Татьяна Устинова, Павел Астахов

Дочки-матери

© Астахов П., Устинова Т., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Ощущение, что на тебя на полной скорости несется поезд, априори не может быть приятным. Это Натка хорошо помнила еще с того момента, как попала в ковидный госпиталь. Именно тогда она впервые осознала, каково это – оказаться лицом к лицу с неизбежным, когда от тебя ничего не зависит. Вообще ничего, ни капельки.

Однако испытываемое ею сейчас ощущение было еще хуже. Ей казалось, что она сидит на крыше того паровоза (или тепловоза, в железнодорожных терминах она не очень разбиралась), который на полной скорости несется в бездну, увлекая за собой вагоны. Свистит ветер в ушах, мелькают какие-то незнакомые полустанки, невидимый машинист разгоняет поезд все быстрее, а она, Натка, сидит себе на крыше, не имея возможности ни повернуть несущуюся к краю махину, ни спрыгнуть.

Конечно, в ее случае машинист, управляющий поездом, ей хорошо знаком. Более того, в его роли выступает ее любимый мужчина – капитан Таганцев, да и спрыгнуть с поезда вполне реально. Только в результате этого кульбита можно серьезно разбиться. Точнее, разбить спокойную, устаканившуюся, да что там греха таить, счастливую совместную жизнь с этим самым капитаном Таганцевым.

Буквально в прошлые выходные, когда Натка, чтобы всласть насладиться крайне удавшимся в этом году летом, ездила на дачу, она слышала, как у Татьяны Ивановны Сизовой, ее соседки и по совместительству ангела-хранителя, играла какая-то песня, скачанная из интернета. Пользоваться поисковиком для того, чтобы запускать полюбившуюся музыку, а также выводить ее через большую колонку так, чтобы было слышно на участке, стариков Сизовых, разумеется, научил Сеня.

Нововведение пенсионерам пришлось по вкусу, а блютус-колонку Натка подарила любимым соседям на очередную годовщину семейной жизни, аккурат перед началом дачного сезона, так что музыкальным сопровождением теперь могла наслаждаться вся деревня. Вот и Натка наслаждалась, в том числе и песней, в которой были такие слова: «Смахни осколки и плачь, теперь не будет огня. Из тысячи неудач ты – главная для меня»[1].

Почти семейная жизнь с Таганцевым могла разбиться именно на такие вот осколки и стать главной неудачей, к чему Натка была категорически не готова. Поэтому старалась удержаться на крыше стремительно несущегося поезда: то упираясь ногами, то хватаясь руками за какие-то невесть откуда взявшиеся металлические поручни. Таганцев, к счастью, ее отчаянных стараний не замечал, полностью уверенный в том, что ведет поезд в правильном направлении.

Например, сейчас состав выдвигался в сторону города Энгельс в Саратовской области. Того самого, из длительной командировки в который Костя совсем недавно вернулся. С победой, разумеется, вернулся, помог тамошним сыщикам вычислить и обезвредить серийного маньяка и, будучи награжденным за усердие отпуском в разгар лета, что, признаться, бывало нечасто, теперь вез в Энгельс Натку, причем по сугубо личным делам.

Сугубо личное дело звали Настей. Настенькой. Настюшкой. И было этому делу два с половиной года от роду. Белокурый ангелочек с огромными синими глазами, которого капитан Таганцев, прямо скажем, вытащил из очень неприятной ситуации, сейчас находился в доме ребенка. Костина идея-фикс заключалась в том, что Настеньку им с Наткой следует усыновить. То есть, разумеется, удочерить. И цель первого визита заключалась в том, чтобы показать Натке ангелочка, чтобы она тут же бесповоротно в него влюбилась. То есть, разумеется, в нее.

Натка, видевшая Настюшку только на фотографии, признавала, что девочка правда чудо как хороша, но вот в своей способности с места в карьер влюбиться в ангела была не уверена. В ее повседневной жизни и так слишком много неопределенности и достаточно суматохи. Старшая сестра Лена всегда называла Натку авантюристкой и вытаскивала из различных историй, в которые младшая попадала с завидной регулярностью.

Сын-второклассник Сеня, которого Натка с самого рождения воспитывала одна, находился на пороге подросткового возраста, и Натка, глядя на племянницу Сашку, дочь Лены, подозревала, что гладко этот период точно не пройдет. Если уж для благоразумной Сашки не прошел, то для неугомонного Сени, выдумщика и предприимчивого фантазера, не пройдет точно.

Кроме всего прочего, несмотря на решительный и бесшабашный характер, судьбоносные решения Натке всегда давались непросто. К примеру, она никак не могла решиться выйти замуж за Костю, с которым встречалась уже несколько лет и который почти уговорил ее стать его законной женой. Вот только короткое слово «почти» было в этом вопросе ключевым и последнего шага – через порог ЗАГСа – Натка так и не сделала. А тут ребенок. Чужой, достаточно большой, наверняка не очень благополучный. А что? Дети из нормальных семей в доме ребенка не оказываются.

Но Константин был так взволнован судьбой девочки, так рвался забрать ее в нормальную семью, компенсировать те страдания, через которые Настюшке довелось пройти, что сказать вслух о своих сомнениях Натка не могла и сейчас покорно ехала в Энгельс, посмотреть на Настеньку. В голове крутился дурацкий мем, взорвавший интернет. «Вы рыбов продаете? Нет, только показываем. Красивое». Вот и она пока ехала только смотреть, а не «покупать», и эта мысль хоть немного успокаивала. Время до окончательного принятия решения еще есть.

Она даже Лене не рассказала о том, куда и зачем они с Таганцевым едут. Не хотела, чтобы кто-то знал до тех пор, пока обратного хода точно не будет. Натка и сама не понимала, чего больше боится: что старшая сестра раскритикует идею, сказав, что у них с Таганцевым «не все дома», или, наоборот, того, что горячо поддержит. Зная Лену, можно было допустить оба варианта.

Сеня опять гостил в деревне у Сизовых, и Натка была очень благодарна соседям, что те, уже в который раз, выручают ее на школьных каникулах. Сеня проводил у них большую часть лета, потому что плюсы свежего воздуха, фермерского молока, теплой речки и веселой деревенской компании трудно было переоценить. Если бы не Татьяна Ивановна и Василий Петрович, сидеть бы Сеньке в московских каменных джунглях. Конечно, непоседливость ее сына доставляет соседям немало хлопот, но те, не имея своих детей, мальчика любят как родного внука, да еще и программу для чтения на лето осилить помогают. Сама Натка бы точно не справилась. Сдалась. Какой современный ребенок летом готов читать книги, скажите на милость.

В общем, Сеня был пристроен еще минимум на неделю. Лето кончалось, до первого сентября рукой подать, поэтому поездку в Энгельс решили не откладывать, во-первых, и отправиться на машине, а не на поезде, во-вторых, восемьсот пятьдесят километров, которые предстояло преодолеть по трассе, для опытного водителя Таганцева препятствием не являлись, а наличие машины жарким летом, да еще когда едешь в город, расположенный на Волге, выглядело значимым преимуществом. Пусть маленькое, но все же путешествие. К тому же после всевозможных ограничений в последние годы Натка соскучилась больше всего по путешествиям.

Сейчас, собираясь в дорогу, она вспоминала, как впервые услышала от Таганцева про Настюшу. Случилось это в апреле, в тот самый момент, когда зима уже сдавала свои позиции, но весна задержалась где-то на подходах. Или это Натка после больницы постоянно мерзла и хандрила без уехавшего в командировку Кости, по которому, оказывается, тосковала гораздо сильнее, чем могла себе представить.

Он занимался важным и сложным делом, однако звонил каждый день, стараясь, насколько это возможно, поднять настроение любимой женщине и развеять овладевшие Наткой хандру и апатию. Рассказывать он пытался что-то либо веселое, либо нейтральное, что с его работой было довольно трудно, особенно учитывая то обстоятельство, что ловили они в то время серийного убийцу. Но Костя старался.

В тот день Натка по первым словам любимого поняла, что он расстроен, причем довольно серьезно.

– Что-то случилось, Кость? – спросила она осторожно. Вмешательства в рабочие дела Таганцев не терпел.

– Да я сегодня был в областной детской больнице и целый день не могу отойти от увиденного, – признался он.

Натка ничего не поняла. При чем тут областная больница, да еще и детская. А Таганцев объяснил, что к чему. В социальных сетях он наткнулся на шум, поднятый женщинами, лежавшими в областной детской больнице со своими маленькими детками. Одна из девочек в палате оказалась из дома ребенка, а потому лежала целыми днями совсем одна. Понятно, что ребенку двух с половиной лет трудно объяснить, почему надо лежать, когда тебе, к примеру, ставят капельницу, поэтому медсестры девочку привязывали на время процедуры, да и после отвязать, бывало, забывали.

Часами к малышке никто не подходил. Ее даже умывали не каждый день. Понятно, что сердобольные соседки по палате старались помогать как могли, но у каждой из них на руках свой больной и капризный ребенок. Когда же они обращались к персоналу с просьбой как-то внимательнее относиться к девочке, которую звали Настей, то слышали в ответ, что рук не хватает, забот и так слишком много, а ребенок детдомовский, поэтому жаловаться никто не будет, да и отвечать не придется.

По словам автора поста, которая несколько дней наблюдала подобное халатное отношение медперсонала к никому не нужной Насте, девочку привезли в больницу по «Скорой» с высокой температурой и сильной рвотой. Случилось это поздно вечером, но до самого утра к малышке никто так и не подошел. Организм сам справлялся с жаром, и к утру Настюша совсем обессилела.

Завтрак ей принесли, как и всем остальным детям, но других малышей кормили их мамы, а у Насти не было сил самой держать ложку, да и сидеть она не могла. Поэтому, когда пришла пора собирать пустые тарелки, всю Настину еду унесли нетронутой, даже не обратив внимания, что ребенок остался голодным. Уколы малышке делали, не меняя перчаток, а когда одна из женщин сделала медсестре замечание, та с брезгливой гримасой сказала: «Да что ей сделается, детдомовской?»

Прочитав эту историю, Таганцев почему-то никак не мог успокоиться. Казалось бы, у него было свое важное дело, требующее холодной головы и полной сосредоточенности, однако мыслями он то и дело возвращался к судьбе несчастной Насти, которой не повезло оказаться в доме ребенка, а потом еще и попасть в больницу, где до нее никому не было никакого дела.

Решение съездить в больницу и своими глазами посмотреть на ребенка пришло неожиданно. Тот факт, что все лечебные учреждения были закрыты на карантин и посетителей туда не пускали, Константина не смущал. Его удостоверение московского опера открывало и не такие двери. В больничной палате он и увидел Настю в первый раз. Несчастный ребенок опять лежал, привязанный к кровати за ручки собственными колготками. Капельница у нее давно кончилась, но снимать ее никто не торопился. Девочка не плакала, лишь смотрела ярко-синими глазенками на то, как увлеченно играют на своих кроватях другие дети. Когда Таганцев увидел ее бледное, не по-детски серьезное личико с огромными, словно бездонными глазами, у него зашлось сердце.

– Понимаешь, – рассказывал он вечером Натке, – у ребенка, которому нет трех лет, глаза взрослого человека. Вот я, сама понимаешь, много чего в этой жизни видел, а более страшной картины не припомню. Не должно так быть, чтобы больные дети оставались совсем одни, наедине с болью и страхом. Неправильно это. Вот только что делать, я не знаю.

– Зато я знаю, – выпалила Натка. – Надо позвонить Лене, она обязательно что-то придумает.

– Ну, что ты выдумываешь, как это Лена сможет помочь. Это в Москве она – судья, а за ее пределами такой же гражданин Российской Федерации, как и мы с тобой. Заставить по-человечески относиться к больным детям она не сможет. Никто не сможет компенсировать отсутствие человечности и эмпатии. Понимаешь?

– Никто не сможет, а Лена сможет, – убежденно сказала Натка. В умении своей старшей сестры с блеском решать самые сложные проблемы она не сомневалась ни капельки. – Она Плевакина подключит, а он знаком с Артемом Павловым, который уполномоченный по правам детей. Тот уж точно сможет в этой больнице какую-то проверку устроить. В общем, звони Лене, объясняй ситуацию, я совершенно уверена, что все получится.

Разумеется, Натка оказалась права. Лена к истории про несчастную брошенную в больнице сиротку отнеслась со всей серьезностью. С председателем райсуда Плевакиным поговорила, тот свои связи задействовал, и к решению проблемы подключились и уполномоченный по правам ребенка, и какие-то депутаты Госдумы.

После того как история попала в СМИ, прокуратура и Следственный комитет тоже не остались в стороне, против медсестры, которая допустила незаконное лишение свободы несовершеннолетнего, а именно так на юридическом языке называлось привязывание маленького ребенка к кровати, возбудили уголовное дело, которое грозило той лишением свободы на срок от трех до пяти лет, а действия или бездействие руководства больницы проверяли на халатность.

В общем, шум тогда вышел большой, к Настюше в больнице приставили няню, которая умывала и кормила девочку, когда той разрешили вставать, водила ее в игровую комнату и на прогулку, читала ей книжку, и через месяц Настю выписали полностью здоровой, после чего она вернулась в дом ребенка.

Впрочем, уполномоченный по правам ребенка на этом не остановился и добился, чтобы премьер-министр страны подписал специальное постановление об обязательном сопровождении детей-сирот во время лечения в больнице. Теперь с ними в лечебное учреждение должен был отправляться взрослый – либо сотрудник детского дома, либо волонтер или представитель НКО. Конечно, речь шла только о маленьких детях, таких как Настюша, но постановление, которого так долго ждали благотворительные организации, решило огромную проблему.

Другими словами, то ли Настя с ее синими глазами, то ли неравнодушный Таганцев, не прошедший мимо чужой беды, то ли счастливое стечение обстоятельств, позволившее судье Елене Кузнецовой вовлечь в ситуацию сильных мира сего, сдвинули с места огромный воз и позволили тысячам одиноких больных малышей не оказаться без заботы и внимания. Натка всей этой историей вообще и капитаном Таганцевым в частности очень гордилась, но искренне считала эту страницу жизни перевернутой. Тем больше она удивилась, когда выяснилось, что Константин считает иначе.

До своего возвращения в Москву он несколько раз наведывался к девочке в больницу, а после ее выписки и в дом ребенка. А потом предложил Натке для начала съездить и познакомиться с синеглазой красоткой поближе, чтобы потом обсудить возможность ее удочерения. И вот теперь Натка вдумчиво собиралась в дорогу, одновременно прикидывая, кого оставить ответственным за кота.

Воландеморт, в просторечии Венька, появился в их доме зимой и стал неотъемлемой частью Сеньки, вот только при отправке сына в деревню было принято решение оставить непривычного к сельской жизни кота в городе на попечении Натки. Кто ж тогда мог подумать, что ей придется уехать на несколько дней. Теперь же проблема выдачи животному корма и уборки кошачьего туалета встала во весь рост. Пришлось звонить сестре и признаваться, что они с Костей уезжают.

– В Заволжье? – удивилась Лена, услышав от сестры конечный пункт назначения. – Чего это Таганцева по местам боевой славы потянуло? Или у вас там дело какое?

– Какое у нас может быть дело? – лицемерно удивилась Натка. – Таганцеву отпуск дали. Вот мы и решили прокатиться на машине, поймать последние деньки лета, искупаться в Волге. Что ты тут видишь странного?

– Сама не знаю, – задумчиво протянула Лена. Умела она зрить в корень. Не зря столько лет судьей проработала. – Но счастливого вам пути, конечно. Веньку к себе не заберу. Он у вас такой шебутной, что не разобьет, то уронит. Попрошу Сашку раз в день наведываться к вам домой, выдавать «овса» да лоток чистить. Вы на сколько дней едете-то?

Ответа на этот вопрос Натка и сама не знала. Одно дело – если они просто посмотрят на девочку, переночуют в какой-нибудь гостинице, искупаются в Волге и двинут в обратный путь. Другое – если начнут собирать документы, необходимые для усыновления. Кстати, понимать бы еще, как это делается. Лена наверняка знает, но у нее ведь не спросишь.

– Дней пять, я думаю, – сказала она уклончиво. – В конце концов, мы же на связи будем, так что точнее я тебе позже скажу. А Сашке с моего отъезда один профит. Свободная хата в ее возрасте… Да я в молодые годы о таком могла только мечтать.

– Э-э-э, мечтательница, – остудила ее пыл Лена. – Ты не вздумай своими мыслями про возможный профит с Сашкой поделиться. Ей, слава богу, есть о чем думать и чем заниматься и без свободной хаты.

– А я что? Я ничего! – бодро соскочила с темы Натка. – Я имела в виду, что она сможет видео для своего блога снимать в новой локации. Ну, то есть в новом интерьере. Чем плохо? Опять же Венька у нас звезда. Может, и он ей в качестве героя для публикаций пригодится. В общем, следите за котом, я поехала.

* * *

Утром я проснулась все с тем же чувством, с которым открывала глаза на протяжении последних двух недель. Чувство было приятным – искренняя незамутненная радость. С учетом того, что оно пришло на смену тревоге, которая грызла меня изнутри с начала мая и до середины августа, оно казалось приятным вдвойне. Впервые за несколько месяцев, с начала этого самого проклятого ЕГЭ, наконец-то можно было ни о чем не тревожиться. Выпускная пора в средней школе и период вступительных испытаний в институте позади. И Сашка выдержала эти непростые испытания с честью, поступив на бюджет.

Не то чтобы я ставила перед ней такую цель, как единственно возможную. Нет, наоборот, не понаслышке зная, как тяжело дети переживают возможные неудачи на ЕГЭ, зачастую прощаясь со здоровьем, а иногда даже и с жизнью, я еще в начале последнего для дочери учебного года твердо сказала, что ставить на кон жизнь и здоровье мы не будем. Не поступит на бюджет – станем учиться платно.

Сашка тогда только фыркнула презрительно. Она вообще последнее время вела себя в нашем женском тандеме как старшая. Уж более мудрая, так точно. По правде говоря, всю истерию с выпускными экзаменами и поступлением в вуз она перенесла гораздо спокойнее, чем я. Делай что должно, и будь что будет. Вот каким философским принципом руководствовалась моя взрослая дочь.

Конечно, насчет выбора института мы немного поспорили, не без этого. Ставшая довольно известным (в узких кругах, конечно, но все же) блогером, специализирующимся на теме красоты и моды, и привыкшая к свободным деньгам Александра первоначально планировала получить какую-нибудь модную и подходящую к ее образу жизни профессию, а потому присматривалась к Институту кино и телевидения. Однако шансы поступить туда были весьма невелики.

Существенные коррективы внесло и крушение блогерской карьеры в «Инстаграме», в одночасье превратившемся в экстремистскую организацию. Нет, блог свой Сашка по-прежнему вела, однако число подписчиков в нем ощутимо уменьшилось, а реклама и вовсе сошла на нет. Я, признаться, переживала, как это скажется на неокрепшей юношеской психике, но моя дочь в очередной раз сумела меня удивить, поскольку отнеслась к случившемуся со здоровым фатализмом.

Быстро зарегистрировала аккаунт «ВКонтакте» и «Телеграме», перенесла туда основной контент, каким-то образом переориентировала аудиторию, подала заявку на участие в какой-то окологосударственной программе по поддержке молодых блогеров, и хотя уровень доходов до того, что было, пока не дотягивал, на карманные расходы ребенку все равно хватало.

Неочевидным последствием случившегося стало решение Сашки получить нормальное классическое образование, которое позволило бы зарабатывать на жизнь без учета модных веяний, которые, как оказалось, сильно зависят от любой конъюнктуры, включая политическую. Конечно, мать-судья робко намекала на то, что юриспруденция будет востребована всегда, однако нырять в законы и кодексы моя дочь не хотела категорически.

На предложение рассмотреть экономику или журналистику она фыркала, будучи с юношеским максимализмом уверенной в том, что в ближайшие годы эти науки ждет неминуемая стагнация, а за ней и отсутствие достойных предложений на рынке труда. Медицина мою дочь никогда не прельщала, впрочем, как и педагогика, а потому выбрала она направление, которое сама считала перспективным, – туризм.

– Не будет внешнего, останется внутренний, – бодро сказал ребенок, взялся за учебники, сам оплатил себе репетиторов и таки стал студентом первого курса Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, заняв одно из семидесяти пяти бюджетных мест.

Признаться, как железная логика, которой Сашка руководствовалась при выборе будущей специальности, так и целеустремленность, с которой она перла напролом по направлению к студенческому билету, меня не только поразили, но и порадовали. В конце концов, любой матери приятно осознавать, что единственный ребенок вырос не балбесом. Да и финансовая сторона вопроса, признаться, играла не последнюю роль. Учиться на бюджете лучше, чем платить за образование. Это даже и объяснять не надо.

И все же, хотя Сашка и проявляла чудеса самостоятельности и благонравия, я даже самой себе не признавалась, насколько переживала из-за ее перехода из школьниц в студентки. Масштаб напряжения, в котором я прожила с мая по август, осознался только тогда, когда оно наконец схлынуло, то есть в тот день, когда на сайте вуза появились списки зачисленных и я своими глазами увидела в них Сашкину (и свою) фамилию. И вот уже две недели я просыпаюсь по утрам с ощущением полного счастья и небывалой легкости, честно сказать, довольно непривычным.

До начала учебного года еще десять дней, и Сашка проводила последние деньки в блаженном ничегонеделании, не считая, конечно, своего блога, который для нее все так же важен. Кажется, сегодня у них с Машей, ее подругой и соавтором блога, намечался какой-то выезд на озеро Сенеж – они получили заказ на освещение достоинств муниципального пляжа Солнечногорска.

Его оборудовали как новое общественное пространство совсем недавно, оснастили деревянными настилами, кабинками для переодевания, теневыми навесами, спасательными вышками. Признаться, на картинках выглядит прилично, жаль, что я из-за нехватки времени вряд ли смогу туда доехать. А девчонки решили воспользоваться последними жаркими деньками и совместить приятное с полезным. И работу выполнить, и денежку заработать, и позагорать, и накупаться.

Маша – настоящая актриса, студентка одного из театральных вузов, признаться, я все время забываю, какого именно. Когда они только начали дружить, я переживала, что Сашку тоже потянет к богемной жизни. Не то чтобы я считала ее плохой или недостойной, просто мой образ жизни так далек от киношно-театральной тусовки, что я боялась, что мы с Сашкой, выбери она себе такую профессию, начнем неумолимо отдаляться друг от друга.

Но моя разумная дочь предпочла жить по принципу «дружба дружбой, а табачок врозь». Я же уже говорила, что она абсолютно адекватно оценивает себя и свои способности, а потому понимает, что актерского дарования ей бог не отсыпал от щедрот своих, а без таланта идти в эту профессию не стоит.

– Ма-ам, – звонкий голос дочери вывел меня из ставших привычными утренних размышлений о том, какая она у меня молодец. – Вставай, я там завтрак приготовила.

– С чего это? – удивилась я, поскольку излишнего рвения в домашних делах моя дочь не проявляет. Завтраки в нашей семье обычно готовлю я.

– У меня с утра занятие по вождению, я специально время пораньше выбрала, пока машин еще немного. Голодной я ездить не могу, потому что меня от волнения тошнит, не тебя же будить, я ж не зверь. Так что я приготовила яйца-пашот на листьях салата «Айсберг» и с кусочками авокадо. И на тебя заодно тоже. Правда, в твоем случае к завтраку прилагаются еще обжаренные тосты.

– А ты, я так понимаю, обошлась без них? – спросила я, вылезая из кровати и ступая ногами на теплые уже с утра половицы.

Что за август такой удивительный. С самого утра больше двадцати градусов на улице, а днем уже которую неделю подряд плюс тридцать два обещают.

– Я, мамочка, как ты помнишь, хлеб не ем. Конечно, когда ты не искушаешь меня с утра разными вкусными бутербродами.

– Да я их и сама люблю, – засмеялась я. – Так что никто тебя специально не искушает. У тебя занятие на час? С кем? С инструктором?

Зимой Сашка, не выдержав мук зависти из-за того, что ее друг Фома Горохов получил права и теперь с полным на то правом может водить отцовскую машину, записалась на курсы вождения. Собственно, оплатила она их себе тоже сама, чем страшно перед другом гордилась. Я была уверена, что если эта молодежь и поссорится, то именно из-за того, что Сашка все время козыряет перед Фомой своими заработками. С мужчинами так нельзя, сами понимаете.

Но моя дочь, оказывается, обладает не только житейской, но и женской мудростью. По крайней мере, она точно лучше меня знает, как вести себя с мужчинами, чтобы их не отпугивать, потому что с Фомой они остались неразлучны, парень вместе с другом раскрутил собственный бизнес, который Сашка безвозмездно рекламирует в своем блоге, а за это он пускает ее за руль, позволяя тренироваться чаще, чем это предусмотрено платным инструктором.

В начале сентября у нее экзамен на получение прав, и я точно знаю, что его она боится больше, чем ЕГЭ, поэтому зубрит правила, решает карточки и тренируется ездить по московским улицам каждую свободную минуту. Естественно, что, когда она ездит с Фомой, я переживаю не на шутку. Во-первых, это незаконно, парень и сам за рулем без году неделя. А во-вторых, в машине Фомы запасных педалей нет, так что все может случиться.

– С инструктором, – успокоила меня дочь. – Мама, ты же знаешь, что Фома меня на улицах за руль не пускает, только на специальной территории и только для того, чтобы отрабатывать «площадку». Ему штрафы не нужны, да и возможные аварии тоже. Машина-то отцовская. Так что езжу я с инструктором, а потом Фома меня забирает, мы вместе едем за Машкой и стартуем в Солнечногорск.

– Саша, я тебя умоляю, пожалуйста, аккуратнее. И на дороге, и в воде, и вообще.

– Мамочка, я тебя уверяю, что в мои планы не входит тонуть или попадать в аварии. Мне очень нравится моя жизнь, и в ближайшее время она должна стать еще интереснее и насыщеннее. Так что я буду очень-очень осторожна.

Сашка чмокнула меня в щеку, ураганом пронеслась в прихожую, одетая в шорты и белую футболку, вставила ноги в балетки, схватила заранее собранную сумку-рюкзак и исчезла. На прощание хлопнув входной дверью. Я перевела взгляд на часы, которые показывали без пятнадцати семь. Да, моя целеустремленная дочь точно знает, чего хочет от жизни. Тяжело вздохнув от того, что, пожалуй, не могу сказать того же самого про себя, я поплелась на кухню, где меня ждал полезный и здоровый завтрак, правда, с хлебом.

Отдав дань яйцам-пашот, оказавшимся настолько вкусными, что даже авокадо их не портил, я пила уже вторую чашку кофе, когда позвонила моя подруга Машка. Наверное, есть что-то важное в том, что и у меня, и у моей дочери лучших подруг зовут одинаково, а может, это всего-навсего совпадение, но у нас обеих есть по своей Машке.

Моя – отличная хозяйка, умудряющаяся держать в узде мужа, с которым они много лет живут душа в душу, и двух сыновей. Как ей это удается, ума не приложу. Конечно, готовит Машка так, что не только пальчики оближешь, но и ум отъешь, но не на ее же фирменных котлетках столько лет держится брак. Впрочем, Машка уверяет, что именно на них, тактично не заостряя внимания на моих более скромных кулинарных талантах. Правда, про мое неумение выбирать «не тех» мужчин она высказывается с гораздо меньшим тактом.

– Кузнецова, ты почему, уезжая вчера с дачи, кабачки не забрала? – строго спросила Машка, когда я ответила на звонок. – Ты же радовалась, что из них можно наготовить массу диетических блюд, которые Сашка будет жрать, потому что они не нарушают диету. Говорила или нет?

– Говорила, – признала я.

– Так чего не забрала?

– Забыла.

– Забы-ыла, – передразнила Машка, впрочем, ни чуточки не похоже. – Как говорила моя классная руководительница Марья Степановна, царствие ей небесное, а голову ты свою не забыла?

Вспомнив это распространенное школьное выражение, я не выдержала и засмеялась. Нет, как же чудесно, что в это первое сентября в школу не надо идти не только мне, но и Сашке. Все, что связано со школой, можно вычеркнуть из памяти как страшный сон. И форму, и обязательную покупку канцтоваров, и мытье окон, и бесконечные сборы денег на нужды класса и школы, и родительские собрания, и…

– В общем, корзину с кабачками я сегодня привезу на работу, – ворвалась в мои мысли подруга. – Я туда еще помидоры положила, перцы, лук, чеснок, огурцы и один баклажан. Если потушить все вместе, то очень вкусно получится. Только без огурцов.

– Маш, я вообще-то тоже готовить умею, – немного обиделась я.

– Умеешь, кто ж спорит, – покладисто согласилась подруга, – но соте будешь тушить по моему рецепту, чтобы получилось не просто вкусно, а божественно. Поняла?

– Поняла.

– А к огурцам я тебе еще всякой зелени для засолки положила. Не захочешь мариновать, просто зальешь холодной водой, чтобы получились малосольные.

Моя подруга – на удивление практичная особа. У нее в хозяйстве ничего не пропадает, последнему листочку и росточку находится применение. И как у нее после нашей не самой простой в мире работы хватает сил на то, чтобы тащить на своих плечах еще и дачные заготовки, я понятия не имею. Моя Сашка называет это «битвой за урожай», хотя, на мой непросвещенный взгляд, это, скорее, выглядит битвой с урожаем. Бессмысленной и беспощадной.

Я представила, как буду выглядеть в судебной мантии и с корзиной, из которой торчат зонтики укропа, и захохотала в голос. Машка мой смех восприняла как попытку уклониться от засолки огурцов.

– Лена, – сказала она, и голос ее прозвучал отчего-то жалобно, что вообще-то моей подруге несвойственно, – ну, будь ты человеком. Я бы, конечно, могла засолить на тебя огурцы, но у меня на эти банки и дары природы глаза не смотрят, честное слово. Урожай в этом году прет так, что я не знаю, куда от него деваться. Вот давала же себе в прошлом году честное слово, что ни за что не буду сажать столько огурцов, и самое обидное, что его сдержала. В прошлом году восемнадцать кустов было, в этом только десять, а урожай в два раза больше, представляешь? Я уже и рассольника тридцать банок закатала, и двадцать трехлитровок с солеными огурцами в подвал спустила, и маринованные огурцы законсервировала, а они все не кончаются.

Представив, как по такой жаре Машка стерилизует банки и кипятит рассол, я содрогнулась. Подругу мне незамедлительно стало жалко, поэтому я торжественно пообещала, что приготовленную корзину заберу и доверенный мне урожай переработаю. Что ж, сегодняшний вечер придется провести не за книгой и не перед телевизором, а на кухне. Признаться, от этой мысли мне стало довольно тоскливо.

Следующий телефонный звонок был от Натки. Моя сестра вообще-то любительница поспать утром подольше, благо ее работа вполне это позволяет. Сын ее, мой неугомонный племянник Сенька, в деревне, так что с завтраком с утра заморачиваться не надо. И чего это она в такую рань проснулась? Или у нее ночует Таганцев, а потому сестрице, хочешь не хочешь, а надо собирать бравого капитана на работу?

Причина раннего звонка выяснилась сразу. Натка с Таганцевым, оказывается, уезжали в недельный отпуск на Волгу, а потому на меня и Сашку падала забота по кормежке кота Веньки. Замечательно, еще и кот на мою голову. Если бы не бандитский характер кота, его, конечно, можно было бы забрать к себе, чтобы не мотаться каждый день к сестре на квартиру, но делать очередной ремонт я была категорически не готова. Что ж, к счастью, Сашка пока не ходит в институт, а у ее друга Фомы есть машина, с которой кормежка кота и вовсе перестает быть проблемой.

Признаться, неожиданный отъезд сестры меня удивил. Мы виделись в пятницу, после работы, и ни о какой поездке на Волгу даже речи не шло. Впрочем, особенности Костиной работы мне понятны, отпуск на несколько дней ему мог выпасть совершенно неожиданно. В Турцию по горящей путевке наверняка дорого, а погода стоит хорошая, почему бы и не искупаться в Волге, заодно изучив новые для себя места.

Последняя командировка Таганцева была как раз в Заволжье. Зная компанейский Костин характер, можно было не сомневаться, что у него там осталось немало новых друзей, которые будут просто счастливы принять у себя Таганцева вместе с дамой его сердца. Так что сестре я пожелала счастливого пути, пообещав кормить Веньку и убирать последствия его жизнедеятельности.

Распрощавшись с Наткой, я начала собираться на работу. Если моей сестре начавшийся понедельник принес путешествие и начало короткого, но все же отпуска на Волге, а моей дочери – приятный отдых на озере Сенеж, то мне не светило ничего, кроме дня, наполненного судебными заседаниями. Впрочем, как и обычно.

* * *

Когда Натка с Костей выехали из Москвы, часы показывали 9.21. Таганцев, конечно, анонсировал выезд в семь утра, путь предстоял неблизкий, но Натка на то и женщина, чтобы копаться по утрам. Как говорится, понять и простить. Костя, конечно, понял и простил, как вообще всегда прощал Натку. Любил потому что, а она этим нахально пользовалась.

Утренние пробки на улицах, конечно, уже были, не то что в семь утра, но Костя не ворчал, понимая, что «фарш невозможно провернуть назад». Ну, не выехали вовремя, так что ж теперь. За стеклами автомобиля промелькнули указатели Совхоза имени Ленина, Видного, Калиновки, потом проехали Горки, Белеутово, Горки Ленинские, Домодедово и Ям.

– Между прочим, – решила блеснуть знаниями Натка, – слово «ям» с XIII по XVIII век на Руси означало почтовую станцию, где содержали разгонных ямских лошадей, а еще обустраивали постоялые дворы для отдыха ямщиков. А именно это село находилось в то время на расстоянии одного ямского гона от Москвы, поэтому здесь путешественники в первый раз меняли лошадей.

– Ну, нам-то свою лошадь менять не надо, – засмеялся Костя и ласково погладил руль. Машину он считал живым существом и, Натка знала, всегда с ней разговаривал, когда думал, что никто не слышит.

– Нам – нет, но кофе выпить можно, – заканючила Натка. – Нет, ну, правда, Кость, давай остановимся, будем пить кофе и представлять, что мы на постоялом дворе.

– Наташ, мы всего тридцать километров проехали из восьмисот пятидесяти. Ты собираешься на дороге ночевать? Если хочешь кофе, то покопайся в сумке на заднем сиденье, я термос захватил. Знал же, что ты обязательно кофе заклянчишь. Так что до Тамбова остановки только санитарные.

– А в Тамбове что? – с подозрением спросила Натка.

– А в Тамбове – обед. Он как раз примерно на середине пути, так что остановимся там передохнуть на час и дальше в путь. Поняла?

– Мальчик хочет в Тамбо-о-о-ов, ты знаешь, чики-чики-та[2], – запела Натка и деловито полезла на заднее сиденье за термосом.

Ей было немного стыдно, что захватить с собой кофе догадалась не она. Конечно, Костя, в отличие от нее, бывалый командированный, знает, что нужно брать с собой в долгую дорогу.

У Таганцева вообще любое дело ладилось, все ему в этой жизни было к рукам и по плечу. И кран заменить, и машину починить, и с любой другой житейской неурядицей разобраться. Этим его свойством вовсю пользовалась не только Натка, но и ее сестра Лена. Вообще-то ее старшая сестра познакомилась с тогда еще младшим лейтенантом Таганцевым первой и даже имела с ним непродолжительный роман, но потом познакомила ухажера с младшей сестрицей, и тот, пораженный Наткиной красотой, что называется, пропал.

Натка всегда с благодарностью думала о том, что во многих семьях такой кульбит привел бы если не к полному разрыву семейных связей, то к холоду в отношениях точно, но Лена не была бы собой, если бы обиделась на то, что сестра отбила у нее кавалера. Наоборот, за Натку она искренне радовалась, надеясь в глубине души, что серьезный и обстоятельный Таганцев отучит ее сестрицу влезать в любые валяющиеся на дороге неприятности, а с Костей просто продолжала дружить. Ну и пользоваться его незаменимостью в трудных ситуациях, разумеется.

Влезать в неприятности Натка, впрочем, не перестала. С ней постоянно что-то случалось, то ли в силу врожденного авантюризма, то ли от невезучести, вот только теперь из разных историй ее вытаскивала не только старшая сестра, но еще и капитан Таганцев. Как ни крути, а Лене хоть какое-то облегчение.

Через шесть часов пути они приехали в Тамбов. Непоседливой Натке дорога, признаться, порядком наскучила, поэтому она с радостью вылезла из машины, попрыгала, чтобы размять ноги, и увидела вывеску кафе, в которое ее привез Таганцев. «Автосуши. Автопицца» было написано на нем. Ну, конечно, Костя не мог забыть об огромной Наткиной любви к японской еде, а потому постарался и в путешествии позаботиться о том, чтобы она могла получить удовольствие. Она с чувством расцеловала капитана в обе щеки.

– Спасибо тебе, – сказала Натка, примерилась и поцеловала Таганцева еще раз, теперь уже в губы. – Ты всегда все продумываешь. С тобой действительно можно отправляться в любой поход.

– Лучше бы ты наконец отправилась со мной в ЗАГС, – проворчал Костя.

– И что, скажи мне на милость, поменяет штамп в паспорте? – Этот спор они вели уже не в первый раз. – Если людям вместе хорошо, то ничего. А если плохо – тем более.

– Если плохо – не наш случай. А штамп в паспорте дал бы мне возможность заботиться о тебе на законных основаниях. Вот попадешь опять в больницу, а меня к тебе не пустят, потому что официально я тебе никто.

– В больницу я больше не собираюсь, – от воспоминаний о том, как полгода назад она оказалась в ковидном госпитале, Натку передернуло. – Спасибочки.

– Ну хорошо. Я окажусь в больнице. Будет то же самое.

– И ты ни в какой больнице не окажешься. Типун тебе на язык, Костя, – рассердилась Натка. – Хватит болтать. Пошли суши есть.

За соседним столиком в кафе оказалась молодая семья, которая невольно привлекала внимание. Высокие, спортивные, светловолосые, даже внешне похожие друг на друга муж и жена и с ними двое детей. Мальчик лет шести был точной копией родителей – такой же светленький. А вот кроха-дочка, сидевшая в коляске и постоянно вертевшаяся, оказалась смуглянкой с темными колечками кудряшек на голове. Интересно, неродная или причуды наследственности?

Родители ели суши, старшему мальчику была заказана детская пицца, а вот крохе в коляске было выдано детское пюре, которое можно было сосать из мягкого тюбика, особо не боясь испачкаться. Впрочем, дети во время еды пачкаются всегда, поэтому именно в тот момент, когда Натка рассматривала семью, малышка посильнее нажала на пакетик, яркая оранжевая струйка выплеснулась наружу и шмякнулась на штанишки.

– Павлик, вытри сестру салфеткой, – тут же отреагировала женщина.

Мальчик беспрекословно взял со стола бумажный квадратик, заботливо собрал пюре с коленок сестры, выбросил салфетку в опустевшую тарелку.

– Ну что же ты, Оля, – приговаривал он при этом, – аккуратнее же нужно кушать. Вот смотри, как надо это держать. Давай, я тебе покажу.

Натка от этой умильной картины расползлась в улыбке. Все-таки хорошо, когда в семье двое детей. Старший ребенок учится заботе о младшем, а тот всегда может в этой жизни рассчитывать не только на родителей, но и на старшего брата или сестру. Вот как она всю жизнь рассчитывает на Лену. Может, это не Таганцев, а сама судьба толкает ее к тому, чтобы в семье появился второй ребенок? Сенька, конечно, растет чудесным мальчиком, но все-таки видно, что он – единственный сын и племянник, да и соседи по даче в нем души не чают, а потому постоянно балуют. Ему было бы полезно поучиться ответственности за другого человека.

– Смотри, а малышка-то наверняка приемная, – шепнул ей на ухо Костя, тихо, чтобы за соседним столиком не услышали.

– Думаешь? – спросила Натка. – Может, просто девочка в какого-то дальнего родственника пошла?

– Нет, что ты, сразу же видно, что у нее южная кровь в жилах течет, – покачал головой Костя. – Видишь, ничего страшного в усыновлении детей нет. И мальчик такой трогательный… Так о сестренке заботится.

– Я тоже сразу подумала о том, что у старшего ребенка в такой ситуации вырабатывается чувство ответственности, – призналась Натка. – И моему Арсению это было бы совсем нелишним. И все-таки у меня столько вопросов, как жаль, что воспитание не позволяет мне подойти к незнакомым людям и напрямую спросить, как они на такое решились и какие трудности преодолевали.

– Поверь, Натка, на все вопросы ты обязательно получишь ответы, – серьезно сказал Костя. – Все будет хорошо, вот увидишь.

В половине пятого вечера они двинулись в дальнейший путь. Натка с интересом смотрела по сторонам. Всегда любопытно рассматривать населенные пункты, в которых ты никогда не был. А еще придумывать биографии людям, которые тут живут. Например, в Рассказове по вечерам можно собираться вместе и рассказывать друг другу сказки или фантастические истории. В Красных Гривках – купать коней, разумеется, красных, как на знаменитой картине Петрова-Водкина, в Большой Осиновке собирать подосиновики, а в поселке Светлый совершать только добрые дела.

Погруженная в свои мысли, она и не заметила, как они оказались сначала в Саратове, а потом и в конечном пункте своего назначения – Энгельсе. Часы показывали половину девятого вечера – еще масса времени для того, чтобы спокойно поужинать перед тем, как лечь спать. И ужин оказался вкусным, и спала Натка хорошо, сквозь сон слыша через открытое на ночь окно, как плещет Волга. Гостиница, заказанная Костей, находилась на берегу реки, и ветер оттуда дул, несмотря на дневную жару, уже по-предосеннему свежий. И проснулась Натка утром, полная решимости действовать по обстоятельствам, какие бы они ни были.

Заведующая домом ребенка встретила их неласково. С точки зрения Натки, выглядела она именно так, как и полагается чиновнице средней руки, директору казенного дома. Лет пятидесяти с солидным гаком, дородная, с собранными в строгую кучку волосами на голове, выкрашенными в неестественный цвет спелой вишни, отсутствием следов ухода на лице, зато с ярким и не очень аккуратным макияжем. Одета она была в строгое синтетическое платье с короткими рукавами, сильно блестевшее на солнце. Одетая в мятые льняные брюки и хлопковую размахайку, Натка тут же почувствовала себя несолидной и вызывающей подозрение особой. По крайней мере, смотрела на нее директриса именно так, как смотрят на несолидную и вызывающую подозрение особу.

– Вы меня, наверное, помните, – начал разговор Таганцев. – Я два месяца назад приезжал проведывать девочку, Настю Васильеву. Мы бы с женой снова хотели ее повидать.

Надо же, на слове «жена» он не запнулся даже.

– У нас постоянно ходят смотреть детей, – сообщила директриса, которую звали Мариной Васильевной. – Всех не упомнишь.

– Мы бы хотели познакомиться с Настюшей, чтобы окончательно решить вопрос о ее удочерении, – просительные нотки в голосе Кости Натка за несколько лет знакомства, пожалуй, слышала впервые.

И с чего бы это бравый капитан так оробел?

– Вот так прямо и удочерение? – в голосе директрисы звучала ирония. – Милые вы мои, вы хотя бы отдаленно понимаете, как эта система работает?

– Нет, – честно признался Костя. – Но мы уверены, что как раз вы нам все и объясните.

– Так ведь это в мои служебные обязанности не входит, – директриса развела руками. – У нас проблемы с усыновителями нет. Очередь желающих существует. Вы разве не знаете, что за последние десять лет детей в детских домах стало меньше в три раза? Сейчас модно это стало – приемных детей в семьи брать.

– Может, все же не модно, а просто общество стало более гуманным? – поинтересовалась Натка.

От цинизма директора дома ребенка ее почему-то коробило, хотя этому качеству в людях она уже давно не удивлялась.

– Да как хотите, так и считайте, – директриса махнула рукой. – Но у нас постоянно приходят знакомиться с детьми. И Настя Васильева пользуется большим спросом. Это и неудивительно. Наследственность у нее хорошая, генетических отклонений нет, врожденных заболеваний тоже. Три семьи ею интересуются.

«Спрос» тоже звучал цинично, как будто речь шла не о двухлетнем ребенке, а о товаре в магазине. Натка почувствовала, что начала закипать. Костя, видимо, почувствовал это тоже, поэтому взял ее за руку, призывая сохранять спокойствие. Только скандала им сейчас не хватало.

– Мы приехали из Москвы специально, чтобы повидать Настю, – сказал Таганцев директрисе. – Мне кажется, что в этом нет ничего противозаконного. Мы же не просим отдать нам ее в гостиницу или погулять по улице.

– Еще бы вы просили.

– Мы просто поздороваемся с ней, подарим игрушку, если вы разрешите, то конфет. Причем для всех детей хватит. И еще мы будем очень вам благодарны, если вы все-таки введете нас в курс дела, куда нужно обращаться, когда мы примем окончательное решение об удочерении.

– Ребенка повидать разрешу, – вздохнула Марина Васильевна. – Но только на полчаса и в присутствии воспитателя.

– Конечно.

– А что касается процедуры усыновления, то это далеко не так просто, как вам кажется. Сначала вам придется пройти обучение в школе приемных родителей.

– Где? – не поверила своим ушам Натка.

– Ну да. Это требование законодательства. Заявление можно подать на сайте госуслуг. Причем школу можете выбрать не по месту жительства ребенка, а по своему. То есть раз вы из Москвы, то психолого-педагогическую и правовую подготовку можете пройти там. Вам нужно обратиться в орган опеки и попечительства. Подготовка необходима для формирования у граждан воспитательных и родительских навыков, определения ресурсов семьи для содержания и воспитания ребенка, охраны его прав и здоровья. На занятиях вы узнаете основы законодательства Российской Федерации в сфере защиты прав детей, оставшихся без попечения родителей, права и обязанности усыновителей, существующие формы профессиональной помощи, поддержки и сопровождения семей, принявших на воспитание детей, оставшихся без попечения родителей.

Директриса бубнила так монотонно, что Натка вдруг почувствовала, что у нее начинает кружиться голова.

– По окончании школы вам будет необходимо получить заключение о возможности быть усыновителем, а после этого встать на специальный учет.

– Куда встать? – снова не поняла Натка.

– На учет в качестве усыновителя. Если вы еще не знаете, кого решили усыновить, то следующий шаг – подобрать ребенка.

– Да мы как раз уже, – влез в разговор Костя.

– Ну, значит, повидаете ребенка еще раз. Следующий шаг – обратиться в суд с заявлением об усыновлении. А в случае вынесения судебного решения в вашу пользу зарегистрировать усыновление в органах ЗАГС.

Услышав про суд и его решение, Натка слегка приободрилась. Она была уверена, что Лена им обязательно поможет. Не в плане решения суда, разумеется, а просто информацией и профессиональной юридической консультацией, куда идти и что делать.

Попрощавшись с Мариной Васильевной, Натка с Таганцевым прошли во внутренний дворик дома ребенка, куда детей как раз вывели на утреннюю прогулку. Младшая группа гуляла отдельно от старшей. Увидев малышей, похожих на нахохленных воробьев, Натка вдруг почувствовала, как у нее сжалось сердце. Она хорошо помнила Сеньку в его три года. Ее сыночек, которого она в силу обстоятельств растила одна, никогда не испытывал недостатка в ласке, любви и внимании. Он и выглядел совсем по-другому: улыбчивый, розовощекий пухляш, в глазах которого светились огромное любопытство и полное доверие к окружающему миру.

Для Сеньки с самого рождения мир был внимательным, дружелюбным и полным абсолютной любви. Эти же малыши в массе своей были худенькие и бледные, а в их глазах отражались недетская скорбь и какая-то мудрость, совершенно несоответствующая возрасту. Они даже двигались не так, как остальные дети – подвижные, неугомонные, шебутные. Словно привыкли жить с оглядкой, стараясь не нарушать правил.

– Настюша! – закричал стоящий рядом Таганцев. – Настенька, иди сюда.

От группки детей, которые увлеченно играли на лавочке какими-то куклами, отделилась маленькая девочка с белокурыми кудряшками, оглянулась на воспитательницу, спрашивая разрешение, получив милостивый кивок, двинулась на тоненьких, похожих на веточки, ножках в сторону Натки и Кости. Ручки у нее тоже были как веточки, а когда она подошла поближе, у Натки перехватило дыхание от синевы огромных, в пол-лица глаз. Ну да, Таганцев говорил, что у этого ребенка совершенно потрясающие глаза.

Натка вдруг подумала о том, что совершенно не подготовилась ко встрече. Что говорят в таких случаях? Называют свое имя? Спрашивают имя ребенка? Но они же уже знают, что девочку зовут Настей. Сразу протянуть куклу или подождать? И вообще, что сейчас думает этот маленький человечек? На что надеется?

Ответ на этот вопрос появился незамедлительно. Остановившись перед присевшей на корточки Наткой, Настя уставилась ей прямо в лицо своими невообразимыми глазищами и требовательно спросила:

– Ты – моя мама?

Мир остановился. Исчез куда-то гомон детских голосов, прерываемый резким покрикиванием воспитательницы. Солнце перестало слепить глаза. Не хрустел песок под тонкой подошвой босоножек. Не дышал взволнованно рядом Таганцев, надежный, любящий, верный Костя, который фактически силой привез ее в Энгельс.

– Нет, – сказала Натка тихо. – Я не твоя мама, малыш.

И не увидев, а скорее почувствовав, как вздрогнул от этих слов Таганцев, добавила поспешно:

– Но я бы очень хотела ею стать.

* * *

Несмотря на раннее утро, термометр уже показывал двадцать шесть градусов. Ну да, днем обещали плюс тридцать два, невиданное дело для августа. Хорошо, что залы заседаний оборудованы кондиционерами, иначе работать было бы вообще невозможно. Доехав до работы и вознеся хвалу небесам за то, что моя машина сегодня не выдала мне никаких возможных приключений (как бы я в отсутствие Таганцева с ними справлялась, интересно), я поднялась в свой кабинет, где на столе уже стояла обещанная Машкой корзина, из которой выглядывал кабачок. Огурцы, перцы, помидоры и зонтики укропа тоже были на месте. Я вздохнула и переставила корзину на стул, задвинув последний под стол для посетителей. Не хватало еще, чтобы визитеры видели в кабинете федерального судьи выставку урожая.

В кабинет заглянул мой помощник Дима. Улыбка у него была ехидная. Знамо дело, из-за корзины, почему бы еще?

– ЕленСергеевна, – скороговоркой произнес он, – доброе утро. Кофе будете?

– Буду, Дима, – вздохнула я, привычно сокрушаясь, что не забежала в соседнюю булочную за свежими пирожными.

Раз уж мой помощник каждое утро заботливо поит меня кофе, надо и мне вносить вклад в регулярный второй завтрак. Конечно, иногда я так и делаю, но вот сегодня проскочила мимо, решив, что и так сойдет.

– К кофе у меня есть пряники из Базеля, – ответил на мои невысказанные мысли Дима. – Отец только что вернулся из командировки в Швейцарию, привез. Это, чтоб вы знали, прямо символ Базеля. Пряники изготавливают по специальной рецептуре, причем вручную. Рецепт передают из поколения в поколение, и изысканным вкусом эти пряники, говорят, не похожи ни на какие другие в мире. Я решил, что вы должны попробовать.

Мой помощник из очень состоятельной и, что называется, приличной семьи. Его отец работает в МИДе, поэтому Дима может вести весьма безбедную жизнь при довольно скромной зарплате помощника судьи. Признаться, Диме уже давно надо сдавать экзамены и выходить на самостоятельную дорогу, но он продолжает работать со мной, утверждая, что никуда не спешит, а пока набирается бесценного опыта.

Правда, я подозреваю, что ему просто лень готовиться к квалификационному экзамену, а потом проходить конкурс, вот он и ищет отмазки, чтобы этого не делать. Что ж, при таких родителях это и неудивительно. Надо признаться, что меня такое положение дел тоже вполне устраивает, потому что помощник Дима отличный, дотошный, въедливый, исполнительный, уже с огромным опытом, да и человек хороший. За те годы, что мы трудимся вместе, мы отлично сработались.

– Дима, ты меня балуешь, – сказала я и отхлебнула кофе из поставленной передо мной чашки. – Пряники, да еще из Базеля. Какое дело у нас сегодня слушается первым?

– Об усыновлении, – ответил Дима, отставил свою чашку, отложил надкушенный базельский пряник и с готовностью открыл папку с документами. Мне тут же стало неудобно. – Некая Селиванова Светлана Николаевна подала заявление по гражданскому делу об установлении усыновления в отношении Васенина Алексея Сергеевича, проживающего с истицей по одному адресу. Просит также изменить ему фамилию, имя и отчество.

– Ясно, – проговорила я. – Дима, пей кофе и ешь свой пряник, он действительно очень вкусный. Когда базельцы говорят про неповторимый изысканный вкус, то не врут. Потом у нас нескоро будет время на любой перекус, так что используй его с пользой. А дело я, разумеется, смотрела. Понимаю, что в судебном заседании бывает всякое, но заранее ничего сложного в нем не вижу. Мальчик живет с опекуном уже больше года, органами опеки женщина характеризуется положительно, так что, думаю, проблем не будет.

– А вы заметили, Елена Сергеевна, что дела об усыновлении чаще всего рассматриваются без каких-либо сложностей? – спросил Дима, снова откусывая от пряника. – Без задержек, в сроки, предусмотренные Гражданским процессуальным кодексом и к огромной радости усыновителей. Часто рассмотрение такого рода дел занимает совсем мало времени: никто не против, заключение органа опеки и попечительства положительное – три минуты в совещательной комнате, и оглашается решение.

– Так это же вполне объяснимо, – согласилась я. – Органы опеки хорошо знают свою работу, поэтому детей случайным людям не доверяют. Для того чтобы усыновить ребенка, нужно преодолеть немало сложностей. И документы собрать правильно, и школу приемных родителей пройти, и куче критериев соответствовать. Такие решения с кондачка не принимают, поэтому к тому моменту, когда дело доходит до суда, все стороны уже знают друг друга как облупленных и никаких юридических преград для оформления положительного решения нет. Не знаю, как ты, а я такие дела люблю. Времени много не занимает, да и дело доброе в результате сделано. Одним сиротой становится меньше, одной счастливой семьей больше.

– Так-то оно так, – покачал головой Дима и, видя, что я закончила пить кофе, залпом отправил в рот оставшееся содержимое своей кружки и поднялся со стула. – Вот только, честно признаюсь, я бы ни за что не решился усыновить чужого ребенка.

– У тебя и своего-то нет, Дима, – заметила я. – Рано еще про чужих думать.

– Нет, Елена Сергеевна, я серьезно. Конечно, за своего ребенка человек тоже всю жизнь несет ответственность. Вы правы, я, например, к этому пока не готов. А за чужого, да еще с нелегкой судьбой, и ответственность в два раза больше. И вообще, любовь – это ведь химия, наукой доказано. А вдруг не случится химическая реакция с приемным ребенком? Что тогда делать? Жить и постоянно помнить, что он не твой? Ждать, пока у него проявятся плохие гены? Пока он что-нибудь украдет, кого-нибудь ударит или, не дай бог, убьет?

– Глупости вы говорите, Дмитрий, – я почему-то почувствовала, что начинаю заводиться, хотя тема приемных детей меня никак не касалась. – Плохие гены, конечно, существуют, но проявляются, как правило, в виде наследственных болезней, в том числе, конечно, и психических. Но девиантное поведение по наследству точно не передается. Нельзя стать наследственным наркоманом или убийцей, это приобретенные качества характера, формирующиеся при неправильном воспитании, и поэтому в любящей семье избежать их появления гораздо проще, чем у асоциальных родителей или в детском доме.

– Возможно, вы и правы, – тут же согласился Дима. Я заметила, мой помощник вообще не любит со мной спорить. – Но, признаться, все равно интересно, почему гражданка Селиванова Светлана Николаевна решила усыновить Васенина Алексея Сергеевича, да еще полностью изменить ему фамилию, имя и отчество. Кто ей этот мальчик, как вы думаете?

– А я об этом не думаю, – ответила я, встала и начала надевать мантию. Все-таки хорошо, что залы заседания оборудованы кондиционерами, ой как хорошо. – Это не входит в мои профессиональные обязанности. Более того, подобная информация может нарушать беспристрастность рассмотрения дела. Вынося судебное решение, я руководствуюсь не домыслами, не перипетиями чужой жизни, а буквой закона, показаниями свидетелей и документами. Причины, по которым люди принимают решение усыновить ребенка, изложены в заявлении и изучены мною при рассмотрении дела. А с эмоциями – это не ко мне, это к психологу, – резко отчеканила я и двинулась в зал.

– А как же «внутреннее убеждение», Елена Сергеевна? – хитро пискнул мне вдогонку дерзкий помощник Дима.

В ответ он увидел только мой грозный «судебный» кулак, сжатый за спиной.

Судебное заседание действительно прошло очень быстро. Истица – та самая Светлана Николаевна Селиванова, которая уже два года являлась опекуном несовершеннолетнего мальчика, оказалась приятной дамой лет тридцати пяти, которая ужасно волновалась. Так волнуются люди, когда решается жизненно важный для них вопрос. Видимо, так оно и было.

Когда я начала оглашать решение, Светлана Николаевна побледнела так, что я испугалась, что ей сейчас станет плохо. Но адвокат, который помогал ей со сбором документов, взяла ее за руку, прошептала что-то на ухо, и Селиванова немного успокоилась. Адвокатом в этом деле выступала Марина Ракова, я знаю ее много лет, и все случаи, когда мы сталкивались в зале суда, оставили у меня очень благоприятное впечатление о ней. И юрист хороший, и человек достойный.

Что ж, именем Российской Федерации, 22 августа 2022 года Таганский районный суд города Москвы в составе председательствующего Кузнецовой Елены Сергеевны с участием представителя органа опеки и попечительства администрации муниципального округа Савельевой Ирины Геннадьевны при секретаре Корниловой О. А., рассмотрев в закрытом судебном заседании гражданское дело по заявлению Селивановой Светланы Николаевны об установлении усыновления в отношении Васенина Алексея Сергеевича, 12 декабря 2015 года рождения, постановил признать мальчика Васенина Алексея Сергеевича усыновленным Селивановой Светланой Николаевной. Присвоить усыновленному мальчику фамилию Селиванов, имя – Александр, отчество – Павлович. Записать матерью Селиванову Светлану Николаевну, без указания отца…

За сухими строчками решения разворачивалась житейская история, в которой было место и чувствам, и эмоциям, и трагедии, и доброте. Прав был Дима, когда об этом думал, ой прав. И хорошо, что, отработав юристом несколько лет, мой помощник сохранил любопытство к чужим судьбам. В хорошем смысле любопытство, которое заставляет видеть за юридическими закорючками живых людей, их смех и слезы.

Светлана Селиванова, которая полтора года назад оформила опекунство над мальчиком-сиротой, действительно искренне любила этого ребенка. Сиротой он, впрочем, оказался при живых родителях. Его мать и отец решением суда были лишены родительских прав, когда малышу не было и двух лет, следующие два года он провел в детском доме, после чего Светлана и стала его опекуном.

Как засвидетельствовали представители органов опеки, у нее с мальчиком сложились хорошие отношения, и довольно быстро он начал называть женщину мамой. Ребенок был обеспечен всем необходимым, рос в любви и заботе. Желание усыновить его было вызвано тем обстоятельством, что через неделю маленький Алекс шел в первый класс, и женщина хотела, чтобы в документах у него стояла ее фамилия.

Светлана Николаевна решила изменить ребенку имя и отчество, чтобы в будущем затруднить родным родителям его поиски, возникни у них вдруг такое желание. Дома малыша называли Алекс, что было производным и от Алексея, и от Александра, так что со сменой имени проблем не возникало. Истица хотела, чтобы в школе дети считали Алекса ее родным сыном, поскольку, по ее мнению, это больше соответствовало интересам ребенка. Алекс тоже был уверен, что Светлана – его мама, не знал, что находится под опекой.

Причины, препятствующие тому, чтобы стать усыновителем, отсутствовали. Светлана Николаевна не признавалась судом недееспособной, не ограничивалась в родительских правах в отношении своих детей, которых у нее двое, была совершенно здорова, имела постоянную работу и стабильный источник дохода, не привлекалась к суду.

В судебном заседании представитель органов опеки и попечительства Ирина Савельева признала требования Селивановой законными, обоснованными и подлежащими удовлетворению, предоставила суду акт проверки условий жизни несовершеннолетнего, а также заключение органа попечительства. Светлана Селиванова вместе с мужем и детьми проживала в благоустроенной четырехкомнатной квартире, в которой маленькому Алексу была выделена своя комната. В квартире сухо, тепло, светло, сделан качественный ремонт. К походу в первый класс мальчику оборудовано учебное место.

Выслушав объяснения заявителя, представителя органа опеки и попечительства, заключение помощника прокурора, исследовав материалы дела, из которых следовало, что заявителем созданы хорошие материальные и жилищные условия для несовершеннолетнего, хороший уют и нормальный психологический климат, а Селиванова способна обеспечить несовершеннолетнему полноценное физическое, психическое, духовное развитие, суд посчитал заявление подлежащим удовлетворению в полном объеме.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 194–197 ГПК РФ, суд решил: заявление Селивановой Светланы Николаевны удовлетворить. Закончив чтение резолютивной части решения суда по этому гражданскому делу, я захлопнула папку и вышла из зала, успев, впрочем, отметить ошеломленное, счастливое лицо заявительницы. Светлана Селиванова будто не верила своим ушам. Кстати, в момент оглашения положительного решения суда многие усыновители склонны впадать в измененное состояние сознания, своего рода «обморок». Что ж, все мы в первую очередь люди, склонные проявлять эмоции. А уж когда речь идет о детях…

Впрочем, зная по опыту, я была уверена в том, что после принятия подобного решения все только начинается. К сожалению, случаи отказа от усыновленных детей пусть и нечасто, но встречаются. Мне недавно попадалась на глаза статистика, из которой следует, что в 2021 году 5272 ребенка в нашей стране имели опыт вторичного сиротства, то есть были возвращены в детские дома из новой семьи, при этом по сравнению с прошлым годом их численность выросла. Еще восемь лет назад на сто решений о передаче ребенка в семью приходилось пять решений об отмене, а в прошлом году этот показатель уже равнялся семи.

Конечно, некоторые из таких решений были инициированы органами опеки, которые приходили к выводу, что ребенок живет не в надлежащих условиях, однако пятьдесят девять процентов случаев отмены решения об устройстве детей в семью произошли по инициативе приемных родителей или опекунов. Непростое это дело – воспитывать чужого ребенка.

Любой родитель скажет, что и со своими бывает непросто. Я хорошо помню, как тяжело мне дался Сашкин переходный возраст. Сколько слез пролила моя дочь из-за своих пухлых щек. Даже пыталась на дому сделать пластическую операцию по изменению формы лица. Хорошо, что мы с Таганцевым тогда успели вовремя вмешаться и до беды не дошло[3]. И все же даже моя, в принципе, послушная и спокойная дочь периодически отчебучивала такое, что я теряла терпение.

Как бы я себя повела, если бы Сашка была мне неродная? Нет, представить такое я не могла даже в самых смелых фантазиях. Ну хорошо, а была бы я в состоянии стать опекуном другому ребенку? Разумеется да, если бы речь шла о моем племяннике Сене или о сыновьях подруги.

Тьфу-тьфу, конечно, пусть и Натка, и Машка будут живы и здоровы, чтобы их детям никогда не понадобился опекун. А если бы речь шла о совсем постороннем маленьком человеке?

Странно, что до этого я никогда об этом не думала. Впрочем, чего удивляться. Сашку я воспитывала одна, пройдя через все трудности, обычно выпадающие на долю матери-одиночки. Мой бывший однокурсник, волею случая оказавшийся Сашкиным отцом, никогда в жизни дочери не участвовал, ни материально, ни морально. Временами мне было так трудно, что я думала – не справлюсь. Какие уж тут усыновленные дети.

Но к людям, не боящимся взять на себя ответственность за чужого малыша, я отношусь с глубоким и искренним уважением. Поэтому хочется верить, что Светлана Селиванова никогда не пожалеет о том, что судья Кузнецова приняла положительное решение об усыновлении, и мальчик Алекс будет счастливо жить с этой доброй женщиной, которую считает мамой.

До следующего заседания у меня оставалось полчаса. Иск о восстановлении на работе, взыскании заработка за время вынужденного прогула и компенсации морального вреда. Листая материалы дела, заботливо положенные моим помощником в следующую папку, я подумала, что вполне могу позволить себе следующую чашку кофе. До конца рабочего дня их будет еще семь-восемь. Моя Машка утверждает, что это вредно, и старается пить чай. А я стараюсь не думать о вреде кофе, который очень люблю. Не так уж много радостей в нашей повседневной жизни, чтобы лишаться еще одной.

– Дима, – позвала я своего помощника, – а у нас остались эти волшебные пряники?

* * *

После встречи с Настюшей Натка была тиха и задумчива, что вообще-то было ей несвойственно. Таганцев вел машину, искоса поглядывая на нее, но ни о чем не спрашивал, давая возможность упорядочить скачущие в голове мысли. За это Натка была ему особенно благодарна.

Когда машина остановилась, Натка даже не сразу поняла, куда они приехали. Ах да, это же пляж. Перед глазами расстилалась довольно широкая полоса, засыпанная мелким и очень чистым песком с проложенными пешеходными дорожками. Детские и спортивные площадки, спасательный пост и медицинский пункт свидетельствовали о том, что пляж не является диким. Вот только народу, несмотря на жаркий день, на пляже оказалось немного. Впрочем, вторник, все на работе, чему удивляться.

– Ты посмотри, как все продумано, – выразила удивление Натка. – Отличный пляж, спуск к воде пологий, а вон смотри, и кафе есть, и детские аттракционы, и шезлонги с зонтиками в прокат дают. Такое чувство, что мы не в России, а за границей.

– Скажешь тоже, – Таганцев даже засмеялся, – сейчас повсеместно зоны отдыха оборудуют ничем не хуже, чем за границей. Мне зимой ребята рассказывали, что этот пляж только прошлым летом в порядок привели, и сюда сразу люди съезжаться стали. И из Саратова приезжают, там своего городского пляжа нет, а тут вон сколько места, на всех хватит. А для детей и водные горки, и батуты.

– Как думаешь, а нам разрешат Настю на пару часов погулять взять? Мы могли бы ее сюда привезти, – сказала Натка, у которой из головы не шла белокурая синеглазка с кудряшками.

– Я о том же самом думаю, – признался Костя. – Давай так, мы с тобой сегодня все обсудим, а завтра снова поедем в дом ребенка и опять поговорим с директрисой, чтобы определиться, что делать дальше.

– Она мне так не понравилась, – призналась Натка.

– Кто? Настюша?

– Нет, конечно. Директриса эта. А Настюша – ангел.

– Рано делать выводы. В конце концов, эта женщина нас видит в первый раз в жизни. Точнее, меня во второй, но это ничего не меняет. Она же отвечает за этих детей, поэтому вряд ли должна бежать с распростертыми объятиями навстречу любому визитеру. А вдруг мы проходимцы какие-то. Кстати, надо бы узнать, какие документы нужно оформить, чтобы Настю отпустили с нами погулять. Вряд ли это можно сделать просто людям с улицы, которыми мы являемся. Ладно, с этим разберемся, а пока айда купаться. Жарко.

Впрочем, их надеждам не суждено было сбыться. Пляж действительно был прекрасным, но вот вода у берега выглядела так, словно в нее перевернули гигантскую банку с зеленой гуашью.

– Что это? – оторопело спросила Натка. – Почему вода зеленая?

– Так Волга цветет, – спокойно пояснила стоящая рядом старушка с палками для скандинавской ходьбы в руках. – Вы не местные, да? Иначе бы знали, что это каждый год происходит. Нормальное явление для наших краев.

– Но почему?

– К середине июля вода обычно прогревается и начинает цвести, а к августу эта зелень усиливается. Если через эту полосу пробраться, то дальше можно купаться, вода чистая. Просто вылезать будете, снова испачкаетесь. Но душевые кабинки работают, зелень можно смыть. Она не опасная совершенно. Это просто сине-зеленые водоросли.

– Нет уж, спасибо, – пробормотала Натка, с содроганием глядя на набегающую на берег зеленую волну, оставляющую на песке липкую кашицу. Она представила ее на своей коже и даже передернулась от омерзения. – Как обидно должно быть местным – жить на берегу Волги и не иметь возможности выкупаться.

– Да мы привыкли, – пожала плечами старушка. – Для нас это вполне привычная картина. А вот приезжие и удивляются, и расстраиваются.

– Поехали отсюда, – решительно сказала Натка Константину. – Раз купаться нельзя, то нечего тут делать. Давай лучше разбираться, какие документы нам нужны, чтобы забрать Настю.

– Наташа, так ты согласна удочерить девочку? – спросил Таганцев, когда они снова сели в машину. – Это же очень серьезный шаг, и мне бы не хотелось, чтобы ты считала, что я на тебя давлю.

– Ты на меня не давишь, – пожала плечами Натка. – Ты прав в том, что, глядя на этого ребенка, невозможно не влюбиться. Конечно, я бы предпочла побольше о ней узнать. Кто ее родители, почему она оказалась в детдоме. Ты впервые услышал о ней, когда она попала в больницу. Почему? Может, у нее постоянные проблемы со здоровьем. Согласись, что все это важно знать.

– Я и не спорю, – Костя смотрел на нее с нежностью. – Когда поднялся шум из-за того, что к Насте в больнице никто не подходил и я включился в решение этого вопроса, я успел выяснить, что мать девочки отказалась от Насти прямо в роддоме, вернее, просто сбежала оттуда, не уведомив медицинский персонал. Девочку передали в дом малютки, потом органы опеки вышли в суд с инициативой лишения нерадивой мамаши родительских прав, так как на руках заявления об официальном отказе от ребенка не было, то рассмотреть это дело в упрощенном порядке не представлялось возможным. Матери ребенка прислали повестку в суд, чтобы она официально подтвердила свое нежелание воспитывать Настеньку самостоятельно, но эта женщина на заседание не явилась. Решение было принято в ее отсутствие, но еще полгода по закону отводилось на то, чтобы мать ребенка одумалась и вернулась. Этого не произошло, так что удочерение Настюши по закону возможно.

– Но почему она так поступила?

– Понятия не имею, – пришел черед капитана Таганцева пожимать плечами. – Может, ее материальное положение не позволяло ей воспитывать ребенка. Может, не хотелось быть матерью-одиночкой. Но Настя – здоровый ребенок. Это я выяснил. В больнице она оказалась, потому что просто сильно простудилась. Так бывает, но никаких серьезных хронических болезней у нее нет.

– Кость, давай сегодня поедем в детский дом и снова поговорим с заведующей, – сказала Натка просительно. – Скорее всего, нам придется собрать целую кучу документов, а для этого нужно вернуться домой. Зачем нам тут тратить время? Купаться нельзя, отдыхать не получится, потому что мы оба сильно нервничаем. Лучше все узнать и начать действовать. Ты согласен?

– Согласен, – улыбнулся ее горячности Таганцев. – Хорошо, поехали. Но с Настей тебе надо познакомиться поближе, так что узнаем, дадут ли нам погулять с ней пару часов.

Увидеть их снова заведующая домом ребенка была точно не рада. Интересно, почему? В конце концов, она должна всячески способствовать тому, чтобы ее воспитанники находили себе семьи и любящих родителей. Или это именно Наталья Кузнецова и Константин Таганцев вызывают у нее такое сильное неприятие?

– Что-то еще? – спросила она, увидев парочку на пороге своего кабинета.

– Да, мы хотим официально уведомить вас, что намерены начать процедуру удочерения Насти Васильевой. И еще узнать, можем ли мы, пока идет этот процесс, брать Настю на несколько часов в день, чтобы ребенок к нам привык.

– Это не так просто, – директриса позволила себе усмехнуться, видимо, их наивности. – Для того чтобы оформить гостевой режим для детей-сирот, нужно предоставить в органы опеки по месту жительства следующие документы: заявление по специальной форме, утверждаемой Министерством образования и науки Российской Федерации, копию вашего паспорта, справку органов внутренних дел, подтверждающую отсутствие судимости, медицинскую справку по форме 164/у-96. Справка из полиции действует год, медицинская – полгода, после этого ее придется обновить. Кроме того, вы можете предоставить в органы опеки любые другие документы, свидетельствующие о том, что у вас есть необходимый опыт в воспитании детей, образование и профессиональная деятельность.

– И это все только для того, чтобы сходить с ребенком в парк? – не выдержала Натка.

– А вы как думали? – строго спросила директриса. – Это же дети, за которых государство в моем лице несет полную ответственность. И доверить ребенка невесть кому – значит подвергать его потенциальной опасности.

– Хорошо, мы соберем все справки, что дальше?

– Простите, вы сказали, что в Москве живете?

– Да.

– Ну, если вы будете готовы ради прогулки с Васильевой каждый раз преодолевать расстояние почти в девятьсот километров, – голос Марины Васильевны теперь звучал ехидно, – то в течение пяти рабочих дней орган опеки проверит все предоставленные вами документы и оформит заключение о возможности временной передачи ребенка. Так как постоянного места проживания в нашем городе у вас нет, то забирать Настю вы сможете лишь на время, без ночевок, ну или вместе поехать на отдых. Для этого вы должны будете предоставить мне заявление о временной передаче ребенка в свободной форме, копию паспорта, выданное вам заключение органов опеки, письменное согласие проживающих с вами совершеннолетних, а также детей старше десяти лет.

– Моему сыну меньше десяти, – пробормотала Натка.

Марина Васильевна не обратила на ее бормотание ни малейшего внимания.

– Далее я зарегистрирую ваше заявление и в течение семи дней с даты его подачи приму решение. Если оно будет положительным, то выпускается приказ руководителя детского учреждения, с которым вы должны быть ознакомлены под подпись. Отрицательное решение тоже оформляется письменно с указанием причин отказа.

– И на каком основании вы можете нам отказать, если органы опеки решат, что мы подходим под необходимые требования? – спросил Таганцев.

Директриса посмотрела на него совсем неласково.

– Перед передачей в семью с ребенком говорят психологи, педагоги и воспитатели – если ребенок не захочет ехать, временным опекунам предложат выбрать другого подопечного.

– Настюше три года, как она может что-то захотеть или не захотеть?

– Всякое бывает, – вздохнула Марина Васильевна и вдруг стала похожа не на государственную функцию, а на человека. – Иногда детки при виде некоторых взрослых начинают так рыдать, что сразу ясно, что отпускать их нельзя.

– Мы уже встречались с Настюшей, и она не плакала. Более того, она сразу спросила у Наташи, не является ли та ее мамой, – упрямо сказал Таганцев. – Скажите, а правильно ли я понимаю, что оформить гостевой режим гораздо проще, чем опекунство? И можно временно забрать Настю к себе и уже не торопясь пройти необходимые процедуры?

– Временная передача в семью допустима на срок до трех месяцев, – помолчав, сказала Марина Васильевна. – Но я еще раз напомню вам, что Настей интересуются и другие потенциальные усыновители. И тут для принятия администрацией нашего учреждения положительного решения в вашу пользу будет крайне важно ваше расположение и добровольное сотрудничество.

– Простите, а что именно вы имеете в виду?

Вид у Таганцева стал такой простодушный, что Натка с трудом сдержала улыбку. Костя был опером, сотрудником правоохранительных органов, поэтому вымогать у него взятку, пусть даже завуалированную, представлялось делом рисковым. Смелая женщина эта Марина Васильевна, но ведь она не знает, кто перед ней.

– Я имею в виду спонсорство. – Женщина улыбалась так безмятежно, что становилось совершенно ясно, что ничего она не боится. – Например, нам сейчас очень нужна помощь в оформлении игровой, комнаты психологической разгрузки, а еще требуется несколько компьютеров. Если бы вы определились, с чем можете помочь нашему дому ребенка, то и я бы, в свою очередь, посмотрела, что можно сделать, раз Васильева так вам приглянулась.

У Кости на щеках заходили желваки, и Натка поняла, что он сейчас взорвется. Если они действительно хотят получить девочку, то допускать этого нельзя. Никак нельзя. Она взяла капитана Таганцева за руку, слегка нажала, заставляя успокоиться.

– Мы обязательно подумаем, – елейным голосом ответила она директрисе. – И поступим строго по закону. Сегодня же мы уедем домой, собирать все необходимые документы. Проконсультируемся там с юристами. Поэтому насовсем мы не прощаемся. До свидания.

– Всего доброго, – сказала директриса, кажется, слегка разочарованно.

Выйдя из детского дома, Натка и Таганцев приняли решение, быстро перекусив, выдвигаться обратно в Москву. Нечего им было делать в Энгельсе в данный момент. Заехав в гостиницу, забрали вещи, заскочили в какой-то ресторанчик, где поели, практически не чувствуя вкуса еды.

Настроение испортилось у обоих, хотя, по большому счету, расстраиваться было еще совершенно не из-за чего. Ну, не думали же они в самом деле, что такое сложное дело, как усыновление ребенка, пройдет легко и гладко. Проблем, связанных с этим непростым решением, должно было быть столько, что только успевай отмахиваться, так что негоже сдаваться при первых трудностях, просто из-за неприятного послевкусия, оставленного разговором.

Главное, что Настя им обоим понравилась, да и они девочке совершенно точно пришлись по душе, а все остальное дело наживное. Решится, обойдется, сладится. И они смогут со всем справиться, и Лена наверняка подсобит. В этом Натка была уверена, хотя и не представляла, как построить самый первый разговор с сестрой. Строгая судья Кузнецова привыкла считать свою младшую сестренку немного взбалмошной и безответственной, а потому решение той вдруг взять и усыновить ребенка наверняка встретит с удивлением, сочтет внезапным и не очень обдуманным порывом. Не было ли это действительно так? Об этом Натка старалась не думать.

Домой они приехали уже глубокой ночью. Квартира встретила Натку тишиной, из которой следовало, что кот Венька точно где-то накосячил. Обычно при звуке открывающейся двери он лениво выдвигался в коридор, нагло потягивался, показывая, что прекрасно проводил время в отсутствие хозяев, близко не подходил, ждал, пока хозяева изволят приблизиться сами и наклонятся, чтобы погладить его между ушами.

Сеньке кот радовался активнее, чем Натке, с которой держал фасон. Сенька был его бессменным напарником по шкодам, так что если в доме что-то случалось, то можно было не сомневаться, что к этому приложили руку (и лапу) девятилетний мальчик и кот. И прятались в недрах квартиры после какого-то очередного бесчинства они тоже совершенно одинаково.

– Я надеюсь, он просто опять что-то разбил, а не застрял в оконной раме и задохнулся, – мрачно сказала Натка Таганцеву.

– Ты же закрываешь окна, когда уходишь из дома, причем именно по этой причине, – откликнулся тот.

– Да, но Сашка приходила кормить кота и могла, забывшись, открыть окно. – Натка вдруг заволновалась, потому что вредный кот успел стать членом ее семьи, за которого она отвечала. Конечно, появился он у нее совершенно случайно и сначала она вовсе не пылала восторгом от того, что теперь у них с Сенькой будет домашний питомец, но за полгода привыкла. Венька стал совсем своим, а своих Натка любила и берегла.

Скинув кроссовки, Костя двинулся по коридору, заглядывая в комнаты, чтобы оценить масштаб бедствия. Он вообще был человеком действия и, понимая, что любимая женщина волнуется, вместо слов перешел сразу к делу. Из кухни он вышел молча, что было неудивительно. Наученная горьким опытом, Натка давно уже не оставляла в пределах досягаемости ни чашки, ни съестное, ни случайно брошенные предметы типа спонжей для нанесения косметики. Знала, что все это будет сброшено на пол мягкими лапами.

В гостиной тоже все находилось на своих местах, а вот из спальни раздался веселый голос Таганцева.

– Все в порядке, этот проходимец жив и здоров. Можно не волноваться.

– Что натворил? – уточнила Натка, скидывая босоножки. – Жертв нет, а разрушения?

– Разрушения есть, – отрапортовал вышедший в коридор Костя. – Сорвана штора и с мясом выдернут из стены карниз. Но ты не переживай, завтра утром я все починю.

– Вот ведь негодяй, – вздохнула Натка. – Это он на шкаф залезает, а оттуда прыгает на штору и раскачивается на ней, уцепившись когтями. Я уж его гоняла-гоняла, но его это будто еще больше подхлестывает. А откормился он за эти полгода знатно, вот карниз наконец-то веса и не выдержал.

«Негодяй», услышав ее голос, видимо, понял, что грома и молний не будет, а потому материализовался откуда-то из недр квартиры, с независимым видом выгнув спину и распушив хвост. Мол, ничего страшного не произошло, так, мелкая неприятность.

– Иди сюда, чудовище, – пробурчала Натка. – Есть хочешь или Александра тебя сегодня кормила? Вот заведем тебе еще одного ребенка, он тебе покажет, где раки зимуют, будет дергать за хвост и душить в объятиях. Узнаешь тогда, почем фунт лиха.

Кот блеснул глазами, показывая, что угрозу услышал и оценил. Что ж, «на кошках она потренировалась», теперь предстоит рассказать новость Сене и Лене. Надо признать, это будет совсем непросто – найти нужные слова, чтобы убедить обоих в серьезности своих намерений, а также в том, что привычная жизнь после принятого решения не пойдет кувырком.

– Костя, мы же справимся? – спросила она. Вопрос, заданный вслух, прозвучал невпопад, потому что всю дорогу от Энгельса до Москвы на волнующую обоих тему они не говорили совсем, а из ситуации с содранной котом шторой он не вытекал.

Тем не менее Таганцев сразу понял, о чем именно она спрашивает. Подошел, обнял, надежно спрятав Натку от всех невзгод мира в кольце своих рук, ответил очень серьезно:

– Конечно справимся, Наташа. Иначе даже и быть не может.

* * *

Весь вечер меня не покидало чувство, будто я забыла что-то сделать. Перебирая в голове рабочие моменты, я понимала, что все намеченное на сегодня выполнено, однако внутреннее неудовлетворение то и дело возвращалось, грызя изнутри. Да что ж такое-то.

Сашка, съездившая на пляж Сенежа, давно уже вернулась домой. Сидела в своей комнате, обрабатывая фотографии и сочиняя рекламный текст. Выглядела она полностью удовлетворенной и отдыхом, и жизнью в целом. Еще бы, ее день полностью удался. Машину поводила, в озере накупалась, позагорала в приятной компании, кота к Натке покормить заехала, а сейчас занималась тем, что ей нравится, да еще и за денежное вознаграждение. Мечта, да и только. К сожалению, про себя я никак не могла сказать того же самого.

Спать я отправилась, так и не установив причину своего странного томления духа, и, проснувшись утром, с неудовольствием поняла, что посетившее меня с вечера чувство никуда не делось. Я не выполнила что-то такое, что обязательно должна была сделать, но что именно, я по-прежнему не имела ни малейшего понятия. Ладно, в конце концов, жизнь так устроена, что уж про невыполненные обязательства тебе обязательно напомнят.

Этим утром Сашка еще спала, поэтому завтрак пришлось готовить самой. Особенно заморачиваться я, разумеется, не стала. Сделала горячие бутерброды с сыром и маринованными огурчиками. Если Сашка захочет здорового питания, натрет себе сырой моркови с редькой.

В голове шевельнулось какое-то смутное воспоминание, связанное с вкусной и здоровой пищей, и тут же пропало. Ну и ладно, сторонницей ЗОЖ я никогда не была точно. С этой мыслью я и поехала на работу. Помня о вчерашних базельских пряниках, я забежала в кофейню и купила коробочку корзинок с кремом. Помнила, что этот вид пирожных мой помощник любит больше остальных. Нахлебничество я не признаю ни в каком виде, поэтому сегодня моя очередь «проставляться» к утреннему кофе.

Кабинет встретил меня бодрящим ароматом, поскольку Дима уже колдовал перед кофемашиной. Знал, что начальница вот-вот придет, готовился.

– Доброе утро, Дима, – поздоровалась я, протягивая ему коробку с пирожными. – Вот. Прими благодарность за базельские пряники.

– Корзиночки! – восхитился мой помощник, с наслаждением вонзая зубы в нежный крем. – Спасибо, ЕленСергеевна, знаете вы мою маленькую слабость.

Я внезапно подумала о том, что за несколько лет работы с Дмитрием действительно столкнулась лишь с его любовью к сладкому. Других недостатков у него как будто и не было. И как при таких удивительных качествах он до сих пор не женат? Уму непостижимо, что никакая девушка не догадалась наложить лапу на такое сокровище. Впрочем, вслух я этого не сказала, в нашей профессии важно уметь соблюдать тактичность и некую дистанцию. Юристы не привыкли кидаться словами и всегда следят за филигранностью формулировок.

Первым делом, которое сегодня подлежало рассмотрению, был иск о взыскании пятисот семидесяти тысяч рублей долга. Ответчик утверждал, что никаких денег он не получал, а расписку написал под угрозой насилия. Что ж, надо признать, что у него грамотный адвокат. Согласно статье 808 Гражданского кодекса Российской Федерации, договор займа должен быть совершен в письменной форме, а его оспаривание по безденежности путем свидетельских показаний не допускается, за исключением случаев, когда договор был заключен под влиянием насилия или угрозы. Сделав подобное заявление, ответчик получил единственную возможность использовать свидетелей для доказывания своей позиции.

Судом была допрошена сожительница ответчика, которая пояснила, что ее гражданский муж никогда таких денег домой не приносил, зато жаловался ей на поведение истца, который требует от него возврата несуществующего долга. Однако сам истец предоставил суду убедительные доказательства того, что ответчик не только занимался частным извозом, как говорила его сожительница, но и был директором и учредителем нескольких юридических лиц, о чем женщина просто не знала. Этим была вызвана ситуация, в которой ему срочно понадобились деньги на короткий срок – понадобилось покрыть долги, возникшие именно в бизнесе.

В судебном заседании были также приведены доводы, что показания свидетеля не могут являться доказательством безденежности договора займа, так как свидетель не присутствовала при этом, а знает о происходившем только со слов своего сожителя. При этом в те две недели, когда происходили описанные события, женщина находилась с ответчиком в ссоре, а потому ночевала не в его квартире, а у своей мамы, так что, строго говоря, свидетелем быть и вовсе не могла.

Между тем истец представил доказательство, подтверждающее договор займа, – расписку, выполненную ответчиком собственноручно в присутствии свидетелей. Ответчик же не представил ни надлежащих доказательств безденежности договора, ни доказательств применения в отношении себя насилия при написании расписки, ни факта изъятия паспорта. В правоохранительные органы он также не обращался. По итогу заседания я вынесла свое решение, удовлетворив исковые требования о возврате долга в полном объеме. Если бы я была не федеральным судьей, а сыщиком, проводящим расследование, то сказала бы, что это дело на одну трубку.

Дальше я взыскала в пользу следующего истца сто пятьдесят тысяч рублей за продажу некачественного дивана, поскольку в судебном заседании было доказано, что все выявленные продавцом товара «повреждения» образовались лишь после того, как диван попал обратно в руки продавца, а фактически проданный товар не соответствовал действующему ГОСТу и ТУ, действующим на территории Российской Федерации. А в следующем заседании, третьем по счету, взыскала с крупной страховой компании сумму недоплаченной части страхового возмещения. Что ж, еще одну чашку кофе я точно заслужила.

Поднося к губам чашку с ароматным напитком, я автоматически проверила телефон, который на время заседаний, разумеется, оставляла в своем кабинете. Три непринятых звонка, и все от Натки. Интересно, что такого могло случиться с моей бедовой сестрицей, что она названивает из отпуска в разгар моего рабочего дня. Впрочем, ни малейшей тревоги я не испытывала, рядом с Наткой был Костя Таганцев, а это значило, что никаких серьезных неприятностей он не допустит. За оставленного под нашим с Сашкой присмотром кота беспокоится, что ли? С нее станется.

Чтобы не заставлять Наталью волноваться, я набрала ее номер. До следующего заседания у меня есть еще пятнадцать минут, почему бы и не отчитаться, что у Веньки все хорошо, не считая, конечно, того факта, что он успел обрушить карниз в спальне.

– Твой кот жив, здоров и по-прежнему готов к бесчинствам, – сообщила я, когда Натка взяла трубку. Произошло это после первого же гудка, из чего я сделала вывод, что сестра сидела с телефоном в руках.

– Я знаю, – довольно нервно сообщила сестрица. – Карниз Таганцев уже повесил, причем укрепил так, что в следующий раз Вене придется постараться, несмотря на всю его настойчивость.

– Погоди, ты что, уже дома? – удивилась я.

– Да, мы вернулись вчера вечером. Точнее, почти ночью.

– Но почему? Вы же только в понедельник утром уехали. Что-то случилось?

– Нет, ничего не случилось. Мы просто сделали все, что должны были, и поводов оставаться в этом городе у нас не осталось.

– А что вы должны были сделать? – снова не поняла я. – Ты говорила, что вы едете купаться в Волге, потому что у Таганцева в кои-то веки выдались выходные.

– Оказывается, в Волге в августе невозможно купаться, – вздохнула Натка. – Она зеленого цвета.

– Кто? Волга?

– Ну да, то есть, разумеется, вода в Волге. Она цветет, потому что в ней размножаются сине-зеленые водоросли. Ты даже представить себе не можешь, как это противно выглядит.

– Представляю, – согласилась я. – Но вообще-то умные люди читают о месте, в которое собираются ехать, заранее, чтобы не встретить на выбранном побережье таких вот сюрпризов. Натка, ты не поверишь, но планирование – один из важных инструментов, позволяющих с удобством обустраиваться в жизни.

Я говорила шутливо, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды, и умение планировать свою жизнь у моей сестрицы действительно находится в зачаточной стадии.

– Лена, ты не поверишь, но мне нужна твоя помощь, причем именно в планировании, – услышала я и похолодела.

Та-а-ак, из какой еще передряги в очередной раз придется вытаскивать мою младшую сестру и почему с этим не может справиться капитан Таганцев?

– Натка, признавайся сразу, что опять случилось? – строго спросила я и взглянула на часы. До очередного заседания оставалось всего семь минут. – Только быстро. Подробнее изложишь вечером, а пока самую суть.

– Да ничего не случилось, – поспешила успокоить меня сестра. – Лена, мне нужен твой юридический совет, точнее, целая консультация.

– Ты ограбила банк или пока только планируешь?

– Ты же судья гражданского состава суда, а не уголовного, – отбрила меня сестрица. – А если серьезно, мне действительно нужна твоя помощь. Это очень для меня важно. Речь идет об усыновлении ребенка.

Мне показалось, что я ослышалась. Какое еще усыновление? Или моя младшая сестра наконец решила дать согласие на бесконечные предложения руки и сердца, которые ей делает Таганцев, а Костя, в свою очередь, решил усыновить Сеньку?

Последний вопрос я задала вслух.

– Нет, Лена. Просто Таганцев в Энгельсе стал участвовать в судьбе одной девочки, которая живет в детском доме. Помнишь, ты просила Плевакина выйти на уполномоченного по правам ребенка, потому что в больнице издевались над маленькой сиротой? Тогда еще вышел огромный скандал, про который все СМИ писали. Помнишь?

Разумеется я помнила.

– И что? Сейчас у этой девочки снова проблемы?

– Нет, у девочки все хорошо, если, конечно, можно так говорить о ребенке, который живет в детдоме. Это удивительная девочка, очень красивая, как ангелочек. У нее такие огромные синие глаза, что кажется, они смотрят тебе прямо в душу. Не понимаю, кем надо быть, чтобы бросить такого ребенка.

Признаться, я совсем ничего не понимала.

– Натка, а ты тут при чем? – осторожно спросила я.

– При том, что мы с Таганцевым специально поехали в Энгельс, чтобы посмотреть на Настю. Это девочку так зовут – Настя.

– Посмотрели? – Со своего рабочего места Дима делал мне отчаянные знаки, показывая на часы. Ну да, мне явно пора идти.

– Да, мы с Костей хотим усыновить Настю, – бухнула моя сестра. – То есть я хочу ее усыновить. То есть удочерить. Но там директриса – настоящий цербер, она совершенно неконструктивно настроена и не хочет помогать. Мне надо понимать, в какой последовательности действовать, чтобы было все правильно и по закону, но в то же время быстро. Ты мне поможешь?

Моя бесшабашная сестра, которая иногда забывала приготовить ужин, вследствие чего они с Сенькой вынуждены были заказывать пиццу, решила удочерить детдомовского ребенка? Она что, заболела? Это последствия ковида? Или просто кратковременное помешательство? Мать-одиночка решила взять из детдома еще одного ребенка. Нонсенс!

– Заседание, Елена Сергеевна, – Дима подавал уже вербальные сигналы, не понимая, почему я не реагирую.

– Наташа, мне пора идти, у меня заседание начинается, – сказала я в трубку. – Вечером мы с тобой обязательно поговорим и все обсудим.

– Но ты же мне поможешь? – остановить Натку, когда она что-то для себя решила, непросто.

– Конечно я тебе помогу, – успокоила я сестру.

Не могу сказать, что странная просьба сестры не выходила у меня из головы весь оставшийся день. Я – судья и умею профессионально отключать голову от житейских неурядиц, когда идет слушание дела, но тем не менее чувствовала я себя все равно не совсем в своей тарелке. Натка ввязалась в какую-то очередную авантюру. Никак иначе ее невесть откуда взявшуюся идею с усыновлением я назвать не могла.

Однако, как бы то ни было, я обещала помочь, и раз Натке требовалась консультация, значит, следовало приготовиться к предстоящему разговору, чтобы быть во всеоружии. Закончив все дела, я открыла на компьютере нормативную базу и погрузилась в чтение. Конечно, я все знала и так, особенно с учетом, что последнее слушание, связанное с усыновлением детей, у меня было только вчера, и тем не менее повторенье – мать ученья, как известно.

– Вы домой-то собираетесь? – спросил у меня помощник, которому явно не терпелось уйти сегодня вовремя.

По раз и навсегда заведенному порядку он не покидал рабочего места до тех пор, пока я оставалась в кабинете, готовый к выполнению любого поручения. Как известно, значительную часть нашей работы составляет бумажная писанина, и мы стараемся не откладывать ее на потом, потому что иначе неоформленные документы превращаются в лавину, готовую похоронить под собой.

– Я тут по личным соображениям читаю, – успокоила я Диму. – Иди, на сегодня ты мне больше не нужен.

– Точно? – на всякий случай уточнил он. Нет, не помощник у меня, а настоящее золото. – Елена Сергеевна, если что-то нужно сделать, то я готов. Вы только скажите.

– Спасибо, я это знаю и иногда нахально пользуюсь, – улыбнулась я. – Но сегодня злоупотреблять твоей исполнительностью не стану.

К тому моменту, как я покинула свой кабинет, я была полностью готова к разговору с Наткой, в том числе и вооружилась аргументами, почему не стоит делать того, что она задумала. Впрочем, первое препятствие было налицо – незамужней женщине, воспитывающей сына-школьника, никто не доверит еще одного ребенка. Органы опеки предпочитают передавать детей в полную семью, и я, вырастившая дочь тоже в одиночку, прекрасно понимаю почему.

Конечно, мы договаривались с Наткой созвониться, но, чувствуя душевное состояние сестры, я все-таки решила к ней заехать. Позвонила Сашке, чтобы предупредить ее, что задержусь к ужину, услышала, что дочери нет дома, потому что она освещает сегодня мероприятие под названием «Брутальный ужин: история мяса», подивилась причудам беспощадного маркетинга и с чистой душой отправилась к сестре.

Натку я нашла в каком-то растревоженном состоянии. Она словно места себе не находила.

– Давай, рассказывай, – потребовала я, усаживаясь за стол на кухне и аккуратно, чтобы сестра не видела, отодвигая ногой от себя кота.

Этот бандит взял моду слегка кусать гостей за пятки, словно не желая делиться вниманием хозяйки ни на йоту. Отхлебывая чай, я слушала историю про сироту Настю с невероятными глазами, которую всей душой успел полюбить Таганцев и которая спросила у Натки, не она ли ее мама. Да, от такого любое женское сердце дрогнет. Тут я Натку очень хорошо понимала.

– Мы с Костей решили, что хотим забрать Настю, – горячо говорила тем временем Натка. – Однако вообще непонятно, что для этого нужно сделать. Говорят, есть какая-то школа приемных родителей, которую надо пройти. Но как ее найти? Что сделать?

– Наташ, в первую очередь успокоиться, – твердо сказала я. – На внутренней истерике, в которой ты пребываешь, нельзя ни решений принимать, тем более таких судьбоносных, как усыновление ребенка, ни действовать. Наломаешь дров, потом в два раза больше времени потратишь, чтобы все исправить.

– Я спокойна, – нервно проговорила Натка и уронила вилку.

– Ага, я вижу.

– Лена, скажи мне, это обязательно через суд оформлять или можно быстрее забрать Настю к себе?

– Смотря что именно ты собираешься делать, – заметила я. – Наташа, ты сама-то точно знаешь, чего именно хочешь?

– Я хочу забрать эту девочку, чтобы она жила с нами, а не в детдоме.

– Точно? Вот именно этого ты хочешь? Не под влиянием минуты, не под напором Кости. Еще неделю назад тебе даже в голову не приходило, что ты можешь усыновить чужого ребенка. Ты его с кем будешь оставлять, когда у тебя срочные дела появятся? С Сенькой? С Сизовыми, которые одному твоему ребенку уже бабушку с дедушкой фактически заменили?

– С Костей, – неуверенно сказала Натка.

– А если Костя будет занят на своей сумасшедшей и, кстати, довольно опасной работе? А если он опять на два месяца в командировку в другой регион уедет? Кто мне недавно говорил, как хорошо, что Сенька уже довольно взрослый и может оставаться один дома и сам себя занимать? Ты хоть помнишь, что такое трехлетний ребенок? И понимаешь, какая это сумасшедшая ответственность?

– Я не поняла, ты что, меня отговариваешь? – понурилась Натка.

– Нет, – пожала плечами я. – Ты взрослый человек, зачем тебя отговаривать. Я просто хочу быть уверенной, что ты приняла решение обдуманно, а не сгоряча. И, кстати, ты в первую очередь должна в этом убедить даже не меня, а саму себя.

Моя младшая сестра выглядела довольно несчастной. Я видела, что именно внутренняя неуверенность в принятом решении заставляет ее так нервничать. В кухню вошел Таганцев, пристроился у подоконника, внимательно слушая наш разговор.

– Лена, если бы ты видела эту девочку, то не удивлялась бы, – сказал он. – Настя действительно чудесная.

– Я в этом не сомневаюсь. И в том, что ты действуешь из самых лучших побуждений, тоже. Просто, ребята, ввязываясь в столь большое дело, которое неминуемо изменит жизни как минимум четырех человек, вы должны полностью отдавать себе отчет в том, что делаете, почему и зачем.

– Четырех? – не поняла Натка.

– Ну да. – Иногда моя сестра бывает удивительно бестолковой. – Если вы усыновите ребенка, то изменится жизнь самой Насти, вас обоих и Сеньки. Я надеюсь, ты про сына не забыла?

– Разумеется нет, – вскинула голову Натка.

– Да и вообще, сразу должна вам сказать, что мы обсуждаем абсолютно проигрышный вариант. Ни один орган опеки попросту не поддержит в суде ходатайство об усыновлении, поданное матерью-одиночкой. Ты не замужем, Наташ, а потому тебе даже опекунство вряд ли доверят, не то что родительские права передадут.

Я увидела, как вспыхнули глаза у стоящего у окна Кости.

– Это недоразумение как раз легко исправить, – воскликнул он радостно. – Наталья, ну, на этот раз ты согласишься наконец выйти за меня замуж?

* * *

Поезд несся на Натку уже не с космической, а со сверхзвуковой скоростью. Жизнь менялась необратимо, и к этим изменениям предстояло как-то приспособиться. Для начала вот уже несколько дней Натка привыкала к мысли, что в скором времени выйдет замуж, станет женой Константина Таганцева, а значит, возьмет на себя определенные обязательства. Эти обязательства ее пугали.

Правда, Костя уверял ее, что с оформлением отношений ничего в их жизни не изменится, и Натка то верила, то вновь начинала сомневаться. Несмотря на то что Костю она любила, расставаться с привычной свободой не хотелось. Как там говорила героиня советского фильма «Девчата»? «Хочу – халву ем, хочу – пряники»[4].

Однако пути назад уже не было, более того, обстоятельства подталкивали не откладывать церемонию бракосочетания в долгий ящик, поэтому вчера они с Таганцевым через сайт госуслуг уже подали заявление в ЗАГС. Натка настояла, правда, на том, чтобы обойтись без торжественной церемонии. Не нужно ей было всего этого шума: свадебного платья, упаси бог, фаты, цветов и гостей. Забежали в ЗАГС перед работой, поставили подписи где надо и разошлись, будучи уже в новом статусе.

Единственная уступка, на которую она согласилась, это семейный ужин в ресторане, куда, по замыслу, должны были кроме них с Костей прийти Сенька, Лена с Сашкой, замечательные соседи и верные друзья пенсионеры Сизовы. Вот и все гости.

Лена с изменениями в жизни младшей сестры смирилась, похоже, поверив в серьезность ее намерений. Натка до сих пор вздрагивала, когда вспоминала первый их разговор, в котором дотошная судья Кузнецова задавала вопросы, словно сваи вколачивала. Впрочем, сестру Натка понимала, взять ребенка из детдома – это не оставшегося без хозяев кота подобрать. Хотя и за кота ответственность взять не всем по силам. В первую очередь душевным.

Впрочем, убедившись в том, что решение Натальи и Константина твердое и что обратную скорость они включать не намерены, в процесс решения проблемы, связанной с удочерением Насти Васильевой, Лена включилась по полной программе. С ее точки зрения, для начала нужно было любыми способами забрать ребенка из детдома, причем не дожидаясь официальной процедуры удочерения. На это требовалось время, которого, похоже, не было.

По предложению старшей сестры Натке следовало сначала оформить гостевой режим общения с Настей, который позволил бы забрать ее из Энгельса в Москву на три месяца. За это время можно было пройти школу приемного родительства, подать документы на удочерение, а главное – понять, потянут ли Натка с Таганцевым совместную жизнь с новым членом семьи. Приживется ли Настя в их доме, сможет ли привыкнуть к внезапно появившейся младшей сестре Сенька.

– Это жестоко! – горячо воскликнула Натка, когда Лена впервые озвучила эту идею. – Это же не котенок, а человек. Мы оформим гостевой режим, вырвем Настю из привычной среды, привезем в Москву, а потом вдруг решим, что она нам не подходит, и вернем обратно? Лена, ты сама себя слышишь?

– А ты себя? – осведомилась в ответ старшая сестра. – Наташ, в твоем возрасте пора перестать жить в краю розовых единорогов. К сожалению, случаев, когда люди усыновляют чужих детей, а потом приходят к мысли, что с ними не справляются, и возвращают обратно, не так уж и мало. Я буквально на днях, когда проводила заседание по делу, поднимала статистику: семь детей из ста возвращают обратно в детские дома. Только за прошлый год в стране зафиксировано больше пяти тысяч случаев так называемого вторичного сиротства.

И пойти на это после всех кругов ада, связанных с оформлением документов и судов, гораздо сложнее, чем попробовать гостевой режим и честно признаться себе, что это не твое. Ты к этому не готов. Говорить себе правду всегда больно, Наташ, но необходимо, потому что если себе врать, то это не жизнь будет, а мучение. И для вас, и для несчастного ребенка.

С доводами старшей сестры Натка в конце концов согласилась. Во-первых, потому что Лена была права, и затаившаяся в душе неуверенность в собственных силах кусала душу, как блоха, подтачивая решимость. Во-вторых, оформление гостевого режима требовало гораздо меньше времени. В тот же день, когда они с Таганцевым подали заявление в ЗАГС, где взяли справку, что их бракосочетание назначено на третью неделю сентября, Натка заказала в УВД справку об отсутствии судимости, а еще записалась на медосмотр, необходимый для получения справок об отсутствии у нее наркозависимости, психических и инфекционных заболеваний, а также туберкулеза. В течение недели все эти документы подготовят.

Она не могла нарадоваться, что заявление об оформлении гостевого режима можно было подать в органы опеки по своему месту жительства, а не по месту нахождения ребенка. Это означало, что не надо будет лишний раз ехать для бумажной волокиты в Энгельс, что экономило и время, и нервы.

Лена, правда, предупреждала, что проблемы с оформлением разрешения все равно могут возникнуть. Дело в том, что гостевой режим крайне неохотно распространялся на детей младше семи лет. Как правило, его использовали для детей, у которых практически отсутствовали шансы на усыновление или опеку. У Насти Васильевой ситуация была иной. Если верить директору детского дома, то желающие ее удочерить имелись, поскольку девочка была чудесная: хорошенькая, смышленая и, что немаловажно, здоровая. Именно поэтому Натка намеревалась, обратившись в органы опеки, сразу заявить о своем желании в будущем удочерить малышку и о готовности сделать все полагающиеся для этого шаги.

Все справки должны были быть готовы в течение недели, и это время надлежало потратить с толком, то есть подготовить к будущим изменениям одного из главных участников событий – Арсения. С этой целью в ближайшую субботу Настя и отправилась в деревню, где Сенька проводил последние летние деньки под присмотром Сизовых.

Перед предстоящим разговором Натка изрядно трусила. Нет, она была уверена, что ее сын – добрый и заботливый мальчик, который наверняка проникнется печальной Настюшиной судьбой. Но будет ли он рад тому, что у мамы появится еще один ребенок? Не начнет ли ревновать? Не устроит ли истерику, наотрез отказываясь становиться старшим братом?

Мнение Арсения было важно не только потому, что Натку, разумеется, беспокоило душевное состояние сына. Лена говорила, что в случае признания Натки родителем Насти в суде Сеньку, скорее всего, вызовут на заседание. Конечно, закон не обязывал делать это в случае, если ребенку нет десяти лет, а Сеньке в скором времени будет девять, но чаще всего в таком пограничном возрасте дети в суд все-таки вызывались, поскольку их отношение к происходящему было действительно важно.

Перво-наперво Натка собиралась поговорить с Татьяной Ивановной. Во-первых, реакция добрейшей учительницы тоже была своеобразной лакмусовой бумажкой, а во-вторых, у соседки всегда получалось находить с Сенькой общий язык, глядишь, и тут подскажет, как правильно подать непростую новость.

Как и следовало ожидать, соседка ужасно разволновалась, даже капли пришлось пить, чтобы унять сердцебиение.

– Большое дело ты, Наташенька, задумала, – сказала она, отдышавшись. – Доброе и богоугодное, тут сомнений нет. Но вот по силам ли тебе такая ноша, это заранее подумать надо.

– Татьяна Ивановна, вы считаете, что я плохая мать? Из-за того, что Сеньку вам то и дело подкидываю? – расстроилась Натка.

– Ну что ты, девочка, нет, конечно. Я Сенечку люблю как родного внука. Уж коли так получилось, что своих мне бог не дал. И с маленькой я тебе помогу, тут даже и разговоров быть не может. Мы же, почитай, круглый год здесь, на природе, на свежем воздухе. Да и продукты у нас все свои, свежие, с огорода. И то, что ты за Костеньку замуж выходишь, тоже меня радует. Не должна женщина одна жить и за все на свете сама отвечать. Какая бы она ни была сильная и самостоятельная, а мужское плечо все равно рядом должно быть. Хорошо, что ты такое решение приняла. А ребеночек… Что ж, вы бы и своего общего родить могли, вы же еще оба молодые. Но и чужое дитя от тяжкой доли избавить – неплохо. Воздастся за это, я уверена.

Что ж, поддержка Сизовых у Натки была, что называется, в кармане. Только и Татьяна Ивановна начала с сомнений, а уже потом перешла к поддержке. Впрочем, может, это и нормально, что люди честно о своих опасениях говорят. Излишний оптимизм бывает вреден.

– Девочка-то здоровая? – с тревогой говорила тем временем Татьяна Ивановна. – Я понимаю, конечно, что детей любых любят, но и со своими-то тяжело, когда болеют, а уж с чужими…

– Костя первую информацию собрал, по верхам, конечно, на остальное времени не было. Но сейчас он попросит ребят по своим каналам полное досье собрать. Из какой Настя семьи, кто ее мать, почему она дочку в роддоме оставила. Понятно, что все это внимательно изучить нужно, – успокоила соседку Натка. – Но никаких врожденных или серьезных приобретенных болезней у Насти нет. Это мы точно знаем.

– Ну и хорошо.

– Татьяна Ивановна, подскажите, как Сеньке новость сообщить. Он же привык к тому, что единственный ребенок в семье. Как отнесется к идее, что у него сестра появится, не знаю. Вдруг расстроится.

– А с чего ему расстраиваться? – удивилась Татьяна Ивановна. – Я, признаться, спрашивала тут как-то у него, не собираетесь ли вы с Костей пожениться. Он ответил, что ты у него слишком самостоятельная, но Костя надежд не теряет. А потом добавил, что ему бы хотелось, чтобы вы поженились и родили ему братика или сестричку.

Натка изумилась так, что даже рот открыла от удивления. Никогда сын не говорил ей ничего подобного. Что ж, может, и правда разговор, которого она так боится, пройдет легче, чем ожидается.

Сына она нашла на качелях в саду. С задумчивым видом он грыз сорванное с ветки яблоко.

– О чем мыслишь? – спросила Натка, усаживаясь рядом и доставая из стоящей у ног корзины еще одно яблоко – крупное, крепкое, кислое. Откусила, чувствуя, как сок заливает рот.

– О том, что лето кончается. Завтра уедем в город, и все. До следующего лета ничего в жизни не будет интересного, кроме школы.

– Так уж и ничего? – Натка вспомнила все каверзы своего неугомонного ребенка и засмеялась. Вот уж кто умеет бороться со скукой, так это Сенька. – Ты что, по одноклассникам не соскучился? Или, может, на модные показы снова не хочешь?

Какое-то время тому назад ее сын заявил, что его пригласили быть моделью на показах детской моды, и даже поступил в школу юных моделей и кинозвезд. До ролей в кино дело, впрочем, не дошло, да и регулярные тренировки, на которых нужно было осваивать специальный подиумный шаг, непоседливому мальчику быстро надоели.

– Нет, моделью я больше быть не хочу, – заявил Сенька. – Это, мама, пройденный этап. Ты меня, пожалуй, в бассейн запиши. Буду в этом году плаванием заниматься.

Натка представила простуды, неизбежные после того, как ребенок с мокрыми волосами выходит на улицу зимой, и вздохнула. Что ж, бассейн так бассейн. Сенькину бьющую через край энергию нужно пускать на мирные цели.

– Запишу, – покладисто сказала она. – Арсений, мне с тобой поговорить надо. Серьезно.

Такого введения ее сын не любил, потому что обычно оно возникало тогда, когда мать узнавала, что он что-то натворил. Правда, сейчас никаких прегрешений за Сенькой не числилось, так что серьезный разговор явно вызван чем-то другим.

– Ты что, согласилась за Костю замуж выйти? – спросил сын. – Или вы, наоборот, расстались?

Что ж, в серьезность материнской привязанности не верил даже девятилетний мальчик. Надо признать, что у него для этого были основания. Многие Наткины романы расцветали и уходили в небытие на его глазах. Сейчас в этих самых глазах была легкая тревога, потому что к капитану Таганцеву Арсений успел привязаться. Натка не переставала радоваться, что эти двое так хорошо ладят между собой.

– Нет, что ты, – поспешила она утешить сына. – Мы заявление в ЗАГС подали. Свадьба двадцать второго сентября.

– Это хорошая новость. Значит, ты теперь невеста? – уточнил Сенька. Глаза у него засияли, он даже про яблоко забыл.

– Невеста без места, – пробормотала Натка. – Сень, это еще не все новости. Дело в том, что мы с Костей решили забрать к нам домой из детдома одну девочку. Ее зовут Настя, ей еще нет трех лет. Мы с ней познакомились и решили, что хотим, чтобы она жила с нами. Ты не против?

Сенька какое-то время не отвечал, и, понимая, что молчание затягивается, Натка не на шутку струхнула. Что она будет делать, если выяснится, что сын категорически против? Сможет ли она пойти наперекор его желаниям и не выльется ли это в будущем в большие проблемы? Впереди у Сеньки переходный возраст, про это нельзя забывать.

– Как я могу быть против, если я эту девочку никогда не видел, – наконец сказал Сенька. – Мне всегда хотелось, чтобы у меня был брат или сестра, просто я понимал, что тебе одной будет трудно нас двоих воспитывать. Но раз с тобой будет Костя, значит, вдвоем вы точно справитесь. А почему эта Настя оказалась в детдоме?

– Ее мама оставила в роддоме, ушла, никому ничего не объяснив, поэтому Настя попала в дом малютки.

– Что же, она никак не объяснила, почему оставляет свою дочку? – удивился Арсений.

– Нет, просто ушла, и все.

– Получается, она очень плохой человек.

– Ну, я бы не стала так сразу раздавать негативные оценки другим людям, не зная их жизненных обстоятельств. Может, у этой женщины не было своего дома или работы. Вполне вероятно, что ей просто не на что было кормить свою дочку, и она оставила ее, чтобы не обрекать на нищету.

– Можно подумать, что в детском доме лучше жить, чем в нищете, – ответил Сенька задумчиво. – Ты же, например, меня тоже одна растишь. И тетя Лена Сашу одна вырастила. Ни у тебя, ни у нее мужа не было, и вам приходилось много работать, чтобы нас с Сашкой кормить, но вы же справились. Получается, что эта женщина просто работать не хочет?

– Я не знаю, Сень, я же с ней незнакома, – призналась Натка. – Или не хочет, или не может. Всякое в жизни случается. Но вот есть маленький человек, который живет без мамы и папы и которому можно помочь, забрав его в семью, где его будут любить.

– А почему именно эта девочка? – ее девятилетний сын умел задавать правильные вопросы.

– Потому что Костя был в командировке в Заволжье, помнишь? Зимой. И там он услышал про то, что маленькая девочка-сирота попала в больницу, где с ней очень плохо обращались. Костя тогда помог восстановить справедливость и наказать виновных, а Настюша ему понравилась, запала в душу. Он несколько раз ее проведывал, а потом вернулся домой и рассказал мне. Мы с ним ездили на этой неделе, чтобы я тоже могла с Настей познакомиться. И она сразу спросила, не я ли ее мама. Вот.

– А ты что ответила? – заинтересовался Сенька.

– Правду. Ты же знаешь, что я считаю, что детям всегда нужно говорить правду. Что я не ее мама, но готова попробовать ею стать.

– А что для этого нужно?

– Оформить кучу документов. Детей же не раздают просто так. Сначала надо доказать, что мне можно доверить ребенка. Нужно быть готовыми к тому, что к нам в дом начнут ходить всякие комиссии, проверять, подходят ли у нас условия. Тебя тоже спросят, не против ли ты. Понимаешь?

– Я, наверное, не против, – медленно сказал Сенька. – Мы же с тобой забрали Веньку, когда его из дома выкинули. Он же породистый кот, мейнкун, а выглядел тогда, как… – он помолчал, явно подбирая подходящее слово, – как беспризорник. Шерсть вся свалялась, бока впали, он такой голодный был, что прямо больно смотреть. А теперь какой кот. Не кот, а котище. Потому что мы его любим и все ему прощаем. Если с животными так можно, значит, и с людьми тоже. Мам, а эта Настя красивая?

Натка вдруг пожалела, что не догадалась во время визита сфотографировать девочку на телефон.

– Красивая, – кивнула она. – Костя мне сразу сказал, что она на ангелочка похожа. У нее волосики беленькие, вся голова в кудряшках. А глаза синие-синие и такие большие, словно в озеро смотришь.

– Породистая, значит. Как мейнкун, – сделал неожиданный вывод ребенок. – Ладно, мама, когда меня спросят, я скажу, что я не против, чтобы эта девочка с нами жила. А спать она где будет? В моей комнате?

В голосе сына Натка расслышала плохо скрытую тревогу за собственную территорию, которую, возможно, предстояло с кем-то делить.

– Думаю, нет, – быстро отреагировала она. – Твоя комната – только твоя. Ты уже взрослый мальчик со своими делами и секретами, а она маленькая девочка, которой нужны куклы и прочие девчачьи приблуды. Думаю, что мы найдем, где поставить ее кроватку.

Она вдруг спохватилась, что действительно об этом не думала, а ведь комиссия из органов опеки может прийти уже скоро. Натка сделала себе зарубку на память – обсудить этот вопрос с Костей. Вполне возможно, что и квартиру придется менять. В конце концов, у нее есть своя, а у капитана Таганцева своя – вполне достаточно, чтобы объединить их в более основательную жилплощадь, где у всех может быть по своей комнате.

Решение усыновить ребенка обрастало все новыми проблемами, которые еще только предстояло решить. Что ж, никто не обещал, что будет легко. Натка невольно вздохнула.

– Сень, главное, что тебе надо знать, так это то, что с появлением в моей жизни Кости в качестве мужа и Насти я не стану любить тебя меньше. Даже на капельку меньше не стану. Этого ты не должен бояться.

Теперь Сеня глядел на нее с таким удивлением, что Натка вдруг испытала острый укол облегчения.

– Мама, ты что, – протянул он руки и обнял Натку за шею. – Я вовсе этого не боюсь. Конечно, твоя новость немного застала меня врасплох, потому что я никогда об этом не думал. И я понимаю, что, наверное, с этой девочкой просто не будет. С маленькими детьми всегда непросто, – произнес он голосом умудренного жизнью старца. – Но мы привыкнем, и она станет таким же членом нашей семьи, как Венька.

Уже второй раз он сравнивал Настю с приблудным котом, и это Натке не очень нравилось, но в целом реакция сына была положительной. Сейчас это казалось самым главным. У Натки было ощущение, что она сдала какой-то большой и важный экзамен. На данный момент все важные для нее люди были в курсе их с Таганцевым планов усыновить ребенка и никто не был категорически против. А это означало, что теперь остается одно – действовать.

* * *

Понедельник – день тяжелый. Мне, к примеру, по понедельникам особенно тяжело вставать по утрам, когда понимаешь, что впереди еще целая рабочая неделя, наполненная делами по самую макушечку. И не отложишь, и ни на кого другого не перебросишь, и до субботы еще далеко-далеко, а уж от того, что это будет первая суббота осени, вообще грустно. Да и погода через три дня обещает испортиться.

Примерно с таким настроением я проснулась этим понедельничным утром, привычно прокручивая в голове предстоящие дела. С кухни слышался шум. Надо же, Александра опять проснулась ни свет ни заря и, по всей видимости, колдует над завтраком, не желая есть вредную еду, которую обычно готовит мать. Что ж, в том, что дочь взрослеет, есть и свои плюсы.

Иногда я позволяю себе выйти на кухню в ночной рубашке. Мы с Сашкой живем вдвоем, и я не вижу ничего плохого в лишних минутах утреннего расслабона. Правда, сегодня я почему-то сняла с крючка за дверью халат и натянула его, не отдавая себе отчета, зачем это делаю. Пригладила взлохмаченные спросонья волосы.

Вообще-то первым пунктом моего назначения числилась ванная, но непривычные утренние звуки заставили меня изменить обычный маршрут. Войдя в кухню, я остолбенела, потому что на табуретке у окна, моем привычном месте, восседал Фома Горохов, разлюбезный друг моей дочери. Это что же получается, он у нас ночевал?

Этот актуальный вопрос, видимо, так явственно отразился на моем лице, что колдующая у плиты Сашка считала его, как говорится, на раз.

– Мам, Фома вчера оставил ключи от городской квартиры на даче, а его родители остались там, так что мне пришлось его приютить на ночь. Когда мы пришли, ты уже спала, так что я не стала тебя будить, чтобы поставить в известность. Справилась сама.

Вот как, не спросить разрешения, а поставить в известность. И это ей еще восемнадцати нет.

– И как именно, разреши спросить, ты справилась? – осведомилась я.

– Мамочка, можешь не волноваться. Все приличия соблюдены, хотя это, конечно, ужасно глупо. Я постелила Фоме на диване в гостиной. Ты же не считаешь, что я должна была оставить его на улице?

Ну, хоть приличия соблюдены, и то ладно. Я невольно вздохнула. И когда, спрашивается, моя дочь успела так вырасти и что мне с этим фактом делать?

– На улице никого оставлять нельзя, – согласилась я. – Доброе утро, молодые люди. Так вот ради кого ты завтрак готовишь, а я уж удивилась, чего ты вскочила в такую рань.

– У Фомы сегодня есть дела, связанные с его бизнесом.

Я внутренне усмехнулась. Все-таки это поколение не пропадет. Моя дочь в ее неполные восемнадцать лет успешно зарабатывает ведением блога, а ее молодой человек в пандемию открыл вместе с друзьями золотую жилу в виде шитья и продажи масок с интересными принтами, а потом они расширили производство, начав выпускать футболки, свитшоты и спортивные костюмы с забавными картинками, созданными с помощью машинной вышивки, и теперь вполне могут себе позволить финансово не зависеть от родителей. Что ж, я такую самостоятельность только приветствую.

– А до назначенных встреч ему еще нужно на дачу метнуться, чтобы ключи забрать, – между тем невозмутимо продолжала Сашка, ловко переворачивая что-то на сковородке. – И я, как гостеприимная хозяйка, не могла допустить, чтобы он ушел голодным. Пришлось вставать в несусветную рань. Правда, привыкать все равно надо. Еще два дня, и начнется институт.

– Что готовишь? – уточнила я, радуясь благонравию собственной дочери. И еду ночующему в доме мужчине готовит, и пары в самом начале учебного года прогуливать не собирается. – Пахнет вкусно.

– Овсяноблин с сыром и помидорами, – доложила Сашка бодро. – Конечно, рецепт сложноватый, так что повозиться пришлось, зато я гарантирую, что завтрак вкусный и низкокалорийный. Будешь? Я на тебя тоже сделала.

Слово «овсяноблин» навевало на меня тоску, с другой стороны, ребенок старался. Лицо Фомы тоже особого восторга не выражало, но он молчал. Какой умный мальчик.

– Давай, – вздохнула я, смирившись с неизбежным. – Я бы, конечно, предпочла простой омлет с помидорами и гренки с сыром, но раз сегодня ты у нас за повара, буду есть, что дают.

Сашка ловко разложила приготовленный завтрак по тарелкам, расставила их на столе и плюхнулась на свое место.

– Фома, пересядь, пожалуйста, уступи маме ее место.

Парень с готовностью вскочил, пересаживаясь.

– Простите, Елена Сергеевна.

– Ничего страшного, – сказала я. – Тебе кофе сварить? Или ты по утрам чай предпочитаешь?

– А стакан молока можно? – спросил Фома застенчиво. – Я кофе не люблю, а для чая как-то слишком жарко. Саш, а хлеб у вас есть?

Моя дочь картинно закатила глаза.

– Какой хлеб, если у тебя на тарелке запеченный овес? Он прекрасно заменяет пшеницу, к тому же гораздо полезнее.

– Есть у нас хлеб, – сообщила я и достала из хлебницы пакет с пшеничными тостами. – Сейчас я сделаю пару горячих бутербродов. А то на Сашкиной еде ноги протянуть можно, на наполненный хлопотами день энергии точно не хватит.

– Что бы вы оба понимали во вкусной и здоровой пище, – обиженно пробубнила Сашка. – Я бы, кстати, могла готовить гораздо разнообразнее, но у нас катастрофически нет для этого никаких подходящих продуктов. Сейчас, к примеру, сезон тыкв, баклажанов и кабачков, из которых можно каждое утро делать вкусные, сытные и низкокалорийные завтраки, но нам их почему-то никто не приносит. В интернете полно мемов на тему того, что все люди в августе начинают получать в дар кабачки, и только нас почему-то это совсем не касается.

Точно! Кабачок!

Мысль о том, что вот уже неделю в моем рабочем кабинете стоит задвинутая под стол корзина с дарами природы, щедро отсыпанными мне Машкой, прожгла меня насквозь. Господи, я же еще в прошлый понедельник должна была, по Машкиному разумению, засолить огурцы, натушить кабачков и приготовить баклажанную икру. Мало того что я ничего этого не сделала, так я и про корзину совершенно забыла. Интересно, там все испортилось или что-то еще можно спасти?

– Ма-ам, – спросила чувствительная Сашка, видимо, прочитавшая на моем лице непривычное смятение, – все нормально? Почему мысль о том, что мы кабачковые сироты, ввергла тебя в такие тяжелые раздумья?

– Что? Нет! Ничего! Я попрошу кабачок у тети Маши, – пообещала я, решив ни за что не признаваться в том, что за неделю, наверное, сгноила приличный урожай. – Фома, вот твой бутерброд, вот молоко. Ешьте, а я в ванную, чтобы не создавать потом очередь.

Приехав на работу, я первым делом аккуратно отодвинула из-под стола стул, на который водрузила корзину с Машкиными дарами. К счастью, ничего особенно страшного не произошло. Укроп, положенный для засолки, конечно, увял, огурцы тоже выглядели немного печальными, но все остальное оказалось в целости и сохранности. Я переставила корзину на видное место, чтобы вечером снова ее не забыть.

Заседания у меня сегодня стояли только после обеда. Поэтому утренние часы я планировала потратить на бумажную рутину, чтобы закончить наконец с накопившимися делами. Дима должен был мне помочь, однако сегодня мой пунктуальный помощник отчего-то опаздывал. Странно, это вовсе не в его характере. Пришлось самой сварить себе кофе.

Усевшись у окна, я дала себе несколько минут на раскачку перед новой трудовой неделей. Мысли мои привычно скакнули на главную тему последних дней – неожиданное решение моей младшей сестры удочерить девочку из дома ребенка. Признаться, я до конца так и не смогла поверить, что моя легкомысленная сестрица действительно решилась на столь серьезный шаг, при этом хорошо продумав его последствия.

Правда, надо было признать, что со стороны это именно так и выглядело. На прошлой неделе они с Таганцевым успели подать заявление в ЗАГС, а также заказать кучу справок, которые нужно было собрать, чтобы оформить гостевой режим пребывания трехлетней Насти Васильевой в семье.

Если все пойдет по плану, то к концу этой недели все необходимые документы будут собраны, Натка сможет обратиться в органы опеки, их контакты мне уже помог найти Дима, после чего в течение пяти дней в Наткиной квартире должно было пройти обследование условий пребывания ребенка. По моим подсчетам, решение (положительное или отрицательное) должно быть вынесено органами опеки как раз к свадьбе, после которой Натка и Таганцев, будучи уже законными супругами, смогут отправиться в Энгельс, чтобы заявить в детском доме о желании забрать девочку в гости.

Я видела в этом решении одно большое преимущество – его обратимость. Если что-то пойдет не так, как представляется моей сестре, то они просто отвезут Настю обратно и перевернут эту печальную страницу. Если же все получится, то можно будет думать об официальном усыновлении.

Дверь отворилась, и в кабинет ворвался ураган – явилась моя подруга. Ну, да, прошлую неделю Машка провела в отпуске, самозабвенно борясь на даче с напавшим на нее небывалым урожаем, а в этот понедельник должна была выйти на работу, чтобы сменить фартук примерной домохозяйки на судейскую мантию. В руках она держала корзину, при виде которой я невольно застонала. Нет, только не это.

– Привет, Кузнецова! – возопила Машка, шмякнула корзину на стол и тут же увидела еще одну, ту самую, которую я так и не удосужилась забрать домой. – Та-а-ак, это еще что такое? Ты что, так и не засолила огурцы? Ты что, вообще не забрала домой то, что я тебе привезла неделю назад? Ты что, издеваешься? Я же тебя как человека просила помочь мне с переработкой урожая. Лена, тебе вообще не стыдно?

– Стыдно, – призналась я честно. – Маш, не сердись, пожалуйста. Я спрятала корзину под стол, чтобы она не выглядела неуместно. Мало ли кто может зайти в кабинет. Например, сам Плевакин. А у меня тут огурцы с кабачками. А потом просто забыла.

– С глаз долой – из сердца вон, – скептически сказала Машка. – А скажи мне, вредительница, по-твоему, Плевакин не ест огурцы и никогда в жизни не видел кабачков? Почему ты считаешь, что он должен впасть в ступор, увидев у тебя в кабинете что-то, кроме пирожных.

Удар, что называется, был не в бровь, а в глаз. Впрочем, совесть моя сегодня была совершенно чиста. За пирожными я с утра не заходила, да и запропастившийся невесть куда Дима тоже ничего не приносил. Кстати, куда все-таки девался мой помощник?

– Ладно, горе мое, – деловито сказала Машка, главным достоинством которой было то, что сердилась она всегда громко, но недолго. Ее отходчивостью всегда пользовались и муж, и сыновья, и все знакомые. – Огурцы я тебе, так и быть, сама засолю. Тем более что прошлонедельные для заготовок уже не годятся. Их или так есть, или на рассольник пускать.

– На что?

– О господи, на полуфабрикат рассольника. Готовишь его сейчас, закатываешь в пол-литровые банки, зимой отвариваешь курицу, вываливаешь содержимое такой банки, и все, суп готов. При нашей постоянной занятости прекрасное решение.

– Рассольник мне не потянуть, – честно призналась я.

– Да и не надо. Съешьте с Сашкой эти огурцы в виде салата. Она ж у тебя помешана на овощах. А ты их домой не несешь, ребенка голодом моришь.

Пришлось признаться, что сегодня утром Сашка вспоминала про кабачки, а заодно рассказать, что она привела Фому ночевать к нам домой.

– И что? – вынесла свой вердикт Машка. – Девица выросла. Имеет право на все элементы взрослой жизни, так сказать. И тот факт, что она делает это не абы где, а дома, не скрываясь и не обманывая, я оцениваю очень даже позитивно. Кроме того, Сашуня у нас молодец, заботится о внешних приличиях – стелет гостю на диване, заботясь, чтобы у единокровной матери не было сердечного приступа.

– Кстати, о единокровных матерях, – вздохнула я. – Ты ж еще не знаешь, что у меня Натка учудила.

– Опять? – буднично спросила Машка, вытащила из корзины огурец, примерилась и с хрустом откусила добрую половину. – И полугода не прошло, как ты ее из предыдущих приключений вытаскивала.

– Такого она еще не делала, – призналась я и поведала подруге о Наткиных планах и своих связанных с этим опасениях.

– Не понимаю, чего ты переживаешь, – вынесла свой вердикт Машка, когда я замолчала. – Это же здорово, что Наталья твоя наконец повзрослела настолько, чтобы принять на себя ответственность за свою жизнь. И в том, что она замуж выходит, одни плюсы. И в том, что девочку эту они с Таганцевым спасут, тоже. И Сеньке давно пора научиться заботиться о том, кто слабее. Конечно, кот в этом плане хорошо, но младшая сестра – гораздо лучше. Это я тебе как мать двоих детей говорю.

– Если бы я была уверена, что Натка именно повзрослела и готова принять на себя огромную ответственность, причем не только за свою жизнь, но еще и за ребенка, который достаточно настрадался в этой жизни, то я бы и не сомневалась ни капли. Ты же знаешь, Маш, люди, готовые усыновить чужих детей, вызывают у меня глубокое уважение. Мне всегда в таких судебных заседаниях даже плакать хочется. Вот понимаю, что судья не может позволить себе расчувствоваться, а все равно иногда сдерживаюсь с большим трудом. Разумеется, я не против их с Костей решения и помогу, чем могу. Вот только я переживаю, что Натка наделает сгоряча дел, а потом пожалеет. И расхлебывать придется долго.

– Знаешь что, – глаза у Машки вдруг загорелись, а это было явным признаком, что ей в голову пришла очередная гениальная, как она сама говорила, идея. – А ты попроси Тамару Тимофеевну, чтобы она с Наткой поговорила. Она же психолог, и на Наткины вопросы ответит, которых, как ты понимаешь, не может не быть, и сама на Натку посмотрит. Оценит, так сказать, глубину серьезности ее намерений и внутренней готовности к столь серьезному шагу.

Что ж, надо признать, что идея была действительно богатая. Тамара Тимофеевна – жена нашего председателя суда Анатолия Эммануиловича Плевакина. По профессии она психолог, причем давно уже носит звание профессора, так что в людях разбирается прекрасно и советы дает действительно неоценимые. Мы с ней, разумеется, знакомы, потому что Тамара Тимофеевна полностью в курсе всех служебных дел своего мужа, а также знает о личной жизни его подчиненных. Перед тем, как усыновить ребенка, получить психологическую консультацию от специалиста такого уровня – дорогого стоит.

– Спасибо, Маш, – искренне сказала я. – Пойдем сегодня на обед, десерт с меня, в качестве благодарности. А Тамаре Тимофеевне я позвоню, попрошу, чтобы она с Натальей встретилась и поговорила. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то ближайшие несколько месяцев у всех нас будут крайне нервными. Психолог не помешает.

Мы договорились с Машкой, что во время обеда сходим в кафе, расположенное в соседнем здании, и она ушла, к счастью, забрав принесенные сегодня огурцы с обещанием отдать их мне уже в соленом виде. Отведенные мне самой собой на раскачку десять минут уже давно закончились, нужно было приступать к писанине, которая кипой громоздилась на моем рабочем столе. И все-таки где же Дима?

Отсутствие помощника начинало меня напрягать. Он не из тех людей, которые могут проспать или без причины прогулять работу. Если его опоздание выглядит настолько неприлично, значит, скорее всего, что-то случилось. К Диме я отношусь действительно хорошо, поэтому волноваться начинала всерьез. Однако не в моем характере бездействовать, когда меня снедает внутреннее волнение. Поэтому, решив, что бумажные дела еще немного подождут, я вытащила телефон и набрала Димин номер.

* * *

На встречу с профессором психологии Тамарой Тимофеевной Плевакиной собиралась Натка в глубокой задумчивости. Конечно, с Тамарой Тимофеевной она была знакома – Лена общалась с семьей своего шефа довольно близко, хоть и не на дружеской ноге, а потому советы Тамарочки, как ее звали приближенные, не раз и не два помогали ей выпутаться из сложных жизненных передряг.

И это далеко не всегда были советы профессионального психолога, чаще просто доброе слово и искреннее участие, но именно от них зачастую зависело и настроение, и боевой задор, и вообще желание не опускать руки. Разумеется, о консультации для Натки договорилась тоже Лена, понимающая, насколько непросто сейчас приходится сестре, попавшей в крайне непривычную для себя житейскую ситуацию.

Даже самой себе Натка боялась признаться, что страшится и предстоящего замужества, и уж тем более появления в семье нового члена – трехлетней Настюши, которую она видела всего раз. От предстоящего же общения с органами опеки Натка и просто приходила в ступор, потому что опасалась всего, что было связано с государством и его структурами.

Тамара Тимофеевна ее внутренний разлад почувствовала прямо с порога, только бросив беглый взгляд на осунувшееся за несколько дней лицо и плещущееся в глазах беспокойство.

– Проходите, Наташенька, – доброжелательно сказала она. – Обувь можете не снимать. Нет ничего ужаснее, чем предлагать гостям тапки, вы не находите?

Ничего такого Натка не находила, потому что в ее доме гостевые тапочки были всегда, хотя сама она в гостях никогда их не надевала, предпочитала ходить босиком. Вот и сейчас она скинула босоножки, чувствуя пальцами ног тепло прогретых досок пола. Августовское припозднившееся солнце заливало кухню, через открытую дверь попадая и в прихожую, где топталась Натка. Отчего-то она вдруг оробела, хотя, признаться, никогда не считала себя робкого десятка.

– Давайте пройдем не на кухню, а в гостиную. Я там накрыла чайный столик, – продолжала тем временем Тамара Тимофеевна, продолжая делать все возможное, чтобы гостья хоть немного расслабилась. – В кухне довольно жарко, а гостиная у нас выходит на теневую сторону, там вполне комфортно и прохладно, так что мы сможем попить чаю и поболтать.

«Поболтать»! Внешне Тамара Тимофеевна, конечно, была похожа на добродушную хозяйку, но в манере держаться нет-нет да и проскальзывало что-то, присущее не домохозяйке, а именно профессору психологии, автору множества научных работ. Неужели Натка и впрямь может позволить себе поболтать по душам с этой царицей Тамарой, так любезно предлагающей ей свежайшие плюшки собственного производства. Можно подумать, профессорши и царицы пекут плюшки.

– Леночка рассказывала мне, что вы с вашим женихом решили усыновить ребенка, – начала разговор Тамарочка, когда все приличия были соблюдены и чай разлит по тонким фарфоровым чашкам. Натка уже и забыла, когда в последний раз пила чай из такой тонкой выделки сервиза. Как-то они дома все больше кружками обходились. Со смешными надписями. – Наташенька, поверьте, только то, что вы задумались об этом, уже дает вам фору перед большинством людей. Я представляю, насколько вам не по себе, поскольку вы совершенно точно вышли не просто из зоны комфорта, а вообще из правил повседневного существования. Я вижу, что вас что-то гнетет. Поделитесь, что именно. Вдруг я смогу вам помочь, и мы вместе найдем ответы на все мучающие вас вопросы.

К сожалению, Натка и сама не могла сформулировать, что именно ее гнетет. Просто тревожно, и все. Так она Плевакиной и сказала. Та согласно закивала.

– Это совершенно объяснимо, Наташенька. У вас налаженная жизнь, в которой вы привыкли совершать определенную последовательность действий, а также выполнять взятые на себя социальные роли. Сейчас эти роли расширяются, и вы не очень представляете себе, как это повлияет на вашу повседневную жизнь. Новое и неизведанное всегда пугает, это нормально. Но преодоление этого страха позволяет не просто двигаться вперед, а максимально развиваться при этом. Преодоление внутренних страхов – главный двигатель развития личности.

До этого момента Натка была уверена, что вовсе не собиралась никак развиваться. Ее устоявшаяся жизнь вполне ее устраивала. Иногда, правда, становилось скучновато, и тогда она обязательно ввязывалась в какую-то авантюру, из которой потом вылезала с различными потерями, зачастую при помощи сестры. Что ж получается, она просто не может сидеть спокойно, ей обязательно нужна острота ощущений, чтобы чувствовать ритм жизни?

– Ну конечно, – всплеснула руками Тамара Тимофеевна, когда Натка поделилась с ней своими мыслями. – У вас очень живой и подвижный ум. Вы просто не можете киснуть и сидеть на месте, действуя по шаблону. День сурка не для вас. Вы с Леночкой очень разные, потому и профессии у вас разные. Лена – прекрасный юрист, который может вдумчиво и въедливо разбираться с перипетиями сложных дел, оценивать все факты и принимать безэмоциональные решения. А вы устроены совсем иначе. Рацио – не ваша стихия, вы живете эмоциями, потому и работа у вас творческая. Скажите, а вы уже познакомились с ребенком, которого хотите удочерить?

– Да, мы виделись один раз, – призналась Натка. – Конечно, девочка мне очень понравилась. Она чудесная, и Костя ничего не преувеличил, рассказывая мне про нее, но меня все равно немного пугает, что я ничего о ней не знаю. Ни о семье, ни об обстоятельствах, при которых она оказалась в детском доме. Знаю только, что мать отказалась от Насти в роддоме, но почему? Об этом мне ничего не известно. Вы представляете, она спросила, не я ли ее мама. И я никак не могу это забыть. Ложусь спать, закрываю глаза и сразу об этом вспоминаю. О том, как она меня ручками обхватила. И я думаю, не под влиянием ли этой эмоциональной минуты я действую? Ведь в жизни наверняка будут и трудности, а я про них ничего не знаю. Вдруг я не справлюсь?

– Наташенька, – голос Тамары Тимофеевны звучал ласково, – вопрос, как найти общий язык с приемным ребенком и построить с ним доверительные отношения, совершенно естественен. Он волнует практически каждого замещающего родителя. И вопрос этот, разумеется, непростой. Ведь ребенок, попадающий в новую семью, имеет, как правило, негативный эмоциональный опыт отношений с близкими взрослыми. Ты вообще понимаешь, чем отличается психология детей, живущих в детдоме? – Тамара Тимофеевна мягко перешла на «ты».

– Нет, – покачала головой Натка.

– Темп психического развития детей, воспитывающихся вне семьи, без попечения родителей (в домах ребенка, детских домах и интернатах), замедлен по сравнению с детьми, воспитывающимися в семье. Ты спрашиваешь, с какими трудностями можешь столкнуться? Для таких детей характерны несамостоятельность поведения, ситуативность мышления и поведения и многое другое. Недостаточное интеллектуальное развитие ребенка может заключаться и выражаться в ослаблении или несформированности, неразвитости познавательных процессов, неустойчивости внимания, слабой памяти, слабо наглядно-образного, абстрактно-логического, вербального мышления, низкой эрудиции. Причины низкого интеллектуального развития могут быть различны: от нарушения работы мозга до отсутствия нормальной образовательно-воспитательной среды. Это то, что называется педагогической запущенностью. И хорошая новость в том, что у трехлетнего ребенка она выражена еще не так сильно, как, например, у восьми-девятилетнего ребенка.

Натка представила Сеньку и поежилась. Как же все-таки хорошо, что ее мальчик с самого рождения живет рядом с любящими людьми – мамой, тетей и двоюродной сестрой.

– Видишь ли, Наташенька, каждый ребенок, воспитывающийся в детском доме, имеет свою индивидуальную историю сиротства, свой опыт отношений со взрослыми, свой особый характер личностного развития, который не во всех случаях может быть квалифицирован как отставание или задержка психического развития. В силу этих обстоятельств психолого-педагогическое сопровождение психического развития ребенка, оставшегося без попечения родителей, может носить только индивидуальный характер. Наташенька, ты слышала, что такое эмоциональная депривация?

Натка покачала головой, закусив губу. Господи, куда она лезет. Как она с этим всем справится?

– Видишь ли, и у детей, и у взрослых психологические проблемы чаще всего возникают в связи с переживанием лишений или потерь. Термин «депривация» используется в психологии и медицине и означает лишение или ограничение возможностей удовлетворения жизненно важных потребностей.

Натка вспомнила все свои болезненные расставания с мужчинами, следствием которых, разумеется, не раз и не два были именно психологические проблемы. Ну да, если взрослый самодостаточный человек способен так переживать из-за того, что его бросили, то как же мучительно это должно быть для оставленного в родильном доме ребенка.

– Нормальное развитие ребенка в первые годы жизни связано с постоянством ухода за ним как минимум одного взрослого человека. В идеале – это материнский уход, конечно. Однако бывает, что матери нет, тогда это может быть любой другой взрослый, заботящийся о ребенке на постоянной основе. Нормативное явление в развитии любого ребенка – формирование привязанности ко взрослому человеку, который за ним ухаживает. Она называется в психологии материнской привязанностью. Отсутствие или нарушение материнской привязанности, связанное с насильственным отделением матери от ребенка, приводит к его страданию и негативно отражается в целом на психическом развитии. В ситуациях, когда ребенок не разлучен с матерью, но недополучает материнскую заботу и любовь, также имеют место проявления материнской депривации. В формировании чувства привязанности и защищенности определяющее значение имеет телесный контакт ребенка с матерью, например возможность прижаться, ощутить теплоту и запах материнского тела. По наблюдениям психологов, у детей, живущих в негигиенических условиях, зачастую испытывающих голод, но имеющих постоянный физический контакт с матерью, не возникает соматических расстройств. Вместе с тем даже в самых лучших детских учреждениях, обеспечивающих правильный уход за младенцами, но не дающих возможности телесного контакта с матерью, встречаются соматические расстройства у детей. Психологи различают характеристики детей, от рождения лишенных материнского ухода, и детей, насильственно отделенных от матери после того, как эмоциональная связь с ней уже сформировалась. Ты говоришь, что эту девочку мать оставила в роддоме?

– Да, – кивнула Натка. – Она сбежала, оставив записку, что не будет забирать ребенка, на четвертый день после Настиного рождения.

– Значит, это как раз первый случай. Мы называем это материнской депривацией от рождения. К сожалению, ее последствиями зачастую становятся устойчивое отставание в интеллектуальном развитии, неумение вступать в значимые отношения с другими людьми, вялость эмоциональных реакций, агрессивность, неуверенность в себе. Кроме того, пребывание ребенка в интернате зачастую сопровождается недостатком новых впечатлений. Это так называемый сенсорный голод. Это и для взрослых-то людей вредно. Знаешь, когда человек попадает в вынужденное замкнутое пространство – например, полярники на станциях или моряки-подводники, – им и то потом требуется специальная программа психологической адаптации, чтобы справиться с последствиями сенсорной депривации. А тут речь идет о маленьком ребенке. Академик Бехтерев утверждал, что со второго месяца жизни, то есть с того момента, как малыш начинает держать голову, он остро нуждается в новых впечатлениях. При всем старании работников детских домов особого разнообразия окружающей среды они обеспечить не могут.

– Но Настюша как раз очень эмоционально на меня отреагировала, – жалобно сказала Натка.

Не хватало ей психологических знаний, ой как не хватало. Конечно, слушать все то, что рассказывала Тамара Тимофеевна, было не очень приятно, да что там говорить, по большому счету просто страшно. С другой стороны, не страус же она, чтобы прятать голову в песок и бежать от будущих проблем. Принимать решение надо с открытыми глазами. И она, Натка, выслушает все, что ей скажет собеседница, а потом еще и с Костей это обсудит.

– Конечно, милая, – легко согласилась Плевакина. – Потребность в эмоциональном контакте – одна из ведущих психических потребностей человека в любом возрасте. И тот факт, что этот человек еще очень маленький, ничего не меняет. Но присутствие в жизни большого числа людей, в том числе постоянно меняющихся нянечек и воспитателей, а также постоянных визитеров, которые приходят знакомиться с ребенком, вовсе не закрепляет возникновение эмоционального контакта. Наоборот, тот факт, что вокруг ребенка существует множество людей, влечет за собой чувство потерянности и одиночества. Ребенку нужен один-единственный «главный» в его жизни человек, к которому он будет обращаться за утешением и защитой чаще, чем ко всем остальным. И в случае, если ребенку недостает внимания и теплоты в отношениях с матерью, ее эмоциональной поддержки, у него развиваются нарушения привязанности. Правда, хорошо то, что они, как правило, носят обратимый характер и не сопровождаются интеллектуальными нарушениями.

– И что это значит?

– Это значит, что в любом возрасте не поздно начать формировать у малыша привязанность к одному конкретному человеку. В вашем случае к тебе, девочка, раз уж именно ты будешь приемной матерью. Конечно, просто тебе не будет. Для детей, попавших в семью из детского дома, все сложнее, чем в случае с биологическими родителями. С ними при формировании привязанности срабатывает тот самый голос крови, в существовании которого многие сомневаются. А между тем он есть. Но, если ты будешь готова прикладывать большие усилия и проявлять недюжинное терпение, сформировать привязанность возможно. И это главная хорошая новость. Малышка будет к тебе привязана, если ты сумеешь создать у нее ощущение стабильности и безопасности.

В детском доме за ребенком ухаживают несколько людей, которые больше внимания уделяют режимным моментам, а не актуальным потребностям. Приемные родители, в свою очередь, являются незнакомцами для приемного ребенка, и отношения истинной привязанности устанавливаются между ними не сразу, этот процесс длится месяцы и годы. Но родители могут сделать его более скорым и эффективным. В вашем случае хорошо еще и то, что девочка не росла в неблагополучной семье, не имела негативного опыта общения с асоциальными родителями, не подвергалась жестокому обращению. Это облегчит процесс адаптации.

Натка вспомнила рассказ Таганцева о том, как маленькая Настя, оказавшись в больнице, часами лежала без помощи и общения, привязанная к кровати собственными колготками. Что это, если не жестокое обращение? А если малышка, попав в новое место, которым, несомненно, окажется для нее Наткина квартира, испугается и будет подсознательно ждать, что ее снова станут обижать? Впрочем, уж что-что, а то, что это никогда не случится, Натка точно гарантирует. Никто из них никогда не обидит Настю – ни она сама, ни Костя, ни Сенька, ни Лена с Сашкой.

– Тамара Тимофеевна, а к какому поведению Насти в первые дни нам стоит быть готовыми? – спросила она. – Вы извините, если я сумбурно говорю и спрашиваю. Просто у меня столько мыслей, что они в голове разбегаются, как тараканы.

– Малышка может быть то возбужденной, то, наоборот, вялой. Часто плакать, капризничать. Она может либо избегать вступать в контакт с вами, отказываться играть или вести какую-то общую деятельность, либо наоборот, что называется, прилипать к вам, не давая отвлечься ни на секунду. К сожалению, возможна агрессивность, стремление обратить на себя ваше внимание любым способом, в том числе плохим поведением. Иногда тебе будет казаться, что девочка делает все, чтобы вывести тебя из себя. А после того, как ты сорвешься на крик или любую другую эмоциональную реакцию, становится «шелковой». Кстати, учиться не поддаваться на подобные провокации придется с самого начала.

– А как нам правильно себя вести?

– Все проблемы с приемными детьми лечатся простым рецептом. В лекарстве должно быть всего две составляющие: любовь и терпение. Если ты не уверена, что у тебя хватит терпения или любви, то лучше не начинать. Это аксиома. А что делать? У вас в семье наверняка есть какие-то ритуалы.

– Ритуалы?

– Ну, вы с сыном что-то вместе делаете? Может, сырники печете по субботам, может, книжки на ночь читаете вслух. Вот в эти ритуалы и обычаи и нужно будет вовлекать малышку. Делать все вместе. Понимаешь?

– Кажется, да.

– Настенька должна будет чувствовать ваше постоянное внимание, заинтересованность. Не холодно ли ей, не грустно ли, не голодна ли она. Тепло и участие – вот что она должна видеть и ощущать постоянно. Я правильно поняла, что вы сначала решили оформить гостевой режим, а не сразу подавать документы на усыновление?

– Да, это Лена посоветовала, – сказала Натка. – Так быстрее, и девочку никто не заберет.

– Лена – большая умница, – улыбнулась Тамара Тимофеевна. – Я очень высокого мнения о твоей старшей сестре, Наташенька. Она знает жизнь и понимает, что не все в ней бывает гладко. И вот о чем я хочу тебя в связи с этим предупредить. Пока ты будешь собирать документы и ждать встречи с девочкой, ты станешь мучиться и переживать. Это совершенно нормально. Но потом, когда ты получишь разрешение забрать Настю на три месяца домой, у тебя возникнет ощущение эйфории. Чувство, что ты все можешь, тебе все подвластно. Так вот, в этот самый момент сумей сказать себе «стоп», найди силы вернуться в спокойное и уравновешенное состояние, чтобы действовать максимально разумно. Понимаешь, детдомовские дети, даже самые маленькие, прекрасно понимают, зачем ты появилась в их жизни. Старшие уже могут словами сформулировать, что их выбирают, к ним, как бы это кощунственно ни звучало, прицениваются. А маленькие, такие как ваша Настя, конечно, так это не осознают, но на уровне эмоций все равно ощущают. По поведению персонала, например. Они всегда знают, что к кому-то другому приходят, кого-то забирают в семью, и от каждого взрослого ждут, что он придет именно за ним. От этого им так важно понравиться, осознать, что он «подходит», соответствует ожиданиям. Тебе когда-нибудь приходилось соответствовать чьим-то ожиданиям?

Натка невольно вспомнила, как много лет назад ходила на «смотрины» к матери Сенькиного отца и насколько унизительно это было. От неприятных воспоминаний, давным-давно канувших в прошлое, ее даже передернуло.

– Вот, значит, ты прекрасно понимаешь, о чем я сейчас говорю, – с удовлетворением в голосе заметила Тамарочка. – Представляешь, что значит для ребенка-сироты понимание, что он «не подошел»? Если у этой малышки есть и другие претенденты на усыновление, значит, к ней регулярно ходят «на смотрины» разные люди, и каждый раз она подсознательно боится того, что от нее снова откажутся, второй раз бросят, как когда-то сделала ее мать. Это очень болезненная травма.

Натка почувствовала, что против воли у нее по лицу текут слезы.

– Я никогда этого не допущу! – пылко воскликнула она.

– А вот тут кроется очень серьезная ошибка, – спокойно сказала Тамара Тимофеевна и подлила Натке в чашку еще чаю. – И совершая ее, ты загоняешь ситуацию в тупик, из которого потом будет очень трудно вылезать. Без потерь точно не получится. Понимаешь, как бы ужасно это ни звучало, ребенок может вам не подойти. Да-да, именно этот ребенок, каким бы замечательным он ни был, вполне может не подойти вашей семье или твоему сыну. Поэтому первое очень важное правило – до того, как вы заберете Настю сюда в Москву, максимально собери информацию о ней. Из всех источников, из которых сможешь. Таганцев – опер, поэтому ему, я уверена, будет проще. Все, что касается происхождения, здоровья, способностей, особых потребностей – лучше всего узнать до следующей очной встречи с Настей. И отменить ее, если вы узнаете что-то, что поколеблет ваше решение.

– А второе?

– Что второе?

– Вы сказали, это первое важное правило, значит, есть еще и второе.

– Да, Наташенька. И оно заключается в том, чтобы честно признаться себе, что ребенок вам не подходит, сразу, как только вы это почувствуете. Если это произойдет, ты будешь испытывать острое чувство вины. Мол, мы дали ему ту самую надежду, о которой я тебе говорила, а теперь наносим удар, возвращая обратно в детский дом. По истечении трех месяцев ты можешь подать документы на усыновление не потому, что реально будешь этого хотеть, а потому что так будешь понимать свой долг и свою ответственность. Так вот запомни, так ты сделаешь только хуже. И себе, и своему сыну, и Насте.

Чувство вины – это серьезная психологическая травма, потому что, если ты будешь чувствовать, что это не ваш ребенок, ты все равно решишь, что даже ваша, не самая подходящая семья будет для девочки лучше, чем никакой. Но это ошибка. Манипуляция сознания. Разрушить жизнь своей имеющейся семьи и удочерить Настю, которая будет вам в тягость, а не в радость, – это большой риск. И главное в этой ситуации – по истечении срока гостевого периода найти силы признаться, что ваше решение – «нет».

– И как это объяснить малышке после того, как она проживет у нас эти три месяца? – глотая слезы, спросила Натка.

– Это тяжело, но необходимо. Главное, с первых дней не говорите Насте, что вы ее родители, ничего ей не обещайте. Она приехала в гости, и она у вас в гостях. Это, признаться, мало поможет. Даже самые маленькие дети, которые и теоретически не представляют себе, что такое семья, «считывают» наши намерения и испытывают надежду, это нормально, у каждого из нас есть потребность быть чьим-то. Даже у взрослых, когда они влюбляются, а уж у детей-сирот тем более. Если вы решите, что не готовы, если вы отвезете Настю обратно, то надо будет честно попрощаться с ней навсегда и сказать, что ты – не ее мама.

– Я не представляю, как через это пройти, – тихо сказала Натка.

– Поэтому подумай обо всем хорошенько еще раз. Собери всю имеющуюся информацию, прими решение с холодной головой и представь, сможешь ли ты пройти через все то, что я тебе только что описала. Я знаю, что сейчас причинила тебе много боли, но лучше потерпеть ее сейчас, чем потом, когда она будет в сто раз сильнее, и испытывать ее будешь не только ты, но и тот маленький человечек, за которого ты возьмешься отвечать.

Попрощавшись с Плевакиной, Натка уныло поехала домой, прокручивая в голове тяжелый разговор. И сестре, устроившей эту встречу, и самой Тамарочке она была очень благодарна, потому что розовые очки разговор разбил вдребезги. Все сомнения, которые Натка упорно прятала на самом дне своей души, подняли голову, и она понимала, что дома ее ждет еще один очень непростой разговор. На этот раз с Костей. Однако в будущее, очертания которого совсем недавно казались смутными, она теперь смотрела без страха.

* * *

Димин телефон оказался выключен. Я набрала номер снова, выждав минут пять на тот случай, если в момент звонка мой помощник находился в каком-нибудь тоннеле, не пропускающем сигнал. Хотя, насколько я могла судить, никаких тоннелей на пути из дома на работу у Димы не имелось.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа», – второй раз любезно сообщил мне механический женский голос. Что ж, ситуацию с тоннелем смело можно было вычеркивать. И как это понимать? На работу Дима опаздывал уже на пятьдесят минут, и объяснить это любой несущественной причиной было решительно невозможно. Попал в аварию? Заболел? Случилось несчастье с родственниками? При всех этих вариантах он бы просто не брал трубку.

Выключенный телефон был из разряда невозможного. Вы много знаете людей, которые выключают телефон хотя бы на полчаса? Максимум ставят на беззвучный режим. Если они, конечно, не в самолете. В самолете лететь Дима вроде не собирался. Ладно, разъяснится так или иначе, а пока надо приниматься за работу.

Перед тем как погрузиться в ворох бумажных дел, я, выполняя Машкин разумный совет, позвонила жене нашего шефа и попросила назначить Натке консультацию. На то, чтобы объяснить ситуацию, много времени не ушло. Тамара Тимофеевна – человек понимающий и быстро схватывающий суть. Еще бы! Они с шефом столько лет прожили вместе, что иначе и быть не могло.

Встречу она назначила на сегодняшний вечер, чтобы не откладывать в долгий ящик, поэтому еще какое-то время я потратила на то, чтобы уведомить о консультации Натку. К счастью, убеждать сестру сходить к психологу не пришлось. Видимо, она находилась в таком душевном волнении, что хваталась за любую возможность поговорить с кем-нибудь опытным. Успокоившись, что на данном этапе я сделала для Натки все, что могла, я для очистки совести снова набрала номер своего помощника – без результата – и погрузилась в работу.

Я бы точно пропустила обеденный перерыв, если бы ко мне не заглянула Машка.

– Ты вообще есть собираешься? – накинулась она на меня, смекнув, что перерывов я себе сегодня не позволяла. – Пошли в кафе, отметим окончание моего недолгого, но все же отпуска. Я угощаю.

– Обычно люди отмечают начало отпуска, а не конец, – сообщила я и с удовольствием потянулась, чувствуя, как в районе шейных позвонков что-то отчетливо хрустнуло. Нет, сидячая работа все-таки очень вредна, что и говорить. – Пойдем, Машуль, я по тебе соскучилась. Только два условия. Во-первых, пользуемся остатками жаркого лета и сидим на открытой веранде, а во-вторых, раз ты приглашаешь, то я плачу за напитки.

– Твоя щепетильность всем известна, – фыркнула подруга. – Ладно, уговорила.

Отложив документы в сторону, я заперла кабинет, мы вышли из здания суда и, повернув направо, направились к летней веранде ресторана с прикольным названием «Мишка и балалайка». По дороге я еще раз набрала номер телефона Димы. С тем же результатом.

– Ты чего такая напряженная? – спросила меня Машка, когда мы уселись на веранде и погрузились в изучение меню.

Признаться, мысли мои были совсем не здесь, так что сосредоточиться на названии блюд и своих предпочтениях я никак не могла. Неужели со стороны так заметно? Эх, не зря говорят, учитесь властвовать собой.

– Дима пропал, – призналась я подруге. – Не вышел с утра на работу, телефон выключен. Я прямо не знаю, что и думать.

– Да-а-а, – протянула Машка, – если бы речь шла о ком угодно другом, я бы точно знала, что думать: загулял парень, завис у какой-нибудь красотки, с которой накануне познакомился в баре. Но с твоим Дмитрием такого произойти не может. Он положительный аж до тошноты.

– Я волнуюсь, вдруг произошло что-то нехорошее.

– Зачем волноваться, если можно попытаться это выяснить, – моя подруга в любой ситуации оставалась человеком действия. – У тебя есть телефон его родителей? Позвони им. В конце концов, ты, как работодатель, имеешь на это полное право.

– Я не хочу их пугать, – сказала я. – Он может отсутствовать по самым разным причинам, и если родители не в курсе, то они начнут волноваться гораздо сильнее меня. И потом, когда все выяснится, Дима вряд ли будет мне благодарен. Они же тоже знают, что их сын работающий человек, и у них тоже есть мой телефон. Раз не звонят, значит, либо не считают нужным ставить меня в известность, либо просто не знают, что он не вышел на работу.

– Твоя щепетильность… – пробормотала Машка. – Тогда позвони Таганцеву и попроси аккуратно посмотреть сводки. Это ты можешь сделать? Против этого твои принципы не восстают?

Интересно, и как эта совершенно разумная мысль не пришла мне в голову самой? Все-таки Машка сегодня удивительно щедра на полезные советы. Я благодарно посмотрела на подругу и набрала Костин номер.

– А не рано ли ты поднимаешь панику? – разумно спросил Таганцев, выслушав мою просьбу. – В конце концов, еще даже день не кончился. Ты можешь вернуться с обеда и обнаружить своего помощника с повинной головой и очень складным объяснением, почему он прогулял первую половину рабочего дня.

– Костя, я не прошу поднимать по тревоге ОМОН или объявлять Диму в розыск, – сердито сказала я. – Но понимать, что происходит и как мне на это реагировать, я должна. Поэтому будь добр, проверь криминальные сводки и узнай, не поступал ли он в больницы и?..

– И в морги, – закончил Костя, в котором не было ни капли душевной чуткости.

Теперь оставалось только ждать. Ела я, совершенно не чувствуя вкуса. Как бумагу жевала, хотя готовили здесь очень вкусно, мне всегда нравилось. Воображение рисовало картины одна страшнее другой. Я и не думала, что так привязалась к своему помощнику за те несколько лет, что мы работали вместе.

– Кузнецова, прекрати, а, – возмутилась в какой-то момент Машка, – совершенно ничего не произошло, что ты себя на пустом месте накручиваешь?

К счастью, в конце обеда перезвонил Таганцев, сообщивший, что ни в каких сводках мой помощник не числится, в морги и больницы столицы он не поступал, равно как и его родители. Это бдительный Костя, зная мою дотошность, выяснил тоже. Спрашивается, почему же Дима не вышел на работу и зачем выключил телефон?

– Может, он к морю махнул, – предположила Машка. – А что, подвернулась горящая путевка или на спор с кем-то. Сел в самолет, и адью.

– Он на Мальдивы, по-твоему, улетел или на Кубу? – спросила я язвительно, поблагодарив Таганцева и распрощавшись с ним. – До всех остальных морей за это время можно долететь и включить телефон.

– Конечно, именно для того, чтобы увидеть кучу твоих непринятых звонков и начать испытывать муки совести из-за того, что он прогуливает работу.

– Маш, ну, ты же знаешь, что все, что ты сейчас говоришь, совсем не про Диму. Я скорее поверю, что его похитили.

Машка с недоверием посмотрела на меня.

– Инопланетяне?

– Да почему сразу инопланетяне, – возмутилась я. – В конце концов, известно сколько угодно случаев, когда судей держали взаперти, чтобы повлиять на принимаемое решение или сорвать процесс. Скажи, что такого не бывает.

– В лихих девяностых еще и не то было, – согласилась Машка. – Когда наш Анатолий Эммануилович истории из своей практики рассказывает, я иногда рот закрыть забываю. Но времена, слава богу, изменились. Кроме того, твой Дима – не судья, а помощник судьи, от которого не так уж много зависит. Тебя ведь не похитили. Вот ты, передо мной сидишь. И заседаний, которые можно бы было сорвать, у тебя сегодня нет. В общем, Кузнецова, не придумывай ты сто бочек арестантов, честное слово. Найдется твой Дима, никуда не денется. Давай, допивай кофе, у нас обед кончается.

Вернувшись в здание суда, я с тоской посмотрела на гору бумаг, которая даже и не думала становиться меньше. Конечно, если бы я разбирала ее с помощником, справилась бы быстрее.

Я снова погрузилась в работу, практически заставляя себя не думать о плохом. В конце концов, самое страшное Таганцев исключил, а все остальное разъяснится и без того, чтобы сжигать нервные клетки. Они, как известно, не восстанавливаются. Впрочем, минут через двадцать телефон звякнул, уведомляя меня о пришедшем сообщении. «Абонент «Дима» появился в сети», – гласило оно. Ну, слава тебе господи.

Тут же раздался телефонный звонок, означающий, что после включения телефона мой помощник оценил количество моих непринятых звонков и явно был им впечатлен. Я набрала воздуха в грудь, чтобы не показать волнение и тревогу. Судья, как известно, должен сохранять беспристрастность и уметь следить за проявлением чувств.

– Да, Дима, здравствуй, – сказала я, стараясь держать размеренный ритм. – У тебя что-то случилось?

– Можно и так сказать, – мрачно сообщил голос в трубке. – Елена Сергеевна, со мной произошла невероятная история. Я сейчас приеду и все расскажу, просто сразу решил позвонить, чтобы вы не волновались.

Я хотела сказать, что совершенно не волнуюсь, а работаю, ибо в одиночку выполнять работу, намеченную для двоих, довольно трудно и остается маловато времени для пустого волнения. Однако то самое количество раз, которое я набирала номер своего помощника, свидетельствовало против меня. Конечно, я волновалась, и Дима это прекрасно знал. Уверена, что он бы тоже волновался, если бы я пропала неизвестно куда. Правда, я совершенно не представляла, при каких обстоятельствах подобное могло со мной случиться.

– Дима, мне кажется, что уже нет смысла приезжать сейчас на работу, – сказала я спокойно. – Пока ты доедешь, будет почти четыре часа, до конца рабочего дня всего ничего. Ты займись делами, которые наверняка есть, а завтра все расскажешь. Хорошо?

– Елена Сергеевна, я просто должен с кем-нибудь обсудить то, что случилось, – еще более мрачно сказал мой помощник. – Родителям я рассказать не могу, они расстроятся, друзья – засмеют, а вы выслушаете, я же знаю.

– Ну ладно, – смягчилась я, польщенная столь высокой степенью доверия. – Тогда давай сделаем так, ты приезжай часикам к восьми ко мне домой. Сашка сегодня идет на какую-то модную тусовку, с которой должна сделать репортаж в своем блоге, так что нам никто не помешает. Я приготовлю что-нибудь вкусное, – на этих словах я покосилась на корзину с кабачками, баклажанами и помидорами, сиротливо стоящую на столе немым укором. – Дима, ты любишь хрустящие баклажаны с помидорами?

– Обожаю.

– Ну, значит, их я и приготовлю. Мы поужинаем, и ты мне все расскажешь.

– Но у нас на сегодня было запланировано так много дел.

– С делами я разберусь сама, в меру своих возможностей, разумеется. Остальное оставим на завтра. Не переживай, я заставлю вас, Дмитрий, отрабатывать сегодняшний прогул в поте лица. А пока постарайтесь отойти от вашего приключения, пока мне неведомого. Скажите только главное. Я правильно понимаю, что все живы и здоровы?

– Да, конечно. Не пострадало ничего, кроме уязвленного самолюбия. И машины.

Я снова заволновалась.

– Дима, ты попал в аварию? Разбил машину? Ты точно цел?

– Елена Сергеевна, все хорошо. Я воспользуюсь вашим любезным приглашением и вечером заеду и все расскажу. Простите, что я вас сегодня подвел.

Он положил трубку, а я вернулась к работе, признаться, довольно сильно заинтригованная.

Разумеется, корзину с овощами я чуть было не забыла снова. Пришлось, ворча и кряхтя, возвращаться за ней с первого этажа, а потом, пыхтя, тащить немалый груз до машины. Вот я понимаю, что Машка действует из благих побуждений, но предпочла бы обойтись без даров природы, которые сначала надо волочить на своем горбу, а потом еще готовить.

Впрочем, на последнее обстоятельство жаловаться было глупо. Во-первых, у меня сегодня гость, а значит, вставать к плите все равно надо, а во-вторых, завтра я наконец смогу порадовать свою дочь низкокалорийным вкусным завтраком, который она точно одобрит. К восьми часам вечера я успела не только приготовить несколько блюд, вспоминая на этот раз Машку добрым словом, но и переговорить по телефону с Наткой, которая по возвращении от Тамары Тимофеевны Плевакиной находилась в расстроенных чувствах.

Выслушав отчет о том, как прошла встреча, я с удовлетворением убедилась, что Тамарочка оказалась, как всегда, на высоте. Все сомнения и возможные неприятности, которые могли возникнуть в ходе реализации неожиданной Натальиной идеи, она сумела изложить и проговорить вслух четко. Признаться, у меня бы так не получилось, да и Натка бы вряд ли меня услышала. К сентенциям старших сестер принято относиться с известной долей скепсиса.

Плевакина же в глазах Натки была настоящим профессионалом своего дела, а еще человеком сторонним, а потому совершенно незаинтересованным. Теперь моя сестра полностью осведомлена о возможных последствиях и принимать решение будет с холодной головой, что называется. Я не знаю, каким оно будет, но, разумеется, в любом случае поддержу Натку и помогу ей. В этом я ее горячо заверила.

Дима пришел ровно в восемь. Я же говорю, что о пунктуальности моего помощника можно складывать легенды, и если он не является в срок, то это означает, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Запретив гостю снимать ботинки (этому правилу меня научила все та же Тамара Тимофеевна), я пригласила его в кухню, расставила тарелки с едой и налила стакан холодного кваса. Выглядел Дима целым и невредимым, только довольно расстроенным.

– Ты хоть ел сегодня? – спросила я его, глядя, как он сглотнул слюну при виде салата из помидоров и хрустящих баклажанов с луком и кинзой.

– Только завтракал, – признался Дима.

– Тогда ешь. Рассказ может и подождать.

– Да я могу есть и рассказывать, – вздохнул он. – Елена Сергеевна, со мной действительно произошла история, которую я еще пару дней назад счел бы совершенно невозможной. Просто в голове не укладывается, что я мог так попасться.

– Попасться может любой, – наставительно сказала я. – Ты же помнишь, как родители Плевакина этой зимой попались на удочку мошенников, хотя, казалось бы, с ними этого никак не могло произойти. И мне доводилось попадать в неприятности, и тебе, Дима, это прекрасно известно, а уж сколько раз приходилось вытаскивать из передряг мою младшую сестру…

– Спасибо, что вы меня утешаете, даже не зная сути, – мрачно буркнул мой помощник. – И все-таки давайте я вам сейчас все расскажу.

Сегодня утром, когда Дима вышел из своего подъезда, чтобы ехать на работу, он обнаружил рядом со своей машиной заплаканную девушку с поводком в руках. Собаки рядом не было.

– Простите, – услышал Дима, когда уже открыл машину, кинул на пассажирское сиденье портфель и начал усаживаться сам, – вы не видели мою собаку?

Мой помощник получил прекрасное воспитание, результатом которого являются безукоризненные манеры, поэтому он вылез из машины, повернулся к незнакомке и вежливо ответил, что нет, никакой собаки он не видел.

– Представляете, сорвался с поводка и убежал, – голос девушки задрожал, – я уже все дворы окрестные оббегала, но безрезультатно. Он же еще совсем глупый, щенок, погибнет наверняка, если не найти.

Тут Дима обратил внимание, что незнакомка просто чудо как хороша. Разводы на щеках, связанные с тем, что она плакала, не могли скрыть точеных черт, голубые глаза придавали личику трогательную беззащитность, в общем, ей хотелось броситься на помощь, подставить мужское плечо, проявить рыцарские качества. Разумеется, именно это Дима и сделал – бросил взгляд на часы, решил, что у него есть некоторый запас времени, который он может потратить на доброе дело, после чего галантно предложил незнакомке свою помощь в поиске собаки.

К этому моменту рассказа я, кажется, уже понимала, чем он закончится. Примета, гласящая, что встреченные на улице заплаканные красавицы – к неприятностям, срабатывает всегда. По крайней мере, в моей картине мира. Дима мрачно рассказывал дальше. Как потерявшийся щенок оказался в соседнем дворе, застряв в сдвинутом люке и, кажется, сломав лапку. Как он, сам не понимая, как так получилось, предложил красавице, которую звали Ксюшей, подбросить ее в ветеринарную клинику. Девушка с благодарностью согласилась, но попросила подняться с ней в ее квартиру, чтобы взять сумочку и переодеться.

– И ты поднялся? – скептически спросила я, не в силах сдержаться. – На улице нельзя было подождать?

– Она сказала, что от волнения ничего не соображает, умоляла подержать собаку, пока она будет собираться, в общем, я, разумеется, согласился, потому что был намерен продолжать знакомство, – Дима стал еще более мрачен, хотя это и казалось невозможным. – Кроме того, мне хотелось бросить взгляд на ее квартиру, чтобы понять, одна она там живет или с кем-то.

– Решил проверить наличие соперника, – опять не удержалась я.

– Ну да.

– И что было дальше? Позволь угадаю. Когда вы очутились в квартире, заело замок и вы не смогли выйти. Или нет. При таком раскладе ты бы мне позвонил, что опаздываешь по уважительной причине. Но у тебя телефон был вне зоны действия сети. Значит, вы застряли в лифте!

– Вы все-таки очень умная, Елена Сергеевна, – сказал мой помощник и вздохнул. – Мы действительно застряли в лифте, который не двигался ни туда, ни сюда. Телефон, разумеется, стал бесполезен, кнопка вызова диспетчера не отвечала. Мы просидели в этом проклятом лифте четыре часа, представляете?

– Вполне. И ты, как истинный джентльмен, конечно, не воспользовался ситуацией, девушку пальцем не тронул, а все это время развлекал культурными разговорами.

– Мы целовались, конечно, но, разумеется, больше ничего не было, – смутился Дима. – Лифт как-то не очень предназначен для более близкого знакомства, тем более что у нее на руках была собака.

– А когда вас вызволили, то к девушке домой вы, разумеется, уже не пошли, а вернулись на улицу, где ты обнаружил, что твоей машины и след простыл. – Мне даже смеяться не хотелось, потому что развод, на который попался Дима, был таким древним и примитивным, что оставалось только удивляться, как на него мог повестись квалифицированный юрист с уже неплохим стажем.

– Да, так и было. Мы докричались до каких-то соседей, которые вызвали механика. Он долго не шел, потом никак не мог справиться с поломкой, вручную спустил кабину на первый этаж, и мы очутились на улице, где я обнаружил, что машины действительно нет. Дальше я вызывал ГИБДД, те – участкового, а Ксюша сначала была рядом, а потом сказала, что поднимется в квартиру, чтобы оставить там собаку, и исчезла.

– Разумеется, выяснилось, что в вашем доме она не живет и никакого отношения к нему не имеет. Ее там никто никогда не видел, а вся комбинация была рассчитана именно под вас. Видимо, поступил заказ на машину этой марки. Я надеюсь, твой автомобиль застрахован?

– Да, конечно. Да и вполне возможно, что его найдут. Дело не в том, что у меня угнали машину, а в том, что я себя чувствую последним лохом, который повелся на самый дешевый из всех возможных приемов. Я же говорю, что не рассказать никому. Просто могу констатировать, что у меня угнали машину, и все. А перед вами почему-то не так стыдно.

– Ну и хорошо, – сказала я и убрала пустую тарелку, потому что за рассказом мой гость успел все съесть. Видимо, и правда был голоден. – Дима, все обязательно будет хорошо, а эту девушку и ее дружков либо покарает правосудие, либо, в крайнем случае, божий суд.

Он не успел ответить, потому что у меня зазвонил телефон. «Таганцев», – прочитала я на экране.

– Да, Кость.

– Нашелся след твоего помощника, – деловито сообщил тот. – У него сегодня машину угнали. Заявление поступило в районное отделение ГИБДД в 14.15. Так что он жив и здоров, можешь не волноваться.

Что ж, надо признать, что капитан Таганцев всегда выполняет данные ему поручения от и до. И на просьбы реагирует не формально, а со всей душой.

– Да, я знаю уже, – сказала я. – Дима напротив меня сидит. Но все равно, спасибо тебе, Костя.

– Похоже, банда в Москве появилась, которая дорогие тачки угоняет, – сказал Костя. – И твой Дима стал очередным фигурантом уже возбужденного уголовного дела. В качестве потерпевшего, конечно. Ладно, Лена, раз никто больше не волнуется, пойду я домой. Там Натка меня ждет, говорит, разговор серьезный есть. Не знаешь о чем, случайно?

– Случайно знаю, – созналась я. – Костя, она сегодня с Тамарой Плевакиной разговаривала. Точнее, на консультацию ходила. Та ей проговорила вслух много такого, что Натка предпочла бы не слышать. Но это полезно было. И ей, и, надеюсь, тебе. Ты не сердись, что я лезу в ваши дела, но я честно хочу как лучше. Ты же знаешь Наталью, у нее действие частенько бежит вперед мысли. А в данном случае от этого недалеко до большой беды, так что ей полезно все обдумать. И проговорить.

– Ладно. Понял, – ответил Костя после недолгого молчания. Эту короткую паузу я, разумеется, отметила. – Спасибо, Лен. Мы разберемся. Правда.

И, коротко попрощавшись, повесил трубку.

* * *

Чем меньше оставалось времени до свадьбы, тем спокойнее становилась Натка. Впрочем, это и понятно – человеческая психика так устроена, что волнуется человек, как правило, только до того момента, пока решение не принято, а когда оно принято, волнение проходит так же, как шторм на море.

Их с Таганцевым решение было принято окончательно и бесповоротно. Они становятся мужем и женой, забирают Настю Васильеву из детдома в гостевом режиме, перевозят ее в Москву на три положенных законом месяца, смотрят, подходят ли они друг другу и хорошо ли девочке с ними, а им с ней, после чего либо подают документы на усыновление, либо честно признаются, что это не их путь. Ключевое слово тут было «честно».

Натка и Костя договорились, что называется, на берегу, что не будут врать друг другу из желания показаться лучше или из страха быть непонятыми. Это было основное условие, которое оба сформулировали, как следует обсудив ту информацию, которую дала Тамара Тимофеевна. Теперь, когда первый тяжелый разговор был позади, Натка вернулась в привычное состояние если не безмятежности, то полного довольства жизнью.

Лето кончилось, а вместе с ним и каникулы, и теплая погода. Уже первые дни сентября принесли резкое похолодание и проливные дожди. Вернувшийся из деревни Сенька отчаянно филонил, не желая делать уроки, хотя и понимал, что безделье все равно не прокатит. В бассейн Натка его записала, и теперь дважды в неделю он ходил на тренировки, и они, то ли из-за не приевшейся пока новизны, то ли из-за тренера, то ли просто из-за любви к плаванию, были для него в радость. Вот и хорошо.

Инспекция, с которой органы опеки приходили, чтобы убедиться, что их квартирные условия позволяют взять ребенка из детдома на гостевой режим, прошла спокойно. То ли чистота в квартире, которую Натка маниакально поддерживала, то ли комната Арсения, полностью оборудованная с учетом потребностей и интересов девятилетнего мальчика, то ли справка о доходах, взятая Наткой на работе. А может, и то, что в ближайшее время ей надлежало получить статус замужней женщины, сработало, и сотрудница отдела опеки, хоть пока и не выдала официального заключения, благосклонно намекнула, что в положительном решении сомневаться не приходится.

Таганцев параллельно занимался сбором информации о семье Насти Васильевой. Этот совет Плевакиной был тоже крайне полезным. И необходимость такой скрупулезной работы подтвердила Лена, старшая Наткина сестра, судья Кузнецова.

– Понимаешь, в этом деле лучше подстраховаться заранее, – говорила она. – Если вы все-таки решите, что хотите удочерить девочку, то при подготовке к судебному заседанию органы опеки все равно должны будут установить всех родственников девочки, чтобы уведомить их о процедуре усыновления и прийти к выводу, что юридических препятствий к этому нет. На этой стадии возможны сюрпризы, и, поверь мне, они бывают достаточно неприятные. Лучше заранее знать, с чем ты имеешь дело.

Это казалось довольно странным, но данные о семье девочки в открытом доступе отсутствовали. То есть, конечно, в ее личном деле, которое Косте удалось добыть через саратовских оперов, упоминалась мать – Васильева Ольга Ивановна, 1993 года рождения, но в местных базах данных она не значилась, скорее всего, была приезжей. Настю она родила в двадцать три года, то есть малолеткой точно не была, и причины ее отказа от ребенка оставались все так же непонятны.

Радовало то, что со здоровьем у Насти не было никаких проблем. Девочка не имела ни наследственных заболеваний, ни родовых травм, ни врожденных пороков развития. Нормальный здоровый ребенок, к тому же еще и красивый. Даже странно, что за все то время, что она провела в доме ребенка, ее до сих пор не усыновили. Впрочем, на этот вопрос Таганцеву ответили коллеги-опера, и услышанное ему не понравилось.

– Скорее всего, директриса пытается «продать» этого ребенка, получив за него хороший куш, – предположили они. – Не в прямом смысле слова продать, конечно. Просто всячески затягивает процедуру оформления, назначения первой встречи и все такое. Методов-то масса. Ждет, пока не найдется усыновитель, готовый выложить кругленькую сумму в качестве спонсорской помощи.

– Да, нам что-то говорили про компьютерный класс и комнату психологической разгрузки, – мрачно подтвердил Таганцев. – Но у нас нет таких денег, да и аморально это. Девчушка могла бы давно жить в любящей семье, а ее выставляют на торг, как корову на базаре. Интересно, куда вы смотрите.

– Так куда нам смотреть, если сигналов нет, – пожал плечами собеседник. – Это я тебе общий расклад рисую. Примерный, так сказать. А доказательств у меня никаких. Вот если ты в ходе своей истории поможешь нам их получить, то будет тебе не только ребенок, но еще и «галка» за раскрытие.

– То есть ты хочешь сказать, что «галка» будет тебе, – заметил Таганцев. – Но в целом я не против, разумеется.

* * *

Накануне свадьбы разрешение органов опеки на взятие ребенка в гости было получено. Теперь окончательное решение вопроса было за руководством детского дома. В Энгельс было решено ехать назавтра после торжества. К свадьбе полагалось три дня отпуска, который Натка с Таганцевым решили провести с максимальной пользой.

– А ты уверена, что все-таки не хочешь нарядное платье? – спросила у Натки любимая племянница. Популярный блогер, специализирующийся на теме красоты, была в семье теперь главным авторитетом по внешности, но даже ей не удалось сбить Натку с решительного настроя не делать из дня свадьбы ничего особенного.

– Сашунь, ну, какое платье. Ты еще скажи, что мне фата нужна, – возмутилась Натка. – Таганцев тоже все время пытается мне сказать, как он всегда мечтал видеть меня настоящей невестой. Но я ему твердо сказала, если он хочет видеть меня женой, то предыдущую остановку придется проехать. Мы оба будем в джинсах и белых рубашках. Все. Вопрос закрыт.

– Но макияж ты хотя бы разрешишь тебе сделать? И прическу? – Сашка никак не могла смириться с тем, что ее знания и возможности пропадут втуне. – Я знаю таких мастериц, что ты будешь настоящей красавицей. И лет десять скинешь как минимум.

– Не хами тетке, – возмутилась Натка. – Я и так красавица. И возраст у меня еще вполне допустимый. На мне, вон, даже жениться хотят.

– Молодая была немолода, – процитировала Сашка, за что получила от тетки щелбан по лбу. – Ладно, как хочешь. А дресс-код для гостей какой? Завтра уже в ЗАГС и ресторан идем, а я до сих пор не знаю, в чем должна быть.

– Санька! Ты невозможна, – простонала Натка, которая в этот момент судорожно соображала, какие вещи ей понадобятся в дороге и в Энгельсе, а какие нет.

Если им повезет и Настю отпустят с ними сразу? Нужно в связи с этим что-то купить, ведь у них нет никаких вещей для трехлетней девочки. Или все-таки за три дня проблему с неуступчивой директрисой решить не удастся и ехать за ребенком придется еще раз? И это в лучшем случае. Да и автомобильного кресла у Таганцева, разумеется, нет. Нужно его покупать? Или у кого-то одолжить? Или готовиться заранее к тому, что может не случиться, плохая примета?

– Гости могут быть одеты так, как им удобно. Особенно с учетом того, что это никакие не гости, а близкие родственники, торжества никакого не будет, мы просто соберемся на ужин.

– Но так нельзя, – в голосе племянницы было столько возмущения, что Натка даже улыбнулась. Ох уж эта горячность молодости. – Если жених и невеста будут в джинсах и рубашках, значит, и гости могут быть одеты так же, только рубашки, например, могут быть красными. Или голубыми. Или какими угодно. Но единый дресс-код всегда подчеркивает важность момента. Ваша свадьба должна всем запомниться, а это возможно только в том случае, если визуальный ряд на фотографиях будет продуманным.

– Свадьба особенно запомнится, если на ней будет массовая драка, – наставительно заметила Натка. – Правда, это точно не наш случай. Саш, честное слово, это совсем не важно.

– Важно, – настаивала, притопнув ногой, Александра. – И раз ты сама не хочешь это организовывать, то я сама за это возьмусь. И еще имей в виду, я договорилась с фотографом, который сделает вам праздничную фотосессию. И я сама ее оплачу, это будет мой вам с Костей свадебный подарок.

– Не-ет, только не это, – простонала Натка.

– Да, так что завтра в ЗАГС ты должна прийти с укладкой, макияжем и в хорошем настроении. А все твои гости будут одеты в соответствии с дресс-кодом. Об этом я позабочусь.

Спорить с Александрой, когда она себе что-то вбила в голову, себе дороже. В этом плане племянница очень походила на тетку, заделавшуюся вдруг невестой. Впрочем, являться на собственную свадьбу с немытой головой Натка и так не собиралась. К внешности своей она относилась трепетно, тратила немалые деньги на уход за собой и фрондерствовать вовсе не собиралась. К парикмахеру она записалась, а макияж – аккуратный, но все-таки праздничный – намеревалась сделать сама. Чай, не первый день живем. Уж что-что, а краситься умеем.

– Делай что хочешь, – махнула рукой Натка. – Дресс-код для гостей так дресс-код. Хотя я вовсе не уверена, что гости тебя слушаются.

Сашка посмотрела в ответ так скептически, что тетушка сразу поняла, как сильно она недооценивает племянницу.

Арсения назавтра отпросили из школы. В отличие от Натки, сын изрядно волновался от того, что пойдет на настоящую свадьбу. Личико у него было немного напряженное, и не надо было быть психологом, чтобы понимать, что от стремительно меняющейся привычной жизни Сеньке немного не по себе.

– Ты не переживай, сыночек, – Натка обняла сына, уткнулась в вихрастую голову, пахнущую шампунем, немного хлоркой от воды в бассейне и совсем-совсем немного тем почти выветрившимся уже детским, только ему одному присущим запахом, который она так любила вдыхать, когда Сенька был совсем маленьким. – У нас все останется так же, как и было. Мы будем с тобой подолгу разговаривать, когда ты этого захочешь. И вместе ходить к Лене и Сашке, и по выходным выбираться в парк. Ничего не изменится из-за того, что мы с Костей поженимся. И мы с тобой всегда будем друг для друга самыми главными людьми.

– Мам, да все нормально, – сын высвободился из ее объятий и независимо шмыгнул носом. – Я ведь все понимаю. Я расту, а тебе необходимо же о ком-то заботиться. И когда-нибудь я вырасту и тоже женюсь, и у меня появятся мои дети, а я не эгоист, я не хочу, чтобы ты осталась одна. А Костя вполне подходит для того, чтобы с ним встретить старость.

Да что они с Сашкой, сговорились, что ли? Какая, к чертям собачьим, старость?

– Сень, ты бы собрал все, что тебе будет нужно. Тебя завтра Сизовы сразу после ресторана с собой заберут, на выходные, – сказала она чуть холодно. Старость! Придумают тоже.

– Да я быстро соберусь, мам, – бодро отрапортовал сын, которому явно хотелось вернуться к оставленной на компьютере игре. – А ты мне рубашку погладишь?

– Какую рубашку? – не поняла Натка. – Зачем тебе рубашка, если ты потом сразу в деревню поедешь? Надень водолазку. На улице прохладно уже.

– Нет, мне нужна рубашка, – с непонятным упрямством сказал Сенька.

Иногда в нем просыпались привычки, заложенные в тот год, когда он был моделью в детском агентстве. Хорошо, что надоело, ей-богу.

– Да ради бога, давай свою рубашку, поглажу, конечно, – сказала Натка рассеянно, мысли ее вернулись ко всем делам, которые предстояло сделать до отъезда.

Выданная Сенькой рубашка была не очень новой, в мелкую клеточку. Довольно давно сын ее уже не носил. И почему вдруг сейчас вспомнил?

– Сеня, а ты уверен, что она тебе не мала? – крикнула Натка в соседнюю комнату, откуда раздавалось ритмичное щелканье мышкой.

– Совершенно уверен, я померил, – отозвался сын.

Натка пожала плечами и включила утюг. Думать над странностью Сенькиного выбора ей было некогда.

В день свадьбы она проснулась в шесть утра. Обычно Наталья Кузнецова просыпалась с трудом, потому что была классической совой, для которой необходимость собирать по утрам в школу сына-школьника навсегда стала каторгой. Если бы не это обстоятельство, Натка начинала бы работать не раньше одиннадцати утра, позволяя себе хорошенько выспаться. И вот, сна ни в одном глазу, хотя по всем меркам можно было бы спать как минимум два часа. В парикмахерскую ей к девяти, и расположена она в соседнем доме.

Она заворочалась в кровати и тут же, боясь разбудить Костю, который сладко спал, лежа на спине и чуть приоткрыв рот, тихонечко встала с кровати, нащупала ногами тапочки. Через пару часов этот человек станет ее мужем. От мысли, прокравшейся в голову, стало приятно в душе и как-то горячо в животе. Нет, все-таки хорошо, что она согласилась выйти за него замуж. И чего так долго отказывалась, непонятно.

Накинув халат, потому что отопление все еще не включили и в квартире стало довольно свежо, она прошла на кухню, открыла холодильник, прикидывая, что приготовить на завтрак, раз уж есть время. К тому моменту, когда в спальне сработал поставленный на восемь утра будильник, на столе красовались испеченная шарлотка со сливами, горячие бутерброды с сыром, ветчиной и зеленью, которые одинаково обожали и Костя, и Сенька, и яичница с беконом и помидорами, зажаренная на огромной сковородке.

– Ничего себе, – Таганцев в трусах вышел к столу, чмокнул Натку в щеку, – слушай, если, перейдя в статус жены, ты будешь баловать меня такими завтраками ежедневно, то я уже рад, что женился.

– Во-первых, ты еще не женился, – сообщила она, целуя Костю в ответ. – До свадьбы еще целых шесть часов, так что учти, что невеста вполне может и передумать. А во-вторых, даже не надейся. Условия жизни будут привычно спартанскими, это я сегодня в честь праздника расстаралась. А больше ни-ни. Садись за стол, а то мне уже скоро убегать.

– Сеньку будить?

– Не надо. В школу он сегодня не идет, так что пусть спит сколько хочет. Присмотри, чтобы он съел что-нибудь основательное, а не только чай с шарлоткой. Хорошо?

В дверях появился Венька, который обычно в ночные часы спал в ногах у Арсения. Звуки готовящейся еды его не прельщали совершенно, а вот начавшийся завтрак уже был достаточным поводом, чтобы предстать пред хозяйкины очи. Подпрыгнув практически вертикально (Натка никак не могла взять в толк, как это у кота так получается), он вознесся на стол, приземлившись рядом со скворчащей сковородкой.

– Венька, паразит ты такой, а ну, брысь со стола, – зашипела Натка и взмахнула полотенцем, которое держала в руках. Кот даже ухом не повел.

– Веник, ты же сейчас усы обожжешь. – Костя твердой рукой подхватил кота под немаленькое тельце и решительно поставил на пол. – Хотел бы я понимать, как ты с твоим весом можешь так легко перемещаться в высоту. Это даже не талант, а какое-то мистическое умение. На, я тебе жареного бекона дам.

– Ему вредно бекон, – запротестовала Натка. – Мне сегодня некогда квартиру убирать, если у него что-нибудь с желудком случится.

– Ничего у него не случится. И бекон ему не навредит, – сообщил Костя и, покосившись на Натку, протянул коту еще кусочек. – Вкусно же.

Махнув рукой, Натка налила себе кофе, съела кусочек шарлотки, которая сегодня получилась особенно воздушной, и унеслась в душ и одеваться. Часы уже показывали без двадцати девять, опаздывать не хотелось. Спустя час она вернулась домой с тщательно уложенными волосами, а спустя еще три часа усаживалась в машину, вызванную Таганцевым для того, чтобы ехать в ЗАГС. Машина оказалась белым лимузином, что Натку немало смущало.

– Ты зачем лимузин заказал? – прошипела она, стараясь, чтобы не услышал водитель. Выглядеть стервозной невестой не хотелось. – Мы же договаривались, что обойдемся без всякой помпы.

– Так мы и обходимся без помпы, – сказал Таганцев улыбаясь. – Ну не могу же я тебя в ЗАГС на ржавой «копейке» везти. Хотя бы свадебную машину я могу обеспечить своей любимой девушке, а?

– А кольца ты не забыл?

– Нет, – Костя снова улыбнулся.

– А с ними меня тоже ждет сюрприз? Мы же договаривались, что ты купишь самые простые. Я надеюсь, там нет ничего такого, что подпадало бы под определение фамильных бриллиантов.

– Наташ, ты выходишь замуж за обычного опера. На фамильные бриллианты у меня денег нет, – рассмеялся Таганцев. – Так что кольца я купил вполне себе обычные.

– И лимузин – единственный понт?

– Клянусь, – Таганцев картинно приложил руку к груди.

Натка невольно залюбовалась женихом. В белой рубашке и голубых джинсах, в наброшенной поверх кожаной косухе он выглядел молодым и беззаботным. Впрочем, и сама она выглядела гораздо моложе своих лет. Не права Сашка, хоть и модный блогер, но нет, не права. Белая рубашка и голубые джинсы кого угодно делают моложе. Рядом на заднем сиденье уселся Сенька в своей клетчатой рубашке, рукава которой, пожалуй, все-таки были ему коротковаты. И что за странная прихоть, надеть именно ее?

Впрочем, уже у ЗАГСа все стало понятно. Все их с Костей гости: и Лена, и Сашка, и Костина мама, и Сизовы, тоже были одеты в клетчатые рубашки, причем у каждого еще была «бабочка» в цвет. И даже Сенька, когда она на мгновение перевела взгляд, тоже оказался в «бабочке», видимо, выданной ему Сашкой. Значит, племянница все-таки исполнила свою «угрозу» и организовала гостей. Что ж, зная ее характер, можно было не сомневаться.

Впрочем, Александре нужно было отдать должное. Их компания выделялась среди других именно тем, что выглядела стильно и необычно. Зефирно пышные платья, голые плечи, перья и стразы на невестах, похожие строгие платья в синей и красной гамме на других гостях, костюмы на мужчинах – все это было предсказуемо и скучно.

Джинсы и разноцветная клетка привлекали внимание гораздо больше. Вокруг Натки, Таганцева и их гостей суетился не только заказанный Сашкой фотограф, но и какие-то другие, то ли имеющие отношение к ЗАГСу, то ли ведущие съемку для какого-то журнала. Без букета невесты Натка тоже решила обойтись, держала в руках один голубой цветок крупнолистной гортензии, под цвет джинсов.

Расписали их быстро, объявили мужем и женой, после чего Костя надел Натке на палец небольшое колечко из белого золота с маленькой дорожкой бриллиантов посередине. Потратился все-таки. Такое же точно кольцо Натка взяла с протянутой ей серебряной тарелочки и надела на палец Косте, после чего посмотрела ему прямо в глаза. Ничего не увидела она в них, кроме безусловной любви, и легонько вздохнула. Все. Обратной дороги нет. Начинается новая жизнь.

– Цветок свой будешь кидать? – услышала она звонкий Сашкин голос, когда вся компания вышла из дверей ЗАГСа и подошла к припаркованным машинам, чтобы ехать в ресторан.

– Перебьешься, – весело сказала Натка племяннице. – Тебе еще о замужестве думать рано. Ты сначала институт окончи. Хотя бы пару курсов.

– А я и не для себя, – независимо повела плечом Сашка.

– А для кого же? Может, для Татьяны Ивановны? У нее муж есть.

Ее соседка по деревенскому дому весело засмеялась.

– Для мамы, – невозмутимо сказала племянница, а Лена поперхнулась от неожиданности и закашлялась. – А что? Ей тоже было бы неплохо найти такого надежного человека, как Костя, который бы наконец начал о ней заботиться. А то она все сама и сама.

– Саша! – возмутилась Лена. – Ну что ты такое говоришь? Не собираюсь я замуж.

– Конечно не собираешься, – припечатала Сашка, – потому что тебе не за кого. А вот поймала бы Наткин цветок, глядишь, и дала бы Вселенной шанс поставить на твоем пути какого-нибудь достойного кандидата.

– Фантазерка, – Лена, кажется, начинала сердиться, и Натка сочла за лучшее дать команду садиться по машинам.

– Встретимся в ресторане, – сказала она. – Сашка, садись с нами в лимузин.

– С удовольствием, – тут же отреагировала племянница. – Сниму внутри несколько стримов для блога. Когда еще удастся проехаться в лимузине.

* * *

Не знаю, почему так, но на свадьбе у меня всегда ком в горле и глаза на мокром месте. Несмотря на то что я уже очень взрослая девочка, какие-то детские представления о свадьбе, как о сказке, в которой невеста в белом платье, сохранились в душе до сих пор. Может, это чисто женская черта, я не знаю.

Так уж получилось, что, несмотря на поступившую в этом году в институт дочь, замужем я никогда не была. Сашка родилась как свидетельство моей первой любви. Мой роман с однокурсником был красивым, как в сказке, вот только мой возлюбленный уехал с родителями жить за границу, так и не успев узнать о том, что я беременна. А я, услышав, что он планирует будущую жизнь, в которой не будет места мне, сочла себя слишком гордой для того, чтобы ему об этом сказать.

Как бы то ни было, за все восемнадцать лет в жизни Сашки он никогда не участвовал. Саня, в тех редких случаях, когда вообще про него вспоминает, называет этого человека «мой биологический отец». Конечно, горечь в сердце за столько лет давно осела, как бы мне ни было трудно одной поднимать маленького ребенка, я состоялась в профессии, в карьере. То место в фильме «Москва слезам не верит»[5], когда главная героиня по прошествии многих лет говорит отцу своего ребенка, что она ему даже благодарна, потому что ничего бы из нее не вышло, если бы она так сильно не обожглась, я в полной мере отношу и к себе.

Как бы то ни было, вся эта история – дела давно минувших дней. Конечно, в моей жизни были и другие мужчины, и другие романы, по большей части тоже оставившие довольно ощутимые рубцы на душе. Из отношений с мужчиной, который подкатил ко мне только для того, чтобы добиться нужного ему решения суда, я вылезала мучительно и с помощью Тамары Плевакиной. Кроме боли от того, что меня просто использовали, нужно было пережить еще и унижение, но жизнь уж так устроена, что наш путь по ней не устлан розами и неприятные эмоции встречаются чаще, чем положительные. Наверное, для того, чтобы мы стали сильнее. Если честно, я не знаю.

От последнего своего романа – с прокурором Говоровым – я, признаться, не совсем оправилась до сих пор. Мы несколько раз сходились и расходились, и вот уже полгода не виделись вообще, пересекаясь лишь иногда в судебных заседаниях. Никита, конечно, видный мужчина и хороший любовник, но его человеческие качества оказались важнее, и после того, как я поняла, что для продвижения по карьерной лестнице он способен на подлость, смириться с этим не смогла.

Надо признаться, что он не сильно и настаивал на продолжении наших отношений – обиделся на то, что я вынесла судебное решение, которое свело на нет его длительные усилия по гноблению предпринимателей. Так что расстались мы по взаимному согласию, разочарованные друг в друге. И новых попыток завести необременительный роман я не предпринимала. Связанные с этим сложности меня пугали. В моем возрасте уже нелегко привыкать к новому человеку, особенностям его характера, манере поведения и потребностям. Гораздо проще проводить вечера в домашней тишине, рядом с дочерью, которая выросла и превратилась в интересного собеседника, или, если она занята, в одиночестве, в компании с хорошей книгой или фильмом.

А оказывается, Сашка хочет выдать меня замуж, это застало меня врасплох. Ее выходка с букетом невесты меня отчего-то задела. Может быть, потому что неприятно признавать, что за столько лет так и не нашлось мужчины, готового на мне жениться. Или потому, что начинать весь этот процесс сначала у меня не было ни сил, ни желания. Ни претендента, если честно.

Настроение у меня слегка испортилось. Не настолько, чтобы сидеть весь вечер в ресторане букой и портить свадьбу единственной сестре, но достаточно для того, чтобы не праздновать на полную катушку. Вечер, конечно, был больше семейным, чем торжественным, потому что Натка, в отличие от меня, к свадьбам относилась утилитарно и категорически отказалась от шумной и пышной церемонии.

И все-таки в какой-то момент от тостов, зашкаливающего градуса эмоций и странного настроения у меня заболела голова. Тихонечко съев таблетку, чтобы этого никто не видел (некрасиво привлекать к себе внимание на чужой свадьбе), я выбралась из-за стола и вышла на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом. Я не стала накидывать куртку, хотя было довольно прохладно и сыро, решила, что за пару минут со мной точно ничего не случится.

Бесцельно глядя по сторонам, я вдруг увидела подъехавшую к ресторану машину, которая показалась мне смутно знакомой. Ну конечно. Это был автомобиль моего помощника Димы, несколько дней назад угнанный мошенниками, подставившими ему красавицу с собачкой. Конечно, номера на ней были уже другие, но тем не менее это был именно Димин автомобиль – белая «Ауди», которую он купил только в начале марта. Мой помощник только один раз подвозил меня с работы, когда моя старенькая «Хонда» в очередной раз была в ремонте, но я запомнила отличительную деталь – наклейку с хоккеистом рядом с задней правой фарой. Сейчас я отчетливо видела ее, пока автомобиль парковался неподалеку от входа.

И что теперь делать? После угона автомобиль был объявлен в розыск, но для того, чтобы окончательно увериться в том, что это именно он, нужно было сравнить WIN и номер двигателя. Сделать это без вызова полиции невозможно. Звонить в полицию или набрать номер Димы и объяснить ситуацию? Я выбрала второй вариант.

Пока мне в ухо ударяли гудки, я наблюдала, как из машины вылез мужчина лет пятидесяти, очень прилично выглядящий и дорого одетый. Что ж, он же не обязательно должен быть преступником, вполне возможно, что он – добросовестный приобретатель, купивший машину с рук, но не пробивший ее по базам. Я еще раз кинула взгляд на мужчину, который, признаться, на идиота не походил ни капли.

Высокий, с роскошной шевелюрой седых волос, одетый с тем тонким вкусом, который не позволяет сочетанию крайне дорогих вещей выглядеть пошло, он закрыл машину прикосновением к дверной ручке и уверенной походкой направился в ресторан. Почувствовав, что я начала замерзать, я двинулась за ним. Мы столкнулись в дверях, и именно в этот момент Дима ответил на мой звонок.

– Да, Елена Сергеевна, – услышала я, – у вас что-то случилось?

– Нет, Димочка, ничего не случилось, – сладко пропела я, потому что незнакомец из машины галантно распахнул дверь и придерживал ее, дожидаясь, пока я окажусь внутри.

При этом он так внимательно меня рассматривал, что я похолодела, словно он мог читать мысли в моей голове. Дима в трубке замолчал, видимо, никак не ожидая подобной игривости моего тона. Признаться, я его понимала.

– Я сейчас скину тебе СМС, – продолжала ворковать я. – Ты погляди, что можно сделать, мне крайне необходим твой совет.

Крайне гордая тем, как я ловко придумала выкрутиться, я зашла внутрь ресторана, вернулась за стол и быстро написала Диме сообщение о том, что нашла его машину. Через мгновение телефон звякнул, принеся ответ: «Сейчас приеду». Со своего места я хорошо видела парковку, на которой остался ждать своего нового хозяина автомобиль. Я то и дело бросала туда взгляд, чтобы убедиться, что он никуда не уехал. Седого мужчину я не видела. Вполне возможно, что он прошел в другой зал, где у него назначена встреча.

По моим прикидкам, от Диминого дома до ресторана в это время суток езды было около часа. Успеет или нет? И как задержать неизвестного до Диминого приезда? Решение пришло само собой, как только я перевела взгляд с машины за окном на сидящего во главе нашего стола счастливого жениха. Уж кто-кто, а капитан Таганцев точно что-нибудь придумает. Конечно, немного стыдно отрывать его от празднования столь важного события, но Костя – настоящий опер, а потому остается «на службе» даже в день собственной свадьбы.

Он поймал мой озабоченный взгляд и тут же подошел ко мне.

– Что-то случилось? Ты какая-то тихая и загадочная.

– Слушай, Костя, кажется, мне нужна твоя помощь.

– Что случилось?

Я быстро рассказала ему про стоящую на парковке машину Димы и человека, который на ней приехал.

– Дима приедет, по моим подсчетам, минут через сорок пять. Но я не представляю, что делать, если этот человек захочет уехать раньше.

– Ты можешь мне его показать?

– Я его не вижу. Видимо, он в другом зале.

– Ладно, я сейчас подумаю, что можно сделать. А ты уверена, что это та самая машина?

– Если бы речь шла о моей «Хонде», то я была бы больше уверена, конечно. Но думаю, что да.

– Ладно, Лен. Разберемся.

Вместо того чтобы вернуться на свое место, Костя подошел к Натке, что-то шепнул ей на ухо и вышел из зала. Спустя мгновение я увидела в окно, как он вышел на улицу, со скучающим видом прошелся по парковке, на мгновение остановился перед Диминой машиной, словно что-то прикидывая, потом легонько кивнул и прошел мимо, на ходу доставая телефон.

Затем Таганцев вернулся за стол, снова сел рядом с Наткой, легонько чмокнул жену в щеку. Я нервно посмотрела на часы. Так, если все будет хорошо, осталось продержаться полчаса. Минут через десять я вдруг увидела водителя «Ауди». Он вышел из соседнего зала и, стоя в проходе, энергично тряс руку какого-то пухляша с портфелем. Видимо, мое первое предположение оказалось правильным, и в ресторане у него была назначена встреча.

А вдруг этот человек – организатор той самой бандитской группы, которая развернула аферу с машинами? А вдруг они сейчас уйдут? Нет, надо же что-то делать! Я поймала взглядом глаза Таганцева и показала ему в сторону разговаривающей парочки. Костя, как и всегда, отреагировал мгновенно. Кивнув, он снова встал из-за стола и вышел из ресторана. Через мгновение на улице послышался шум, затем сработала автомобильная сигнализация, и, посмотрев в окно, я увидела, как Таганцев лихо заламывает за спину руку какому-то субтильному пареньку. А этот-то откуда взялся?

Седой водитель «Ауди» тоже отреагировал на шум.

– Кажется, это моя машина, – сказал он собеседнику и подскочил поближе к окну.

Оценив разворачивающуюся перед его глазами картину, он поспешил к выходу. Я, не в силах сдержать волнение и любопытство, поспешила следом, набирая Димин номер.

– Ты где? – спросила я довольно нервно.

– Подъезжаю, буду минут через семь. А что, этот человек собирается уезжать?

– Он-то собирается, вот только Таганцев придумал, как его задержать.

– И как именно?

– Признаться, я пока не понимаю. Дима, поторопись.

Я выскочила на улицу как раз вовремя, чтобы застать следующую беседу.

– Что тут происходит? – спросил водитель «Ауди».

– Да вот, поймал злоумышленника, который пытался отжать стекло, чтобы вскрыть машину, – спокойно ответил Костя.

– Вот гаденыш. Тебе чего в моей машине нужно было? Угнать бы все равно не смог, в ней антиугонная система стоит. Просто нагадить хотелось?

Парень с заломленными за спиной руками молчал.

– Я полицейский, – сообщил Костя. – Своим позвонил, так что вызывать никого не надо. Сейчас я этого гражданина в отделение отвезу. Только вам тоже проехать придется. Документы предъявите, пожалуйста. И свои, и на машину.

Я мысленно зааплодировала Таганцеву. Это он элегантно придумал. Сейчас седой съедет с темы, потому что никаких документов на краденую машину у него нет и быть не может.

– А ваши документы я могу посмотреть? – спросил он. Ну, конечно, сейчас будет всячески пытаться улизнуть.

– Да, пожалуйста. Вот мое удостоверение.

Костя достал и показал документы, которые седой изучил внимательно и с пристрастием. Что ж, в них было написано, что Константин Таганцев является старшим оперуполномоченным отдела полиции. Все хорошо.

– Вот мои права, – мужчина достал из кармана портмоне и из него пластиковый прямоугольник.

– Миронов Виталий Александрович, – прочитал Костя громко. – Кем работаете, Виталий Александрович?

– У меня сеть косметологических клиник в Москве. – Мужчина держался с достоинством и никакого волнения не выказывал.

Я же, наоборот, почему-то начала волноваться, а еще подмерзать, потому что холодный и наполненный дождем ветер легко преодолевал преграду в виде клетчатой рубашки, надетой с джинсами по велению моей дочери. Я уже и не помнила, когда в последний раз выходила на торжественное мероприятие в джинсах. А уж на свадьбу…

– Документы на автомобиль предъявите.

– Документы покажу, но в полицию не поеду, – сказал Миронов. – Жалко, знаете ли, время терять. Тем более что состава преступления-то и нет. Намерение нельзя считать преступным деянием.

– Вы что, юрист? – вырвалось у меня до того, как я поняла, что вообще-то должна молчать.

Мужчина повернулся в мою сторону, отчего-то улыбнулся. Мимолетно, но я успела оценить, что улыбка его красит. Он вообще был довольно приятный. Жаль, что замешан в аферу с Диминой «Ауди».

– Я окончил юридический факультет МГУ, – ответил он на мой невежливый, признаться, вопрос. – Правда, последние четверть века занимаюсь бизнесом. А что?

– Нет, ничего, – пробормотала я.

Внутреннее беспокойство росло, потому что человек с такой внешностью, бэкграундом и работой вряд ли мог заказать угон чужой тачки. И еще… Антиугонная система… Я понятия не имела, была ли оснащена ею Димина машина, но, если бы была, значит, ее вряд ли смогли бы угнать, даже с учетом того, что владелец авто отвлекся на красавицу Ксюшу. Что-то не сходилось, я понимала это отчетливо.

– Елена Сергеевна, это я, добрый вечер, – услышала я голос Димы над своим ухом.

– Хорошо, что ты успел, – сказала я. – Вон тот человек, который разговаривает с Костей, и вон машина, на которой он приехал.

– Елена Сергеевна, это не моя, – голос помощника звучал разочарованно.

Я же почувствовала, как у меня сердце в прямом смысле уходит прямо в пятки.

– Как не твоя?

– Похожа, но не моя.

Ситуацию нужно было срочно спасать. Если этот господин Миронов захочет, то у Кости будут огромные неприятности. А если он сейчас согласится проехать в полицию? Ясно же, что человек, который якобы пытался забраться в машину, это какой-то Костин знакомый, которого он попросил ему подыграть.

Таганцев тем временем тоже увидел Диму. Сделал вопрошающее лицо, я закусила губу и покачала головой. Таганцев едва заметно кивнул, мол, понял. Владелец клиник тем временем протянул ему документы на машину, которые, как теперь стало совершенно понятно, были в полном порядке, Костя посмотрел их и вернул обратно.

– Ясно, – сказал он Миронову. – Виталий Александрович, вы уверены, что обращаться в полицию не будете?

– Абсолютно. – Мне бы хотелось знать, почему этот человек улыбался. – И мне кажется, что вы, товарищ капитан, этому очень рады. Нет?

– Ладно, – ушел от ответа Костя. – Тогда я сейчас проведу с этим товарищем воспитательную беседу и его отпущу. Пройдемте внутрь.

Именно в этот момент на улице появилась Натка, которой, видимо, надоело ждать своего жениха. Точнее, уже мужа.

– Кость, ну ты долго? Что происходит-то вообще? Валя, привет.

Последнее, как поняла даже я, относилось к «задержанному». Ну, конечно, моя сестра достаточно давно живет с Таганцевым, чтобы знать его сослуживцев.

Надо отдать должное моему помощнику, у него тоже была прекрасная реакция.

– Наталья Сергеевна, я приехал вас поздравить, – воскликнул он и пошел навстречу Натке, раскинув руки и закрывая ее от глаз Миронова. Он вел себя так, как будто «Валей» был именно он.

Спустя мгновение все заинтересованные участники сцены, которую устроил не кто иной, как я, были уже внутри ресторана. Снаружи остались только я и Виталий Миронов. Правда, этот аспект я оценила не сразу, а только тогда, когда почувствовала тяжесть накинутого мне на плечи кашемирового пальто, от которого ненавязчиво пахло очень дорогим одеколоном.

– Может быть, вы мне все-таки объясните, чем было вызвано все это представление?

Я беспомощно повернулась и уткнулась в насмешливый взгляд глаз, похожих на расплавленный янтарь.

– Простите, – выдавила я. – Это я во всем виновата.

– Я не сомневаюсь. Хотя бы потому, что вы – единственный человек, который стоит на промозглом ветру без верхней одежды. Что именно вы проверяли?

– Не в угоне ли ваша машина, – честно призналась я. – Дело в том, что у моего помощника несколько дней назад угнали белую «Ауди», и я…

– Решили, что это она и есть.

– Да.

– А бравый капитан?

– Муж моей сестры. Мы как раз пришли в ресторан, чтобы отметить их свадьбу. Они сегодня поженились. Разумеется, он пришел мне на помощь и старался задержать вас до тех пор, пока Дима не приедет, чтобы опознать свою машину. Дима – это мой помощник.

Мне было так стыдно, что, несмотря на холод, у меня горели уши.

– И кем должна работать такая красивая женщина, чтобы у нее был помощник? Судя по готовности принимать решения, директором компании?

– Я – судья, – холодно сказала я, – так что вы правы. Принимать решения мне приходится каждый день.

– Оу, то есть у нас с вами одинаковые дипломы. Мне кажется, это знак.

Интересно, знак чего?

– Виталий Александрович, я должна перед вами извиниться. Получилось довольно глупо, признаю.

– Да ладно вам, вы же действовали из лучших побуждений. Ну что, согрелись?

В этот момент я осознала, что все еще стою в чужом пальто, и потянула его с плеч.

– Да, спасибо. Простудиться было бы некстати.

– Мне кажется, что в произошедшем есть некая несправедливость, которую надо исправить, – сказал он. Я снова напряглась, потому что действительно чувствовала себя неловко. – Вы знаете, как меня зовут, а мне ваше имя неизвестно.

– Елена. Елена Сергеевна Кузнецова.

– Очень приятно, Елена.

Из дверей выглянул Дима, увидел, что я разговариваю с Мироновым, и тут же подошел, видимо, чтобы не бросать одну в «беде».

– Простите, если мы причинили вам какие-то неудобства, – сказал он. – Их причина – во мне, а не в Елене Сергеевне, так что если у вас есть какие-то претензии…

Нет, все-таки мой помощник – настоящий мужчина и хороший человек. Иногда надо попадать в глупые ситуации, чтобы понять, насколько прекрасные люди тебя окружают. Да и приятные новые знакомства, кажется, никто не отменял.

– Все в порядке. Никаких претензий, – заверил Диму Миронов. – Елена мне все уже объяснила. Значит, это вашу «Ауди» угнали? Не повезло.

– Мою, но, по большому счету, я в этом сам виноват. – Димино лицо помрачнело. – Ладно, если все недоразумения сняты, то я заберу Елену Сергеевну в зал, ее там родные потеряли.

– Да, конечно, – Миронов снял с моих плеч свое пальто, и я от чего-то глупо расстроилась, что эта странная встреча сейчас закончится. – Холодно, так что нужно обязательно жахнуть коньяку за здоровье молодых. Передавайте мои поздравления, хотя жених, кажется, снова спешит вам на помощь.

В дверях ресторана действительно снова появился Таганцев, в его руках была моя куртка.

– Проблемы? – коротко осведомился он. – Давайте их буду решать я.

– Нет никаких проблем, – мой неожиданный новый знакомый поднял вверх обе руки. – Все в порядке. Вас я поздравляю с женитьбой.

– Спасибо, – чуть растерянно сказал Костя.

– Лена, пока вы совсем не замерзли, продиктуйте мне ваш номер телефона. Мы не договорили, и потом бегите в тепло. А то правда простудитесь.

Я взяла из рук Таганцева свою куртку и натянула ее.

– Не простужусь, закаленная, – заверила я и продиктовала десять цифр, которые Миронов тут же вбил в телефон.

Спустя мгновение у меня в руке завибрировал мой мобильник.

– А это мой номер, – сказал Миронов. – Сохраните его, чтобы знать, кто вам звонит. Хорошего вечера.

Повернувшись спиной, он дошагал до своей машины, сел за руль и уехал. Мы втроем остались смотреть ему вслед.

* * *

Во вторую поездку в Энгельс Натка даже не заметила дороги, потому что почти весь путь проспала на заднем сиденье машины. Вчерашняя свадьба, пусть даже в виде скромного семейного торжества, потребовала у нее немалого эмоционального ресурса, да и предстоящее дело страшило, так что спасительный сон позволял сберечь нервные клетки, которые, как известно, не восстанавливаются.

Когда они вернулись из ресторана, Таганцев рассказал жене про произошедший казус с чужой машиной. О том, что ее импозантный владелец взял у Лены телефон, он сообщил тоже. Это было любопытно, и Натка поставила себе зарубку на память – по возвращении все хорошенько выспросить.

Выехали они с самого утра, практически еще затемно, чтобы до конца рабочего дня успеть в дом ребенка. В субботу зловредной директрисы наверняка не окажется на месте, и они просто потеряют даром дни, которых в запасе немного. По дороге даже не останавливались, чтобы поесть, и в итоге в три часа дня Таганцев и Натка уже поднимались по знакомому крыльцу.

Директриса Марина Васильевна была на месте и незваных визитеров встретила довольно кисло.

– Опять вы? – спросила она, увидев их в дверях. – Неужели так быстро собрали необходимые документы?

– Мы хотим оформить гостевой режим для пребывания Насти Васильевой в нашей семье, – ответила Натка холодно. – Все необходимые для этого условия нами соблюдены. Заключение органов опеки по нашему месту жительства получено, все необходимые справки собраны. Противопоказаний к этому нет, мы проконсультировались у юриста.

– Ну, если вы проконсультировались, то знаете, что закон возлагает окончательное решение на меня как на руководителя детского учреждения, – сказала директриса. – На рассмотрение вашего заявления у меня есть пять рабочих дней, и отказать я вам могу без объяснения причин. Есть у меня по закону такое право. Хотя и очевидное объяснение тоже есть – ребенок слишком мал, чтобы оформлять его на гостевой режим, да еще и в другой город.

– А есть ли шанс, что вы измените свое мнение? – спросил Таганцев спокойно.

– Разумеется, шанс всегда есть. Как я уже вам говорила, мы благосклонно относимся к спонсорам, которые готовы внести вклад в развитие детей, которые остаются на нашем попечении.

– Я помню. Компьютерный класс или комната психологической разгрузки.

– К примеру.

– Марина Васильевна, а вы в курсе, что то, что вы сейчас делаете, подходит под статью 163 Уголовного кодекса Российской Федерации «Вымогательство»? – спросил Таганцев сурово. – Это я вам вполне официально говорю. По роду службы, так сказать.

– По роду службы? – Лицо заведующей детским домом, что называется, заиграло, поехало куда-то вниз и вбок. – А вы, простите, кем служите?

– Я оперуполномоченный, полицейский, по-простому. И мое юридическое образование позволяет мне профессионально оценивать ваши действия. Поверьте, их можно трактовать крайне однозначно.

Краски на лице сменились, как-то поблекли, что ли. Морщины на лбу сбежались и разбежались, словно оценивая серьезность сказанного.

– Вы же в Москве работаете? – спросила она наконец, видимо, уцепившись за эту спасительную мысль.

Натка с восторгом наблюдала за мужем, который тут же разбил последнюю надежду, не дав ей сбыться.

– В Москве, но периодически приезжаю в ваш город, оказываю, так сказать, посильную помощь местным органам следствия.

«Как тебе такое, Илон Маск?» Откуда всплыл в голове скандально знаменитый американский бизнесмен и богатей, Натка и сама не знала. Но директриса выглядела сейчас совершенно поверженной. Теперь лицо ее напоминало морду собаки, нечаянно сделавшей кучу в коридоре.

– Оставляйте заявление, – сказала она придушенным голосом. – Я рассмотрю его в течение пяти дней.

– Мы бы хотели получить ответ в понедельник, – любезно сообщил Таганцев. – Это не противоречит закону, а у нас положенный к свадьбе отпуск заканчивается. И да, по возвращении в Москву мы сразу начнем процедуру усыновления. Конечно, если девочке у нас понравится и будет комфортно. Всю степень своей ответственности мы при этом осознаем. Профессионально надеюсь, – слово «профессионально» Костя выделил с особым нажимом, – что вы тоже. Да, Марина Васильевна? Я ведь могу именно так ответить своим местным коллегам?

– Да-да, разумеется, – ответила заведующая тихо.

Глаза у нее при этом метали громы и молнии, и Натка вдруг подумала, что недооценивать эту женщину нельзя, она может доставить им много неприятностей, если захочет. А в том, что она захочет, сомневаться не приходилось. Впрочем, сейчас задача заключалась в том, чтобы выиграть битву, разворачивающуюся прямо сейчас, а про исход всего сражения они с Костей подумают потом, разумеется, вместе.

Эта мысль, что отныне они все будут делать вместе, отчего-то казалась приятной, а еще была новой, как будто раньше Натка никогда об этом не думала. Как странно. Больше в детдоме им сегодня делать нечего, поэтому фальшиво любезно попрощавшись с Мариной Васильевной, они покинули заведение, не попросив даже разрешения повидать Настюшку, чтобы излишне не раздражать директрису. Успеется еще, если все пойдет гладко.

Ночь в гостинице прошла незаметно. Натка думала, что не уснет от волнения, но напряжение последних дней, связанных со свадьбой, усталость от дороги и неприятный осадок от посещения дома ребенка сделали свое дело – уснула она, едва коснувшись головой подушки.

За окном шумела Волга, было уже не жарко, хотя, разумеется, теплее, чем в Москве, легкая прохлада струилась через приоткрытое окно, и сны снились мягкие и легкие, словно кучерявые облака, и было в них много детского смеха, звонкого и беззаботного.

Два выходных они с Таганцевым тоже провели легко и беззаботно. Костины коллеги, с которыми он успел подружиться за то время, что работал здесь, организовали им рыбалку на Голубом озере. Костя, который до рыбалки был сам не свой, зажегся самой идеей, а Натка, которую он горел желанием приобщить к своему хобби уже несколько лет, не стала отказываться, несмотря на то что первый свой опыт рыбалки до сих пор вспоминала с содроганием. Не ее это было занятие, совсем не ее, но тут спорить она не стала.

Озеро действительно оказалось голубым, не обманывало название. Видимо, виной тому было достаточно высокое содержание в воде меди, ни в какие мистические причины рациональная Натка не верила. Пожалуй, купаться в такой неестественно голубой воде она бы побоялась, но купальный сезон давно был закрыт, так что ей оставалось только сидеть в наскоро поставленной на берегу палатке у разведенного костра и смотреть, как мужчины, в том числе ее Костя, азартно забрасывают в воду удочки.

Вообще-то, по большому гамбургскому счету, озеро на самом деле было карьером, из которого в свое время брали песок для постройки объездной дороги к новому мосту через Волгу, но как рекреационная зона вполне годилось, тем более что, судя по радостным таганцевским возгласам, рыба ловилась вполне неплохо.

Потом все вместе варили уху из плотвы и окушков в эмалированном ведре, под конец сунули в варево горелое полено, а потом влили стакан водки. Натка сначала опасалась это есть, а потом попробовала, и оказалось так вкусно, что она слопала содержимое целой металлической миски и еще попросила добавки. И было так славно и спокойно сидеть у костра и есть уху под неспешные, очень мужские разговоры, что Натка совсем расслабилась и даже заснула на плече у Таганцева после сытной еды, и снова ей снилось что-то хорошее, и, кажется, там, внутри сна, плескалась рыба в реке, била хвостом, исполняя заветные желания.

К вечеру воскресенья, когда они вернулись в гостиницу, у Натки было ощущение, что она побывала в полноценном отпуске. Когда она поделилась этим удивительным чувством с мужем, тот засмеялся.

– Вот, а ты никогда не понимала, что я нахожу в рыбалке. Это самый лучший способ привести себя в порядок и прочистить мозги из всех, что я знаю. Эх, Натусик, глядишь, такими темпами я еще из тебя знатную рыбачку сделаю.

Утром понедельника они снова поехали в детский дом. Мрачная Марина Васильевна, видимо, успевшая навести справки, металлическим голосом сообщила им, что, рассмотрев их заявление и приложенные справки органов опеки и попечительства, приняла положительное решение о гостевом режиме для Насти Васильевой. Сегодня с девочкой можно было пообщаться в присутствии работников дома ребенка, в том числе психолога, завтра на несколько часов взять погулять и в случае положительной реакции ребенка в среду увезти в Москву на срок до трех месяцев.

О том, хватит ли им трех месяцев для того, чтобы оформить все необходимые для удочерения документы, Натка старалась не думать. Она была убеждена, что дорогу осилит идущий, тем более что усыновлять ребенка нужно через суд, а значит, сестра Лена, то есть судья Кузнецова, обязательно поможет.

– Подавать заявление в суд об удочерении Анастасии вам придется здесь, в Энгельсе, – словно прочитав Наткины мысли, заявила Марина Васильевна. – Надеюсь, это вы понимаете?

– Почему? – удивилась Натка. – Мы же все процедуры с опекой прошли в Москве. И школу приемного родительства тоже можем пройти по месту жительства.

– Можете. А суд по установлению родительских прав проходит по месту нахождения ребенка, то есть в Энгельсе. Так что вам придется приехать сюда и для подачи заявления, и потом на собственно судебный процесс, да и одним заседанием он может не ограничиться, так что имейте в виду, когда будете планировать время. Согласятся ли на столь долгое отсутствие ваши работодатели, особенно ваши, товарищ Таганцев.

– Ничего, я веб-дизайнер, поэтому могу работать удаленно, – сообщила Натка, хотя слова директрисы и застали ее врасплох. – Вы за нас не переживайте, Марина Васильевна. Мы справимся.

Эх, если бы она могла быть уверена в том, что говорила. Костя, словно прочитав ее мысли, слегка сжал ей руку повыше локтя, успокоил.

С Настюшкой они встретились в игровой комнате. Привела ее женщина, представившаяся психологом Екатериной. Выглядела она гораздо более приветливой, чем Марина Васильевна.

– Я буду рада, если у вас с Настюшей сложится. Девочка чудесная, не капризная, добрая. Только не везет ей почему-то, многие к ней присматриваются, а как до дела доходит, так и стопорится все. Один раз почти удочерили, да заболела она, а пока в больнице лежала, приемные родители испугались и другого ребенка взяли, здорового. А в других случаях все какая-то канитель получалась, даже и не знаю почему.

У Натки с Таганцевым как раз был ответ на этот вопрос. Правы были коллеги-оперативники, утверждавшие, что Настюша была просто выгодным товаром, за который хотелось получить побольше. Им даже не верилось, что в их случае директриса сдалась так быстро. Или все-таки не сдалась?

Впрочем, думать об этом было некогда, потому что Настя отпустила руку Екатерины, подбежала к Натке, ткнулась личиком в коленки.

– Ты все-таки за мной вернулась?

Натка почувствовала, как у нее ком встал в горле.

– Вернулась, Настенька, – сказала она тихо. – Мы с тобой сейчас поиграем, завтра сходим погулять, а послезавтра поедем к нам в гости.

– К вам?

– К нам с… дядей Костей, – она запнулась на мгновение, потому что не знала, как им обозначать себя. Если получится, что они задумали, то мамой и папой, но пока еще не получилось. Правильно ли давать ребенку ложную надежду? Тем более такому маленькому.

Настя выглядела точно такой же, какой Натка запомнила ее с первой встречи. Голубоглазый ангелочек с льняными кудряшками на голове, тоненькие ножки и ручки, немного бледненькое личико. Один из передних зубиков немножко кривой, словно рос неправильно. Натка слышала, что так бывает, когда ребенок в период формирования молочных зубов постоянно что-то сосет, например палец. А брошенные родителями дети постоянно сосут палец, чтобы тем самым уменьшить материнскую депривацию. Неудивительно, что зубик вырос неправильно. Бедная девочка.

Все в Насте вызывало у Натки желание ее пожалеть, посочувствовать. Наверное, это было неправильно, но ничего-ничего не могла она с собой поделать. «Бедная сиротка» – то и дело приходило в голову. «Бедная сиротка». Не самая лучшая стартовая позиция для воспитания ребенка. Натка это понимала.

– Дядя Костя – это ты? – Девочка смело смотрела в глаза Таганцеву. – Я тебя помню, ты ко мне в больницу приходил, да?

Что ж, для без малого трехлетнего ребенка она еще и сообразительная. Говорила девочка тоже довольно чисто. Все буквы выговаривала, слова не коверкала. Воспитателям в детском доме, пожалуй, можно поставить пятерку.

Таганцев наклонился, подхватил Настю на руки, прижал к себе.

– Да, хорошо, что ты меня помнишь. Ты мне обещала показать, какие игрушки любишь.

– Вот это мой любимый медведь, – Настя вытащила из-за спины вторую руку, в которой держала за лапу небольшого и довольно облезлого мишку с надорванным ухом. – Его зовут Тепа. Это ему Колька ухо оторвал. Хотел отобрать, а я не отдала. Но ухо оторвалось.

– Мы попросим Натку, и она обязательно пришьет ухо, – пообещал Костя. – Или, если захочешь, нового медведя купим.

– Я не хочу нового, – очень серьезно сказала Настя и скривилась, словно собиралась заплакать, – я этого люблю. Нельзя же его бросить только потому, что у него ухо нецелое. Никого нельзя бросать.

У Натки снова сдавило горло.

– Мы не будем никого бросать, – проговорила она. – И ухо я твоему Тепке пришью. Вот завтра пойдем гулять, я возьму с собой иголку с ниткой и пришью, у меня сейчас с собой нет. А пока познакомь меня с Тепой, пожалуйста.

Она уже и не помнила, каково это – играть с маленькими детьми. Когда маленьким был Сеня, ей было как-то совсем не до игр, потому что юной матери-одиночке приходилось несладко, хотя и Лена тоже была рядом. Да и забылось уже за давностью лет.

На первую встречу им отвели всего-то сорок минут, и когда время вышло, расставаться совсем не хотелось, а Настенька так и вовсе заплакала, протягивая ручки к Натке и доверчиво косясь на Таганцева. Их сердца тоже уже полностью принадлежали этой девочке. Психолог оказалась вполне довольна встречей, сообщив, что противопоказаний против гостевого режима явно не имеется.

На следующий день молодожены снова пришли в детский дом и теперь уже взяли девочку на прогулку. Разрешенное время второго «свидания», как это, немного по-тюремному, назвала отдающая им Настюшу воспитательница, составляло три часа. За это время они успели погулять в парке, сходить в кафе-мороженое и покормить уток. Ухо медведю Тепе Натка пришила на парковой скамеечке, и теперь он уже не выглядел таким откровенным «сиротой», как при первой встрече. Правда, Натка дала себе честное слово, что при первой же возможности мишку еще и постирает.

Вторник закончился тем, что заведующая домом ребенка скрепя сердце выдала им документ, разрешающий забрать Настю на три месяца в Москву.

– Вы же скажете своим коллегам, что у нас тут все в рамках законности? – спросила она Таганцева, окидывая его лицо тревожным взглядом. Словно ощупывала.

– Разумеется, – лучезарно улыбнулся тот. – Я обязательно доложу о результатах проведенной проверки.

Слово «проверка» заставило Марину Васильевну нахмуриться, словно она не знала, то ли радоваться тому, что эта самая проверка закончилась для нее положительно, то ли переживать, что она вообще была.

– Так вы что, на самом деле не собираетесь усыновлять девочку? – спросила она озадаченно. – Это были оперативные мероприятия?

– Ну почему же. Собираемся. Просто почему бы и не совместить приятное с полезным, – туманно ответил Костя. – Всего доброго, Марина Васильевна. Как говорится, встретимся в суде.

– Что вы имеете в виду? – голос заведующей даже задрожал от переизбытка чувств.

– Суд по признанию Насти нашей дочерью, разумеется, – еще безмятежнее улыбнулся Костя. – А вы о чем подумали?

По лицу Марины Васильевны было видно, что она уже сильно от четы Таганцевых устала, поэтому, злорадно насладившись произведенным впечатлением, они покинули кабинет, ведя за руку маленькую девочку с голубыми глазами, прижимающую к боку грязного, побитого жизнью медведя.

Всю дорогу до Москвы Настя проспала. Натка даже стала тревожиться, не заболела ли девочка, но Лена, с которой она посоветовалась по телефону, велела отстать от ребенка. Сославшись на авторитетное мнение Тамары Тимофеевны Плевакиной, она сообщила, что Настя наверняка испытывает сильный стресс от того, что едет к потенциальным родителям, а потому сон является защитной реакцией организма. Скорее всего, так оно и было, потому что лобик у девочки был холодный, дыхание чистое, а выражение маленького личика совершенно безмятежное.

Проснулась Настенька, когда до Москвы оставалось километров пятьдесят, первым делом удостоверилась, что ее Тепка рядом, прижала его к груди и требовательно уставилась на сидящую рядом Натку своими невероятными глазищами.

– Мы где?

– Недалеко от дома. Скоро приедем. Ты хочешь кушать? Или, может быть, пить? Ты же целый день не ела, маленькая.

Лена всегда ругала ее за слово «кушать», уверяя, что в русском языке его можно использовать в одном-единственном сочетании «кушать подано», однако, с точки зрения упрямой Натки, маленькие дети именно кушали, а не ели.

– Я хочу картошку, – сообщила девочка, подумав. – А макароны не хочу. У нас они часто на ужин, а картошка редко. А я люблю картошку.

Ни макарон, ни картошки у Натки не было. Зато имелись бутерброды с сыром и докторской колбасой, судя по внешнему виду, благополучно пережившие дорогу, а еще чай в термосе, банан и яблоко. Как оказалось, яблоки девочка любила, а банан видела впервые, и он, судя по всему, пришелся ей по вкусу. Натка пообещала покупать бананы регулярно.

Наевшись, Настя принялась смотреть в окно, задавая кучу вопросов по поводу всего, что видела. За оставшееся время пути Натка успела устать больше, чем за целый день на работе. Стало понятно, что побыть в тишине теперь будет удаваться нечасто. Что ж удивляться, если в доме маленький любопытный ребенок. От этой мысли она невольно приуныла, но Костя, тщательно ловивший любое изменение ее настроения, подмигнул ободряюще в зеркало заднего вида и повторил в десятый, наверное, раз за последний месяц: «Мы справимся».

К их приезду племянница Сашка, отвечавшая за Сеньку и ночевавшая вместе с ним, пока Натка и Таганцев были в Энгельсе, приготовила ужин. Натка догадалась позвонить и попросить дополнительно нажарить картошки. В квартире обнаружился еще и Фома Горохов, как подозревала Натка, воспользовавшийся оказией, чтобы остаться с подружкой на ночь. Сашка, поняв, что секрет раскрыт, посмотрела умоляюще, и Натка успокоительно махнула рукой. Выдавать племянницу она не собиралась – слишком хорошо помнила свои грехи молодости.

Александра тут же успокоилась, наблюдая с любопытством, как Настя стаскивает с ног ботиночки. Присела на корточки:

– Давай помогу.

– Я сама умею, – с достоинством сказала Настя. – А ты кто? Ты моей новой маме дочка?

– Нет, я ее племянница.

Это слово было маленькой сироте явно не знакомо.

– Сашина мама – моя сестра, – пришла на помощь Натка, – а вот это, знакомься, мой сын, его зовут Сеня.

Сенька, застывший в дверях столбом, выдвинулся на первый план. Вид у него был настороженный. Впрочем, он тут же сделал над собой усилие и улыбнулся.

– Здравствуй, Настя, хочешь, я покажу тебе комнату, где ты будешь жить?

– А ты не будешь драться? – на всякий случай уточнила девочка. – Колька все время дерется. И Тепку я тебе не отдам.

– Тепку? – Сын выглядел озадаченным. – А Тепка это кто?

– Ой, я забыла, что ты Тепку не знаешь, – всплеснула руками Настя. Получилось довольно потешно. – Это же мой медведь. Вот. Мама ему ухо зашила, а то Колька оторвал.

– Я драться не буду и уши отрывать тоже, – пообещал Сенька. – Комнату покажу, кровать, на которой спать будешь. Пойдем?

– Пойдем, – согласилась Настя.

– Еще покажи, где ванная комната и помоги Насте вымыть руки, пожалуйста, – попросила Натка. – А потом приходите на кухню ужинать. Сашка, Фома, садитесь за стол, я сейчас быстро переоденусь, умоюсь и приду. Вещи только брошу.

– Нет, мы, пожалуй, пойдем. Не будем мешать, – подхватилась Александра. – Наташ, если что надо помочь, то ты звони. У нас, конечно, институт начался, но в свободное время я готова быть на подхвате.

Натка с благодарностью посмотрела на племянницу. И когда девочка успела не просто вырасти, а еще и повзрослеть? Интересно, это только она понимает или Лена тоже в курсе, что ее дочь уже совсем взрослая девушка, которая не только деньги зарабатывает, но и к реальной ответственности за другого человека готова.

Натка была уверена, что первый вечер, проведенный с новым членом их семьи, она не забудет никогда. Чувства были обострены до предела, а потому внутренний локатор фиксировал даже такие мелочи, на которые в обычном состоянии она бы и внимания не обратила. Настя, наевшись столь любимой ею картошки, сначала с любопытством, хоть и чуть настороженно оглядывалась по сторонам, а потом, видимо, снова устала от обилия впечатлений и начала клевать носом прямо за столом, даже не допив чай, в который положила три ложки сахара.

– Сладкий вкуснее, – пояснила она. – А у нас дают не очень сладкий.

Конфету из стоящей на столе вазочки она взяла, спросив разрешения, а потом очень удивилась, когда ей предложили еще одну, и, словно убедившись, что за это не ругают, съела одну за одной еще три штуки. К мармеладу девочка отнеслась тоже настороженно, видимо, как и бананы, никогда его не ела, отложила в сторону, сказав, что попробует потом, и начала тереть глазки, ставшие осоловелыми.

Ее отвели спать, и, когда Настя заснула, Натка совсем без сил вернулась на кухню, села боком у стола, безвольно свесив руки вдоль тела. Как вагон разгрузила.

– Я знала, что будет трудно, – сказала она, – но я не думала, что трудно станет с самого начала и при полном внешнем благополучии. Пока ребенок совершенно беспроблемный, но все равно я чувствую огромную усталость. Я слабая, да, Кость?

– Ты у меня молодец, – Таганцев подошел, обнял и поцеловал ласково в щеку. – Я даже и не знал, что ты у меня такая, Натка. Я очень-очень тобой горжусь.

– Да нечем пока гордиться, – призналась она. – Ты не подумай, что я жалею, Костя. Настя – чудесная девочка, и я рада, что мы сможем дать ей нормальную жизнь. Но все равно это очень непривычно и трудно, и испытаний на выносливость нам предстоит еще много, и еще почему-то очень хочется плакать от того, что Сашка нам помогает и Сенька не задает никаких вопросов и не требует к себе внимания. Кстати, что это он затихарился в своей комнате? Пойду схожу к нему, он же тоже наверняка переживает.

Сын действительно сидел в своей комнате и нахмурившись смотрел в компьютер, на экране которого бегали какие-то человечки – играл в компьютерную игру.

– В бассейн в эти дни ходил? – спросила его Натка.

Вопрос был глупым, потому что, понятное дело, тренировки Сенька не пропускал, поскольку при всей своей подвижности и егозистости человеком был ответственным. В их семье это вообще довольно распространенное качество, и исключение из правила составляла до недавнего времени сама Натка, привыкшая к тому, что вся родня считает ее безалаберной. Что ж, то ли время настало исправляться, то ли это Таганцев так на нее положительно повлиял, то ли все происходящее – вообще последствия ковида. Если бы полгода назад Наталье Кузнецовой кто-то сказал, что она вскоре станет замужней женщиной, да еще и матерью семейства, она бы ни в жизнь не поверила.

– Ма-ам, – укоризненно отозвался Сенька, – что ты со мной как с маленьким? Конечно я ходил в бассейн. А эта девчонка ничего такая. Смешная.

– Сень, все наладится, я тебе обещаю, – сказала Натка.

Он независимо шмыгнул носом.

– Я понимаю. Так-то ничего и не разлаживалось, мам. И если Сашка готова тебе помогать, то я-то тем более.

– Спасибо, сыночек, – Натка по-настоящему растрогалась. – До конца этой недели у меня отпуск, а потом я буду из дома работать, я договорилась, ну и Татьяна Ивановна мне обещала с Настенькой помочь. Три месяца, пока она у нас в гостях, продержаться надо, а потом если все получится и Настя останется с нами навсегда, то будет уже попроще, ее можно будет в детский садик отдать.

– О, класс, Татьяна Ивановна будет у нас чаще бывать! – обрадовался Сенька.

Натка точно знала, что он говорит искренне, Сизовых Сенька не просто любил, а почитал за бабушку с дедушкой, которых у него не было. К концу сентября пенсионеры всегда возвращались из деревни в город, так что на их помощь действительно можно было рассчитывать.

– Ладно, сыночек, давай будем ложиться спать, – проговорила Натка, вставая. – Утро вечера мудренее.

* * *

То, что жизнь изменилась, я поняла как-то внезапно. Просто встала утром, пришла на кухню, чтобы сварить кофе и приготовить Сашке какой-нибудь полезный завтрак, обнаружила его уже готовым, а стол накрытым, села с чашкой ароматного напитка на свое привычное место и вдруг осознала, что прочно живу в новой реальности.

Вот уже два месяца, как моя единственная дочь – студентка и по утрам ездит в институт на занятия, а вечерами тусуется в новой для себя компании. На тот факт, что она стала совсем взрослой, мое внимание обратила Натка, и я была вынуждена признать, что это действительно так. Вчерашняя капризная школьница по любому вопросу имела свое собственное мнение, совмещала учебу с активным ведением блога, регулярно выдавала мне деньги на ведение хозяйства, искренне полагая, что это ее обязанность, да еще помогала Натке управляться с маленькой Настей.

Признаться, последнее было совсем нелишним, потому что, имея на руках маленького ребенка, моя сестрица еще работала на дому, выполняя достаточно большой объем заказов, а также исправно посещала курсы приемных родителей и собирала огромный пакет документов, чтобы подать в городской суд Энгельса иск о признании ее матерью девочки.

Все это требовало достаточного количества нервов, а еще времени. Я в силу своей занятости помочь не могла, а вот Сашка делала это с готовностью. Взрослый человек с чувством ответственности, что тут еще скажешь.

Как рассказала мне Натка, в эти первые непростые дни привыкания к присутствию в доме чужой маленькой девочки моя дочь оказалась незаменимым другом и советчиком для Сеньки, который, как ни старался держаться, все-таки иногда чувствовал себя отодвинутым на второй план. Непросто в одночасье стать старшим братом, когда ты до этого долго был единственным ребенком в семье. Натка бывала занятой или слишком уставшей, и вот тогда присутствие рядом Сашки оказывалось как нельзя кстати.

Маленькая Настя, немного растерянный Сенька и разом повзрослевшая Сашка были не единственными изменениями в привычном укладе моей жизни. Смятение одновременно со жгучим интересом в нее вносил еще и Виталик, то есть Виталий Александрович Миронов, случайно встреченный при не самых красящих меня обстоятельствах, но отчего-то не убежавший в ужасе прочь, а оставшийся рядом. Более того, с каждым днем его присутствие в моей жизни становилось все более заметным.

Он позвонил на следующий день после инцидента с его машиной и пригласил меня в ресторан. Я пошла, хотя еще за сутки до этого была уверена, что никаких свиданий и связанных с этим потенциальных неприятностей мне больше не нужно, а потому я никогда-никогда на них не соглашусь.

В ресторане меня ждали букет цветов и бутылка дорогого коллекционного шампанского. После него я не могла позволить себе сесть за руль, поэтому была доставлена домой на той самой «Ауди», которую совсем недавно считала украденной. Мой новый знакомый вел себя прилично, на чай не напрашивался, а, высадив у подъезда, поцеловал руку и уехал, буднично кинув «до завтра».

Проведенный с ним вечер мне понравился, потому что собеседником Миронов был прекрасным, у нас быстро нашлись общие темы для разговора, по многим важным вопросам мы оказались единомышленниками, что снимало малейшую напряженность, а еще у моего нового знакомого оказалось прекрасное чувство юмора, а главное – имелась та легкость в манере поведения, которая, к сожалению, нечасто встречается в людях.

Как правило, знакомясь с новым человеком, мы стараемся выглядеть лучше, держим спину, производим впечатление, словно ежеминутно выдерживая экзамен на соответствие его представлениям о том, какими мы должны быть. Тут же ощущения, будто я на экзамене, не возникало вовсе, и это было так непривычно, что от легкости бытия слегка кружилась голова.

С того момента, как я приняла решение сдать квалификационный экзамен и получить статус судьи, я только и делала, что старалась соответствовать профессиональным требованиям, морально-этическому кодексу, представлениям коллег и ожиданиям начальства. Много лет я доказывала, что хороший сотрудник, достойная мать, да и, что греха таить, женщина, заслуживающая, чтобы ее любили. С Мироновым мне не приходилось ничего доказывать, такой вопрос вообще не стоял на повестке дня.

В выходные мы ездили гулять в московские и подмосковные парки, где можно было бродить по аллеям, как в детстве зачерпывая ногами опавшие листья, пить кофе из захваченного из дома термоса, есть бутерброды, которые у Виталия всегда оказывались с собой, и каждый раз с чем-то новым.

Он спрашивал о моей жизни и рассказывал о себе, и не было в этом ни малейшего напряжения, бахвальства или снисхождения. И каждое слово ложилось на свое место, туда, где ему и положено быть. После третьего такого «свидания» мы совершенно естественным образом оказались у него дома, и снова не было ни капли неловкости или бестолковой суеты. Все, что случилось между нами, казалось таким же естественным, как кофе из термоса в холодном парке: горячим, сладким, острым и согревающим изнутри.

Как-то сама собой починилась в очередной раз сломавшаяся моя машина. Впервые без вмешательства Таганцева, у которого теперь были дела и поважнее. Нет, разумеется, Костя бы мне не отказал, если бы я привычно обратилась к нему за помощью, но все дело и было в том, что обращаться не пришлось. Сам собой состоялся прием у стоматолога, к которому я не могла собраться несколько месяцев. Потом была оформлена подошедшая к концу страховка ОСАГО, а также совершенно незаметными прошли еще с десяток мелких дел, которые совсем недавно требовали бы от меня нервной концентрации и достаточно большого количества времени.

Всего за месяц Виталий Миронов так прочно вошел в мою жизнь и так уверенно в ней обосновался, что я уже не помнила, как именно жила до него. И это, признаться, меня пугало. Сидя на стуле у окна и прихлебывая утренний кофе, я вдруг разом осознала все произошедшие изменения. В них не было ничего страшного, они, наоборот, были позитивными, но их масштаб все равно сбивал дыхание. Привычный мир рушился на глазах, а правил нового я пока не знала и не была уверена, что он окажется ко мне милостивым.

– Мам, ты чего смотришь в окно с таким видом, как будто увидела привидение?

Сашка пришла на кухню, положила в тарелку салат из авокадо с помидорами, который сама же и приготовила. Я тихонько вздохнула, потому что авокадо терпеть не могу. Как по мне, так горячий бутерброд с колбасой лучше.

– И вздыхаешь с самого утра. Ты что, влюбилась?

Нет, надо окончательно признать, что ребенок вырос. Интересно, а она видит то, в чем я пока не отдаю отчета сама себе? Неужели я правда влюбилась? И что будет, если я расскажу своей внезапно повзрослевшей дочери про Миронова? Я вдруг поняла, что не готова ни к серьезному разговору, ни к тому, чтобы мое маленькое приключение перестало быть тайной. Пусть даже от Сашки.

– Все в порядке, – сказала я дочери. – Работы просто много, но это же не новость.

– Нет, не новость, – согласилась Сашка и принялась с аппетитом есть свой салат. – А вот то, что тебе уже несколько раз дарили цветы, как раз новость. Ты с Никитой помирилась, что ли?

Никитой Говоровым звали мой предыдущий, довольно долгий роман. Расстались мы полгода назад, взаимно недовольные друг другом. Признаться, при последнем разговоре мы наговорили друг другу много обидных и резких слов, так что вернуться к прежним отношениям было уже совершенно точно невозможно. Как говорит в таких случаях Сашкин Фома, «фарш невозможно провернуть назад». Кроме того, даже в самый разгар наших отношений Никита практически никогда не дарил мне цветов. Я от силы пару раз могла вспомнить, когда он приходил с букетом, и Сашка это прекрасно знала, просто разводила меня на откровенность, хитрюга.

– Нет, с Никитой я не помирилась, – покачала головой я, решив не поддаваться на провокацию. – Ладно, Сашунь, я побежала. Хочу перед работой за пирожными зайти, давно Диму не баловала вкусненьким.

– Его машину так и не нашли? – Сашка милостиво сменила тему.

– Нет пока, – покачала головой я. – Но он не теряет надежды.

Пока я ехала на работу, в сумке зазвонил телефон. Обычно именно в это время появлялся Миронов, тоже ехавший в офис. Полчаса по громкой связи уже вошли в привычку и повышали настроение.

– Да, Виталик, – сказала я, нажав кнопку на руле и даже не бросив взгляд на панель. Некому больше мне было звонить в такой ранний час.

В трубке воцарилось молчание, которое вполне можно было счесть проявлением замешательства, а потом послышался голоc Говорова.

– Не знаю, кого ты ожидала услышать, но это всего лишь я.

Так, не к добру Сашка сегодня вспомнила Никиту за завтраком. Ой не к добру.

– Извини, не посмотрела, кто звонит. Доброе утро, – сказала я, слегка оправившись от изумления. – У тебя какое-то дело?

– Нет, никаких дел, – отозвался он. – Просто я соскучился, решил узнать, как дела.

– Нормально дела. Я работаю, Сашка поступила в институт, Натка вышла замуж и занимается процедурой удочерения ребенка из детского дома. Правда, я не уверена, что тебе все эти новости интересны.

– Лена, ну я же тебе не враг.

– И не друг, и не враг, а так, – согласилась я.

– Может, сходим куда-нибудь?

В разговор стали вклиниваться гудки. Кто-то звонил по второй линии. Виталий. Мне вдруг стало очень жалко времени, которое я трачу на Говорова вместо того, чтобы получить ставшую привычной утреннюю порцию хорошего настроения.

– Никит, у меня правда очень много работы, да и семейных дел полно. Так что давай, пока, встретимся в суде.

Не дожидаясь ответа, я отключилась и тут же нажала на кнопку, переключаясь на вторую линию.

– Лена, доброе утро, – услышала я жизнерадостный голос Миронова.

Этот человек постоянно излучал оптимизм, такая у него была особенность. Я сразу улыбнулась, потому что всегда улыбалась, когда его слышала.

– Доброе, – отозвалась я. – Едешь на работу? Я тоже.

– Да, у меня сегодня день больших планерок. Приезжают директора со всех клиник, сводим среднюю температуру по больнице. А у тебя?

– У меня три заседания в первой половине дня и два после обеда, – бодро доложилась я.

– А на вечер планы есть?

– А какие поступят предложения?

– Я был бы рад пригласить тебя приехать ко мне и остаться ночевать. Ради такого случая я даже готов собственноручно пожарить стейки из мраморной говядины. И есть бутылка красного сухого вина, привезенного из Грузии. Ну скажи, что я тебя уговорил.

На мгновение мне ужасно захотелось согласиться, но я вспомнила любопытный взгляд Сашки и поняла, что не явиться домой ночевать никак не могу. Тем более с учетом того, что дочери я ночевать вне дома категорически запрещала. Двойные стандарты для судьи недопустимы, а значит, я не могу делать сама то, что запрещаю ей.

Миронов мое молчание оценил совершенно правильно.

– Не уговорил, – констатировал он, впрочем, по-прежнему без малейшего напряга в голосе, – дочери боишься? Шифруешься?

– Ага, – согласилась я, снова улыбнувшись от того, что с ним было так легко. – С гостями придется ждать до выходных. Обещаю, что в субботу останусь с ночевкой, потому что меня Машка прикроет. Скажу Сашке, что поехала к подруге на дачу.

– Девушка, а вас не учили, что врать нехорошо? Может быть, ты уже познакомишь меня со своей дочерью, да и дело с концом. Она убедится, что я – человек сугубо положительный, и будет отпускать тебя на ночь. Я убежден, что ее это только порадует.

Да что ж такое. Еще один человек намекает, что моя дочь выросла и нуждается в свободной квартире. Конечно, я прекрасно осознавала, что они с Фомой давно не только за ручки держатся, но упрямо цеплялась за остатки каких-то глупых иллюзий. Или это были предрассудки?

– С Сашкой я тебя обязательно познакомлю, – пообещала я. – Но на сегодня это ровным счетом ничего не меняет. Может, еще есть какие-то варианты?

– Заберу тебя с работы и отвезу в ресторан, – со вздохом сказал Миронов. – Потом верну к твоей машине. Такой вариант подойдет?

– Подойдет, – тут же согласилась я. – Сашка вечером к Натке поедет, так что моего отсутствия не хватится.

Мы еще поговорили о всяких пустяках, которые, как ни странно, наполняли жизнь смыслом, и разговор прервался только тогда, когда я доехала до работы.

– До вечера, Елена Прекрасная, – сказал Виталий. – В течение дня не буду тебя отвлекать от принятия судьбоносных решений, но если что-то понадобится – звони.

Попрощавшись, я припарковала машину, забежала в кофейню за пирожными к утреннему кофе и подошла к зданию суда в тот же момент, что и моя подруга Машка. Последний месяц выдался настолько насыщенным, что виделись мы нечасто и только на работе.

– Слушай, Кузнецова, а у тебя совесть есть? – с места в карьер наехала на меня подруга. – Ты вообще помнишь, когда в последний раз была у меня в гостях?

– Маш, ну ты же понимаешь, что я не виновата, – тут же начала оправдываться я. – Жизнь такая. Все так изменилось.

– Если ты про Натку с ее девочкой, то не надо ля-ля. Это тебя никак не касается. Так что колись, подруга, чем таким важным ты теперь занята вечерами?

Рассказать про Миронова я не была готова даже Машке, почему-то мне казалось очень важным сохранить приватность наших отношений на максимально возможный срок, словно публичность могла разрушить то волшебство, которым они сопровождались. Пожалуй, впервые в моей жизни. Во всех моих отношениях с мужчинами, начиная с однокурсника, волею случая ставшего Сашкиным отцом, в них существовала какая-то червоточина. И, признаться, я очень боялась, что она вот-вот проявится и с Виталием. Слишком хорошо все было, слишком сказочно, не так, как я привыкла.

– Ты представляешь, Говоров звонил, – сказала я, не отвечая на заданный вопрос. – В ресторан приглашал.

– Да ты что, – всплеснула руками Машка. – А ты?

– А я отказалась. У меня нет никакого желания снова его видеть в неформальной обстановке.

– Это понятно. Странно, что такое желание возникло у него. Говорят, что его регулярно видят в компании его коллеги. Она в прокуратуру устроилась недавно. Блондинка тридцати четырех лет. В разводе, воспитывает дочь. Прости, может, тебе неприятно это слышать, – спохватилась подруга.

– Мне совершенно все равно, – успокоила ее я. – Тем более непонятно, зачем он вдруг объявился спустя полгода с гаком.

– Может, ему от тебя снова что-нибудь нужно? Протекция по очередному какому-то делу?

– Машка, ну что ты глупости говоришь, никогда я ему никакой протекции не оказывала и даже не собиралась. Мы же и расстались на почве непреодолимых профессиональных разногласий. Кстати, судя по тому, что ты говоришь, он тоже учится на своих ошибках и встречаться начал не с адвокатом, к примеру, которая могла бы, как и я, развалить его дело, а с коллегой, которая однозначно будет стоять на его позиции.

– Да, так проще, – согласилась Машка, – что еще раз доказывает, что при всей своей вполне мужественной внешности Говоров – тряпка и слабак. Ой, извини.

Я вдруг подумала, что еще совсем недавно бросилась бы спорить, защищая Никиту от напрасных нападок. Но сейчас мне, во-первых, было все равно, а во-вторых, на фоне Виталия Миронова образ Никиты Говорова действительно скукоживался и мерк, а на первый план выходили нелицеприятные черты, именно те, о которых говорила сейчас Машка.

За разговором мы дошли до моего кабинета. Дима был уже на работе, о чем свидетельствовал аромат кофе.

– Зайдешь? У меня пирожные, – я потрясла перед Машкиным носом коробкой, которую держала в руках.

– Разумеется зайду, хотя и не оставляю тщетных попыток следить за своей фигурой. Ты – змея-искусительница, Кузнецова. Ты знаешь об этом? Но имей в виду, я сегодня приглашаю тебя на обед, во время которого ты мне расскажешь про своего нового приятеля. Поняла? Как ты есть подруга моей жизни, то не должна скрывать от меня ничего. Я же вижу, ты последнее время просто светишься, а это явный признак, что ты влюбилась.

– Кто влюбился? – Мой помощник был сейчас похож на гончую на охоте, у которой встали уши.

Мне казалось, что от любопытства он прял ими, отчего сходство многократно усиливалось. Я с укоризной посмотрела на Машку, чего, мол, болтаешь. Она виновато замолчала.

– Дима, свари нам с Марией, пожалуйста, кофе. Вот, я купила наши любимые корзиночки. – Я умела не слышать вопросы, на которые не хотела отвечать. – И дай мне документы по сегодняшнему первому слушанию.

Дело, которое мне предстояло рассмотреть первым, касалось раздела совместного имущества при разводе. Истица обратилась в суд с заявлением, ссылаясь на то, что 28 декабря она вступила в брак с ответчиком, но брачные отношения между ними прекратились в июле 2021 года, общее хозяйство не ведется, а дальнейшая совместная жизнь и сохранение семьи невозможны. При этом между ними имеются споры по совместно нажитому имуществу, в том числе по кредитам, которые оформлялись на семейные нужды.

Согласно уточненным истицей исковым требованиям, она просит произвести раздел имущества, нажитого в браке. Так как супруг является фермером и имеет небольшое фермерское хозяйство, то в совместное имущество входили два трактора стоимостью в триста тысяч рублей каждый, тракторные грабли (я попыталась представить, что это, но не смогла, фантазии не хватило), коровы, быки и телята в количестве шестидесяти голов и стоимостью в два с лишним миллиона рублей, тринадцать баранов, оцененные в девяносто одну тысячу рублей, четыре лошади на сто восемьдесят тысяч рублей, а также восемнадцать пчелиных семей с ульями, оцененные в девяносто тысяч рублей. Ко всему этому великолепию прилагался земельный участок за четыреста тысяч рублей.

Вот за что я особенно люблю свою работу, так это за то, что к ней невозможно привыкнуть. Каждое дело свое и особенное. Вот сколько лет я уже работаю, а делить ульи с пчелами между истцом и ответчиком мне еще не приходилось. Кроме того, в исковом заявлении значилась просьба выделить из совместного имущества автомобиль Mitsubishi L200, еще один земельный участок, а также здание бани, свиноферму, здание зерносклада, жилой дом и емкость под воду, поскольку они были куплены ответчиком уже после оформления развода. А также признать долговые обязательства по трем кредитам, оформленным на имя истицы, общим долгом истца и ответчика и взыскать с него половину уплаченной ею за последнее время суммы.

Дело не представлялось сложным, несмотря на некоторые особенности фермерской жизни. Разбиралось оно в Таганском суде Москвы только потому, что и истец, и ответчик были прописаны именно в столице. Но вот то, что сегодня мне предстоит выдержать достаточный накал эмоций, причем, как показывает практика, он может быть одинаково сшибающим с ног как со стороны женщины, так и со стороны мужчины, сомневаться не приходилось. Когда раздел имущества при разводе доходит до суда, взаимная ненависть уже переходит в такую стадию, что обойтись без эмоций практически невозможно.

Как ни странно, в последнем пункте я оказалась неправа. В судебное заседание истица попросту не явилась, представив через своего адвоката письменное заявление о рассмотрении дела в ее отсутствие. Ответчика в зале суда не было тоже, хотя о месте и времени слушания дела он неоднократно уведомлялся по адресу регистрации. Все направленные ему письма вернулись с пометкой «истек срок хранения».

Суд в лице судьи Кузнецовой Елены Сергеевны, то есть в моем, счел возможным рассмотреть дело в отсутствие сторон. Согласно статье 34 Семейного кодекса РФ имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью. К общему имуществу супругов относятся доходы каждого из них, полученные ими пенсии, пособия, а также иные денежные выплаты, не имеющие специального целевого назначения (суммы материальной помощи, суммы, выплаченные в возмещение ущерба в связи с утратой трудоспособности вследствие увечья либо иного повреждения здоровья, и другие). Общим имуществом супругов являются также приобретенные за счет общих доходов движимые и недвижимые вещи, ценные бумаги, паи, вклады, доли в капитале, внесенные в кредитные учреждения или в иные коммерческие организации, и любое другое нажитое супругами в период брака имущество независимо от того, на имя кого из супругов оно приобретено либо на имя кого или кем из супругов внесены денежные средства.

Раздел общего имущества может быть произведен по требованию любого из супругов как в период брака, так и в любое время после его расторжения, согласно пункту 1 статьи 38 Семейного кодекса РФ, причем делается это по решению суда. При этом, согласно пункту 1 статьи 39 все того же Семейного кодекса, доли, принадлежащие супругам, считаются равными, если между ними не было официально заключено какого-либо договора на этот счет. В силу части 1 статьи 36 имущество, которое принадлежало кому-то из супругов до вступления в брак, а также было приобретено уже после развода либо получено в качестве дара или по завещанию, не считается совместно нажитым, а является личной собственностью.

При подготовке к судебному заседанию судом были запрошены и получены все справки о датах и договорах приобретения указанного в исковом заявлении имущества, а в судебном заседании опрошены свидетели, в том числе продавшие фермеру тракторы и прочих телят с баранами. Изучены кредитные договоры, предоставленные банками, а также графики платежей, производимых истицей.

Руководствуясь статьями 194, 198, 233 ГПК РФ, суд решил исковые требования истца к ответчику о разделе совместно нажитого имущества удовлетворить. Произвести раздел общего имущества супругов, а именно: передать в собственность ответчика: два трактора, тракторные грабли, плуг 2 штуки, сенокосилку 2 штуки, крупнорогатый скот (коровы, быки, телята) в количестве 60 голов, баранов в количестве 13 голов, четыре лошади, 18 ульев с пчелиными семьями и земельный участок, на котором осуществляется фермерская деятельность. Передать в собственность истицы: автомобиль, второй земельный участок, а также располагаемые на них постройки: баню, свинокомплекс, зерносклад, жилой дом и емкости для воды.

Признать долговые обязательства по кредитным договорам общим долгом бывших супругов. Разделить выплаченную задолженность в сумме 120 220 рублей 63 копейки в равных долях между истицей и ответчиком, взыскать с последнего в пользу истицы выплаченный ею кредит в размере 60 110 рублей 32 копейки. Взыскать с ответчика госпошлину в доход бюджета муниципального округа г. Москвы. На решение может быть подана апелляционная жалоба в течение месяца. Ответчик вправе подать в суд, принявший заочное решение, заявление об отмене этого решения в течение 7 дней со дня вручения ему копии решения.

Ответчиком решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение одного месяца со дня вынесения этого решения суда.

Я решила, что вполне могу позволить себе вторую чашку кофе, пока у меня есть время до следующего заседания. Надкусив очередное пирожное (если бы Сашка меня сейчас видела, то обязательно проехалась бы по моей несдержанности в употреблении вредных углеводов, но дочь была в институте, и я могла нарушать правила сколько угодно), я в который уже раз подумала о том, как хрупки брачные союзы.

Когда люди женятся, они вряд ли думают о том, что через десять-пятнадцать лет им придется делить дома, телят и кредиты. И любой развод – это всегда не только моральное испытание, но и чисто экономические проблемы. К примеру, фермерское хозяйство, принадлежащее разрушенной семье, по всему выглядело достаточно крепким и процветающим. Как теперь вести дела, если земля, орудия производства и животные принадлежат одному человеку, а жилой дом и хозяйственные постройки – другому? Как договорятся между собой эти двое и не разрушит ли любое принятое ими решение крепкий бизнес вслед за собственно семьей?

Конечно, все эти вопросы меня не касались, поскольку лежали за пределами судебного заседания, однако перестать об этом думать я почему-то не могла. Так уж получилось, что я никогда не была замужем. Все, чем я владела, принадлежало только мне, и я могла распоряжаться своим имуществом (надо признать, довольно скромным, даже квартиру я так и не приобрела, живя сначала в служебном, а потом в съемном жилье) самостоятельно.

Так же все эти годы жила моя младшая сестра, сама, и только сама отвечая за себя и своего ребенка. Сейчас Натка вышла замуж и вот уже месяц вела совместное с Таганцевым хозяйство, а значит, в случае развода ее будут ждать те же проблемы. Не то чтобы я не доверяла Таганцеву, Костя прекрасный человек и искренне любит мою непутевую сестрицу, но, зная Наткин характер, могу предположить, что в семейную жизнь она наиграется довольно быстро. Слишком уж независимый у нее характер, да и склонность к приключениям никуда не денешь.

Впрочем, больше думать об этом мне было некогда. Меня ждали еще два заседания, а потом обед с Машкой, которая, судя по решительности тона, была серьезно настроена выяснить у меня то, что я намеревалась скрыть.

* * *

Программа школы приемного родительства занимала шесть недель. К счастью, основная часть занятий проходила дистанционно, хотя на несколько встреч с психологами Натке все-таки пришлось сходить. Конечно, обучали самым азам, тому, что было понятно и без всякого обучения. Но тем не менее неожиданно возникшим в ее жизни курсам Натка была даже рада – она уже и подзабыла, что всегда любила учиться.

Кроме того, благодаря курсам она воочию видела, как серьезно в России относятся к процедуре усыновления. К примеру, вместе с ней, оказывается, проходила обучение судья одного из московских судов, решившая оформить опеку над несовершеннолетним сыном умершей коллеги.

Натка спросила у сестры, и Лена подтвердила, что это действительно правда. Около месяца назад от тяжелой болезни скончалась судья Нагатинского районного суда, у которой остался пятнадцатилетний сын. Коллега покойной сразу забрала его к себе, однако без школы приемного родительства официально оформить опеку не могла даже она. И Натке этот подход крайне нравился.

Параллельно школе она еще проходила медицинскую комиссию, чтобы получить заключение о состоянии здоровья. Конечно, все это требовало времени, которого категорически не хватало с учетом наличия в семье маленького ребенка, а дни, отведенные на гостевой режим присутствия Насти в их семье, шли своим чередом, и больше всего Натка боялась не уложиться в имеющийся у нее трехмесячный срок.

О том, чтобы пусть даже и ненадолго, но вернуть девочку в детский дом, даже речи не шло. Настя так органично вписалась в их семью, что это казалось отдельно взятым чудом. Таганцев в ней души не чаял и охотно занимался ребенком все свободное время, племянница Сашка охотно помогала, освобождая Натке время для выполнения рабочих заказов, Татьяна Ивановна Сизова гуляла с девочкой, щедро тратя на нее неизрасходованные запасы любви. А Сенька, хотя и держался довольно сдержанно, тем не менее вносил свой вклад в семейный покой тем, что не выкидывал коленца и не устраивал демарши, до которых еще совсем недавно был весьма охоч. Понимал, что нервные клетки взрослым сейчас требуются совершенно для другого. Натка была за это сыну крайне признательна, хотя и переживала временами, что ему теперь достается гораздо меньше внимания.

Чуть в стороне от всех событий, как ни странно, держалась старшая сестра Лена. Нет, разумеется, она была в курсе того, что происходит, потому что по-прежнему звонила Натке каждый день, да и Сашка за завтраком охотно делилась новостями, и забегала по выходным, принося что-нибудь вкусное, и уроки в школе приемных родителей слушала, и на неожиданно возникающие вопросы отвечала, вот только что-то в поведении сестры все равно изменилось.

Не сумев ответить на этот вопрос самостоятельно, но четко вычленив, что происходящее ее тревожит, Натка аккуратно задала вопрос Сашке, в очередной раз забежавшей, чтобы приготовить ужин и немного поиграть с Настей.

– Наташ, да не переживай ты за маму, – махнула рукой племянница, едва услышав, о чем идет речь. – Она просто влюбилась, вот и все.

– Что-о-о? – Натка изумилась так сильно, что выронила из рук пакет с картошкой, которую собиралась вручить Сашке, чтобы та ее почистила и пожарила. Настюша по-прежнему предпочитала жареную картошку любому другому блюду. Ругнулась одними губами, полезла собирать раскатившиеся по полу клубни.

– Саня, ты не путай свою рациональную мать с собой. Она не может влюбиться, потому что для этого ей нужно отключить тот компьютер, который у нее функционирует в мозгу. Не буду врать, что последним человеком, от которого она потеряла голову, был твой отец. Это случалось еще несколько раз, но этой пары прививок хватило, чтобы никогда больше не подхватывать подобное заболевание.

– И тем не менее. Мама выглядит и ведет себя как влюбленная школьница. Замирает с глупой улыбкой, глядя на экран телефона, не спит по полночи, потому что с кем-то переписывается, по два раза задает один и тот же вопрос, не слушая при этом ответ. По вечерам она постоянно где-то задерживается после работы, а по субботам не ночует дома, потому что у нее появились постоянные причины для поездок к тете Маше.

– Может, правда появились?

– Наташ, да она за все лето согласилась переночевать у тети Маши на даче всего один раз. И вдруг осенью зачастила туда.

– Но Маша действительно уезжает на выходные за город вместе с семьей. Их дом позволяет жить на даче не только летом.

– Ага, вот только каждые выходные она этого точно не делает. То у мальчишек соревнования, то какие-то театральные премьеры, то у тети Маши муж в командировку уезжает, а мама каждую субботу куда-то исчезает как по расписанию.

– Интересно, и кто же этот таинственный поклонник, заставивший твою мать потерять голову?

– Да в том-то и дело, что непонятно. Она охраняет его бдительнее, чем секретные архивы Ватикана. За все время мне только удалось подслушать, что его зовут Виталий.

Натка сразу же успокоилась. Не Никита Говоров – уже хорошо. Бывшего возлюбленного сестры она терпеть не могла, считая напыщенным индюком и не очень хорошим человеком, да и сама Лена после того, как все поняла про его непорядочность, вряд ли была способна к нему вернуться. А уж влюбиться тем более.

– Единственное место, где твоя мать могла встретить этого человека – это суд. Потому что больше она просто нигде не бывает. Как бы то ни было, рано или поздно ей надоест его прятать. Тогда мы все узнаем.

И успокоенная, и одновременно раззадоренная словами племянницы, Натка отправилась за компьютер, чтобы доделать срочное задание, прилетевшее сегодня от шефа. Сашка ловко управлялась с картошкой и Настей одновременно, что, впрочем, было неудивительно. Девочка оказалась на удивление спокойной и послушной. Могла часами сидеть в углу кухонного дивана, прижимая к боку медведя Тепку, выстиранного и облагороженного, и играя купленными ей другими игрушками, еще не до конца привычными и точно не надоевшими.

Впрочем, несмотря на игрушечное изобилие, с Тепкой она не расставалась никогда, тревожно озираясь, если он вдруг пропадал из поля видимости. Подобная привязанность Натку слегка беспокоила, и она даже позвонила Тамаре Тимофеевне Плевакиной, чтобы убедиться в том, что это не патология. Профессор психологии ее полностью успокоила.

– Деточка, для маленького ребенка любимая игрушка – это вещь, связывающая миры, – голос Тамары Тимофеевны в трубке журчал, как вода в живительном источнике. – Настя оказалась в совершенно новом для нее мире, и, конечно, для нее вещь из прошлого – некоторый гарант стабильности. Она дает ощущение покоя и защиты, и ты сама понимаешь, что это не может быть плохо. Привязанность к вещам – это особенность формирования мозга, а уж у недолюбленных и ранимых детей она особенно сильна. Поверь, со временем Настенька почувствует всю вашу любовь и заботу, поверит в нее и перестанет нуждаться в некотором заменителе объекта привязанности. Так что ни в коем случае не отбирайте у нее эту игрушку, не прячьте ее и не пытайтесь чем-то заменить.

Разумеется, Натка ни о чем подобном и не думала. Погрузившись в срочную работу, она то и дело поглядывала на часы. Через сорок минут у Сеньки закончатся занятия в бассейне, а значит, через час он окажется дома и можно будет ужинать. Из-за плотных графиков в течение дня они ели в разное время, но за ужином Натка старалась собрать всю свою внезапно расширившуюся семью за одним столом, сделать совместные ужины семейной традицией.

Получалось не всегда. К примеру, Таганцев сегодня дежурил, поэтому к столу его можно было не ждать. Натка немного грустила, потому что никто, кроме Кости, не укладывал Настю спать так мастерски. Натку малышка могла не отпускать от своей кроватки по полчаса, а Костя закрывал дверь комнаты, в которой спала девочка, ровно через десять минут после того, как укладывал ее в постель. И Настя при этом уже спала и ровно дышала во сне.

– Наташ, ты скоро закончишь? Все готово, картошка стынет, – в гостиную, где было оборудовано Наткино рабочее место, заглянула Сашка, – Настя говорит, что голодная, да и я бы поела и побежала, потому что меня Фома ждет. Мы договорились к друзьям сходить, к тем самым, с которыми у него бизнес.

– Да, я уже почти освободилась, пять минут, и отправляю заказчику. – Натка бросила взгляд на часы в углу компьютера и вздрогнула.

Они показывали без десяти семь. Вот уже полчаса, как Сенька должен быть дома. Интересно, почему он опаздывает. Натка взяла телефон и набрала номер сына. Гудки ввинчивались в ухо, но трубку никто не брал. И что это значит? Потерял телефон и ищет его в бассейне? Ушел к другу и не слышит звонка? Что-то случилось?

Заставляя себя не волноваться, Натка на автопилоте завершила работу, отправила результат по электронной почте, выключила компьютер и снова набрала Сенькин номер, опять безрезультатно. И что теперь делать?

– Наташа, что-то не так? – Сашка читала по ее лицу, на котором явственно отражалось беспокойство.

– Сенька куда-то пропал. Уже сорок минут, как должен быть дома, и трубку не берет.

– Господи, ты что, мальчишек не знаешь, заигрались по дороге с друзьями, а телефон в сумке лежит.

– Ой, Саш, что-то мне не по себе. Он же знает, что мы ждем его к ужину, да и вообще никогда не задерживается, не предупредив.

– Хочешь, я дойду до бассейна и посмотрю, – предложила Сашка.

– Тебя же Фома ждет.

– Подождет. Тем более что я могу ему позвонить и попросить приехать к бассейну на машине. Туда я дойду пешком, чтобы по дороге посмотреть, куда эти хулиганы могли забрести, а обратно Фома нас подкинет. Наташа, да не переживай ты так, найдется Сенька, куда ему деваться в центре Москвы. Время-то еще детское.

Проводив племянницу, Натка пришла в кухню вне себя от беспокойства. В углу дивана все так же тихонько сидела Настя. При виде Натки она слезла на пол, подошла, обняла ее колени, посмотрела вверх, запрокинув голову.

– Я хочу кушать.

– Сейчас, детка, – спохватилась Натка, которой вдруг стало нестерпимо стыдно.

Получается, что при первых же личных проблемах она тут же забыла про ребенка, да еще и оставила его голодным. Нет, нельзя ей доверять детей, никак нельзя. И никакая школа родительства не поможет.

К счастью, приготовленная Александрой и укутанная в плед картошка еще не остыла. Натка положила в тарелку щедрую порцию, добавила рядом салат из помидоров и огурцов со сметаной, который девочка тоже ела с удовольствием, отрезала кусок черного хлеба и ломтик докторской колбасы. За то время, что Настя жила в их доме, выяснилось, что именно так выглядела предпочитаемая ею еда. Выдала маленькую вилку.

– Ешь, маленькая.

– А ты?

– А я дождусь Сеню.

– Сеня – хороший, не дерется и Тепку не обижает, – сказала Настя и уверенно заорудовала вилкой. Аппетит у нее, надо признать, был отличный.

– Сеня хороший, – согласилась Натка дрогнувшим голосом.

Снова посмотрела на часы. Прошло десять минут, как ушла Сашка, звонить племяннице еще точно рано. Впрочем, еще через десять минут, когда Настя расправилась с картошкой, салатом и колбасой и Натка поставила перед ней чашку с не горячим чаем и вазочку с конфетами, Александра позвонила сама. Голос у нее был взволнованный.

– Натуся, ты только не волнуйся, пожалуйста, – начала она, и Натка, разумеется, тут же заволновалась. – Я дошла до бассейна, и тренер сказал, что Арсений сегодня на тренировку не пришел.

– Как не пришел? – У Натки даже голос пропал, и теперь она хрипела в телефон. Настя оторвалась от чашки с чаем, смотрела испуганно. – Он вернулся из школы, пообедал, сделал уроки и в половине шестого вышел из дома, взяв сумку для бассейна. Куда же он тогда пошел?

– Натуся, мы с Фомой сейчас приедем, а ты пока обзвони всех Сенькиных школьных друзей. У тебя же есть их телефоны. И еще мне кажется, что ты должна поставить в известность Костю.

Ну да, конечно. Как же она сама не догадалась позвонить Таганцеву. Тот совершенно точно что-нибудь придумает.

– Конечно, Сань, я сейчас же его наберу, – торопливо сказала Натка и отключилась.

Чем всегда был хорош Таганцев, так это тем, что ему ничего не надо было объяснять два раза. Услышав взволнованный Наткин голос, он быстро включился в ситуацию, велел не беспокоиться и пообещал, что в течение получаса приедет.

– Кость, ты же на работе, – прорыдала Натка в трубку.

Все-таки она действительно очень сильно испугалась.

– Ничего страшного, я приеду ненадолго, найду Сеньку и вернусь. Ребята поймут. Наташа, ты, пожалуйста, держи себя в руках. В такой ситуации голову лучше иметь холодную. Успокойся и подумай, к кому из одноклассников он мог пойти.

– Почему он вместо бассейна должен был пойти к кому-то из одноклассников, если они незадолго до этого расстались в школе? – спросила Натка нервно. – В том-то и дело, что не мог он никуда пойти.

– Не мог. Но пошел. Надо понять, почему и к кому именно. – В голосе Таганцева вдруг зазвучал металл. Он умел разговаривать так, что спорить совершенно не хотелось.

– А вдруг его похитили?

– Ты считаешь, что с нас с тобой можно взять какой-нибудь выкуп? – голос мужа звучал иронически, но Натка слышала в трубке, что параллельно с разговором он явно собирается выходить.

– Да при чем здесь выкуп. Хотя нельзя исключать, что кто-то очень плохой таким образом пытается воздействовать на тебя или, скажем, на Лену. Но и просто маньяков, которые охотятся за детьми, никто не отменял.

– Кто-то перечитал детективов. Ты правда считаешь, что кто-то может украсть племянника, чтобы таким образом воздействовать на его тетю, федеральную судью? И какие маньяки? Нет в Москве сейчас ни одного дела, в котором было бы что-то похожее. Машины, вон, как у Лениного помощника Димы, воруют, а детей – нет. Все, Натуся, соберись и звони Сенькиным одноклассникам. А я сейчас ребят предупрежу и выезжаю. Целую.

Натка опустила телефон и вдруг заметила, с каким испуганным лицом смотрит на нее Настя. Девочка, вжавшись в угол дивана, судорожно прижимала к груди своего Тепку, глаза у нее были как блюдца, с пол-лица. При одном только взгляде на маленькое личико становилось ясно, что девочка сильно напугана. И это она, Натка, так ее испугала. Своими рыданиями в трубку. Как бы ни волновалась она сейчас за сына, Натке стало стыдно.

– Прости, маленькая, – сказала она, протянула руки, Настя подскочила, дала себя обнять. – Я не хотела тебя пугать. Просто я переживаю за Сеню, он куда-то пропал, и я не знаю, где он.

– А где Сеня? Он пропал из-за меня? – спросила девочка дрожащим голосом.

– Нет, конечно, при чем тут ты. Скорее всего, он просто ушел к кому-нибудь из друзей и забыл меня предупредить. Ты поиграй пока игрушками, ладно? А потом, когда Сеня придет домой, я уложу тебя спать.

Ей очень хотелось верить, что так все и будет. Сейчас начало восьмого. Конечно, Сенька скоро будет дома, можно будет задать ему хорошую взбучку, а потом накормить ужином и укладывать спать Настю, прочитав ей перед сном книжку. Прекрасный тихий семейный вечер. Счастье – это же очень просто. Это когда все дома.

Хлопнула дверь, Натка вылетела в прихожую и разочарованно вздохнула. На пороге стояли Сашка и Фома Горохов.

– Не нашелся? – нетерпеливо спросила племянница.

– Нет.

– Ты Таганцеву позвонила?

– Да, он сейчас приедет.

– Ясно. Я еще позвоню маме.

– Зачем?

Ничем, по Наткиному разумению, ей сейчас не могла помочь судья Таганского суда Кузнецова. А тревожить старшую сестру ей не хотелось.

– Наташ, ну ты что? Совсем от волнения соображать перестала? – с возмущением спросила Александра, и Фома ткнул ее пальцем в бок, чего, мол, дерзишь. – Если в семье проблемы, значит, все должны быть рядом и вместе их решать.

Во всем в последнее время была права Сашка, ох во всем.

– Ладно, звони, – вздохнула Натка.

Снова хлопнула дверь, но и на этот раз надеждам, что блудный сын вернулся домой, не суждено было оправдаться. Это приехал Костя.

– Так, кому ты позвонила? – с места в карьер спросил он. И Натка, закусив губу, покачала головой. Никому она не позвонила, потому что не было у нее телефонов никого из Сенькиных одноклассников. Только мамы Мишки Лопатина, день рождения которого в конце мая отмечали в загородном клубе, и Натка тогда брала номер, чтобы понять, во сколько приезжать за сыном.

– Ну, звони хотя бы этим Лопатиным, – вздохнул Таганцев. – Может, она еще кого-нибудь знает. Не все же, подобно тебе, в эмпиреях витают. Ой, Наташа, все-таки повезло тебе с сыном. Был бы он не такой беспроблемный, у тебя бы телефоны всех его одноклассников и учителей были.

– Не хватало только учителей впутывать, – дрожащим голосом сказала Натка. Все вокруг нее правы, абсолютно все. Не мать она, а ехидна, которая не знает, с кем ее сын проводит время. – Ты что, хочешь, чтобы его на учет в детскую комнату полиции поставили?

– Инспекцию по делам несовершеннолетних, – поправил Таганцев машинально. – Нет сейчас детской комнаты милиции, осталась в нашем с тобой далеком детстве.

Раздался звонок в дверь, Натка метнулась открывать, уверенная, что это наконец Сенька. Конечно, потерял ключи и бродил по улицам, боясь признаться. Натка же всегда его ругает, когда он что-нибудь теряет. Вот больше никогда не будет. Ни за что. На пороге стояла Лена с каким-то незнакомым мужчиной. Точнее, Натка была уверена, что когда-то уже его видела, вот только не могла вспомнить когда. Да и не до этого ей сейчас было.

– Ты откуда? – спросила она сестру вяло.

– Я была в ресторане неподалеку, ужинала. Сашка позвонила, что Сенька пропал, я сразу подорвалась и прибежала.

– Спасибо.

В коридор выглянул Таганцев. Увидел Лену со спутником, замер от неожиданности.

– Вы? Какими судьбами, Виталий Александрович?

Мужчина, которого Костя знал по имени-отчеству, широко улыбнулся.

– Здравствуйте, капитан. Как меня зовут, вы на всякий случай запомнили. Все-таки посчитали меня подозрительным?

Таганцев пожал плечами.

– Нет, профессиональное. Документы я ваши в руках держал, а значит, и данные запомнил. Ничего личного. И все-таки вы как здесь, господин Миронов?

– Он со мной, – нетерпеливо сказала Лена, – вернее, мы вместе. Однако обсуждение этого факта предлагаю оставить на потом. Ребята, при каких обстоятельствах Арсений пропал?

– Пришел из школы, пообедал, ушел в свою комнату делать уроки, – послушно начала перечислять Натка, несмотря на обстоятельства, все-таки косящаяся в сторону неожиданного гостя. Так вот какой он, человек, в которого, если верить Сашке, влюблена ее сестра. И откуда он взялся, если Таганцев его знает, да и ей самой его лицо точно знакомо? – В пять часов у него тренировка по плаванию начинается, поэтому где-то в четыре двадцать он ушел, взяв с собой сумку для бассейна.

– Точно с сумкой ушел?

– Да, я за ним дверь закрывала. Он, пока собирался, рассказывал мне что-то про районные соревнования, в которых ему тренер предложил поучаствовать. Сенька ужасно этим гордился, он же занимается совсем недавно, пару месяцев всего, а результаты показывает хорошие.

– Что именно рассказывал?

Этот Миронов спрашивал напористо, и Натку это раздражало. Можно подумать, он вообще имеет право задавать какие-то вопросы.

– Я не помню. Настя проснулась, и я сказала, чтобы он поторапливался, потому что мне нужно было накормить ее полдником. Я нервничала, потому что не успела закончить заказ. Ждала, когда Сашка придет, чтобы поиграть с Настей, пока я работаю. В общем, я не слушала почти. Какое это имеет значение?

– Мне кажется, самое прямое, – Миронов говорил совершенно спокойно, и самое удивительное, что Лена при этом смотрела чуть ли не ему в рот и молчала. И это старшая сестра, которая всегда всеми командует?

– Что вы имеете в виду?

– Сейчас объясню. Дальше что было?

Натка пожала плечами:

– Ничего. Я заперла за Сенькой дверь и абсолютно убеждена, что он был со своей спортивной сумкой. Потом я пошла в комнату к Насте и слышала, что он за чем-то вернулся, как будто что-то забыл.

– Что именно?

– Я не знаю. Он проскочил в свою комнату, чем-то там пошуршал, и снова хлопнула дверь. Тренировка у него до пяти сорока пяти, поэтому я была уверена, что в начале седьмого он будет уже дома. Я просто работала за компьютером и не следила за временем. Спохватилась, когда было уже гораздо больше этого времени, что сына до сих пор нет дома. Нет, определенно что-то случилось.

Она хотела было заплакать, но вспомнила про Настюшу и сдержалась.

– Совершенно ничего не случилось, – жестко сказал Миронов. – Совершенно понятно, что ваш сын решил сбежать из дома, чтобы заставить вас волноваться.

– Что? Зачем?

– Господи, Натка, ну, это же очевидно, – вступила в разговор Лена. – Мальчик отчаянно ревнует.

– Что-о-о-о? Лена, ты с ума сошла, что ли? С чего ему ревновать?

– Да с того, что ему кажется, что все ваше внимание занято Настей. Он столько лет был единственным ребенком в семье, самым младшим, если говорить о нас всех, ты принадлежала ему безраздельно, и все внимание Сизовых доставалось тоже ему, и Сашка была только его двоюродной сестрой. А теперь все крутятся вокруг малышки, а ты не слушаешь, когда он рассказывает о важных для него соревнованиях, потому что тебе нужно накормить Настю полдником. Вот он и решил сбежать.

– Лена, что ты говоришь? Куда сбежать?

– Ну, не сбежать, просто исчезнуть на время, чтобы наконец обратить на себя ваше внимание. Он наверняка сидит сейчас у кого-то из знакомых и считает непринятые звонки на телефоне. Представляю, как он расстроился, когда ты не забила тревогу в начале седьмого, а спохватилась спустя полчаса. Ему важно, чтобы вы заволновались и начали его искать, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – растерянно сказала Натка. – Мы же обо всем с ним разговаривали. Я же объясняла ему, что никогда не перестану его любить. А Настя – она просто маленькая, да еще и с трудной судьбой, только поэтому ей внимания сейчас больше.

– Наташ, по-моему, тебе надо снова поговорить с Тамарой Тимофеевной, – покачала головой Лена. – Только в этот раз не о приемном ребенке и своих чувствах, которые с этим связаны, а о переживаниях Арсения. Ему девяти лет еще нет, он совсем ребенок. А на него так много сразу свалилось. Каким бы он ни был ответственным, а эмоции все равно никуда не денешь. Он может все понимать и все равно переживать из-за того, что вам, то есть нам всем, не до него.

– И что делать? – растерянно спросила Натка.

– Сейчас выдохнуть и сообразить, к кому твой сын мог попроситься с ночевкой. Не думаю, что это сильно распространено, так что вариантов не так уж и много.

– Вашему сыну, Наталья, всего девять, – снова вступил в разговор Миронов. – Он вряд ли согласился бы рассказать о своих проблемах посторонним людям, значит, тот, к кому он пошел, – близкий человек, который не удивится, что мальчик пришел ночевать. Есть в вашем окружении такие люди?

– О господи! – воскликнула Натка. – Как же мне в голову-то не пришло.

Дрожащими руками она снова схватила телефон и набрала номер.

– Василий Петрович, добрый вечер, – торопливой скороговоркой сказала она, когда вызываемый абонент взял трубку. – Скажите, Сенька у вас?

– А где ему еще быть поздним-то вечером, если ты к нам его с ночевкой отправила, – удивился Сизов.

– Это он вам сказал? Что я отправила его к вам ночевать?

– Ну да. А что? В первый раз, что ли?

– Нет, не в первый, – выдохнула Натка. Облегчение накатывало стремительно, как морская вода на берег, с макушки стекало к пяткам, унося панику и животный страх. Все хорошо, все живы и здоровы, можно существовать дальше. – Василий Петрович, а дайте ему трубку, пожалуйста.

– Сейчас, Наташенька.

Какое-то время в телефоне слышались шорохи, шаркающие шаги и покашливание старого учителя, потом его голос, зовущий Сеньку, потом еще какое-то шипение и вздохи, а потом более отчетливое сопение и, наконец, немного напуганный, но старающийся сохранять независимость голос сына:

– Да, мам!

Натка молчала, потому что, наверное, впервые в жизни не знала, что сказать. Еще совсем недавно она бы в такой ситуации начала орать, потому что в силу собственной эмоциональности бывала довольно несдержанной. Но как орать, если твой единственный ребенок сбежал из дома, потому что уверен, что тебе на него наплевать. Спросить, неужели ему ее совсем не жалко? Это выглядело довольно унизительно. Прикинуться, что ты не понимаешь, что произошло и почему? Но это не решает проблему, а только загоняет ее вглубь.

– Сень, за тобой приехать или ты до утра у Сизовых останешься? – наконец спросила она.

Теперь молчал сын, видимо, не понимающий, как реагировать на странное материнское спокойствие.

– На чем приехать? – наконец спросил он.

– Костю попрошу, хотя ему на дежурство надо возвращаться. Он с работы сорвался, когда мы решили, что с тобой что-то случилось.

Все-таки, как она ни старалась, а без легкого упрека в голосе обойтись не смогла.

– Со мной ничего не случилось, мам.

– Я бы хотела, чтобы ты приехал. Нам надо поговорить, сын.

– Хорошо, я жду Костю. Только надо Татьяне Ивановне и Василию Петровичу что-то сказать. Они же думают, что я у них ночевать останусь.

– У тебя есть время все им объяснить, как раз пока Костя едет. Сделай это сам, сын.

– Хорошо, – снова сказал Сенька. В голосе его звучало уныние. Кажется, только сейчас он начал понимать, какую кашу заварил.

– Съездишь? – спросила Натка у Таганцева. – Или тебе на работу надо вернуться?

– Я могу съездить, давайте адрес, – встрял в разговор Миронов. Лена с благодарностью посмотрела на него и тихонько взяла под руку. Ластилась.

– Да и мы можем, – тут же сообщила Сашка, – да, Фома?

– Можем, конечно, – тут же согласился тот. – Все равно мы уже везде опоздали.

– Так. Никто никуда не едет, – сказал Таганцев. Как жирную точку поставил. – Саша, Фома, отправляйтесь по своим делам, вы вроде в гости собирались. Лена и вы, господин Миронов, спасибо за помощь, но мы точно справимся. Наташа, укладывай спать Настю и книжку ей почитай, а то мы своим нервяком ребенка до смерти напугали. А я съезжу за Арсением, заодно поговорю с ним как мужчина с мужчиной.

– Ты что, наказывать его собрался? – спросила Лена с тревогой.

Натка посмотрела на нее как на ненормальную. Неужели ее сестра не знает, что Таганцев никогда не тронет ребенка пальцем, тем более Сеньку.

– Я сказал, что мне надо с ним поговорить, – ровным голосом ответил Костя. Даже не рассердился. – Из этого вовсе не вытекает, что я собираюсь его наказывать. Все, дамы и джентльмены, расходимся. К счастью, ничего страшного не произошло, так что нервных просим хлопнуть по рюмке корвалола. За его отсутствием сгодится и виски. Все, я поехал.

Костя уехал, вслед за ним попрощались и тоже ушли Сашка с Фомой и Лена со спутником. Натка вернулась в кухню, присела, широко расставив руки, маленькая Настя слезла с дивана, кинулась к ней в объятия, прижалась, дрожа всем телом. Натка уткнулась носом в шелковистые волосики на белокурой головке, они пахли детским шампунем. В живот ей упиралось что-то твердое, она опустила глаза, чтобы посмотреть, и обнаружила, что это пластмассовый нос медведя Тепки.

* * *

Никогда в своей жизни я не полагалась на его величество случай, считая, что все всегда является результатом осознанного выбора, целенаправленных усилий и упорства в достижении цели. Однако история с незадавшимся побегом Сеньки из дома научила меня тому, что случайности могут быть полезны.

Так, неожиданным результатом этой эскапады стало, например, единовременное знакомство Виталия со всей моей семьей. Пока я думала, как половчее представить его Сашке и как подольше скрывать от неугомонной сестрицы и Таганцева, вопрос решился сам собой, причем, на мой взгляд, мой новый знакомый смог предстать перед всеми в весьма выигрышном виде, показав себя спокойным, уравновешенным, умным человеком, единственным, кто увидел корень проблемы, нашел путь ее решения и выразил готовность прийти на помощь. Я гордилась им ужасно.

Разумеется, что назавтра после того, как все страсти утихли, Натка устроила мне самый настоящий допрос с пристрастием. Конечно, к тому моменту она уже вытрясла всю душу из Таганцева, пытаясь понять, откуда он знает Миронова, и узнала всю историю с якобы угнанной машиной. Тот факт, что я познакомилась с Виталием фактически на ее собственной свадьбе и два месяца его скрывала, возмутил мою сестру безмерно.

– Вот я всегда тебе все сразу рассказываю, – голосила Натка в трубку с самого утра, едва дождавшись, пока я проснусь. – И когда это ты успела стать такой скрытной, Лена?

– Тебе все это время было не до меня и моих романов, – вяло отбивалась я, держа у уха телефон и пытаясь одновременно приготовить завтрак.

Сашке сегодня ко второй паре, поэтому она благополучно дрыхла, не пытаясь проявлять хозяйственность. Я этому была даже рада, потому что объяснений с дочерью одновременно уже бы не вынесла. Сделав целую тарелку горячих бутербродов и сварив себе кофе, я плюхнулась на стул, слыша в ухе возмущенный Наткин голос.

Накопленная из-за вчерашнего испуга негативная энергия требовала выхода. Ругать Сеньку в подобной ситуации было неправильно, поэтому моя младшая сестра спускала пар на мне, высказывая все, что она думает о моей закрытости, неуважении, излишней сосредоточенности на себе и полном исключении близких из орбиты моей жизни. Надо признать, что в чем-то она даже была права, поэтому я покорно слушала, ожидая, пока сестрица выдохнется. Наконец это произошло.

– Что ты молчишь? – спросила она и замолчала.

– Нечем крыть, – честно призналась я. – Натка, а тебе Виталий вообще как? Понравился? Или ты была так расстроена, что вообще его не заметила?

– Что я – не женщина? – возмутилась Натка. – И заметила, и рассмотрела. Мужик совершенно роскошный. Как ты вообще удосужилась такого отхватить?

– Сама не понимаю, – честно призналась я. – Я почему и прятала его столько времени. Мне казалось, что он растает, как туманная утренняя дымка, а мне потом будет невыносимо стыдно перед вами, что я расхвасталась тем, чего нет.

– Но он очень даже есть, – сообщила Натка серьезно. – Ты что, совсем балда, Лен? Тебе в кои-то веки повезло встретить по-настоящему достойного человека, так ты радуйся, а не расстраивайся, что он, видите ли, растает. Он вообще по жизни кто? По внешнему виду понятно, что человек не бедный, но засада, как известно, кроется в деталях.

Я послушно рассказала про юридическое образование и собственный бизнес. Услышав про сеть косметологических клиник, Натка необычайно оживилась.

– Вот когда я немного освобожусь от всех этих бесконечных дел, связанных с усыновлением, то ты попросишь для меня персональную скидку. Я заслужила!

Ну да, Натка, как известно, своего никогда не упустит.

– Посмотрим на твое поведение, – строго сказала я. – Ты мне лучше расскажи, чем у вас вчера вечер закончился.

– Да все хорошо закончилось, пока Костя за Сенькой ездил, я Настю спать уложила. Она, конечно, ужасно испугалась моих слез. Была уверена, что это из-за нее Сенька из дома ушел.

– По большому счету, так и есть.

– Нет, Лена, – моя беспечная обычно сестра вдруг стала крайне серьезной. – Он ушел не из-за нее, а из-за меня. Из-за того, что я не смогла что-то ему объяснить или заставила усомниться в своей любви. Понимаешь? Дети никогда не виноваты, виноваты всегда взрослые.

Я в который уже раз подумала о том, как Натка повзрослела со своим неожиданным повторным материнством.

– В общем, девочку я успокоила, уложила спать, а тут и Костя Сеньку привез. Он с ним по дороге разговаривал. Рассказал, как я испугалась, что с ним что-то случилось, объяснил, почему близких пугать последнее дело. То есть он его не ругал, а спокойно поговорил, но на Сеньку это произвело такое впечатление, что в квартиру он поднялся притихший и виноватый, разревелся, я, разумеется, тоже, мы с ним бросились обниматься, а потом пили чай на кухне и разговаривали почти до полуночи. В общем, я ему даже разрешила сегодня в школу не ходить, а выспаться с утра. Он, конечно, уже большой, но по факту все равно еще маленький. Как ты думаешь, если я Тамаре Тимофеевне позвоню, чтобы проконсультироваться, это нормально будет?

– Да звони, конечно, она же дала тебе свой телефон, – сказала я. – Она с удовольствием будет тебе полезной, Наташ. Даже не сомневайся.

Договорив с сестрой и закончив завтрак, я быстро собралась на работу, спустилась к своей машине и поехала в суд, предвкушая уже привычный утренний разговор с Виталием. Однако сегодня он почему-то мне не звонил, и, признаться, меня это расстроило. Вчера вечером, уехав от Натки, он доставил меня к моей машине и очень нежно попрощался, поцеловав в висок. Знал, что я терпеть не могу прилюдно целоваться и обниматься. И перед сном мы тоже переписывались, пока в половине двенадцатого он мне не пожелал спокойной ночи. И что случилось за ночь?

Надо признать, что пустой тревожностью я никогда не страдала. Причин, по которой не состоялся утренний звонок, могло быть сколько угодно. Ранняя деловая встреча, например. Поэтому, решив, что рано или поздно Миронов обязательно найдется, я доехала до работы и с головой погрузилась в дела. Одно из основных умений судьи – полностью погружаться в рассматриваемое дело, не отвлекаясь на посторонние мысли. Даже очень важные.

Дела сегодня были все как на подбор непростые. К обеду я успела довольно сильно устать, с удовлетворением отметив, что на вторую половину дня заседаний у меня не назначено и можно будет в тиши кабинета спокойно поработать с документами. В телефоне, который я оставляла в кабинете, не было ни одного не принятого звонка и сообщения от Виталия.

Конечно, с уважением относясь к моей работе, он почти никогда не звонил днем, понимая, что я занята и все равно не отвечу. Но с учетом утреннего пропущенного разговора молчание начинало выглядеть странно. Неужели я была права, говоря Натке про растаявший утренний туман, и вчерашнее знакомство с моими родственниками привело именно к тому, чего я все это время подспудно и опасалась – к исчезновению этого человека из моей жизни. Внезапно я поняла, что от подобного удара не оправлюсь очень долго.

В кабинет заглянула Машка, спросила, пойду ли я обедать. Еще совсем недавно я бы с удовольствием согласилась, чтобы рассказать подруге о Сенькиной выходке, но сейчас у меня язык не ворочался от огорчения, а еще начинала глухо и надсадно болеть голова, как часто бывало, когда я была действительно серьезно расстроена.

– Что-то случилось? – спросила меня проницательная Машка. – А то, я смотрю, ты, мать, не в настроении.

– Голова болит, – вяло сказала я. И даже не соврала. – Ты иди, Маш, сама.

– А ты что, будешь голодной до вечера сидеть?

– Попрошу Диму, он мне что-нибудь купит.

Но моим планам на сэндвич не суждено было сбыться. Мой помощник заглянул в кабинет крайне взбудораженный. Даже волосы на голове были взъерошены, и это у Димы, который всегда выглядит как сама респектабельность.

– Елена Сергеевна, вы можете меня отпустить? – спросил он скороговоркой, аж задыхаясь от волнения. – Мне звонили из полиции. Они задержали Ксюшу.

– Кого?

– Ксюшу. Ту девушку с собакой, с которой я застрял в лифте, когда угнали мою машину. Ну, которая из банды.

– Да я уже поняла.

– Ее задержали в такой же точно ситуации. Она пыталась обмануть еще одного молодого человека, но он, в отличие от меня, заподозрил неладное и вызвал полицию. Ее привезли в отдел, сейчас она дает показания, и меня попросили приехать на опознание. Вы меня отпустите? Это все-таки шанс вернуть мою машину.

– Да не волнуйся ты так, Дима, – успокоила его я. – Разумеется, я тебя отпускаю, и если опознание задержится, то можешь сегодня уже не возвращаться. Ты же знаешь, как я хочу, чтобы твою машину нашли.

Воспоминание о машине и всем, что с ней связано, было довольно болезненным, потому что вновь напомнило о пропавшем Виталии Миронове. Спросить, что произошло, или не спрашивать? Я закусила губу, потому что никогда никому из мужчин не навязывалась, и делать это сейчас не собиралась.

– Дима, ты позвони мне потом, чтобы рассказать, как все прошло, – вместо этого сказала я. – Мне же интересно.

– Конечно, Елена Сергеевна. И спасибо вам, вы всегда входите в положение. Я завтра обязательно разберусь со всеми документами, вы даже не думайте. Или, если понадобится, в выходные выйду.

В исполнительности своего помощника я не сомневалась. Оглядев кипу документов, лежащих на моем рабочем столе, я вздохнула, писанины мне предстояло достаточно – хватит, чтобы занять мозги до глубокого вечера. Дима ушел, а это означало, что я осталась без еды. Есть, конечно, и не хотелось, но где-то внутри начинала жечь и расширяться небольшая черная дыра, которая образовалась там давным-давно в ответ на какие-то очередные неприятности и начинала пульсировать каждый раз, когда в желудок поступало очень много кофе или слишком долго не поступало никакой еды. Как сейчас.

Пытаясь найти компромисс с дырой, я налила себе не кофе, а чаю и решительно погрузилась в дела. Из толщи бумаг я вынырнула только в шесть часов вечера, да и то только потому, что у меня звякнул телефон. «Миронов» было написано на экране, и сердце забилось быстро-быстро, словно сгоняя волну напряжения, в котором я, оказывается, весь день находилась.

– Привет, Виталий, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. – У тебя все в порядке?

– В полном, – заверил он. – И у тебя тоже.

– У меня? – Я не совсем поняла, что он имеет в виду. – Ну да, у меня все хорошо. У Натки с Сенькой полная идиллия, ребенок все понял. А я наконец показала тебя родне, причем сразу всей.

– И что? Небо не рухнуло на землю?

Ей показалось или его голос звучал иронически?

– Нет.

– Ну вот, а ты боялась. Но я, Лена, имею в виду другое.

Внезапно я встревожилась, несмотря на то что совершенно его не понимала.

– Сегодня утром мне позвонил человек, представившийся прокурором Говоровым, – продолжал тем временем Миронов. От неожиданности я выронила телефон, потому что вот этого точно не ожидала. Пробрякав по столу, он, к счастью, не отключился, и я подобрала его и снова поднесла к уху.

– Тебе звонил Никита? И что он хотел?

– Он в довольно наглой манере просил меня оставить тебя в покое, а в случае, если я не соглашусь, грозил использовать все свои возможности, чтобы существенно испортить мне жизнь.

Я не верила собственным ушам. Никита, который крайне трепетно относился к карьере и репутации, опустился до прямых угроз? Такому человеку, как Миронов? Несмотря на то что этого мужчину я знала совсем недолго, мне было совершенно понятно, что разговаривать с ним в таком тоне не стоит.

– А ты? – осторожно спросила я, понимая, что мне предстоит услышать что-то захватывающее.

– Для начала уточнил, что именно он имеет в виду под обещанием испортить жизнь. Оказалось, что именно то, что я и подумал. Этот глупец стращал меня всевозможными проверками, которые он нашлет на мой бизнес. Слушай, ей-богу, я понятия не имел, что в прокуратуре держат людей с когнитивными нарушениями.

– То есть я так понимаю, проверок ты не боишься, – я вдруг засмеялась, представив лицо Виталия во время этого разговора.

– Нет, Ленка, я не боюсь проверок, у меня солидный, совершенно легальный и полностью законный бизнес, и у твоего Говорова руки коротки до него дотянуться.

– Он не мой, – быстро вставила я.

– А вот у меня возможности дотянуться до него и его отнюдь не блестящей карьеры есть. Так что сначала я его внимательно выслушал, потом обстоятельно послал, а потом не поленился совершить ряд действий, которые сильно подпортят ему жизнь. Надеюсь, тебя это не слишком расстроит?

– Меня это не расстроит, но мне жаль, что ты тратишь свое время на совершенно лишние действия. Этот человек даже шевеления твоего пальца недостоин. Как ему вообще в голову пришло, что он может что-то тебе запрещать. Да и мне тоже.

– Вот и не будем о нем говорить. За пару дней я смогу сделать так, чтобы он больше никогда тебя не потревожил. Ну и меня, разумеется, тоже. Ты освободилась на сегодня? Ужинать пойдем?

– Пойдем, – с облегчением выдохнула я. Как же хорошо, что со вчерашнего вечера ничего не изменилось. – Но если хочешь, то я готова пригласить тебя к себе домой и приготовить ужин. Я более чем убеждена, что моя любопытная дочь захочет поближе с тобой познакомиться. Только будь готов к тому, что она сразу же насядет на тебя с рекламой в своем блоге.

– Я рассматриваю все выгодные предложения, – рассмеялся голос в трубке. – Тогда через два часа встречаемся у тебя дома. Вино и десерт я привезу.

Я нажала на отбой, счастливо заулыбалась и торопливо начала собираться, чтобы успеть заехать в супермаркет и приготовить ужин. Ах да, нужно еще Сашке позвонить. Дочь отреагировала именно так, как я и полагала.

– Мамочка, наконец-то ты перестала прятать свое сокровище, – засмеялась она. – Разумеется, я буду к ужину, потому что мне не терпится рассмотреть его поближе и получше.

– Фому позовешь?

– Фома перебьется, тем более что он сегодня занят. У его предков какое-то важное семейное сборище, так что он обязан быть. Так что не повезло твоему Миронову: все мое внимание достанется ему одному, а ты же знаешь, насколько это непросто.

Несмотря ни на что, все оказалось очень даже просто. Приготовленный мной ужин был вкусным, принесенное Виталием вино – отличным, десерты – тающими во рту. Сашка – остроумной, веселой и взрослой. Мой новый знакомый – умным, все понимающим, тонким и думающим собеседником. Я видела, что моя дочь всерьез очарована. Когда он ушел, я, закрыв за ним дверь, вернулась в кухню, где Сашка мыла посуду.

– Ой, мам, – сказала моя дочь задумчиво, – если бы это была не ты, а кто-то другой, то я бы все сделала, чтобы у тебя этого мужика отбить. Это же просто сокровище.

– Что-о-о-о? – Я так изумилась, что даже забыла про хорошие манеры. – Ребенок, тебе всего восемнадцать лет, где ты нахваталась этой пошлости? И вообще, что значит, кто-нибудь другой?

– Ну, к примеру, Натка. Ты не подумай, я ее очень люблю, но такие экземпляры так редко встречаются, что я была уверена, что они вообще уже вымерли. Мам, я так за тебя рада, ты даже не представляешь. После стольких лет наконец-то тебе повезло.

С тем, что мне повезло, я была, разумеется, согласна, вот только внутренние опасения, что это везение в любой момент может кончиться, до конца так меня и не оставили.

– Ладно, дочь, поживем – увидим, – вздохнув, сказала я. – Но уж коли мне теперь нет нужды прятаться, то иногда я буду ночевать не дома, хорошо?

– И не на даче у тети Маши, – Сашка смотрела лукаво, а я вдруг покраснела неровными пятнами, понимая, что на самом деле мой так внезапно выросший ребенок прекрасно все понимает. И про мое вранье тоже. – Мам, я не против, разумеется. Только давай договоримся сразу, что иногда у меня может оставаться на ночь Фома. Я тоже не хочу без нужды прятаться.

Я вздохнула и согласилась. В конце концов, я юрист с огромным стажем, а потому умею смотреть фактам в лицо и не убирать в дальний ящик те, что мне не нравятся и без которых я бы предпочла обойтись. И еще для меня слово «справедливость» – не пустой звук, и двойных стандартов ни я, ни Фемида в моем лице не признаем.

Пожалуй, с этого дня жизнь в очередной раз изменилась, став значительно проще. В моей жизни появился важный человек, рядом с которым мне было хорошо, и больше не нужно было скрывать ни его, ни свое неожиданное счастье. К этой большой радости добавилась еще и маленькая – моему помощнику Диме нашли и вернули машину. Задержанная на месте преступления девушка Ксюша вывела следствие на банду угонщиков, и несколько машин, в том числе и Димина, уже готовые к продаже, еще стояли в гараже на окраине Москвы.

Закончив бумажную волокиту и получив автомобиль обратно, Дима приехал на ней к суду как раз в тот момент, когда Миронов, у которого я ночевала, привез на работу меня. Две одинаковые белые «Ауди» стояли рядом, и, осознав этот факт, мы все невольно засмеялись.

– Кажется, именно этому автомобилю я обязан счастьем встретить тебя, – сказал Виталий, отсмеявшись. – Вы меня простите, Дмитрий, но я искренне рад, что вашу машину угнали. Не случись этой неприятности, Елена Сергеевна ни за что бы не обратила внимания на меня.

– Не могу сказать, что эта история не стоила мне нервных клеток, но хорошо то, что хорошо кончается, и раз уж машина вернулась ко мне, то я тоже рад такому повороту, – галантно ответил Дима.

Зная его отношение к своему драгоценному автомобилю, я понимала, какой внутренней борьбы стоили ему эти слова. Но также знала, что произносит он их искренне, не кривя душой.

Еще через неделю я выскочила на обед в расположенное неподалеку кафе. У Машки затягивалось очередное заседание, поэтому сегодня я обедала одна, решив быстренько поесть, чтобы в остаток обеденного перерыва успеть заскочить в торговый центр по соседству.

Виталия пригласили на важный день рождения, и он впервые позвал меня с собой, заявив, что теперь его очередь устраивать смотрины. Волноваться я не стала, для какого-то дня рождения у меня было достаточно уверенности в себе, но вот новое, подходящее к случаю нарядное платье мне бы точно не помешало. Привыкшая экономить на себе, я давно не покупала ничего нарядного – не было повода. Даже Наткина свадьба и то оказалась «джинсово-рубашечной».

Стараясь не обжечься, я быстро ела солянку, которую любила и которая была особенно хороша в уже довольно холодный осенний день, как вдруг свет от окна заслонила собой какая-то тень. Я подняла голову и обнаружила перед собой Никиту Говорова.

– Можно присесть? – спросил он.

Я кивнула, удивляясь про себя. Никогда раньше мой бывший любовник не был столь щепетилен.

– Лена, мне нужно с тобой поговорить.

Голос у него был довольно напряженный, а еще в нем звучало что-то похожее на робость, тоже раньше Никите не свойственную.

– Говори, – согласилась я. – Только быстро, потому что у меня немного времени.

– А ты стала другой, жесткой, – заметил он.

– Никит, я такая же, какая и была. Видимо, ты просто не сразу меня разглядел. Или потребности такой не было. Хотя и я, признаться, не сразу тебя разглядела.

Сарказм в моих словах он, разумеется, расслышал, хотя я и не собиралась его скрывать.

– Лена, мне нужна твоя помощь.

Мне снова показалось, что я ослышалась.

– В чем? В очередном судебном процессе, на котором ты постараешься протащить явно незаконное решение? В таком случае ответ ты знаешь.

– Нет. Твой кодекс чести судьи я не трону. У меня неприятности, а ты можешь сделать так, чтобы они закончились.

Признаться, я совсем перестала его понимать.

– Что ты имеешь в виду?

– Твой Миронов натравил на меня комиссию по соблюдению требований к служебному поведению федеральных государственных служащих и иных работников органов и организаций прокуратуры Российской Федерации и урегулированию конфликта интересов, – профессиональным голосом отчеканил он. – Я вполне серьезно опасаюсь, что по итогам ее работы меня уволят.

– А есть за что? – спросила я.

Конечно, Виталий мне говорил о том, что предпринял какие-то шаги для того, чтобы Говоров нас больше не беспокоил, но что именно, я не знала. Что ж, увольнять за глупость и бестактность все-таки неправильно, да и охоту на ведьм я никогда не приветствовала.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. – Говоров вдруг вспыхнул и стал вновь похож на того Никиту, которого я когда-то знала. Резкого и не очень разборчивого.

– Злорадствуешь, что сумела мне отомстить?

– Мне не за что тебе мстить, – я пожала плечами и отодвинула тарелку из-под солянки, которую доела. Оставалось еще кофе, и можно идти за платьем. – Это я от тебя ушла, а не ты от меня. И в моей жизни все так хорошо, что до сегодняшнего момента я даже про тебя не вспоминала, уж прости за откровенность. И злорадство – это не ко мне. Ты не можешь этого не знать. Так что нет, я не злорадствую. И твоего увольнения, разумеется, не хочу. Замечу, конечно, что комиссия вряд ли стала бы собираться, если бы ей было нечего расследовать, и ты не был неправ, когда намерился шантажировать незнакомого человека, пугая его насланными проверками, но если тебя когда-нибудь уволят, то мне бы хотелось, чтобы не в связи со мной.

– Ты поговоришь со своим любовником?

– Тебя не касаются мои отношения с другими мужчинами, – ровно сказала я. – Если ты имеешь в виду Виталия Александровича Миронова, то с ним я поговорю.

– Я готов пообещать, что никогда больше близко к тебе не подойду ни с каким вопросом.

– А я не выставляю никаких условий, – снова пожала плечами я. – Мне нет до тебя никакого дела, Никита. Просто поверь в это. Я поговорю с Мироновым. А сейчас мне пора идти.

Я шла по улице по направлению к торговому центру, где меня ждало новое платье, и улыбалась. Медленно катилась своим чередом осень. Натка оканчивала свои курсы приемного родительства. Настя обживалась в новом для нее доме. Сенька привыкал к роли старшего брата, не выдавая больше никаких номеров. Училась в институте, продолжала развивать свой блог и встречаться с Фомой Сашка. Жизнь шла своим чередом, и, казалось, в ней нет и не может быть ничего непредсказуемого.

* * *

Пошел третий месяц, как Настенька Васильева жила в семье Таганцевых-Кузнецовых. После замужества Натка менять фамилию не стала. Во-первых, ей было важно иметь общую фамилию с сыном, а во-вторых, неминуемая смена документов дело небыстрое, а тратить время на ожидание было нельзя, и так каждый день на счету, чтобы успеть уложиться с усыновлением в три месяца, которые Настя могла провести в Москве с ними.

Школа приемного родительства была окончена, медицинская справка получена, все визиты органов опеки, проверяющих условия проживания ребенка, благополучно состоялись. Все было готово для того, чтобы начинать официальную процедуру, и в конце ноября Натка с помощью сестры составила заявление в суд.

Разумеется, к нему прилагались все собранные документы, с которых заблаговременно сняли копии. Конечно, можно было взять адвоката, но Натка решила сэкономить. Во-первых, дело представлялось простым, а во-вторых, никто не мог проконсультировать ее лучше сестры-судьи, хоть официально появляться в процессе та и не имела права, но советы давать ей никто не запрещал.

Правда, не всем советам Натка собиралась следовать. В частности, Лена говорила о том, что правильнее подавать заявление лично, записавшись на прием к судье. Она даже выяснила по своим каналам, что одной из самых грамотных судей считается Анна Павловна Шипакова, а также уточнила день личного приема и время и место, куда следовало явиться Натке со всем пакетом документов.

Однако, немного подумав, Натка решила все же отправить заявление в суд по месту жительства ребенка, то есть в город Энгельс по почте заказным письмом с уведомлением о вручении.

– Мне не хочется тратить два дня на дорогу туда и обратно только для того, чтобы подать бумажку, – объясняла она свою позицию Лене. – Нам и так придется сидеть в Энгельсе, пока процесс не завершится, и хорошо, если мы уложимся в один день. А если суд будут переносить? Это же каждый раз нужно от работы время отрывать, а Косте и вовсе отпрашиваться, и Настю надо с кем-то на это время оставлять, а в суде может возникнуть резонный вопрос, с кем она. В общем, уж ради простой подачи заявления не стоит преодолевать лишние трудности.

– Ты не права, – спокойно сказала Лена. – В целях ускорения разбирательства по делу подавать заявление в суд предпочтительнее судье на личном приеме. Поверь мне, это поможет качественной подготовке дела к судебному разбирательству. Кроме того, вы сразу при первой встрече сможете оперативно решить многие вопросы, которые обычно возникают при предъявлении заявления в суд.

– Ну да, мне прямо на месте зададут сто-пятьсот вопросов, на которые я все равно не буду знать ответа, – пожала плечами Натка. – Звонить тебе из кабинета судьи я не смогу, потому что это неприлично, да и ты, скорее всего, в это время будешь занята, да и из-за своих высоких принципов ни за что не дашь понять своей коллеге из другого города, что заинтересована в исходе дела.

– Дело не в том, что я не захочу, я не могу, – так же спокойно сказала Лена. – И ты это прекрасно знаешь.

– Знаю. И не обижаюсь. Просто не вижу смысла ради этого мотаться в такую даль. Я отправлю заявление заказным письмом, получу в ответ извещение о назначении даты заседания и в нужный день появлюсь в зале суда. Не надо усложнять то, что может оставаться простым.

– Делай как знаешь.

Лена в последнее время вообще почти никогда не спорила, не повышала голос и не раздражалась. Надо признать, что новый роман, в который она окунулась с головой, сильно ее изменил, причем в лучшую сторону. По крайней мере, характер. Поэтому, порадовавшись, что она так легко отстояла свою точку зрения, Натка отправила заказное письмо и спокойно принялась ждать даты судебного заседания. Оно было назначено на четырнадцатое декабря.

Двадцать шестого истекал трехмесячный срок гостевого визита Насти в их дом, и Натка была уверена, что двенадцати дней с лихвой хватит на все формальности, чтобы возвращать девочку обратно в Энгельс не пришлось. Она даже не представляла это возможным.

В назначенный день они с Таганцевым приехали в Энгельс и ровно к десяти утра пришли в суд. Настя осталась в Москве под присмотром Татьяны Ивановны Сизовой с Сашкой на подхвате. Со слов Лены Натка знала, что слушание дел об усыновлении всегда является закрытым, а потому в зале не могло быть много народа. Они с Костей, судья с помощником, представитель прокуратуры, сотрудники органов опеки, кто-то из детского дома, кто представляет интересы ребенка. Вот, пожалуй, и все.

Присев на отведенное ей место, Натка завертела головой, чтобы понять, кто есть кто. С судьей и помощником все было понятно. Прокурорский работник тоже легко определялся по форме. Детдом представляли заведующая Марина Васильевна и психолог, которую, как помнила Натка, звали Екатериной. С органами опеки тоже было все понятно – их представляла немолодая грузная женщина с печатью бесконечной усталости на лице. Но помимо нее в зале находилась еще одна женщина – молодая, лет двадцати семи, довольно красивая, хотя вызывающе и безвкусно одетая и вульгарно накрашенная.

Сидела она чуть в стороне и, несмотря на то что присутствовала в зале суда, беспрестанно жевала, мерно двигая челюстями. Интересно, а это еще кто? Если журналистка, то суд должен попросить ее удалиться.

Заседание началось. После оглашения всех формальностей, которые Натка пропустила мимо ушей, перешли к сути дела.

– Заявление по гражданскому делу подано Кузнецовой Натальей Сергеевной об установлении удочерения в отношении Васильевой Анастасии Ивановны, проживающей в доме ребенка в городе Энгельс Саратовской области. Просит также изменить ребенку фамилию и отчество, выдав документы на имя Кузнецовой Анастасии Константиновны, – скороговоркой говорила судья.

Со слов Лены Натка была уверена, что все слушание закончится за час, максимум за два. Выступят все присутствующие в зале официальные лица, после чего суд признает, что маленькой Насте будет гораздо лучше с новой мамой, чем в детдоме, и примет соответствующее решение.

– Ваша честь, я хочу заявить ходатайство, – воспользовавшись паузой в речи судьи, заявила вдруг неизвестная женщина, подняв руку и встав со своего места.

– А вы, простите, кто?

– Я – третья сторона в данном деле. Нахожусь здесь по приглашению органов опеки, – ничуть не смущаясь, бойко объяснила девица. Натка вдруг почувствовала легкое волнение, хотя ему и неоткуда было взяться. – Дело в том, что я – родная мать Насти Васильевой и в данный момент мною подан иск в суд о восстановлении меня в родительских правах. Заявление зарегистрировано вашим же судом вчера, слушание по делу пока не назначено, поэтому я прошу отложить рассмотрение этого дела на срок, необходимый для завершения второго судебного процесса.

– Что? Но это же невозможно! – закричала Натка. – Откуда она вообще взялась?

– Истица, проявляйте уважение к суду, не кричите, – осадила ее судья. – А вы представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Васильева Ольга Ивановна. Я – биологическая мать Насти. Оставила ее в роддоме при рождении, потому что не имела возможности воспитывать из-за трудностей с материальным положением. Была заочно лишена родительских прав после того, как ребенок был передан в дом малютки.

– И что сейчас изменилось? – строго спросила судья.

– В рамках проверки, которую проводили органы опеки при подготовке к судебному заседанию по удочерению Насти, я была найдена и поставлена в известность о том, что моего ребенка собираются передать на воспитание в другую семью. Я поняла, что это меня не устраивает, а потому приняла решение восстановиться в родительских правах и самостоятельно воспитывать дочь. Ребенку лучше с родной матерью.

Глядя на эту мать, Натка была в последнем совершенно не уверена.

– Ваша честь, я против переноса дела, – сказала она дрожащим голосом. – Эта женщина оставила своего новорожденного ребенка в роддоме и не появлялась почти три года, не интересовалась Настиной судьбой. Сейчас она говорит, что хочет сама воспитывать девочку, но почему вдруг такая забота?

– Этот вопрос не рассматривается в сегодняшнем заседании, – вздохнула судья. – По закону, органы опеки при подготовке к судебному заседанию должны провести работу по установлению всех имеющихся в живых родственников ребенка и уведомить их о том, что в отношении несовершеннолетней начата процедура усыновления. Они просто выполнили свою работу. Я правильно понимаю?

– Да, ваша честь, – подала голос сотрудница отдела попечительства. – Гражданка Васильева, узнав о сегодняшнем заседании, высказала желание в нем участвовать. По закону она имеет на это право.

– И подать ходатайство о переносе рассмотрения дела в суде я тоже имею право, – с вызовом в голосе сказала Васильева. – Мое заявление зарегистрировано вчерашним днем. Вот у меня на руках есть соответствующий документ.

– Тогда я принимаю ходатайство. Рассмотрение дела откладывается до завершения судебного процесса по восстановлению гражданки Васильевой в родительских правах.

– А на какой срок? – дрожащим голосом спросила Натка.

– До принятия судом решения по заявлению гражданки Васильевой. Надо дождаться, пока заседание будет назначено, и там действовать по обстоятельствам.

– Но это может затянуться на месяц, а то и больше, мы не можем столько ждать, у нас истекает срок гостевого визита, Насте придется вернуться в дом ребенка.

– Не вижу в этом ничего страшного, – в голосе сказавшей это Марины Васильевны звучал такой триумф, что Натке стало ясно, что вся эта ситуация – ее рук дело.

Боясь противодействовать работающему в полиции Таганцеву в открытую, эта женщина специально нашла мать Насти, чтобы подстроить гадость и не отдать ребенка. Господи, да как ее только земля носит?

– За то время, что девочка живет у нас в доме, она привыкла и к нам, и к моему сыну, которого уже считает братом, и к остальным членам нашей семьи. Органы опеки, проводящие проверку, видели, что Насте у нас хорошо, для ребенка будет страшной травмой снова оказаться в детдоме. Она слишком мала, чтобы понять, почему это произошло, она будет считать, что мы ее бросили, от нее отказались. Вы понимаете, какой это психологический удар?

Наткины колени предательски подкашивались, а по лицу потекли слезы. Костя взял ее за руку, призывая успокоиться, но она видела, что муж тоже расстроен. То, что происходило сейчас, было несправедливо, жестоко и подло. И как быть, если вся эта жестокость и подлость соответствуют закону?

– Слушание дела переносится. Заседание закрыто, – сказала судья и стукнула молоточком по столу.

Дождавшись, пока судья скроется в задней комнате, Натка вскочила со своего места и фурией подлетела к Марине Васильевне.

– Это вы все подстроили.

– Я? – директриса надменно подняла брови. – Я просто выполняла свою работу.

– А как вас нашли? – подал голос Костя, обращаясь к Ольге Васильевой. – Я поднимал все документы, но в базе данных Саратовского УВД вы не значились.

– Так я тогда специально рожать в другую область приехала, – ухмыльнулась женщина. – Я сама из-под Пензы. А что ты, мент, меня не нашел, так это только доказывает, что вы работать не умеете. Ты не нашел, а опека нашла. И ребенок этот мой, понятно?

На лице Кости заходили желваки, и теперь уже Натка вцепилась ему в руку, не давая наговорить или наделать глупостей. Если они хотят спасти Настеньку из лап этой ужасной женщины, значит, им надо действовать с холодной головой. Вот и все.

– Пойдем, Кость, – сказала Натка, глотая слезы. – Мы обязательно что-нибудь придумаем, но не сейчас.

Одевшись в гардеробе, они вышли на холодную декабрьскую улицу и остановились, не зная, что делать дальше.

– Наверное, надо Лене позвонить, – неуверенно предложила Натка. – Правда, она может быть в заседании, тогда трубку не возьмет. Но она наверняка знает, что предпринять в такой ужасной ситуации. Нам как минимум нужно сделать так, чтобы через две недели не пришлось Настю обратно везти. В этот ужасный детский дом, которым руководит эта мегера без сердца.

– Давай только в машину сядем, а то ты замерзнешь, – сказал Таганцев заботливо. – Ты позвонишь Лене, я – ребятам в отдел. Вместе что-нибудь придумаем.

Таганцевская машина была припаркована за углом. Понуро они двинулись в нужную сторону, но через пару шагов их остановил окрик со спины.

– Постойте!

Обернувшись, Натка и Таганцев увидели, что их догоняет Ольга Васильева.

– Постойте. Мне надо с вами поговорить, – сказала она, подойдя.

– О чем?

– О Насте, разумеется. Мне кажется, вы в этом заинтересованы.

– Мы заинтересованы в том, чтобы стать настоящими родителями вашей дочери. Любящими родными людьми, которым небезразлична ее судьба, – резко сказала Натка. – Мой муж уже один раз спас девочку, когда она лежала в больнице никому не нужная. Не напомните, где в этот момент были вы? Про Настю и ее судьбу тогда писали в интернете. Много и подробно. Но вы отчего-то не примчались хотя бы посмотреть на нее, тогда почему же вы приехали сейчас, когда ваш ребенок получил реальный шанс на хорошую и достойную жизнь?

– Вы задаете вопрос, на который знаете ответ. – Васильева усмехнулась. Гадко, словно окрысилась. – Разумеется, я не собираюсь отягощать свою жизнь ребенком. Но мне нужны деньги. И если вы хотите получить Настю, то вам придется за это заплатить. Сумму я назову сразу, чтобы у вас не было никаких иллюзий. Один миллион рублей. Не так уж и много. Вам вполне по силам найти такую сумму. В крайнем случае кредит возьмете.

– То есть вы банальная шантажистка, – спокойно сказал Таганцев. – И вы так открыто в этом признаетесь, зная, что я полицейский. Не боитесь?

– А чего мне бояться? – искренне удивилась мерзавка. – Я в своем праве. Заявление в суд я действительно вчера подала. И на суде сыграю самое праведное раскаяние, на которое буду способна. Поверьте, я неплохая актриса. Жизнь научила притворяться, чтобы люди поверили. Так что Настю отдадут мне, а не вам. Вы же этого не хотите? Вам же приглянулся именно мой ребенок? Значит, придется раскошелиться. Вы можете попытаться мне отомстить, конечно, устроить кучу проблем, но вашу проблему это никак не решит. Настю вы не получите. Так что деньги – единственный способ.

Натка и Таганцев молчали, хотя каждому из них больше всего на свете хотелось вцепиться в лицо стерве, торгующей собственным ребенком. Перед ними стояло абсолютное концентрированное Зло, но сделать с ним ничего было нельзя. По крайней мере сейчас.

– Подумайте, и вы обязательно поймете, что у вас нет другого выхода, кроме как согласиться. Но для того, чтобы это осознать, нужно время. Я понимаю. Поэтому, когда будете готовы, позвоните по этому телефону.

Она протянула листочек бумаги, на котором были нацарапаны одиннадцать цифр. Натка машинально взяла его и сунула в карман пальто, а Васильева, повернувшись, зашагала прочь.

– Кость, это что такое, – жалобно спросила Натка у мужа.

Он обнял ее за плечи.

– Пойдем в машину и позвоним, как и собирались. Нельзя принимать решений на эмоциях, Наташа. Для начала нам надо успокоиться.

Нырнув в спасительное тепло машины, Натка первым делом набрала номер сестры, вывела звонок на громкую связь, чтобы Костя мог слышать их разговор. К счастью, было время обеда, поэтому трубку Лена взяла сразу. Видимо, ждала звонка.

– Ну что? Тебя можно поздравить? – спросила она. – Как-то вы долго, я была уверена, что быстрее управитесь.

В ответ Натка не выдержала, горько зарыдала.

– Эй, что случилось, Наташа? – испуганно спросила Лена. – Ты чего ревешь?

Всхлипывая и разговаривая насморочным голосом, Натка рассказала обо всем, что произошло в суде.

– Так. Перенос слушаний, разумеется, законен, – сказала сестра, выслушав. – В деле открылись новые обстоятельства, поэтому судья действовала правильно.

– Разумеется, что бы ты еще сказала, – проскулила Натка.

– Я всегда говорю так, как есть, а не так, как кому-то хочется слышать, – ровным голосом заметила судья Кузнецова. – Наташа, нужно думать, что делать, опираясь на правовые методы, а не на эмоции. Что по этому поводу Костя говорит?

– То же самое.

– Вот видишь. Так, первое, что нужно сделать прямо сейчас, пока вы не уехали из Энгельса, это получить письменное согласие органов опеки на увеличение максимального срока временного пребывания ребенка в семье. Совершенно понятно, что, пока все не выяснится, отдавать Настю обратно в детский дом – жестоко. А по закону ты имеешь право держать ее в Москве еще двенадцать дней.

– А разве этот срок можно продлить? – спросила Натка с надеждой. – Я читала, что только три месяца, и все.

– Да, но если заявитель документально подтвердит, что предоставит ребенку прохождение курса лечения или реабилитацию, то срок можно увеличить до шести месяцев. Для этого нужно письменное согласие органов опеки, причем не в Москве, а по месту нахождения той детской организации, к которой ребенок приписан. Так гласит статья 155.2 Семейного кодекса Российской Федерации.

– Эта проклятая Марина Васильевна ни за что не согласится!

– Это директор дома ребенка, если я правильно помню? Так ее согласие тебе и не требуется. А органы опеки – это немного другое. Я уверена, что они понимают чудовищность ситуации, а потому пойдут тебе навстречу.

– Но Настя здорова, какие документы о прохождении курса лечения я могу предоставить?

– Я попрошу Виталия мне помочь, – подумав, сказала Лена. – В конце концов, вся эта история началась с того, что девочка попала в больницу. Мне кажется, что ты вполне можешь захотеть провести полную проверку ее здоровья и курс реабилитации. У Миронова есть знакомые врачи, которые помогут все правильно оформить, так что справки для органов опеки будут.

– Если я буду уверена, что Настя останется у меня на все то время, которое будет длиться этот кошмар, мне станет спокойнее, – призналась Натка. – У меня сердце кровью обливается, когда я представляю, как привожу ее обратно в детдом, а она думает, что ее снова бросили.

– Ну, значит, самую главную проблему мы решим. Думаю, что сегодня-завтра нам хватит.

– И что делать дальше? Ждать, пока состоится судебное заседание по восстановлению этой самой Ольги в материнских правах? А если суд решит, что с родной матерью ребенку лучше, чем с приемной? Вдруг отдаст Настю этому чудовищу, которое готово продать родную дочь? Я не могу так рисковать.

– Можно ждать, параллельно собирая информацию, которая доказала бы суду, что Васильева не может достойно исполнять свои материнские обязанности по отношению к ребенку. Один раз она уже бросила девочку, сбежав из родильного дома, и почти три года не интересовалась ее судьбой. Поверь мне, это очень весомый аргумент, который ни один судья не отбросит просто так. Этой женщине придется очень постараться, чтобы доказать, что она имеет намерение и возможности полноценно воспитывать ребенка. Именно возможности, Наташа. Органы опеки будут обязаны проверить ее бытовые условия, наличие работы, уровень зарплаты, состояние здоровья. Да что я тебе рассказываю, ты только что через это прошла.

– И что? – не поняла Натка.

– Да то, что твой муж – опер от Бога. И вполне в состоянии собрать улики, да-да, улики, доказывающие, что из этой женщины мать, прости господи, как из дерьма пуля.

– А как нам приобщить эти улики к делу? – растерянно спросила Натка.

Находящаяся в Москве Лена вздохнула так тяжело, что сразу стало ясно, что она думает об умственных способностях младшей сестры.

– Во-первых, всю найденную информацию можно передать органам опеки. А во-вторых, если вы им не доверяете, то нужно обратиться в суд с ходатайством признать вас третьей стороной в слушаниях по делу о восстановлении Васильевой в родительских правах. Точно так же, как ей разрешили присутствовать в вашем заседании, вы сможете присутствовать в ее. И да, адвокат вам, скорее всего, понадобится. Одними моими советами тут не обойтись. Но я договорюсь с Мариной Раковой. Она отличный специалист.

– Лена, может быть, проще заплатить? Быстрее так точно. Мы найдем миллион, заплатим этой Васильевой, она отзовет из суда свой иск, по нашему делу назначат новое слушание, и Настю отдадут нам. Понятно, что таких денег у нас нет, но, если твой Виталий согласится одолжить на время, мы обязательно что-нибудь придумаем.

Костя смотрел на нее во все глаза, словно не узнавал. Но Натке сейчас было плевать, что про нее подумает даже самый близкий человек на свете. Она просто хотела закончить эту историю, перевернуть страницу и жить дальше. Если за спокойствие можно заплатить деньгами, значит, нужно заплатить, даже если таких денег нет.

– Наташка, а ты правда не понимаешь? – ласково спросила Лена.

– Что именно? Что платить шантажисту аморально? Мне сейчас плевать на мораль, Лен. Я хочу спасти эту девочку.

– Да при чем тут мораль? – Натка точно знала, что Лена сейчас поморщилась, словно сидела рядом и видела лицо сестры. – Шантажисту нельзя платить, потому что он на этом не остановится.

– На чем на этом? Она заберет заявление, мы оформим все бумаги, и Настя станет наша. Совсем наша. И после этого нельзя будет ничего отыграть назад.

– Наташ, однажды эта женщина появится на пороге нашего дома и попросит денег, чтобы не рассказывать Насте, что она ее мать. Или не ходить к тебе на работу с криком, что ты украла ее ребенка. Или не насылать на нас проверки, что мы якобы издеваемся над ребенком. Лена права. Шантажист, получив деньги, будет требовать их снова и снова. Потому что в ситуации, когда ты усыновляешь ребенка, всегда найдется, за что именно платить. Поэтому платить нельзя. Ни копейки, – вмешался Таганцев.

– И что тогда делать? – Натка снова заплакала.

– То, что говорит мудрая судья Кузнецова. Продлевать гостевой режим, брать адвоката и искать свидетельства того, что доверять ребенка матери-кукушке Ольге Васильевой никак нельзя. Правда, на это нужно время, но мы справимся.

– Я не переживу это все, – горько сказала Натка. – У меня нервов не хватит.

– Хватит ныть, – жестко сказал голос Лены в телефонной трубке. – Жизнь не выложена мармеладом, Наталья. И если ты мать, то ты все выдержишь, все вынесешь и сделаешь все, что требуется, чтобы твоему ребенку было хорошо. Поняла?

– Поняла, – тихо согласилась Натка. – Спасибо тебе.

* * *

Я проснулась утром, словно от внутреннего толчка. До звонка будильника, я посмотрела, оставалось еще двадцать минут, но сна не было ни в одном глазу. Еще бы. Сегодня у моей сестры Натки важный день – в городском суде Энгельса состоятся слушания по заявлению Ольги Васильевой по восстановлению ее в родительских правах.

Благодаря моим советам и блестящей работе адвоката Марины Раковой Натка и Костя были привлечены к участию в деле в качестве третьей стороны. И это стало первой маленькой победой на пути к большой и окончательной. Как говорила Марина, дело существенно облегчило то обстоятельство, что у Васильевой адвоката не имелось вовсе. Это не казалось удивительным. Женщина нацелилась на вымогательство и шантаж, а не на успешное окончание дела.

Только накануне, когда Натка и Костя снова приехали в Энгельс, Васильева посетила их в гостинице для того, чтобы удвоить ставку.

– У вас есть время до завтрашнего утра, чтобы заплатить мне миллион, – заявила она, когда ей открыли дверь гостиничного номера, но предусмотрительно не переступая порог. Заседание назначено на десять утра, если до без пяти десять я получу деньги, то просто не явлюсь в заседание, отозвав письменно свое заявление. С того момента, как суд начнет слушание, мой отказ от Насти в вашу пользу будет стоить уже два миллиона. Придется тратить и лишнее время, и лишние деньги. Решать вам.

Костя молча захлопнул дверь перед ее носом. Когда Натка рассказывала мне об этом, мне казалось, что я вижу картину собственными глазами. Отработав судьей почти двадцать лет, я часто сталкивалась с человеческой подлостью, глупостью, жадностью, но каждый раз заново удивлялась тому, что они существуют.

Последние три недели дались моей сестре непросто. Полностью понимая нашу с Костей правоту, она сцепила зубы, поступая по старой пословице «Делай что должно, и будь что будет» – дождалась медицинской справки о необходимости прохождения курса реабилитации в одной из детских московских больниц, решила в органах опеки вопрос с продлением действия разрешения на проживание Насти в Москве и вернулась в столицу, чтобы быть вместе с девочкой.

К сбору информации, которая могла бы показать суду истинное лицо Ольги Васильевой, помимо Костиных коллег из Саратовской и Пензенской областей подключился еще и специально нанятый частный детектив. Его нашел и оплатил Виталий.

Последнего я уговорила отстать от Никиты Говорова и прекратить инициированную им проверку. Вначале Миронова напрягла моя просьба, причем так сильно, что я даже не ожидала.

– Ты не хочешь, чтобы у него были служебные неприятности, потому что до сих пор его любишь?

В голосе обычно спокойного и уверенного в себе Виталия звучала ревность. Да, ревность. Признаться, это было так приятно, что я чуть не запрыгала от радости, но сдержала рвущуюся на лицо улыбку.

– Я не могу любить Никиту до сих пор, потому что вообще никогда его не любила, – совершенно серьезно пояснила я. – У нас был ни к чему не обязывающий роман, потому что я устала быть одна, мне хотелось иметь плечо, на которое я могла опереться, уши, в которые можно пожаловаться, да просто мужчина рядом. Так уж устроены женщины, что им это необходимо. Даже таким семижильным, как я.

– А ты разве семижильная? – удивился Миронов. – Мне кажется, что ты достаточно ранимая и нежная.

– Не знаю, с того момента, как выяснилось, что я жду ребенка, а человек, с которым я собиралась прожить вместе до глубокой старости и в горе, и в радости, вовсе не строит на меня таких планов, а вообще собирается уехать в другую страну, отряхнув со своих ног прах всего, в том числе и мой, у меня не было времени на то, чтобы думать о своей ранимости. Я работала, делала карьеру, растила дочь, пыталась решать сваливающиеся на меня бытовые проблемы. Младшей сестре помогала, которая волею судьбы тоже оказалась матерью-одиночкой. Мир довольно жесток, Виталий, ранимые и нежные в нем не выживают.

– У черепахи под жестким панцирем остается очень нежная спинка, позвоночником наружу, – ответил он. – В минуту опасности панцирь защищает, конечно, в него даже можно втянуть голову и лапы, вот только если его содрать, то черепаха погибнет. Даже если ее просто перевернуть пузом кверху, у нее тоже возникнет масса неприятностей.

– Вот спасибо, что сравнил меня с черепахой, – возмутилась я, во многом, разумеется, просто для вида. – Я теперь чувствую себя престарелой Тортиллой.

– Не кокетничай! И не уходи от темы. Так почему ты не хочешь, чтобы Говоров прошел через комиссию по этике?

– Потому что я не мстительна по натуре, не приветствую травли и никогда сознательно не рою яму другому, – пояснила я. – Никита ничего для меня не значит, поэтому его просто надо вычеркнуть из жизни. Забыть. Пусть живет и работает, как знает, как может и умеет. Его судьба – не наша печаль и точно не наша зона ответственности.

– Но он пытался меня шантажировать! Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными, потому что человек борзеет и идет дальше. Так далеко, как ему позволят зайти.

– Он испугался, Виталь, – сказала я мягко. – Реально испугался, что может все потерять, причем исключительно по глупости. Он же не из-за горячей любви ко мне к тебе поперся. Ему было важно одержать верх, показать, что он находится над схваткой, надо мной, над тобой. А ты не дал ему это сделать, указал на его место. Неужели ты не понимаешь, что такой человек, как Никита, больше никогда с него не сойдет, чтобы не попасть в еще большие неприятности.

– Ладно, я поговорю, чтобы его не трогали. Но делаю это исключительно потому, что ты меня попросила. Я много лет занимаюсь бизнесом, а потому знаю, что давить врага надо всегда до конца. Чтобы второй раз не захотелось подняться.

– Виталий!..

– Ладно-ладно, я понял. Ничего с твоим Говоровым не случится, будет работать дальше. И гадить тоже. Правда, не нам с тобой, уж за этим-то я в состоянии проследить.

– Он не мой, – быстро сказала я. – Виталий, спасибо. Давай мы просто будем жить дальше и про него не думать.

Этот разговор был две недели назад, и спустя пару дней позвонил Никита, чтобы сказать «спасибо» за развеявшиеся над его головой тучи.

– Ты не думай, я понимаю, что был неправ, – сказал он. – Лена, ты прости, если я доставил тебе неприятные минуты, но я правда ценю все, что ты для меня сделала. Если я как-то могу быть тебе полезен, то говори.

Я хотела было сказать, что единственная польза Никиты Говорова может заключаться лишь в полном его исчезновении из поля моего зрения, и даже рот открыла, но тут же передумала.

– Да, пожалуй, мне нужна твоя помощь, – выпалила я, чтобы не передумать. – Ты можешь по своим прокурорским каналам в Саратове и Пензе подключиться к делу об установлении родительских прав на ребенка. Там моя Натка пытается удочерить девочку, а ее биологическая мамаша подала самостоятельный параллельный иск и всячески затягивает дело, деньги вымогает.

Никита пообещал помочь и, как ни странно, обещание свое сдержал. К сегодняшнему заседанию все было готово, и я была совершенно уверена в том, что закончится оно победой родных мне людей. Нисколько не сомневалась и все равно волновалась.

Натка очень хотела, чтобы я присутствовала в зале суда. Не для того, чтобы как-то влиять на ход заседания. Это, разумеется, было совершенно невозможно. Просто она говорила, что ей было бы спокойнее, если бы я сидела рядом. Вот только сделать это было нельзя.

Работа судьи накладывает свои ограничения. И юридические, и моральные. Несмотря на то что заседание проходило не только в другом суде, а вообще в другом городе и регионе Российской Федерации, кодекс судейской этики не позволял мне находиться в зале. Я не могла там присутствовать ни как судья, ни как, к примеру, помощник адвоката, ни как сторона по делу. Если бы заседание было открытым, то, возможно, простым слушателем я бы прикинуться могла, хотя и тогда рисковала поставить в неловкое положение и себя, и свою коллегу, но дела об усыновлении слушались в закрытом режиме, а потому посторонние в зал не допускались. Все это мне пришлось объяснять Натке не раз.

– Лена, но ты бы лучше всех понимала, как все идет, – ныла моя сестра, которая к тому моменту, как нужно было отправляться в Энгельс, совсем расклеилась. – Твои советы могли бы оказаться бесценными. Вдруг мы что-нибудь упустим.

– У тебя отличный адвокат, которая ничего не упустит, – снова и снова убеждала сестру я. – Наташа, перестань вести себя как ребенок. У вас железные аргументы. Костя с ребятами и нанятый Виталием частный детектив прекрасно поработали, так что все обязательно будет хорошо.

– А никак нельзя поговорить с судьей заранее? – жалобно спросила Натка и тут же замахала руками. – Все, все, молчу, молчу. Понимаю, что нельзя и что ты никогда на такое не пойдешь.

– Не пойду, потому что это неправильно, незаконно и к тому же совершенно лишнее. Наташа, потерпи пару дней, и весь этот кошмар обязательно кончится. Это же очевидно.

– Лена, я боюсь, все-таки мать есть мать, и я читала, что суды часто встают на сторону биологических родителей, потому что считают, что кровь – не вода.

– А ты не бойся понапрасну, а делай что должно. Наташа, перестань дергаться. Все будет хорошо.

И вот я сама проснулась утром от непонятно откуда взявшегося волнения. Дома я была одна, потому что в отсутствие Натки Сашка ночевала с детьми. Как ни помогала в течение дня Татьяна Ивановна Сизова, ночевать она все-таки уходила домой. Тем более что Василий Петрович чувствовал себя не совсем хорошо.

Перед Сизовыми Натке было неудобно – много лет ее соседи практически безвылазно жили в деревне, потому что на свежем воздухе чувствовали себя гораздо лучше, чем в загазованной Москве, и вот сейчас вынуждены были сидеть в городе, потому что обойтись без их помощи Натка никак не могла.

Она знала, что соседи спят и видят, как бы вернуться в деревенскую повседневность, но до оформления родительских прав отдать Настю в детский сад было невозможно, а значит, и без посторонней помощи не обойтись. А уж с необходимостью поездок в другой регион – тем более.

В общем, нагружать Татьяну Ивановну моя сестра старалась по минимуму, и неожиданная готовность Сашки помогать тетушке с ребенком оказалась как нельзя кстати. Так что вторую ночь моя дочь снова проводила с Сенькой и Настей и, как я подозревала, еще и с Фомой. Что ж, не имею ничего против.

Честно сказать, я бы не преминула воспользоваться этим обстоятельством, чтобы тоже улизнуть из дома, но Виталий Миронов уехал в командировку в Питер, где открывал еще один филиал своей клиники, так что ночи мне пришлось проводить в полном одиночестве. Нестрашно, если подумать.

Проснувшись до звонка будильника, я соскочила с кровати и отправилась на кухню – к первой на сегодня чашке кофе и какому-нибудь нехитрому бутерброду. Один из плюсов пребывания в одиночестве заключается в том, что не надо заморачиваться с завтраком. День у меня сегодня намечался относительно свободный – по согласованию со своим начальником, председателем Таганского суда Анатолием Эммануиловичем Плевакиным, заседания у меня были отменены и перенесены на другой день, чтобы я могла «в прямом эфире» реагировать на Наткины сообщения из зала суда.

Конечно, бить баклуши я вовсе не собиралась, освободившийся день можно и нужно было потратить на то, чтобы разобраться с документами и отписать все решения, но отвлечься от бумаг и ответить на сообщение я точно смогу. А большего и не требуется.

«Все будет хорошо!» – твердо сказала я себе, глянув в зеркало перед тем, как выйти из дома. Основное правило справедливости гласит, что зло непременно должно быть наказано, а добро обязательно победит. В Наткином случае несомненным злом была Ольга Васильева, пытавшаяся заработать на собственном брошенном ребенке, а победившее добро должно было привести к теплому и уютному дому с любящими родителями для маленькой Насти.

В кабинете уже колдовал над кофемашиной мой помощник Дима. На столе, за которым мы обычно пили кофе, стояла коробка с каким-то печеньем.

– Снова швейцарские пряники? – спросила я. – Или на этот раз французское печенье?

– А вы откуда знаете? – спросил Дима. Выражение лица у него было такое удивленное, что я даже рассмеялась. – Елена Сергеевна, я каждый раз никак не могу привыкнуть к уровню вашей интуиции.

– А что именно я опять угадала? – признаться, я понятия не имела, о чем он говорит.

– Печенье действительно французское. Лимонное. Но вы никак не могли этого знать.

– Просто пару дней назад я слышала, как вы, Дмитрий, разговариваете по телефону с вашим батюшкой. И он как раз был во Франции. Так что я не угадала, а просто предположила, что печенье в красивой коробке именно оттуда.

Дима снова посмотрел на меня как-то странно. Что опять не так?

– Да нет, Елена Сергеевна, – наконец сказал он чуть смущенно, – отец еще не вернулся из своей командировки, так что печенье не из Франции. Оно вообще домашнее, самодельное, по рецепту. А называется «Французское лимонное».

– Вот оно что, – улыбнулась я, – понятно. Мама испекла?

Прямо на моих глазах Дима смутился еще больше.

– Нет, не мама. Знакомая. Новая.

– Дима-а-а, у тебя роман? – заинтересовалась я, не удержавшись от иронии. – Неужели наконец что-то серьезное?

– Да ладно вам, Елена Сергеевна, – мой помощник даже покраснел от неловкости. – Я просто несколько дней назад познакомился с девушкой. У меня даже дежавю случилось. Я вышел утром из дома, а она стоит рядом с моей машиной и у нее собака на руках. Маленькая. И в глазах слезы. Говорит, что очень испугалась, потому что этот песик при виде большой собаки сорвался с поводка и убежал, и она бегала по дворам и его искала, и вот обнаружила забившимся под мою машину и только что оттуда достала. Представляете, что я подумал?

– Догадываюсь.

– В общем, я сказал, что если она сейчас же не уйдет, то я вызову полицию, а она расплакалась еще сильнее и спросила, отчего люди такие злые. В общем, как-то завязался разговор, и выяснилось, что Женя говорит правду. Это девушку так зовут – Женя. Оказалось, что она живет неподалеку, через три дома от меня. Мы вечером вместе погуляли с Джеком. Это собаку так зовут – Джек, а вчера я пошел к ним в гости и она дала мне с собой печенье, которое специально испекла.

– Дима, я рада, что у тебя все хорошо. Включая печенье, – заверила я и откусила кусочек. Французское лимонное печенье действительно было вкусное и таяло во рту. – Давай допьем кофе и примемся за работу. У меня сегодня довольно нервный день, так что лучше занять голову чем-нибудь полезным.

Разумеется, мой помощник был в курсе истории с усыновлением и связанных с этим проблем.

– Все будет в порядке, Елена Сергеевна, – сказал он и поставил передо мной полную чашку кофе. – Да вы и сами это знаете.

Звякнул телефон, принеся сообщение от Натки. «Заседание началось», – было написано в нем. Я закрыла глаза, представляя себя на месте судьи.

Васильева Ольга Ивановна обратилась в суд с настоящим заявлением, указав, что является матерью несовершеннолетней Васильевой Анастасии Ивановны, 2019 года рождения. Решением Энгельсского городского суда Васильева была лишена родительских прав в отношении своего ребенка. Основанием для лишения родительских прав явилось ее уклонение от исполнения родительских обязанностей, заключающееся в оставлении ребенка в родильном доме в возрасте трех дней от рождения. В настоящее время она изменила поведение, образ жизни и отношение к воспитанию детей. На данный момент она имеет постоянное место работы, а также в пользовании жилое помещение, которое соответствует установленным требованиям, необходимым для проживания несовершеннолетних детей. Заявитель полагает, что восстановление в родительских правах будет соответствовать интересам ребенка, в связи с чем просит о восстановлении ее в родительских правах и о передаче ей Васильевой Анастасии для совместного проживания.

– Все в порядке? – спросил меня помощник, забирая из рук пустую чашку. – Вы чего с закрытыми глазами сидите?

– Все в порядке, Дима, – ответила я. – Просто думаю.

Написав младшей сестре слова поддержки, я погрузилась в работу, временами прерываемую новыми сообщениями.

В судебном заседании Ольга Васильева на удовлетворении заявленных требований настаивала по основаниям, изложенным в заявлении, дополнив, что две недели назад нашла вторую постоянную работу и готова участвовать в воспитании своего ребенка.

Что ж, это было вполне ожидаемо. Шантажистка включила ресурс по полной. Бедная Натка, тяжело ей все это слышать.

Заинтересованным лицом по делу выступала представитель дома ребенка, та самая директриса Марина Васильевна, которая невзлюбила моих Таганцевых с первого взгляда. Впрочем, взаимно. В судебном заседании она пояснила суду, что полностью согласна с заявлением Васильевой, поскольку верит, что молодая женщина исправилась и искренне хочет жить со своим ребенком. Прозвучала и та самая фраза, что родная мать всегда лучше приемной, разумеется, повергнувшая Натку в панику.

– Спокойно, – ответила я Натке. – Главное, держи себя в руках.

Представитель ответчика – отдел образования Администрации города Энгельса в судебное заседание не явился, хотя и был извещен надлежащим образом. А вот представитель государственного органа опеки и попечительства, когда ей предоставили слово, попросила заслушать ее после того, как свою точку зрения выскажет третья сторона – также подавшая заявление в суд на установление материнства Кузнецова Наталья Сергеевна.

Я представила, как волновалась бы Натка, если бы ей пришлось излагать их с Костей точку зрения и добытые доказательства самой, и улыбнулась. Все-таки хорошо, что я настояла на адвокате и договорилась с Раковой. Марина волноваться не будет. Просто вцепится этой Васильевой в горло и не отпустит, пока не победит.

Я прекрасно знала, какую именно фактуру накопали Костины коллеги и частный детектив. Узнать это оказалось совсем несложно. Настенька не была первым ребенком Ольги Васильевой. Ее старшая дочь появилась на свет, когда непутевой мамаше было всего шестнадцать лет. Ее с самого рождения воспитывала мать Васильевой, и до сих пор тринадцатилетняя девочка проживала с бабушкой в Пензенской области.

Суду был предоставлен официально заверенный опрос соседей, которые показали, что к матери и дочери Васильева за все эти годы приезжала всего несколько раз, никогда не помогала им деньгами, не интересовалась судьбой ребенка и никак не участвовала в его воспитании, хотя и не была лишена родительских прав.

Второй ребенок – на этот раз мальчик – появился на свет спустя пять лет. Ольге Васильевой на тот момент был двадцать один год. Его она, та-дам, оставила в родильном доме города Пензы, оставив официальное заявление об отказе от ребенка. Мальчик был передан в дом малютки и спустя всего несколько месяцев усыновлен. Сейчас он был ровесником Наткиного Сеньки, жил в любящей семье и ни в чем не нуждался.

Третьего ребенка, снова мальчика, Ольга Васильева родила за два года до появления на свет Насти. Этого сына она забрала из родильного дома, но оформила официальный отказ и сдала малыша в детский дом в Санкт-Петербурге, где в то время проживала с гражданским мужем, когда малышу было четыре месяца. На данный момент мальчику было неполных шесть лет, и он по-прежнему воспитывался в одном из питерских центров для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Настенька была четвертым брошенным ребенком нерадивой мамаши, оставленным в родильном доме даже без официального оформления бумаг. Но и это было еще не все. Семь месяцев назад Ольга Васильева сбежала из Пензенского городского родильного дома, оставив там еще одну крошку – своего пятого ребенка, дочку, которая сейчас находилась в Пензенском доме малютки.

На основании всех вышеперечисленных и документально подтвержденных фактов адвокат Марина Ракова, как представитель третьей стороны в судебном заседании, просила суд оставить заявление Ольги Ивановны Васильевой без удовлетворения. После нее отрицательное заключение по заявлению сформулировал и представитель органа опеки.

«На директрису детдома страшно смотреть», – написала в сообщении Натка. Злорадствовала.

Прокурор в своем заключении также полагала невозможным удовлетворить заявленные требования Васильевой Ольги, посчитав, что такое решение явно не будет отвечать интересам несовершеннолетней Васильевой Анастасии Ивановны.

Я снова закрыла глаза и виртуально очутилась за столом судьи, принимающей решение по делу.

Выслушав объяснения лиц, участвующих в деле, заключение прокурора и заключение органа опеки и попечительства, исследовав материалы дела, оценив представленные доказательства в их совокупности, суд приходит к следующим выводам, – зазвучал голос в моей голове. – В соответствии со статьей 9 Конвенции о правах ребенка ребенок не должен разлучаться со своими родителями вопреки их желанию, за исключением отдельных случаев, когда такое решение принимается судом в интересах ребенка. Одним из главных назначений семьи является создание условий для нормального развития и надлежащего воспитания детей.

В соответствии с частью 1 статьи 72 СК РФ родители (один из них) могут быть восстановлены в родительских правах в случаях, если они изменили поведение, образ жизни и (или) отношение к воспитанию ребенка. Если суд придет к выводу о том, что возвращение ребенка родителям (одному из них) не отвечает интересам ребенка, суд вправе отказать в удовлетворении этого требования, в том числе и в случае удовлетворения заявления в части восстановления в родительских правах.

Изложенные выше обстоятельства дают основание полагать, что, несмотря на изъявленное желание заявителя проживать со своей дочерью и принятием заявителем некоторых мер к изменению своего поведения в лучшую сторону, Васильева Ольга Ивановна на сегодняшний день не может быть восстановлена в родительских правах, так как убедительных доказательств, свидетельствующих о ее устойчивом исправлении и возможности предоставления своему ребенку, в отношении которого она была лишена родительских прав, необходимых условий для ее полноценного физического, духовного и нравственного развития, не имеется.

На основании вышеизложенного суд приходит к выводу об отсутствии законных оснований для удовлетворения требований Васильевой Ольги Ивановны, поскольку в данном случае восстановление в родительских правах противоречит интересам несовершеннолетнего ребенка, соглашается с заключением прокурора и считает необходимым отказать в удовлетворении заявления.

Суд решил:

В удовлетворении требований Васильевой Ольги Ивановны о восстановлении в родительских правах – отказать. На решение может быть подана апелляционная жалоба в Саратовский областной суд в течение десяти дней со дня принятия решения суда.

Снова звякнул телефон. Я улыбнулась, открывая сообщение, потому что знала, что в нем будет написано.

«Ей отказали», – сообщала ликующая Натка.

«Иначе и быть не могло», – ответила я.

Судебное заседание по Наткиному заявлению по гражданскому делу об установлении удочерения в отношении Васильевой Анастасии Ивановны и изменению ей персональных данных на Кузнецову Анастасию Константиновну слушалось в городском суде Энгельса еще через десять дней.

Как и положено делу об усыновлении, заняло оно от силы час времени. Все документы были в полном порядке. Заключение прокуратуры и органов опеки оказалось положительным. Третьей стороной по делу выступил Костя Таганцев, который заявил о полном согласии с решением своей жены и готовности воспитывать Настю вместе с ней. В суд был вызван даже Арсений, который рассказал, что успел полюбить Настю как сестру и будет рад, если она будет жить в их семье.

Результат этого судебного заседания мне, как судье с многолетним опытом работы, тоже был известен заранее.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 194–197 ГПК РФ, суд решил: заявление Кузнецовой Натальи Сергеевны удовлетворить. Признать удочеренной девочку Васильеву Анастасию Ивановну Кузнецовой Натальей Сергеевной. Присвоить удочеренной девочке фамилию Кузнецова, имя – Анастасия, отчество – Константиновна. Записать матерью Кузнецову Наталью Сергеевну, без указания отца. Отделу ЗАГС Управления ЗАГС Минюста города Энгельс произвести соответствующую актовую запись. Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в месячный срок со дня принятия.

Конечно, впереди было еще много сложностей. К примеру, Костя был намерен сразу после Нового года подать заявление в суд, чтобы его признали Настиным отцом. Но это, слава богу, можно будет сделать уже в Москве, а не мотаться за тысячу километров от дома.

До конца новогодних праздников отложили и устройство Насти в детский сад, а значит, Натке по-прежнему предстояло выкручиваться с работой и прибегать к помощи Татьяны Ивановны и моей Сашки. Разумеется, как все маленькие дети Настюшка иногда капризничала и временами бывала невыносимой. Конечно, по-прежнему иногда уставал и дулся Сенька. Но главное и большое дело было позади, закончившись, как и должно было, полной победой.

Связанные с ним волнения можно было выкинуть из головы, хотя я, разумеется, тут же нашла повод для новых. Впереди Новый год, семейный праздник, который принято проводить в кругу близких. Натка и Костя собирались отпраздновать его в деревне, своей новой и дружной семьей, а также рядом с Сизовыми, которые наконец могли вернуться в родные стены. Сашка вместе с Фомой и их общими друзьями уезжала на какую-то турбазу. Перспектива остаться в главную ночь года одной меня, признаться, пугала. А Виталий почему-то молчал. Задавать вопросы и напрашиваться я не хотела. Не мое это – давить на мужчину, который чего-то не хочет. С каждым днем настроение у меня портилось все больше.

Тридцатого декабря я пришла с работы, отчетливо понимая, что впереди девять выходных дней, которые я не знаю как проводить. Что ж, можно будет выспаться, поваляться в кровати перед телевизором с любимыми фильмами, наготовить вкусной еды, съездить к Натке в деревню. Все эти дела я бодро перечисляла себе, хотя больше всего мне хотелось сесть на пол в ванной комнате и зарыдать.

Я почти уже решилась всласть пожалеть себя, как раздался звонок в дверь. Я открыла, обнаружив на пороге Миронова.

– Я так и знал, что ты не одета, – заявил он. – Давай быстренько собирайся. И не забудь вечернее платье.

– Куда? – ошарашенно спросила я.

– Как куда? Мы с тобой улетаем в Калининград, отмечать Новый год. Самолет через четыре часа, так что времени на сборы у тебя немного.

– В Калининград? А что мы будем там делать?

– Жить в настоящем замке, пить шампанское под бой курантов, есть черную икру, много спать. Вместе и просто спать, – уточнил он. – А еще гулять в сосновом бору, искать янтарь на счастье, жарить мясо на мангале, дышать морским воздухом. Жить будем, Лена. Просто жить. Исходя из вышесказанного реши, что надо с собой взять. Давай, собирайся.

– Даю. Собираюсь. Я мигом! – пообещала я и побежала в спальню вытаскивать из шкафа чемодан.

На лице у меня сияла счастливая улыбка.

Конец

Примечания

1

Из песни Юрия Смыслова «Осколки».

2

Из песни Мурата Насырова «Мальчик хочет в Тамбов».

3

История описана в романе Татьяны Устиновой и Павла Астахова «Красотка».

4

Фильм Юрия Чулюкина «Девчата» (1961 г.).

5

Фильм Владимира Меньшова «Москва слезам не верит» (1979 г.).

Content

Татьяна Устинова, Павел Астахов
Дочки-матери

Примечания