Настя Ващенко

Письма. По роману М.Булгакова "Мастер и Маргарита" и мюзиклу от Makers Lab

От Воланда Марго

Ах, Марго, я немного завидую

Всем беспечным твоим друзьям:

Ты своею сердечною силою

Их питаешь день ото дня.

Я с тобой видел нового Мастера -

Быстрый сделала круг душа.

Только знаю, что с ним редко счастлива,

Хотя явно он бог для тебя.

Ах, Марго, я когда-то учил тебя

Не просить ничего у других,

Я не зря говорил,

Я ведь чувствовал:

Тот, кто просит -

Он просто погиб.

Со страниц я подумать просил…

Но ты жизни молила для Мастера-бога,

И я внял, я портал тот открыл.

Что ж? Он выжил, вернулся, любил

И чуть-чуть тебя не убил.

Ох, Марго, я ведь говорил!

И теперь подниматься с колен,

День за днём лечить свою душу,

Раздавая кусочки другим,

И лелеять его образ-дым.

О, Марго, может ну его к чёрту?

Вот твоя незабвенная щётка,

Кони ждут на опушке,

Гром последние слёзы озвучит,

Собирайся — нас ждёт новый мир.

Марго Воланду

Мой Мессир, я по-прежнему помню вас,

И особенно — ваши слова,

Мне приятно, что Вы ещё помните,

Что по- прежнему Вам дорога.

Да, Вы правы — ошиблась я с Мастером,

Но душой не кривила ничуть,

Это греет меня и радует,

Но любовь не даёт мне вздохнуть.

Я забыла простую истину –

Жизнь одна и Любовь одна,

Повторять это просто немыслимо,

Но не слушает птица- душа.

Она хочет сказки непризнанной

(раз из Тихого Дома нас вырвали,

и отправили вновь сюда),

Она жаждет для горя конца.

Милый, добрый Мессир, помогите мне,

Помогите его разлюбить –

Если можете — в столб обратите,

Я уже не умею жить:

Мне летать уже слишком поздно,

Да и кони уже ни к чему.

Воланд, Воланд, прости, слишком поздно.

Я уже ничего не могу.

Просто послушай(ответ Воланда)

Ты знаешь, что могу я подарить

Израненной твоей больной душе,

Я знаю, каково от боли выть

Марго, я проходил это вдвойне!

Я знаю: трудно встать, пойти вперёд,

Особенно, когда никто не ждёт,

Когда ты сброшен вниз,

Далёк твой Бог.

Но здесь есть путь, и есть другой исход.

Марго, ты в этой боли не одна,

Я помогу ожить, ожить сполна!

Пускай смешно услышать это от того,

Кому быть Отцом Лжи и Тьмы заветом суждено.

Марго…

Моя Марго…

Тишина

В доме Мессира всегда было тихо.

Ну, если не считать предбальной суеты или облав правоохранительных органов. Облавам Бегемот всегда радовался, как ребёнок. А может, он и был ребёнком, кто скажет точный его возраст, и нужны ли возрастные отметки тому, кто не стареет, тому, кто всегда в свите?

Но нынешняя тишина отличалась от обычной, спокойно-размеренной тишины, прерываемой лишь отчётами Азазелло, короткими стычками между оным и котом, хитрыми выдумками Фагота, ненавязчивым присутствием Геллы и её уборок.

Что бы ни происходило, это никак не нарушало общего покоя квартиры, где обреталась свита вместе с Мессиром. В этот раз молчание стен и их главного обитателя было слишком гулким, нервотрёпным. Такое молчание наступает, когда неумелая рука опускается на клавиши органа, мучает древний инструмент, а потом, в приступе ярости, что не прозвучала гениальная мелодия, обрушивает удары молотка на последний. Звенящее молчание переломанной, оборванной музыки.

Мрачное оживление, вперемешку с надеждой приходило в эту подмосковную квартиру(в это путешествие Воланд избегал столиц) с появлениями Азазелло. Демон отчитывался о выполненных заданиях, рассказывал о том, что, по его мнению, было примечательного в городе. Потом привычная часть отчёта заканчивалась и наступала тяжёлая пауза. А потом вопрос. Ох, как они все возненавидели этот вопрос!

— Азазелло, ты принёс письмо? — раздавался холодный голос. Мессир поднимал на заместителя тяжёлый взгляд и ждал. Свита замирала, также сверля взглядами демона.

И под прицелом этих взглядов Азазелло становилось даже немного неловко, — Нет, Мессир.

В этом месте Воланд отворачивался, показывая подданным донельзя прямую спину. Пальцы до побеления сжимают набалдашник трости. Гелла едва сдерживает шипение, Фагот грустно разводит руками, а Бегемот враз теряет всю свою шкодливость.

Азазелло не выдерживает и предлагает, — я могу привести её. Только прикажите.

Все кивают, но никто не выражает согласие вслух. Мессир раздумывает:

Может и правда, пусть приведёт? Обманом, силой, хитростью? Он ведь притащит, Азазелло умеет быть безжалостным, и о симпатиях забудет, когда дан Приказ. Но я хочу не этого. Именно от Марго, я хочу не этого.

— Нет. Продолжай навещать Марго. Следи, чтобы ей не навредили, — отвечает Мессир и удаляется в свою спальню. На последнее письмо Маргарита не отвечает уже неделю.

Молчание в квартире Сатаны отдаёт свинцом и скорбью.

Во сне(Ответ Марго)

Скажи, Мессир, когда ты спал последний раз?

Сомкни глаза, хоть на миг, хоть на час

И я приду во сне

И расскажу тебе,

Всё то, что не могу я выразить словами.

Скажи, Мессир, нужна ли тебе рядом

Безрадостная, тихая душа?

Что смотрит вникуда туманным взглядом.

Ведь это теперь я.

Я так боюсь тебя не осчастливить,

Чернее сделать Тьму, в какой живёшь.

Ох, Воланд, я могу тебя обидеть,

Ты Царь всего, но душу не убьёшь –

Она хрупка, как розы в ноябре

(Ведь я не верю бредням светлым,

лишь тебе)

Скажи, Мессир, когда ты спал последний раз?

Сомкни глаза, хоть на миг, хоть на час

И я приду во сне

И расскажу тебе,

Всё то, что не могу я выразить словами.

Ты всё поймёшь, когда во сне

Мы встретимся глазами.

Гелла к Мессиру

Уставшая, забытая вампирша. Мессир, взгляните на меня! Вы так редко смотрите мне в глаза, будто (могу ли я думать?) вы стыдитесь моего сотворения. Будто мой шрам вам укором, а моя преданность — ножом в горле.

Ваша одержимость душой Маргариты пугает меня и остальную свиту. Мы боимся, что вы потеряете себя. Однажды Вы уже себя теряли, и это оставило в Вас глубокий след. Азазелло рассказывал…а я видела горькую усмешку, когда Вы вспоминали об этом.

Мессир, к чему это? Марго обречена любить Мастера, кем бы он ни стал, как я обречена бороться со своей любовью к Вам на протяжении столетий. Посмотрите, я склонилась перед Вами в поклоне, откройте мне путь, откройте! Путь в Ваши руки или в Ад. Прошу, Мессир!

Вы смотрите прямо мне в глаза, читая там всё, что бушует в моей…душе ли? Это такой спорный вопрос, что я не могу о нём говорить. Вам жаль меня. Но жалость не то, чего я вымаливаю (молча и вслух) уже который век.

Я, стиснув зубы, готовлю к каждому весеннему балу новых королев, надеясь оказаться на их должности, чтобы Вы исполнили моё желание, чтобы оказаться по левую руку от Вас. Ревность гложет меня, забирает последнее достоинство, но я стараюсь не показывать этого, хотя Азазелло, Фагот и Бегемот видят это, знают это и всегда готовы вовремя утащить, перехватить руки с выпущенными когтями, заткнуть мне рот, как той дуре Фриде, вздумавшей клянчить у последней, роковой королевы Марго прощение!

Ох уж эта Марго! Я ненавижу и понимаю её. Я, скорее всего, убью её — с наслаждением и криком. Меня останавливает только одно. Нет, не бдительность Азазелло, которая не оставляет лазейки, не просьбы и отговаривания Фагота, не фырканье Бегемота. Меня останавливает ваша реакция.

Мессир, вы не простите меня. Страшнее вашего гнева и разочарования нет ничего.

Но я не буду прислуживать Марго. Никогда.

****

Проходя мимо спальни Мессира Азазелло сталкивается с Геллой. Заместитель внимательно оглядывает вампиршу. Та отвечает вызывающим взглядом зелёных глаз и стремительно проходит мимо.

Почувствовав неладное, демон входит в спальню Воланда. Мессира там нет, он отправился на прогулку. Тем удивительнее странное посещение Геллы — входить в спальню Воланда без его разрешения запрещено. Сейчас он нарушает этот запрет, но верит: не зря.

На столе у плотно занавешенного окна лежит письмо. Азазелло легко узнаёт почерк вампирши и качает головой.

— Гелла, Гелла, как же так… — шепчет заместитель Сатаны и сжигает письмо в камине.

Сон на двоих. Воланд и Марго

Я так давно не спал. Казалось бы, так легко: закрыть глаза и отпустить себя. Но нет. Я разучился, я всегда в напряжении. Сомкнуть глаза, уснуть. Чтобы увидеть Марго.

Погружение в сон так похоже на падение. Но не стремительное, а медленное и плавное. Всё в белёсом дыму, нет очертаний и нет дорог. Сам не знаю, что меня может ожидать, кроме Неё. И это так непривычно, что мои руки немного дрожат. Быть хозяином положения— так привычно и спокойно, но этим сном владею не я.

Под ногами появляется твёрдая дорожка, дым рассеивается, превращаясь в сонное блёклое небо и робкую зелень на деревьях. Домов нет, но есть пирс. Шаткий, из старых досок и прогнутый в нескольких местах. Волны ударяют в его бреши и заливают обломки досок. Оглядываюсь. Откуда Ты придёшь, где искать тебя? Вокруг безлюдье и тишина. Грустный покой и ни одного шороха в траве.

— Марго!

Зов ударяется эхом о сомкнувшиеся за спиной сосны и чахлые берёзы. Я иду на пирс и морщусь, когда очередная волна заливает его, попадая на мои босые ноги. Усмехаюсь — я пришёл сюда в ботинках и костюме, но дым растворил роскошь и оставил меня таким, каким я был всегда, вне балов и визитов в столицы — потрёпанная одежда, на спине прорехи, зашитые заботливой Геллой когда-то.

— Марго, — уже шепчу, чтобы не подтверждать одиночество эхом снова.

И она приходит. Мерцание на дальнем конце пирса и Маргарита, тоже босая, идёт ко мне по серым доскам. Легко узнаваема, даже после перевоплощения, по прихоти одетая в тот самый плащ. Останавливается на расстоянии вытянутой руки.

Я не подхожу ближе — всё слишком шатко. Марго смотрит на меня и печально улыбается.

— Я скучал по тебе.

— Я знаю. Спасибо, — шепчет она. Ветер играет в волосах королевы.

— Марго, пойдём со мной.

Она не отвечает, лишь смотрит с нежностью, — Мессир, подойди ближе.

Подхожу и уже хочу обнять, но Марго качает головой и снимает плащ.

Из моей груди вырывается стон. Кожа Маргариты почти прозрачная и я вижу, как на последнем издыхании бьётся её сердце.

— Почему ты не написала раньше?

— Я хотела увидеть тебя, а прийти иначе я не могу.

— Азазелло…

— Я просила молчать. Скоро я буду с тобой.

— А пока мне смотреть, как ты умираешь?

Становится холоднее. Марго дрожит. Я поднимаю с пирса плащ, отряхиваю и накидываю на королевские плечи. Прижимаю к себе.

— Только скажи «да» и этого не будет. Ты будешь сильна и бессмертна рядом со мной. Как демон, как Вечная королева!

— Это буду уже не я.

Смеюсь, чтобы не плакать. Она хочет сохранить себя целиком! Умереть, но сохранить!

— Приходи ко мне. Азазелло знает адрес, — говорит она и осторожно касается моих губ своими. Это даже не поцелуй, слишком мимолётен. Пирс и всё вокруг погружается во мглу.

Последняя песня Марго

Потанцуйте со мной, Мессир,

Пока я ещё двигаться в силах,

Пока я вижу этот мир,

Хоть печальным, но нежно-красивым.

Я готова шагнуть во мглу,

Если рядом со мной ваши руки.

Потанцуй же со мной, Мессир,

Пока люди здесь млеют от скуки!

Давай снова устроим бал,

Пусть убьёт тишину снова Штраус,

Пусть играет как громом вальс,

На осколки весны распадаясь.

Или скрипка в тиши всплакнёт –

Пусть на ней нам Фагот сыграет

Боль из сердца на миг уйдёт,

В танец новые чувства вливая.

Горький вальс. Бегемот

Мессир не смотрит на Азазелло ни после пробуждения, ни после прочтения последнего письма от Маргариты. Он просто срывается с места, кривясь от боли в колене, и уходит, постукивая тростью об пол. Азазелло хочет пойти за ним, но Фагот кладёт ему руку на плечо и выразительно смотрит. Заместитель соглашается с молчаливыми доводами гаера и остаётся в квартире. Лицо Геллы искажается так, будто её пытают инквизиторы.

Бегемот, выждав время, проскальзывает в прихожую. Незамеченный остальными, погрузившимися в мрачные предсказания, а потом в жаркий спор, он покидает квартиру. Ему любопытно и безумно жаль.

На ходу меняет облик: из кота в хрупкого юношу. Такое у него сегодня настроение — тихое и лирическое. Опасное для шута.

Когда Бегемот достигает дома Марго — панельной многоэтажки, Мессир уже скрывается за домофонной дверью. Шут проявляет чудеса деликатности и не ломится следом. Он подглядывает в окно.

Он видит, как хрупкая до неприличия девушка внезапно оглядывается и с усилием встаёт. Как Мессир, прошептав — Марго! — вмиг оказывается рядом и осторожно обнимает королеву, еле сдерживая желание обхватить девушку покрепче за талию и не отпускать как можно дольше. Шут не слышит, но угадывает ответный имя- выдох: Воланд…

Он многое угадывает, но дальнейшее он не мог и представить.

Бегемот в изумлении раскрывает рот, когда приникшие друг к другу, вдруг отстраняются и начинают медленно двигаться. В тишине, под воображаемую музыку, Дьявол и Маргарита танцуют вальс, медленный и нежный. Повинуясь прихоти Воланда мелодия, играющая в сознании, вдруг подхватывается проходящим мимо мальчишкой с футляром для скрипки за спиной. Он достаёт инструмент и начинает играть так, как не играл никогда.

Маргарита улыбается, услышав скрипку. Её улыбка зажигает взгляд Мессира радостью.

В обшарпанной квартире двое танцуют вальс. Бегемот, обернувшись в чёрного кота, смахивает слезу лапой.

Яркой кистью. Пара и свита

Яркое солнце с боем прорывалось в спальню Мессира. Впрочем, без особого успеха, — лишь один лучик достиг цели, просочившись сквозь щель портьер острой стрелой.

Эта стрела опускалась на пол и рассекала тёмный паркет на ровные половинки. Срез горел золотым светом. Маргарита задумчиво смотрела на победу чужого нахальства, и улыбалась. Тихие переговоры за дверью. Чуть свистящие вздохи спящего Воланда рядом. Музей вокруг.

Марго уже не раз замечала, что, хотя обстановка квартиры и указывает на величие хозяина, отдаёт церемониальным холодом галерей и приёмных залов.

— Так и должно быть, Королева, — разводил руками Фагот, и принимался рассказывать остроумные истории из жизни королевских дворов. Марго соглашалась. И всё же…

И всё же, как-то утром она принесла от торговых рядов у вокзала цветы. Нежные, сиреневого оттенка тюльпанчики с медовой каймой, купленные у какой-то бабушки, пахли садом и теплом. Воланд, увидев букет в своей спальне, усмехнулся и поднял брови в своей излюбленной манере, но не возразил. В конце концов, это теперь и её спальня тоже.

Маргарита осторожно встала с кровати, и слегка пошатываясь, подошла к полоске света. Солнечный луч скользнул в протянутую ладонь и замер. Свет отразился в зелёных глазах.

Мессир, проснувшись, не стал прерывать её занятий и молча наблюдал за королевской глупостью.

****

К обеду Марго и Воланд вышли к свите. Гелла присела в поклоне перед Мессиром и продолжила накрывать на стол, не отвечая на приветствие Маргариты. Фагот закружил пришедших в вихре новых историй и шуток, Азазелло улыбнулся уголком рта и наблюдал за происходящим. Бегемота нигде не было.

После обеда шут пришёл, держа в руках большую папку. Он с поклоном отдал её Сатане и присел к столу, возмущаясь чужому равнодушию к его персоне. Марго рассмеялась и лично положила Бегемоту на тарелку оставшуюся еду. Довольный шут, снова обернувшийся котом, принялся за еду.

— Да, он хорош… — пробормотал Мессир, рассматривая содержимое папки.

— О чём ты? — королева подсела ближе к Воланду, чтобы лучше видеть. Мессир с полуулыбкой протянул ей папку, — один художник способен один раз увидеть, чтобы разглядеть душу и нарисовать её такой, какая она есть.

Рисунки были настолько живые и яркие, как будто это рисовал не человек, а Жар-Птица. До безумия волшебные и правдивые одновременно.

Вот Бегемот в облике худого парнишки в шутовском наряде и с кошачьим хвостом, рассматривает витрины. По глазам видно, что ещё чуть-чуть и пакость будет сделана.

Вот Фагот, идёт за кем-то с насмешливой улыбкой. В одной руке у него трещотка, а в другой наполовину сломанный меч.

Азазелло, в доспехах ультрамаринового оттенка, стоит на руинах дома.

Гелла. Огненные волосы в высокой причёске, обвита лентами жёлтой и зелёной краски, глаза сверкают болотной зеленью.

Мессир Воланд в ободранной тунике. Под ногами ночь, но вокруг расцветают яркие краски, исходящие от его левой руки, в которой женская корона.

И наконец, Маргарита видит себя в тот день, когда она ходила за тюльпанами. Её удивляет отсутствие тёмных оттенков, как будто художник забыл о том, что есть на свете цвет темнее светло-коричневого. На плечах у неё красный плащ, который стелется за ней по асфальту, а на плаще вырастают розы, лилии и орхидеи. Тюльпаны горят медовым и сиреневым оттенками.

Ещё один рисунок, где она спящая. По лицу цветные блики, будто Марго уснула у витражного окна. Волосы сиренево-синие с красноватыми пёрышками. Картина обрамлена чёрными листьями, — странная прихоть, единственные тёмные детали в общей композиции.

Последняя картина тоже с королевой. Волосы убраны за спину, лицо печально- задумчивое. На груди змеится трещина, подсвеченная светом молнии.

— Он слишком гениален, — мрачнеет Мессир и отбирает у неё рисунки.

Дорогое веселье. Бегемот

Бегемот не очень любит принимать свой смертный облик. Он напоминает коту о яркой и такой больной человеческой жизни. Поэтому Бегемот, обратившись в хрупкого, подвижного юнца, никогда не смотрел в зеркало. Там было прошлое.

Величие серых стен замков и соборов. Крикливое оживление рынков, на которых он выступал и где не раз бывал бит за слишком едкие, но правдивые номера, отражающие суть любого, кого он брался изображать: от простолюдина до сеньора. Над шутками смеялись со страхом, раздражением или удивлением в глазах.

Богатство и напыщенность королевских залов. Цепкие взгляды вельмож и служителей Церкви. Там он играл на грани страха и отчаяния — в любой момент Бегемота могли не просто ударить, но потащить на пытки, казнить, сжечь. Казнь через усекновение головы лицедеям не полагалась.

И всё же…он любил то, чем занимался. Любил кривляться и шутить, любил срывать маски с окружающих и был честен в своём смехе, потому что смеялся и над собой, над своей ролью бесстрашного мальчишки, который выступает и не думает о холодном дыхании и пронзительных взглядах церковников, которые вмиг осудят, если…

Если слишком талантлив. Слишком откровенен.

К нему шли за весельем и исцеляющим смехом. И худенький шут в ярком наряде и с вышитым на манжете чёрным котом — его талисманом, охотно давал людям то, за чем они приходили, получая в ответ гроши и презрительные взгляды случайных всадников, проезжавших мимо.

Тем не менее, развлечься хотели все: короли и герцоги, бароны и лорды. Но никто не хотел отвечать перед Церковью.

И однажды юноша с котом на манжете выступил в последний раз перед вопящей толпой, танцуя от боли на раскалённых вязанках сена.

Бегемот трясёт головой, чтобы отделаться от видений прошлого и вновь превращается в чёрного кота. Бегемот…Том де Геб. Лучший шут, которого когда-либо носила земля.

Тяжёлый воздух. Воланд и Марго

Марго улыбается, хотя дышать с каждым днём всё труднее. Она не показывает вида, но Мессир и свита замечают это. Замечают и остро ощущают медленное угасание жизни рядом с собой. Они бы уже давно прекратили пытку, если бы…

Если бы не свобода воли. Священное право, которое нельзя отнять.

И даже гипноз и дурманящие зелья здесь бы не сработали. Железное «нельзя» врезается в могущество Сатаны острым клином и вызывает приступы бессильного гнева.

— Прекрати эту дурость! Марго, одно твоё слово. Хватит медлить.

— Я пью те лекарства, что ты даёшь.

— Ты разрешила лечить тебя вполсилы, — угрюмо напоминает Мессир и отворачивается от неё. На глаза попадается папка с рисунками. Как назло, она открыта.

Картина с трещиной- молнией сверкает своей неумолимостью. Воланд не выдерживает и папка занимается огнём. Королева вскрикивает и бросается к ней.

— Старые привычки не исчезают, да? — Насмешливо интересуется Сатана, глядя на безуспешные попытки Марго потушить дьявольское пламя и спасти гениальные рисунки.

— Искусство не должно пропадать из-за ерунды, — шепчет она, морщась от ожогов.

****

Чудодейственная мазь заживляет ожоги, но оставляет осадок в воздухе. Раздражение Воланда искрит и отдаёт железом. Упрямство и решимость Маргариты — полынью.

Свита разбрелась по углам квартиры, не в силах находиться рядом с такими сильными эмоциями. Только Гелла осталась в спальне, чтобы замести пепел от рисунков. Убрав мусор, вампирша тихо скользнула за дверь.

Мессир сидит на постели, закрыв глаза. Он чувствовал себя безмерно уставшим и каким-то потерянным.

Иешуа, — внезапно подумал Воланд, — ты мог бы понять эту дурость. Так объясни мне, я не могу найти достойной причины. Если она хочет быть со мной, то почему просто не скажет да? Одно-единственное да, выдох, звук — и нет боли, нет страха будущей потери. Но нет, Марго хочет, чтобы её душа покинула тело, она наивно думает, что так лучше, цельнее, справедливее. А вместе мы будем всё равно! Это глупость!

Маргарита…наивная королева, она просто не допускает мысли, что могут вмешаться. Иешуа, ты умён, хотя и повел себя когда-то по-дурацки…не без Его посыла и приказа. Он же не умеет быть Отцом, только Богом. Поговори с ней, Иешуа! У меня уже не хватает слов и поступков. Я не хочу видеть и переживать смерть Марго сейчас, я не человек!

Мессир не дожидается ответа на свой мысленный крик. Воздух в спальне сгущается и темнеет, ложась на плечи свинцовыми тучами.

Внезапно рука Марго ложится на плечо дьявола, — пожалуйста, погуляй со мной, — просит королева тихо. Мессир невольно отмечает, что её рука стала ещё невесомее, и поджимает губы. За окнами медленно умирает весна.

31 мая. Воланд и Маргарита

Немота спящей воскресной улицы переходит в молчание идущих рядом Мессира и королевы. Им просто нечего сказать друг другу такого, что отогреет, а не ранит и превратит в лёд то теплое, что есть между ними и чему эти двое поверили, переступив через тысячу «но».

Марго не знает, как объяснить своё упрямство полнее, чтобы смысл дошёл до Сатаны. А причина проста: она не может объяснить это себе до конца. Мысли об этом выходят недоношенными и неполными. Аллея подёрнулась моросящей дымкой, небо стало ещё серее. Сегодня солнце отказалось освещать этот город.

Что-то внутри запрещает сказать «да», запрещает стать другой. Кричит, чтобы не смела, как не кричало даже тогда, давным- давно, когда она решительно протянула руку и взяла у Азазелло мазь, когда была королевой на Балу Ста Королей. И этому крику Маргарита не может противиться, потому что не знает, как его заглушить.

Пыль под ногами намокает, превращаясь в лужи грязи, неприятно хлюпает под подошвами.

Воланд думает о том, что ему не удастся уговорить Марго, а значит, придется это пережить. Ведь он не сможет отвернуться, не в этот раз. Будто это дурацкое испытание специально для него, Сатаны, покровителя искусства и признанного царя этого мира. Дождь усиливается, превращаясь из неприятного моросящего в хлёсткий ливень.

Впервые Мессиру хочется стереть себе память. Никогда ранее Воланд не думал о таком, ведь забыть, вместо того, чтобы пережить и двигаться дальше — значит быть слабым. А ему нельзя быть слабым, у него другое место, другая дорога.

Марго кривится — её лёгкие туфли уже промокли насквозь. Девушка останавливается, чтобы поправить ремешок на левой туфельке и охает от жгучей боли в сердце. Эта боль подкашивает королеву, заставляя упасть на колени и застонать. Так она и замирает, а ливень отражается в замерших зрачках.

Воланд белеет и спешит поднять Маргариту из лужи. Коснувшись руками любимой Мессир понимает, что ему ничего не осталось.

Где-то на задворках взвывшего сознания беснуется дождь. 31 мая для Сатаны навсегда остаётся днём смерти Королевы.

Content

Настя Ващенко
Письма. По роману М.Булгакова "Мастер и Маргарита" и мюзиклу от Makers Lab

От Воланда Марго

Марго Воланду

Просто послушай(ответ Воланда)

Тишина

Во сне(Ответ Марго)

Гелла к Мессиру

Сон на двоих. Воланд и Марго

Последняя песня Марго

Горький вальс. Бегемот

Яркой кистью. Пара и свита

Дорогое веселье. Бегемот

Тяжёлый воздух. Воланд и Марго

31 мая. Воланд и Маргарита