверенными и умелыми.

Разнесём к чёртовой бабушке весь терем, - подумал я, вставая в стойку, и тут дверь с улицы отворилась и на пороге возникла Антигона.

- А чё это вы тут делаете, а? - громко спросила девчонка. Мы замерли в причудливых позах.

На ней были спортивная маечка в обтяжку, короткие шортики и белые носочки с кроссовками. Волосы свободно рассыпаны по плечам и только надо лбом удерживаются белым ободком.

- Кто-нибудь у меня сумки заберёт?

Я прекрасно знал, что две корзины с продуктами для нашей девочки - не тяжесть. Просто она таким образом решила разрядить обстановку. Даже не знаю, рад я этому, или нет... Всё-таки хотелось этого татуированного в бараний рог скрутить. Чтобы знал своё место.

Так получилось, что мы оба бросились к Антигоне. Я схватил одну корзину, непрошеный гость - другую.

- Простите, милая мадемуазель за то, что вам пришлось стать свидетельницей столь нелицеприятной картины, - разлился соловьём Чумарь. - Разрешите представиться: Аника - маг.

- Имя-то почему бабское? - спросила Антигона, разглядывая пришельца. К моей радости - без особого удовольствия.

- Производное от Николая, - осклабился парень. - Просто Коля - это так банально... А вас как по батюшке?

- Батюшка у нас на всех один, Алесан Сергеич. А звать меня - Антигона.

- Бог мой! Бессмертный Софокл! "Сестра моя любимая, Исмена! Не знаешь разве, Зевс до смерти нас обрёк терпеть Эдиповы страданья?"

- Образованный, значить? - фыркнула девчонка. - Ну-ну...

Алекс тронул меня за плечо и молча кивнул на дверь чёрного хода.

Вышли, но шеф не остановился, пока мы не добрались до самого края причала - дальше были только холодные воды озера.

- Что будем делать? - я говорил, а сам всё оглядывался на дверь в терем. Антигона там одна, с этим...

- Придётся оставить, - Алекс говорил так, словно речь шла о бездомной собаке.

- Но он же явно засланный казачок!

- Держи друзей близко, а врагов - ещё ближе, - знакомая поговорка? Да что ты всё оглядываесся?..

- За Антигону боюсь. Как бы он её не обидел...

- Это его проблемы, - отмахнулся шеф. - Ты лучше сюда слушай: казачка прислали по твою душу.

- Согласно христианского канона, у меня больше нет души, - мрачно отрезал я. Кулаки чесались.

Размахнувшись, Алекс отвесил мне подзатыльник. Всё-таки рука у шефа тяжелая: искры из глаз так и посыпались. Вместе с искрами ушла и злость.

- Лучше? - спросил шеф.

- Да, спасибо.

- Это он тебя специально провоцировал.

- А я не знаю?.. Только от этого не легче. Шеф, а нам правда нужно его оставлять?

- Сам не уйдёт. А если выгоним - схорониться где-нибудь неподалёку, и будет строить каверзы.

- Ладно, я понял. В лес-то когда пойдём?

- Вот прямо сейчас и пойдём. Гостя дорогого Антигона приголубит.

- Вы серьёзно? Оставлять её наедине с этим отморозком?

- Повторяю: это его личные половые трудности. Расслабься.

- Легко сказать...

- Да можешь сам убедиться, - усмехнулся шеф. - Иди, иди. Тока трубу оставь, мне позвонить нужно.

Отдав Алексу телефон, я со всей возможной поспешностью направился в терем. Шрам нестерпимо чесался, чешуя в кармане колола кожу прямо через штаны...

Войдя, застыл, как вкопанный.

Гость наш незваный намывал посуду в тазике. Увидев меня, подмигнул, улыбнулся щербатым ртом и вернулся к своему занятию.

Антигона невозмутимо чистила картошку.

Рассудив, что здесь мне больше делать нечего, я поднялся к себе, переоделся, рассовал по карманам необходимые вещички, и вышел на улицу - теперь с парадного. В кухню даже заглядывать не стал: оттуда слышались мирные голоса и стук чайных чашек.

- Ну что, убедился? - Алекс уже ждал, в той же камуфляжной куртке и охотничьей шапке.

- Круто. Я даже завидую.

- Не зря её Горгонидой кличут...

- Я думал, это вы прозвище придумали. Ну типа: Горгона...

- Она тебе никогда не рассказывала, как мы встретились?

- Упоминала только.

- Ну, может, и расскажет ещё.

В лес вошли молча. Понимали оба: строить какие-то планы, договариваться о чём-то - не имеет смысла. Тут всё зависит от удачи...

- Вот здесь горельник начинался, - показал я. - Дальше - хуже.

Сейчас здесь был обычный смешанный лес: берёзы, лиственницы, осины... Подлесок очень густой: шиповник пополам с малиной создавал непролазные заросли, все открытые участки поросли костяникой и папоротником. На солнечных местах у самой земли стелились резные листики земляники.

- Где навок встретил, показать можешь? - спросил Алекс.

Я огляделся. Может, на той поляне? Или на этой?..

- Темно было, - сказал я. - К тому же, нас к навкам Гришка вывел. Я тогда за дорогой и не смотрел. Помню только, что недалеко. И коряга такая, гнутая...

- Ладно, - Алекс почесал чуб, поправил шапку. - Значит, будем ждать.

- Чего?

- Чего-нибудь. Ночи, василиска, чуда лесного... Главное - не разлучаться. Иначе опять утром в собственной кровати проснёшься, а я ничего помнить не буду.

- Может, оно и к лучшему, - буркнул я.

- Чего это?

- Хмырь этот московский не появится.

Алекс остановился. Достал ножик, надрезал кору на лиственнице, оставляя незаметный значок.

- Ты пойми, кадет: всё, что приключилось - и утопленники в озере, и пожар - это было. Просто для тебя одного. Люди, с которыми ты контактируешь - реальны.

- Если мы разорвём петлю, куда вернёмся? В первый день, или же в последний? К пожару?

- Кто бы знал, кадет. Кто бы знал...

Зашли мы уже довольно далеко. Лес стоял тихий, глухой, нехоженый. Берёзовые светлые рощи давно остались позади, здесь было царство вековых синих елей.

Говорить было не о чем, да и боязно: всё время казалось, что кто-то идёт рядом и слушает. Не хотелось думать, что это наш незваный гость, но всякое в жизни бывает.

Стало темнеть, солнце, проглядывая сквозь колючие ветки, казалось багровым воздушным шаром. От земли шел сырой запах прелых листьев, слежавшейся хвои и еловой смолы.

Лица моего коснулась тонкая нить паутины...

Я остановился и поймал шефа за рукав.

- Ты чего?

- Кажись, начинается.

Оглядевшись, я заметил серебристые сети, протянутые меж стволов. Там, там и ещё тут... В каждой сидело по откормленному владельцу.

Что характерно: гнус, облаком роящийся возле лица, в паучьи сети не попадал...

- Что начинается? - спросил Алекс.

- Изменённая реальность, - я не смог подобрать другого термина. - Пауки, сумерки и гнус. Слышите, как пищит?

- Нет здесь никакого гнуса, - удивился шеф. - Да и солнце ещё высоко...

- Значит, я прав.

Я упорно цеплялся за рукав Алексовой куртки. Казалось: стоит разжать пальцы, и я снова окажусь один, лицом к лицу с какой-нибудь тварью...

- Давай сделаем так, - мягко сказал шеф. Подошел ко мне вплотную, снял куртку и вывернув её наизнанку, надел один рукав. - Второй надевай ты, - предложил он.

Затем вытянул ремень из штанов и связал наши ноги - мою правую и свою левую.

- Идти неудобно будет, - сказал я. Но в целом, я его идею уловил.

- В этой жизни много чего неудобно, - кивнул шеф. - Но мы ж не жалуемся.

И мы поковыляли дальше, как импровизированные сиамские близнецы. Идти и правда было тяжело: я чуток повыше, чем шеф, да и в плечах пошире. Куртка жалобно потрескивала, натягиваясь в швах, но держалась.

Идея была вот какая: в русских, да и не только сказках, на "тот" свет могут попасть только люди, у которых одна нога и одна рука. То есть, половинка человека. Считается, что вторая и находится "по ту сторону", в другом измерении... А навыворот одежду носят всякие волшебные существа: лешие, полевики, кикиморы...

Вот мы и шагали по лесу, как трёхногое и двухголовое чудовище - чем не сказочный персонаж?

Идти в ногу приноровились быстро, хотя и чувствовал я себя довольно глупо.

- Ну, как дела, кадет? - голос у шефа был чуть запыханный, с присвистом. - Солнце не село? Пауки не мерещатся?

- Да вроде нет...

И правда. От наших странных эволюций я проснулся, взбодрился и ничего подозрительного вокруг не видел.

Векша шел немного впереди. Старая берданка на его плече размеренно поднималась и опускалась.

Вздрогнув, я пригляделся получше: нет, он мне не мерещится. Более того, мужик уже какое-то время топает перед нами, как бы показывая дорогу. Я принял его появление как должное, даже не почесался...

- Шеф, - негромко позвал я. - Вы его видите?

Некоторое время Алекс молчал. Он словно принюхивался, трогал свободной рукой воздух впереди и шевелил пальцами, как слепой.

- Так вот ты о чём, - сказал он наконец с каким-то облегчением. - Это тень. Призрак. Он бесплотный...

- Бесплотный? - я чётко видел берданку, выцветший брезентовый капюшон, накинутый на голову... Даже походку его я уже мог узнать из сотни! - Он же мне брёвна помогал растаскивать. Пожар тушил. Без него я бы Антигону не нашел.

- Брёвна раскидал ты сам, - упрямо гнул своё шеф. - Антигону нашел по сердцебиению - ты мне рассказывал, помнишь? А Векша? Наверное, это твой личный призрак. Из прошлого. Подумай: он никого тебе не напоминает?

- Нет, - решительно сказал я.

И разозлился: почему шеф мне не верит?..

- Ладно, не кипятись, - Алекс угадал моё состояние. - Призрак и призрак. Главное, что он безопасен.

- Почему вы так уверены? А вдруг он - посланец этого... ну, которого называть нельзя?

- Лиха, что ли? Вряд ли. Он бы нас в чащобу завёл, в болоте утопил.

- Так он и завёл, - сказал я, останавливаясь на краю поляны. - Понять бы ещё, куда.

Призрак прошел сквозь высокий забор, словно его и не было.

Вышли мы на обширную поляну, расчищенную от кустов малины и другого подлеска. Посреди поляны стоял большой терем - крыша его, украшенная резным петушком, возвышалась на уровне третьего этажа. Забор был подстать: из вкопанных в землю цельных брёвен, остро заточенные навершья которых были обожжены. Сами брёвна скреплены железными скобами.

Ворота были перед нами: двустворчатые, прикрытые узкой двускатной крышей - от снега, наверное. Дерево было серым от старости, но на вид очень крепким.

- Постучать? - спросил я, протянув руку к большому кованому кольцу.

- Погодь, - Алекс выпутался из куртки и наклонился, чтобы расстегнуть ремень, сковавший наши ноги.

Как только он освободился и отошел от меня на пару шагов, заправляя рубашку, всё изменилось.

Стемнело. Над головой, в чёрном небе, засияли звёзды. Были они так близко, что казалось: можно протянуть руку и окунуть в Млечный путь. Воздух сделался холодным, сырым, напоенным запахами смолистой хвои и... дымом из очага. Где-то совсем рядом готовили грибной гуляш с чесноком и зелёным луком. Рот мой наполнился слюной, я сглотнул.

- Надо бы постучать, шеф... - почти сорвалось у меня с языка. Но увидев, во что превратились обычные ворота, я онемел.

Вместо дерева забор был построен из гигантских берцовых костей. Формой они походили на человечьи, но принадлежали явно великанам. Большому количеству великанов...

Сами ворота были выложены зубами - тоже человеческими, но размером с слоновий бивень. А ещё в этих воротах были глаза. Громадные, круглые и злые. Засовом являлся язык... Ну вы поняли. Тоже человечий. Громадный, сине-фиолетовый и удивительно живой.

Он пошевелился, когда я случайно задел его рукой - думал ведь, что трогаю кольцо!

Язык дёрнулся, зубы клацнули, глаза злобно зыркнули и завращались в глазницах. Честное пионерское: если бы я мог, я бы сбежал. Повернулся бы к этой страсти спиной, да и припустил, куда глаза глядят, не разбирая дороги.

Но я словно бы врос в землю. Я даже посмотрел вниз, чтобы убедиться: остались ли у меня ноги? В районе коленей их обвивала толстая змея. Она закусила свой хвост наподобие велосипедного замка, и двинуться я не мог.

- Шеф! - закричал я, не помня себя. - Шеф, вы меня слышите? Вы видите всю эту погань?

А в ответ - тишина.

И вдруг за воротами зажегся свет. Скрипнула невидимая дверь, раздались лёгкие шаги...

Ворота пришли в движение.

Зубы распахнулись, словно в голодном рту. Язык сморщился и убрался, освобождая петли. Одна створка приоткрылась.

- И кто тут шумит, на ночь глядя?

Нет, это была не Баба Яга. Дама лет пятидесяти, причёсанная, накрашенная. В ушах - капельки золотых серёжек, на стройной шее - цепочка с крестиком. Одета в вязаную блузку с широким вырезом, не скрывающим для воображения почти ничего... Узкие джинсы со стразами дополняли ансамбль.

- Здрасте, - вякнул я. - Извините за беспокойство. Мы с другом заблудились.

- С другом? - женщина выглянула из калитки, посмотрела по сторонам, заглянула мне за спину. Странно было видеть вполне современную городскую дамочку в обрамлении забора из костей и ворот из зубов... - Никого кроме вас, юноша, здесь нет.

Я завертел головой. И верно. Алекс куда-то запропастился, хотя буквально минуту назад был рядом... Я ведь держу в руках его куртку!

- Извините ещё раз, мы наверное разминулись, - я чувствовал себя последним дураком. - А от вас можно позвонить?

Мысль возникла внезапно. Я вспомнил, что Алекс так и не отдал мне телефон, и если он не оставил его дома, а взял с собой...

- Отчего ж нельзя? - женщина улыбнулась и распахнула створку пошире. - Входи, добрый молодец. Коли не боишься.

Глава 9

Отступив от калитки, женщина повела рукой внутрь двора и улыбнулась. А я всё никак не мог оторвать ног от земли.

Ворота представлялись реальной великаньей пастью, и казалось, сделай я шаг - рот захлопнется и проглотит.

Это очередное испытание, - подбодрил я себя. - Ты же стригой, умертвие. Самое страшное с тобой уже случилось, так чего париться-то?

Помогало слабо.

- Сейчас... - я вытер пот со лба, зачем-то проверил пуговицы на рубашке, вытер ладони о джинсы. - Сейчас...

И тут меня крепко ухватили за локоть. Я подскочил. И по-моему, даже взвизгнул.

- Ты чего, кадет? Заставлять даму ждать некрасиво.

Я моргнул. Потёр кулаками глаза и уставился на шефа.

- Вы где были?..

- Здесь стоял. Рядом с тобой.

- Но я же...

- Вы заходите, или нет? - женщина нетерпеливо передёрнула плечами. - Зябко на улице.

Когда я вновь посмотрел на ворота, это вновь были обыкновенные доски, скреплённые коваными скобами. От сердца отлегло.

- Давай, давай, мон шер. Шевели копытами.

Проходя сквозь узкую калитку, я чувствовал невольный трепет. Шрам на спине стянуло почти нестерпимо, но чесаться перед дамой я не стал. Что я, пёс какой?

Кутаясь в кружевную шаль, женщина провела нас к высокому крыльцу, пропустила в терем и закрыла дверь на засов. Мне это не понравилось, но шеф был спокоен, как удав, и я промолчал.

Как-то не верилось, что эта моложавая привлекательная тётенька живёт одна, в лесной глуши - словно Баба Яга. Однако приходилось верить глазам. Хотя... Ладно. По ходу разберусь.

Кухня в тереме была современная, со встроенными шкафами, мраморной мойкой и горячей водой - в этом я убедился, когда мыл руки.

Нас усадили за круглый, покрытый вязаной скатертью стол, женщина включила электрический чайник, расставила перед нами чашки...

- Мне не нужно, спасибо, - я отодвинул красивую, тонкого фарфора чашечку подальше.

- Что так? - хозяйка иронично улыбнулась, и поставила передо мной тарелку с пирожками.

Запах от них шел - умереть можно. Горячая сдоба всегда пахнет очень уютно, но здесь было что-то необыкновенное. Корица, ваниль, малина, запах тёплой хлебной корочки... Я сглотнул слюну.

- Да вот, - я смущенно опустил глаза. Всё лучше, чем пялиться на её грудь.

- Позвольте представиться, - светским тоном начал беседу Алекс. Как истинный джентльмен, он не садился, пока стояла дама.

- А не надо, - улыбнулась хозяйка. Прищурилась, окидывая шефа так, словно снимала мерку для костюма, и начала: - Александр Сергеевич Голем. Родился... Умер... Ладно, это мы пропустим. В настоящее время являетесь руководителем агентства "Петербургские тайны", а также штатным дознавателем класса "архангел" при Совете... Имеете трёх приёмных дочерей и одного воспитанника. Мне продолжать?

- Получается, вы, уважаемая, знаете о нас гораздо больше, чем мы о вас, - Алекс прищурился. В лице его проявилась привычная настороженность.

- Ой ли? - хозяйка призывно повела плечиком, подмигнула, и запрокинув голову, рассмеялась серебряным дробным смехом. - Посмотрите внимательно, Сашенька. Ну же.

Повисла пауза, во время которой шеф несколько невежливо изучал нашу хозяйку.

- На... Настасья Прокофьевна? - Алекс был искренне удивлён и обескуражен. - Душа моя! Вы ли это?.. Но... Как можно?

- А как все, - женщина вдруг стала серьёзной, подсела к столу, взяла тонкими пальцами чайную чашку, покрутила, словно бы любуясь узором... Затем вскинула глаза на шефа. - У каждого своя путь-дороженька, согласны? Кому-то Словом открывается, а кому-то... иным Искусством.

- Так значит, тогда, в сочельник, вы не просто баловались? С картами?

- А вы не забыли? - женщина томно опустила веки. - Столько лет прошло...

- Вы мне смерть от дуэли нагадали. Разве такое забудешь?

- И ведь сбылось, не правда ли?

Честное слово, я почувствовал себя лишним. Они ворковали, как встретившиеся после долгой разлуки влюблённые. Улыбались, обменивались многозначительными взглядами... Настасья Прокофьевна сверкала белыми зубками, поводила плечиками, играла тонкими пальцами и встряхивала длинными серёжками. Алекс изо всех сил соответствовал.

Я отвернулся. Ладно: встретились старые знакомые. Надо вспомнить молодость, прийти в себя... Дела немножко подождут.

Мысли вернулись к Антигоне и московскому хмырю. И хотя я понимал, что ничего он ей не сделает, на душе было муторно. И ещё: интересно, кому звонил Алекс, пока я ходил одеваться?..

- Да ты кушай, дружок, кушай, - хозяйка вдруг вспомнила обо мне, я вздрогнул. - А то вон, бледный какой...

- Вы, я так понимаю, в курсе, что я стригой? - как я не старался, тон был несколько раздраженным.

- Ну и что? - хозяйка вновь подвинула мне пирожки и чашку, до краёв полную крепкого чаю с молоком. - Тебе ведь хочется, правда?

Я посмотрел на Алекса. Она издевается? Как мне себя вести?..

- Дело в том, Настенька, что Сашхен - новообращенный стригой, - Алекс деликатно кашлянул и улыбнулся. - И мне кажется, не слишком гуманно соблазнять его тем, что ему физически недоступно.

Она звонко рассмеялась.

- Вы думаете, что я вас за нос вожу? - спросила хозяйка. - Да больно надо! - схватив верхний пирожок, она сунула его мне под нос и совсем другим, жестким и сухим голосом приказала: - Ешь.

Наверное, все женщины владеют этой нехитрой бытовой магией: заставлять мужчин делать то, что им надо...

Я невольно открыл рот и откусил. Ожидая, что сейчас меня скрутит волна тошноты, зажмурился, затаил дыхание и сжал кулаки - не срамиться же прямо здесь, за столом, - и начал жевать.

Господи! Как это было приятно. Несколько месяцев мои зубы не имели иного занятия, кроме как скрежетать в бессильной ярости. Язык не чувствовал ничего, кроме терпкого, кисло-пряного вкуса крови.

Мягкое и упругое печево, с сладкой начинкой из малины, просто таяло во рту. Не в силах остановиться, я дожевал первый пирожок, тут же схватил ещё один, откусил...

- Не увлекайся, кадет, - предупредил Алекс. - Всё равно боком выйдет.

- Не выйдет, - уверила Настасья Прокофьевна. - Вот увидишь.

- Отчего ты так уверена, душа моя?

- От того, что дурачки вы оба, - усмехнулась хозяйка. - Уверили себя, что раз стригой - то и жизнь ему больше не мила. А парень-то ведь молодой! Ему за девушками ухаживать, да на балах плясать, - она посмотрела на меня сочувственно. - Тебе ведь Пресветлый князь подарок сделал, верно? - я кивнул. Рот был набит едой. - Ну и где он?..

Расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке, я показал ей чётки. Носить их на руке, как это было принято, я не привык - неудобно. Поэтому приделал застёжку и нацепил подарок князя на шею. Почему-то казалось: так будет правильно.

- Сними, - так же требовательно приказала хозяйка.

Я посмотрел на Алекса. Тот кивнул.

Настасья Прокофьевна взяла чётки, перебрала чёрные гранёные бусины, и сунула руку с чётками мне под нос.

- Чуешь?

- Что?

Хозяйка закатила прекрасные глаза.

- Душа моя, - несколько утомлённо попросил Алекс. - Может, перестанешь загадки загадывать? Время дорого.

- Ой, ну и пожалуйста, - надула губки Настасья Прокофьевна. - Скучно тут, одиноко. А вы всё о делах... Ладно, слушайте. Вот это, - она покачала чётки в воздухе - драконий жемчуг.

Алекс присвистнул.

- Не шутишь? - она покачала головой. - Признаться, я думал, всё это байки досужие. Однако ж...

Я порылся в памяти. То ли у Геродота, то ли у Петрония, я об этом читал.

- Если это настоящий драконий жемчуг, - сказал я. - То он стоит целое состояние.

- А вы, милостивые государи, что думали: Светлейший князь вам безделушку из китайского пластика подсунул?

Алекс почесал в затылке. Мы с ним переглянулись.

- Знаешь, душа моя: я как-то вообще об этом не думал. Ну, одарил князь от широты души. Отметил, так сказать, своё расположение... Дареному коню-то в зубы не заглядывают.

- Вечно вы, мужики, невнимательностью страдаете. Всегда вас носом ткнуть надо, чтобы дошло...

Поясню. По Геродоту драконья жемчужина - это артефакт, исполняющий желания. Не любые, насколько я помню. И далеко не все... А только потаённые, самые глубокие, такие, о которых человек и сам не всегда догадывается.

Добывали их в Мёртвом море, по паре десятков в столетие. Редкость усугублялась тем, что исполнив желание, жемчужина рассыпалась в пыль.

В старые времена их преподносили государям, в знак величайшего доверия. Так что можно сказать, Светлейший князь Скопин-Шуйский сделал мне воистину царский подарок.

Пока Алекс и наша прекрасная хозяйка пикировались по поводу мужских и женских талантов, я пересчитал жемчужины. Двадцать одна. Ещё утром их было двадцать две...

- Хотите сказать, я так сильно хотел есть, что жемчужина выполнила моё желание? - спросил я у ведьмы.

- Может, и выполнила, - лукаво улыбнулась Настасья Прокофьевна. - А может, просто карты легли так, что ты смог сделать это сам.

- Что сделать?

- Изменить свой метаболизм. Сделать так, чтобы организм твой не отторгал людскую пищу.

- Значит, я могу теперь нормально есть? И больше не пить кровь?

- К сожалению, человеком ты не стал, - теперь она улыбалась ласково, и немного сочувственно. - Так что кровь, энергия - по расписанию. А пирожки - так. Приятный бонус.

- Но ведь я могу... попробовать?

Алекс и ведьма Настасья одновременно кивнули.

- Загадай желание, кадет, - тихо сказал Алекс.

Я прикрыл глаза, и закричал что есть сил. Но только мысленно:

Хочу стать человеком! Хочу стать живым!..

Открыв глаза, я заметался на стуле. Как проверить? Как... испытать, получилось ли? Сердце бухало в горле, глаза внезапно залил пот. Схватив ножик, я со всей дури вогнал его себе в ладонь. Брызнула кровь, заляпав белую скатерть и край фарфоровой чашки.

Алекс с хозяйкой не отрываясь смотрели на меня.

Рана от ножа затягивалась на глазах, боль уходила, словно её вытягивало шприцем.

Я судорожно вздохнул, и понял, что испытываю громадное облегчение. Тут же испугался: я радуюсь, что остался нежитью?.. А потом столкнулся взглядом с Настасьей Прокофьевной.

- Дурачок. Мог бы просто жемчужины пересчитать.

Хозяйка смотрела ласково, снисходительно. И с жалостью. Этого я уже стерпеть не мог. Пробормотав извинения, вскочил, опрокинув стул, и опрометью бросился во двор.

Точнее, я хотел выскочить на улицу. Глотнуть бодрящего лесного воздуху, остудить голову... Я совершенно забыл про засов. Сколько я ни пытался сдвинуть его с места, тот не поддавался.

За спиной раздался серебристый смех.

- Ты что же думаешь, одного подспудного желания хватит, чтобы превратиться в человека? - ласково спросила хозяйка. Её тёплые мягкие руки обхватили мои плечи, развернули и прижали к себе. Я невольно склонил голову и почувствовал такое облегчение, какого не испытывал с самого детства. С тех пор, как умерла мама...

- Кесарю-кесарево, - мягко похлопывая меня по спине, проговорила Настасья Прокофьевна. Хорошо, что входная дверь находилась в предбаннике, и Алекс моей слабости не видел. Я надеюсь, что не видел. - Чтобы стать живым, этого нужно не просто захотеть. Это надо выстрадать, вымучить, почувствовать, что или так - или в омут головой... Просто не пришло ещё твоё время, мальчик, - отстранив меня от себя, она вытерла мутно-розовые дорожки на моих щеках, и улыбнулась. - Хочешь быть человеком - будь им. Не обязательно при этом быть живым...

Улыбнувшись, она развернулась и пошла назад в кухню.

- Спасибо, - прошептал я ей вслед.

- Обращайся, - ответила не оборачиваясь ведьма.

- Итак, что мы имеем, - как хозяйка, Настасья Прокофьевна заняла председательствующее место. - Я сижу здесь уже два месяца, кое-что разведала, но так как на Валаам мне хода нет, сведения мои обрывочны и доказательств никаких. Единственное, что могу - не пускать скверну дальше побережья озера. Так что на вас вся надежда.

- Я видел на острове женщин, - вставил я. - Они там яблоки в саду собирали...

На меня посмотрели так, что я сразу понял: сморозил глупость.

- Настасье, мон шер, на святой остров ходу нет не потому, что она - женщина. А потому, что она - ведьма.

- Бог шельму метит, - усмехнулась хозяйка. - Для меня на святой земле день за год идёт. А я пока стареть не собираюсь.

- Извините.

- Проехали, дружок. Итак... С проклятьем вашим я помогу. Вот обереги, - она бросила нам с Алексом по полотняному мешочку, наполненному чем-то хрустящим. - Третий - для дивчины вашей. А за Ненарадовку не бойтесь: у местных к этой заразе иммунитет.

- Ты знала, что мы придём, и заранее приготовилась, - мягко пожурил ведьму Алекс. - Прислала призрака...

- Векша! - догадался я. - И мальчишка... Мальчишка на сходнях! Который сказал, где Антигону искать!

- То друзья мои, - кивнула ведьма Настасья. - Подчиняться - не подчиняются, но просьбы исполняют. Местным Лихо тоже не по нутру. Портит оно всё. Оскверняет.

- Но ты думаешь, что корень всех зол - на острове, - уточнил Алекс.

- Однозначно. За последний год у них погибло четверо монахов. Думаешь, просто так?

- Это кроме отца Кондрата? - женщина кивнула. - Почему новый батюшка об этом не упомянул?

- Сам знаешь: никто не любит сор из избы выносить.

- Ясно, - кивнул шеф. - Разберёмся.

- Нужно не просто разобраться, - сказала ведьма. - Нужно Лихо с острова убрать.

- Это надо обсудить с епископом, - покачал головой Алекс. - Он может быть против.

- Ну так объясни ему... - и они углубились в спор.

А я вертел в руках мешочек и думал: вот и всё? Так просто?.. Никакой больше временной петли, завтра будет абсолютно новый день, который я смогу пережить точно так же, как и другие... А потом я вспомнил!

- Нужен ещё один оберег.

Алекс вопросительно вскинул бровь.

- Инок Софроний.

- Это который на колокольню ходит, бесов гонять? - вздохнула ведьма. Я кивнул. - Боюсь, ему уже не помочь, - она встала, включила чайник, загремела чашками в мойке.

- Почему? - спросил я в спину.

- Слишком долго он в петле. Она, почитай, его уже выпила, - Настасья Прокофьевна вернулась к столу, поставила на край серебряный подносик, с него на стол - чистые чашки с свежим чаем... - Петли Лихо накидывает - питается оно так. С каждым днём душа, попавшая в силки, тускнеет, бледнеет, пока не истлеет навсегда, - она посмотрела на меня и улыбнулась. - Тебе повезло, дружок, что попал ты в петлю стригоем. Да и наставник твой и доченька его - люди очень непростые...

- Но вы всё-таки дайте оберег, - я упрямо наклонил голову. - Парень здесь уже два года. И всё ещё жив...

- Значит, тоже не простой человечек, - кивнула ведьма и пошарив в обширном декольте, вынула ещё один мешочек.

Я взял его очень аккуратно: оберег был тёплым, пропах женским телом и какими-то тонкими духами.

- С этим чудом московским держите ухо востро, - напутствовала Настасья-ведьма, когда мы прощались.

- Да уж будем, - успокоил её шеф, лобызая троекратно в румяные щёчки...

Чтобы побыстрее выбраться из леса, ведьма дала нам обыкновенный клубок. Я глазам не поверил! Суровая небелёная нитка не рвалась, клубок подскакивал на ухабах, как щенок, и через каких-то полчаса вывел нас к берегу озера.

- Почему она упорно называла девчонок вашими дочками? - спросил я, когда Алекс, поймав клубок, остановился отдохнуть.

Спустился вечер. В траве пронзительно свиристели цикады, ветер дул тёплый, пах водорослями и мокрым песком. Невдалеке от берега громко плескала рыба.

- Потому что так и есть, - Алекс закурил, протянул мне пачку - сигареты в ней никогда не кончались, - и встав лицом к ветру, устремил взгляд на озеро. Как по команде, над водой поплыл глубокий колокольный звон.

- Не понял...

- А что тут непонятного? Я ж живой человек.

Я вспомнил о любвеобильности шефа и невесело усмехнулся: удивительно, что у него - всего три дочки...

- Извините, - что-то я сегодня много извиняюсь. - Я просто думал, они ваши сотрудницы. Ну, наёмные работницы.

Хотя, если разобраться, было в них - Антигоне, Афине и Амальтее - что-то общее.

- Сиротки они, - пыхнул сигаретой шеф. - В смысле, матери их умерли. Не мог же я...

- Да, - я тоже закурил, выпустил дым и вдохнул пахнущий озёрной водой воздух. - Я понимаю.

У меня никогда не будет детей, - подумалось вдруг. Алекс сказал: - "я живой человек"... Он не имел намерения меня обидеть. Но обидно было.

- Это изменит твоё отношение?

- Наверное, - я поискал, куда бросить окурок, и в конце концов, затушив, запихал его в карман куртки. Осквернять чистоту озёрного берега не хотелось. - За то время, что я у вас, девчонки стали мне родными - надеюсь, вы понимаете, о чём я... Отдам ли я за них жизнь - да, не задумываясь. Но всё равно относиться буду по-другому.

Что характерно: я мыслил категориями живого. "Отдать жизнь", "Потерять душу" - ни того, ни другого у меня не было. Но ведьма сказала: хочешь быть человеком - будь им. Может, надо последовать её совету и не париться?

- Я не мог их оставить там, где они были, - словно оправдываясь, сказал Алекс. - У девчонок способности, в обычном мире им было трудно.

- Я понимаю, - наклонившись, я подобрал плоский голыш и пустил блинчик. Один, два, три, четыре, пять, шесть... - А они знают?

- Нет, - он отвернулся и стал смотреть вдоль берега. Туда, где светлая песчаная коса плавно уходила в воду. - И надеюсь, ты...

- Конечно. Буду нем, как рыба.

В тереме нас ждал сюрприз. Нет, Чумарь таковым не считался. Он, скорее, был наказанием Божиим. А сюрприз оказался вполне приятным - в лице нашего старого друга майора Котова.

Так вот кому Алекс звонил утром.

Я был полностью "за": загадки громоздились уже почти до Эвереста, и разгребать их кому-то надо... А если мы с шефом будем заниматься Лихом, Антигона - отвлекать рэпера, то кто будет расследовать смерти монахов? То, что они связаны с Лихом - ещё доказать надо. Мало ли, какие несчастные случаи на глухом далёком острове случаются...

Майор был везде, как дома. Когда мы вошли, он сидел за столом, вольно раскинув руки по спинке дивана, в одной руке - стакан с водкой, в другой - могучий солёный груздь на вилке.

Антигона сидела сбоку, подперев кулачком крепкую щечку и блаженно улыбаясь. Напротив восседал Гришка - в старом тельнике с дыркой на пузе, в растянутых трениках, и счастливый, как Тузик. Оборотень, насколько я заметил, благоразумно пил чай...

Московский гость угрюмо поглядывал из угла. Видать, недоволен был нарушением своего тет-а-тет с нашей девочкой... Ну и поделом. Обойдётся.

Майор, по обыкновению, травил анекдоты. Обстановка в тереме была самая тёплая, и я как-то неожиданно расслабился.

Увидев Котова, я вдруг понял, как мне его не хватало. Нет, с Алексом всегда было весело и очень познавательно, но я что хочу сказать?.. Майор был очень приземлённый. Ему до фени бессмертие Алекса и мои заморочки с магией. Он мягко, но ненавязчиво уклонялся от религиозного влияния отца Прохора и мистицизма Гиллеля. Котов видел всё таким, как оно есть. Это очень успокаивало.

- А где грибы? - спросил он, как только мы вошли. Улыбаясь поднялся, полез здороваться... Облапил Алекса, затем меня, похлопал по спине. Хлопки его больше напоминали процедуру выбивания правды из подозреваемого, но что поделать?.. Тяжела рука у российских спецслужб.

- Какие грибы? - вырвалось у Алекса.

- Ну, вы ж по грибы ходили, нет? - заглянув шефу в глаза, майор быстренько сориентировался. - Понятненько, - кивнул он. - Значит, по дороге съели.

- Ага, по дороге, - кивнул шеф, сбрасывая куртку. Было видно, что майору он тоже рад, хотя и старается этого не показать.

Московский гость переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая.

- Кушать будете? - спросила буднично Антигона. Встала из-за стола и принялась греметь чугунками на печке. - У нас тут кура печёная, грузди мочёные, капустка квашенная, картошечка...

Я сглотнул слюну. Несмотря на то, что в гостях у ведьмы Настасьи я налопался до самого горла, сейчас в животе было пусто, как в весеннем погребе.

Пройдя к умывальнику за шторкой, я наскоро смыл пыль и набросился на угощение. Вы не представляете себе, какое это удовольствие: вонзить клыки в ногу жареной курицы! Я жевал, глотал, запивал земляничным квасом, снова жевал...

Антигона, Котов и Чумарь смотрели на меня во все глаза.

Один Гришка ничему не удивлялся. С тревогой поглядывая на исчезающую провизию, он торопливо нагрёб себе полную тарелку еды и отодвинул подальше от меня.

- И куда же вы шлялись, добры-молодцы? - скептически спросила Антигона. Она тоже прекрасно знала, что может случиться со стригоем, на которого напал жор... - До Бабы-Яги, что ль? Она напоила Сашку мёртвой и живой водой и он теперь настоящий мальчик?

- Почти, - улыбнулся Алекс. Ясен перец, при рэпере о ведьме Настасье он трепаться не станет. - Ты же помнишь, звезда моя, что наш Сашхен - не последний маг.

- Ага. Сила есть, только ума ещё не нажил, - Антигона решила и дальше придерживаться линии здорового скептицизма.

- Ну, немножко мозгов у него всё-таки скопилось, - шеф подошел, заглянул мне в тарелку и отечески погладил по голове. - Вот, открыл в себе талант преобразовывать пищу земную в энергию некротическую, которая для существования нежити надобна.

- Чо, правда, чо ль?

С каждым днём в Антигоне было всё больше исконного, деревенского. Сейчас, например, она красовалась в русском сарафане цвета морской волны и милом платочке в мелкие незабудки.

- Правда, правда, - шеф поцеловал девчонку в макушку и с размаху плюхнулся на диван. - Друзья мои! - вскричал он весёлым возбуждённым голосом. - А не выпить ли нам по этому поводу водочки?..

И тут в дверь постучали.

Стук исходил от задней, кухонной двери, за которой были только мостки да озёрная гладь.

Котов, мгновенно оценив обстановку, выхватил любимый "ТТ" и занял позицию у стены. Гришка втянул носом воздух и расслабился.

- Открывайте, - важно кивнул он Алексу. - Свои это.

"Своим" оказался сержант Щербак. Глаза у него были безумные, лицо между бородой и скуфейкой бледное, и покрытое каплями пота. Ряса тоже была мокрая, и я понял, что это не пот. Батюшка-сержант был весь забрызган озёрной водой. За его спиной угадывались тёмные очертания лодки - он грёб от самого Валаама, как сумасшедший. Не обращая внимания на брызги холодной воды...

- Убийство у нас, - с порога выдохнул батюшка.

Глава 10

Ночной Валаам на серебристой глади озера, был как сгусток тьмы. Ни единого огонька не светилось в храмах, в церквах, никто не подавал сигналов заблудшим рыбакам...

Причалили мы в той же бухте, что и раньше - отец Онуфрий безошибочно отыскал её в кромешной тьме, по одному ему известным приметам. И только когда нос катера ткнулся в мостки, на берегу затеплился крошечный огонёк - не столько для того, чтобы разогнать тьму, сколько для обозначения того, что нас ждут.

Инок Софроний спустился к причалу, принял верёвку, закрепил и отошел в сторону, освобождая место.

Катер у Алекса был небольшой, и нам четверым - батюшке сержанту, майору Котову, мне и Алексу было тесновато. Я первым выпрыгнул на берег, проверил окрестности - мне-то свет фонаря не нужен - и кивнул остальным.

Убийство в ските - вещь уникальная. Почти как в запертой комнате: посторонних нет, каждый новый человек на виду...

Это в храм или монастырь тянется постоянный поток богомольцев, туристов, да и просто людей, желающих хотя бы на короткий срок стать ближе к Богу.

В скит люди идут за другим. Отрешиться от всего мирского, забыть прошлое, стереть себя, как личность. Принять постриг, а вместе с ним - и жесткий устав, отвергающий всё мирское.

Думать что здесь, на святой земле, случилось убийство, и что совершил его кто-то из своих - было дико.

Хотя ведьма Настасья и говорила, что такое здесь уже случалось. И не единожды.

- Неужели вы настолько не доверяете своей братии? - спросил Алекс отца Онуфрия. - Отправиться ночью, через всё озеро, лично...

- Да некого было послать, - махнул рукой батюшка-сержант. - Как это ни смешно, я - самый мирской из всех. В скиту люди живут подолгу, некоторые - по сорок-пятьдесят лет. Для них сойти с острова - всё равно, что в Геенну огненную ступить.

- Послали бы Софрония, - оброни Алекс.

- Моторка сдохла, - вздохнул отец Онуфрий. - Движок не тянет, а отправлять инока за двадцать вёрст на одних вёслах... - Он развёл руками. - Даже я не настолько жесток.

- Епископ в курсе? - спросил Котов. - Он дал разрешение на расследование?

- Фотий - человек разумный, - кивнул батюшка-сержант. - Он только просил, чтобы всё по-тихому было. По возможности, конечно. Это он посоветовал к господину Голему обратиться - прослышал, что тот в своём имении гостит, и посоветовал. Явление петербуржского дознавателя в такой момент - не иначе, как провидение Божие. А братьев я пугать не стал. Никто ничего не знает.

- А как же Софроний? - спросил я.

- Я обнаружил тело, - сказал инок.

Поднимались по тропинке один за другим, впереди - батюшка, за ним - Софроний, за ними - Алекс с Котовым. Майор светил под ноги фонариком.

Я шел последним.

Где-то над верхушками деревьев парила сова - до нас долетали её ухающие крики. В траве по бокам тропинки что-то вовсю шебуршало, посвистывало, шевелило могучие лопухи. В глубине леса, под соснами, сверкали синие недобрые глазки...

"Провидению препоручаю я вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно".

Цитата была заезженная, но к нынешнем обстоятельствам подходила идеально.

Я помнил остров Валаам днём: светлый, прозрачный, наполненный запахами спелых яблок и нагретой хвои. Сейчас, в ночное время, всё здесь казалось мрачным. За каждым кустом мерещились чудища, ветер веял могильной сыростью, и даже инок Софроний, при свете дня вполне нормальный чувак, сейчас выглядел этаким проводником в Ад - чёрный, узкий, с мрачным, как погребальный саван, выражением на лице.

Скит был погружен во тьму. Луна спряталась за толстым одеялом из туч, так что белые стены казались серым гранитным камнем, ворота темнели чёрным провалом, а двор виделся бездонной ямой, в которую можно ухнуть с головой, да и пропасть.

И только на самом верху колокольни, там, где денно и нощно бдели читающие монахи, тускло поблёскивала одинокая лампада.

С берега её видно не было, а у стен монастыря она виделась одинокой звездой, повисшей низко над горизонтом.

Улучив момент, я подошел к Софронию и сунул ему в руку оберег ведьмы Настасьи.

- Колдовство, - инок помял в пальцах мешочек, и вернул мне.

- Возьми, - я вновь пихнул оберег парню. - Он поможет выбраться из петли.

- Спасибо, - чернец спрятал руки в рукава рясы.

- Не разорвав петлю, ты скоро умрёшь, - долго убеждать парня я не мог. Остальные были рядом, а мне почему-то не хотелось, чтобы нас слышали.

- На всё воля Божья.

- Думаешь, Он поможет тебе выжить?

- Не в этом дело, - спокойно улыбнулся инок. - Он сделает так, чтобы всё было правильно.

- На Бога надейся, а сам не плошай, - привёл я последний, пришедший на ум аргумент.

- Ты не понимаешь, - он закатил глаза, как нетерпеливый подросток, честное слово! - Господь УЖЕ позаботился обо всём. Он же привёл вас сюда, не так ли?

- Мне казалось, мы сами пришли...

- Думай, как хочешь, - инок вошел в высокое тёмное строение, из которого пахло кишечными газами и хлевом.

Здесь можно было зажечь свет.

Невдалеке от входа, в загоне с низким бортиком, сонно похрюкивала крупная хавронья. К её толстому боку притулилось больше дюжины поросят. Они дружно сосали, ритмично двигая пятачками.

Дальше угадывались тени нескольких бурёнок, мерно пережевывающих свою жевачку даже во сне.

Идя по неширокому, застланному досками проходу, я наткнулся на пристальный взгляд желтых глаз с квадратными зрачками и вздрогнул.

Чёрный громадный козёл с белёсыми от старости рогами злорадно усмехнулся и дёрнул коротким хвостиком...

Тело лежало в конце хлева, у дальней стены. Здесь была навалена куча навоза - от неё исходил тёплый пряный животный дух, стояла трёхколёсная тачка, наполненная тем же пахучим содержимым, и валялась широкая лопата.

Монашек лежал лицом вниз, разбросав ноги в ярких синих с белым кроссовках. Тело его наполовину скрылось под осыпавшимися катышками.

Отец Онуфрий широко перекрестился, беззвучно шепча молитву. Инок Софроний стоял молча, опустив руки вдоль тела, и казался чёрным столпом.

- Это инок Сергий, - тихо, словно страницы прошелестели, пояснил Софроний.

- Насколько я знаю, инокам по обету полагается носить сандалии, - Алекс смотрел не на умершего, а на отца Онуфрия.

- У Сергия было плоскостопие, - пояснил Софроний. - Епископ Фотий разрешил ему неуставную обувь.

На первый взгляд всё выглядело довольно мирно - если так можно выразиться о месте преступления. Никаких следов борьбы, колюще-режущих предметов... Можно было подумать, что человеку просто поплохело за работой - сердце прихватило, например.

Но я уже чуял тонкий, сладковатый и медный запах человеческой крови. Она впиталась в навоз, была почти незаметной, но в том месте, где находились голова и грудь жертвы, зеленовато-желтая субстанция заметно потемнела.

- Нужно здесь всё осмотреть, сфотографировать и описать, - сказал Котов.

- Да-да, - кивнул батюшка-сержант. - Конечно. От нас что-нибудь требуется?

- Эх, не по закону действуем, - вздохнул майор. - Сюда бы криминалистов, патологоанатома, протокол составить...

- Епископ Фотий особенно просил обойтись без посторонних, - мрачно ответил батюшка-майор. - Я и вас-то под свою ответственность провёз.

Майор уже развил бурную деятельность.

Сдёрнув с стога сена чистый брезент, он расстелил его на полу, а потом принялся осторожно откапывать тело.

- Может, воды принести? - спросил Софроний.

- Да, - не глядя согласился Котов. - А ещё бумаги. Чтобы писать.

- А вот и причина смерти, - Алекс наклонился над трупом, заложив руки за спину. - И патологоанатом не нужен.

Затылок парня был буквально вдавлен внутрь, превратившись в мягкое неприятное месиво.

Взявшись втроём, мы перенесли тело на брезент, уложили в той же позе - вниз лицом. Я только успел заметить, что инок Сергий был примерно ровесником Софрония. Не больше двадцати.

- Судя по тому, что окоченение прошло, инок пролежал здесь довольно долго, - сказал Котов.

- Его не было на вечерней литургии, - кивнул отец Онуфрий. - Софроний вызвался узнать, чем было вызвано отсутствие. Они были близки с Сергием. Рясофорные монахи, почти ровесники...

- В послушание Сергия входила чистка хлева? - спросил Алекс. Я так понял, что он неплохо разбирался в монастырской жизни.

- Не я был его наставником, - качнул головой сержант-батюшка. - А... при чём здесь это?

- Его убили не здесь, - вместо Алекса ответил Котов. - Крови слишком мало. К тому же, он слишком аккуратный для такой, э... неприятной работёнки.

- Подошвы кроссовок не выпачканы, подол рясы чистый, на руках нет рукавиц, - перечислил Алекс.

Отец Онуфрий кивнул.

- Я что-то такое и подозревал, - медленно проговорил он, кивая в такт своим словам. - Как только увидел - сразу подумал, что убийство пытались замаскировать под несчастный случай. Но слишком небрежно, неумело.

- Или... - шеф посмотрел на батюшку и вытянул губы трубочкой. - Или убийца был уверен, что ему всё сойдёт с рук. Кто-нибудь, кроме вас с Софронием в курсе? - он кивнул на труп.

- Только иерей Фёдор. Он присматривает за животными. Но я лично попросил его никому не говорить.

Шеф кивнул и задумчиво уставился на лопату. Та была воткнута в кучу навоза, и судя по травме, вполне могла послужить орудием преступления.

Протянув руку, я выдернул лопату из кучи и направил лезвие к свету.

- То же самое, - пробормотал Котов, внимательно осматривая, чуть не обнюхивая, инструмент. - Лопата была оставлена специально: работал, мол, инок, исполнял урок, и вдруг прихватило сердце...

Никаких следов крови, волос, на лопате не было. Создавалось впечатление, что она была чисто вымыта после удара, а затем просто воткнута в навоз.

- А почему вы вообще решили, что это убийство? - спросил Алекс батюшку. - Ведь крови видно почти что и не было, запахи успешно маскировались отходами жизнедеятельности животных... Молчите? Тогда я вам скажу: потому что пять несчастных случаев за два года - это много. А если прибавить смерть отца Кондрата - то и все шесть...

- Отец Кондрат умер от старости, - упрямо мотнул головой отец Онуфрий.

Вернулся инок Софроний, неся в каждой руке по ведру воды, а под мышкой - толстую тетрадь.

- Вы идите, - заявил Котов, многозначительно глянув на шефа. - А я тут ещё повожусь. Сфотографирую, - он достал телефон. - Запишу всё, чтобы потом не забыть... Поищу следы.

- Пусть Софроний поможет, - буркнул батюшка-сержант. Не хотел он майора одного оставлять... А может, оно и правильно. Мало ли: может, убийца до сих пор где-то рядом.

- Где мы можем побеседовать? - спросил Алекс батюшку, выходя на воздух.

Я вдохнул полной грудью. После духоты хлева, после запахов навоза и крови, показалось, меня омыло холодной ключевой водой...

- Лучше на свежем воздухе, - отец Онуфрий направился к одинокой сосне, растущей на пригорке за конюшнями.

Под сосной стояла лавочка. Днём с неё наверняка открывался вид на весь скит, со всеми постройками, но сейчас вокруг было темно, и только в крошечные окошки под самой крышей хлева пробивалось немного света.

- Вы спрашивали, почему я сразу подумал, что это убийство, - усаживаясь на лавочку, проговорил батюшка-сержант. - Третьего дня инок Сергий мне исповедался.

- Ясно, - Алекс садиться не захотел, встал рядом с батюшкой боком, чтобы удобно было наблюдать за хлевом, где остался майор. - Разумеется, тайну исповеди раскрыть вы не можете, но зато точно знаете, что Сергия убили. И знаете, почему...

- Не всё так просто, - в голосе отца Онуфрия вновь прорезались стальные сержантские нотки. - Сергий не сделал ничего плохого - это я могу вам сказать, не нарушая клятвы. Но он очень боялся. Я, к сожалению, не придал значения его страхам, списав их на трудность монастырской жизни. Всенощные, пост, тяжелая работа - многих это просветляет, примиряет тело с душой. Но есть и такие, кого тяжелая жизнь со временем начинает угнетать. Это просто нужно преодолеть, перетерпеть, если угодно. Тем большее облегчение наступает потом. Я думал, у Сергия как раз такой переломный момент - он здесь второй год, уже подумывал о малой схиме, как вдруг решил отказаться и возможно, вообще уйти из скита. Это не тайна, об этом мне поведал инок Софроний - я уже упоминал, парни дружили.

- Из-за его исповеди вы решились нарушить внутренний устав и обратиться к помощи со стороны? - сочувственно спросил шеф.

- По этому поводу ничего сказать не могу, - крупные руки настоятеля спокойно лежали на коленях, не выдавая беспокойства. - Но больше всего меня страшит то, что это сотворил кто-то из своих. Понимаете?

- Вы хотите снять с себя ответственность, - кивнул Алекс. - Переложить на чужие плечи...

Батюшка в мгновение ока оказался на ногах. А сержант Щербак всё ещё в хорошей форме, - подумал я, делая шаг по направлению к шефу. Я понимал: если что, Алекс прекрасно за себя постоит. С моей стороны это был инстинктивный порыв. Неосознанный.

- Ответственности я не боюсь, - спокойно, ровным голосом сказал настоятель. - Я боюсь ошибиться.

- Не сомневаются в себе только сущеглупые, нерадивые и полные идиоты, - мирно улыбнулся шеф. - Но чтобы вам помочь, мы должны знать всё.

- Всё, кроме тайны исповеди, - внёс поправку батюшка.

- Ну разумеется, - кивнул Алекс.

...Первый несчастный случай произошел два года назад, меня здесь ещё не было, - начал отец Онуфрий. Он вновь уселся на лавочке, Алекс рядом с ним закурил, а я немного отошел. Голос настоятеля я слышал прекрасно, но хотел послушать и скит.

Иеромонах Пафнутий, свалился с обрыва и сломал шею. Никто не удивился: он шел поздним вечером, по узкой тропинке, оступился. Расследования, конечно, никакого не было.

Потом был инок Лаврентий - утоп в озере. Ловил рыбу, задремал, свалился с лодки и утонул.

Отец Онуфрий помолчал, собираясь с мыслями. Мы ему не мешали.

- Следующая смерть произошла уже при мне... - проговорил он и прикусил нижнюю губу. Словно подавляя желание хорошенько выругаться. - Трудник Павел Скуратов замёрз в погребе.

- Замёрз? - переспросил Алекс.

- В миру Павлуша был наркоманом. К нам пришел сам, своей волей. Хотел избавиться от пагубы... Но тогда он сорвался. Наркотиков в ските не найти, сами понимаете, так он скрутил крышку с бачка с бензином, ну и... надышался. Зимой дело было. Мы и решили... Согрешил парнишка, а потом хотел спрятаться - пока дурь не выйдет. Уснул в холодном порубе, да и замёрз до смерти. А вот сейчас я и думаю: не было греха на Павле. Его злодей уморил, и бензином натёр - чтобы мы нехорошее подумали.

- А четвёртый? - тихо спросил я.

- Вообще из ряда вон, - дёрнул бородой бывший сержант. - Архимандрит Филарет был гостем. С Большой земли человек, из Московской епархии... Что-то с лёгкими у него было, врачи прописали свежий воздух. Гостил без малого неделю, а как-то утром его нашли в собственной постели, мёртвого. Ну, мы сообщили по инстанции, его забрали свои. Нам потом написали: помер от асфиксии, в лёгких была вода...

Алекс задумчиво кивнул.

- Насчёт Филарета я до сих пор не уверен, - добавил отец Онуфрий. - Архимандрит был нездоров. Но...

- Вы правы, - согласился Алекс. - Всегда есть какое-то "но".

Я всё ждал, когда Алекс заговорил про Лихо: ведь настоятель прекрасно о нём знал, даже собирался отвести нас к тому месту, где, по предположениям, Лихо вырвалось на свободу... Но потом вспомнил, что всё это было в моей "временной петле".

Вякать я по этому поводу не собирался: надо будет - шеф сам всё скажет.

Крик прорезал ночную тьму неожиданно. Крик был мужской, и звучал страшно и яростно. Он прокатился над обителью, заметался в верхушках сосен, рассыпался дробью за стенами и наконец стих.

Я уже мчался к воротам. Те были заперты. Не глядя перемахнув высокий тын, я бросился к берегу озера. Крики продолжались, и я ориентировался на них.

Бежал, не разбирая дороги. Пересёк тропинку - она белела среди тёмной мокрой травы, как узкая змейка. Углубился в лес, прыгая через корни, кусты, перемахивая канавы, инстинктивно выбирая путь таким образом, чтобы не натыкаться на стволы деревьев.

Бег силы, - называл такое явление Карлос Кастанеда. Признаться, я даже не думал, что испытаю удовольствие. Я чувствовал себя почти всемогущим. Я слился с природой, с лесом, я заранее знал о препятствиях и с лёгкостью их преодолевал.

Единственное, что мешало насладиться бегом в полной мере, это мысль о том, что где-то поблизости страдает живое существо... Чтобы не впасть в эйфорию окончательно, я старался держать в памяти этот крик и не забывать, зачем я собственно, это делаю.

Ноги вынесли к краю обрыва, под которым светлела коса небольшого пляжа. На пляже горел большой костёр, а вокруг... У меня спёрло дыхание.

Вокруг кривлялись, отплясывали, корчились в судорогах похоти и кричали... Черти.

Искривлённые фигуры в лохмах рваных тряпок, рогатые головы, крысиные голые хвостики, копытца и пятачки. Было их около дюжины.

Как такое может быть? - я не верил своим глазам. - Валаам, святой остров, окруженный защитными плетениями монахов. Да я сам чуть не сгорел, впервые ступив на его землю. По идее, выходцы из преисподней должны вспыхивать свечками ещё на подходе, метров за сто от береговой линии... И уж никак не устраивать пикники с богомерзкими плясками и свальным грехом!

Не верь глазам, - подсказал рассудок. - Верь носу своему.

И я зажмурился. Для верности прикрыл веки ладонями, а большими пальцами заткнул уши. Итак, что мы имеем?

Вонь дешевой сивухи - кажется, портвейн и самогон. Ну и смесь! Потом запах горелого мяса, специй, уксуса... Жарили шашлыки, да не уследили. Половина сгорела в угольки. Плотный дух ганджи - его я не спутаю никогда и нигде, нанюхался ещё в Сирии. И над всем этим - тонкий знакомый запашок... Я повел носом по ветру.

Точно! Так пахло в Ненарадовке, когда люди стояли и молча смотрели, как огонь приближается к их жилью...

Возможно, так пахнет безумие, - мельком подумал я и принялся спускаться по склону.

Сухая глина крошилась и осыпалась из-под ног, неприятно забиваясь в башмаки. Кусты чуть слышно шуршали - всё-таки я не Чингачгук, и не Гришка-оборотень, чтобы двигаться беззвучно, словно тень бесплотная.

Это были подростки. В самодельных костюмах чертей - с нашитыми на джинсы и майки лентами, в резиновых рогатых масках и с хвостами из пеньки.

Господи! Какое это было облегчение. Значит, я не сошел с ума... Я боялся, что выходцы из преисподней мне просто приглючились вследствии мозгового коллапса и не по разуму развитого воображения.

Или, что гораздо страшнее: силы тьмы по-настоящему вырвались на свободу и отплясывают на том месте, где было схоронено древнее зло.

Надо бы, кстати, поинтересоваться у сержанта, где это место всё-таки расположено...

Какая нелёгкая принесла деток на Валаам, под нос к православным монахам - это другой вопрос. В принципе, подростки всегда бунтуют. Против любой системы, против самих себя... Украсть пару лодок, затариться бухлом и готовыми шашлыками из супермаркета - раз плюнуть. А устроить сатанинскую оргию на святом острове - да это же так круто! Можно будет внукам потом рассказывать... Если не посадят, конечно.

Осквернение святынь - подсудное дело, и если недорослям больше шестнадцати - плачет по ним колония...

Нет, я не собирался вылетать на пляж, призывать к порядку расшалившихся детишек, пугая настоящими клыками и нечеловеческой силой. Я просто хотел разобраться.

Не давал покоя этот запах, словно бы горелых тряпок или даже живых тканей... Как мокнущий ожог - этого добра я в своё время тоже в армии навидался.

Присев за пучком осоки, я пригляделся к подросткам. Вокруг костра прыгали человек восемь: у каждого в руке по бутылке, глаза безумные, рты распялены в крике. Они же не думают, что их никто не слышит? Возможно, сюда уже направляется отряд строгих дяденек в рясах из самой Валаамской обители... Скрутят детишек, посадят на пароход, да и сдадут чертей в полицию, всем скопом и гамузом.

Услышав возню, я отвлёкся от плясок у костра, поморгал, прогоняя зайчики в глазах, и присмотрелся к ближайшему камушку. На нём совокуплялись. Сверху был явно парень - он двигался в характерном ритме. Под ним угадывалась девушка. Оба были без масок, волосы одинаково растрёпаны, так что не поймёшь, где кто, но вот лица меня насторожили: на них не отражалось ровно никаких чувств.

Будто подростки совершенно не осознают, чем они тут заняты. Тело девушки под парнем дёргалось, её спине явно должно быть больно на жестком камне, но - ничего. Глаза у них были такие же пустые, как у сельчан в Ненарадовке.

Я судорожно сжал подарок ведьмы Настасьи - мешочек-оберег. Испугался: а вдруг я опять в петле? И стоит закрыть глаза, я окажусь в своей кровати, разбуженный Антигоной?..

Но нет. Прошло минуты три, а ничего не исчезло, не изменилось. Черти продолжали визжать и прыгать, от костра в стылый воздух взметались яркие искры...

Надо это остановить, - подумал я. - Но как? Как сделать так, чтобы ребят реально проняло? А главное, чтобы их отпустило безумие.

Обычный алкоголь здесь ни при чём, - понял я, понаблюдав за скачущими вокруг костра. - Они его больше проливают, чем пьют...

На вид подросткам было не больше пятнадцати-четырнадцати.

Был бы здесь батюшка-сержант, пресёк бы безобразие молитвой. Алекс мог сказать ману. А я? Что могу сделать я?

Обойдя костёр по широкой дуге, я нашел на берегу две лодки. Вёсла валялись здесь же, на дне, и между прочим, одна из лодок уже почти отвязалась...

Ощупав борта, я нашел две сетки с бутылками, вывешенные охлаждаться в воде. А ещё в одной из лодок обнаружилось ведёрко. Хорошее такое ведро, объёмистое. Литров на двадцать.

Зачерпнув ледяной озёрной водички, я вылез на берег и пошел к костру...

Как они скакали! Визгу было - свиньи позавидуют. Первым ведром я окатил чертей у костра, вторым - парочку на камне. Девчонка вскочила, как ужаленная, не разобравшись, что происходит, съездила парню промеж глаз, натянула трусы и побежала к лодкам.

Хорошо, что вёсла я заранее вынес и припрятал в камышах.

Забежав по колено в воду, девчонка окончательно остыла и побрела на берег. Остальные тоже приходили в себя. Икали, жаловались друг другу на холод и никак не могли понять: как они вообще здесь оказались.

Я пролез через камыши и поднялся на тропинку. Там уже ждали отец Онуфрий и несколько незнакомых молодых монахов: как я и предполагал, в монастырях услышали дикие вопли и послали кого покрепче проверить.

Ну, теперь можно за ребят не волноваться: переловят и отвезут на Большую землю, как миленьких.

Домой шли молча. Двигатель катера шелестел совсем тихо, вода казалась тяжелой и скользкой, как натёртое маслом зеркало. Над дальним берегом занимался рассвет.

Там, где была Ненарадовка, опять полыхало зарево...

Глава 11

- Не похоже на огонь, - нарушил молчание Котов.

Я вскинул голову. Последние минут десять приходилось бороться со сном, и слова майора проникли в затуманенный мозг, словно издалека и прозвучали гулко, как колокол.

- Но это точно в Ненарадовке, - заметил Алекс и слегка изменил курс, чтобы пристать не к нашему терему, а к сельскому причалу.

Уже какое-то время я слышал непонятное буханье. Словно где-то далеко, за лесом, забивают сваи чугунной бабой. Но было ещё темно, и кто станет работать в такое время суток, было непонятно.

Теперь же я догадался, что это такое: динамики. Где-то играет музыка, а до нас по воде доходят только басы. Да и не где-то, а конкретно в нашем селе.

- Слышите? - спросил я, когда мы подошли ближе.

- Дискотека, что ль? - удивился Котов и поглядел на Алекса.

Тот пожал плечами.

- Не пожар, и на том спасибо, - пробормотал майор, приноравливаясь, чтобы выпрыгнуть на доски причала.

- Не радуйся раньше времени, - мрачно заметил шеф.

Я его понимал: в связи с несанкционированной музыкой почему-то сразу вспомнился наш татуированный московский гость. А от него всего можно ожидать.

Село было погружено во мрак. Не светились окошки, не вился дымок из труб. Но это понятно: четыре утра - такой глухой час, когда даже скотина ещё спит, не требуя ни кормёжки ни дойки. Что характерно: собаки тоже молчали. Не стрекотали цикады, не свиристели сверчки, летучая мышь не чертила небо стремительным лётом.

Ненарадовка словно вымерла.

От этой мысли сделалось не по себе. Впечатление усугублялось разноцветным заревом за околицей и глухим буханьем старых колонок.

- Не иначе, дом культуры распотрошили, - буркнул Алекс, устремляясь на звук.

В самом селе достаточно обширной площади для народного гулянья не было. В центре, рядом с продмагом, сельсоветом и домом культуры, крошечную площадь занимал скверик - с фонтаном в виде упитанного Нелея с сердитым дельфином, кустами ухоженных роз и аккуратными лавочками.

Общие сходки, гулянья и ярмарки проводились за околицей, на обширной поляне, примыкающей к лесу.

Там и лютовал внеплановый праздник.

Честное слово: если бы не музыка, я бы решил, что это очередной катаклизм. Ещё издалека мы увидели чёрные тени, ломано скачущие в свете фар от трёх поставленных полукругом тракторов. Они извивались, сладострастно прижимались друг к другу, издавали пронзительные вопли и выплясывали на пустых бочках из-под соляры, выбивая дробный грохот подкованными каблуками.

Словом, всё это действо живо напоминало Вальпургиеву ночь на Лысой горе.

Или подростков, которых я видел на Валааме.

Кроме одной мелочи: подростки, отрывающиеся на пляже, без присмотра взрослых, вызывают раздражение, желание призвать молодежь к порядку и прекратить безобразие.

Но выкидывающая коленца девяностолетняя бабка, в обнимку с бородатым дедом в пижаме - лица у обоих бледные, сосредоточенные, словно бы от этого дикого уродливого танца зависит их жизнь - вызывали оторопь и даже страх.

В первую очередь - за их жизни.

Почти у всех пляшущих в руках были бутылки. У некоторых - горящие ветки, которыми они размахивали в опасной близости от сухой травы и деревянных заборов. Никого из гуляющих это не волновало.

Да, самое главное: на опушке леса была сооружена импровизированная сцена. Судя по двум амбарам, щерящимся чёрными провалами входов, сделана она была из громадных дверей, снятых с петель и водруженных на те же бочки из-под топлива.

На сцене стояли высокие, как небоскрёбы, колонки - пережиток разгульных девяностых прошлого века. В них грохотал хриплый, довольно примитивный бит.

А перед благодарной публикой... Ну конечно. Не зря мы с Алексом первым делом подумали именно про него!

Походил он на бритого татуированного бандар-лога. Голый по пояс, босиком, татухи выглядят чёрными язвами на шее, на черепе, на лице и руках...

В руке у Чумаря был микрофон, от которого куда-то к колонкам тянулся провод.

Извиваясь, приседая, взмахивая руками и подпрыгивая, Чумарь читал рэп.

В скрежете неисправных динамиков, в вое ветра и воплях толпы слов было не разобрать. Долетали обрывки: трупы... ненависть... падаль... опарышы... сатана... адские...

Дикция Чумаря оставляла желать лучшего. Он комкал фразы и глотал слова, и в целом болтал так, словно рот набит горячей кашей. Это и спасло.

- Он читает маны, - прочёл я по губам шефа.

Выглядел Алекс не разозлённым, не испуганным или обеспокоенным, а скорее... удивлённым.

- Щенок совсем нюх потерял, - шеф сунул руку под куртку.

Я скорее угадал, чем понял, что он собирается делать.

Прыгнул, повис на руке, и револьверная пуля ушла в землю...

Выстрел грохнул на удивление гулко, перекрыв и грохот колонок, и вой толпы. Разорвав воздух, он прокатился по поляне, отразился эхом от домов и покатился по озеру.

Всё неожиданно замерло. Возможно, пуля удачно попала в одну из колонок, повредив динамик, но рёв музыки, пронзительно взвизгнув на высокой ноте, оборвался. Селяне замерли в причудливых позах, в свете желтых тракторных фар ещё больше напоминая тварей из преисподней.

- Ты зачем мне помешал? - бледнея от злости, процедил шеф.

- Вы что же, на полном серьёзе хотели его застрелить? - я был шокирован. Никогда ещё Алекс не выглядел таким рассерженным.

- Я штатный дознаватель класса "Архангел", - прорычал тот. - И если я вижу нарушение Закона, то имею полное право, да нет, должен! Пресечь его на месте.

- Но Сергеич, при всём честном народе, без предупреждения, - это как-то... - робко вставил Котов.

- Он нарушил Закон! Паршивец внаглую читал маны, чем поверг людей в безумие, - глаза у шефа сделались белые. - Моих людей! Которых я поклялся защищать.

Он щелкнул барабаном и вновь начал поднимать револьвер. Майор сделал шаг и встал перед самым стволом, закрыв его грудью.

- Прекрасно, - прошипел он страшным шепотом. - Стреляй. А я арестую тебя за убийство. И на этот раз - не понарошку.

О морду Котова сейчас можно было кирпичи ломать. Челюсть отвердела настолько, что походила на наковальню, кулаки напоминали два паровых молота, в глазах разгорался неподдельный огонь.

Логикой от его слов и не пахло, зато воняло кое-чем похуже: и от шефа и от майора удушливо несло безумием.

- Стойте! - заорал я и протиснулся между ними. Теперь револьвер упирался мне в грудную кость, но это было уже не так фатально. - Вы что, не понимаете?.. Это Лихо! Оно свело с ума Чумаря, вас, и наверное, скоро доберётся до меня. Если вы не прекратите эту безобразную сцену и не остановитесь - нам всем хана! Алекс!.. Вы меня слышите?

Шеф моргнул. Ещё пару секунд казалось, что он, улучив момент, всё-таки вскинет руку и нажмёт спусковой крючок. Но нет.

Нехотя, но всё же осознанно, он убрал револьвер и сразу отвернулся.

Я оглянулся на Котова. Безумие вытекало из его глаз, словно слёзы на холодном ветру. Майор неуверенно поднял кулаки, и как ребёнок, принялся тереть веки.

- Что-то дым в глаза попал, а? - спросил он. - Никак, горит где?

- Надо убрать этого идиота оттуда, - Алекс кивнул в сторону Чумаря и посмотрел на меня. - Сможешь? - я кивнул и повернулся к сцене. Шеф поймал меня за рукав. - Только ко мне его не подпускай. В бане запри. А я людей успокою.

Я стал пробираться сквозь толпу к сцене. Народ потихоньку приходил в себя. Тут и там раздавались недоумённые шепотки, удивлённые возгласы, ахи и охи. Кто-то с трудом выпрямлял поясницу, где-то пересчитывали недостающие зубы...

Чумарь стоял, тяжело дыша. Микрофон он так и не выпустил, и держал боком, как гангстеры держат пистолет. В глазах рэпера всё ещё плясали черти, лицо было перекошено, жилы на шее вздулись.

Ошибку я совершил, вскочив на сцену и попытавшись отнять у него микрофон. Чумарь счёл это посягательством на эго артиста, и недолго думая, вмазал мне по зубам кулаком, с зажатой в нём тяжелой ручкой микрофона.

Я этого не ожидал. Привык уже полагаться на свою силу, на то, что я гораздо быстрее, чем обычные люди. Но рэпер, пораженный безумием Лиха, не уступал мне ни в силе ни в скорости.

Когда я потерял равновесие от удара, он отскочил и бросился бежать. Правда, недалеко. Заскочив на колонку, Чумарь встал во весь рост, поднес микрофон к губам и начал говорить.

Голос его разнёсся над площадкой, будоража мозг, заставляя кровь закипать в жилах, а ноги пускаться в пляс...

Нет, слов по-прежнему было не разобрать. Мешанина, каша из звуков. Но чередование согласных и гласных, какой-то завораживающий, волшебный ритм захватывал в свои сети, и уже не отпускал.

Народ внизу опять начал двигаться. Ритмично топать, хлопать в ладоши, создавая волну эмоций, не хуже, чем на стадионе во время футбольного матча.

Среди толпы мелькнула кудрявая шевелюра Алекса, рядом с ним - бритый под "полубокс" затылок Котова. Сознание отметило, что они двигались против общего ритма...

Я тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение волшебного голоса, этого зовущего ритма, на миг почувствовал себя лучше и прыгнул на колонку.

Чумарь уже был вне досягаемости: соскочил на землю метрах в трёх, и вещал оттуда. Я вновь прыгнул к нему и опять промахнулся. Рэпер вновь скакнул на сцену.

Сквозь туманящие разум маны я сообразил, что его движения ограничены длиной микрофонного шнура. Следующей логичной мыслью было, что нужно отключить всю технику, чтобы его голос не разносился так далеко.

Захватив сколько смог чёрного крепкого шнура, я дёрнул что есть сил и вырвал его из гнезда. Микрофон хрипло простонал в последний раз и смолк.

Бросив взгляд в толпу, я заметил, что люди перестали двигаться. Ладно. Теперь с этим разберётся Алекс...

- Аника, - позвал я, с трудом припомнив "мирское" имя рэпера. - Хватит бузить. Идём со мной.

- Не дождётесь, - голос уже не был столь завораживающе прекрасен, он скорее походил на кваканье раздавленной лягушки. - Живой не дамся. Думаешь, я не знаю, что меня ждёт?

Он вновь взобрался на колонку, как на своеобразную узкую трибуну, и стоял на ней, сунув руки в карманы заношенных чёрных джинсов. На шее, на дутой золотой цепи, болтался перевёрнутый крест.

- Но тогда зачем? - я старался говорить ровно, спокойно и умиротворённо, как говорят с взбесившимся псом. - Зачем ты устроил этот концерт?.. И даже ладно: концерт так концерт, пусть люди посмотрят, как в Москве тусят... Но зачем ты читал маны?

- Зачем?.. - он пьяно расхохотался, и я пожалел, что коснулся больной темы. - Хотел взорвать это болото. Скучно. Я тут чуть с ума не сошел.

- Ты мог просто уехать. Податься обратно в Москву, к ночным вечеринкам, тёлкам и герычу.

- Уехать? - на этот раз смех рэпера звучал совершенно безумно. - Думаешь, я не пытался?.. Да я даже сдохнуть пытался. В озере топился, под циркулярку лёг... Не помогает. Просыпаюсь в этом сраном теремке, с нужником на улице и озером ледяной воды вместо ванны.

Меня словно пыльным мешком по башке стукнуло.

Ну конечно. Как мы сами об этом не подумали?.. Почему решили, что Лихо отыгрывается только на нас? А все остальные - Чумарь, Антигона... Господи! Антигона. Ведьма дала мешочек и для неё, а я об этом напрочь забыл. Девчонка вела себя так обыкновенно, так разумно, что мне и в голову не могло прийти...

- Аника, сколько, по-твоему, ты здесь находишься?

- Дольше, чем хотелось бы. Дней десять. Может, больше. Я устал считать.

Я выдохнул. Скорее всего, ещё не всё потеряно.

- Ты не поверишь, но я тебя понимаю. И даже могу помочь.

- Да ну?.. А зачем тебе?

- Как зачем? - я оторопел. - Ты же попал в беду...

- Но ведь тебе, стригойчик, это на руку. Ты тут вообще офигенно устроился. Оторвал себе крутого наставника, к секретарше его подкатываешь.

- Антигона не секретарша. Она... - я чуть не сорвался, и не выдал постороннему человеку секрет Алекса. А учитывая, что он даже мне ничего не говорил, можно представить, как шеф обрадуется.

Я не стал спорить, а вытащил из-за пазухи один из мешочков ведьмы Настасьи - тот самый, что отказался брать инок Софроний. Бросил его Чумарю, тот поймал.

- Что это? - он взвесил мешочек на ладони так, словно собирался забросить подальше.

- Оберег. Должен помочь выбраться из петли.

- Из какой петли?

- Спускайся. Я всё расскажу по дороге домой.

- Мне теперь одна дорога: в оковы Справедливости. Или уж попросить твоего наставника?.. Пусть пристрелит прямо здесь, исполнит инквизиторский долг.

- Он дознаватель.

- Ха! Дознаватель... А ты знаешь, что в старые времена таких, как он, звали инквизиторами? Да в Ватикане их до сих пор, как собак нерезаных... Малюта Скуратов тоже вот инквизитором был. Опричником, если по-русски. Да вот хрен редьки не слаще. Одна дорога: на плаху.

- Шеф не такой, - я старался говорить, как можно увереннее. В конце концов, не убил же он Владимира, когда тот прочёл ману, чтобы нас всех спасти.

- Они все такие. Поверь.

Чумарь спрыгнул с колонки. Видимо, оберег начал действовать, и его отпустило. Не плясали больше бесы в глазах, черты лица разгладились и стали вполне симпатичными. Если б не татухи, был бы вполне обычный гопник.

Народ к этому времени почти разошелся. Я не знаю, как Алекс их уговорил. Видимо, у него, как у местного барина, свои методы.

- На тебе ведь тоже ошейник, - рэпер смотрел с издёвкой и каким-то затаённым сочувствием. - И как только дознавателю что-нибудь не понравится, он тут же крикнет: Шарик! Сидеть!.. И ты сядешь, как миленький.

- Нет на мне никакого ошейника, - буркнул я обиженно.

- Серьёзно? - взгляд Чумаря приобрёл осмысленность и глубину. Словно он впервые увидел по-настоящему. - Ты подчиняешься ему по своей воле?.. И прозвище "ручной стригой"...

- Я ему не подчиняюсь. Мы партнёры. И Алекс... Алекс мой друг.

- Тогда ты дурак. С твоими способностями, с твоей силой... Я видел, как ты сбросил Оковы Справедливости! Да тебе сам Светлейший Князь в ножки кланяться должен!

Мы сели на край сцены. Чумарь добыл из кожаных штанов пачку сигарет. Слава Богу, обычных, с табаком. Я чувствовал, что ему надо выговориться. Бывает так, что беседа - это лучшее лекарство.

- Вот так ты видишь мир, да? - спросил я, приняв предложенную сигарету и закурив. - Или ты дрючишь, или тебя. Другого не дано.

- Всё так и есть, братан. Жаль, что ты этого не понимаешь.

Он держал сигарету горстью, огоньком в ладонь, а дым пускал между колен, в землю.

- Ты сидел, - сказал я наугад. - Ещё по малолетству, за угон или кражу... А вырос в детдоме.

- Партачки умеешь читать, молодец, - он сплюнул сквозь дырку в зубах.

- Не умею. Просто это очевидно. Сколько отсидел?

- Пять лет в Мурманской детской колонии.

- Немало. Для подростка.

- Я ни о чём не жалею. Мужиком стал, призвание своё нашел.

- Ты отличный музыкант. Нет, правда... Тебе даже Слово говорить не надо, чтобы все слушались.

- Слово есть всегда, бро, - усмехнулся щербатым ртом Чумарь. - Даже если ты его не говоришь.

Очень хотелось спросить, за какие такие заслуги бывшего уголовника приняли в Совет. Но я не стал. Время придёт - сам расскажет.

- На зоне это случилось, - вдруг сказал он. - Прижали меня одни, опустить хотели. А я вертлявый был, и злой, как каракурт. В руки им не давался... Но они меня в угол зажали, лярвы, а сами улыбаются так ласково, душевно... Я и заговорил. Не знаю, откуда что взялось, сроду стишками не баловался, книжек не читал. Всё образование - два класса, три коридора, и то заочно. Наших из детдома в железнодорожное училище посылали, но я в зону ещё до этого загремел. А тут - понимаешь? - слова из меня как попёрли - что твои тараканы, весь барак на уши встал. И вертухаи, и братки... У меня кровь носом пошла, и отключка случилась. Ну и отметелили меня тогда - месяц в госпитале валялся, - он провёл языком по тому месту, где должен быть зуб. - Но с тех пор не трогали. Уважали. Потом, как откинулся, докатился до Москвы... Владимир меня с помойки вытащил. Говорит, талант у меня. Не знаю. Я, когда маны читаю, сам себя не помню. И что вокруг происходит - не помню, и что из этого получается - не знаю. Бред это всё.

- А я в Сирии служил, - неожиданно для себя сказал я. - Переводчиком при разведке, сечёшь?

- Допросы третьей степени, или как у вас там говорят?

- Сечёшь, - я спрыгнул со сцены и знаком пригласил Чумаря прогуляться. - А как вернулся - после ранения - на всю голову ушибленный сделался. Везде террористы мерещились. Год по вокзалам, с полным рюкзаком оружия мотался... Так бы и сдох в канаве, если бы не Алекс. Он меня с того света за мизинец вытащил.

- И теперь ты ему ручной пёс.

- Друг. Это немножко разные вещи.

- Всё равно он меня теперь кончит. Или Совету сдаст.

- Не кончит. И не сдаст. Вот увидишь.

Мелькнула предательская мысль: если этот талантливый гопник что-то сделал с Антигоной, я сам его кончу...

Чумаря, как просил Алекс, я оставил в баньке. Принёс ему туда матрас, одеяло с подушкой, половинку жареной курицы и жбан с квасом.

Но это было несколько позже...

Войдя в терем с чёрного крыльца, без всякой задней мысли думая, что шеф с майором уже гоняют чаи, я никого не застал. Горели свечи - генератор здесь заводили только по великим праздникам. Тлели угольки в печи, исходил паром пузатый самовар на столе, накрытом к чаю: баранки, варенье в вазочках, медовые соты в глиняной плошке, два вида сдобных пирогов, с ягодой и черносливом, конфеты шоколадные, явно из городских запасов...

Все эти подробности я ухватил, даже не глядя на стол, только поведя носом. Первым порывом было плюнуть на всё, набулькать себе полную кружку смородинового чаю и нажраться до зелёных слоников конфет и выпечки. Планам моим помешал невнятный шорох с верхнего этажа.

Вспомнив, что не видел Антигону на народном гулянии, я начал было подниматься в её комнату. Но не успел.

Скрипнула дверка, и девчонка показалась на лестнице сама.

Я икнул.

Покрепче ухватился за перила и сжал зубы.

На ней было что-то воздушное, отливающее глубокой чернотой безлунной ночи. И прозрачное. Белое тело светилось сквозь муар кружев таинственно и загадочно.

Оказывается, у нашей девочки охренительная фигура, - гормоны прочно захватили управление разумом, и только намертво впившиеся в дерево пальцы мешали набросится на неё с рычанием и хрипом.

Антигона глядела на меня сверху вниз жгучими глазами, огненные волосы рассыпаны по плечам, голая рука скользит по перилам, босые ноги ступают неслышно, а пухлые губы шепчут что-то призывное, ласковое... Вот она уже совсем рядом, одна рука обвивает мою шею, а нога захлестнула поясницу.

Её сексуальность била наотмашь, как бейсбольная бита, вышибая вместе с разумом и остатки совести.

Глаза приблизились к моим, зрачки в них были огромными, и в их глубине что-то вспыхивало, вертелось и плясало...

Дурея от её запаха, от близости горячего тела, я зажмурился и изо всех сил прикусил нижнюю губу. Почувствовал, как на подбородок потекла кровь, как тяжелые капли застучали по рубашке, но зубов всё равно не разжал.

Боль отрезвила, придала сил. Кое-как я выпутал руку Антигоны из своих волос, снял её ногу со своего бедра, а потом поднял девчонку на плечо, головой вниз, и потащил наверх. Обратно в спальню.

Пинком распахнул дверь, в два шага дошел до кровати и сбросил на неё Антигону. Она продолжала извиваться, протягивать ко мне голые красивые руки и издавать такие звуки, что и мёртвый бы поднялся. Чего мне стоило сдержаться!

И если бы я не знал, что Антигона - родная дочь Алекса... Господь мне судья. Я бы на неё прыгнул. Любой на моём месте не устоял бы ни за что. Потому что такое бывает раз в жизни. А у некоторых - только после смерти...

Рывком сорвав покрывало, я набросил его на девчонку и начал запелёнывать её, как младенца. Она не сразу поняла, что происходит. А когда поняла...

Царапины от женских ногтей, между прочим, даже у стригоев заживают медленно и мучительно.

Но я её скрутил. Обвязал поверх покрывала поясом от халата, проверил, что она не скатится на пол и не задохнётся, сунул под подушку последний оберег и пошел на негнущихся ногах вниз, в горницу.

Антигоной тоже завладело Лихо, к бабке не ходи. На каждого оно действует по-своему, пробуждая самые низменные мечты, самые сильные страсти. То, что пряталось под спудом сознания всю жизнь...

Как ей помочь ещё - я не знал.

Надо поскорее найти Алекса - пусть он и разбирается. Мелькнула ещё мысль сбегать до ведьмы Настасьи - по женскому делу ей виднее будет... Но во-первых, без клубка я её терем не найду, а во-вторых - страшно подумать что будет, если она тоже не в себе... Так что нетушки. Вот шефа отыскать - пожалуйста. Пусть сам эти конюшни разгребает...

Про Чумаря, запертого в баньке, я временно забыл. Так что курица, матрас и подушка случились с ним несколько позже.

Как ужаленный, скакал я по веранде, в тысячный раз проклиная нежелание Алекса пользоваться телефоном. Как было бы просто! Позвонил - и всё!..

Сообразил, что у Котова-то телефон есть. И бросился назад в горницу, искать свою трубу. А потом вспомнил, что с тех пор, как отдал её Алексу, ещё перед походом в лес, так больше и не видел.

Ну что ты будешь делать! Куда не кинь - всюду клин...

На веранде раздались шаги и в горницу ввалились Алекс, майор Котов и отец Онуфрий.

- Собирайся, - скомандовал шеф. - Трусы, майка, фуфайка - и на выход!

- Да что случилось-то?..

С сельчанами вроде разобрались, убийство в скиту Котов обещал расследовать конфиденциально...

- Детишек на пляже помнишь? - вместо шефа ответил батюшка. Я кивнул. - Из лагеря они. Недалече тут, на финской стороне. Я их как в чувство привёл, так сразу директору позвонил - волнуется небось, дюжина человек пропала... А там никто не отвечает.

- Может, связь плохая? - робко предположил я. - Тут сотовые через раз ловят.

- Чую: Лихо у них, - батюшка, громко топая сапожищами, прошелся по горнице. Увидел на столе штоф с самогоном, плеснул себе в чайную чашку, выпил залпом и вернулся к нам.

- Ехать надо, - подтвердил Алекс. - Проверим: если всё хорошо, батюшка ребят с острова отправит.

- А если нет?

- Вот на месте и разберёмся, - отрезал отец Онуфрий и устремился на выход.

- Стойте! - хорошо, что я вспомнил... - Там Антигона. Её тоже Лихо одолело.

- Я поднимусь, - на ходу доставая армейскую флягу - подозреваю, что со святой водой, - ответил батюшка.

Я хотел пойти с ним, но тут с улицы послышалось громкое тарахтенье двигателя, и нас с Алексом вынесло на крыльцо.

Рядом с верандой тормозила знакомая "Чайка" пронзительного небесно-голубого цвета. Как только она остановилась, с водительского места воздвиглась могучая фигура в кепке и с молотом наперевес.

- Не ждали? - спросил Владимир, и улыбнулся.

Глава 12

Я был рад его видеть. Нет, честно. Рядом с Владимиром я испытывал особое, ни с чем не сравнимое чувство. Уверенность в том, что мир не рухнет в тартарары.

С Алексом не так: когда шеф заводился, казалось, что вся планета сошла с ума и пустилась в пляс, а ты стоишь на канате толщиной с волос, жонглируешь гранатами и молишься, чтобы не свалиться в пропасть...

Я это чувство обожаю. Не мыслю своей жизни без него. Но иногда - вот как сейчас, например, хочется, чтобы рядом был кто-то, про кого можно с одного взгляда понять: этот человек никуда не рухнет. Даже сама мысль о каком-то там хаосе рядом с ним кажется чуждой и совершенно неуместной.

Впрочем я отвлёкся.

- Какими судьбами? - Алекс тоже обрадовался, это было видно. Он спрыгнул с крыльца, полез обниматься... На фоне фундаментального московского дознавателя шеф смотрелся подростком.

- Да так. Слыхал я, животинка моя к вам приблудилась. Хочу забрать, - Алекс бросил быстрый взгляд на меня, я кивнул: обсудить судьбу Чумаря пока что времени не нашлось. - Но чую: я здесь вовремя появился, - продолжил Владимир, небрежно помахивая молотом. - Витают в воздухе какие-то предвестья.

- Витают, - не стал увиливать шеф. - Признаться, помощь твоя может оказаться совсем не лишней Только вот, как с подопечным твоим быть?

- Я его в бане запер, - я тоже поздоровался с Владимиром. Рукопожатие его, тёплое и дружелюбное, заставило пальцы слипнуться в крабью клешню.

- Баня? - Владимир насмешливо задрал брови. - Одобряю. Баня - место сакральное. Там грехи сами собой сходят.

На крыльцо вышли майор Котов и батюшка. Вели себя они, как старые приятели. На Владимира посмотрели с интересом, без предубеждения. Алекс принялся всех знакомить.

Я незаметно отступил в терем. Прикрыл за собой дверь и дунул наверх: прежде чем куда-то ехать, я был обязан убедиться, что с Антигоной всё в порядке.

Слава Богу. Девчонка мирно спала, до подбородка закутанная в тёплое пуховое одеяло. Уж не знаю, какую молитву сотворил батюшка-сержант, но её отпустило.

Достав мешочек-оберег из-под подушки, я пристроил его Антигоне в ладошку: когда проснётся, поймёт всё правильно, в этом я не сомневаюсь.

Остаются ещё Котов и Владимир, но может быть, пока рядом отец Онуфрий, им ничего не грозит?..

Когда я вышел на улицу, перед крыльцом уже тарахтел Хам - ехать ночью, по узким грунтовкам, на "Чайке" было рискованно.

- Ну где тебя носит? - несмотря на внешнюю сердитость, взгляд Алекса выражал одобрение: он прекрасно знал, где я был и что делал. - Садись за руль, батюшка покажет дорогу.

- Ехать далече, - батюшка-сержант устроился на пассажирском сиденье, подоткнув рясу. - Дороги вдоль озера, как таковой, нету. Но я знаю несколько троп...

Мне не хотелось оставлять Антигону одну. И когда через пустырь метнулась неслышная серая тень, в которой я узнал кудлатого пса Гришку, от сердца отлегло. Внутрь он не пойдёт. Но и на порог никого чужого не пустит.

Главное, чтобы в селе ничего нового не приключилось, пока нас нет...

Выехали за полночь. Отец Онуфрий не обманул: дороги здесь были - одно название. Но Хам - скотинка выносливая, он только взрёвывал сердито, садясь в очередную колдобину по самое брюхо. Потом выбирался и вёз нас дальше...

К рассвету были на месте. Солнце ещё не взошло, только край неба приобрёл розоватую окраску. Перистые облачка собирались стайками вдоль горизонта. Ёлки на светлом фоне казались чёрными стражами в колючих плащах.

Разноцветные домики лагеря спускались по отлогой песчаной косе к самому берегу. По сизой воде стелился плотный туман, а вода была тёплая, как парное молоко...

Хам мы оставили за забором, прикрыв на всякий случай еловым лапником. Из багажника взяли лишь "малый туристский набор": колья, мешок соли и несколько пластиковых бутылок со святой водой - батюшка Онуфрий ещё в тереме наскоро благословил двадцатилитровую флягу...

Вот интересная штука: святая вода. Нечисть её боится, как огня, антисептические свойства - лучше, чем у хлорки. Но пользоваться надо с умом. И добывать в промышленных количествах не всякий батюшка умеет... Концентрация "святости", я так понимаю, напрямую зависит от силы веры благословляющего.

Отец Онуфрий, к счастью, уже доказал, что его верой можно подковы гнуть. Так что в качестве святой воды сомнений не возникало.

Ох, как же мне интересно: почему обыкновенный сержант из учебки в святого батюшку переквалифицировался. Не иначе, чудо случилось. Потому что любой курсант, прошедший школу муштры сержанта Щербака, мог с уверенностью сказать: если и есть в нём волшебная сила, то не от Бога она, а от дьявола...

На территорию лагеря пробрались по пляжу, чтобы не пугать детей. Где контора директора мы знали - помогла карта с подробным планом лагеря на смартфоне Котова, заряженном специальными, не каждому доступными прикладухами.

Было тихо. На желтый песочек тихо плескала вода, темнели тут и там разбросанные по берегу зонтики и шезлонги. Со стороны лагеря не доносилось ни звука.

- Спят детишки, - с облегчением выдохнул Котов. - Набегались за день, и дрыхнут без задних лапок...

- Дымом пахнет, - объявил я.

И верно: в чистом и сыром утреннем воздухе вдруг поплыли нотки горящего дерева, послышался треск сучьев и смутные приглушенные расстоянием стоны.

- Туда! - я бросился вдоль берега.

Ветер мешал взять точное направление, временами приходилось останавливаться и сосредоточенно принюхиваться. Но когда мы оказались в центре лагеря, на асфальтированной площадке с флагштоком - спущенный флаг болтался у земли мятой тряпочкой - нюхать дым было уже не нужно.

Из лесу, метрах в двухстах от последнего домика, вылетел серый клуб дыма. За ним - второй, и дальше уже дым попёр столбом.

Отец Онуфрий с майором Котовым устремились к нему наперегонки. Владимир с Алексом - следом.

Я задержался. Оглядел лагерь: два десятка домиков под разноцветными крышами, аккуратные, обложенные кирпичами клумбы, длинное здание столовой-клуба, радиовышка с серебристой тарелкой на крыше... Здесь было пусто.

Валялись забытые велосипеды. В траве поблёскивали несколько резиновых мячиков. Скакалка свисала с ветки клёна наподобие удавки. На дорожке лежал перевёрнутый грузовичок, рядом валялись цветные кубики...

Создавалось впечатление, что дети, неожиданно побросав игры, в едином порыве устремились куда-то в лес. Туда, где сейчас разгорается костёр...

И самое странное: где все взрослые? Воспитатели, вожатые, повара, медперсонал...

В детстве я бывал в лагере. До сих пор помню, как зорко за каждым нашим шагом бдили всевидящие вожатые, как за малейшую провинность карали всеобщим порицанием на утренней линейке... Лагерь не вызывал у меня добрых чувств. Неловкость, затаённый страх, стеснение, и над всем этим - жгучий интерес к девочкам, неизбежные ночные страшилки и драки со старшаками - молчаливые, жестокие и кровавые.

Здесь всем этим тоже пахло - ничто не меняется под солнцем и луной. Но эти обычные для большого скопления детей запахи перекрывались знакомым удушающим ароматом безумия...

Я бросился догонять своих. Владимир и Алекс уже скрылись за деревьями, но широкий тёмный след в высокой траве не позволял ошибиться.

А треск брёвен в костре становился всё громче.

К поляне, оказывается, вела вполне ухоженная и огороженная столбиками с цепочкой тропа - просто мы её не заметили.

В центре высился пионерский костёр. Высокий, с круглым широким основанием, беспорядочно и неумело сооруженный из деревянных скамеек, картонных коробок и прочего бумажного мусора.

Тем не менее, он горел. Картон дымил неохотно, пуская в небо чёрный удушливый дым. Бумага скручивалась мгновенно, оставляя после себя кружева серого пушистого пепла. Скамейки неохотно тлели. Пузырился, распространяя запах скипидара, цветной лак, потрескивали горячие железные болты. В целом, костёр создавал впечатление подожженной помойки.

Впечатление усугублялось несколькими наваленными поверх скамеек тюками из полосатых матрацев. В тюках кто-то жалобно выл и громко матерился...

А вокруг стояли дети.

Сжимали крошечные замурзанные кулачки семи-восьмилетние карапузы, воинственно выгибали спинки двенадцатилетние оболтусы, мстительно усмехались прыщавые подростки.

Стояли вперемешку, малыши рядом с долговязыми пятнадцатилетками, девчонки с мальчишками, без чинов и сословий.

Объединяло их одно: мстительный, радостный блеск в глазах и восторженное, вдохновенное выражение розовых пухлых мордашек.

Майор уже бросился к ближнему тюку, подцепил его за край и поволок из огня. Дети встрепенулись. Несколько подростков, поражая сосредоточенностью и слаженностью движений, вцепились в Котова и попытались повалить того не землю. Алекса обступили со всех сторон. Владимир возвышался над кучкой детей, как дядя Стёпа на картинке.

Одному отцу Онуфрию удалось подобраться к самому костру, и он пытался потушить пламя, растаскивая скамейки. Его детишки не трогали...

А меня охватил страх. Я прирос к земле, не в силах пошевелиться, с содроганием думая о том, что придётся сейчас взять себя в руки и пойти туда, в это царство злых деток, которых заколдовал Гамельнский крысолов... Кто бы отобрал у него дудочку?

Господь всемогущий! Что же делать?.. - думал я, лихорадочно вглядываясь в лица, озарённые одной-единственной идеей: отомстить взрослым за все унижения и издевательства, причинённые в жизни. Наконец-то! Наконец-то они могут исполнить свои мечты, отбросить страхи, забыть про вбиваемую ремнём и подзатыльниками дисциплину и оторваться!

Самое главное: я их понимал. Во мне тоже вспыхнуло это чувство бессилия против взрослых, когда знаешь, что ты прав, но доказать ничего не можешь, тебя просто не слушают, не считают нужным, и просто заставляют подчиняться.

Захлестнула ненависть к Алексу. Прав, прав был Чумарь: я - ручной стригой, Шарик на коротком поводке. Вспомнились давние обиды на сержанта Щербака. И наряды вне очереди, и гауптвахта, и тренировки на плацу до потери сознания, до кровавого пота...

В груди стало жарко-жарко, казалось, там угнездился уголёк из костра, он прожег всю одежду, и скоро доберётся до сердца...

Неосознанно я поднял руку, чтобы стряхнуть, вытащить этот уголёк. Пальцы коснулись мешочка ведьмы Настасьи. Он-то и был тем раскалённым угольком, что отвлёк меня от дурных мыслей.

Вытащив его и перекидывая из руки в руку, как горячую картофелину, я устремился к самой большой группе детей, уже повалившей Котова на землю и деловито распинающей его руки и ноги в разные стороны, ухватившись за одежду маленькими, но крепкими ручонками. Майор ругался сквозь зубы и ворочался, как Гулливер среди лилипутов. Осторожно, стараясь никого не задавить.

Детей бить нельзя, - так говорил мой дед, мальчонкой прошедший через войну, через концентрационный лагерь, через голод послевоенных лет и слепой энтузиазм комсомольцев-строителей коммунизма. - Жизнь сама выбьет из них всю придурь, кого-то сделает крепче, кого-то сломает...

Я старался действовать аккуратно. Отлепил от головы майора белокурую девочку, сосредоточенно затыкающую ему рот носовым платочком и зажимающую нос.

На её место тут же присела другая. Мою шею обхватили горящие, как в лихорадке, ладошки и потянули назад...

Зато отец Онуфрий уже разбросал весь костёр. Дымили отдельные балки, испускали удушливую вонь нагретые матрасы, но кажется, никто не пострадал.

Из тюков появлялись встрёпанные потные головы воспитателей. Лица некоторых были исцарапаны до крови, у других измазаны сажей или разрисованы цветными фломастерами...

Батюшка-сержант крестил каждого широкой щепотью и поливал из бутылки святой водой.

Почему он не крестит и не поливает детей?.. Ответ пришел сразу: их было слишком много. Нескольких литровых бутылок не хватит на сотню вертлявых, шустрых и быстроногих душегубов. Зато взрослые, придя в себя, могут оказать существенную помощь.

- Гоните их в озеро, - прокричал батюшка-сержант, выплёскивая остатки святой воды на последнего спасённого из матрасного плена - бородатого мужика лет сорока пяти в хорошем двубортном костюме и некогда белой рубашке.

В озеро... Как это сделать? Их много, и если кому-то придёт в голову спрятаться в лесу - искать можно неделями.

Я поднялся с колен. Несколько детёнышей повисли на шее, упорно не разжимая рук. Я крутанулся на месте, стряхивая их, как медведь охотничьих псов, и побежал от греха подальше к краю поляны.

Дети упрямо потянулись за мной. Они наступали решительно, сосредоточенно, протягивая худые грязные ручки и прожигая огненными взглядами.

Котов, которому удалось перевернуться со спины на живот, полз по-пластунски. Дети покрывали его, как живая шевелящаяся шкура...

Каким-то образом мы все, взрослые, сбились в одну кучу, спина к спине. Вокруг плотным кругом стояли дети и молча смотрели на нас полными ненависти глазами.

- Вот так и подумаешь десять раз: а стоит ли заводить своих? - пробормотал Котов. По лицу, по шее и рукам его текли струйки крови, сочась из множества мелких укусов.

- Если бы здесь был Чумарь, он бы их хоть загипнотизировал, - я вспомнил, какими пустыми и отрешенными были лица селян во время импровизированного концерта.

- Батюшка, может, прочтёте свою знаменитую молитву по изгнанию бесов? - вытирая кровь, выступившую в уголке рта, попросил Алекс.

- Не получится, - вздохнул отец Онуфрий. - Дети ни в Бога, ни в чёрта не верят. Только в себя... Это уж взрослые выбирают, на чью им сторону встать. А ребёнок - существо чистое, непорочное. Душа его прозрачна, аки небушко на рассвете, тучами не обезображенное... Только святая вода и поможет.

- Так вы цельное озеро благословить хотите? - восхищенно выдохнул Котов.

- Всё не всё, - пожал могучими плечами батюшка-сержант. - Но прибрежную часть смогу однозначно. По-другому отроков не спасти.

Я бросил взгляд на этих чистых душой детишек и содрогнулся. Ситуация казалась патовой: не бросаться же на них с кулаками.

- Возьмём винтовки новые, на штык флажки. И с песнею в стрелковые пойдём кружки!

Голос Владимира разнёсся над поляной, как рык Левитана из громкоговорителя. Детишки начали вздрагивать, шмыгать носиками и тереть кулачками глаза.

- Раз два! Все в ряд! Впе-ред от-ряд! - он протолкался сквозь толпу взрослых и встал перед детьми по стойке смирно. Зажатый в руке молот только придавал внушительности и властности его монументальной фигуре. - ША-ГАЙ КРУ-ЧЕ! ЦЕЛЬ-СЯ ЛУЧ-ШЕ!

Владимир принялся отмахивать рукой и шагать в ритм стихам.

Я не верил глазам, но дети, дружно построившись в колонну, начали копировать его движения, маршировать и повторять слова.

- Блестят винтовки новые, на них флажки. Мы с песнею в стрелковые идём кружки! РАЗ-ДВА! ПОД-РЯД! ША-ГАЙ ОТ-РЯД!

И они пошли. Мальчишки, девчонки, высокие подростки и пузатая мелочь...

Отец Онуфрий, не растерявшись, пристроился в голову колонны, сразу за Владимиром. Мы, все остальные, потянулись в арьергард.

- Прямо крёстный ход какой-то, - буркнул кто-то из освобождённых вожатых.

...Когда мокрые дрожащие дети выходили из озера, их принимали в пушистые купальные простыни очухавшиеся вожатые и воспитатели.

Бородач в костюме, оказавшийся директором, вполне разумно распоряжался. Отправил поваров спешно готовить горячий завтрак, несколькими точными словами успокоил истерику молоденькой медсестрички, сторожа и физрука послал прочесать окрестности: вдруг кто-то из детей заплутал в суматохе или потерялся...

К присутствию батюшки он отнёсся не слишком благосклонно, тихо и вежливо отчитав его за самовольную организацию водных процедур на рассвете. Зато к корочкам майора Котова отнёсся с величайшим почтением.

Инцидент поручили объяснять Алексу. Тот почесал в затылке, посмотрел в чистое голубое небо и выдал историю о затерянной в лесах, ещё во время войны, галлюциногенной бомбе.

Основа у этого сюжета была. Каждое лето к берегам Ладожского озера стекались волонтёры и чёрные археологи: одни - поискать именные знаки и братские могилы, другие - разжиться немецкими кортиками и золотыми зубами...

- Несколько подростков, - вещал шеф. - Сбежав из-под присмотра вожатых, обнаружили в лесу оную бомбу и решили самостоятельно её вскрыть. Результат вы имели место наблюдать... То, что бомба провела больше шестидесяти лет в земле, ослабило галлюциноген, который в иных обстоятельствах привёл бы к летальному исходу. Но теперь бомба обезврежена Московским специалистом - поклон в сторону Владимира, - А дети спешно приняли водные процедуры с целью уничтожения на коже и одежде галлюциногенного порошка.

Бред был собачий, но директор без звука эту версию принял. Если и были у него сомнения, то мудрый дядька оставил их при себе - чему в немалой степени способствовали и корочки "особого отдела".

Прощаясь с персоналом, я больше всего восхищался мужеством остающихся наедине с детишками взрослых. О роспуске лагеря по домам и речи не шло: мероприятие было сугубо бюджетным, государственным, организованным для детского дома. Сам дом в это время находился в ремонте, так что детям возвращаться было попросту некуда...

- Я им велел каждое утро в озере умываться, - сказал напоследок отец Онуфрий. - На несколько денёчков святости воды хватит - пока ключи подземные да течение не размоет.

За ним, прямо к лагерю, должны были прислать с острова моторку, так что батюшка с нами в Ненарадовку не возвращался.

- Но с Лихом за это время надо разобраться, - строго добавил батюшка-сержант.

- Разберёмся, - твёрдо пообещал Владимир.

О том, что буквально час назад он во всеуслышание читал ману, отголоски которой в возмущенном эфире наверняка почувствуют многие, его не волновало. К тому же, отец Онуфрий, за спасение детей, горячо пообещал заступничество самого епископа Фотия.

Обратно вёл хаммер тоже я - по навигатору. Алекс, Владимир и Котов бессовестно дрыхли на заднем сиденьи. Майор был аж серым от усталости, и весь в разводах подсохшей крови - как в камуфляжной раскраске. Даже Алекс побледнел и перестал искриться энергией. Шевелюра его в какой-то миг показалась совершенно седой, но это был всего лишь пепел.

Глаза Владимира запали, делая его лицо ещё более загадочным, а взгляд - магнетическим. Он беспрестанно ругался шепотом - на лихоимца, выпустившего на свободу древнее зло... Оказалось, он прекрасно в курсе всей истории, и рассказывать ему ничего не надо.

Приехав домой, я растолкал храпящих дознавателей и майора. Сходил в баню к Чумарю - и наконец-то отнёс ему постель, еду и выпить.

Проверил, как там Антигона - молитва батюшки-сержанта была столь действенной, что девчонка даже не проснулась.

Принял доклад от перекинувшегося Гришки на тему, что в "Багдаде всё спокойно".

И только после этого завалился спать.

Удивительно, но события давешней ночи повлияли на меня меньше всех. Меня не пытались съесть дети, я не читал маны, не крестил целое озеро, не объяснялся с лагерным начальством...

Алекс, конечно же, спишет это на врождённую способность сопротивляться магии, Антигона - на везение.

Я же искренне думал, что мне не так уж и повезло. Видеть, в каких каннибалов могут превратиться обычные милые детки... Никогда не забуду отчётливые отпечатки детских зубов на шее Котова. Может, и правда хорошо, что у меня никогда не будет своих?..

Засыпая, я надеялся и боялся увидеть у своей постели Антигону. То, что сейчас было утро, а не вечер, страху моему не мешало.

Проснулся после обеда - на это безошибочно указывали косые, протянувшиеся через всю комнату, солнечные лучи и особенные благолепие и тишина, разлитые в воздухе.

Я был один. Ни Антигоны, ни воплей шефа с первого этажа... Значит, оберег Настасьи работает. Я вырвался из петли!

Эта радостная мысль вымела меня из кровати, и я даже сделал несколько отжиманий - до того бодро и весело себя почувствовал.

Ну, теперь всё быстро наладится, - думал я, одеваясь и направляясь к двери. Простая и наивная идея, что теперь я, как любой белый человек, могу спросонок принять на грудь законную кружку крепкого кофе, окончательно примирила меня с миром и самим собой.

Спускаясь по лестнице, уловил негромкий говор - словно в горнице работал телевизор. Оказалось, не совсем: Алекс, Антигона, Владимир и Котов прикипели к смартфону майора, на котором, на фоне дымящихся развалин, тараторила хорошенькая дикторша.

Встав за их спинами, я стал слушать.

...Необъяснимые акты насилия волной прокатились по северному побережью Ладожского озера. Населённые пункты Элисенваала, Куркиёки, Хийтола потрясли невиданные никогда ранее погромы. Сегодня ночью были уничтожены пять супермаркетов, три заправочные станции с прилегающими кафе и два полицейских участка. Пожарные команды до сих пор тушат пожары. В больницы и поликлиники поступают люди, которые жалуются на помутнение сознания, потерю памяти и бытовые травмы. Чем вызваны эти беспорядки, пока выяснить не удалось. К местам беспорядков направляются специальные отряды МЧС.

Глава 13

- Я должен бежать, - заявил майор Котов, выключив телефон. - Лихо - одно дело, а беспорядки - своим чередом.

- Ты же понимаешь, что это всё - последствия пробуждения артефакта? - тихо спросил Алекс.

- Понимаю, - укусы на голове и шее майора подсохли, и выглядел он теперь, как жертва нападения диких кошек. - Но и не отреагировать не могу. Людям-то помочь надо...

Не прощаясь, он затопал из горницы.

Услышав отдалённый ритмичный клёкот, мы выскочили следом. Оказалось, всего лишь вертолёт. Его прислали за майором...

Компактная защитного цвета машинка как раз садилась на пустыре. Со стороны села к вертолёту бежали ребятишки. То-то радости!

- Мы не тем занимаемся, - сказал Алекс, когда вертолёт поднялся в воздух, унося в себе Котова. - Мы ходим кругами. Как в лесу, когда не видно неба, и нет возможности сориентироваться...

- Вы думаете, это всё Лихо? - спросил я. Вспомнилось, как Алекс ругал меня за излишнюю персонификацию "зла"...

- Я ничего не думаю, - огрызнулся шеф. - Я сопоставляю факты. И делаю выводы.

- Ладно, а что ты предлагаешь? - спросил Владимир.

Алекс вздохнул, почесал шевелюру...

- Надо идти на остров. Там корень всех зол.

- В скиту посторонних не любят, - напомнил я.

- Ничего. Потерпят, - круто развернувшись, он пошел в дом, а я решил прогуляться до бани - выпустить невольного заключённого. При Владимире, небось, бузить не будет.

Первым делом Чумарь побежал в нужник. Мне стало стыдно: оставить парня без элементарной возможности сходить в туалет - слишком жестоко. И меня вовсе не оправдывает то, что свалился он нам, как снег на голову, да ещё и всё село перебаламутил.

Пока Чумарь справлял свои надобности, а потом умывался под капельным умывальником, я ждал его во дворе. С удовольствием курил, наконец-то ощущая аромат табака, а не только удушливое першение в горле...

Эдак я и напиться могу! - мысль была не лишена приятности. Но это мероприятие я решил отложить. До того времени, как разберёмся с Лихом...

Когда мы вошли в терем, там вовсю кипела жизнь.

Антигона гремела заслонками на кухне. Я не шучу. Печь здесь была русская, дровяная, старинная настолько, что в пору музею дарить. Чтобы поджарить элементарную яичницу, приходилось проделывать множество сложных и независимых эволюций. Да и готовить на живом огне - определённый опыт всё-таки нужен.

Кухню застилали клубы дыма. Антигона, тихо ругаясь, сидела на коленках перед печной заслонкой и тыкала в дрова зажигалкой. Проложенная меж красивых берёзовых полешек бумага с удовольствием горела, давая чёрный душный дым, а вот дрова разгораться не хотели.

- Ой, барышня, это не так надо делать, - Чумарь смело шагнул в кухню, но увидев московского дознавателя, замер, как мышь под метлой.

Владимир неспешно поднялся с лавки, - они с Алексом разглядывали какие-то бумаги - и подошел к рэперу.

- Ну здравствуй, друг ситный, - голос дознавателя грохотал каменными обвалами.

- Дядя Вова... - я не узнавал нашего гонористого московского гостя. Чумарь усох, сдулся, сбледнул с лица, и даже татухи не выглядели такими опасными и провокационными, как раньше.

- Я те дам, дядя Вова, - рэпер получил воспитательный подзатыльник, и "свесил буйну голову ниже плеч" - как поётся в популярной русской былине... - Я тебе разрешал из Москвы отлучаться? Говори! Разрешал?..

- Нет, но...

- Никаких "но". Мы сейчас же едем назад! У тебя же испытательный срок.

Чумарь засопел. Я даже испугался: вдруг он сейчас заплачет?

- Вообще-то, - кашлянул Алекс. - Нам бы ваша помощь не помешала.

Глаза рэпера вспыхнули надеждой.

- И моя тоже?..

- Ну, маны ты читать горазд, - пожал плечами шеф. - Да и Антигоне по хозяйству помочь некому...

- Хрен вам, а не хозяйство, - заявила девчонка, решительно поднимаясь с колен и захлопывая печную дверцу.

- Что с тобой, звезда моя? - ласково удивился Алекс. - Белены объелась?

- Хотите хозяйство - обеспечьте техникой, - отрезала Антигона. - Индукционная плита, кофемашина, холодильник... А иначе - бичпакеты жрите. Ой! Я забыла: здесь и воды-то не вскипятишь, полдня печь не протопив.

- Вот что блага цивилизации с людьми делают, - тихо посетовал шеф.

- Сергеич, вообще-то она права... - неожиданно поддержал Антигону московский дознаватель. - У тебя тут... каменный век. Ни электричества, ни нужника тёплого...

- Эх, молодёжь, - вздохнул Алекс. - Избаловала вас цивилизация. А в наше-то время... - он махнул рукой. - А может, я здесь душой отдыхаю? У меня, может, от электричества под черепом чешется. А?.. Я-то эти ваши "блага" терплю круглый год! И ничего, - отвернувшись к окну, он сложил руки на груди. - Можете все уходить, - неожиданно рявкнул шеф. - Я и один справлюсь.

Я понял, что с ними, с Антигоной и шефом, происходит. Всё то же Лихо. Оно добирается до нас самыми разными способами, и вот теперь решило попросту рассорить. Разделяй и властвуй.

На Владимира это не действует потому, что он здесь недавно. Чумарь так робеет перед авторитетом московского дознавателя, что подавляет все остальные чувства.

А вот почему это не действует на меня?.. Мешочек ведьмы Настасьи здесь ни при чём - у всех, кроме Владимира, они есть.

Я вспомнил о чётках из драконьего жемчуга. Всё возможно... В свои так называемые "магические способности" я верил меньше всего.

Всё-таки сложно человеку, воспитанному на диалектическом материализме, верить в магию-шмагию. Это ведь не призраки и вурдалаки, в конце концов... Трудно объяснить, в чём разница.

Возможно, всё дело в мифах и сказках: нам ещё в детстве как бы намекают на то, что существует удивительный мир волшебных зверей, предметов и чудовищ, и он совсем рядом. Волшебная палочка, меч-кладенец, говорящий волк и богатырский конь... И в то же время сказки недвусмысленно говорят: это мир потаённый, он доступен лишь Избранным. Нужно знать волшебное слово, владеть хитрым амулетом, жениться на принцессе, на худой конец...

Воображать, что я избранный - только курам на смех. Дохлый принц на коне-скелете.

Ссора тем временем набирала обороты. Антигона обвинила Алекса в том, что он-де развлекается, - по лесам скачет, рыбку полавливает - в то время как на ней лежит всё бремя домашней работы. Шеф же упирал на то, что киндер, кюхе и кирхе - это святая женская обязанность, и что более ей лезть никуда не надо.

- Волос долог - ум короток, - мрачно вещал шеф. - От этого все ваши бабьи трудности. Хотите с мужиками сравняться, а сами и печи растопить не умеете.

Антигона, уперев руки в бока и гневно сверкая глазами, на это заявила, что печь-то она растопит, со всем удовольствием, а топливом отлично послужат шефовы павлиньи костюмы и шелковые блузки с кружевами, которые в наше время любая баба надеть постесняется...

- Посмотрю я, как вы в одном исподнем подвиги совершать будете, - глумилась чертовка.

Алекс аж задохнулся. На святое покусилась!

- Во-о-он! - указующий перст упёрся в заднюю дверь, которая выходила на мостки к озеру. - Все выметайтесь! Чтобы духу здесь вашего не было.

Мечта выпить законную кружку кофе испарилась, как соляное озеро в жаркий солнечный день.

Я сгрёб брыкающуюся Антигону подмышку - девчонка пыталась расцарапать Алексу физиономию - и донеся её до края мостков, швырнул в воду.

Понимаю: жестоко. Вода ледяная. Но была надежда, что благословение отца Онуфрия распространилось, и чёрный морок раздора попросту смоет.

Чумарь выкатился за нами. Без грозного ока наставника он приободрился и принялся вылавливать подуспокоившуюся Антигону - мне она руки не подала.

- Все вы, мужики, за одно. Ходишь за Алексом, как собачонка, и в рот ему заглядываешь...

В чём-то она права. Приехав в Ненарадовку, мы без зазрения совести бросили девчонку одну, в тереме, вспоминая о ней лишь в самые критические моменты. И если бы не Лихо, она бы терпела. Понимая, что не за ради развлечения мы "по лесам скачем". Но под влиянием артефакта всё тайное становится явным.

В каждом есть дурные мысли и наклонности. А доброта человеческая заключается в том, чтобы не выпускать их наружу и не сваливать свои проблемы на окружающих. Лихо этой возможности лишало.

Владимир остался в тереме. Возможно, у него имеется способ справиться с безумием, накатившим на шефа...

Когда я вернулся в дом, оставив Антигону на берегу, сохнуть под присмотром Чумаря - или Аники, как он просил себя называть, - Шеф с Владимиром корпели над какими-то бумагами, разложенными на столе.

Среди бумаг были чужой телефон, планшет в переплёте из кожзаменителя и допотопный плейер с наушниками.

- Что это? - вспоминать ссору не хотелось. Да и есть ли в этом смысл? Алекс и сам прекрасно всё понимает.

- Бумаги и вещи покойных, переданные майору Котову отцом Онуфрием, - не отрываясь от чтения пожелтевшего листа, пояснил шеф. - Настоящих протоколов нет. Записки о времени смерти и причине оной составлены неким старцем Нестором, архивариусом при скитской канцелярии.

Я взял один из листков. Он был плотным, рифлёным, и буквы попадали в выемки этого рифления. Они были начертаны крупно, но строчки набегали одна на другую. Знаков препинания не было, и если бы не содержание, можно думать, что это развлекался ребёнок - учился правописанию, например.

- Странные письмена, - пробормотал я, силясь прочесть первую строчку.

- Архивариус Нестор ослеп тридцать лет назад, - пояснил шеф. - Должности он не оставил, и пользуется специальной бумагой для слепых.

- Кажется, я его видел, - я отложил лист и принялся перебирать вещи: телефон, плейер, планшет... - Высокий старик. Седые волосы ниже плеч, борода до пояса... Словно сошел с картины Васильева. Ну помните?.. Старик со свечой и филином.

Алекс с Владимиром переглянулись, но промолчали.

- Немного же после покойников осталось, - продолжил я, вертя в руках крошечный плейер с флэш-картой.

- В скиту не дозволяется иметь личные вещи, - сказал Владимир. - Молитвенники, одежда - всем этим обеспечивает церковь.

- Значит то, что мы видим, монахи держали у себя незаконно, - уточнил я.

- Скорее, против правил, - Алекс встал из-за стола, зачерпнул ковшиком холодной воды из фляги и принялся пить.

Вода-то святая, - вспомнил я. - Перед выездом в детский лагерь отец Онуфрий благословил...

Я заметил, что образ сержанта Щербака у меня в сознании всё больше замещается преподобным отцом Онуфрием. Всё правильно. Уж такой он человек, что везде - на своём месте. Позавидовать можно.

А как быть с мертвецом вроде меня? Смогу ли я отыскать своё место?..

- В гробу, - сказала бы Антигона. - Если не перестанешь ныть и рефлексировать по каждому поводу.

И была бы совершенно права. Может, если поменьше зацикливаться на том, кем я являюсь - жить станет легче?.. Впрочем, это уже оксюморон.

- Интересно, если пошукать: чего ещё можно отыскать в скромной обители? - задумчиво спросил я. Почему-то набор вещей не давал покоя. Словно чего-то не хватало.

- Наверняка это исключение из правил, - пожал плечами Алекс. - В скит люди вступают по своей воле, никто их туда не толкает. А значит, и правила принимают. Отречение от благ цивилизации - один из приёмов терапии больной души. А мы должны согласиться, что нормальный здоровый человек в скит не пойдёт.

- То есть, ты считаешь всех религиозных людей психами? - набычился Владимир.

- Не психами. Скорее, людьми надломленными, уставшими. Потерявшими надежду на всё, кроме Бога.

Шеф вызова не принял. Видать, действие святой воды сказывалось. Я потихоньку поднялся, зачерпнул ковшиком ещё водички, и незаметно подсунул стакан под руку московскому дознавателю. Себе наливать не стал: от прикосновения к ковшу пальцы свело судорогой. Что будет, если святая вода попадёт ко мне внутрь? Возможно, это хороший способ эвтаназии, надо взять на заметку.

- Здесь не хватает кроссовок.

Мысль была инстинктивная, неосознанная. Просто я вспомнил, как стоял над телом инока Сергия и удивлялся неуместности ярких белых кроссовок в сочетании с чёрной рясой.

- Почему? - Алекс подобрался. Тоже почуял добычу.

- Телефон, планшет, плейер, - принялся перечислять я. - В нашем мире это вещи своеобычные, они никого не удивляют. Но в скиту их приходилось прятать, пользоваться в тайне от всех. Кроссовки - из той же оперы. Инок носил их скрытно, под рясой. Хотя и по разрешению епископа... Возможно, наличие этих несвойственных для скита вещей и объединяет убитых.

- То есть, убийце не нравились вещи, а не сами люди, - медленно произнёс Владимир.

- Он считал их скверной, - продолжил его мысль Алекс. - А владельцев - носителями этой скверны, не достойными жизни в святом месте.

- А мысль, что убийство - это грех, и он тоже недостоин? - спросил я.

- У убийц извращенная психика. Как правило, они делают то, что делают - в абсолютной уверенности в своей правоте.

- Подождите, - Владимир подгрёб к себе вещи. - Давайте определимся: вы считаете убийством лишь последнее происшествие, или же все, случившиеся в ските за последние два года?

- Отец Кондрат точно не был убит, - Алекс вздохнул и потянулся, словно ему было тесно в просторной в общем-то кухне. - Обширный инфаркт, он скончался в больнице. Есть заключение лечащего врача и протокол вскрытия. Но вот остальные... Вот они могли быть убийствами, а не несчастными случаями.

- Архимандрит Филарет, - я сверился с одной из бумаг. - Семьдесят два года, больные лёгкие. Найден в собственной постели.

- Задушен подушкой, - быстро сказал Алекс.

- Трудник Скуратов, девятнадцать лет. Найден замёрзшим в погребе, - продолжил я.

- Это мы уже обсуждали, - отмахнулся шеф. - Проще простого запереть дверь и подождать, пока отрок окочурится. К тому же, Скуратов был наркоманом - ещё одна причина убрать его из скита... Кто там дальше? Иеромонах Пафнутий? Сколько ему было?

- Сорок два. Шел ночью по тропинке и свалился с обрыва, - прочитал я вслух.

- Плейер принадлежал именно ему, - кивнул шеф. - Он часто выходил за пределы скита, чтобы помолиться наедине с природой, - так сказал отец Онуфрий.

- Или без помех послушать музыку, - добавил Владимир.

- Ничего не стоит подкрасться к человеку, чьи уши заткнуты наушниками, - подвёл итог Алекс. - Да и толкнуть его в спину.

- Красивая версия, - согласился Владимир. - Но к делу не пришьёшь. Доказательств никаких. Да и кто убийца - мы не знаем.

- Это легко, - отмахнулся шеф. - Я договорюсь с епископом Фотием, чтобы он разрешил поселить в скит засланного казачка.

- С каким-нибудь модным девайсом, - кивнул Владимир. - И нам останется только проследить, и... - он сделал руками такое движение, словно хватает кого-то за грудки.

- Мы можем не успеть, - дознаватели уставились на меня недовольно. - Лихо крепчает, вы сами об этом говорили. А на операцию с "засланным казачком" уйдёт несколько дней. Может, неделя. За это время Лихо охватит всё побережье озера. Да и вообще: зачем нам ловить убийцу?

- Ну ты даёшь, кадет, - возмущению Алекса не было предела. - Что ж по-твоему, он должен и дальше на свободе душегубствовать?

- Вы не поняли, - я постарался придать голосу как можно больше убедительности. - Если мы обезвредим Лихо, убийства прекратятся сами собой. Вы же говорили, что началось это пару лет назад, когда оно только пробудилось.

- Всё не так просто, - перебил Алекс. - Мы не знаем самого главного: Лихо, пробудившись, спровоцировало убийства, или же убийца, совершив злодеяние на святом острове, нарушил целостность Печати и предоставил злу лазейку на волю.

- Убийца должен понести наказание в любом случае, - добавил Владимир. - А уж какое - зависит от ситуации.

- В любом случае, без Фотия не обойтись, - заключил шеф, поднимаясь с табуретки и заправляя рубашку в штаны. - Поставить новую Печать и усыпить Лихо может далеко не каждый. Насколько я знаю, там довольно сложный наговор. Понадобится разрешение епископа на исследование монастырской библиотеки - в ней должна сохраниться запись о предыдущем ритуале. А возможно, и помощь в его осуществлении... Так что я - на остров. Володенька, ты со мной?

Московский дознаватель поднялся. Он тоже выпил святой водички, и выглядел спокойным, как могильный памятник.

- А я?

- А ты, мон шер, получаешь самостоятельное задание, - распорядился шеф. - В монастырь тебе нельзя.

- Но в скит же я ходил...

- Скит - место тихое, потаённое. А Валаамский монастырь - другое дело. Это как Кремль на Красной площади. Только круче. Концентрация святых отцов на квадратный метр - как в банке с атлантической сельдью. Не будем вводить батюшек во искушение.

Вообще-то я надеялся повидаться с иноком Софронием - чем-то парень мне нравился, и я хотел убедиться, что он не попадёт в беду. Но раз Алекс туда не собирается - ладно. Найду и здесь себе занятие.

Неожиданно я понял, что действительно веду себя, как пёс: хозяин собрался на прогулку без меня! Что делать бедной собаченьке?..

Я повернулся к двери - вспомнил про Антигону и решил проверить, как у неё дела.

- Ты куда собрался, кадет?

- А что?

- Я же сказал: задание для тебя есть. Рискованное, опасное. Только ты один и можешь справиться.

- Издеваетесь, да?

- Прости, дружок, - шеф потрепал меня по плечу. - У тебя такое лицо, что никак не удержаться.

- Ладно, проехали, - я смутился, и старался этого не показать. Неужели так заметно, насколько я зависим от Алекса?.. - Что за задание?

- Наведаться к ведьме Настасье.

- О-о...

- А что такое? - Алекс вскинул бровь. - Она тебе не понравилась? Или боишься...

- Э...

- Ой, не выпендривайся, кадет. В конце концов, именно благодаря ЕЙ ты теперь способен вкушать пищу земную, а не пробавляться кровавой диетой, подобно вурдалаку кладбищенскому. Не робей, ты ей понравился.

В этом-то и проблема, - хотел сказать я, но не сказал. Не то, чтобы дама бальзаковского возраста казалась мне совсем не привлекательной. Просто... трудно объяснить, чем она мне не нравилась. Возможно, я просто не мог забыть тот шок, который испытал, глядя на ворота из костей великанов и с засовом в виде языка.

- Что я должен у неё делать? - спросил я, стараясь казаться деловым и непредвзятым. Настасья - старинная приятельница шефа, и ему может не понравится то, что я ей не доверяю...

- Чаи гонять! - рявкнул Алекс. Но сразу смягчился: - Попросишь её за селом присмотреть. Нам в ближайшие дни будет некогда, а Лихо рассусоливать не будет. Как только мы за порог - очередная напасть и случится. Пусть что-нибудь придумает. Обереги, наговоры, защитный купол - что угодно. Лишь бы Ненарадовка устояла. Не хочу вернуться на пепелище.

- Это всё?

- А тебе мало?..

- Простите, я хотел сказать: как я до неё доберусь? В прошлый раз, помниться, почти весь день плутали.

- Ах да, хорошо, что напомнил, - шеф вынул из кармана знакомый клубок и бросил его мне, как теннисный мячик. - Нитку к пальцу привяжи, - напутствовал он. - Да не потеряй, вещь всё-таки волшебная.

И он отвернулся, словно тут же обо мне забыл.

- Володенька, как ты считаешь: а если попросить епископа благословить всё озеро, целиком?.. - дознаватели направились к лодочному сараю.

Об Антигоне Алекс не сказал ни слова. Возможно, до сих пор злился. А может думал, что она уже в порядке и ведёт себя адекватно.

Проводив взглядом господ дознавателей, я сбегал к себе наверх, переоделся для ходьбы по лесу - спасибо Антигоне, собрала мне отличный гардероб на все случаи жизни... И вышел на парадное крыльцо.

Нет, никакой адекватностью здесь и не пахло!

Они целовались. Я чуть не полез протирать глаза: Антигона и этот репер недоделанный из Москвы - целовались! Прямо на крыльце господского терема.

Девчонка стояла, уютно прислонившись спиной к резному столбику веранды, и закинув руки за шею Чумаря, вовсю облизывала его татуированную морду.

Пришлось прикусить щеку и сжать кулаки до такой степени, что ногти впились в ладони - чтобы не броситься откручивать голову татуированному герою-любовнику.

Заметив, что за ними наблюдают, любовники нисколько не смутились. Точнее, не смутилась Антигона. Посмотрела с вызовом, потянулась, выпятив грудь, и вздохнула так, что мы с рэпером окосели оба. А потом спросила с придыханием:

- А где шеф?

- Уехал, - мстительно сообщил я. Кажется, я допетрил, что она делает. - Точнее, уплыл. На остров. Раньше завтрева велел не ждать.

- А... дядя Вова где? - осторожно спросил Аника. Уши его горели, как два флажка, на горле билась возбуждённая жилка.

- Тоже отбыл. К епископу Фотию в монастырь.

- Ого! - приободрился московский гость. - Так значица, мы здесь одни... - его ручки шаловливо обхватили Антигонину талию.

- Спокуха, хрящ, - девчонка отпихнула его так, что рэпер вмазался в стенку. - Планы изменились.

От сердца отлегло. Значит, она действительно просто хотела позлить Алекса...

- Ты хоть знаешь, что с тобой шеф сделает? - на всякий случай уточнил я вслух.

- А то! - девчонка подмигнула рэперу и повела круглым плечиком. - На это и расчёт.

- О парне подумай, - сказал я. - Тебе-то всё сойдёт с рук, а вот его по головке не погладят.

- Эй, я сам за базар отвечаю, - Чумаря не смутила внезапная холодность Антигоны, и он вновь полез к ней обниматься. На этот раз девчонка не отстранилась. Ясно. Я тоже вхожу в категорию тех, кого нужно позлить. А казалось, мы друзья...

- Делайте, что хотите, - я сошел с крыльца, и доставая на ходу клубок, потопал к опушке леса.

Давно стемнело. Луна на этот раз была. Круглая, как головка Пошехонского сыра, и такая же желтая. В траве свиристели неведомые насекомые, кто-то мелкий шуршал по ближним кустам, но мне было всё равно.

Обида застилала глаза. Обида на Антигону и злость на себя. В последнее время я чувствовал к ней нечто большее, чем просто дружба. Мне хотелось её защищать, оберегать, и вообще проводить вместе как можно больше времени. Да, обстоятельства складывались против нас, но это же не навсегда! Я мог бы поговорить с Алексом, объявить о своих серьёзных намерениях...

Господи, что я несу?.. Какие могут быть намерения у дохлого чувака, которому для поддержания жизни нужно пить кровь?

Наверное, на меня тоже действует Лихо. Да, мне одиноко. Несмотря на все сопутствующие, мне тоже хочется любви и ласки. Не просто тёплую бабу под боком, а собеседника. Друга. И совершенно естественно, что взор мой падает на ту, кто находится ближе всех...

Почувствовав, как палец что-то дёргает, я понял, что стою на поляне, передо мной - дубовые ворота, а клубок скачет возле малой дверки, как щенок. Он-то и дёргал меня за палец - по совету Алекса я обвязал его ниткой.

На этот раз ждать долго не пришлось. Как только я постучал, дверка открылась и хозяйка, всё такая же ухоженная и причёсанная, в немыслимых золотых серьгах и таком же ожерелье, пригласила меня в терем.

Войдя в горницу, я уже готовился произнести слова приветствия и рассыпаться в извинениях за поздний визит, но заглянув в кухню, онемел.

Всполохи медных волос, тонкая талия, очерченная тёмным свитерком и узкими джинсами...

Мириам, - губы выговорили имя с трудом. Сколько сил мне потребовалось, чтобы не шептать его каждый день, каждый час... У меня получалось.

И вот теперь всё насмарку.

В груди стало больно, я почувствовал, как перестало биться сердце.

- Позволь представить тебе мою младшую сестру, - голос хозяйки долетал словно бы издалека, до меня с трудом доходил смысл сказанного. - Сашхен, это Алевтина.

Девушка легко поднялась со стула, повернулась и подошла ко мне. Протянула руку, улыбнулась.

- Приятно познакомиться, - голос у неё был бархатный, глубокий. - Я о вас много слышала, стригой Александр.

Глава 14

Это не Мириам, - лихорадочно думал я, разглядывая новую знакомую. - Они просто очень похожи. Так бывает: один тип лица, цвет волос, фигура... А вот глаза у Алевтины другие. Синие. Такого глубокого оттенка, что кажутся фиолетовыми. И веснушек нет. Кожа белая, матовая, с нежным румянцем. Ямочки на щеках...

Понимая, что пауза затягивается, я силился что-нибудь сказать, но придумать что - не мог. И я всё ещё держал её руку!

Девушка улыбалась, а я стоял, как дурак, и мял её ладонь. Почему-то казалось: если я отпущу её, так ничего и не сказав, это будет невежливо... А она улыбалась, и будто чего-то ждала. Руки не отнимала.

Я касался тёплых пальцев, мягкой ладони, и это было очень приятно. Когда я в последний раз касался девушки? Не по делу, а просто так. Чтобы получить удовольствие...

А вот теперь я смутился. Вдруг Настасья решит, что я с порога бью клинья к её сестре?

Усилием воли разжав пальцы, я отпустил её руку и выдавил:

- Где вы могли обо мне слышать? - показалось, эта тема будет самой безопасной.

- Моя подруга видела вас на балу у Светлейшего князя. Её очень впечатлило то, что вы сняли оковы Справедливости. Расскажете, как вы это сделали?

Упс. А тема оказалась не самой приятной...

- Если честно, то я и сам не знаю. Просто так получилось.

- А вы ещё и скромный, - она улыбнулась, показав ровные белые зубки. Ямочки на щеках так и заиграли.

Мне стало приятно.

- А мы как раз собирались пить чай, - положение спасла ведьма Настасья. Светски улыбаясь, она подплыла ко мне и подтолкнула к табурету у круглого стола. - Алюшка такой торт испекла! - продолжала ворковать старая ведьма. - Хорошо, что ты зашел. Есть теперь кого угостить... Я-то на диете.

Она глянула на меня искоса и я спохватился.

- Да что вы, Настасья Прокофьевна! С вашей фигурой можно наслаждаться выпечкой каждый день. Вас это ничуть не испортит.

Ведьма махнула на меня ухоженной ручкой и улыбнулась.

- Чувствуется рука мастера, - одобрила она. - Общество Алекса пошло тебе на пользу.

- А мне кажется, что Александр - и сам человек воспитанный, культурный, - улыбнулась Алевтина, присаживаясь на табурет рядом со мной. Её грудь случайно коснулась моего плеча, по телу пробежал жар.

А я им нравлюсь! - мысль вспыхнула ярко, как бенгальский огонь. - Вот те раз... Даже как-то непривычно.

Давно заметил, что в обществе Алекса я теряюсь. Рядом с его обаянием, его шармом, я казался себе деревенским увальнем, эдаким медведем. И вот теперь, когда его нет рядом, сразу две красивые женщины обратили внимание на меня.

О том, что они могут делать это намеренно, для извлечения каких-то выгод, я не думал.

Одним словом, я распустил хвост. В отсутствии шефа вдруг почувствовал себя таким свободным, таким раскрепощенным! Дамы баловали меня улыбками и встречали серебристым смехом каждую шутку. Они взмахивали ресницами и мило краснели. Они всячески давали понять, что моё общество для них очень приятно...

Тортик оказался выше всяких похвал. Кажется, именно такой пекла моя мама. Наполеон из слоёного теста со сгущенкой. Ощутив его вкус, я чуть не прослезился. А ещё испытал безмерную благодарность к ведьме Настасье - ведь именно благодаря ей, я могу быть почти нормальным...

Не поверите, но мне было так хорошо, что я напрочь забыл о цели своего визита. И не вспомнил бы, если бы старшая ведьма не намекнула деликатно о том, что время позднее, и что вообще-то пора баиньки... Она даже предложила мне остаться - комнат в тереме хватает, и постелить ещё одну постель ей не трудно.

- К тому же, зная Алекса, у вас в поместье наверняка нет горячей воды и других элементарных удобств, - добавила она. - У нас можно понежиться в ванне, а утром я сварю такой кофе, которого ты в жизни не пробовал.

Это почти решило дело. Я уже представлял, как меня разбудит самый лучший на свете аромат... Особенно если рядом проснётся рыжеволосая Алевтина...

И эта мысль меня отрезвила.

Что-то я не туда забрался. Слишком всё быстро. Алевтина казалась девушкой порядочной, и заводить шашни на одну ночь, тем более, под боком у Настасьи, казалось предосудительным. А начать правильную осаду с посылом на серьёзные отношения, я ещё не готов. Слишком больно рвать устоявшиеся связи. Слишком тяжело забывать. Нет, нет, я не могу...

И тут я вспомнил о задании. Облегчение накатило, как ушат холодной воды. У меня есть законная отмазка! А дальше - посмотрим. Вот закончим дело, спрошу у Алевтины телефончик, встретимся в городе, приглашу девушку в кино, в ресторан...

- Вынужден отклонить приглашение, хотя и польщён, - улыбнулся я, подливая дамам вишнёвой наливочки - ведьма Настасья принесла её ещё в самом начале чаепития. К тортику. - Не могу оставить без присмотра село. Кстати, Алекс просил кланяться, и полюбопытствовать: не могли бы вы чем-нибудь помочь в охране Ненарадовки от Лиха?

Во время беседы выяснилось, что Алевтина в курсе дел сестры, и говорили мы обо всём открыто.

- Отчего не помочь, - улыбнулась Настасья. Сквозь наливочный туман обе дамы казались ещё краше, ласковее и милее. - Только мне недосуг, дела ковена ждать не будут. А вот Алевтина с удовольствием поможет. Правда, душечка?

Девушка мило кивнула.

В том, что она - моя ровесница, я нисколько не сомневался. С некоторых пор я чувствовал возраст инстинктивно, на уровне подсознания. Наверное, потому что и сам был уже вне времени.

- А вы тоже ведьма?

Почему-то такая простая, элементарная мысль не посещала моей головы.

Женщины рассмеялись.

Я хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Какой я дурак... Настасье Прокофьевне как минимум, двести лет. Откуда взяться молодой родственнице? Сестра по ковену - вот в чём шутка.

- Сам-то где? - спросила Настасья. Удивительного такта женщина: заметила, что я смутился, и сменила тему.

- Вместе с Владимиром на остров поплыли.

Они удивились. Про московского дознавателя я упомянуть забыл. Как-то к слову не пришлось. Оказалось, с Владимиром Настасья тоже прекрасно знакома, а вот Чумаря недолюбливает. Без царя в голове - так она выразилась.

- И что же на острове? - спросила ведьма в продолжение разговора.

Я рассказал про новое убийство. Без подробностей, чтобы не пугать. Поделился соображением Алекса насчёт Лиха: должен в монастырской библиотеке быть рецепт по его усыплению...

- Но где он сейчас, и чем конкретно занят - не ведаю, - закончил я рассказ.

В гостях я провёл не менее трёх часов, было сейчас далеко за полночь. Может, Алекс уже и вернулся...

- Нет ничего проще проверить, - улыбнулась старшая ведьма. - Алюшка! Принеси мою корзинку для рукоделия.

Я с удовольствием проводил взглядом лёгкую фигурку Алевтины.

- Сирота она, бедняжка, - тихо поделилась Настасья. - Родители давно сгинули, я за Алей с десяти лет приглядываю. Ты уж не обижай мою девочку, стригой.

- И в мыслях не было.

- С другой стороны, она и сама себя в обиду не даст, - продолжила ведьма. - Большой талант девке даден. Шестая ступень - а ей всего девятнадцать.

- Я всегда думал, что Искусству годами учатся, - поддержал я беседу.

- Кто - годами, а кто - словно таким и родился, - она искоса посмотрела на меня. - Как ты, например.

- Я?..

- Уникальный случай. Такого тыщу лет не было.

- Маг - стригой, - кивнул я. - Да-да, кто-то мне говорил...

- Да я не об этом вовсе, - Настасья интимно взяла меня за руку. А потом неожиданно развернула мою ладонь к себе и подула...

Ладони сделалось горячо, словно в неё опустили раскалённый уголёк. Я рефлекторно вырвал руку, встряхнул - словно капли воды сбрасывал, а потом сжал кулак.

К моему удивлению, вокруг кулака разгорелось голубоватое свечение. Оно не было ни холодным ни горячим, но покалывало кожу, как электричество.

Я в панике уставился на ведьму.

- Не бойся, - успокоила та. - Расслабь ладонь и сложи лодочкой, словно держишь мячик.

Я послушался. Свечение собралось в шар величиной с апельсин и уютно улеглось на моей ладони.

- Файербол, мать его! - я не удержался. Случившееся было так неожиданно и так интересно!

- Файерболы в мультиках показывают, - отрезала Настасья. - А это - Мудра. Бросай её мне. Давай. Легонько...

Я послал голубой мячик Настасье. Та его поймала, подержала в руках, как цыплёнка, а потом быстро сунула в рот.

- Интересно, - она закатила глаза, словно пробуя что-то вкусное. - Необычный букет, приятное послевкусие...

Я чувствовал необыкновенный подъём сил. Возбуждение. Жгучий интерес.

- Любопытно, правда? - усмехнулась ведьма. Я кивнул. - Ты мудрый маг, Сашенька, - она сделала печальное лицо. - Жаль, что Алекс этого не понимает.

Я хотел возразить, задать кучу вопросов, но тут вернулась Алевтина. Она принесла резную шкатулку из какого-то ароматного дерева. Возможно, сандала.

Настасья, кивком поблагодарив, взяла шкатулку, открыла и достала обычный клубок с воткнутой в него здоровенной иголкой. По-моему, такими раньше башмаки шили.

- А вот сейчас и узнаем, так ли занят твой наставник, как говорил...

Она покрутила иглу вокруг оси, словно настраивала антенну. Послышался невнятный шум, помехи - совсем, как в неисправном радио! А потом мы услышали голоса. Мне показалось, шли они прямо из игольного ушка...

...старые книги хранятся в криптах под главным зданием скита...

Голос был незнакомый, мужской. Приятный и спокойный, с бархатными обертонами.

- Я полагал, документы такой ценности хранятся здесь, в Валаамском монастыре.

А это голос шефа, его ни с чем не спутаешь. Говорит терпеливо, но чувствуется: Алекс на грани потери кротости.

- Я бы не назвал это документами. Исторически - да, они имеют определенную ценность. Но назвать сборник рукописных молитв документом...

- Значит, я могу изъять этот сборник на некоторое время?

- А вот это зависит не от меня, - в незнакомом голосе нотки сожаления.

- Как так?

- Архивом скита ведает старец Нестор. Он - главный хранитель старинных рукописей. Он о них заботится, сохраняет... Разрешит ли он человеку со стороны прикоснуться к драгоценным для него реликвиям - я не знаю.

- Епископ Фотий. Речь идёт об очень важных вещах. О безопасности населения. О репутации святого острова, в конце концов. Что станет с монастырём, когда люди узнают, что с Валаама исходит скверна?

- Ты мне угрожаешь, сын мой?

- Господи, конечно же нет! Я обрисовываю реальную картину. Задумайтесь: что будет, если мы не сможем запечатать Лихо? Вспомните, что было, когда оно вырвалось на свободу в последний раз? Обители рухнули. Монахи разбежались.

- Была война, - тихо возразил епископ. - Обители разрушило бомбёжкой, братья были вынуждены уйти...

- А вы не задумывались, почему так случилось?

- На всё воля Божья.

Послышался горький смех Алекса.

- Вы, святые отцы, так полагаетесь на Бога, что совсем забыли про Сатану. А ведь он тоже стремится внести посильную лепту в людское существование.

- Не пугай меня Сатаной, - голос епископа оставался таким же спокойным - в отличие от голоса шефа. - Я уже своё отбоялся. И прости меня, сын мой, просто не верю в то, что кости древнего рыцаря могут вызвать такие возмущения эфира...

- Вы и в священную силу святых мощей не верите?

- Не надо путать Божий дар с яичницей. Мощам святость придаёт людская вера. Она же их оберегает и хранит от зла. А то, что находится в пещерном склепе - никогда не принадлежало святому.

- Так я вам о чём и талдычу, отче! У всего есть другая сторона. Почему вы не можете допустить, что в склепе хранятся мощи с... так сказать, отрицательным зарядом?

- Остров хранит себя от зла.

- То есть, вы по определению считаете, что на Валааме не может быть ничего скверного, злого?

- Всё зло находится в людях, - ответил епископ. - Там и ищи. А остров, сиречь - творение Господне, здесь ни при чём.

- Хотя бы не откажите в освящении озера, отче.

- Это можно. Через несколько дней праздник Иоанна Предтечи. Тогда и сподобимся.

- Через несколько - это когда?

- Стыдно, сын мой, святцев не знать.

- Запамятовал, отче. Простите грешного. Столько дел...

Послышался стук отодвигаемых стульев.

- Отче, можно я всё-таки наведаюсь в книгохранилище?

Повисла пауза.

- Не возражаю, - наконец раздался всё ещё спокойный, хотя и чуточку недовольный голос епископа Фотия. - Если Нестору ты понравишься - пустит в архив.

- Э... Насколько я помню, старец Нестор слеп вот уже лет тридцать как, - произнёс Алекс.

- Господь сказал: кто дал уста человеку? Кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? Не Я ли, Господь?

На этом аудиенция у епископа, я так понимаю, закончилась. Хлопнула дверь, раздались негромкие шаги...

- Не будем подслушивать дольше, чем позволяют приличия, - ведьма Настасья вытащила иголку из клубка.

- Как у вас получилось? - я был чрезвычайно удивлён. А ещё - чувствовал себя шпионом, слушающим запись с жучка.

- Не обессудь, Сашенька, а только иголки заговоренные я вам ещё в прошлый приход сунула, - подмигнула Настасья.

- Нам? Куда?..

- Тебе - в воротник. Алексу - в сапог.

Мне показалось это как-то... неэтично, что-ли.

- И что, вы нас всё время слушали?

- Больно надо, - усмехнулась ведьма. - Не всё, что вы, мужики, делаете, нам, бабам, интересно. На всякий случай сунула. Дела опасные кругом творятся, - она поводила пальчиком по кромке хрустальной рюмки. - Волнуюсь я за вас. Чай, не чужие люди...

- А мне зачем сказали?

Я прекрасно понимал: подслушать, что поделывает Алекс, ведьма могла и сама. Необязательно было афишировать.

- Сестра хотела продемонстрировать преимущества нашего Искусства, - вместо старой ведьмы ответила молодая. - Вам, как магу, это должно показаться интересным.

- Да никакой я не маг.

- А жаль, - вздохнула Настасья, и поднялась из-за стола, показывая, что разговор окончен. - Ведь мог бы быть.

- Мне пора.

Чувствуя неловкость, я поднялся и направился в прихожую.

- Подожди, - Алевтина тоже встала. - Я с тобой. Куртку только возьму...

Настасья провожать не вышла. Скрылась в кухне и загремела посудой. Обиделась. А чего она хотела? Чтобы я бухнулся на колени и умолял взять меня в ученики?.. Не знаю. Пока-что эта магия-шмагия представляется мне большим геморроем.

Алекс ведь тоже маг - если подумать. Как и Владимир, и даже непутёвый гопник Чумарь. Они владеют Словом - и могут ворочать стихиями, двигать горы, разрушать города... Но знание это накладывает на них прочные оковы. За несанкционированное использование Слова следует наказание.

Ведьмам проще. Они владеют предметной магией: заговоренные иголки, волшебные клубочки, свечки-ножики... Сил у них в десятки раз меньше, чем у тех, кто наделён даром сочинять маны.

А я? Настасья сказала, что мой голубой шар - это мудра. Насколько я помню, на санскрите мудра - это печать, жест или знак. Ритуальный язык жестов, способный привлекать различные энергии... Когда-то, ещё до учебки, была у меня подружка, любительница йоги. Она показывала различные мудры - образно говоря, фигуры из пальцев рук... Кое-что я ещё помню. Надо будет поэкспериментировать.

Я был рад, что Алевтина пошла со мной. Что может быть лучше ночной прогулки, под луной, под ручку с красивой девушкой?..

Правда, всё было не так романтично, как если бы мы гуляли по питерской набережной. Канавы, лопухи, мягкие кочки и колючие плети дикого шиповника романтику убивали напрочь. При том, что я-то прекрасно всё видел - одно из преимуществ быть стригоем. А вот Алевтина всё время спотыкалась. Мило краснела, извинялась за свою неуклюжесть, смущаясь, принимала мою помощь, выбираясь из очередной канавы...

В конце концов, я не выдержал и взял девушку на руки. Алевтина удивлённо пискнула, но тут же обвила мою шею руками и положила голову на плечо. Это было так здорово!

Я тут же расправил плечи, втянул живот и почувствовал себя Суперменом, купающим Лоис Лейн в облаках над Нью-Йорком. И пожелал, чтобы эта прогулка не прекращалась никогда.

- Не обижайся на сестрицу, - сказала Алевтина, дыша мне в шею. Её глаза, губы были совсем рядом. Стоило повернуть голову - и я мог её поцеловать...

- За что?

- За то, что подслушивала твоего наставника. И за то, что пыталась тебя переманить.

- А она пыталась?

- Мудрый маг - огромная редкость. Говорят, две тысячи лет назад почти все маги были мудрыми. Этому нужно долго учиться. Контроль, обуздание энергий, концентрация силы... Потом появилось Слово - и стало намного проще.

- Для того, чтобы придумать ману, нужен особенный талант, - сказал я. - У меня вот, сколько Алекс ни бился, не получается.

- Хватает тех, кто умеет это делать от природы.

- Но ведь им запрещено произносить маны вслух.

- Да. Но ведь можно пользоваться чужими. Это гораздо легче: кто-то придумывает, записывает, а ты - читаешь.

- Заклинания! - до меня дошло. - Это маны, придуманные кем-то другим.

- Странно, что наставник тебе этого не говорил.

- Да мы как-то на другом специализируемся. Он дознаватель.

- Если не пользоваться магическим даром, он выжжет тебя изнутри, - в глазах Алевтины отражались звёзды. Зрачки её были тёмными, глубокими... Как колодцы. В которых я совсем не против был утонуть.

- Я стригой. Всё, что в моей душе могло выгореть - уже выгорело.

Неожиданно я споткнулся и чуть не упал. Руки разжались сами собой, Алевтина легко соскочила на землю. А потом обняла меня за шею и прижалась всем телом.

- Ты многого о себе не знаешь, - прошептала она возле моих губ. Я чувствовал биение её сердца, её горячее дыхание. - Тебя убедили, что ты - ходячий мертвец. А это вовсе не так... - её губы были мягкими, чуть солёными и податливыми. У меня закружилась голова.

- Я - нежить, - сказал я, когда смог восстановить дыхание. - Временами я становлюсь холодным, словно труп. И тогда мне нужна кровь. Лишь она поддерживает во мне видимость жизни. Тебя это не пугает?

- Я убила родителей, когда мне было девять, - сказала Алевтина.

Я вздрогнул и чуть не разжал объятий. Но вовремя посмотрел ей в глаза: в них было столько вызова, и в то же время - страха. Страха того, что я её оттолкну. Да и в конце концов! Кто я такой, чтобы судить?

- Как это произошло? - в горле пересохло, но я с собой справился.

- Отец был алкоголиком, - она высвободилась сама и сделав шаг в сторону, отвернулась.

Мы стояли на опушке. Невдалеке поблёскивали воды озера, чуть ближе светилась лампада на веранде нашего терема. В остальном было темно. Тот предрассветный час, когда луна уже скрылась, и звёзды потускнели, но рассвет ещё не пришел. И на некоторое время - на полчаса, на час - становится темно, как в самой преисподней.

- Однажды он пришел домой очень поздно, был сильно пьян. Я уже спала... Но он вломился в мою комнату и попытался... Попытался... Он сорвал с меня одеяло и хотел содрать пижаму, я испугалась и закричала. Прибежала мама и начала его оттаскивать. Отец её ударил, а потом повернулся ко мне...

Алевтина обхватила себя руками за плечи - я видел бледные кончики пальцев. Волосы её подрагивали, когда девушка говорила.

Сделав шаг, я обнял её, очень осторожно, и прижал к своей груди.

- От страха у меня случился выброс, - сказала она, стоя ко мне спиной.

- Что это такое?

- Спонтанный магический всплеск. Я не знала, что у меня есть дар... Никто не знал. Я - стихийница.

- Ты - огненная богиня, - прошептал я Алевтине в ухо.

- Тогда сгорела вся наша квартира. Мама... Она пыталась меня защитить, но я... не смогла справиться. Она была не виновата, она любила меня. А я...

- Ты не виновата, - я поцеловал её в тёплый висок. - Ты не могла себя контролировать.

Через это признание Алевтина стала мне ближе, роднее. Я понимал: она тоже стояла одной ногой во тьме...

- Для этого ведьмам нужны предметы, понимаешь? Карты, пентаграммы, что угодно.

Я вспомнил, что в Москве ведьма Матрёна навешивала на себя уйму украшений. Тогда я об этом не задумывался, но вероятно, они-то и служили для концентрации природных ведьминских сил.

- Потом меня отдали в детдом, а оттуда забрала Настасья. Она вырастила меня и научила всему, что я знаю. Она привела меня в ковен. Когда мы тебя ждали... - Алевтина взглянула лукаво, с полуулыбкой. - Ты же понимаешь: мы знали, что ты придёшь... Настасья поделилась, что хочет стать твоей учительницей. Она сказала, если в нашем ковене будет маг-мудрец, то мы станем сильнее всех.

- Я не могу, - тихо сказал я. - Алекс спас мне жизнь, он... мой друг. Я не могу его бросить.

- Я понимаю, - Алевтина развернулась в моих руках и потянулась к моим губам. - Но представь: как было бы здорово...

Когда мы всходили на крыльцо, я молился о том, чтобы никого не встретить. Уши у меня горели, как у подростка. Дыхание спирало от одной мысли, что сейчас мы, держась за руки, поднимемся в мою спальню... Только бы никого не встретить! Пусть всё остаётся, как есть. Хотя бы сегодня ночью, пусть всего на несколько часов.

Пускай Алекс с Владимиром побудут на Валааме, Котов продолжает руководить ЧС-никами, Чумарь уматывает в свою Москву...

Проходя мимо лампады, выставленной прямо на доски веранды, я подумал, что её оставила Антигона. Специально для меня.

Она знала, что я пошел в лес, и оставила на пороге дома крошечный светлячок. Знак, что меня помнят и ждут.

Антигона... Я почувствовал, как рука, сжимающая ладонь Алевтины, становится горячей и потной.

А Бог с ней. Всё равно у нас ничего не выйдет.

Толкнув дверь, не выпуская руки Алевтины, я вошел в горницу и начал подниматься на второй этаж, в свою спальню.

Глава 15

Утро оказалось именно таким, как я представлял в мечтах. Ну, почти таким...

Вместо привычного солнца в окна бил шквальный ветер, а со стороны озера слышались грохочущий рокот волн и тоскливые крики чаек. Небо затянуто тучами - я видел его кусочек с того места, где лежал, на узкой односпальной кровати, в углу небольшой спаленки.

Зато всё остальное было зашибись!

В тереме стояла тишина. Никто не орал, требуя срочно отправляться на рыбалку, охоту или к чёрту на рога. Никто не самовольничал в моей комнате, сдёргивая с меня одеяло и открывая балконные двери, чтобы впустить свежий холодный воздух.

Мне никуда не надо было спешить...

И самое главное: рядом, уткнувшись мне в шею и обняв, спала Алевтина! Её ровное дыхание щекотало шею, её упругая грудь... Впрочем, это никого не касается. То, что случилось этой ночью - это только моё. Наше с Алевтиной. Что бы ни случилось дальше, я буду хранить эти воспоминания, как драгоценную жемчужину.

Кстати о жемчуге.

Скосив глаза, я убедился, что подарок Светлейшего князя лежит там же, куда я положил его перед тем, как...

Снять их попросила Алевтина. Сказала: а вдруг нитка порвётся? Я послушался и положил их на тумбочку, рядом с масляной лампой.

Теперь мне смутно показалось, что чего-то не хватает. Кажется, жемчужин в чётках было несколько больше... Но я могу и ошибаться. Считать, сколько их осталось, никакого желания не было.

В тот момент, когда я решил не заморачиваться с чётками, Алевтина проснулась. Прерывисто вздохнув, она потянулась всем телом - на узкой кровати для нас двоих места было маловато, но мне понравилось.

- Доброе утро, - прошептал я, прижимая девушку к себе. - Как спалось?

- Замечательно.

Разумеется, я тут же забыл о чётках, Алексе, Антигоне и вообще обо всём. На некоторое время. Довольно продолжительное, надо признаться...

Удивительно то, что мне не хотелось есть. В смысле - питаться. Точнее, пить.

Поясню: с тех пор, как я стал стригоем, утреннее пробуждение было самым тяжелым временем. Я просыпался так, словно восставал из мёртвых - со всеми вытекающими... Казалось, что тело высохло, как старая туалетная бумага. Глаза походят на два сморщенных шарика, язык - кусок пемзы, зубы шатаются. Кости трещат, как дрова в прогоревшем камине. Каждая клетка тела болит по-особенному, отдельно от других.

Это напоминает ломку наркомана - во всяком случае, по описаниям очевидцев. И длится до тех пор, пока я не приму дозу... Не обязательно крови, подходит любая пища: энергия людей и животных, главное, чтобы это было что-то живое.

Я научился брать понемногу, только излишки. Точнее, учусь. Пока не всегда срабатывает.

Обязанность следить за тем, чтобы у меня всегда была кровь, добровольно взяла на себя Антигона - после того, как обнаружила в нашем саду целую стаю дохлых голубей...

Они любили отдыхать на крыше старого Алексова особнячка, и вот однажды, проснувшись в пустом доме, я не отыскал ничего "съедобного" и высосал энергию из птиц. Досуха.

Сейчас, лёжа в кровати с Алевтиной, я с удивлением понял, что не чувствую жажды. У меня ничего не болит, нет свербящего, сводящего с ума ощущения ломки - когда кажется, что ещё секунда - и я не выдержу. Рассыплюсь, как статуя из песка.

Я не стал анализировать это ощущение. Точнее, инстинктивно я и так понимал, отчего мне так хорошо. И просто наслаждался.

К сожалению всему, даже очень хорошему, рано или поздно приходит конец.

Лёжа в постели, мы с Алевтиной слушали, как просыпается терем. Заскрипела деревянная лестница, заходили половицы в горнице, запахло дымком из печи. Затем хлопнула дверь чёрного хода, со стороны озера послышались голоса.

Антигона, - узнал я. - И Чумарь. Неужели, они - тоже?..

Об этом думать совсем не хотелось.

А на улице, между прочим, бушевала гроза. Пока мы с Алевтиной были заняты друг другом, небо окончательно нахмурилось, и последние полчаса мы слушали дробный стук капель по тёсовой крыше.

Лежать в тёплой постели под шум дождя - это очень приятно...

- Где тут у вас умываются? - прервала мои счастливые мысли Алевтина.

- Вообще-то во дворе, - привстав, я посмотрел в окно и содрогнулся. Гнать гостью к умывальнику в такую погоду... - Но я лучше принесу воды сюда.

Как в лучших домах, под кроватью стоял эмалированный горшок, который я ещё в первый день задвинул в угол, как можно дальше. А на комоде - ему в пару - большой кувшин, разрисованный алыми маками, и такой же тазик.

Раньше я с предубеждением относился к умываниям в тазу, но сейчас он мог решить проблему утренней гигиены.

- Вода, правда, будет холодная, - извинился я. - Электричества у нас нет, а на печи кастрюля будет греться минут сорок.

- Ты забыл, что я ведьма, - улыбнулась Алевтина. - Согреть воды - это пара пустяков. Так что тащи вёдра, устроим горячую ванну.

Совершенно счастливый, я наскоро оделся и выскочил из комнаты. Игнорируя прожигающий взгляд Антигоны, выкатился за дверь и поджимая босые пальцы, застучал пятками по доскам причала.

Вёдра и большую лохань для ванны я отыскал в бане...

Бросив мельком взгляд на озеро, я поразился, как изменилась погода. Мягкие солнечные деньки конца лета, которые стояли с начала нашего приезда, казались теперь волшебным сном. Вода в озере сделалась свинцово-серой, шероховатой, как наждачная бумага. Косые струи дождя больно секли лицо, ветер наддавал в спину и презрительно окатывал холодным душем.

Лес подёрнулся мутной дымкой, из-за деревьев полз густой туман.

И казалось, что в этом тумане, кроме нашего терема и крохотного кусочка озера, больше ничего нет.

Туман пах пылью и почему-то порохом...

Но в тереме меня ждала Алевтина! Я вспоминал её улыбку, всполохи её тяжелых волос - они текли, как расплавленное золото. Её мягкую горячую кожу, её длинные ноги...

Чёрт с ним, с дождём. Так даже лучше: приятно посидеть в тёплой кухне за кружкой чая, слушая, как трещат дрова в печи.

Когда я зачерпывал воду, мне послышался далёкий стук движка. Моторная лодка?.. Ну и пёс с ней. Мало ли, кого нелёгкая в такую погоду на озеро вынесла.

Оставив вёдра с водой и большое оцинкованное корыто Алевтине, я всё-таки взял себя в руки и пошел вниз. Надо поговорить с Антигоной. Объяснить ей...

Я не представлял, что именно, но чувствовал, что без этого не обойтись.

Но они подружатся, я уверен. Конечно подружатся! Как же иначе?

- Ведьма должна уйти.

Я просто окаменел. Ни здрасьте, ни доброго утра...

- ?..

- Не люблю ведьм.

- Но...

- Пусть собирает манатки и валит ко всем чертям. Иначе я за себя не отвечаю.

- Она пришла помочь.

- Нет, нет, нетушки... - Антигона затрясла головой так сильно, что рыжие косички заходили ходуном. - И не проси, не уговаривай. Никаких ведьм на моей территории.

- Задание шефа, - я прибёг к крайнему средству. - Он просил ведьму помочь с охраной села. Так что не тебе принимать решения.

- Это по его заданию ты с ней шуры-муры крутишь? - голосом Антигоны можно было травить мух.

- Не твоё дело. Подумай лучше, как ТЫ объяснишь свои шашни с Чумарём.

- Он хотя бы не строит из себя невинную овечку.

- Да ну?.. А шефу будет интересно знать, чем ты тут без него занималась?

- Я взрослая женщина. Не ваше дело, чем я занимаюсь.

- Значит, и в мои дела тоже не лезь!

Разговор зашел в тупик. Так сильно мы с Антигоной ещё не ругались. Если подумать, мы вообще ни разу не ссорились - как-то не из-за чего было... Но сейчас я просто не мог её понять. Какая муха укусила нашу уравновешенную, рассудительную девочку? Опять Лихо? Не похоже. Тут что-то другое.

- Повторяю в последний раз, - тихо, стараясь не сорваться на крик, сказал я. - Присутствие ведьмы не обсуждается. Это приказ шефа. Она нужна для того, чтобы охранять людей. Если что-то не нравится - можешь уматывать в Питер. Отпуск всё равно закончился.

Ни слова ни говоря, Антигона встала из-за стола. Прямая, как палка, обошла меня по широкой дуге и направилась к выходу.

Хлопнула дверь - я невольно вздрогнул.

Через пять минут послышался рёв Хама, и я с трудом подавил порыв выскочить на крыльцо, остановить её, позвать назад, извиниться...

В это время на лестнице послышались лёгкие шаги и в горницу спустилась Алевтина. Свежая, как весеннее утро, с короной золотых волос вокруг головы. В моей любимой клетчатой рубашке и голубых джинсах.

Несмотря на прохладу, ведьма была босиком. Я с удовольствием полюбовался её маленькими изящными ступнями, красиво накрашенными алым лаком ноготками и серебряным браслетом на тонкой лодыжке.

Она улыбнулась, и моё дурное настроение схлынуло, как приливная волна.

Пусть проветрится, - подумал я про Антигону. - Прокатится, придёт в себя... Она поймёт, что была неправа, конечно поймёт. И вернётся - просить прощения.

- Я приготовлю завтрак, - сказала Алевтина. А потом провела ладонью над горкой дров, сложенных в топке, и те мгновенно запылали весёлым бездымным пламенем. В кухне сразу сделалось уютно... - Ты любишь оладушки?

Я моргнул.

- Наверное.

- А что так неуверенно?

- Не ел с детства. Не помню.

Последний раз я ел оладьи школьником. Перед тем, как уехать в концертный тур... Их напекла мама. Когда я вернулся, мама уже была мертва, а оладушки я с тех пор не ел принципиально.

На кухне у Алевтины всё спорилось. Летали миски, яйца словно сами прыгали ей в руки, венчик мешал тесто, сковородка довольно шипела на печи...

Я вспомнил, как мучалась с дровяной печью Антигона. Сердце кольнула тревога, но я запихал её подальше, отвернулся и перестал замечать.

Когда Алевтина ставила на стол громадную миску с румяными, как солнышки, оладьями, дверь чёрного хода бухнула и на порог ввалился мокрый, пахнущий порохом и озёрной водой... Сначала я решил, что это Векша - из-за раздутой колоколом плащ-палатки.

Но быстро понял свою ошибку и испытал облегчение. Помнится Настасья говорила, что Векша - это её незримый помощник, и я мгновенно решил, что снова оказался во временной петле...

Майор Котов точно не попадёт ни в какую временную петлю. Должность не позволит.

Сбросив мокрый брезент, под которым оказался тёмно-синий с желтыми полосами комбинезон с шевроном "служба МЧС России", он повёл носом в сторону оладьев, и ни на кого больше не глядя, протопал к столу.

Лысый череп майора блестел от капелек воды, кисти рук были синеватыми от холода, а нос беспрестанно хлюпал.

Алевтина быстро поставила перед ним стакан с раскалённым чаем, навалила полную тарелку оладьев и подвинула поближе сметану и варенье из малины.

- Алевтина, это майор Котов, - сказал я поспешно. - Яша, это Алевтина, она сестра ведьмы Настасьи, о которой мы тебе рассказывали.

- Приятно... - прочавкал майор сквозь оладьи, и углубился в стакан с чаем. Кадык у него жадно подёргивался, когда горячая, как лава, жидкость потекла в горло.

Мы с Алевтиной стояли рядом, и наблюдали, как Котов ест.

Через пару минут руки у него перестали дрожать, щеки наполнились здоровым румянцем, а плечи немного расслабились. Расстегнув куртку, майор откинулся на стуле.

- Благодарствую, хозяюшка, - он наклонил голову в сторону Алевтины. - Сутки на ногах, ни маковой росинки во рту. Замёрз, как собака...

- Что случилось? - спросил я.

- Наводнение в Питкяранте. Дорогу размыло, половину домов залило.

- Но дождь начался не так уж и давно, - тихо сказала Алевтина.

- То-то и оно, - она налила майору ещё один стакан чаю, тот кивнул, принимая. - Мы только из Куркиёкки уехали. Народ успокоили, пожары потушили... Ну, и решили вдоль берега прошвырнуться. Мало ли, где чего... До Имлилахти всё тихо. Там ещё берег такой... - он пошевелил пальцами. - Изрезанный. Лагуны, бухточки, болотца... А как к Питкяранте подкатили, смотрим - волна идёт. Я глазам не поверил.

- Цунами?

Я тут же понял, что сморозил глупость. Цунами бывает только в океане, и вызывается землетрясениями... Какое цунами на внутреннем озере?

- Очень похоже, - согласился майор. - Высокий такой вал воды, метров десять. Тут ещё дождь пошел, видимость ухудшилась... Мы рванули к населённому пункту - людей предупредить. Но не успели. Хорошо ещё, утро совсем раннее, народу на улицах почти не было.

- Это Лихо? - спросил я.

- Отец Онуфрий говорит - да, - кивнул майор.

Откинувшись на стуле, он достал откуда-то из недр куртки мятый носовой платок и принялся вытирать лицо и лысину.

- Батюшка? Откуда он там взялся?

- А он с нами ехал. Ещё в Хиитоле встретились - он там людей успокаивал. Ну, и попросился в бронетранспортёр - тоже хотел убедиться, что на побережье всё в порядке. Мировой мужик, говорит, вы давно знакомы... Он в Питкяранте остался, с моими ребятами, а я к вам рванул. Сергеич сказал, это срочно.

Котов посмотрел на меня вопросительно. Я пожал плечами, не зная, что и думать.

- Да где он там? - майор начал проявлять признаки нетерпения. - Бока до сих пор давит? Мог бы и поторопиться - сам же вызвал...

- Когда? - спросил я.

- Что когда?.. - майор искренне не понимал, что происходит. Я тоже.

- Когда он просил вас приехать?

- Да ночью, ночью же. Мы с ребятами только в гостиницу завалились - на пожаре дымом все пропахли, что твои индейцы. А тут он звонит. С твоего, между прочим, номера... Он-де, получил разрешение у епископа на изъятие каких-то шибко ценных рукописей в скитском скриптории... Они с Владимиром уже направляются в скит. И как только получат рукописи, рванут домой - текст надо перевести со старославянского, осмыслить и придумать, как применить для запечатывания Лиха. Меня заклинал быть как можно скорее - какая-то у него инфа по убийствам... Ну, я сразу поехать не мог, - Котов похлопал себя по карманам, достал мятую пачку сигарет, закурил. Алевтина пододвинула ему пустое блюдечко вместо пепельницы, я молча распахнул окно.

Шум дождя стал громче, подоконник покрылся мелкими бисеринами брызг. Пускай. Если Алекс учует, что в доме курили - будет нам нагоняй.

- Я сорвался. БТР, ребят взял - побережье заодно прошерстить. До сих пор деток из того лагеря забыть не могу. Потом волна эта, наводнение... Ну, я ребят оставил, хорошие ребята, без меня справятся. А сам - сюда. Где Сергеич-то?

- На острове.

- Что? - Котов моргнул белёсыми, как у лошади, ресницами. Его круглое простое лицо выражало искреннее недоумение.

- Я говорю, он с острова не появлялся. Как уплыл вчера, так и... всё.

Захлестнуло чувство вины. Я ведь всё это время о шефе почти не вспоминал! Разве что, в молитвах неизвестно какому божеству о том, чтобы Алекс задержался подольше...

Шепотом матерясь, Котов достал телефон и принялся нажимать кнопки.

- Ты кому звонишь? - я привык, что если шеф ушел - бессмысленно его искать. Без телефона, оставалось только ждать, когда он соизволит появиться.

Честно говоря, тревоги у меня его отсутствие не вызывало. Не в первый раз... К тому же, с ним Владимир. А два дознавателя класса "архангел" - это вам не баран начихал. Если им припрёт, то и весь остров разнесут по камушку. Во всяком случае, молот московского дознавателя на это точно способен.

- Да тебе же, тебе! - раздраженно вскричал майор. - Раз он мне с твоего номера звонил, значит, труба у него при себе. Какого хрена, в конце концов!.. У меня дел выше головы, а он всю воду замутил и в кусты...

Наверху послышался скрип двери, потом ломаные шаги по лестнице, и в кухню ввалился заспанный Чумарь.

Голый по пояс, в одних джинсах. Торс разрисован татухами, как дневник второгодника. Волосы вздыбленные, лицо опухшее.

Да нет, - не к месту подумал я. - Не может быть, чтобы Антигона с ним...

- Утречко, - небрежно поздоровавшись, бросив косой заинтересованный взгляд на Алевтину, рэпер прошлёпал к канистре с водой, зачерпнул полный ковшик и принялся пить.

На спине Чумаря красовался большой перевёрнутый крест, обвитый шипастыми плетями роз.

Мы все молчали. После отъезда Антигоны я просто не думал о Чумаре. Не то, чтобы забыл, но отложил эти мысли в долгий ящик - благо, что и других дел хватало... Что теперь с ним делать - не представляю.

- О, оладушки, - напившись, он подсел к столу, схватил самую пухлую оладью, и макнув её в сметану, запихал в рот. Прожевал, и будто впервые увидел Алевтину. - Извините, - вскочив, он карикатурно поклонился, схватил её руку и поцеловал. - Нас не представили. Николай. Можно просто: Аника.

- Алевтина, - она вежливо, но непреклонно отняла руку и отодвинулась подальше.

- И что тут за собрание? - Чумарь нисколько не смутился. - Где Антигона?

- Уехала, - мстительно поведал я. - В Питер. Надоело на природе прохлаждаться.

Кажется, он огорчился. Но считывать эмоции сквозь густую сеть татух было сложно. Я лишь заметил, как блеснуло кольцо в брови, и чуть приподнялись плечи.

- А вы что делаете? - голос его остался ровным, я бы сказал, равнодушным.

- Скажи-ка, Аника... хм... А шеф ночью не приезжал?

В конце концов, он здесь был всё время, а больше спросить было не у кого.

- Если бы появился, я бы знал, - рэпер начал что-то подозревать. Перевёл встревоженный взгляд с меня на Котова, на Алевтину, опять на меня... - А что случилось?

- Не знаем пока, - честно ответил я. - И случилось ли - тоже вопрос.

- Я могу дяде Вове позвонить, - Чумарь извлёк из широкой штанины смартфон последней модели, украшенный брелоком из брюликов. Брелок изображал сову. Активировав панель большим пальцем, он набрал номер и объявил: включаю на громкую.

Ничего не произошло. Ни гудков, ни даже голоса автоответчика.

- Связи нет, - объявил гопник, небрежно бросая телефон на стол.

Майор поднялся, прошелся по кухне и повернулся ко мне.

- Что делать будем?

Я прикинул: даже если шеф увлёкся поисками манускрипта, и залез в какие-нибудь подвалы... Почему-то казалось, что древние рукописи должны храниться именно в подвалах. Даже если он залез в какие-то подвалы, и там нет связи... То всё равно время вышло. Он сам просил майора быть как можно скорее, и учитывая, что на самом деле Алекс не отличается ни легкомысленностью нрава, ни привычкой не выполнять свои обещания...

Мысли были довольно путаными, и я не взялся бы объяснить их вслух. Но про себя я подумал: если он до сих пор на острове - там что-то стряслось.

- Я могу поворожить, - вдруг сказала Алевтина.

Я не сразу понял, о чём это она, а потом вспомнил об игле...

- Но э... оборудование осталось в тереме ведьмы Настасьи, - сказал я осторожно.

- Игла есть и у тебя, - улыбнулась девушка. - Между ними связь, как между тобой и твоим наставником. Можно попробовать через неё.

- О чём вы говорите? - спросил Котов.

Я махнул рукой.

- Трудно объяснить. Показать проще.

Взбежав по лестнице, я снял с крючка на двери спальни свою куртку - ту самую, в которой ходил по лесу. Осторожно ощупал воротник... Игла была вставлена мастерски, если бы я не знал, что искать - никогда бы не нашел. Она была просунута между швами таким образом, что даже если бы и вылезла, то наружу, а не мне в шею.

Держа в руках тонкую стальную иголку, я вернулся на кухню.

- Держи. Клубка ниток, к сожалению, предоставить не могу, - я помнил, что у ведьмы Настасьи слушательная игла была воткнута именно в клубок.

- Это не имеет значения, - Алевтина примерилась и воткнула кончик иглы прямо в дубовую доску стола.

Котов, Чумарь и я склонились над ней с огромным интересом.

Ведьма начала осторожно крутить иглу вокруг оси.

- Размер маловат, - шепотом сказала она, и наклонила голову к самому игольному ушку. - Поэтому звук очень тихий...

Мы услышали тоненький свист, как из неисправного радиоприёмника, помехи... И всё.

- Не выходит? - спросил я у заметно огорчённой ведьмы.

- Связь оборвана, - сокрушенно сказала та.

- Что это значит?

- Или игла обнаружена и сломана, или... носитель её находится в таком месте, где магические энергии не работают.

Я хлопнул себя по лбу.

- Остров окружен защитным магическим контуром! - Котов приподнял бровь. - Защитные маны, - пояснил я. - Их всё время, день за днём, час за часом читают монахи на колокольне... Отсюда, извне, на Валаам не может пройти ни одно волшебство.

На меня накатило облегчение. Ну конечно же! В этом всё дело.

- Когда мы были у сестры в тереме, то прекрасно слышали беседу твоего наставника с епископом Фотием, - напомнила Алевтина.

Я рухнул на табурет и свесил руки между колен. Опустил голову и закрыл глаза.

- Ну, тогда я не знаю...

- Надо плыть, - подал голос Чумарь. Я посмотрел на него с новым интересом. - Там не только твой наставник, но и мой, - сказал рэпер, и засмущался.

- Не думал, что ты о нём так волнуешься, - я никак не мог понять этого парня. Моё мнение о нём колебалось, как стрелка барометра в бурю.

- Ещё бы не волноваться! - Чумарь поднялся, зачерпнул ещё водицы ковшиком и начал пить. - Если дядя Вова осерчает, остров ведь и под воду может уйти... А там монахи. Божьи люди, они-то ни в чём не виноваты.

- У меня моторка, - Котов тоже поднялся. Видно было, как он устал - движения его были замедленными, словно к могучим рукам и ногам майора привязали пудовые гири. - Топлива нужно только взять - на обратную дорогу.

- Я щас! - рэпер огромными прыжками унёсся наверх.

Нет, всё-таки было, - мои мысли вновь скакнули к Антигоне.

Наверху было две комнаты: моя спальня, и Антигонина светёлка. Шеф квартировал на первом этаже, за горницей у него были отдельные трёхкомнатные апартаменты...

Если Чумарь спал наверху, и я точно знаю, что не в моей спальне, то... остаётся лишь Антигонина.

- Что ты о нём думаешь? - прервал поток моего сознания майор. - Стоит брать? Или свалим по-тихому... - он как бы извиняясь посмотрел на Алевтину.

- А давай возьмём, - решение пришло неожиданно.

И немаловажную роль тут играло то, как рэпер смотрел на мою Алевтину.

Конечно, может оказаться, что он на всех женщин так смотрит. Вплоть до глубоких старух. Но мне-то от этого не легче... К тому же я помнил, как он легко, одной кашей во рту, подчинил себе толпу. Почему-то казалось, что это может пригодиться.

Когда рэпер, экипировавшись по последней городской моде в непромокаемый трэнч и скинхедские ботинки, спускался по лестнице, в парадную дверь заколотили.

- Ну вот, зря панику устроили, - с облегчением пробормотал Котов и помчался открывать.

Но это был не Алекс. Пришел староста.

Я ни капельки не удивился: с чего бы шефу стучать в собственную дверь?..

Староста был мокр, как бродячий пёс. С вислых усов его текло, картофельный нос был красен и распух.

- Это, я чего пришел, - он недоумённо посмотрел на лужицы воды, натёкшие с его плаща на деревянные половицы. - Гришка не у вас?

Он уже прекрасно знал, что нет: чутьё оборотня не могло ошибиться. Но всё равно задал вопрос. Потому что надеялся на чудо.

- Я его сто лет не видел, - честно признался я. - Давно его нет?

- Со вчера ещё. Я сперва думал, что он тут толчётся, но потом соседка сказала, что он перед закатом ещё в лес побёг... А нынче утро уже.

Я не знал, что делать. Как разорваться? Ехать на остров, искать Алекса, или бежать в лес, выручать непутёвого Гришку?.. Кудлатый оборотень мне нравился. Было в нём что-то честное, настоящее.

- Идите на остров, - решила Алевтина. - А я здесь поворожу, - она подошла к старосте и взяв его под локоток, проводила к столу. - Присаживайтесь, тятенька, отдохните. А мне какую-нибудь вещичку вашего сыночка дайте. Не беспокойтесь. Найдём пропажу. В крайнем случае, к сестрице моей обратимся. Для неё - весь лес, как на ладони...

С тем мы и ушли. Моторка, одолженная Котовым у МЧС, была шустрой и летела над водой, как сытая чайка. Дождь не кончился, а припустил с новой силой. Видимость была нулевая. И когда остров неожиданно встал лесистой громадой перед нами, лодка чуть не врезалась в берег...

Глава 16

Мы никак не могли пристать к берегу. Высокие, как китовые спины, волны, перехлёстывали мостки и бились о прибрежные скалы с такой силой, что обратно летели лишь мелкие брызги. Зато кучно: словно в нас лупили из гигантского душа Шарко. Лёгкая моторка качалась и прыгала, как сухой лист в водовороте.

Наконец Чумарь изловчился и выпрыгнул на скользкий причал. Упал пузом, поднялся на карачки, и с такого положения поймал верёвку.

Удивляюсь я на него: гопник и скандалист, чванливый представитель новой богемы. Но копнёшь глубже - нормальный парень, смелый и решительный.

На мостки вылезли мокрые, как утопленники. Дождь, словно дождавшись именно этого момента, припустил с новой силой. Тропинка превратилась в желтый глиняный поток, ветхие кустики травы выдирались из-под рук пучками, и к тому времени, как мы взобрались на высокий откос, выглядели, как вылезшие из могилы зомби.

Скит словно вымер.

Ворота были закрыты, и судя по всему, заложены изнутри засовом. Колокольни из-под стены не видно, но если верить моим ощущениям - несмотря на ледяной дождь, всё тело словно жгло раскалёнными угольями - читающие монахи были на месте.

Не завидую я им... А с другой стороны: выхода-то нет. Если бы не они, думаю, Лихо уже докатилось бы до Питера. И представлять, что оно могло натворить в большом городе, совсем не хочется.

Аварии на дорогах, взрывы газовых колонок, пожары на бензозаправках, отключения электричества... А также сердечные приступы, травмы, всеобщее безумие и вандализм.

За пару дней Лихо превратит просвещенный город в зону стихийного бедствия.

Майор уже со всей дури колотил в ворота. Звуки ударов тонули в грохоте грома, в разрядах молний, страшных и ослепляющих, в шуме воды... Вот уж, воистину, разверзлись хляби небесные. Если на большой земле дождь был просто дождём - хотя и сильным, то здесь создавалось впечатление, что над островом опрокинули бассейн.

Не добившись результата, Котов развернулся к воротам спиной и принялся стучать каблуком. Чумарь выкрикивал неслышные из-за дождя угрозы. Один я стоял, как столб.

Мокрые волосы прилипли к голове, по куртке и джинсам текли бурые потоки глины, с кончиков пальцев капало. А я думал о том, что забыл чётки из драконьих жемчужин в тереме... Не то, чтобы они могли здесь пригодиться. Просто я ни разу не оставался без них с тех пор, как принял из рук Светлейшего князя. И теперь чувствовал себя неуютно.

Очнулся, когда Котов, ругаясь сквозь зубы, полез под куртку, рванул застёжку кобуры и потащил наружу пистолет.

Я кинулся на него инстинктивно, не думая. Обхватил руку, повис всей тяжестью, и только сейчас понял, что Чумарь висит на Котове с другой стороны.

- Пустите, идиоты, это ракетница, - майор встряхнулся, как медведь, и поднял освобождённый пистолет стволом вверх.

В небо взвилась, оставляя шипящий след, белая звезда и зависла над скитом...

Когда мы уже потеряли всякую надежду, и обсуждали, как бы взять стену штурмом,- а стена здесь была высокая, тринадцатого века, рассчитанная на нападения шведов... Так вот, когда мы уже примеривались, как бы перекинуть Чумаря на ту сторону, открылось окошко и появилась мокрая и грязная физиономия.

Я не сразу узнал инока Софрония.

Щурясь сквозь струи дождя, он смотрел на нас пару секунд, затем захлопнул окошко и загремел засовом.

Скитский двор, вымощенный неровным серым базальтом, превратился в мелкое озеро. Большое здание с слепыми тёмными окнами тонуло в тумане. Ни одной живой души не было видно в этом насквозь промокшем, промозглом мире.

Инок Софроний махнул нам рукой и пошлёпал к домику, притулившемуся к самой стене возле ворот. Сложенный из цельных брёвен, он походил на избушку медведя в Московском зоопарке, или сказочный терем-теремок...

Гостевой домик, - понял я, взойдя на высокий порог.

Здесь были стол и несколько лавок, в углу - большая икона. Перед иконой на поставце горела лампадка, освещая лицо святого и делая его по-человечески тёплым и живым.

Котов на икону перекрестился. Чумарь, неуверенно покосившись на инока, просто поклонился в пояс, я последовал его примеру: не представляю, как при прочих равных на меня подействует крёстное знамение...

Здесь были крохотная газовая плитка с чайником, корзинка с постными сухарями и вазочка с колотым желтым сахаром. Просто праздник какой-то.

Инок Софроний суетился за хозяина: включил плитку, поставил на голый дубовый стол стаканы в мельхиоровых подстаканниках, достал медный заварник и сыпанул туда щедрую горсть индийского чаю...

Мы наблюдали за его действиями, как голодные коты за миской сметаны. В тишине раздавалось лишь негромкое капанье - с нашей одежды. И хлюпанье застуженных носов.

- Отец Онуфрий на большой земле. Третий день обитель без присмотру.

Инок Софроний чай пить не стал. Сел с краешка, на уголок, и смотрел, как мы, обжигаясь, швыркаем густой чифирь.

- Так уж и без присмотру? - хитро прищурился майор. Нос у него посинел, глаза под мокрыми ресницами казались совсем белыми, словно выстуженными. Но голос оставался настоящим, командирским. Хотя и слегка охрипшим.

- Братии до мирского дела нет, - пожал тощими плечиками чернец. - Большинство в великой схиме, на солнце-то не всегда реагируют. Остальные своими делами заняты.

- Мой наставник не появлялся?

Я был благодарен судьбе - и ведьме Настасье - за то, что мог сейчас, как остальные, выпить чаю. Почувствовать, как по горлу катится горячий терпкий ком, как он оседает и расплёскивается в животе, согревая и давая силы... Я не питался кровью уже дня три - точнее не помню. В обычные времена уже кидался бы на всё живое, как цепной пёс. Но сейчас ощущал всего лишь лёгкое головокружение. По позвоночнику, как переменный ток, пробегали искры боли. Но это мог быть эффект от защитных плетений читающих монахов, так что я старался не обращать на боль внимания.

- Пришли ночью. Вдвоём. Потребовали старца Нестора и ушли с ним, - сказал Софроний.

- И вас это не беспокоит? - спросил Котов.

- Что именно? - инок, казалось, искренне удивлён.

- То, что их до сих пор нет... Ведь нет же?

Софроний пожал плечами, сложил руки, пряча их в рукава рясы. Только сейчас я обратил внимание на то, что инок грязен, как свинья. В смысле, как мы трое... Подол его одеяния был рыжим от глины, на локтях и коленях темнели большие пятна - словно парень долго ползал по грязи... Скуфейка, и та была захватана всё теми же глинистыми следами. Дождь частично смыл, а частично размазал эти следы, превратив чернеца в мокрую карикатуру.

А ведь двор вымощен камнем, - припомнил я. - Где он мог так изгваздаться?.. Впрочем, мало ли. За большим зданием у них хозпостройки, огород... Я слабо представлял, зачем работать в огороде в такую погоду, но кто их, монахов, разберёт? Может, это наказание такое, или же просто урок.

- Господин Голем ворвался в скит посреди всенощной. Грозил револьвером, распугал братьев, требовал отца Онуфрия. Но того, как я уже говорил, на месте нет, он на большой земле...

Инок говорил медленно, словно тянул жилы. Или он обдумывает каждое слово, или очень волнуется, - я вспомнил техники ведения допросов, но тут же тряхнул головой, отгоняя навязчивые неприятные мысли.

Что ему скрывать? Отче наш прочитал не двенадцать раз, а всего десять?.. Скоромный пряник сожрал? Ерунда всё это. Просто устал парень. Тяжело тут, в скиту. Особенно, если не по призванию. Он ведь говорил, что приплыл как-то с экскурсией, на пароходе... Да так и остался.

- Господин Голем поговорил со старцем? - прервал мои мысли Котов.

- Да. Они поговорили.

- И что?

Я чувствовал, как Котов начинает закипать, и незаметно положил руку ему на локоть. Неожиданно в меня хлынул поток энергии. Я вздрогнул и убрал руку. Сжал кулак и спрятал от греха в мокрый карман. Что творится? Я себя почти не контролирую. Возможно, это из-за охранительных плетений. А может, я слишком рано обрадовался, что могу отказаться от крови. Надо за собой следить. А то не ровен час...

- Господину Голему нужна была какая-то древняя книга. Из тех, что хранятся в скриптории, - добавил монашек.

- И что?..

- Все знают, что старец Нестор никому не даёт книг на руки. Он и господину Голему отказал.

- Он же, вроде, библиотекарь, - неуверенно вставил Чумарь.

- Архивариус, - поправил инок. - Хранитель. Он следит за тем, чтобы все манускрипты были в сохранности, если нужно - реставрирует, переплетает... Старец Нестор ведёт активную переписку с другими монастырями и за годы службы собрал одну из самых лучших библиотек церковно-славянской литературы. Некоторым рукописям больше тысячи лет. Вы же не думаете, что он без звука раздаёт свои сокровища первым встречным?

- Мой наставник - не первый встречный, - мне нравился инок, но его святая простота уже начинала напрягать. - На выдачу книги ему дал разрешение сам епископ Фотий.

Котов посмотрел на меня удивлённо - откуда, мол, такие сведения, - но я не стал вдаваться. Не сейчас.

- Старец Нестор занимается скрипторием всю свою жизнь, - тихо ответил Софроний. - Он восемьдесят семь лет не выходил за стены скита. О своей библиотеке он заботится, как никто. У него своя система каталогизации, ни один человек не сможет ориентироваться там без него. Старец Нестор изобрёл собственный шифр, и где находится определённый манускрипт, знает только он.

- Но он ослеп тридцать лет назад!

- Шифр основан на системе символов Брайля. В скриптории никогда не зажигают ламп. Боятся пожара.

Я был прав, когда думал о катакомбах...

- Тогда почему господин Голем до сих пор не появился? - вопрос задал Чумарь. Я вздрогнул: отчего такая элементарная мысль не пришла в голову мне самому?

- Я же сказал: старец никому не выдаёт книг на руки, - терпеливо повторил инок Софроний. Он смотрел на нас, как на каких-то диковинных зверушек из иного мира. Необразованных туповатых зверушек... Возможно, с его точки зрения так и было.

И тут до меня наконец дошло!

- Ты хочешь сказать, книгу на руки он не дал, но ПОКАЗАТЬ её не отказался!.. И они вместе пошли в скрипторий.

Инок кивнул с таким видом, словно я дрессированный тюлень, наконец-то удержавший на носу мячик.

- И так как старец давно слеп, - продолжил мою мысль майор, - То переводом занимается сам Сергеич! Только у него есть хоть какие-то навыки в этом деле...

Моего наставника, после гибели на дуэли, называли отцом русской словесности. Он родился и вырос ещё тогда, когда даже в разговорном русском было много от церковной школы правописания... Логично предположить, что с переводом древней рукописи он справится. Вопрос - когда?..

От сердца отлегло. По крайней мере, шеф жив-здоров, сидит себе в тепле и сухости и корпит над буквицами старославянского алфавита.

- С ними был высокий гражданин с молотом? - спросил Чумарь.

А я как-то забыл про Владимира. Правильно говорят: своя рубашка ближе к телу. Впрочем, если уж они были на острове вдвоём, то и в скрипторий пошли вместе. Будь это не так - мы бы знали.

- Вестимо, - подтвердил мои мысли инок. - Как они входили в библиотеку, я не видел - была моя смена на колокольне, - он неопределённо кивнул вверх и немного в бок. - Но мне кажется, что они пошли втроём.

- Связи там, разумеется, нет, - буркнул Котов. - Позвонить им нельзя.

- Скрипторий располагается в стенах бывшего склепа для усопших монахов. Там стены гранитные, толщиной в метр. Пол, потолок - всё каменное. К тому же, старец Нестор не выносит современных вещей, - пояснил инок. - Я же говорил: он не выходил из скита всю свою жизнь. Он помнит паровозы на угле, керосиновые лампы и телеграф. Для него мир - это плоская земля, окруженная океаном. Всё остальное - от лукавого.

Мы с Котовым переглянулись. Видимо, стоит присмотреться к этому старцу повнимательнее...

- Скажи-ка, э... мил человек, - подбирая слова, начал майор. - А за вашим старцем ничего такого... - он покрутил пальцем у виска - не водилось?

Софроний, моргая, смотрел на Котова. На лице его не отражалось никаких эмоций, только возле наглухо закрытого горла билась тоненькая жилка.

- Человек почти девяносто лет провёл в четырёх стенах, среди древних пыльных манускриптов. Последние тридцать лет он совершенно слеп. И всё время говорит о том, что его посещают Ангелы Господни, - спокойно ответил инок. - Кроме этого - всё в порядке.

Мы вновь переглянулись.

Чумарь при нашем расследовании не присутствовал, так что был не при делах. Но парнишка всё равно понял, что мы пришли к какому-то выводу.

- Софроний, а ты не проводишь в скрипторий и нас? - спросил я, с трудом отрывая взгляд от светлых и узких, как прицел, глаз Котова.

- Вообще-то... - инок замялся. - На это требуется разрешение старца Нестора. Или хотя бы настоятеля.

Я про себя отметил, как хитро он расставил приоритеты.

- Но ведь мы приехали по важному делу, - проникновенно прижал руки к груди майор. - До зарезу нужно повидать господина Голема, а манускрипты нам до фени. Если ты доведёшь нас до порога, и мы просто их позовём... Ведь ничего плохого не будет, так ведь?

- Наверное, нет, - Софроний неуютно заёрзал на лавке. - Только я всё равно не могу, - он робко и извиняюще улыбнулся. - Моя смена начинается через десять минут, и мне пора на колокольню.

- Так какого хрена мы тут... - майор осёкся, покосился на икону и просто махнул рукой.

- Покажи нам, где вход в скрипторий, и мы сами разберёмся, - попросил я. - Ответственность беру на себя. В конце концов, там же мой наставник.

Выходить на холод, под проливной ливень, не хотелось. Здесь, в сторожке, не было жарко натоплено, воздух был негостеприимно сырым и промозглым, но хотя бы не текло с потолка, и давали горячий чай...

Просохнуть мы не успели. У Чумаря, в его модном трэнче, зуб на зуб не попадал.

- Ты как, нормально? - спросил я, уловив момент, когда Котов с иноком уже вышли под дождь.

- Фигня война, - сквозь дырку от зуба сплюнул рэпер. - Главное, манёвры.

- Ты мог бы подождать здесь, - эта мысль в тот момент показалась мне очень разумной.

- И оставить вас без защиты? - его глаза выражали абсолютно искреннее удивление. - Дядя Вова, если его разозлить, он знаешь, какой...

Оскальзываясь и шлёпая по лужам, мы поспешили вслед за чёрной фигурой инока Софрония. Котова, в его синем комбезе, в тумане почти не было видно.

- Можно спросить: так зачем ты всё-таки приехал? - спросил я Чумаря. Инок вёл нас куда-то за главное, расположенное крестообразно, здание. На дворе всё так же не было ни одной живой души. - Я так понимаю, Владимира ты очень уважаешь, считаешь его наставником... Так зачем бросил?

- Да не бросал я, - Чумарь поёжился, когда ветер плеснул ему за шиворот дождём пополам с ледяной крошкой. Вот и лето, мать его за ногу... - Повёлся на развод, как лох.

- На развод?

- Это всё из-за тебя, - прогундосил рэпер. - Наши в Москве такие истории про вас клепали - уши заворачивались. Я решил: чем байки слушать, лучше поеду и сам всё посмотрю. А чего? Обмен опытом и всё такое. В Питере вас не оказалось, так добрая птичка на хвосте принесла, что вы на Ладогу подались. Я и поехал.

Что это за птичка такая, надо будет узнать обязательно. Но не сейчас.

- А в чём развод-то?

Чумарь громко чихнул. Нос у него окончательно заложило, и говорил он теперь, как мультяшный злодей.

- Поспорил, что тебя в баттле сделаю.

Я остановился. Дождь, как сумасшедший дятел, колотил по макушке, тёк по лицу, заливал глаза, но я не обращал на него внимания.

- Так тебе никто не сказал, что я - не поэт? Не музыкант, не рэпер, не певец, не стихоплёт...

- Это я и сам понял, как только тебя увидел, - мы почти догнали Котова и бредущего рядом инока. Ряса его промокла насквозь и облепила тощее тело. - У тебя нет запаха.

- Ну да. Я ж мертвец. Откуда ему взяться?.. - я не понял, причём здесь поэтическое искусство, но переспрашивать не стал.

- Да ты не парься по этому поводу, - это что, он меня ещё и утешает?.. - Все там будем. Просто ты успел раньше, так что имеешь возможность забить лучшие места.

Скрипторием служило древнее каменное здание. Совсем небольшое, одноэтажное, с куполообразной кровлей и крестиком на маковке.

Оно действительно походило на склеп, и как всё в ските, было массивным: толстые стены, утопленная в проём, обитая коваными листами дверь... К двери вели две ступеньки.

- Как думаешь, если постучать, они там услышат? - спросил Котов.

- Не услышат, - Софроний потянул ручку и дверь приоткрылась. - Скрипторий не запирают. Воров у нас нет, а если старец Нестор кому понадобится - не дозовёшься. Ну, и ещё... Он же старый совсем. Может того...

Старцу около ста лет. Он действительно в любой момент может "того", - подумал я. И если скрипторий будет заперт, то взломать дверь не получится. Правильную осаду выдержит. Придётся склеп по камешкам разносить.

- Мне пора, - сказал монашек, и махнув рукой, побрёл куда-то в сторону колокольни.

Не завидую я ему, - мелькнула мысль. - Мокрый, на открытой всем ветрам площадке, несколько часов подряд читать плетения для защиты острова...

Но это его выбор. Ведь так?..

Внутри склепа оказалось очень сухо, сумрачно и гулко. Сквозь узкие, забранные толстым стеклом прорезы в крыше проникал слабый свет, и было видно, что помещение круглое. Точнее, восьмиугольное. В простенках стоят шкафы, в каждом из углов - массивный пюпитр.

Никаких скамеек, кресел, стульев. И ни пылинки. Пол, с какой-то мозаикой, вылизан до блеска, пахнет клейстером, бумагой и выделанной кожей.

И главное: в помещении никого нет.

Повторюсь. Зал совсем небольшой, шкафы стоят вплотную к стенам, между ними нет никаких просветов, проходов и щелей. Вдоль шкафов - несколько старинных ларей, украшенных филигранью и старинными росписями. Я узнал Георгия Победоносца с копьём, попирающего змия...

- Эгей! - крикнул майор. Эхо коротко метнулось по стенам и затухло в кожаных книжных корешках.

- Тут вроде крышка, - позвал Чумарь. Сунув руки в карманы трэнча, он вышагивал по полу, рассматривая мозаику.

Сейчас он стоял в центре, где была выложена пятиконечная звезда.

Пентаграмма в православном монастыре? - удивился я. - Однако.

Это была всё же не пентаграмма, а именно звезда. Из красноватого камня, с вкраплениями серебристых чешуек. В центре звезды угадывался круг, похожий на крышку люка. Собственно, это и был люк - судя по небольшому зазору или бороздке. Только ручки не было.

- Может, чем подцепить? - Котов осторожно наступил на крышку, надавил...

- Должен быть рычаг, - сказал я.

Представить, как столетний старец каждый день ворочает ломом, чтобы попасть в библиотеку...

Мы втроём принялись дружно ощупывать стены, двигать шкафы, нажимать на все, показавшиеся подозрительными, выпуклости...

- Я вот думаю, - пыхтя под тяжестью шкафа, просипел Котов. - Почему они не вынесли книгу сюда? Как он там, в темноте, её читает?

- Может, там не темно, - откликнулся Чумарь. - Может, у них там свечи или факелы...

- Открытый огонь, рядом с сухими, как порох, книгами? - хмыкнул майор.

- Алекс мог взять электрический фонарик, - двинул я свою версию.

- Они там уже несколько часов, - возразил майор. - Любые батарейки за это время сядут к едрене-фене.

Два фонарика? Три?.. Майор, со своей привычкой разгадывать преступные замыслы, зрил в корень. Почему они не вынесли книгу в сухое и относительно светлое помещение? Старец не позволил? Но как читать текст в темноте?..

Совершенно случайно я наступил на какую-то загогулину в мозаике и люк почти беззвучно уехал в глубину, открывая узкую спиралевидную лесенку.

Чумарь тут же лёг пузом на пол и свесил голову в лаз.

- Темень, хоть глаз коли, - объявил он через секунду. - Эгей! Дядя Вова!..

Котов достал из-за пояса фонарик и направил желтый луч вниз. На нас пустыми глазницами уставился череп...

- Мать моя женщина, - шепотом сказал Чумарь.

- Инок говорил, что это - бывший склеп, - вспомнил я.

Майор повёл лучом в сторону, и в поле нашего зрения возник бумажный свиток. Он был перевязан выцветшим от времени шелковым шнуром, скреплённым сургучной печатью.

- Непорядок, - тихо прокомментировал Котов.

Действительно. После всего, что мы слышали про старца, видеть древний свиток, валяющимся на полу...

- Спускаемся, - Чумарь свесил ноги в люк и встал на ступеньку. Через секунду из отверстия виднелась только его голова. - Ну чего вы?

- Подпереть бы чем, - Котов искательно огляделся. - А то закроется, не ровен час...

Вдвоём мы подволокли тяжеленный каменный пюпитр и воткнули его углом основания в люк. Некрасиво, конечно. Зато предусмотрительно. Голова, Котов! Будь мы с Чумарём вдвоём, так и ухнули бы в подземелье, не оглянувшись.

Опыт, сын ошибок трудных, - сказал бы Алекс. И был бы тысячу раз прав.

Я не верил, что мы найдём внизу Алекса и Владимира. Слишком они деятельные люди для того, чтобы просидеть несколько часов в полной темноте... Да и в то, что старец Нестор с ними что-то сделал, как-то тоже не верилось. Всё-таки он - слепой столетний старик, а они - тёртые жизнью дознаватели. К тому же, зуб даю: у Алекса при себе любимый револьвер, а Владимир даже под землёй не расстался с молотом.

Так что, спускаясь в крипту, я не слишком волновался. Всему и всегда есть разумное объяснение. Главное, его найти.

Внизу было тесновато. Лестница заканчивалась узким коридором, вдоль одной стены которого стояли книги в старинных кожаных переплётах, в деревянных окладах, в окованных медью поставцах... А с другой располагались кости. Они были вмурованы в стену, наружу торчали лишь фрагменты: кисти рук, выпуклые округлости черепов, стопы, куски тазовых костей... Кажется, православные так своих не хоронили.

- Раньше здесь была чужая земля, - тихо сказал Котов. - Может, это остатки Тевтонского ордена...

- Может, - не стал спорить я.

Весь пол коридора был завален свитками. Они громоздились в беспорядке, как попало. На полках зияли дыры от вынутых фолиантов. И самое главное: всё было свалено грубо, одной кучей, без всякого почтения к древним реликвиям. Кое-где, как раздавленные бабочки, белели вырванные с мясом листы...

- Как будто что-то искали, - подал голос Чумарь. - Какую-то определённую книгу...

- Старец Нестор мог найти любую книгу, - напомнил я. - У него был свой каталог.

- Значит, искали уже без него.

Я наткнулся на спину перегородившего проход майора. Его плечи почти касались обеих стен, так что выглядывать пришлось через плечо.

На полу лежал мёртвый человек.

Он лежал на боку, неловко подогнув ноги. Ряса на коленях была натянута. Дальше фонарик высветил большие, похожие на бледных пауков, костлявые руки - они прижимали к животу толстый фолиант.

Волосы человека были совершенно седыми, длинными, они разметались по полу за его спиной. Борода закрывала нижнюю часть лица, но было Глава 17

- Мёртв, - наклонившись и не отыскав пульс, констатировал Котов то, что я уже и так знал.

- Это старец Нестор? - в голосе Чумаря чувствовалось благоговение.

- Больше, вроде, некому, - выпрямившись, майор неосознанно вытер руку о влажную штанину комбинезона. В глазах его читалась растерянность.

Я чувствовал себя не лучше. Моё воображение рисовало сумасшедшего монаха, из-за слепого фанатизма убивающего братьев, по его мнению, ставших приверженцами Сатаны. Плейер, планшет, кроссовки...

Но теперь видел перед собой глубокого старика, измождённого, высохшего. Мёртвого.

Как-то не сочетается...

- А где тогда господин Голем и дядя Вова?

Чумарь опять задал самый правильный вопрос.

- Сергеич? - эхо заметалось под низким сводом и укатилось куда-то вглубь скриптория.

И вдруг над нашими головами раздался жуткий скрежет. Затем мягкое движение - словно каменный шар катился по желобу - и серый сумрак, что струился из верхнего помещения, погас.

- Твою налево, - выругался Котов. Он выключил фонарик и нас окутала непроглядная тьма... Скрежет послышался ещё раз, и с лестницы посыпалась каменная пыль.

Кто-то оттащил каменный пюпитр от люка, - картина стояла перед глазами, как живая. - Закрыл его, и вновь придавил каменной дурой. Чтобы больше не открылся.

Нас заперли в подвале.

- Дядя Яша, включи фонарик, - взмолился Чумарь.

Вспыхнул тонкий желтый луч. Он почти не рассеивал тьму, делая её даже плотнее, ощутимее. Но дышать стало легче.

- Ты что, темноты боишься? - спросил майор, осветив лицо рэпера. Татуировки в желтом тусклом свете были совсем чёрными, и походили на многоножек, облепивших лицо парня.

- А кто её не боится? - Чумарь вовсе не был смущен или напуган.

На всякий случай я поднялся по лестнице и толкнул люк. Тот не шелохнулся. Ну конечно. А на что я надеялся?..

- И что теперь делать? - спросил Чумарь.

- Думать, - майор тяжело опустился на пол и вытянул ноги поперёк прохода. Достал из-за пазухи фляжку, поболтал - в ней полновесно булькнуло - и отвинтив крышку, сделал глоток. Фонарик он поставил на пол, и луч желтого света бил вверх. До потолка он не доставал... - Как чуял, что пригодится, - сделав ещё один глоток, Котов передал фляжку рэперу.

Тот отхлебнул, кивнул уважительно, и передал фляжку мне. Я отмахнулся. К горлу подкатывала муторная безысходная тоска...

- Дядя Яша, есть у тебя настоящее оружие? - ровным голосом спросил я.

- А нафига тебе? Каменную стену пулей-то не прошибёшь, - пожал плечами майор.

- Это для меня.

Я видел в темноте лучше, чем они, и потому сразу заметил, как рука Котова поползла за пояс... Майор - тёртый калач. К тому же, с Алексом якшается далеко не первый день. Он прекрасно всё понял.

- Может, поясните, - подал голос Чумарь. - Причём здесь оружие?

- Если Сашку долго не кормить, он на людей кидается, - мягким голосом ответил майор. - А нам с тобой вурдалаками становиться не с руки...

- А, понял, - кивнул рэпер, не выказывая, впрочем, никакого пиетета. - Да только это всё равно: если нас не начнут искать, мы и сами окочуримся.

- Инок Софроний знает, куда мы пошли, - напомнил я. - Рано или поздно вернётся батюшка, нас хватятся...

- Но это может случиться не скоро, - перебил майор. - Так что устраивайтесь поудобнее. Думать будем.

- О чём? - Чумарь пощупал рукой каменный пол, а затем, нисколько не стесняясь, подобрал несколько книг потолще, сложил стопкой и уселся на них.

- Если старец мёртв, то кто тогда злодей?

- В смысле - кто нас запер? - спросил я. И сам же ответил: да кто угодно. Зашел в скрипторий кто-то из братьев, увидел, что пюпитр валяется в неположенном месте, оттащил, да и закрыл люк.

- Ага. А потом назад пристроил, - усмехнулся майор. - Чтоб опять не открыли.

- Старец мог помереть от э... от старости, - подал голос Чумарь. - На вид он довольно древний.

- Всё равно остаётся вопрос: куда делись Сергеич с Владимиром, - напомнил Котов.

- И кто нас здесь запер, - дополнил я.

Уже какое-то время я слышал глухой стук. Занятый насущными заботами, я не обращал на него внимания. Но теперь, когда все вопросы были заданы и мы, все трое, сидели молча, стук сделался отчётливее.

- Никак, колотит кто-то, - вскинул голову Чумарь.

- Это не наверху, - прислушиваясь, Котов поднялся. Уши его явственно оттопырились.

- Звук идёт из глубины катакомб, - уверенно сказал я.

- Тогда идём, посмотрим... - рэпер тоже вскочил, сделал шаг и остановился.

На пути, перегораживая проход, лежало тело старца Нестора.

Чумарь наклонился, чтобы оттащить его в сторону.

- Ничего не трогать, - рявкнул майор. - Это место преступления.

- Думаешь, его всё-таки убили? - спросил я.

- Стопроцентно.

- Но...

- Если бы нас здесь не заперли, - пояснил майор. - То и я бы решил, что старик преставился по естественным причинам. Переволновался, сердце не выдержало... Но кто-то наверху знал, что мы пошли сюда. И запер люк. Потому что мы ему очень сильно мешаем.

- Логично, - кивнул Чумарь. Осторожно, на цыпочках, он перебрался через тело мёртвого старика и посмотрел на нас. - Может, его чем-нибудь накрыть?

Я огляделся. Кроме книг, в коридорчике ничего не было. Тогда я стал расстёгивать куртку...

- Пускай так полежит, - решил Котов. - Ему, в конце концов, уже всё равно.

Я с облегчением натянул куртку назад. Вот мне интересно: если я мертвец, то почему так зверски мёрзну?..

Звуки ударов стали громче, как только мы завернули за угол. Коридор в этом месте сделался шире, потолок ушел ввысь. Полок стало больше и выглядели они древнее.

- Сколько же здесь книг, - пробормотал Чумарь, водя тусклым лучом фонарика по уходящим вдаль полкам.

Здесь тоже всё было выворочено и раскурочено. Казалось, книги пинали ногами, топтали - на одном, затянутом в красный сафьян фолианте я увидел след от ботинка. Вырванные страницы, порванные на куски свитки. Под ногами хрустел сургуч отвалившихся печатей.

- Он явно что-то искал, - проговорил я, вороша руками сброшенные книги.

"Сефер Бахир", "Пикатрикс", "Ключ Соломона", Гримуарум Верум, "Енохианские заклинания"... Это мало походило на старославянские церковные тексты!

Старец Нестор собирал книги по магии, - понял я. - Он искал их по всему свету, каким-то образом выкупал и прятал здесь, в подземелье... Как религиозный фанатик, он жизнь положил на то, чтобы изъять из обращения "смущающие разум сатанинские писания".

Поэтому книга, которая так нужна Алексу, хранилась здесь... А я-то всё гадал: откуда в православном монастыре взяться гримуару, в котором написано, как усыпить Лихо?..

В голове щёлкнуло.

Если есть текст, с помощью которого Лихо можно усыпить, значит, там же может быть и текст, который его пробудит! Осталось найти того, кому это выгодно...

Удары бухали совсем рядом - мы прошли уже метров тридцать, и давно вышли за пределы верхнего скриптория. То есть, находились в катакомбах.

Пахло здесь пылью, старыми костями и высохшими испражнениями.

- Вот здесь, - Чумарь приложил руку к стене. - Стучат с той стороны.

Мы с майором встретились глазами: догадка настигла нас одновременно.

- Но... Как это возможно?.. - Котов спросил первым. - Как так получилось, что они оказались... По ту сторону?

- Эге... - протянул Чумарь, елозя ладонями по крупным камням, из которых состояла стена.

Майор посветил фонариком, очерчивая границы тёмного прямоугольника, сделал пару шагов вглубь коридора и осветил ещё один, точно такой же, от пола до потолка. В этих прямоугольниках камень был чистым - в смысле, из него не торчали никакие кости... Луч фонарика был слишком слаб, но я всё равно разглядел ещё несколько таких же тёмных пятен дальше по коридору.

- Я кажется знаю, что это такое, - наклонившись, я провел пальцами вдоль стены у самого пола, и нащупал то, что подтвердило мою догадку. - Это схимы.

- Чегось?.. - не понял Чумарь.

- Каменные мешки, в которых себя заживо хоронили монахи, - вместо меня ответил майор. - Особо ревностно верующие удалялись в эти каменные кельи, и их замуровывали заживо.

- А щель внизу оставляли для того, чтобы просовывать воду и хлеб, - добавил я.

- Ну полные психи, - пробормотал Чумарь и передёрнулся.

- Кто знает? - пожал плечами майор. - Каждый ищет свой путь к Богу...

- Да я ничего не хотел сказать, - смутился рэпер. - Просто.. Жутко это всё.

- Тут я с тобой согласен.

Говоря, майор пытался простучать камни схимы, из-за которой доносился стук молота.

Он бил кулаками, наваливался плечом, пробовал подцепить отдельные блоки, просовывая в щели нож...

- Но как старец их туда запихал? - сомнения не давали мне покоя. - Схимы закладывали живой кладкой, камни сажали на раствор. Здесь не предусмотрены двери... Требуется немалое время и много сил, чтобы намертво заложить проём. А он был слепым столетним стариком.

- Может, это не схима? - подал голос Чумарь. - А какой-нибудь замаскированный под неё ход...

Мне тоже не давал покоя образ сдвигающейся лестницы.

- Нужно поискать рычаг, - убеждённо сказал майор. - Было темно. Старец заманил их в этот тайный ход и задвинул стену... Он же ненавидел всё, что исходит с Большой земли. Вот и Алекса с Владимиром невзлюбил. И решил избавится, не отходя от кассы.

- А потом кто-то пристукнул его самого и переворошил все книги? - скептически спросил рэпер. - Но кто-то же нас запер, - устало повторил майор.

- Давайте поищем рычаг, - напомнил я. - Когда мы освободим дознавателей, думаю, они многое прояснят.

- Дело глаголешь, - согласился майор и отобрав фонарик у Чумаря, принялся ощупывать желтым лучом камни пядь за пядью.

А рэпер подошел ко мне...

- В Москве люди хлестались, ты тоже маг, - он смотрел куда-то в стену, не на меня.

- Это ещё вилами на воде писано, - я никак не мог понять, какого чёрта он уставился в пустую стену... Нет там ничего, кроме камней. Широких, квадратных, явно вытесанных вручную. Зазоры между ними были меньше миллиметра.

- Но ты снял ошейник, - хмыкнул рэпер. - Да и дядя Вова говорил...

- Не понимаю, к чему ты это сейчас?

- Присмотрись к стене, - он толкнул меня в бок. - Да не просто так! Включи мозг.

- Я не понимаю.

- Ауры видеть умеешь?

- Ну...

- Вот и глянь так, словно хочешь увидеть ауру.

- У мёртвого камня ауры быть не может.

- Ой, достал ты уже, Фома неверующий. Просто послушай, и сделай, как я прошу.

Вздохнув и прищурив глаза, я уставился на стену. А сам думал: почему вот сейчас, в эту минуту, тон Чумаря так сильно напоминает раздраженный тон моего наставника?..

- Ёшкин-матрёшкин!

- Вот то-то же, - удовлетворённо хмыкнул Чумарь.

- Чего это вы там раскричались? - вопросил майор. Он успел отойти от нас метров на пять, всё так же ощупывая, осматривая и обнюхивая стену.

- Если я хоть что-то понимаю, - отозвался я. - Здесь стоит магическая защита. Правильно? - я поглядел на рэпера. Тот кивнул.

- Здесь, - он ткнул пальцем в один из камней. - Здесь и здесь. Так называемая, треугольная сеть, - я понял, о чём он говорит. Сейчас, когда я присмотрелся, то видел, что по камням протянута как бы тонкая паутина. Она слабо светилась фиолетовым, и по тонким нитям всё время бежали какие-то знаки. Как в бегущей строке над супермаркетом...

Возможно, именно поэтому молот Владимира не мог причинить кладке никакого вреда.

- Чтобы её снять, нужно порвать все три заклятья одновременно, - добавил Чумарь.

- А ты сможешь? - неожиданно рэпер из бесполезного придатка превратился в ценного специалиста.

- Можно попробовать, - он закатал рукава трэнча и поплевал на ладони.

- Эй, подождите, - остановил майор. - А вы... Точно уверены?

- Нет, - сказал я.

- Да, - одновременно со мной произнёс рэпер.

Он уже приложил руки к стене, и быстро-быстро перебирал пальцами, словно играя на струнах невидимой гитары. Одновременно он что-то бормотал.

Уловив ритм, я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Котов тоже поёжился, передёрнув плечами.

- Гадость какая, - шепотом поделился он. - Словно по коже пауки бегают.

- А вы думали, Чумарь только частушки со сцены орать горазд, - откликнулся рэпер, говоря о себе в третьем лице. - Ан нет. В Совет кого попало звать не станут...

В этот момент он словно бы сдёрнул со стены что-то, и стал наматывать невидимый клубок. Продолжалось это минуты три. Мы с Котовым молча ждали.

- Всё, - сунув невидимый клубок в карман, Чумарь вытер пот со лба. И закричал: - Дядя Вова! Слышите меня?

- Аника?.. Ты как здесь?

- Не важно. Крушите стену к едрене-фене!

- Да я уже пробовал...

- Дак попробуйте ещё раз! - взяв за руки, он потащил нас в сторону. - Поберегитесь. Не ровен час, камнем зашибёт.

С первого удара молота на пол вылетело два камня. Затем - ещё несколько. И буквально через минуту Алекс и Владимир, небритые, голодные и злые, стояли перед нами.

- Где Нестор? - первым делом спросил шеф.

- Мёртв, - лаконично доложил Котов.

- Я так и знал! - Алекс протиснулся мимо всех и понёсся по коридору назад, ко входу. Но через пару секунд раздался грохот, звук падения и мат. - Что здесь за бардак? - вскричал он. - Огня дайте!

Котов направил луч фонарика в сторону шефа.

Тот стряхивал с себя обрывки пергамента и пыльную крошку.

- Не торопись, Сергеич, - майор подошел к шефу и помог отряхнуться. - Выход всё одно заперт, так что кукуем.

- Некогда куковать, - отрезал Алекс, выхватил из рук Котова фонарик и рванул по коридору.

- А мы, значить, в темноте барахтайся, - проворчал Владимир.

- Дядя Вова, можно?.. - робко спросил Чумарь.

- Валяй.

В темноте загорелись два мутных красноватых шара. Когда глаза привыкли, я понял, что светятся они на ладонях рэпера. Света было немного, но он всё же разгонял кромешную тьму.

И тут я вспомнил, как нечто подобное уговорила меня проделать ведьма Настасья. Вытянул ладонь, сложил её горстью, сосредоточился...

Вспышка ослепила всех. От неожиданности я сел на задницу, остальные матерились, растирая кулаками глаза.

- Заставь дурака богу молиться, - прорычал Котов.

- Вы, Сашенька, поаккуратнее впредь, - Владимир протянул мне руку, помогая подняться. - Ладушки?

- Ну ты это, чувак... - Чумарь уважительно округлил глаза. - Я тебе потом покажу, как и что. Ок? Кстати: ты себе брови спалил.

Я пошевелил мускулами лица: чувствовали они себя так, словно я пережил солнечный ожог.

- Отрастут, - обнадёжил меня майор. - Но впредь будь поосторожнее. Хорошо, Гэндальф?

Алекс сидел возле старца Нестора и что-то делал с его головой.

- Били мастерски, - пояснил он, не оборачиваясь, когда Котов наклонился над его плечом. - Затылок всмятку, а крови нет.

- Я сразу знал: мокруха это, - кивнул майор. - И люк кто-то запер.

- Какой люк? - встрепенулся шеф.

- А тот, который на поверхность ведёт. В мир людей, - мстительно оскалился Котов. - Пока мы вас тут шукали, кто-то вход в подземелье-то и запер.

- Зато на нём заклятий нету, - объявил Чумарь. Он уже стоял на ступеньке лестницы, лысая татуированная макушка почти упиралась в каменную плиту.

- Заклятий? - удивился Алекс.

- Вот почему я в стену, словно горохом, колотил, - понятливо кивнул Владимир. - Нестор нас запер, а вход-то и запечатал!

- Это не мог быть Нестор, - покачал головой шеф.

- Сергеич, побойся Бога, - развёл руками московский дознователь. - Ты что, забыл: старикан шел-шел, потом остановился... Схватил нас за загривки, да и впихнул в каменный мешок. Миг - и проход задвинулся. Мы и вякнуть не успели.

- Но прежде, чем запереть, - Алекс достал из-за пазухи толстую, но небольшого, в ладонь, формата книжку. - Он сунул мне вот это.

- Это наверняка то, что искал убийца, - я оглядел разорённую библиотеку.

- Книга иерофанта Балдуина, - торжественно объявил Алекс и постучал по обложке. Звук был такой, словно стучат по дереву. - Здесь собраны формулы заклятий мёртвых.

- Некрономикон, - благоговейно произнёс с лестницы Чумарь.

- Не совсем, - качнул головой шеф, пряча книгу назад, за пазуху. - Но что-то вроде. С её помощью можно заклясть останки могущественных чародеев, или других сильных существ.

- Он не просто разбудил Лихо, - сказал я. - Убийца хотел заставить его служить себе.

- Осталось понять, кто это, - добавил майор. - И задержать.

- А ну, посторонись-ка, сынку, - Владимир за ногу стащил с лестницы Чумаря и поднялся сам. Поднял молот, держа его за рукоять над самой головой, упёр в каменную плиту и принялся давить. На руках его взбугрились мускулы, лицо покраснело, не шее вздулись жилы.

- Поаккуратнее там, Володенька, - предупредил Алекс. - Не переусердствуй.

Плита начала подаваться. Потом заскрипела и поехала в сторону. Остановилась, открыв где-то половину люка, и дальше не шла, сколько Владимир не тужился.

- Хватит, Володенька, - Алекс поднялся по лестнице и похлопал московского дознавателя по колену. - Авось, протиснемся.

Первым наверх ужом вывинтился Чумарь. Исчез, но через секунду голова его показалась в люке.

- Чисто, - он протянул руку, помогая выбраться Владимиру, затем - Алексу.

- Вам-то хорошо, - Котов с сомнением измерил взглядом проём. - А с моими габаритами...

- А ты куртку сними, - посоветовал я. - А я тебя снизу подтолкну. Если что.

- Но-но, - Котов стянул толстую МЧСную куртку, свернул в рулон и протянул наверх. - Попрошу без рук... Погоди! - остановился он на верхней ступеньке. - А как же старец?

- Здесь сухо, - сказал я. - И довольно холодно. И потом: это не наше дело... Скажем кому-нибудь из монахов, они позаботятся.

Я покидал подземелье с смутным ощущением, что мы что-то забыли. Или упустили из виду...

Слава Богу, дождь кончился. Солнце багровым шаром висело над горизонтом, но до заката было ещё далеко. В чистом небе плыли кровавые облака, и солнечные лучи проходили сквозь них, как прозрачные пальцы.

Было холодно. Ветер пах озёрной водой и мокрой галькой, он тоскливо завывал, огибая здания скита и путался в ветвях сосен снаружи, за стеной.

Ни о чём я сейчас не мечтал так сильно, как о стакане горячего крепкого чаю. Который - я это помнил твёрдо - можно было раздобыть в гостевом домике на другом конце монастырского двора.

Мои спутники думали точно так же - во всяком случае, и Котов и Чумарь тут же устремились обратно по тропинке, вдоль каменной стены скитского здания.

- Куда? - вслед им крикнул Алекс.

- Туда, - доходчиво указал направление Котов.

- А вот и нет, - шеф был небрит, взлохмачен и грязен, как помоечный кот. Но глаза его светились охотничьим азартом. - Надо проверить склеп.

- Какой ещё склеп? - возмутился майор. - Сергеич, тебе мало подземелий?

- Склеп, где похоронено Лихо.

Слова упали тяжело, как камни в омут.

Я вспомнил, что в прежние визиты мы так до него и не добрались. Батюшка-сержант собирался нас к нему отвести, но всё время что-то мешало.

Алекс уже шагал по влажной тропинке меж каких-то ветхих построек к дальней стене скита. Я помнил, что там была калиточка, за которой стоял густой лес. Практически бурелом - по крайней мере, никаких тропинок или дорожек там не наблюдалось.

- Как мы его найдём? - догнав шефа, я пошел рядом. - Отец Онуфрий говорил, что дорогу к древней усыпальнице находят исключительно по приметам.

- Что-то подсказывает мне, мон шер, что в приметах недостатка не будет, - шеф рвался вперёд, как терьер, почуявший лису. Он не смотрел по сторонам, не замечал ничего вокруг... Только вперёд. К известной ему одному цели.

Калитка была не заперта.

Помниться, в прошлый раз отец Онуфрий долго гремел ключами, подбирая нужный, с трудом ковырял в непослушном замке... Сейчас замок валялся втоптанным в грязь. Дужка его была разогнута и вывернута под странным углом. Петли на калитке сорваны.

- Этого я и боялся, - пробормотал Алекс, отворяя створку калитки.

Сразу видно, что здесь кто-то шел. Сломанные ветки, сорванная с поваленных деревьев кора, жирные глинистые следы...

Иногда след терялся. Например, в небольшом распадке, сплошь заваленном громадными валунами.

Алекс ещё больше напоминал ищейку, пригибаясь к самой земле, хищно поводя носом над сорванными нашлёпками из серого лишайника и ошмётками лилового мха...

Как мы не переломали ноги, прыгая по этим камням - сам удивляюсь. Все были усталые, злые, замёрзшие. Но повернуть назад - такого в голову не приходило.

Чем дальше мы удалялись от скита, тем больше я ощущал тяжелую ауру этого места. В старом еловом лесу всегда сумрачно и становится не по себе. Но здесь было что-то ещё. Какая-то тяжесть нависала над головой. Словно могильная плита, грозящая вот-вот обрушиться на макушку.

Пауков здесь было великое множество. Паутина, серебристо поблёскивая мелкими капельками влаги, то и дело преграждала нам путь. Самих хозяев паутин я не видел - может, попрятались от дождя...

Оскальзываясь, набивая шишки, - Чумарь сверзился с большого валуна, порвал джинсы и рассадил колено до крови, - мы пробирались к дальнему краю распадка.

- Это бывший ледник, - задыхаясь, дыша с присвистом, поведал Котов. - Здесь было великое оледенение. Вода растаяла, став озером, а камни вот они. Этим валунам миллион лет.

- И зачем было устраивать склеп в таком труднодоступном месте?.. - вытирая пот, спросил Чумарь.

- А ты угадай, - беззлобно поддел его Владимир, проходя мимо. Московский дознаватель шел ровно, не сбивая дыхания. Словно не по камням прыгал, а маршировал по Красной площади.

- Видал? - кивнул ему вслед майор. - Это тебе не мы... - похлопав рэпера по плечу, он захромал дальше.

Наконец я увидел высокую скалу, плоским краем выступающую в лес. Её словно бы обрубили ножом, как кусок замороженного масла. В плоской серой стене виднелся чёрный проран. Я понял, что мы пришли.

Алекс, добежав до входа, не оглядываясь скрылся внутри. Майор вновь достал свой фонарик, но как оказалось, в нём нет необходимости.

Скала была пронизана множеством отверстий, в них то и дело влетали и вылетали стрижи.

На пыльный пол падали тоненькие лучи солнца. Они освещали серый от пыли постамент в центре круглого пещерного зала. На постаменте стоял каменный гроб - или саркофаг, если быть точным.

Тяжелая крышка его была задвинута, видно, что покойный - глубокий старик.

Глава 18

Мы все собрались вокруг саркофага. На каменной крышке лежал толстый слой пыли и птичьего помёта.

Алекс, вынув носовой платок, частично смахнул грязь, и стал виден барельеф: рыцарь в доспехах. Сверху на нём лежал меч, крестообразная рукоять которого перечёркивала грудь. Лица у рыцаря не было. Казалось, его стесали позже - камень в этом месте был немного светлее, и неровным. Словно по лицу прошлись зубилом.

Вокруг фигуры рыцаря, по краю саркофага, тянулся выбитый в камне орнамент, похожий на кельтский: вычурные линии сплетались в узор листьев и веток.

Как только я попытался рассмотреть этот узор, орнамент ожил. Ветви пришли в движение, сплетаясь всё гуще, и взгляда было не оторвать от этого движения...

- Очнись, кадет!

Я почувствовал толчок в ребро. Алекс помахал рукой у меня перед глазами и строго погрозил пальцем.

- Не стоит будить спящих мертвецов, - прогудел из-за спины Владимир.

- Да я ничего не делал.

Мне отчаянно хотелось вернуться к расшифровке орнамента. Казалось, если его проследить от начала до конца, мне откроется какая-то тайна...

- Отойди, мон шер, не доводи до греха, - ласково посоветовал шеф. Я, сделав над собой усилие, отступил. - Вообще все отойдите, - властно рявкнул Алекс. - Мне нужно подумать.

- А чего тут думать? - Владимир махнул молотом. - Расхерачим эту хреновину и дело с концом.

- Не получится, - подал голос Чумарь. Парень был синий от холода, из носу у него постоянно текло, и рэпер неудержимо шмыгал. - Тут плетений вагон. И две тележки. Этот саркофаг ещё тыщу лет простоит.

Как только парень это сказал, я их тоже увидел. Синие, желтые, красные нити оплетали саркофаг, как паутина. Узор был настолько сложным, что в попытке разобраться, глаза просто собирались в кучку.

Чумарь, тем временем, со знанием дела ползал вокруг саркофага, водя над его поверхностью открытыми ладонями.

- Тут неделю возиться, дядя Вова, - бросив своё занятие, он подошел к дознавателям. - Да и то не факт, что получится расплести. Спецы работали: замкнули на три контура, и каждый по отдельности не разомкнуть. Если что-то пойдёт не так, весь остров можно раздолбашить.

- Сергеич, - позвал Котов. - А может, того... Ну его на фиг.

- Лихо питается силой святого острова, - задумчиво проговорил Алекс. Его нельзя здесь оставить.

- А зачем его вообще сюда приволокли? - спросил я. - Если это такая опасная хрень, зачем было тащить её на Валаам, строить монастыри...

- Кто бы знал, - буркнул шеф. - Девятьсот лет прошло. Если кто и ведает, нам не скажет. Но мне это надоело: ни вздохнуть, ни пёрнуть, уж простите мой французский... Надо вытащить этот хлам, отвезти в Москву и сдать Светлейшему князю. Пусть разбирается.

- Сергеич, - мягко сказал майор. - Ты всё ещё упускаешь из виду: этот хлам, как ты выразился, достать не так-то и просто.

- А это на что? - шеф вытащил из-за пазухи древнюю книжицу и помахал ею перед нами. - Те, кто запечатывал мощи, знали, что рано или поздно их придётся изымать. И оставили инструкцию.

- Ух ты! - Чумарь ловко выхватил у шефа гримуар - тот и вякнут не успел. - Отстегнул застёжку деревянного оклада, перелистнул несколько страниц... и с виноватой гримасой отдал книжку назад. - Тут на каком-то тарабарском языке, да ещё и от руки. Нифига не понятно.

- А не суй шаловливые ручки, куда не след, - Владимир отвесил рэперу воспитательный подзатыльник.

- Это старофранцузский, - пояснил Алекс. - Гримуар одиннадцатого века, понимать надо... К счастью, вторым родным языком вашего покорного слуги является как раз французский.

- А тебе не кажется, что новый и старый французский - это две большие разницы? - осторожно спросил Владимир.

- Не кажется, - с апломбом улыбнулся шеф. - Точнее, это действительно разные вещи: в старом французском много латинских корней. Но опять же: маленьким ученикам Царскосельского лицея оную латынь вдалбливали буквально розгами... И захочешь - не забудешь. Так что всё под контролем.

- Ну, если ты так говоришь, - похоже, ни Владимира, ни Котова мой шеф не убедил.

- Давайте попробуем, - может, я тоже не был уверен на все сто процентов. Но кто-то же должен поддерживать шефа. Я где-то читал, что в магии уверенность - это половина успеха.

- Отойдите все и образуйте круг, - начал командовать Алекс. - Да нет, надо мысленно начертать пентакль и встать в вершинах его лучей.

- Хорошо, что нас пятеро, - ядовито буркнул майор. - А вот было бы четверо, что тогда делать?..

- Нарисовали бы квадрат, всего-то делов, - пожал плечами шеф. - Главное здесь не количество углов, а сила намерения. Усёк?

- Понял, ваше святейшество, - было видно, что Котову все эти фокусы сильно не нравятся. Мне кажется, будь он один, и имей задачу вытащить мощи - он бы просто сдвинул крышку и вытащил. И никакая магия ему бы не помешала...

Но Алекс любил поиграть. Театр одного актёра - его любимое хобби. И кто я такой, чтобы отказывать шефу в развлечении? Тем более, что он прав.

Потому что вытащить-то майор бы вытащил. Но с какими последствиями - это уже другой вопрос.

Итак. Мы встали в лучах воображаемой пентаграммы. Алекс, разумеется, в вершине центрального луча. Дальше он велел выбросить все мысли из головы и сосредоточиться на пустоте... Ага. Не думай о белой обезьяне.

Ознакомившись с оглавлением, шеф полистал книжечку, нашел нужную страницу, бегло проглядел текст глазами и объявил:

- Как я и думал, ничего сложного. Любой хорошо образованный ребёнок справится!

На его щеках горели красные пятна. Я чувствовал: шеф поймал кураж. Это означало, что он боится. Жутко боится. Но всё равно будет делать то, что должен. А там - будь, что будет.

Это качество мне в нём очень импонировало. Сам такой. И поэтому прекрасно понимаю, каких усилий и душевных мук стоит шефу его кураж.

Алекс начал распевно и не торопясь произносить незнакомые фразы. Во французском я был не силён: после универа налегал на языки иранской группы, но отдельные слова и общий смысл улавливал.

Голос его креп, густел, отдаваясь эхом под высоким пещерным сводом. Затихло всё. Суетливые стрижи прижухались в своих гнёздах под потолком, ветер перестал свистеть в каменных сталактитах. Мы перестали дышать.

В словах, произносимых шефом, я уловил мрачный ломаный ритм, и невольно стал ему вторить. Слова грохотали, перекатываясь на языке, как камнепад, рождая незнакомую вибрацию.

Бросив взгляд на саркофаг, я чуть не сбился с ритма: цветные нити расплетались. Они поднимались над каменным ложем, подобно веткам молодого плюща, но каждая ветвь вилась отдельно от других.

Постепенно я вошел во вкус: поймать ритм фонем, выстроить общий рисунок языка было не сложно. К тому же, латынь, прародитель всех европейских языков, давала чёткие отбивки в корнях и окончаниях слов.

Владимир смотрел на меня с удивлением. Майор напротив, ушел в себя, сцепил руки и стоял в позе готового на всё телохранителя.

А Чумарь помогал. Изо рта его, как всегда, летела каша, но в ней угадывался тот же ломаный рваный ритм, что и в стихах Алекса...

И тут до меня дошло! То, что делал шеф, было удивительно, уникально, офигенно круто! Глазами он водил по строчкам древнефранцузского текста. Но тут же, на ходу, перестраивал, перекраивал его, создавая причудливую стихотворную вязь. На древнем чужом языке!

Он слагал стих, как дышал, поэзия билась в ритме его сердца, его дыхания, в ней чувствовался ток его собственной крови.

Вот это талант! Вот это настоящее мастерство!.. - чувства захватили меня настолько, что на глазах выступили слёзы. Я чуть не сбился, но вовремя взял себя в руки, подхватил нить - мне досталась синяя - и удержал.

Как-то так получилось, что рэпер взял желтую нить. Но шеф, со своей красной нитью заклинания, без сомнений, вёл первую скрипку. Он был великолепен. И знал это.

Летели, разметанные невидимым ветром, тёмные кудри, голос стонал и вибрировал, и сам чёрт в этот миг был ему не брат.

Но всё когда-нибудь заканчивается.

Расплелись, одна за другой, все три контура заклинаний, и тут же рассеялись в воздухе, рассыпались снопами огненных искр.

Я как подрубленный упал на колени. Чувствовал себя промокашкой, в которую сначала впитали пролитую воду, а затем хорошенько выжали.

Чумарь шатался, как пьяный, глаза его сползлись к переносице, но на губах блуждала мечтательная улыбка.

- Какой прекрасный день! - возвестил он севшим голосом. - Какой замечательный отпуск! Дядя Вова! У нас в Москве так весело никогда не бывает. А давайте к ним в Питер переедем!

С этими словами он закатил глаза и обрушился на пол.

Алекс стоял на месте, тяжело дыша. Руки его, с зажатой в них книжкой, дрожали, и были бледны, как старый сигаретный пепел. В волосах тоже прорезалось несколько седых прядей... И они были настоящими.

Как только шеф захлопнул гримуар и опустил руки, раздался гром среди ясного неба. Крышка каменного саркофага лопнула по всей длине, разрывая изображение рыцаря надвое.

Все ахнули от неожиданности. Кроме рэпера, который в это время мирно почивал на полу.

А потом мы, словно притягиваемые магнитом, подались к саркофагу... Что-то шевелилось в его глубинах. Клубилось, перекатывалось и почему-то пищало.

- А ну, навались, - скомандовал Владимир и они с майором Котовым одновременно сдвинули половинки крышки в стороны.

Из саркофага брызнули бурые меховые комки. Мы все четверо синхронно отпрыгнули.

Крысы! Это были живые крысы...

Они переливались через край саркофага, бурой волной стекали на пол и исчезали в щелях. Как они выжили, как уцелели столько лет под каменной крышкой?..

Но дальше нас ждало ещё одно чудо: рыцарь в саркофаге был жив! Доспехи, инкрустированные драгоценными каменьями и эмалью, облегали могучее мускулистое тело, длинные пшеничные волосы стекали из-под шлема на выгнутые наплечники, глаза, опушенные густыми светлыми ресницами, были закрыты.

Казалось, он спит. Щеки покрывает чуть заметный румянец, губы сжаты плотно, но не жестко. Лишенный растительности подбородок очерчен твёрдо, мощно.

Это некромант! - вдруг, как молния, сверкнула догадка. - Древний повелитель нежити. И мы его разбудили...

Рыцарь принялся просыпаться. Затрепетали веки, дрогнули крылья прямого носа... Мы все затаили дыхание.

И тут Алекс резко, громко выкрикнул Слово. Оно хлестнуло, словно бичом - я даже ощутил ожог на щеке, словно мне дали пощечину. Вздрогнули все.

Рыцарь распахнул глаза, открыл рот в немом крике... И начал тлеть. Кожа на его лице истончилась, покрылась налётом трупной плесени, почернела и рассыпалась пеплом. Волосы пожухли и превратились в серую паутину. Грудная клетка провалилась. Доспехи, негромко звякнув, потеряли целостность и свалились с голых желтоватых костей.

Это произошло так быстро, так неожиданно, что никто ничего не успел осознать.

Теперь перед нами лежал обыкновенный скелет, с чисто обглоданными костями - кое-где даже виднелись следы крысиных зубов. Череп таращился пустыми глазницами, шлем съехал на бок, открывая звездообразную дыру в черепе, на месте височной кости.

- Ёшкин-матрёшкин, - подал голос Котов, когда всё было кончено. - Я думал, он сейчас встанет и всех нас порешит.

- Дядя Саша, а куда делась сила? - вдруг спросил Чумарь.

Про него все забыли, а он, оказывается, давно был на ногах и всё прекрасно видел.

- О чём ты глаголешь, вьюноша бледный со взором горящим? - вопросил Алекс.

По высокому штилю я понял, что шеф сейчас на взводе. Не то время выбрал рэпер, чтобы задавать глупые вопросы, ох, не то...

- Лёжа в гробу, этот хмырь питался энергией насылаемых несчастий, так? - медленно, как скорбному на голову, пояснил парень шефу. Я даже отступил от него на пару шагов. От греха. - Он поэтому и выглядел таким молодым и красивым, что нажрался до самого горла, правильно? - Алекс задумчиво кивнул. Что уже само по себе прогресс, в отличие от вызова на дуэль... - Но вы сказали ману, и он сразу сдулся. Постарел и истлел, как и положено тысячелетнему трупу, - рэпер взял эффектную паузу. - Так куда делась эта энергия?

- Сергеич, у тебя куртка дымится! - вдруг заорал Владимир.

Алекс молниеносно сбросил куртку на пол и оттолкнул подальше. На месте внутреннего кармана почернела и обуглилась большая дыра.

- Это книга! Книга, мать её за ногу, - вскричал Котов, наклоняясь и протягивая руку.

- Не трогай! - Алекс успел оттащить майора. - Пусть сначала остынет, - и повернулся к Чумарю. - Ты спрашивал, куда делась энергия.

- Круто, - рэпер уважительно покосился на гримуар.

Медные накладки на деревянном окладе раскалились, пахло древесным дымом и нагретым канцелярским клеем. А в остальном книга была в порядке. В смысле, гореть не собиралась.

- Значит, вся сила Лиха теперь в ней, - Котов кивнул на книгу, но покосившись на Алекса, подходить близко не стал.

- Выходит так, - кивнул шеф.

- Очевидно уничтожить его совсем, с концами, нельзя, - сказал я. - Поэтому древние монахи заперли скелет в каменный саркофаг и поставили защиту. Они просто не знали, что ещё можно сделать.

- А Ладожское озеро в те времена было не центром культурного отдыха, неподалёку от крупного мегаполиса, а затерянным в непроходимых лесах, скрытым от посторонних глаз обширным водоёмом, который не вдруг и переплывёшь, - дополнил майор Котов. - Поэтому и похоронили его на острове, окруженном водой - для пущей сохранности.

- И православный монастырь основали для защиты усыпальницы, - кивнул Алекс. - А потом, с течением времени, все как-то забыли про Лихо, а Валаам стали считать святым местом, и всячески продвигать в православной культуре. Такие дела.

- Ну так что, конец, что ли? - спросил прагматичный майор. - Передадим учебничек куда следует - и на боковую?

- Надо бы и косточки прихватить, - вставил Владимир. - Как доказательство.

- Хватит и одного черепа, - решил Алекс. - О бедный Йорик...

- А Светлейший князь справится с этой книжицей? - с опаской спросил майор. - Древние-то многознатцы сделали, что могли...

- С тех пор многое изменилось, - пожал плечами шеф. - Разработано множество методик обезвреживания мощных артефактов, есть современные хранилища из сплава серебра, лития и свинца... Уверен, князь Скопин-Шуйский что-нибудь придумает.

- Это ж какая силища в нём была, - вновь заметил Котов, глядя на медленно остывающую книгу. Куртка под ней почти расплавилась, и даже на полу темнело пятно сажи.

- Есть такой термин: злой чародей, - откликнулся Алекс. - Вот это он самый и был. Насылал мор, топил корабли... Собирал армию мертвецов.

- А зачем? - влез наивный рэпер.

- Чтобы всех отыскать, воедино созвать и единою чёрною волей сковать, - вдруг, неожиданно для себя, процитировал я.

Свет погас. Повеяло ледяным хладом, и где-то над головой раздался тонкий вой.

А потом кто-то оглушительно чихнул.

И всё вернулось.

Котов вытирал распухший нос красным клетчатым платком, а Алекс, подняв книгу двумя пальцами за корешок, помахивал ею в воздухе, чтобы остудить.

- Туча накрыла солнце, - пояснил Владимир. - И сквозняк.

- Но ты всё-таки полегче, - шепотом сказал Чумарь и многозначительно подмигнул.

- Да ладно, это же из детской сказки, - непонятно почему, я чувствовал себя очень глупо.

- Сказка - ложь, да в ней намёк, - многозначительно пошевелил бровями шеф.

Возвращались к скиту довольные и весёлые, но очень усталые. Там, под бережком, возле деревянных мостков, ждала моторка Котова, а ещё благоустроенный катер Алекса.

Я уже представлял, как вернусь в терем, схожу в баню и отдамся в ласковые руки Алевтины... Да, Алевтина! Надо ведь ещё Алексу о ней рассказать. И об Антигоне. Я совсем забыл, что девчонка умотала, обидевшись на меня... Надеюсь, она уже дома. Погуляла, проветрила голову, да и вернулась.

К тому же, дурное влияние Лиха сошло на нет. Я это чувствовал, птицы в лесу это чувствовали, даже солнце в небе это чувствовало: предзакатное светило грело на удивление мягко, празднично. От давешней плохой погоды не осталось и следа.

Я мечтал о том, как вернусь в Питер, и сразу пойду по кабакам. Нет, лучше по ресторанам. А ещё лучше - к кавказцам. Шашлыки, кебабы, лаваш с свежей зеленью, пахлава... Как я по всему этому соскучился! Спасибо ведьме Настасье. Ей, и Светлейшему Князю, конечно. За подарок бесценный, жемчуг драконий.

Что-то я совсем размяк. Устал, наверное, вот мысли и путаются. Но другие устали не меньше моего, а может, и больше. Ладно, надо взять себя в руки и ещё немножко потерпеть.

Майор остался в скиту. Отец Онуфрий пока не появлялся, а смерть старца Нестора нужно зарегистрировать, составить протокол, проследить, чтобы о нём позаботились... И ведь оставался ещё убийца! Он же - тот, кто запер нас в скриптории.

Но об этом думать не хотелось.

Завтра. Всё ведь кончено: Лихо обезврежено, древнее зло заперто в книге. Так что убийца, может, и сам очнётся, да и явится с повинной. А если нет - на то у нас майор Котов: преступников ловить.

Пока шли по озеру, спустилась ночь. Тихая, звёздная, как на картине Ван Гога. Тёплый ветерок еле заметно ерошил волосы, с берега пахло свежей малиной и грибами.

В баню пошли все, вчетвером. Она уже стояла под парами: в тереме хозяйничали ведьмы, Алевтина с Настасьей. Услышав, что мы идём, Алевтина поворожила и в миг нагрела и бак с водой, и каменку.

Парились недолго, но с чувством. А вышли чистые, лёгкие, аки ангелы...

В кухне было по-домашнему тепло, уютно. Пахло сытно и забористо, грибными пирогами и квасом. Ведьмы убыли...

С Алевтиной удалось только одним поцелуем перекинуться - ведьма Настасья, забрав у Алекса книжицу и завернув её в чистый белый платочек, обещалась сразу же отправиться в Москву и передать ценный артефакт с рук на руки Светлейшему князю.

Антигона не вернулась. Думаю, она и вправду подалась домой, в Питер. Алекс, к моему удивлению, ругаться не стал. Развёл руками: дело-то житейское, милые бранятся - только тешатся...

Наверное, все просто устали.

- Да и мы завтра в Москву двинем, - Владимир отечески потрепал по лысой макушке Чумаря. - Ну как, Аника-воин, хватило тебе приключений?

- Мне понравилось, - не стал чиниться рэпер. - Так что, дядя Саша, низкий вам поклон и уважуха. Умеете веселиться.

Алекс фыркнул и небрежно махнул рукой. Но было видно, что ему очень приятно.

- Мир этому дому, - дверь парадного негромко стукнула и на пороге возник отец Онуфрий.

Выглядел он не так, чтобы очень. Ряса грязная, борода свалявшаяся. Пахло от батюшки гарью и слезами.

Уступив отцу-сержанту своё место за столом, я налил ему огромную кружку малинового чаю, под руку подсунул огромный кусок пирога, а потом подумал, сходил к заветному шкафчику, спрятанному за шторкой с петухами, и достал последнюю бутылку "Арктики".

- Один пить не буду, - строго возвестил батюшка-сержант, наворачивая грибной пирог.

- А давайте-ка мы все выпьем! - встрепенулся шеф. На правах хозяина разлил по расставленным мною рюмкам прозрачную, как слеза младенца, водку, и встав, коротко произнёс: - Ну... Заслужили.

Давно мы не сидели так хорошо. Немного взгрустнули, вспомнив, и рассказав батюшке про гибель старца Нестора. Помянули, не чокаясь, задумались каждый о своём...

- Зато инок Софроний из петли вышел, - вспомнил я и порадовался вслух.

- Из какой петли? - удивился отец Онуфрий.

- Ну как же... Лихо ведь... Я во временную петлю попадал, Алекс, Чумарь... Ваш инок: на острове два года, а кажется, что все десять. Теперь, может, отпустите парня.

Батюшка-сержант крякнул. Не спрашивая, налил себе полную рюмку и опрокинул в рот. Занюхал рукавом рясы...

- Я что-то не то сказал?

Алекс, да и Владимир тоже смотрели на меня, как на дурака.

- Остров окружен защитными плетениями, - тихо и отчётливо проговорил батюшка. - На Валааме просто не может быть никаких петель. Ни временных, ни каких-либо ещё.

- А с чего ты взял, что инок Софроний в петле? - спросил Алекс.

- Да он сам мне сказал, - я пожал плечами. По спине побежал неприятный холодок. - Приплыл, дескать, на пароходе, с экскурсией. А назад и не выбрался.

- Инок Софроний пришел в скит сам, никто его не заставлял, - с расстановкой поведал отец Онуфрий. - Был трудником девять месяцев, почувствовал, что тянется к Богу - перешел в рясофорные иноки. На колокольню допущен не был. Не дал Бог такого таланта: плетения держать.

- Не был? - чувствовал я себя дураком. - Но зачем он мне всё это наплёл?

- Кто знает? - пожал плечами отец Онуфрий. - Кровь молодая. Может, просто хотел весу себе прибавить.

- Он знал о временных петлях, - задумчиво сказал Алекс. - Откуда?..

Зазвонил телефон.

Я уже и забыл, что есть такой полезный девайс - наверное, сказывается воспитание Алекса.

Но трубку, из кармана штанов, достал шеф.

- Алло?

Я надеялся, что это звонит Антигона.

Но судя по лицу Алекса, это была не она.

- Котов, - сказал он вслух. - Из скита. Инок Софроний пропал.

Глава 19

- А пропал ли?.. - Владимир задумчиво вертел в пальцах рюмку. В его широких ладонях стограммовый стаканчик казался напёрстком.

- Может, просто сбёг чувак? - высказал версию Чумарь. - Намаялся в скиту по самые помидоры, да и решил на большую землю податься. Я бы сбёг, - он искоса посмотрел на батюшку, и извиняюще пожал плечами. - Извините, если что не так сказал.

- Каждому - своё, - не стал обижаться бывший сержант.

Лихо обезврежено, - думал я. - Дурное влияние схлынуло, книжица и череп едут в Москву. Так что и вправду не о чём беспокоиться. Подался парень в свой Воронеж, к родителям и девушке. Ну и правильно.

О звонке майора как-то быстро забыли. За окнами терема стояла ночь, глухая и непроглядная, как ватное одеяло. А у нас было тепло, уютно. Тлели уголья в печи, перед иконой Николы-чудовторца горела свечка, на столе попыхивал самовар...

Спать почему-то никому не хотелось, и мы продолжили посиделки. "Арктику" допили, и на столе откуда-то появилась пятилитровая бутыль самогону, настоянного на сосновых шишках - смолистого, терпкого и забористого, как наждачная бумага.

После бани, горячей еды и спиртного усталости я уже не чувствовал, только гулкую пустоту где-то внутри головы. Порывался вскочить, бежать куда-то, и приходилось напоминать себе, что всё кончено. Убийцу Нестора и других монахов отыщет майор Котов - у него на преступников особый нюх. На "раз" вычислит.

Чумарь начал напевать что-то себе под нос - на удивление, очень разборчиво, без всякой каши:

На земле весь род людской

Чтит один кумир священный

Он реальный царь вселенной

Тот кумир - телец златой...

И вдруг припев подхватил Владимир, ожидаемо густым басом:

Сатана здесь правит бал

Здесь правит бал

Люди гибнут за металл

За металл!

Воздвигшись над столом, держа рюмку "по гусарски" и чуть покачиваясь, Алекс подхватил мотив, но куплет повёл совсем другой:

Много крови, много песен

За прекрасных льётся дам,

Я же той, что всех прелестней

Песнь и кровь свою отдам...

Песнь и крооовь... Свою отдам!

Залихватски опростав рюмку, он грохнул её об стол, и оглядел собрание: кто, мол, принимает вызов?..

Но никто не принял. Я петь не умею, а батюшка-сержант сидел отстранившись, задумавшись о своём, и только отщипывал мякиш от румяного бока грибного пирога и катал из него шарики...

А потом я отключился. Положил руки на стол, а на них - голову, и провалился во тьму. Снилось, что меня замуровали в каменном мешке, и он такой тесный, ровно гроб, опутанный серебряными цепями.

Испугавшись, я вскинулся, продрал глаза...

Я лежу в своей кровати, на втором этаже. Рассвет ещё только занимается - занавеска на окне сделалась чуть розоватой, прозрачной. И даже чаек не слышно.

Мужики затащили, - лениво подумал я. - Увидели, что я сплю, да и пожалели. Отнесли в кровать...

Я был полностью одет, даже в ботинках. Хотя по кухне ходил в носках, я это точно помню: ботинки мои насквозь промокли, и я оставил их в тёплой бане, рядом с каменкой...

Накатило противное чувство, что я всё ещё сплю. Так иногда бывает: думаешь, что проснулся, подымаешься, совершаешь какие-то действия, и только потом просыпаешься по-настоящему. Или не просыпаешься.

Пить хотелось страшно. Я сглотнул сухим горлом и понял, что хочу не пить. А питаться. Да так сильно, что виски ломит и челюсти выворачивает. Проведя языком по зубам, я даже испугался: показалось, что клыки удлинились раза в три...

Где-то Антигона оставляла термос с кровью, - поднявшись, я зачем-то заглянул в фаянсовый кувшин, ничего в нём не обнаружил, кроме дохлого паука, и потащился к двери.

Холодильника в тереме нет, зато есть ледник, или поруб, как его здесь называют. Пристроенная к терему землянка с ледяным полом и стенами, где хранится снедь и банки с маринадами. Помнится, в последний раз Антигона доставала термос именно оттуда... да, точно. Он ещё был запотевший, покрытый мелкими капельками конденсата.

Спускаясь ломаными шагами по лестнице, я отметил, что в горнице стоит мёртвая тишина. Даже ходики на стене, сопровождавшие людской быт размеренным тиканьем, молчат.

Угли в печке потухли. В кухне чисто, прибрано и пахнет холодным пеплом.

Стараясь не шуметь, я отворил небольшую дверку в углу, и ёжась, вошел в поруб. Поморгал, приноравливаясь к скудному свету, падающему из двери, и пошел в глубину.

Шел почему-то очень долго, минут десять. Хотя помнил, что ледник тянется всего метров на пять - шесть.

Наконец дошел до конца, щурясь, поискал на полках, между банок с прошлогодними огурцами и лежалыми яблоками, нащупал холодный металлический бок термоса, свинтил крышку и припал к горлышку.

Ничего не вышло.

Термос оказался пуст. В нос шибал запах застарелой крови, вызывая одновременно отвращение и дикую жажду.

С досадой отбросив бесполезный термос, я почувствовал головокружение, невольно схватился за полку, потянул её на себя, и рухнул на пол в осколках стеклянных банок и брызгах рассола.

Вновь накатила тьма.

Очнулся за столом. Шея затекла, щека, которой лежал на руке, онемела, глаз не открывался.

С удивлением оглядел собрание. Все были на месте: Алекс, нарушая собственный запрет, дымил сигаретой - на блюдце высилась целая гора окурков. Владимир что-то быстро писал в крохотном блокнотике, Чумарь с аппетитом доедал прямо из банки маринованные грибы, а батюшка, прикрыв от удовольствия глаза, прихлёбывал из стакана горячий чай.

Сон. Это был обыкновенный сон.

За окном было светлым-светло. Солнце било прямо в глаза - оно-то меня и разбудило. Озорное светило шарило горячими пальцами по столу, играло солнечными зайчиками на боках самовара, заглядывало в пустые рюмки...

Поднявшись, я распрямил затёкшие ноги, послушал, как хрустит поясница, а потом шагнул к окну, отдёрнул занавеску и распахнул створки на обе стороны.

В прокуренную кухню хлынул свежий утренний ветер. Взметнул с блюдца кучку пепла, смёл крошки со стола, развеял сигаретный дым...

Над озером, кружа хоровод, кричали чайки.

В их крики вплеталась песня. Высокие женские голоса выводили мелодию, ей вторили мужские...

Ах ты солнце, солнце красное

Ты к чему рано за луг катишься...

- Хорошо поют, - умилился Алекс.

Он сидел, мечтательно подперев голову рукой, в уголке глаза дрожала слезинка.

- А что, праздник сегодня? - спросил Чумарь.

Он выглядел трезвее, чем господа дознаватели. Только щетина закрыла щёки почти до глаз.

- А какой сегодня день? - встрепенулся батюшка.

- Второе сентября, - посмотрев на часы, сообщил рэпер.

- Значит, Попразднство Успения Пресвятой Богородицы, - степенно кивнул отец Онуфрий.

- Праздник урожая, - подтвердил Алекс. - Хороводы вокруг костра, баба на шесту, из крученой соломы, пряники в виде птичек и яблочный квас.

Народ оживился. Владимир, угрожающе качнувшись, воздвигся с лавки, удержал равновесие, и заправляя рубаху в брюки, пробормотал:

- До ветру схожу...

- А давайте все пойдём! - весело вскричал шеф, хватая со стола бутыль с остатками самогону.

- До ветру? - уточнил батюшка.

- На гулянья! - отхлебнув прямо из горлышка, и что самое удивительное, не пролив ни капли на грудь, пояснил Алекс. - Хочется, знаете ли, поплясать. После бессонной ночи - самое то. На девок красных полюбуемся... Они с утра свеженькие, румяные - ммм!.. - он закатил глаза.

Я тоже воодушевился. Вдруг захотелось выйти в чисто поле, подставить грудь ветру...

- Идёмте, батюшка, - Алекс уже подхватил под локоть отца Онуфрия. - Ну какой же деревенский праздник без попа.

Мы выкатились на крыльцо, под ласковые лучи осеннего солнышка. От вчерашней непогоды не осталось и следа, утро радовало умытыми облаками и свежим голубым небушком.

- Почему соляркой пахнет? - неожиданно спросил Чумарь.

Я принюхался. Да. Откуда-то из-за угла удушливо тянуло топливом.

- Кажется, там сарай, - я поджал босые пальцы: по ногам дуло. - Может, трактор, или ещё что...

Странно, я ведь был в ботинках! Потом я сообразил, что в ботинках я был во сне, а сами они стоят в бане, сушатся. Кажется, в рюкзаке я видел кроссовки...

Народ потянулся к деревянной кабинке в глубине двора, а я метнулся в горницу и наверх, в свою спальню. Достал из-под кровати рюкзак, вытряхнул его тут же, на половик, отыскал в мешанине вещей синие с белым кроссовки, напялил на босые ноги - носки искать не хотелось.

Выбегая, бросил взгляд на тумбочку и замер. Чёток не было.

Я точно помнил, что снял их, когда привёл в комнату Алевтину. По её же просьбе... Бросил на тумбочку, да и забыл. Потом, на острове, вспоминал пару раз, а вернувшись, даже ни разу не подумал.

Моргнув, я уже сделал шаг обратно в спальню, но снизу донеслось хлопанье двери и богатырский рёв шефа:

- Кадет! Мы идём на праздник! Кто не успел - тот опоздал...

Плюнув на всё, я скатился по лестнице.

Гулянья развернулись за околицей, между берегом озера и опушкой леса. Длинной вереницей стояли накрытые белыми скатертями столы, на лавках празднично сидели сельчане.

Дальше, возле самой опушки, водили хоровод. Мелькали белые рубахи, яркие сарафаны, люди размахивали сосновыми ветками и пучками свежесрезанных колосьев.

А за столом пили, смеялись и что-то жевали. Я учуял запах жареного гуся, в животе забурчало.

Нам приветливо махали руками, приглашали к столу.

Алекс на пару с Чумарём пошли в хоровод, Владимир устроился на пригорке, размеренно хлопая в ладоши и улыбаясь. Батюшка куда-то делся.

А я пошел к столу.

Скромно пристроившись на уголок, впился зубами в жареную куриную ногу. После нескольких месяцев воздержания, после всех страданий и самокопаний, я отрывался. Мне в тарелку совали квашеную капусту, пирожки с яйцами и луком, варёную картошку в топлёном масле, с чесноком, куски жареной рыбы... Я ел всё.

Две дородные тётки в красных бусах взяли надо мной шефство, и следили, чтобы тарелка моя - и рюмка - не оставались пустыми...

А потом мои глаза встретились с глазами старосты.

Тот тоже сидел за столом, недалеко от меня. Но ничего не ел, не веселился и выглядел усталым. Только пил.

Перед ним стоял отдельный штоф. И староста, выпив рюмку, тут же наливал ещё и вновь макал усы в самогон.

- Как Гришка? - крикнул я ему сквозь песню, что доносилась от хоровода. - Спит, поди?

Староста вскинул на меня взгляд покрасневших глаз.

- Пропал Гришка, - тихо сказал он. - Не вернулся.

Кусок во рту превратился в жеваную бумагу.

Задохнувшись, я вывалился с лавки, отбежал в сторону и начал кашлять. Изо рта полетели ошмётки еды, мне стало стыдно.

Утерев рот, я вернулся к столу, но садиться не стал. Подошел к старосте. Я помнил, что отчего-то мне этот человек не слишком нравился, но сейчас не было ничего, кроме глубокого сочувствия. И зарождающейся где-то в районе крестца тихой паники.

- Моя подруга обещала его отыскать, - зачем-то сказал я, хотя и понимал: раз Гришки нет, значит, Алевтина его не нашла...

Староста передёрнул плечами.

- А кто этих бесовок разберёт? - он выдохнул. До меня дошел смрад застарелого перегара. - Покрутили хвостами, велели костёр пока не палить, - он кивнул на громадную кучу дров, вокруг которой и водили хоровод... - И сбёгли.

Почему-то я сразу подумал о чётках. О том, какой интерес проявляла к ним ведьма Настасья, и какими глазами смотрела на них Алевтина.

И вот сейчас до меня наконец дошло... В её глазах была жадность. Жажда обладания тем, что принадлежит кому-то другому.

И этим другим был я.

Вдруг, как давеча во сне, свело скулы от жажды крови. Неужели она меня тупо соблазнила? И всё для того, чтобы завладеть чётками из драконьего жемчуга? Впрочем, представив, сколько они стоят...

Как говорил один сыщик, за такой куш многие захотят начать рискованную игру.

И всё равно. Кража - это как-то мелко. Недостойно. Да и честно говоря, попроси она меня - я бы отдал эти чётки без звука. Ещё и радовался бы...

- У вас есть телефон? - спросил я у старосты. Мой остался в тереме, окончательно разряженный.

Мужик молча протянул смартфон. Не новый, но вполне приличный... Я набрал номер и принялся ждать.

После известия о Гришке вдруг отчаянно захотелось убедиться, что с Антигоной всё в порядке.

Как только пошли гудки, в паре метров от меня раздалась мелодичная трель. Смутно знакомая черноглазая девушка в красном сарафане, с красной же лентой в волосах, достала откуда-то телефон, посмотрела на экран, провела по нему ладонью и убрала.

Гудки в моей трубке оборвались.

Я сглотнул. Не глядя, сунул смартфон старосте и пошел на негнущихся ногах к месту, где сидел Владимир.

Упал рядом и тупо уставился на хоровод.

Три, четыре ряда людей, взявшись за руки, бежали вокруг пустого костровища. Одни - по солнцу, другие - против, создавая гипнотический узор, от которого было трудно оторвать взгляд. Над костровищем возвышался крест из связанных бечевой горбылей, увитый диким виноградом и красным осенним плющом. На вершину его был надет череп.

Я тупо смотрел на хоровод и думал об Алевтине. Об её огненных косах, о больших фиолетовых глазах... И вдруг мне показалось, что я её вижу! Знакомый силуэт мелькнул средь танцующих, мазнула бритвой по глазам уже успевшая полюбиться улыбка...

Я вскочил. Затем сел назад.

Да нет. Показалось. Как с той девушкой за столом, с красной лентой... Красной... лентой.

Я медленно, сам себе не веря, полез в задний карман джинсов и вытянул на свет замурзанную мятую тряпочку, которую несколько дней назад сорвал с косы черноглазой навки в лесу. Я её вычеркнул из памяти - ведь Алекс чётко доказал, что всё это было во сне.

А вот поди ж ты. Навка из сна сидит за праздничным столом, и держит в руках телефон Антигоны.

Я его узнал: вместо брелока у неё там фигурка "Хелло Китти", сплетённая из бисера... Амальтея подарила. Она любит заниматься рукоделием.

- Ну капец, - сказал я, накручивая на палец мятую ленточку. Красную, того самого оттенка.

- Что-тот случилось? - наклонился ко мне московский дознаватель. В ладони он уже не хлопал, но за хороводом следил не отрываясь.

- Нас водят по кругу, - прокричал я ему в ухо. Зачем-то потряс ленточкой перед глазами и кивнул на хоровод: - Ведьмины круги.

Владимир внимательно осмотрел хоровод и повернулся ко мне.

- Повтори, - медленно попросил он. Лицо у дознавателя было неподвижное, каменное. Такие бывают у очень пьяных людей.

- Терем, остров, лес, остров... - я нарисовал в воздухе невидимый круг. - Мы застряли во временной петле. И не можем из неё вырваться.

Для верности я потыкал пальцем в череп, надетый на навершье креста. Владимир смотрел на него несколько секунд, моргая, дыша с присвистом, затем сказал:

- Мы обезвредили Лихо.

- Нас водит не Лихо, - я только сейчас понял одну штуку, от которой мне стало по-настоящему страшно. - Владимир! - закричал я не своим голосом. - Где ваш молот?..

Он посмотрел на свои пустые руки, а потом выругался тихо, беззвучно, по-чёрному.

- Настасья его взяла, - обиженно сказал он и надул губы, как ребёнок. - Сказала, в баню с молотком нельзя. Заржавеет. А я и поверил.

- Даю на отсечение что угодно: у Алекса револьвер пропал.

Мы, помогая друг другу, поднялись, и направились к хороводу. Шли мы трудно, словно сквозь тяжелую маслянистую воду. И всё время забывали о цели этого похода.

Я любовался вспыхивающими над головами людей цветными кругами, огненной цепью, протянутой сквозь их руки, всполохи, несущиеся от сердца к сердцу...

- Как красиво, - поделился я с дознавателем.

- Ты про плетения? - он со знанием дела кивнул. - Да, очень здорово. И как искусно! Прямо кружева...

Я опять почувствовал себя, как во сне. Когда видишь, что происходит что-то абсурдное, какая-то порнуха чёрная, но думаешь, что это нормально...

- Вы тоже их видите? - я сосредоточился на красных кругах над головой каждого танцора.

Каждой мысли приходилось буквально продираться сквозь ватный туман в голове, сквозь звон в ушах и в костях тела...

Это всё песня, - решил я. - Слова перестали быть понятными, они были резкими, пронзительными, и жалили воздух. Люди выкрикивали их словно по команде, в едином порыве.

- А вон и Алекс! - вскрикнул я и шатаясь, устремился к шефу.

Ноги заплетались, перед глазами прыгали венки из живых цветов, надетые на ладные девичьи головки, но я сжал зубы и с упрямством пьяного пытался поймать Алекса за рукав.

Наконец я его зацепил и не слушая возражений потащил из круга танцующих. Мне старались помешать. Кто-то хватал за руки, одна из навок повисла на шее и обхватила мою голову, чтобы поцеловать, но я оттолкнул её свободной рукой, и высоко поднимая ноги, волок шефа подальше от хоровода.

- Что ты... Куда ты... - Алекс всё порывался вернуться в круг. Глаза у него были круглые, пьяные и безумные, на шее, как бусы, болтался чей-то венок, незаправленная рубашка билась вокруг бёдер.

- Револьвер проверьте, - крикнул я ему на ухо.

- Что?.. Зачем тебе?

- Проверьте, говорю.

Шеф хлопнул себя по одному бедру, по другому... Не только револьвера, но и ремня с кобурой на нём не было.

- Ведьмы, - со значением сказал я. - Мы попали в ведьмин круг.

- Что ты несёшь?..

Но до него начало доходить. В глазах вдруг появились недобрые огоньки, кулаки сжались.

Люди в хороводе бежали всё быстрее, всё громче рвалась в небо песня. Крест, увитый зелёной гирляндой, начал вращаться, череп на верхушке слабо засветился.

К нам подошел Владимир. Недрогнувшей рукой он держал за шиворот Чумаря. Тот вяло отбивался, клянча:

- Пустите, дядя Вова... Там девки мне обещали показать...

- Покажут, - ласково соглашался дознаватель. - Догонят, и ещё раз покажут...

- Обманули нас, Володенька, - сказал Алекс и икнул. - Закружили, захороводили и обвели вокруг пальца. Им нужна Книга.

- Сами они её взять не могли, - понятливо согласился московский дознаватель. - А мы её достали, привезли и поднесли им на блюдечке с голубой каёмочкой.

- А на хрена она им, дядь Вов? - спросил рэпер.

- Натура у них такая бабья, сынок, - пожал плечами дознаватель.

Мы с Чумарём переглянулись.

- Тот, кто лежал в гробу - их властелин и повелитель, - пояснил Алекс. - Ведьмы - они как кошки. Каждая сама по себе, и себе на уме. Но все они, до одной, поклоняются рогатому властелину - он даёт им первородную силу и объединяет.

- Так значит чувак, что в каменном гробу тыщу лет спал, и есть их рогатый властелин? - удивился рэпер. - Что-то я рогов-то не припомню...

- Они как бы подразумеваются, - махнул рукой Алекс. - Это, скорее, символ... Но это не важно. А важно то, что все ведьмы, до единой, считают себя его женами, и сделают для своего повелителя всё, что угодно.

- Чегой-то вы, дяденьки, ересь несёте, - покачал головой Чумарь. - Не протрезвели, видать. Знавал я ведьм в Москве, пил с ними да кувыркался... Но о рогатом муже ни одна из них и не поминала.

- Ведьмы подписали пакт в одна тысяча четыреста восемьдесят шестом, - сказал Алекс. - Великую Инквизицию помнишь? Тогда их хорошенько прижали.

- Я б сказал, прижарили, - нехорошо усмехнулся Чумарь.

За что получил воспитательный подзатыльник...

- Генрикус Инститор составил документ под названием "Малес Малефикарум", который, входя в силу, должна подписать всякая ведьма, - веско сказал Алекс.

- Отречение от Рогатого Повелителя, - кивнул Владимир. - Иначе - костёр.

- То есть, подписав пакт, они обязуются следовать правилам Совета? - уточнил я.

- Именно, - кивнул шеф. - И тогда вольны жить, как им вздумается и делать, что захотят. В рамках закона, разумеется.

- Но если они нарушают пакт...

- Сгорают, как свечки, - шеф показал руками, как они горят. - Пуфф!.. Это как оковы Справедливости. Только действует сразу, не откладывая в долгий ящик.

- Значит, Настасья и Алевтина...

- Каким-то образом умудрились снять заклятие Пакта. Или вовсе его не подписывали, - заключил Алекс.

- Отступницы, - добавил Владимир.

- А мы-то дураки, сами всё им отдали... - протянул Чумарь. - А ить хорошо, что мы сейчас пьяные!

- Это почему? - удивился шеф.

- А потому, что море по колено. Были б трезвые - руки б на себя наложили. От глубокой депрессии.

А вокруг продолжались народные гулянья. Летела в небо песня, хороводы слились в одну цветную юлу, за столами народ лежал вповалку - надеюсь, от самогона, а не от ведьминского дурмана. Я прерывисто вздохнул.

- Не расстраивайся, кадет, - снова угадал мои мысли шеф. - Не везёт в любви - повезёт в смертельной битве.

- Она чётки забрала, - пожаловался я.

- Вернём, - пообещал Алекс. - Чтобы драконий жемчуг сработал - его подарить нужно, и чтобы непременно от чистого сердца. Так что покража ведьме бочком вылезет... А я дурак.

- Почему?

- Встретил старую знакомую, расчувствовался... Вспомнил молодость лихую. А лицензию у Настасьи спросить забыл. Как корова языком.

- Ладно, отцы, что делать-то будем? - Владимир нервно огляделся и поёжился. Рука его, лишенная молота, смотрелась неприлично голой.

- Их слишком много, - тихо сказал Алекс. - И они очень сильны. Детский лагерь, затопленный город - всё их наманекюренных ручек дело. Нас отвлечь хотели...

- А Лихо-то, поди, они и разбудили, - подал голос Чумарь. - Если считать по убийствам монахов, они тут уже два года, как окопамшись. Книгу добыть хотели.

- И самое главное, где их теперь искать? - Владимир задумчиво попинал пучок жухлой истоптанной травы. От ботинка взметнулась облачком пыль. Красная, как плетения над головами у танцующих.

- Шеф, - я глянул поверх хоровода. Плетения красных нитей сливались, соединялись в единое кружево, как бы заплетая людей в свою сеть. - Шеф, вы тоже это видите?

Судя по глазам Алекса - да. Видел. Стало быть, гипотеза о том, что это мои личные пьяные глюки, отпадает.

Расширенными глазами шеф смотрел на хоровод, на высокий крест, на дома по другую сторону от костровища...

- И что это значит? - спросил Владимир.

- Они всё ещё здесь, - ответил Алекс, глядя на череп.

Глава 20

- Ты серьёзно? - спросил Владимир, но тут же кивнул. - Да, похоже, ты прав... Интересно, почему мы только сейчас обо всём допетрили?

- Потому что они хотели выиграть время, - Алекс казался уже совсем трезвым, сосредоточенным. - Для этого нас заманили в петлю... Да они наш собственный терем ловушкой сделали! Главное правило в общении с ведьмами какое? - кажется, он спрашивал у нас с Чумарём, но мы лишь дружно пожали плечами. - Не приглашать в свой дом и не брать еду из их рук. А мы дураки.

- Простите, - повинился я. - Я не знал...

- Я сам виноват, - махнул рукой Алекс. - Привёл тебя в избушку на курьих ножках, да ещё и слушать ведьму заставил... Давно, давно они это готовили.

- На то, чтобы пробудить Рогатого, много энергии надо, - с сомнением произнёс Владимир, отвлекая нас с шефом от самобичевания. - Где они её возьмут?

- А ты что, ещё не понял? - Алекс кивнул на хоровод, который вращался с бешеной силой. То и дело из цепи вылетали люди и без сил падали на землю. Но хоровод смыкался, и продолжал своё кружение.

Череп на кресте горел всё ярче.

- Они не посмеют, - потряс головой московский дознаватель. - Принести в жертву столько народу - этого им никто не попустит. - Людские жертвоприношения запрещены Советом...

- Да плюнь ты уже на Совет, Володенька, - махнул рукой Алекс. - Сам подумай: где сейчас мы, а где они... С Рогатым, боюсь, даже Скопин-Шуйский не справится. В одиночку, конечно. Ведьмы правильно всё рассчитали. И тщательно подготовили. Они не могут проиграть.

- Поэтому они нас не трогают? - спросил Чумарь.

Правильный вопрос. Я и сам думал: мы находимся в эпицентре их колдовства. Можем помешать, сделать так, что всё рухнет. Почему они нас не трогают?

- Потому что они забрали нашу силу, - с нажимом сказал Алекс. - "Бойся Данайцев, дары приносящих". Вергилий. Энеида.

- Мы вкушали их пищу, - мрачно подтвердил Владимир. - Мы пили из их рук. И теперь мы им не страшны. Они смеются над нами.

- И что, вы вот так сдадитесь? - удивился Чумарь. - Дядя Вова! Дядя Саша!.. Да вы чего?..

- А ты попробуй что-нибудь сделать, - ядовито посоветовал Алекс. - Попробуй остановить хоровод.

Чумарь прищурился, критически изучая оставшихся в хороводе людей. Вокруг, словно оборванные лепестки, вповалку лежали те, кто выбыл.

Рэпер скинул куртку и рубаху, оставшись только в штанах. Деятельно потёр руки...

- Так что, дядь Вов, дозволяете? Всё, что угодно?

- Развлекайся, - разрешил московский дознаватель. - Снимешь плетения - хоть людей выведем из-под удара.

Чумарь вышел вперёд, упёрся покрепче ногами в землю, и заговорил. Слов, как всегда, было не разобрать. Но зато я увидел, как из его рта потянулась синяя цепочка. Как змея, вплелась она в красные ведьминские заклятья, и стала их рвать на кусочки.

Падая на землю, они походили на обломки раскалённой цепи, которая прожигала траву.

- Смотри-ка, - удивился Алекс. - Могёт твой ученичок!

Татуировки на спине, на шее, на черепе Чумаря пришли в движение. Они ожили, потекли, превращаясь в знаки неизвестного мне рунического письма. И от каждой руны, сплетаясь с синей цепью, потянулись свои цепочки...

Татухи - его предмет силы! - с восторгом подумал я. - Гениально! У меня украли чётки, у Владимира обманом выманили молот, у Алекса - револьвер... А набитые на коже руны можно снять только с самой кожей.

От этих мыслей я почувствовал прилив сил. Вспомнил, о чём говорила Алевтина и сложил пальцы в мудру. В середине живота зародилось приятное жжение. Оно собралось в ком, выбралось наружу и устремилось к цепи Чумаря. Соединилось с ним и цепь окрепла раза в два. Красные ведьмины плетения начали рваться гораздо быстрее. Хоровод замедлил свой бег, усталые запыханные люди недоумённо оглядывались, старались вырвать руки из хватки соседей, спотыкались, нарушая стройный ритм...

- А дайте-ка и я попробую!

Рядом с нами встал Алекс.

- Сергеич, ты это... Поаккуратней, - неуверенно предупредил Владимир.

- Поздно, Володенька, - отмахнулся шеф. Встал в классическую позу декламатора - одна рука прижата к груди, другая отведена в сторону. Нога отставлена для равновесия. И начал:

Нет, весь я не умру - душа в заветной лире

Мой прах переживёт и тленья убежит

И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит...

Плетения ведьм начали вспыхивать прямо в воздухе, не долетая до земли. Круг распался. Но от каждого человека к черепу всё ещё тянулась тонкая красная нить.

Мы

разносчики новой веры,

красоте задающие железный тон

Чтоб природами хилыми не сквернили скверы

в небеса шарахаем железобетон

Чеканные Владимирские рифмы ни с чем нельзя было спутать!

Победители,

шествуем по свету

Сквозь рёв стариков злючий...

Плетения ведьм вспыхнули в последний раз и погасли. Череп вновь стал мёртвой желтоватой костью. Люди вповалку повалились на вытоптанную траву. Отовсюду неслись стоны, тихие жалобы и плачь.

Ведьмы затанцевали бы людей до смерти, - подумал я. - А вся сила ушла бы в череп...

Стало необыкновенно тихо. Потемнело: в небе начали скапливаться тучи. Они наслаивались на солнце и медленно закручивались против часовой стрелки. Гигантская воронка раскрывалась точно над нашей поляной.

Ничего ещё не кончено, - я сделал глубокий вдох. - Но теперь ведьмы знают, на что мы способны...

Из глубины леса послышалась нежная мелодия. Кто-то играл на дудочке. Звуки были такими чистыми, что хотелось плакать.

На опушке показалась процессия: впереди - девушка в короне из живых цветов, в простой белой рубахе до пят, босая. На шее у девушки каплями крови сверкали красные бусы.

Лица её видно не было: его закрывала белая фата. Как у невесты, - подумал я.

За девушкой шел некто в чёрном плаще. По походке - явно мужчина. И всё бы хорошо, кабы не оленья голова на плечах...

- Рогатый! - прошептал Чумарь. - Дядя Вова! Это что ж делается-то, а?.. Интересно, рога настоящие, или как?

- Скоро узнаем, - мрачно пообещал Алекс.

За мужиком с оленьей головой шло десятка три женщин. В простых, похожих на ночнушки, белых платьях. Волосы распущены, в руках - еловые ветки.

Здесь были все: Настасья, Алевтина, черноглазая навка - теперь уже без всяких лент, с вьющимися волосами ниже колен.

Ведьмы были всех возрастов: молодые, старухи и совсем подростки. Толстые, стройные, уродины, красотки...

- Плохо дело, - произнёс Владимир уголком рта. - С такой прорвой баб нам ни в жисть не совладать.

- Ты не на баб смотри, - посоветовал Алекс. - Ты на этого рогатого смотри... В нём вся сила.

В конце процессии две крупные ведьмы волокли клетку на колёсах. В клетке сидел кудлатый пёс. У меня кровь застыла в жилах.

Гришка! Это же Гришка там, в клетке...

Понимание, как похоронный саван, опустилось на мои плечи.

Самая первая ведьма несла в руках серп. Я видел блики, играющие на острой стали его лезвия. И вдруг, совершенно отчётливо я понял, кому этот серп предназначался.

Они хотят зарезать Гришку! Оборотень, человек и зверь - он станет первой жертвой, которая напитает силой череп на вершине креста.

Я вспомнил кости, похороненные в каменном саркофаге на острове. Эх, надо было послушать Котова, да и размозжить там всё к бисовой бабушке!

Но нет... Дознаватели хотели сделать всё по закону. На что и рассчитывали хитроумные ведьмы.

Процессия уже была совсем близко.

Медленно и торжественно она приблизилась к незажженному костру. Женщины не глядя переступали босыми ногами через лежащих на траве людей, и выстраивали свой собственный круг.

И тут меня постиг ещё один удар. В глазах потемнело, ладони и спина разом вспотели. На негнущихся ногах я подошел вплотную к Алексу и прошептал.

- Девушка под вуалью - это Антигона!

Морковно-рыжую прядь, единственную выбившуюся из-под высокой цветочной короны, ни с чьей другой спутать было нельзя. К тому же формы, проступающие сквозь полупрозрачную рубашку, в последнее время я изучил настолько хорошо, что ошибиться просто не мог.

- Да, - негромко ответил шеф.

- Но как?..

- Ты что же, решил, я родную дочь не узнаю?

- Да нет, я не про то! Как она у них оказалась?..

- Сейчас это без разницы, - отрезал шеф.

- Надо срочно её освободить, - заявил я. - Наверняка они её опоили, или ещё что... Она ни за что не стала бы... - я рванулся вперёд к Антигоне, и был тут же пойман шефом за куртку.

- Стой! Если мы будем дёргаться - её просто убьют. Ты что, не понял? Антигона - заложница.

- А не может быть, - встрял Чумарь. - Что она с ними заодно? Узнала, что вы, дядя Саша, её родной папашка, и обозлилась...

- Удавку на шее видите? - спросил Алекс сквозь зубы.

Я присмотрелся. Сквозь тонкую ткань вуали казалось, что шею девушки обнимают бусы. Но оказалось... - жгучий холод продрал по спине словно хворостиной, - оказалось, это и вправду кровь. На Антигоне был ошейник, строгач, как для собак. Внутрь шипами. И там, где шипы впивались в кожу, выступили капли крови...

- Да штоб их всех приподняло и три раза копчиком об камень гёпнуло, - заковыристо выругался рэпер. - Это ж надо, так над девчонкой издеваться! Вот я им щас задам...

Его никто не смог остановить.

Чумарь вышел вперёд и попытался что-то сказать. Татуировки чуть шевельнулись, дёрнулись, и... вернулись к своему обычному состоянию.

Рэпер попробовал ещё раз. Открыл рот, напряг мускулы - было видно, как вздулись вены на его шее - и закрыл, щелкнув зубами.

- Я пас, - извинился он. - Ничего не выходит.

Тогда я поднял руки, сложил пальцы, вызвал сноп искр... Он вышел слабеньким, почти невидимым в сумрачном дневном свете. Потрепыхался в ладонях и погас.

- Дьявол, - Алекс потряс головой и даже поковырял пальцем в ухе. - Ни одной фразы вспомнить не могу. Слова, что твои тараканы... Разбегаются и всё тут.

- Сделали они нас, отцы, - с мрачной досадой произнёс Владимир. - Всухую натянули.

- И что теперь будет? - спросил Чумарь.

От круга отделился верховный маг с рогами и направился к нам. Он тоже был бос, широкие чёрные штанины мели вытоптанный в пыль пустырь.

- А вот щас и узнаем, - пробормотал Алекс, принимая независимую позу.

Я ему позавидовал. Всё вместе: выражение лица, голос, осанка - никак не говорили о том, что шеф потерпел фиаско. Напротив. Он выглядел хозяином положения, тем, к кому сильные мира сего приходят на поклон, за советом.

Сам же я чувствовал себя побитым бродячим псом. Думаю, и выглядел соответственно...

Владимир встал рядом с Алексом. Плечом к плечу это назвать было нельзя - московский дознаватель был выше сантиметров на сорок. Но смотрелось именно так.

Переглянувшись, мы с Чумарём заняли места по обе стороны от наставников.

Когда верховный маг подошел ближе, стало видно, что голова оленя не настоящая. Признаться, у меня немного отлегло от сердца: принять, что человек может собственными силами выглядеть, как мифическое божество, было тяжеловато. Не привык я ещё к этим фокусам.

Искусно сделанная маска головы - или всё-таки настоящая оленья голова, с рогами и всем остальным, только выпотрошенная изнутри?.. Смотрела на нас живыми глазами с чёрными, вертикально прорезанными зрачками.

Подняв руки, мужчина снял голову оленя и улыбнулся.

Это был инок Софроний.

А ведь это он убил всех монахов, - сообразил я. - Пришел в скит, прикинулся ищущим Бога простачком, и стал искать способ пробудить Лихо... Убийства для этого и нужны были - чтобы напитать первичной силой спящего некроманта, дать ему толчок к пробуждению.

А ведьмы засели на берегу. Окружили озеро, и поддерживали своего господина и повелителя, как могли. Отвлекали народ, следы путали...

Видимо, не так всё было просто - раз на эти козни у них два года ушло.

И старца Нестора Софроний убил. Хотел сам воспользоваться Книгой и пробудить спящего мёртвым сном некроманта. Но явился Алекс - ночью, неожиданно, - и потребовал, чтобы Книгу отдали ему... И когда старец Нестор согласился - Софроний пошел за ними и убил старца.

Но книги не нашел. Потому что Нестор отдал её Алексу, и спрятал дознавателей вместе с Книгой в схиме... А тут - мы с майором.

И ему вновь пришлось изображать из себя инока: встречать нас, поить чаем, провожать до библиотеки...

Он успел сбегать к склепу в пещере, - сообразил я. - Поэтому так извозился в глине. Сбегал, понял, что без Книги там делать нечего...

Нет, не складывается, - я так увлёкся рассуждениями, что забыл обо всём остальном. - Ему было НУЖНО, чтобы Алекс нашел Книгу и вынес её на свет. Доставил к саркофагу и переместил накопленную столетиями силищу чародея в пожелтевшие страницы, скованные медным окладом.

А потом доставили поместилище этой силы прямиком к нему в руки.

И мы прекрасно справились.

- Приветствую моих добровольных помощников, - торжественно сказал Софроний. - Какую награду хотите вы за свою помощь?

- Нет, он ещё и издевается, - буркнул Владимир. Ладонь его непроизвольно сжалась, словно в ней была рукоять молота. - Одумайся, отрок! Костёр по тебе плачет.

- А и правда: сдавайтесь, ваше магичество, - ласково посоветовал Алекс. - Совет всё равно узнает о ваших играх, и примет соответствующие меры. А так - у вас будут смягчающие обстоятельства.

Конечно же, он рассмеялся нам в лицо.

- Вы и сами понимаете: совсем скоро не будет больше вашего Совета, - спокойно, разумным тоном объявил Софроний. - Ещё немного - и начнётся совсем другая эпоха. Сильные займут место слабых, и пребудут вовеки. Реки потекут вспять, океаны станут твёрдыми, и по ним можно будет ходить, аки посуху...

- Какой пафос, - фыркнул Алекс. - Какая патетика... И вот всегда так: как захочет кто на гору взобраться, так непременно - по головам. И ногой, ногой... Инквизиция вас так ничему и не научила, юноша?

- Тогда нас обманули, - пренебрежительно махнул рукой маг. Критики Алекса он предпочёл не замечать. - Нас вынудили подписать бесчестный унизительный договор, усыпив нашего Владыку. Но теперь всё изменится.

И неожиданно Софроний посмотрел на меня. Я вздрогнул. Глаза у него были изумрудные, змеиные, с чёрным вертикальным зрачком.

- Ты ведь один из нас, стригой, - сказал он. - Судьба-разлучница развела нас по разные стороны баррикад, но твоё место с нами. Да ты и сам это знаешь.

Он протянул руку, и с ладони его спрыгнул солнечный зайчик. Подлетел ко мне и впитался в кожу. Я не успел ничего поделать! По телу разлилось приятное тепло, в голове перестали бить колокола, на душе сделалось благостно и приятно.

- Вот видишь, - улыбнулся маг. - Ты - один из нас, тебе сладка наша сила. Что тебе кратковечные людишки, стригой? Пойдём с нами, и ты будешь жить вечно.

- Ага, - буркнул Чумарь. - Вечно молодой, вечно пьяный... Обделаться можно от счастья. Соглашайся, друг Сашхен. Я бы на твоём месте согласился.

Говорил он одно, но тон его, манера речи выражали совсем другое.

- Признаю, - кивнул я. - Мне близка ваша сила. Благодаря вам я открыл для себя новые возможности.

- Но?.. - Софроний иронично приподнял бровь.

- Но вы не пришли ко мне с миром. Не предложили помощь и науку. Вы обманули. И обманете снова.

- Я не обманывала тебя, Саша, - из-за спины мага вышла Алевтина. В тонкой белой рубашке до пят, в цветочном венке на распущенных волосах. Она была прекрасна. - Ты и правда люб мне. Разве тебе не было хорошо со мной? Идём с нами и я сделаю тебя счастливым.

И она улыбнулась. Улыбнулась так, что в мою душу и вправду закрались сомнения.

- Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королём... - вновь противным голосом пропел Чумарь. Я вздрогнул и очнулся.

- Ты не уверена в себе, - сказал я ведьме. - Не уверена настолько, что пользуешься чарами даже сейчас! Ты обокрала меня.

- Тебе не нужен драконий жемчуг для того, чтобы быть собой, - сказал Софроний. - Ты - мудрец, ты уникальный маг. Таких больше нет... Идём с нами, и ты сможешь править миром.

- Со временем, конечно, - к нам подошла ведьма Настасья. Сейчас, сквозь тонкую рубашку, было видно, что тело у неё рыхловатое, груди обвисли, лицо без косметики казалось сморщенным и старым. Но голос - властный, звонкий, оставался прежним. - Ты ещё очень молод, стригой. Многого не знаешь и почти ничего не умеешь. К сожалению, научиться ты сможешь только у нас. А если нас уничтожат, если Совет победит - то никогда и ни у кого не найдёшь знаний. Совет придёт за тобой, рано или поздно. И если ты не поклонишься, если не поклянёшься служить ему - уничтожит. Идём с нами, молодой стригой. Годы пролетят незаметно. Ты и оглянуться не успеешь, как сможешь дотянуться до луны. И смахнуть её с небосвода.

Настасья не применяла никакой магии. Просто я чувствовал, что в её словах есть разумное зерно. С Советом я уже сталкивался - спасибо большое, мне не понравилось. Знаниями, как быть магом, тоже делиться никто особо не спешил...

- А почему ты не зовёшь присоединиться меня? - вдруг спросил Алекс. - Почему не позовёшь по старой дружбе? Ведь у нас с тобой были и счастливые времена!

Настасья подошла к шефу, протянула руку и потрепала его по щеке.

- Ты слишком стар для наших игр, Сашук.

- Старый конь борозды не портит, - возразил шеф. - Ты же знаешь: я ещё очень силён. В конце концов, это я освободил вашего Рогатого повелителя.

- И что? - ведьма Настасья удивлённо распахнула глаза. - Хочешь пойти с нами?..

- Да хрен вам через бедро с тройным окладом. И сам не пойду, и ученика своего кровного не отдам.

- А вот за него не тебе решать, - вклинился маг. - Пусть он сам скажет.

- Мой наставник всё сказал, - я старался не смотреть на Алевтину.

Несмотря на все обиды, на её ложь и двуличность, как только я смотрел ей в глаза, решимость моя таяла...

- Быть по сему, - решил верховный маг. - Только знай: это МЫ хотели сделать тебе одолжение, принять в наши ряды.

- Обойдусь.

- Тогда убить придётся всех, - словно ему было кого-то жаль! - Если бы ты согласился, добровольно поделился бы силой с нашим Владыкой, некоторые могли бы и уцелеть. А так... Прощайте, - он надел голову оленя себе на плечи, развернулся и пошел к костру.

Антигона, как привязанная, шла за ним.

- А меня даже не спросили, - обиженно прогудел вслед ведьмам Владимир.

- А ты бы согласился? - полюбопытствовал Алекс.

- Нет, но хотя бы из вежливости...

- Не нужен нам берег турецкий, - махнул рукой Чумарь. - Своими силами обойдёмся.

- Нет у нас больше сил, - сказал Алекс. - Вы разве не чувствуете?

- И то правда, - Владимир помахал руками в воздухе. - Я снова - обычный человек. Смертный.

- Эх, и выпотрошат нас, как варёное порося... - вздохнул Чумарь. - А девчонку жалко. И пса-перевёртыша. Они здесь вообще не при делах.

- Ты тоже ни при чём, - возразил я. - Однако вписался.

- Да я за дядю Вову кому хошь глаз на пятку натяну, - похвастался рэпер.

Татухи его потускнели, съёжились, и более всего напоминали теперь сделанные цыганской иглой и чернилами зоновские партачки.

Я вдруг ощутил зверский, всепоглощающий голод. Почувствовал, как кожа на черепе истончается, натягивается, как волосы становятся ватными и ломкими... Глянул на свои руки и отвёл взгляд. Чёрные когти добавить - и буду вылитый гоголевский упырь.

Алекс на глазах седел. Его роскошная шевелюра будто подёрнулась белым пеплом, засеребрилась, граница волос со лба отодвинулась к макушке, а на лысине обозначились коричневые старческие пятна.

Широкие плечи Владимира поникли. Голова усохла, затряслась на тонкой шее, а широкие штаны ему пришлось поддерживать рукой, чтобы не свалились.

Тем временем у костра что-то происходило. Ведьмы двигались, как сомнамбулы, уперев взгляды в пустоту перед собой, движения их были слаженными, красивыми. Окружив костровище, они клонились в танце, махали руками с зажатыми в них еловыми ветками, и что-то негромко напевали. Я старался расслышать, что они поют, сквозь шум крови в ушах, но никак не мог.

- Что они делают? - я поразился, каким хриплым и безжизненным стал голос.

- Давайте подойдём поближе, - предложил Алекс. - Терять-то вроде уже нечего.

И мы пошли.

Трава больно колола ноги, и посмотрев вниз, я понял, что никакая это не трава, а стальные острые шипы. Они впивались в подошвы кроссовок и не пускали.

Алекс шел ровно, гордо подняв голову - уж не знаю, каких это требовало от него сил. А вот Владимир прихрамывал, тяжело опираясь на плечо Чумаря.

Перед костровищем откуда-то взялся каменный высокий алтарь, и Гришка был извлечён из клетки и распят на нём, пушистым брюхом вверх.

Голову его захлестнули петлёй, как и все четыре лапы, притянув к земле. Хвост бессильно свешивался. Пасть пса была распахнута, глаза выкачены от страха. Но из горла рвался не бессильный скулёж, а яростный рык.

Перед алтарём стояла Антигона. Вуаль с неё сняли, лицо девчонки белело без единой кровинки, даже веснушки пропали. В руке она сжимала серп.

Рядом с ней стоял маг с головой оленя. Он тоже что-то пел, голос из-под маски звучал глухо и неразборчиво. Он взмахами рук направлял движения Антигоны.

Вот она занесла серп над впалым Гришкиным брюхом... Было видно, что девчонка сопротивляется. Она пыталась бороться, лицо её кривилось судорогой, но руки двигались неумолимо, опускаясь к незащищенному горлу оборотня.

- Освободи меня! - пел ведьмак-олень. Наконец-то мы подошли настолько близко, что стали различать слова.

- Освободи его, - вторили ведьмы хором.

Они покачивались из стороны в сторону, прикрыв глаза. На лицах женщин был экстаз.

- Освободи меня и служи мне! - кричал рогатый ведьмак.

- Освободи его и мы будем служить ему, - повторили ведьмы.

- Освобождённому покорится весь мир, - пел ведьмак.

- Освобождённому покоряемся мы, - вторили ведьмы.

- Отвори кровь во славу его! - взревел маг, взмахивая руками над головой Антигоны.

Лицо её исказила судорога, но серп неумолимо шел к Гришкиному горлу.

И тут Алекс оглушительно чихнул.

Звук серебряным колесом прокатился над головами ведьм, отразился от стоящего плотной стеной леса и вернулся.

Все замерли.

Глава 21

- И что? - достав белоснежный платок, Алекс приложил его к морщинистому лицу. - Даже "будь здоров" никто не скажет? - Набрав полную грудь воздуха, он чихнул ещё раз.

Да так, что у меня самого засвербело в носу...

Я не стал сопротивляться. Вдохнул, сколько было сил, и чихнул так, что мозги брызнули из глаз... Образно говоря.

За спиной словно бы рявкнула царь-пушка. Это чихнул Владимир.

- И я! И я горазд, - обрадовался Чумарь и чихнул так звонко, что у меня заложило уши.

Не зря говорят: чих - это маленькая смерть. И если кто чихать надумает, остальные непременно втянутся. Так и полягут вповалку...

После чиха в голове прояснилось. Ушел серый муторный туман, спала пелена с глаз. Я почувствовал могучий толчок в груди, и даже испугался... А потом понял, что это пробудилось сердце. Стукануло раз, другой, сбилось... И застучало в ровном ритме, разгоняя кровь по венам и заставляя чувствовать себя живым.

Алекс продолжал чихать, как из пулемёта. Владимир вторил ему ближней пушечной канонадой, Чумарь поддерживал артиллерийским огнём.

А я вдруг ощутил жжение в руках. Оно началось от самых плеч, спустилось к запястьям, подожгло ладони, запузырилось в пальцах. Я понял, что если вот сейчас, сию секунду, не выпущу его на волю, то вспыхну, как факел.

Краем глаза я заметил пылающие глаза инока-Рогача, его посох, направленный прямо мне в голову, и сложив пальцы перед грудью, с долгим выдохом отправил весь накопленный жар... В череп на навершье креста.

Из пустых глазниц вырвалось пламя, от них занялся и сам крест. Листья плюща начали жухнуть и сворачиваться от жара.

Огонь охватил череп целиком, и тот покрылся копотью, почернел и лопнул с громким костяным треском.

Вся накопленная энергия высвободилась в единый миг, и разошлась огненным кругом.

Меня словно толкнуло в грудь большой горячей ладонью. От неожиданности я сел на пятую точку, больно стукнувшись копчиком. Чумарь повалился рядом.

А вот дознаватели устояли. Раскинув руки, они стояли рядом в огненном вихре, их тела казались чёрными, а вокруг сияла корона пламени...

Ведьмы полегли. В своих тонких ночнушках, простоволосые, они напоминали выброшенных на берег русалок.

Но глянув на Рогача, я перестал дышать. Сердце ухнуло в район мочевого пузыря и сплясало на нём джигу. Не стану говорить, каких усилий мне стоило не осрамиться...

Софроний тоже устоял под напором силы. Более того, он как будто стал выше, раздался в плечах, ноги его обулись в чёрные дымящиеся копыта. Рогатая маска вросла в плечи, ожила. Чёрный влажный олений нос вздрогнул, ноздри его затрепетали. Оранжевые с вертикальными зрачками глаза шевельнулись, веки моргнули, пасть растянулась в безобразном зверином оскале.

Он повернулся к нам и хлестнул по воздуху гибким хвостом.

- Как долго я этого ждал! - голос был гулкий, словно звучал из колодца. - Как долго я томился в темнице, не видя солнца красного, не чувствуя землицы сырой и ветра летучего! Наконец-то свершилось. Я свободен!

Рогач не слишком ловко переступил копытами, запрокинул тяжелую рогатую голову, и раскинув мускулистые руки, трубно воззвал:

- Служите мне! Ибо я пришел!..

- Мы служим тебе, ибо ты пришел, - откликнулись ведьмы. Одна за другой они поднимались на ноги, но затем вновь падали на колени перед рогатым повелителем.

Я ничего не понимал. Череп ведь лопнул, как перезрелая тыква! Всё должно кончится...

Алекс с Владимиром обрели былую мощь - даже со спины видно, что плечи Владимира вновь налились силой, а шевелюра шефа кудрявится чёрным.

Мы же разорвали ведьмин круг!

И тут я почувствовал, что внимание Рогатого сосредоточилось на мне...

- Ты освободил меня, стригой, - сказал он. Артикуляция была чуть смазана - всё-таки звериное горло не подходит для людской речи. Но в целом всё было понятно. - Теперь тебе осталось сослужить последнюю службу.

Не глядя, одним махом он сорвал путы с привязанного к алтарю оборотня и смахнул его под ноги. Гришка свалился с камня, как куль с мукой и замер в изломанной позе. Откуда-то из-за спины послышался отчаянный вопль, и я узнал голос старосты...

- Подойди ко мне, стригой, - приказал Рогатый.

Я не смог не подчиниться. Неведомая сила поволокла меня по пыльной вытоптанной траве, приподняла в воздух и бросила спиной на алтарь. Голова бессильно свесилась с одного края, ноги - с другого. Грудная клетка выпятилась, живот натянулся так, что в пупке забилась жилка.

- Ты освободил меня, - повторил Рогатый. - Но это ещё не всё. Я должен забрать твоё сердце, и тогда я буду жить вечно. Никто не сможет меня победить!

Растопырив пятерню, он вонзил мне в грудь длинные острые когти. Я закричал.

Боль была такая, что потемнело в глазах. Я чувствовал, как когти раздвигают рёбра, как они приближаются к сердцу - с тем, чтобы вырвать его из моей груди.

Крик высох в моём горле и стих. Сопротивляться, шевельнуть рукой или ногой, даже моргнуть - ничего не мог. Как муха, застывшая в капле янтаря.

Двигались лишь глаза.

Зато я видел, как вздрогнула Антигона.

Дёрнулась, рывками, как сломанная кукла, подняла серп и бросилась на Рогача.

Лицо её было таким сосредоточенным, что казалось мёртвым.

Удар попал в цель: я видел, как Антигона ударила в спину, и как острый кончик серпа вышел из его груди. На миг движение когтей в моей груди прекратилось... А потом сомкнулись, сжимая моё сердце.

Боль была такая, что лучше я об этом даже вспоминать не буду. Я был уверен, что умираю - окончательно, самой настоящей смертью.

И тогда я понял, что могу только проклинать.

Не помню, что именно я говорил, но чётко видел: цепочка моего проклятия обвила шею рогатого и сдавила её, как удавкой.

Глаза его вспыхнули, вертикальные зрачки расширились, а потом сократились до булавочных уколов.

Но рука продолжала давить, сжимать моё сердце.

И тут раздался выстрел. Затем ещё один, и ещё. Всего их было шесть.

Я видел, как в груди Рогатого раскрываются кровавые розы, чувствовал брызги горячей крови у себя на лице, на губах... Невольно я слизнул эти брызги, и язык обожгло, словно горячей смолой. Но это было жжение благостное, благотворное.

Хватка руки на моём сердце ослабла, глаза Рогатого сделались стеклянными, пустыми. А потом он повалился прямо на меня. Придавил своим телом - ноздри опалило мускусным звериным запахом, а в открытый рот хлынула прямо таки струя крови - одна из пуль разворотила рогатому шею, и кровь его толчками выходила из яремной вены. А я пил её, и никак не мог остановиться...

Через пару минут, когда поток крови иссяк, я смог собраться с силами и столкнуть с себя безжизненное тело Рогача. Великолепные рога его потускнели, стали ломкими, и когда тело ударилось о землю, один из рогов обломился и укатился в траву.

Я сел на камне. Поправил на груди безнадёжно испорченную куртку. Потёр ладонями, как после долгого тяжелого сна, лицо...

А когда смог сфокусировать взгляд и оглядеться, увидел немую картину.

Антигона была совсем рядом. Сидела на земле, рядом с Гришкой, держа его пёсью голову на коленях. Алекс и Владимир стояли буквально в трёх шагах от меня. Было видно, что ещё секунду назад они бежали изо всех сил, и остановиться им стоило большого труда, но они это сделали.

Чумарь маячил позади дознавателей, голый по пояс, разрисованный, как папуас, но слава Богу, совершенно невредимый.

Ведьмы... Ведьмы тоже никуда не делись. Штук тридцать полуголых баб стояли вокруг, и как приклеенные, пялились им за спины.

Потому что позади всех, с вытянутой рукой, в которой дымился пистолет, стоял майор Котов.

Всё пришло в движение.

Алекс бросился ко мне. Споткнулся, рванулся к Антигоне. Потом глянул на меня, снова дёрнулся...

- Всё в порядке, - я махнул успокаивающе рукой. - Я цел.

И тогда он упал на колени рядом с девчонкой, руки обвили её шею...

Ну наконец-то он признается, - подумал я.

Но Алекс уже вставал. В руках у него посверкивал стальной ошейник, шипы его почернели, на кончиках их запеклась кровь.

Размахнувшись, шеф запустил ошейник куда-то мне за спину.

И тут я почувствовал жар.

Пока мы были заняты, костёр разгорелся не на шутку. Пылал крест, весело потрескивали наваленные вокруг дрова, трава вокруг пожухла от жара и посерела.

К нам, широко шагая по вытоптанной траве, направлялся майор Котов. На ходу он умащивал любимый ТТ в подмышечной кобуре, лицо его было строгим и сердитым, но глаза метали весёлые молнии.

- Ни на один день оставить нельзя, - ещё издалека начал он распекать Алекса. - Что вы тут без меня начудили?..

- Это не мы, Яшенька, - Алекс помог подняться Антигоне и сняв куртку, накинул ей на плечи. - Это всё ведьмы.

- Ведьмы? - майор опасливо покосился на полуодетых женщин. - А я вроде мужика видал. С рогами на башке.

Спрыгнув с алтаря, я на негнущихся ногах обошел камень и наклонился над поверженным Рогачём.

Оленья голова превратилась в маску с обломанным рогом, и откатилась далеко в сторону. Инок Софроний, вновь усохший, с тощими подростковыми руками и ногами, в обвисшем, залитом кровью и продырявленном пулями плаще, лежал на спине. В распахнутых немигающих глазах отражалось небо, нос заострился, а губы сделались почти невидимыми, бледными.

- Оп-па, - рядом со мной, уперев руки в колени, склонился Котов. - А я его по всему Валааму ищу. Это что ж такое?

- Верховный маг и чародей во всей своей устрашающей красоте, - ядовито прокомментировал Алекс.

А я протянул руку и вытянул за цепочку знакомую книгу... Она болталась на шее Софрония. Продырявленная пулей, в кровавых пятнах, она больше не представляла никакой ценности - я чувствовал, что теперь это обыкновенная пачка пергамента, зажатая меж двух деревянных, окованных медью пластин.

- Отдадим в Совет? - спросил я. Книга покачивалась на цепочке, продетой в петлю на корешке.

- Что-то больше не хочется, - Алекс вынул у меня из пальцев цепочку, завернул книгу в платок и спрятал в карман. - Как артефакт, ценности она больше не представляет, так что заберу в нашу коллекцию. Надо же тебе нормальное учебное пособие обеспечить...

Последнюю фразу он произнёс почти про себя, очень тихо. Я улыбнулся. Шеф в своём репертуаре: признаёт мои заслуги, но как бы вскользь, несерьёзно.

Чтобы я, не дай Бог, не зазнался.

Выпрямившись, я встретился взглядом с Антигоной. Цветочную корону она сорвала, огненные волосы рассыпались по плечам защитной Алексовой куртки.

- Ты как? - спросил я поверх спин склонившихся над трупом дознавателей.

- Не знаю, - она попыталась улыбнуться, но уголок рта дёрнулся в нервной судороге, а подбородок задрожал.

Не помню, как оказался рядом. Обнял, прижал к себе её рыжую голову - она как раз улеглась в ямку под грудной костью, где диафрагма... Антигона взбрыкнула ногами и отскочила от меня на безопасное расстояние.

Я почувствовал, как немеет лицо, как глаза становятся непрозрачными, серебряными...

- Дурак! Ты же весь в кровище! Все волосы мне измахратил, - она подошла сама, подлезла под руку, обняла сбоку, где майка была всё ещё чистой. - Баню надо будет натопить, - голос её сделался тихим, деловитым. - Я, конечно, больше ванну люблю, но без твоей бывшей подружки такую прорву воды фиг нагреешь.

Ведьмы! - я вспомнил об их существовании рывком, будто вынырнул из проруби. Огляделся, ища глазами знакомые полуодетые фигуры... Несколько женщин так и сидели на земле - там, где преклоняли колена перед своим повелителем. Сейчас руки их были бессильно опущены, волосы закрывали лица, сквозь них проглядывали пустые обречённые глаза.

Но здесь были не все. Я не видел Настасьи, не видел Алевтины, той чернявой бесовки, что кружила меня в лесу... Устремив взгляд на опушку, я поймал светлый проблеск - последняя ночная рубашка скрылась за ближними деревьями.

- Пускай побегают, - рядом воздвигся Владимир. Голова его гордо сидела на крепкой шее, синеватая от щетины челюсть непримиримо торчала вперёд. - Да далече не убегут. Всех переловим.

- Зубы мы им вырвали, - Алекс вытирал руки сорванным лопухом. Манжеты его рубашки были грязно-бурыми, но в целом шеф смотрелся огурцом. - Так что может, пусть их. А?.. Дамы всё-таки.

- Добрый ты, Сергеич, - ласково улыбнулся московский дознаватель.

- А вот хрен вам, - Котов выпрямился и теперь молодецки оглядывал лесной массив. - Перед законом все равны - хоть бабы, хоть мужики. Соучастие в убийствах монахов я им как здрасте оформлю. Если найду, конечно.

- Надеюсь, они сделают выводы и постараются схорониться подальше, - заметил шеф.

- Ага, - Владимир приставил ладонь козырьком к глазам и смотрел на небо. Там кружило несколько ворон. Птицы стремительно удалялись. - Где-нибудь в Замбези, или Уругвае... Бают, ведьмы у них там в чести.

- Да уж, - улыбнулся Алекс. - Только вот у них там своих - как собак нерезаных. Мне знакомый унган жалобился.

- Ух и здорово повеселились, дядь Вов! - Чумарь нашел где-то чёрную майку, натянул на свои татухи и выглядел, почти как человек. - Почаще бы так отрываться. А когда вы старичком прикинулись - во потеха была! Я даже поверил. Облом, - думаю. Придётся теперь дядю Вову на колясочке катать да кашкой протёртой кормить... Круто вы всех обманули.

И он поскакал к очнувшимся сельским девушкам - знакомиться.

- Он что, действительно не понял, что мы...

- Да всё он понял, - скривился, как от больного зуба, Владимир. - Не дурак, чай.

- А зачем тогда? - я всё ещё не понимал. И получил воспитательный подзатыльник - совсем, как рэпер, давеча.

- Ты же военный, мон шер, - устало, глядя в сторону, сквозь зубы произнёс Алекс. - Должен понимать: есть такая штука, как сохранить лицо...

- Да, облажались мы по полной, - согласился Владимир. - Ещё чуть-чуть - и тихариться бы нам под копытом Рогатого властелина...

- Но почему? - я на всякий случай отошел подальше - уберечься от очередного подзатыльника. - Мы же победили. Софроний убит, ведьмы разбежались. Чародей, по-моему, развеялся. В пыль.

- Ну, лет двести - триста ему понадобится, чтобы только астральное тело по крупицам собрать, - усмехнулся Алекс. - Так что время у нас есть... Но то, что нас закружили ведьмы - стыдно. Взрослые опытные дознаватели - а на бабские разводки повелись.

Я вспомнил солёные губы Алевтины, и с трудом стряхнул наваждение.

Робкими шагами к нам приближался староста. Сердце больно кольнуло: я вспомнил, как ненужной ветошью был сброшен с алтаря Гришка.

- Как сынуля? - опередил мой вопрос Алекс.

- А что ему, волколаке, сделается?.. - улыбнулся Мефодий Кириллович. И посмотрел на меня. - Эта... Поговорить надобно. С глазу на глаз.

- Со мной?.. - я ожидал чего угодно, но чтобы староста... Тот молча, но решительно кивнул. - Ладно, - мы отошли за костёр.

Пламя уже не полыхало. Дрова догорели, новых никто не подбрасывал. Крест рассыпался чёрными угольями, по ним изредка пробегали искры. От огневища шло приятное тепло - солнце катилось за горизонт и становилось ощутимо прохладно. Осень.

- Ты эта, паря, звиняй, - глядя в сторону, промямлил староста.

- За что?

- По моей указке тебя Григорий в ведьмин круг завёл.

- ?...

- Навок помнишь? Вот то-то же.

- Но зачем? Вы же знали: Алексу это не понравится.

- Ведьма сказала, ей только стригой нужен. То есть, ты.

- Заплатила, да? - прищурился я. - Или наобещала с три короба?

- Ни то, ни другое, - осклабился Мефодий Кириллович. - А только не люблю я нежить. Я вас, умрунов, нюхом чую. Воняете вы не по-живому. Аж кишки выворачивает.

- А почему сейчас признались? - мне правда было интересно.

- Ты моего сына спас. И село. Я теперь твой должник, - и он вздохнул так, словно в петлю лез.

Я с хрустом сжал челюсти.

- Я выполнял свою работу, - голос показался чужим, ломким. - Вы мне ничего не должны.

Староста повернулся, и пошел от меня. Кепку он так и держал в руках.

- Я рад, что с Гришкой всё в порядке, - крикнул я ему в спину. Старик только махнул рукой, не поворачиваясь.

- Это что получается, - рядом нарисовался Чумарь. - Ты его задницу спас, и ты ему вроде как бы и должен? Во люди пошли... - и он сплюнул сквозь дырку от зуба.

- Холодно что-то, - глядя старосте вслед, я обнял рэпера за плечи. - И правда надо в баню сходить.

ЭПИЛОГ

Терем был сплошь облит соляркой. Когда мы, в ведьминском угаре, спешили на праздник, запах, конечно, почуяли, но значения не придали.

А солярой шибало метров за десять. Чумарь брезгливо зажал нос, Алекс стоял молча и грустно, словно бы прощался. Вокруг крыльца расплылись безобразные чёрные пятна, над ними курилась мутная хмарь.

- Фу, - Антигона прикрыла нос ладошкой. - Здесь теперь жить нельзя.

- Вот и закончился наш отпуск, - подвёл итог шеф. А потом строго посмотрел на девчонку.

- Звезда моя! А где наш транспорт?

- Ну... - Антигона закатила глаза и сделала вид, что вопрос её не касается.

- Я вас до Питера подброшу, - помирил их Владимир. Его "Чайка" стояла неподалёку, совершенно невредимая.

И тут все посмотрели на меня...

Ну да. Видок - краше в гроб кладут. Майка, куртка, даже джинсы были залиты кровью чародея. Моей - пока Рогач ковырялся в груди - тоже было достаточно. Лица своего я не видел, но чувствовал, что зубы до сих пор не пришли в норму, и выпирают изо рта безобразными клыками.

- Вы езжайте, - успокоил Владимира шеф. - А мы тут ещё приберёмся маленько.

- Дядя Вова! - страшным шепотом закричал Чумарь. - А как же ваш молот? Неужели ведьмам бросите?..

- Молот? - Владимир будто бы удивился, а затем вытянул руку и раскрыл ладонь.

Ничего не произошло.

- Щас, - успокоил московский дознаватель. - Далёконько унести успели...

Издалека раздался свист, грохот и прямо сквозь овин, проломив изрядную дыру, пронеслось нечто массивное. Владимир сжал руку и крутанул за рукоять свою любимую игрушку.

- Володенька, - обиженно-шутливым тоном вопросил Алекс. - А чего же ты раньше такой фокус не проделывал?

- Всё тебе расскажи, - смущенно пожал плечами поэт. - Не умел - вот и не проделывал.

Я посмотрел на шефа.

- А как быть с вашим револьвером?

Алекс усмехнулся.

- У нас дома, если ты помнишь, этого добра - хоть магазин открывай.

- То есть, ваш револьвер - никакой не волшебный?

- Отчего ж. Как на спусковой крючок жму, и пуля в цель летит - это ли не волшебство? Была бы рука тверда, да глаз верен. А вот княжеского подарка действительно жалко.

Я лишь вздохнул. Была у меня одна идея...Если жемчужины исполняют желания, может, и моё заветное исполнили бы?.. Не судьба, видать.

- Можно вопрос, шеф? - эта мысль мне не давала покоя довольно давно, почти с тех пор, как мы приехали в Ненарадовку. Алекс милостиво кивнул, и я спросил: - Мы ведь не случайно здесь оказались, ведь так? Отпуск в деревне, на краю древнего озера, в то самое время, как затеялись такие дела... Откуда вы узнали, что тут будет неладно?

- Откуда-откуда, - пробурчал шеф. - Работа у меня такая. Доволен?

- На то он и дознаватель класса "Архангел", чтобы знать, где творится злой умысел, - усмехнулся Котов.

- Ничего, кадет, ты тоже научишься, - утешил шеф. - Всегда быть на своём месте - это искусство, а не волшебство.

А в баню мы всё же сходили: староста Мефодий Кириллович натопил.

Владимир с Чумарём укатили, а мы втроём - Алекс, я и Котов - знатно похлестали друг друга вениками.

Майор рассказал, что отправил его на Большую землю отец Онуфрий: прилетев, весь в мыле, в скит, он в двух словах поведал, что нас опоили, отравили, и плясать заставили - и вытолкал майора к нам на помощь.

Прагматичный разум Котова и мысли не допускал о волшебстве. Для него все люди делились на преступников и потерпевших... И когда он увидел, что какой-то преступник, явно с дурными намерениями, шурует в моей груди руками немытыми - принял решение открыть огонь.

- Только пули его бы не свалили, - авторитетно заявил Алекс. - Тут коллективное творчество сработало: и заговоренный ритуальный серп, вовремя воткнутый в чародея Антигоной, и твоё, мон шер, смертное проклятие.

Мы с этим уже сталкивались: смертное проклятье мага или ведьмы, произнесённое в последний миг перед смертью, имеет какую-то совсем уж чудовищную силу...

В полной мере я этого ещё не осознал, но ясно одно: учиться таки придётся. Разбирать тайнопись старинных инкунабул, изучать фигуры из пальцев... Тьфу ты, Господи, мудры. Но может, это и к лучшему.

По крайней мере, я теперь понимаю, кто я такой, и в принципе, согласен со своим местом в мире. Главное, место это не потерять.

После бани сидели молча в старостиной горнице, пили чай с мёдом и грызли сушки: больше ничего съестного во всём селе не отыскалось. Три дня люди в ведьминых кругах хороводы водили: ни приготовить, ни пожрать ни у кого времени не нашлось... Теперь всем селом отсыпались. Только храп над крышами стоял.

Антигона так и не призналась, как она попала к ведьмам. Но это ничего. Придёт время - расскажет. А если даже и нет - не страшно. Кто старое помянет - тому глаз вон.

А вот терем Алекс и вправду решил спалить. От солярки брёвна всё равно не отмоешь, а так можно будет современный коттедж отгрохать, со всеми удобствами.

Девчонки будут рады!..

Конец

2021

Content

Манерова Наталья Unknown