Катерина Бэлл

Absoluta. Совесть и принципы

Глава I. Мир не крутится вокруг тебя?

К счастью ли, к сожалению ли, но одна из аудиторий Салем Стейт Юниверсети не была заполнена и наполовину. Открытый семинар для аспирантов кафедры психологии был в самом разгаре. На этой неделе обсуждали ответственность человека, вероятность выбора и его влияние на жизнь.

Профессор философии, очевидно, ярый фанат теории Маркса, мистер Браун, — мужчина с карими глазами, носящий круглые очки в тонкой оправе. Его тёмно-русые волосы чуть задела седина на висках, а орлиный нос выдавал его строгость и непредвзятость в суждениях. Он производил впечатление человека справедливого и уверенного в себе. В Салеме говорили: нет студентов, которые не признавали бы его исключительных знаний и талантов в философии.

— Мы все понимаем, что человек во многом зависит от мнения общества, — добавлял к своей лекции профессор. — Мы принимаем решения, оглядываясь на прошлый опыт человечества. Более того, мы всегда ищем одобрения. Когда мы говорим о таком понятии как «судьба», мы должны принимать во внимание, что каждое наше решение уже когда-то принимали за нас. Оно не исключительное, нравится вам это или нет.

В аудитории послышался лёгкий смешок. Мистер Браун тем не менее продолжил:

— Психологии известно такое качество как бунтарство. Но необходимо помнить, что до каждого нового бунтаря были тысячи других бунтарей. Кто-то из них достиг своих целей, а кому-то пришлось смешаться с толпой, — здесь профессор пожал плечами, что, видимо, выдавало в нём бывшего бунтаря. — Большинство, так или иначе, приходит к выводу, что они никак не влияют на жизнь в целом.

— Вы утверждаете, профессор, что отдельно взятый человек никак не влияет на происходящее вокруг? — возмутилась девушка с первой парты. Она неприятно щурилась, глядя на мистера Брауна, но даже за напряженными веками мерцали ясные голубые глаза.

— На прошлой неделе мы обсуждали феномен толпы. И толпа может повлиять на ход истории, — профессор вежливо улыбнулся девушке. — Может быть, вам неприятно это слышать, но индивидуум не имеет такой власти, чтобы совершить переворот.

— Каждый отдельно взятый человек всегда несёт ответственность за свой выбор, — с вызовом бросила девушка. — И когда все это поймут, возможным станет изменение мира к лучшему. В том и проблема, профессор Браун, что большинство равняется на общество, а общество — не более чем стадо. Плыть по течению — не значит делать выбор и строить свою судьбу.

Мистер Браун слегка нахмурил брови. Он недоверчиво взглянул на свою ученицу и отложил свои конспекты, предполагая, что дискуссии не избежать.

— Мисс Уайт, нельзя полагаться только на выбор человека. Некоторые не могут отвечать за то, что они выбрали. Существует воспитание и генетика.

— Ни воспитание, ни генетика не имеют такого влияния, как самовоспитание! — пренебрежительно кинула девушка. — В прекрасных семьях растут будущие наркоманы и убийцы, а в семье алкоголиков вырастает человек, который становится полноценной частью общества.

— Общества, мисс Уайт! — профессор не выдержал и чуть повысил голос. Выдохнув, он добавил: — Даже люди из семьи алкоголиков делают свой выбор, ориентируясь на мнение и требования общества. И хочу вам напомнить, что философия есть наука о фундаментальных принципах становления общества в целом, и мышления отдельно взятого человека.

— Вы забываете, что бывают общества, которые заинтересованы в националистах, фашистах, расистах, сексистах, террористах и много в ком еще, — нахмурилась Уайт. — Требования общества — это далеко не всё, на чем должен быть основан выбор отдельного человека.

С задних парт послышался тихий хохоток, как будто кто-то зажал рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Девушка с первой парты даже не обернулась, чтобы не выдать своего волнения. Зато профессор, в поисках своей поддержки, начал выискивать глазами «единомышленника».

Так и не найдя поддержки в аудитории, профессор глубоко вдохнул и обратился к студентке:

— Вы увлечены Камю и Сартром. Возможно, мисс Уайт, вам стоило выбрать семинары по филологии. Но философия изучает поведение человека в обществе, — мистер Браун высказал это спокойно, но с явной ноткой превосходства в голосе.

Остаток занятия девушка с чёрными волосами просидела молча. Она явно была обижена тем, что её так резко осадили.

Когда занятие закончилось, Уайт рассерженно накинула на плечи кожаную черную куртку, а волосы забрала в высокий хвост, чтобы они не развевались на ветру. Погода последние пару дней совсем не радовала. У двери в аудиторию девушка почувствовала на себе пристальный взгляд. Обернувшись, она заметила напряженного профессора Брауна, который с недовольством провожал её глазами; и молодого мужчину с тёмными, слегка вьющимися волосами до плеч, который щурился, глядя на неё. Уайт быстро догадалась, что, скорее всего, это именно он смеялся над её доводами на занятии.

Как обычно на парковке университета стоял серый гибрид. За рулем сидел черноволосый, голубоглазый и бледнокожий Майкл Уайт. Стуча пальцами по экрану своего смартфона, он не заметил, как его дочь подбежала к машине, закрываясь воротом куртки от неприятной мороси. Майкл обратил внимание на девушку, только когда она хлопнула дверью машины. По её лицу сразу было заметно, что она не в настроении.

— Как дела, малышка? — улыбнулся Майкл, обнажая свои ровные белые зубы. У него была очень красивая, добрая улыбка. Когда мистер Уайт улыбался, все, кто находился рядом с ним, чувствовали умиротворение и спокойствие. — Твои мысли снова не приняли во внимание?

— Чего ожидать от человека, который носит вельветовый пиджак? — усмехнулась девушка. — Таким людям нет веры, папа, — добавила она, пристёгиваясь ремнём безопасности.

— Эй! — возмутился мужчина, заводя машину. — У меня тоже есть вельветовый пиджак.

— Да, и я много раз говорила, что он ужасен, а твои, так называемые, исследования о салемских «ведьмах», — Уайт хохотнула. — Гроша ломанного не стоят. Историки должны изучать факты, а не мистику, папа.

— Деми, если ты не веришь в это, это еще не значит, что мои исследования ничего не стоят, — буркнул Майкл, поворачивая на Колледж-драйв.

Салем во многом был необыкновенным городом. Но особенно необычным он становился на Хэллоуин. Наверное, нет в Америке такого городка, где так сильно почитали бы всё сверхъестественное, странное, страшное и в некотором смысле волшебное. День Всех Святых никогда не был любимым праздником в семье Уайтов. Майкл считал, что люди не понимают всей опасности, гадая на свою судьбу, вызывая мертвецов. Его дочь в свою очередь просто считала это чушью и глупой тратой времени. Иногда она думала, что отец, в силу своей профессии, просто боится этого праздника.

Вся страна прославляет День Благодарения и Рождество, но только Салем отдает предпочтение Хэллоуину больше всех других праздников.

Улицы города всё ещё хранили на себе украшения вчерашнего праздника: у жилых домов была развешана паутина, кое-кто умудрился выставить гробы, на тротуарах валялись обрывки фаты «чёрной» невесты или игрушечные пауки и крысы. Украшениями это назвать сложно, но таков Хэллоуин: чем страшнее, тем лучше.

По дороге домой пришлось заехать в “Okea Grill&Sushi”, потому что Элиза — мать семейства Уайт — написала, что не успела приготовить ужин, что случалось довольно часто, ведь в Салемской больнице постоянно не хватает врачей, и Элизе приходится задерживаться сверхурочно.

Далеко не самый большой дом на Ред-стрит был нежно-голубого цвета при свете дня, а в пасмурную дождливую погоду он казался просто серым. Дом был в два этажа, с чердаком и гаражом на две машины. Слева от крыльца стояли старые детские качели, которыми никто не пользовался уже много лет. На кухне горел свет, в окне было видно, как мама суетится у раковины.

В понедельник от старшей школы Салема планировалась экскурсия в Гарвардский университет. И последнюю неделю за ужином в семье Уайт разгорались ссоры по этому поводу: родители настаивали на том, чтобы Деметрия поехала с классом, а она была уверена, что в любом случае не поступит в такое престижное заведение, поэтому не видела смысла тратить целый день на рассматривание места, в котором она всё равно не будет учиться. Собственно, этот ужин не стал исключением. Элиза протянула дочери подписанное разрешение на поездку. Девушка только возвела глаза к потолку. Ей уже порядком надоело объяснять, почему она не хочет ехать.

— Деми, даже если ты не собираешься там учиться, можно просто съездить и немного развлечься, — настаивала мать.

— Мам, университет не создан для развлечений, — отозвалась девушка, ковыряясь вилкой в тарелке салата.

— Деметрия Уайт, ты поедешь в Гарвард! — строго, непреклонно заявила мать. — Это больше не обсуждается. Ты поедешь! А своё упрямство будешь демонстрировать перед кем-то другим, — Элиза нахмурила брови. Когда она злилась, ее ноздри так раздувались, что она была похожа на какую-то ведьму из детских книжек. Но даже Деми, которая не верила в ведьм и возможность летать на метле, никогда не рисковала вступать в спор с матерью, когда она так сердилась.

Во время ужина родители делились новостями по поводу своей работы. Элиза всегда увлечённо слушала, когда муж рассказывал ей о новых поднятых архивах по делу салемских ведьм. Их дочь этого не понимала: как мама, доктор, человек с высшим образованием, могла верить в эту сказку? Все прекрасно знают, что в этом городе казнили не ведьм, а просто-напросто нерелигиозных женщин. Но Майкл всегда настаивал, что ведьмы и волшебники существуют до сих пор.

«То же мне, историк…» — думалось Деми. — «Не историк, а просто сказочник. Ему бы книжки писать».

Когда родители начали убирать со стола, девушка по привычке включила новости, где всё ещё вспоминали, как прошел День Всех Святых в штате. Речь зашла о параде, организованном Начальной школой колдовства и спортивными командами города. Деми участвовала в параде, так как состояла в группе поддержки футбольной команды. Она заинтересовалась репортажем, тихо посмеивалась над отчасти нелепыми костюмами ведьм, призраков, волшебников, дьяволов, ангелов, как вдруг заметила того самого длинноволосого парня, который встретился ей сегодня в аудитории. Он внимательно следил за процессией на городской улице. Деми решила, что он кого-то высматривает на параде.

— Папа… — негромко позвала девушка, и Майкл немедленно вышел из кухни. Отец всегда слышал, когда его ребенок зовет его. Деми могла звать его даже шепотом, но он умудрялся услышать. — Папа, ты знаешь этого человека? — она показала на лицо с экрана телевизора. — Мне кажется, что я его знаю. Он был сегодня на лекции у мистера Брауна.

Подняв глаза на отца, Деми увидела, что он неприятно щуриться. Ведущий новостей уже сменил тему на внешнюю политику США, а Майкл продолжал смотреть в одну точку.

— Папа! — снова позвала девушка.

— Нет, — хрипло ответил Майкл и демонстративно откашлялся. — Нет, он мне не знаком.

Ничего больше не добавляя, мистер Уайт удалился на кухню, откуда сразу послышался шепот переговаривающихся родителей.

Их дочь не была глупой, поэтому убавила звук телевизора и начала прислушиваться. Обрывки фраз, долетавшие до неё, не дали ей никакой разумной информации. «Может, ей, действительно, нужно остаться дома?», «Мы это уже проходили», «Ещё рано».

Девушка почувствовала пристальный взгляд на себе. Резко повернувшись в сторону камина, она поймала этот взгляд: взгляд ясных, голубых, насыщенных глаз родной сестры Майкла. Её фотография всегда стояла на камине. Такая красивая, молодая женщина, очень похожая на отца Деметрии. По этой фотографии её можно было бы принять за старшую сестру Деми, на этом снимке ей всего двадцать девять. Ей всегда будет двадцать девять, она погибла вместе со своим молодым мужем. Майкл долгие годы оплакивал свою старшую сестру. Деми думала, что он до сих пор не смирился с этой утратой, поэтому так отчаянно оберегает свою дочь.

Когда Деметрия была маленькой, папа рассказывал ей сказки про волшебницу Офелию, которая могла пожертвовать всем во имя добра, справедливости и чести. В этих сказках она была невероятно самоотверженной, любящей, понимающей девушкой. Мораль сказок была одна и та же: «Равняйся на Офелию, Деми». С возрастом девушка поняла, что прототипом этой волшебницы была сестра Майкла, а её трагичная судьба пугала Деми больше, чем привлекали её достоинства.

С фотографии на девушку смотрела всегда улыбающаяся женщина, но сегодня её улыбка показалась Деметрии немного печальной. Волшебница Офелия сейчас не казалась сильной, как описывал её папа. Она выглядела разбитой.

Как магнитом её манила эта фотография. Как будто тётушка всегда была неким маяком, к которому Деми на своём корабле всегда могла причалить. И сейчас, даже не осознавая, она поднялась с дивана и подошла к камину, протянув ладонь к образу Офелии.

С кухни послышались слова мамы про какой-то совет и клятву. Спустя минуту она уже закидывала бумажник и телефон в сумку, чтобы умчаться на работу. Клятва Гиппократа выдворяла её из дома в любое время суток. Деми только вздохнула ей вслед.

Глава II. Кого не следует бояться

Следующим утром Деметрия проснулась от непривычно громких передвижений внизу. Первая мысль, которая её посетила, была о том, что мама снова затеяла перестановку на кухне, но в эту же секунду Элиза заглянула в спальню девушки.

— Чем папа там занимается? — протерев глаза, спросила она и села на кровати, поудобнее подложив подушку себе под спину.

— Не может найти ключи от машины, — улыбнулась мать и присела на край кровати. Женщина протянула ладонь к лицу дочери и аккуратно, с невероятной любовью и нежностью, погладила её по щеке. — Ты ведь знаешь, что мы с папой очень сильно любим тебя, да, малышка?

— Конечно, знаю, мам. Я тоже люблю вас.

— Дорогая, звонили из колледжа, — с ноткой неуверенности в голосе проговорила женщина. — Мистер Браун считает, что тебе следует сосредоточиться на другом предмете.

Элиза лучше других знала, что её дочь с начальной школы мечтала стать психологом, — а без азов философии в этом деле — просто никуда, к тому же, эти курсы были отличным пунктом в резюме для поступления в хороший колледж, — поэтому прекрасно осознавала сейчас, как неприятно Деми слышать подобное.

Девушка нахмурилась и опустила взгляд. Казалось, что она пытается подобрать правильные слова, объяснить свою позицию, аргументировать, почему она хочет заниматься именно психологией, и ничем другим. Но Элизе это было не нужно. Она знала свою дочь, чего она хочет, и на что она готова, чтобы этого добиться.

У Деметрии не было никаких постоянных увлечений, кроме психологии, интерес к которой обнаружился у девочки, когда она впервые заметила, что в школе дети делятся на «популярных» и «изгоев». Конечно, по мере взросления, у неё появлялись новые увлечения. Например, в седьмом классе Деми интересовалась танцами, а ее хореограф был уверен, что она обязательно завоюет сцену. К девятому классу девушка изменила свои пристрастия и обратилась к архитектуре и скульптуре. Целый год она посещала дополнительные занятия в школе, занимаясь лепкой. Но, так или иначе, что бы она ни делала, Деми всегда следила за поступками людей и искала причины их поведения.

— Родная, мы с папой поддерживаем твоё стремление, — убедительно сказала мама, поглаживая дочь по руке. — И, если ты настаиваешь на психологии, я сейчас же позвоню профессору Брауну и поставлю его на место.

Деметрия улыбнулась. Её родители были особенными во всех смыслах. Но больше всего особенной казалась их любовь к своему ребенку. Они могли быть строгими с ней, но — упаси Господи, — если кто-то посмеет обидеть Деми… Родители становились настоящими животными, готовыми перегрызть глотку тому, кто посмеет вмешаться в жизнь их детёныша.

— Мама, я достаточно взрослая, чтобы решать подобные вопросы самостоятельно, — кивнула девушка. — Это не конец света, а всего-то мнение мистера Брауна. А его мнение не стоит того, чтобы из-за него переживать, — Деми пожала плечами и улыбнулась матери.

— Кажется, ты выросла слишком быстро, — произнесла Элиза, и её голос дрогнул.

Больше всего на свете Деметрия ненавидела слёзы своей мамы. Ненавидела, потому что никогда не знала, чем она может ей помочь. Поэтому сейчас всё, что пришло ей в голову — обнять мать со словами:

— Какой бы взрослой я ни была, я всегда буду нуждаться в тебе, мам.

Эта попытка была обречена на провал. Потому что в итоге они обе плакали, обнимая друг друга.

Час спустя спустившись на кухню, Деми обнаружила, что папа в поисках ключей устроил настоящий бедлам, но дома его больше не было. Элиза старательно расставляла специи по полкам, ни разу не выругавшись в адрес Майкла. Для Деметрии подобное отношение к беспорядку со стороны матери было странным. Обычно мама заставляла виновников заниматься уборкой. Особенно, если сама только что вернулась с работы. Но этим утром она была необычайно сентиментальной.

Узнав, что отец отправился в магазин, Деми включила кофеварку, и выглянула в окно. На улице было пасмурно, ветки деревьев колыхались от несильного ветра, асфальт был мокрым после ночного дождя.

Когда кофеварка издала свой сигнал о готовности утреннего напитка, а Деми потянулась за чашками, — с улицы послышался грохот, и сразу за ним — детский плач. Девушка выглянула в окно снова: мальчик, который живёт в паре домов от Уайтов, упал с велосипеда. И рядом с ним на корточках оказался тот, кого Деметрия ожидала увидеть меньше всего.

Хотя это не совсем правда: что-то внутри подсказывало ей с самого пробуждения, что она снова увидит этого молодого мужчину с длинными тёмными волосами. Напрочь забыв о кофе, Деми выбежала на улицу, даже не прихватив с собой куртку.

Приблизившись к мальчику, она увидела, что он уже не плачет, а только кивает головой на слова мужчины, который с улыбкой говорил:

— Ну, а теперь поезжай. И помни, что мужчины не плачут.

Деметрия, прищурившись, смотрела на молодого человека. Что-то странное было в его улыбке, даже что-то недоброе.

Мальчишка вскочил на велосипед и быстро умчался в сторону своего дома.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Деми у парня, скрестив руки на груди. В её голосе явно слышались недоверие к нему и заранее приготовленный скептицизм на любой его ответ.

Темноволосый отошёл на другую сторону дороги и встал у забора дома мистера Митчелла. Он жил ровно напротив Уайтов.

— Охраняю, — коротко ответил парень, посмотрев по сторонам.

— Мистер Митчелл всё-таки нанял охранника? — усмехнулась девушка. У этого мужчины всегда была паранойя. Сколько Деми его помнила, он всегда боялся, что его ограбят. Может быть, все богатые такие чудики?..

— Я охраняю, — повторил парень и прислонился спиной к забору.

Наверное, чудик Митчелл нанял себе не менее чудаковатого охранника. Девушка хмыкнула и хотела уже вернуться домой, но потом решила задать вопрос:

— Почему ты вчера смеялся надо мной на занятии?

Парень усмехнулся и, кажется, хотел было ответить, но ровно в этот момент за спиной Деметрии хлопнула дверь машины. Девушка обернулась и увидела отца. И его вид ей совсем не понравился.

— Иди в дом, — резко сказал Майкл. Девушка нахмурилась, не понимая, с чего отец так груб с ней. — Простудишься, — мужчина попытался смягчить тон, но вышло у него не очень хорошо. Деми краем глаза заметила в кухонном окне маму, которая обеспокоенно смотрела на них. — Иди, малышка, — настойчиво сказал отец.

Деметрия посмотрела на молодого мужчину у соседского забора. На его губах играла легкая неприятная ухмылка. Как будто данная ситуация его забавляла. Деми поняла одно: папа соврал накануне, сказав, что не знает этого человека. И очевидно, что этот человек не нравился её отцу.

На порог дома вышла Элиза, которая позвала дочь. Выхода не было — девушка вернулась на кухню.

Мать не ответила ни на один из её вопросов касательно этой ситуации. Миссис Уайт только отмахивалась и утверждала, что Деми преувеличивает: отец не был с ней груб, а парень за окном не был знаком ни ей, ни Майклу. Только Деметрия знала, что, когда мама водит пальцем по ободку чашки — это первый признак того, что она лжёт.

Когда в дом вернулся Майкл, Элиза с дочерью уже готовили обед. Глава семейства действительно задержался на улице. Связано ли это с охранником соседа, Деми не знала, но знала точно, что в кухонном окне долгое время не было видно ни отца, ни того молодого мужчину.

Целый день настроение в доме Уайтов было мрачным. Несмотря на все попытки Майкла заговорить с дочерью, диалог никак не клеился с обеих сторон. В конце концов, они оба поняли, что эту ситуацию лучше опустить, сделать вид, что ничего не произошло, но для этого им требовалось немного времени. Мама же в течение всего дня была крайне суетлива, и это было признаком того, что она не чувствует себя комфортно. Ей всегда не нравилось, когда что-то выходит из строя. И сейчас из строя вышли отношения, строящиеся на взаимопонимании и безграничной любви между отцом и дочерью.

Вечером, как обычно по субботам, за Деми приехали друзья, чтобы провести время вместе где-нибудь, где нет зорких и вечно беспокоящихся родителей. Обычно подростки выбирали игровые кафе, боулинг или дискотеки.

Грейс Долтон — подружка Деми с начальной школы — была самой настоящей тусовщицей, которая обычно не думала ни о ком, кроме себя. В редких случаях она интересовалась жизнью других. Своей главной задачей, как подруги, она считала свести, наконец, Деми с капитаном школьной футбольной команды, так как знала, что её подруга давно безответно в него влюблена. Именно поэтому в машине Грейс оказался Джейсон.

Джейсон Аллен считался самым популярным парнем старшей школы Салема. Его светлые волосы всегда были аккуратно подстрижены, а большие золотистые глаза обрамляли густые чёрные ресницы. Как капитан футбольной команды, он был подтянут, высок и мускулист. Многие сказали бы, что его пухлые розовые губы придают ему максимальное сходство с Кеном, но Деми всегда думала, что такая очаровательная внешность в сочетании с отзывчивостью и скромной улыбкой Джейсона — идеальная комбинация. И когда девушка села в машину, Аллен, по-доброму улыбаясь, повернулся к ней с переднего сидения и напомнил: «Пристегнись». Грейс лукаво улыбнулась, увидев через зеркало заднего вида, что Деми слегка покраснела.

В боулинге ребят уже ждали одноклассники. Вечер обещал быть удачным, и Деми убедилась в этом, когда Джейсон стал учить её выбивать страйк. Джейсон сам мог бы выиграть за всю команду, но уступал свои удары Деметрии. Кажется, его совсем не волновало, что из-за неё как раз команда и потерпит поражение.

В конце концов, Орсен Эйвери — нападающий футбольной команды — настоял, чтобы Аллен взял игру в свои руки. И тогда милая беседа Деми и Джейсона прекратилась.

Девушка отправилась в бар за ещё одной порцией лимонада. Пока она ждала официантку, чтобы забрать заказ, сзади к ней подошли и тихо спросили:

— Этот парень? Серьёзно? — в голосе говорящего чувствовалась явная усмешка. Обернувшись, Деми снова увидела его. В бокале соседского охранника было пиво. Он отбросил волосы с плеч и склонил голову влево, внимательно вглядываясь в лицо Деми. — Он на самом деле не заметил, что ты давно уже научилась выбивать все кегли разом? — ухмыльнулся парень. — Или ты такая хорошая актриса?

— Ты что, следишь за мной? — с вызовом бросила девушка, скрестив руки на груди.

— Даже если так, тебе нечего бояться, — улыбнулся парень. — Уверен, этот Нарцисс не даст тебя в обиду, — он тихо хохотнул и приложился к своему бокалу.

— Если ты завидуешь внешности другого человека, это говорит о твоих комплексах, — Деми демонстративно изогнула бровь. — У тебя всё настолько плохо с самооценкой? — забрав со стойки графин с лимонадом, который очень вовремя появился перед девушкой, она немедля ушла к столику, где сидели её друзья.

Команда Джейсона проиграла, чего и следовало ожидать. Орсену это не понравилось, поэтому при прощании он предпочел отмалчиваться. Джейсон вызвал такси на двоих, так как Грейс под странным предлогом уехала домой одна. Деми же прекрасно понимала, что у её подруги был коварный план оставить Аллена с Деми наедине. Когда подруга отъезжала с парковки, Деметрия почти незаметно разочарованно покачала головой, показывая, что Грейс поступила не по-взрослому.

На пороге дома Джейсон неуверенно поцеловал девушку в щёку и выразил желание провести завтра время вместе. Договорившись о звонке, Деми вошла в дом. Как обычно, родители ещё не спали, дожидаясь прихода дочери.

На следующий день к двум часам дня, Майкл отвез Деми на встречу с Джейсоном в Pizza World на Джефферсон-авеню. На парковке девушка смотрела в окно, пока отец повторял, что ей следует вернуться пораньше, так как завтра рано вставать, чтобы ехать в Гарвард. Деми уже даже не настаивала на том, что ей это не нужно. Родители всё равно её не слушали. Кивая, не особо вслушиваясь в слова Майкла, она вдруг выпалила: «Да ты издеваешься!»

В пиццерии прямо у большого окна сидел охранник Митчелла. Вид у парня был скучающий, будто это он слушал сейчас Майкла, а не она.

— Папа, я почти уверена, что этот нанятый охранник мистера Митчелла следит за мной! — девушка посмотрела на отца и скрестила руки на груди. — Куда ни пойду — всюду он.

Майкл заметно напрягся, подбирая слова. Казалось, что он давно хотел что-то сказать Деметрии, но просто панически боялся завести разговор на эту тему. Сжав челюсти, он смотрел на парня у окна. Не прошло и пары секунд, как Майкл ответил тихим голосом, будто не совсем уверен в своих словах:

— Тебе не нужно его бояться.

— Я так и знала, что ты знаком с ним, — в голосе девушки слышался упрёк. — Почему ты соврал мне?

Майкла от ответа на этот вопрос, который явно испугал его не на шутку, спас стук в окно машины. Джейсон приветливо махал рукой, нагнувшись к окну. Мистер Уайт ещё раз попросил дочь не приходить поздно и выпустил Деми из машины.

Ветер был холодный, на небе собирались тучи, поэтому Джейсон скорее шёл в пиццерию, чтобы спрятаться от непогоды. Они с Деми прошли мимо темноволосого парня, который, не скрываясь, проводил их взглядом до столика.

В помещении было светло и тепло, так что девушка быстро сбросила куртку. Джейсон завёл разговор о поездке в колледж, но Деми старалась больше слушать, чем говорить, потому что её не покидало ощущение, что их подслушивают. В голове вертелась только одна мысль: нужно заставить Майкла объяснить его странное поведение в течение последних пары дней. В какой-то момент ей стало даже стыдно, что она не слушает молодого человека.

— Эй, ты меня слышишь? — Деметрия почувствовала, что к её руке прикоснулась тёплая ладонь, и тут же вернулась в реальность. Джейсон настороженно смотрел на неё. — Что с тобой?

— Прости, что ты говорил? — она потёрла глаза, как делают люди, чтобы заставить себя проснуться. А сама внутри оцепенела от осознания того, что почти всё время разговора она практически неотрывно смотрела на незнакомца за столиком у окна.

— Я спросил, куда ты поступаешь? — учтиво повторил парень. Официантка в черном фартуке поставила перед ними большую пепперони и два стакана газировки.

— Я остаюсь в Салеме, — ответила девушка. — А ты? — она глотнула газировки, надеясь, что это немного приведёт её в чувство, и очень постаралась внимательно смотреть на Аллена, чтобы теперь уже точно не потерять нить разговора.

— Очень надеюсь на Сан-Франциско, — пожал плечами Джейсон и откусил кусок пиццы. Прожевав, он добавил: — Не зря же я уже три года по семь часов в неделю изучаю биологию.

— Да, — улыбнулась Деми. — И в Сан-Франциско погода радует больше, чем в Салеме.

— На самом деле, это и было основной причиной при выборе колледжа, — пошутил парень. — Ты ведь не родилась здесь, верно? Вы с родителями приезжие?

Кажется, этот вопрос Деми никогда не задавали. Хотя она смутно припоминала, что много лет назад они с родителями вышли с самолёта, а потом в школе дети смотрели на неё с непониманием из-за её акцента. Но это было так давно, что девушка думала, будто это вообще было не с ней.

— Да, первые пять лет я жила в Италии, — кивнула Уайт. — Потом маме предложили работу здесь, и мы перебрались в Салем.

Джейсон попросил рассказать ему об Италии. Деметрия старалась припомнить какие-то детали, что-то особенное за эти пять лет, но детские воспоминания улетучились. Она никогда и не чувствовала себя не жительницей Салема. Хотя итальянская кухня оставалась у неё любимой до сих пор. Деми помнила какие-то неважные отрывки о прогулках с мамой в парке, о неожиданной поездке в Ватикан, которую ни с того ни с сего организовал Майкл. Но она была слишком мала, чтобы запомнить всё до мелочей.

Молодые люди просидели в пиццерии около полутора часов, после чего, услышав, как по окнам барабанит дождь, решили вызвать такси, и отправиться по домам. У них были планы прогуляться после обеда, но погода не задалась. Садясь на заднее сидение такси, Деми увидела, что парень с тёмными длинными волосами кутается в кожаный плащ, идя по тротуару.

Деметрия окликнула отца, переступив порог дома, но вышла только мама. В руках она держала чашку, и аромат бергамота заполнил комнату сразу.

— Папа в гараже, — ответила Элиза на невысказанный вопрос дочери. — У него спустило колесо. Идем, поможешь мне с ужином, — она коротко улыбнулась и покинула коридор.

На кухонном столе лежали вымытые овощи для салата, а мама занималась приготовлением креветок. Помыв руки, Деми принялась за овощи. Мать задавала вопросы о свидании, настаивая, что это было именно свидание. Девушка подумала, что мама специально пытается её смутить. Зелёные глаза Элизы смеялись, когда дочь неуверенно опускала голову.

— Ох, Деми, первая любовь всегда особенная, — отозвалась женщина, выуживая из кастрюли креветки.

— Никто не говорил про любовь, — девушка густо покраснела.

— Я твоя мать, — улыбнулась Элиза. — Я всегда замечу любое изменение в твоём голосе, — она отправила креветки в глубокую сковороду. — И о Джейсоне ты говоришь с такой нежностью, какую я никогда от тебя не слышала.

— Мам!

— Ладно, прости, — хохотнула женщина.

Пока мать накрывала на стол, Деми отправилась в душ. От влажности на улице она чувствовала себя вспотевшей, а волосы неприятно прилипали к шее. После бодрящего душа девушка принялась за сбор вещей в завтрашнюю поездку. Мама заранее напомнила, чтобы Деми взяла с собой водительские права. Их поиск занял большую часть времени.

Когда Элиза позвала дочь к столу, волосы Деметрии уже высохли. Кажется, она никогда так не стремилась в столовую. Сейчас она не хотела есть, она хотела только узнать у папы причины его странного поведения.

Майкл с улыбкой поинтересовался, как прошёл её день, как только Деми появилась на пороге. В этой улыбке ясно читалась надежда, что его дочь забыла о разговоре в машине. Не успела девушка закончить свой ответ на вопрос отца, как Майкл переключился на жену с расспросами о её работе, о последних новостях, сплетнях соседей. И всё это выглядело так неестественно, что Деми еле сдерживалась, чтобы не закричать: «Обратите на меня внимание!»

Весь ужин родители обсуждали что-то, что казалось девушке несущественным. Она всё никак не могла задать вопросы, которые интересовали именно её. Они всё говорили и говорили, будто заранее сговорились не замечать дочь. В конце концов, Деми не выдержала и, повысив голос, спросила:

— Кто такой этот охранник Митчелла?

Родители устремили взгляды на девушку и умолкли. Деми вскинула брови, ожидая хоть какого-нибудь ответа. Первым рот открыл отец, но тут же замешкался и решил промолчать. Элиза скользнула взглядом по мужу и уставилась в тарелку, проговорив: «Никто. Просто парень».

— Его зовут Бернард, — подхватил Майкл. — Я не знаю, почему ты так им интересуешься. И если тебе действительно интересно, то могла бы спросить у него, — отец пожал плечами и потянулся за салатом.

— Я пыталась спросить вчера, помнишь? — Деметрия с укором посмотрела на Майкла. — Ты отправил меня домой. Ты говорил со мной таким…

— Было холодно, — перебил её Майкл. — А ты выбежала на улицу так, будто на дворе июль.

Отец говорил так, будто не произошло ничего особенного, словно его интонация тогда, на улице, была естественной, а выражение лица привычным. Деми посмотрела на мать, которая тоже внимательно следила за Майклом. Через секунду девушка проговорила:

— Ты не стал бы так разговаривать со мной в обычной ситуации. Я знаю тебя, папа.

Майкл не успел ничего ответить, потому что слово взяла мать.

— Просто мы с папой знаем родителей этого парня, — женщина пожала плечами и, глубоко вдохнув, посмотрела на мужа в поисках поддержки. — Это не самые приятные люди. И папа переживал, что и от Бернарда не следует ждать ничего хорошего.

Деметрия недоверчиво прищурилась. Эти слова были бы абсурдны в устах любого человека, но слышать такое от родителей, которые всю жизнь ей внушали, что человек сам себе хозяин и всё зависит только от него, — просто как гром среди ясного неба.

Майкл заметил замешательство на лице дочери, поэтому вовремя отметил:

— Но я вспомнил, что дети не всегда являются зеркальным отражением своих родителей.

— Ты вспомнил, значит… — ошеломленно произнесла Деметрия, не веря своим ушам.

В следующую секунду Деми откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, с подозрением глядя на своих родителей. Они же в свою очередь выглядели спокойными. Элиза попросила мужа передать ей миску с салатом таким тоном, точно за столом не состоялся напряженный и неестественный разговор.

— Значит, я не должна его бояться? — уточнила девушка, припомнив слова Майкла в машине этим днём.

— Не должна, — подтвердил отец. — Возможно, когда-нибудь он даже будет твоим другом, — Майкл пожал плечами. И на немой вопрос дочери сразу добавил: — Ну, знаешь, в жизни всякое может произойти.

Глава III. Дороги, которые мы выбираем

Деми не выспалась, потому что почти всю ночь на улице страшно гремело. Не было ни молнии, ни дождя. Только нескончаемый гром. И когда ранним утром, ещё до рассвета, Элиза пришла будить дочь, Деметрия с большим усилием поднялась с кровати.

Пока девушка завтракала, она видела, как отец несёт чемодан в гараж. Это было странно, но Деми подумала, что странность стала нормой для Майкла. Вдаваться в подробности, клещами вытаскивать хоть какие-то ответы из своих родителей, спорить с ними она не собиралась. Это утомительно и бесполезно.

Деми ехала в машине с отцом, а следом за ними, на другой машине, ехала мама, чтобы потом оставить свой чёрный седан на школьной парковке.

— Я всё равно не понимаю, почему я должна ехать, если не собираюсь поступать, — сказала Деметрия, хлопнув дверью папиной машины. В это время мать парковалась в самом конце стоянки.

Майкл обошёл машину и приобнял дочь за плечо, ласково улыбаясь.

— Посмотреть Гарвард, посетить открытые лекции будет не лишним, — заметил он. Деми только закатила глаза. К Уайтам подоспел Джейсон, с радостью сообщая, что уже занял для них с Деми места в автобусе. Майкл оценивающе взглянул на футболиста и с явным нежеланием протянул ему ладонь для рукопожатия. Аллен же смотрел на мистера Уайта с явно читаемым почтением в глазах.

На прощание мама крепко обняла дочь и в очередной раз повторила, что любит её. Элиза никак не отреагировала на слова Деми о том, что они увидятся вечером. Майкл же аккуратно убрал прядь чёрных волос дочери за ухо и, поцеловав её в лоб, напомнил:

— Решение только за тобой. Любое решение.

— Я уже решила: я не поступаю в Гарвард, — отозвалась девушка, и её папа усмехнулся. И в душу Деми закралась догадка, что в этом смешке совсем не было веселья.

По пути к автобусу девушка озиралась по сторонам. В конечном итоге она ощутила что-то странное, когда поняла, что нигде по близости не оказалось охранника мистера Митчелла. Уайт не смогла бы объяснить это чувство никому и никогда, даже самой себе. Но если бы её попросили дать эпитет этому чувству, она сказала бы — ноющее.

Как только Деметрия устроилась у окна, устало вздохнув, Джейсон обратился к ней с вопросом:

— Гиперопекающие родители? — он весело улыбнулся.

Девушка неуверенно пожала плечами, обдумывая свой ответ. Ведь в целом родители не такие…

— Знаешь, не всегда, — отозвалась Деми. — Если честно, они совершенно спокойны, если я куда-то ухожу или задерживаюсь вечером. На самом деле, они больше друзья, чем родители. Просто… — девушка усмехнулась своей мысли. — Пару раз в год у них бывает обострение родительской заботы.

За этот час с небольшим Деметрия выспалась на плече своего соседа по автобусному креслу. Джейсон всю дорогу старался почти не шевелиться, чтобы не будить её. А чтобы она не проснулась от разговоров, он вставил один наушник себе в ухо, другой — Деми.

Гарвард предстал перед ними во всей красе своего университетского музея: красное здание в шесть этажей с острой крышей. Он действительно был огромен и внушал благоговение. Салемские школьники с восхищением запрокинули головы, чтобы оценить всё величие этого старого строения.

Дул прохладный несильный ветер, поэтому салемцы распахнули пальто и куртки. Учителя внимательно следили за дисциплиной трех выпускных классов. Подростки переговаривались, вскрикивали от восторга, толкались, чтобы пробраться в первые ряды или просто стояли в стороне, делая вид, что их не заботит ничто из происходящего.

Из музея вышел ректор университета с пламенной речью о том, что школьникам вскоре предстоят выпускные экзамены, и как важно не ошибиться при выборе учебного заведения. Затем началась нудная, потому что всем хорошо известная, история Гарварда. А вот когда ректор, мисс Форман, начала рассказывать об учебных программах, правилах приёма и студенческих братствах и сестринствах, — стало очень интересно, и даже самые незаинтересованные школьники замолкли и внимательно слушали.

Мисс Форман пригласила салемцев посетить гарвардский музей естественной истории, и на лестнице Деми и Джейсона догнала воодушевленная Грейс. Она накручивала прядь волос на палец и приговаривала, что Гарвард — это мечта выпускника.

Экскурсовода школьникам никто не предоставил, и каждый устремился к экспонатам, которые были им интересны больше остальных. Деми остановилась у панели с видеороликами и с увлечением смотрела сюжеты о теории эволюции. Чтобы поступить на психолога, она должна знать биологию, и Уайт прекрасно об этом помнила.

Теория Чарльза Дарвина уже претерпела некоторые изменения, учёные уточнили или опровергли некоторые догадки. Так что же позволяет одной популяции выжить, когда другая бесследно исчезает? Генофонд или естественный отбор? Так ли важна наследственность, если речь идёт о выживании? Синтетическая теория эволюции твердит: жертва никогда не станет хищником, и рано или поздно, она погибнет. И это называется устойчивой наследственностью.

Философия, социология и литература тоже делит людей на сильных и слабых, на хищников и жертв. Значит ли это, что сила или слабость человеческого характера передаётся по наследству? И даёт ли это повод думать, что не так уж и важно хороший ты человек или плохой, потому что важна лишь сила?..

Деми часто задумывалась, насколько верна её теория о том, что все должны решать за себя и выбирать какую-то сторону. Хотя наука почему-то твердила, что нужно выбирать не сторону, а силу.

Школьники до обеда ходили по музею, после чего учителя рассадили их в автобус и повезли есть в ближайшее кафе.

Грейс фанатично твердила, что подаст документы в Гарвард, мол «попытка — не пытка». Деметрия повернулась к ней и сказала:

— Знаешь, Грейс… Я думаю, ты способна сделать всё, что можешь себе представить. Поэтому, если ты представляешь себя в Гарварде, ты должна подать документы.

— Ты серьёзно? — воодушевилась подруга. Получив утвердительный и уверенный кивок от Уайт, мисс Долтон мечтательно заулыбалась.

После обеда детям дали три часа на то, чтобы посетить те кампусы, которые их интересуют. Деми и ещё три выпускника старшей школы Салема своим ходом отправились на факультет социальных наук. Не самое большое здание с зеркальными вставками на территории кампуса привлекло внимание Уайт, и там она увидела, как молодые ребята веселятся: бросают друг другу мяч, что-то активно обсуждают; кто-то сидел прямо на траве, хотя было не очень тепло, а кто-то даже катался на велосипеде наперегонки. Может быть, Деми ошибалась, и в колледже всё же есть место для развлечений?

Дверь в учебное здание не оставалась закрытой надолго, оттуда постоянно кто-то выходил, держа в руках немаленькую стопку бумаг, или кто-то входил с самым деловым видом, какой только можно представить.

— Абитуриенты? — послышался сзади красивый мелодичный голос. Деми с одноклассниками обернулись. Позади них стояла высокая и красивая темнокожая девушка. Она была старше их, но не на много. Дружелюбно улыбаясь, она представилась: — Я Кристал. Второкурсница этого направления. Не пугайтесь, здесь не всегда такая суматоха, — она окинула взглядом улицу, где маячили люди. — Просто в конце недели презентация проектов.

— Здесь очень здорово, — отозвался парень из параллельного класса Деметрии. Кажется, его зовут Патрик. Но Деми не помнила точно. Он был в команде по баскетболу, поэтому они редко пересекались на тренировках. Но пару раз Уайт видела его идущим после уроков на занятия шахматного кружка.

— Да, — кивнула Кристал и, чуть подумав, спросила: — Может, проводить вас к кому-нибудь из преподавателей?

И она проводила. В кабинете их встретил очень веселый мужчина в белой рубашке и очках в чёрной оправе. У него была густая, но не длинная поседевшая борода, и когда салемцы вошли в кабинет, он хлопнул в ладоши, поднялся со стула и сказал:

— Новенькие!

Джошуа Либерман отложил документы и сел на край своего стола. Школьники заняли пустые места в аудитории и засыпали преподавателя своими вопросами. Их интересовало всё: стоимость обучения, время на написание курсовых работ, количество лекционных часов в семестре, оценка компетентности профессоров, ежегодная статистика поступающих и отчисленных и многое-многое другое.

— Да перестаньте, — отмахнулся мистер Либерман. — Вопрос на самом деле, всего один: хотите вы здесь учиться или нет? Потому что если хотите, то ничто вас не остановит.

Преподаватель был так мил и добр к абитуриентам из Салема, что проводил их в библиотеку факультета, всю дорогу до которой засыпал их своими вопросами об их городе. Существуют ли ведьмы? Как в этом году они отпраздновали Хэллоуин? А ваши родители не колдуны? И под конец своих вопросов он высказал своё субъективное мнение:

— Если честно, у нас мало студентов из Салема. — Профессор Либерман пожал плечами. — Наверное, потому что Гарвард — это не Хогватрс, — театрально вздохнув, он открыл перед школьниками дверь библиотеки.

Сказать по правде, библиотека была внушительная. Книги были расставлены не просто по алфавиту, а по направлениям: стеллажи для социологии, стеллажи для политологии и так далее. Здесь всё было обустроено для удобства студентов.

Царила просто идеальная тишина. Только иногда было слышно, как кто-то где-то переворачивает страницы. Атмосфера библиотеки завораживала: здесь рождаются и множатся знания.

Мистер Либерман тихо рассказывал абитуриентам о своих любимых книгах, о том, как он выстраивает свои лекционные занятия. Кажется, он был так воодушевлён новыми лицами, что его речь становилась похожа на агитацию к поступлению в Гарвард. Конечно, не все преподаватели так болеют за своё дело, но если бы все были такими, то не существовало бы ребёнка, который не мечтал бы о высшем образовании.

Они проговорили с преподавателем ещё не меньше часа, а потом отправились обратно к музею. В три часа, когда все собрались у автобусов, школьники отправились обратно в Салем. Деми ехала домой с мыслью, что отец был прав: если не поступать в Гарвард, то хотя бы просто увидеть его — необходимо.

По приезде обратно на стоянку у школы Уайт отправила сообщение матери о том, что она вернулась домой, и в конце подписала: «Спасибо, что заставила меня поехать. Это было здорово».

Деми согласилась подвезти Грейс до дома. И всю дорогу подруга восхищалась медицинским факультетом. А Деметрия в который раз напомнила ей, как сложно было и ей, и Майклу мириться с тем, что Элиза постоянно пропадает на работе. Но Грейс это не волновало. Она ещё в шестом классе поставила себе целью стать хирургом. «Она точно сильная, — подумала Деми и улыбнулась про себя. — Она выживет». Уточнив время завтрашней тренировки по черлидингу, Грейс выпорхнула из машины.

Уайт ненавидела ставить машину в гараж, и, увидев, что в гараже стоит папина машина, она обрадовалась: отец поставит мамину машину на место сам.

Звеня ключами, Деми быстро шагала к двери, но стоило ей подняться по ступенькам, она встала, как парализованная. Что-то было не так. Входная дверь была приоткрыта. Девушка повернула голову к окну гостиной и громко вдохнула от ужаса: оно было выбито.

С трудом переборов страх и панику, она вошла в дом. Гостиная перевернута вверх дном, даже диван перевернут! Практически повсюду было разбитое стекло, только непонятно откуда. Все тумбочки, шкафы и книги выдвинуты, валяются по полу, сломаны, разодраны. Деми дрожащим голосом звала родителей. Она понимала: их ограбили, но родители должны — просто обязаны! — быть в порядке. Девушка шла медленно. Она молилась, чтобы преступников больше не было в доме. Под ногами хрустели осколки. Деми пыталась передвигаться как можно тише, но ей казалось, что она так громко дышит, что даже зажала себе рот и нос ладонью. Сделав ещё несколько шагов по направлению к лестнице, она встала как вкопанная, боковым зрением увидев бесчувственное дело за диваном. Ей потребовалось около минуты ˗ (за эти секунды она попыталась убедить себя, что глаза её обманывают; старалась устоять на ногах, которые подкашивались, будто она беспробудная пьяница; и заставила себя снова начать дышать) — для того чтобы признать, что папа погиб.

Деми ватными ногами приблизилась к телу, отчаянно отрицая увиденное.

Она не закричала. Слёзы градом катились по щекам, но она не издала ни звука. Деми упала на колени и уткнулась лицом в грудь отца. Кто-то взвыл бы от отчаяния, кто-то в панике стал бы приговаривать что-то вроде: «Очнись, пожалуйста, очнись», но Уайт молчала. Только всхлипывания нарушали тишину, царящую в доме.

Кто-то другой на её месте решил бы, что время остановилось, но Деметрия знала, что время идёт, знала, что где-то есть ещё мама.

У неё не было сил встать и позвонить в полицию. Не было сил даже думать о том, что она должна сделать дальше.

От рубашки Майкла всё так же, привычно, пахло терпким одеколоном. Деми пыталась найти в себе силы хотя бы поднять голову, но желание сделать вид, что она, как и много лет назад, спит на руках отца, пересилило необходимость хотя бы найти маму. Внезапно наверху что-то скрипнуло. За миллисекунду Деми поняла, что это лестница. Что-то внутри у неё затрепетало от непонятной и щемящей радости.

— Мама? — с искренним облегчением прошептала девушка и подняла голову.

На верхней ступени стоял чужак. Мужчина лет тридцати с густыми белыми локонами и фарфоровой кожей смотрел вниз совершенно без эмоций. Его тонкие пальцы обхватывали перелила лестницы с такой силой, что даже снизу Деми видела, как белеют его костяшки. Он был высок и строен. Если бы Деми встретила его на улице, она решила, что он владелец какой-то преуспевающей адвокатской конторы, потому что вид у него был внушительный и деловой. Но сейчас Уайт в панике отползла в угол комнаты, шныряя глазами по гостиной в поисках чего-то, что могло бы помочь ей отбиться.

Мужчина спускался вниз медленно, но уверенно. Он не сводил глаз с девушки, которая решила, что ключи от машины, зажатые до сих пор у неё в ладони, вполне сгодятся для самозащиты. Хотя бы на пару ударов.

— Не бойся, — мягким голосом сказал белокурый чужак. Его тон мог бы быть согревающим, дарящим уют, если бы не обстоятельства. — Никто не причинит тебе вреда, Деметрия… — спустившись, он остановился, как бы давая понять, что не собирается делать девушке больно. Как будто он доказывал, что она в безопасности.

— Кто вы? — тихо спросила Деми. Теперь, когда мужчина стоял ближе, она могла разглядеть его глаза. И эти карие глаза с мутным бардовым оттенком напугали её до смерти.

— Я помогу тебе. Обещаю, — говорил он, но Уайт была в таком ужасе от его взгляда, что знала: ни при каких обстоятельствах она никуда не пойдёт с этим человеком, что бы он ни говорил. — Поверь мне.

— Чёрта с два! — насмешливо крикнул кто-то из-за спины незнакомца. Деми вздрогнула. Мужчина резко обернулся, и не прошло и секунды, как послышался звук разбитого стекла, а пугающего чужака поглотило пламя. В следующее мгновение от мужчины не осталось ничего, кроме следа сажи на паркете, где он стоял.

Деметрия вжалась в стену и закрыла лицо руками. В голове пульсировала мысль, что это просто сон. Этого не может быть. Человек не может просто так исчезнуть! Деми мысленно умоляла себя проснуться, но ничего не получалось. Сон продолжался. И когда она услышала, что кто-то к ней приближается, она выпрямилась, оторвала руки от лица и выпалила:

— Не подходи ко мне!

Бернард послушно замер. Уайт впервые заметила, что глаза у него тускло-голубые. И они не идут ни в какое сравнение с её — яркими — голубыми глазами. Молодой человек стоял на месте несколько секунд, внимательно глядя на Деми. В его взгляде не было сострадания. Казалось, он осматривает её только для того чтобы убедиться, что на ней нет повреждений.

— Позволь мне помочь тебе, — парень не сделал шага навстречу Деметрии, но протянул ей руку.

За долю секунды она вспомнила, каким угрюмым и нелюдимым показался ей Бернард при первой встрече; вспомнила, с каким подозрением к нему отнесся отец, а потом развеял все её сомнения словами, что она не должна его бояться. Деми не верила этому человеку, но верила своему отцу беспрекословно. И она позволила Бернарду взять её за руку. Деми почувствовала, что обожгла ладонь, когда он коснулся её пальцами, но не дёрнулась.

В следующее мгновение на пороге дома появился седоволосый мужчина, которого нельзя было назвать старым. Да, мистер Митчелл поседел давно, но морщин на его лице было не так много, как у стариков, которых мы привыкли видеть.

— Я ничего не нашёл в гараже, — разводя руками, сказал он. Митчелл остановился у двери, внимательно разглядывая девушку. Он нахмурил свои густые брови, и это придало ему ещё более недружелюбный вид, чем обычно. — Сочувствую твоей утрате, — проговорил Митчелл и вздохнул. — Твои родители были прекрасными людьми.

Этого было достаточно, чтобы ноги Деметрии наконец подкосились: она никогда не увидит мать.

Глава IV. Метрика

Первое, о чём она подумала, когда проснулась: «Не хочу ехать в Гарвард». Но, с трудом разомкнув отяжелевшие веки, Деми поняла, что находится не в своей комнате. Это была незнакомая комната с отвратительным железным столом у окна и совершенно безвкусным плетённым креслом. Даже запах в этой комнате был какой-то совсем чужой. Она не могла понять, чем пахнет, но в памяти отрывками всплывала архитектура Ватикана.

Кто-то предложил ей стакан воды. Промочив горло, Деми привстала на локтях и осмотрелась. Комната большая и очень светлая. Настолько светлая, что режет глаза, хотя, возможно, это не от света, а от головной боли. В плетённое кресло сел Бернард, поставив локти себе на колени.

Деми стала вспоминать произошедшее за день. В конце концов, она встретилась взглядом с молодым мужчиной в кресле. Девушка смахнула с щеки слезу без всяких слов, и Бернард понимающе кивнул.

Уайт глубоко вздохнула, собралась с мыслями и задала самый насущный вопрос:

— Кто это сделал?

— Демоны, — с поразительной простотой ответил Бернард. Деми не успела закричать, что ей сейчас не до шуток или загадок, или метафор… Темноволосый парень тихо ответил на её мысленные крики: — Я абсолютно серьёзно. Люди не сгорают от склянки с водой, правда? Люди оставляют следы на телах своих жертв. Ты видела причину смерти Майкла?

Деми только мотала головой. Внутренний голос твердил ей, что это абсурд. Но она всё это видела своими глазами: незнакомца поглотило пламя, когда разбилось стекло; папа не выглядел живым, но на нём не было ни царапины.

— Майкл не рассказывал тебе о своей работе? — с удивлением спросил Бернард.

Годами она слышала рассказы про ведьм и демонов. Про вечную борьбу добра и зла. Но кто сказал, что это не детская сказка? Отец исследовал историю салемских ведьм на протяжении нескольких лет, но разве это не выдумка?

— Если честно, нам не стоит здесь задерживаться, — проговорил парень, поднявшись на ноги. — Мы должны найти метрику и покинуть город как можно быстрее.

— Что найти? — треснувшим голосом переспросила девушка.

— Книгу о твоём роде, — спокойно отозвался Бернард, помогая Деми подняться. — Мы с Митчеллом обыскали весь дом, но ничего не нашли. Где Майкл мог хранить её?

Абсурд. Это всё происходит не с ней. Не может этого быть! Люди не сгорают от стекла. Люди не появляются из ниоткуда в поисках какой-то книги, о которой она никогда не слышала. Люди не умирают без единой возможности определить причину смерти. В конце концов, люди не ведут себя так спокойно при человеке, который только что потерял родителей!

— Кто ты такой? — с подозрением спросила Деми, всеми силами сдерживая дрожь в голосе.

— Бернард Мортем. Твой единственный шанс выбраться отсюда живой.

Ни одной эмоции невозможно было различить в его голосе. Он был как будто не способен реально оценивать ситуацию и состояние Деметрии сейчас. Её застрясло от мысли, что он не может и никогда не сможет понять эти чувства.

Уайт резко встала с дивана и покинула дом. Она не хотела находиться в одной комнате с Бернардом.

Перейдя дорогу, она увидела, что с её домом, кажется, ничего не произошло. Окна были целы, гараж закрыт. Деми вошла в гостиную и перед её глазами встала самая кошмарная картина, которую она запомнит на всю свою жизнь: пустота. В доме не было ничего, что напоминало бы о родителях или о ней.

Девушка прислонилась к стене, которая больше не хранила на себе семейные снимки.

У Деми не было ощущения, что её семью, её саму пытаются стереть из жизни. Она знала, что так и есть.

Из кухни вышел мистер Митчелл и протянул ей небольшой завязанный мешочек.

— Тебе это пригодится, — сказал он. — Высших демонов это не остановит, но на наёмников подействует. У твоих родителей были большие запасы этих зелий. Мне даже не пришлось варить новые.

— У моих родителей? — переспросила она. — У моих зелья?.. Что вы несёте? — Уайт зашлась в истерике: неконтролируемый смех сквозь слёзы, взгляд на мистера Митчелла, как на человека умолишённого. — Мой папа историк, он думал, что оккультизм — это реальность. Но мама-то врач! — она говорила так, будто сама себе напоминает, как всё было на самом деле.

— Они в моём склепе, — мужчина сочувствующе смотрел на Деми и впервые не казался ей чудаковатым. Он прикоснулся к плечущей девушке. — Подумай о себе, милочка. Тебе нужно найти метрику и бежать из этого города. — Митчелл аккуратно погладил её по плечу. — Береги себя.

Она не знала, что такое метрика. И уж тем более не знала, где её искать. Девушка сползла вниз по стене, сжимая в руке бархатный мешочек со склянками. В голове не было никаких мыслей. Совершенная пустота. Сейчас Деми не думала буквально ни о чём, даже о родителях. Она осматривала пустую гостиную, не ощущая себя дома. Этот мир казался таким же пустым, как и эта комната. Пустой мир. И Деми в нём совсем одна.

Уайт скользила взглядом по гостиной. Она заставляла себя думать, но ничего не выходило: как будто она напрочь забыла, что такое мыслить. И вот Деми наткнулась на подсказку. Ключи на каминной полке заставили её встать на ноги и начать что-то делать.

Папины ключи. Она вскочила и помчалась в машину.

Пока она ждала, чтобы дверь гаража открылась, в машину залез Бернард.

— Куда бы ты ни отправилась, тебе не следует делать это одной, — сказал он, пристёгиваясь. Он посмотрел на неё уверенно, и, наверное, частичка этого чувства передалась и ей.

До музея они доехали меньше чем за полчаса. Деми жала на газ, когда ещё горел жёлтый. Впервые в своей жизни она обгоняла машины. Бернард не спросил её, куда они едут, как будто доверял ей, и у него не было никаких сомнений на счёт того, что она знает, что делает.

В Музее Салемских Ведьм не было никого, кроме старого охранника Джона, который пялился в маленький экран телевизора на своём посту.

Соврав, что она забыла у отца свой доклад по истории, Деми со своим новым знакомым поднялась в кабинет Майкла.

Всё было так, как она помнила: на столе куча сваленных бумаг, в которых разобраться мог только папа; на окне всего один замиокулькас, а на тумбочке у стены несколько грязных кружек после неопределённого количества кофе.

Один за другим Деми проверяла шкафы стола, тумбу, полки в поисках чего-то, чего никогда не видела. Она была уверена: папа не оставил бы её ни с чем. А это значит, что она найдёт эту метрику, чем бы она ни была.

Несколько минут спустя она просто села на полу, закрыв лицо своими ладонями. Никто не дал ей времени прийти в себя. Никто не дал ей осознать произошедшее. Как вдруг:

— Ты знаешь код? — вдруг спросил Бернард.

Деметрия подняла голову, не видящими глазами глядя куда-то поверх плеча мужчины.

Он снял со стены картину с пейзажем винодельни Орчард-Хайтс. Небольшая дверь сейфа не была знакома Деми, но это не значит, что она не знала код… Девушка так и сидела у стены.

— Эй, — он подскочил к ней и дотронулся пальцами до её подбородка. Снова стало жарко. Бернард резко одёрнул руку. — Я всё понимаю, но если ты не возьмёшь себя в руки, то всем нам… будет плохо. Так что, давай как-нибудь в чувство приди.

Она позволила себя отвести к находке. Она доверилась.

Но код от сейфа она не знала. Деми аккуратно, как будто проводит хирургическую операцию коснулась косела сейфа. Мамин день рождения. Её день рождения.

Это был не тот код.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге встал мужчина в таком же чёрном одеянии, как и тот, который встретил Деметрию дома. Бернард не замешкался: он достал из кармана склянку, и в следующую же секунду человека поглотило пламя.

— Открой сейф! — приказным тоном сказал он и рванул за дверь.

Шум на лестнице не давал сосредоточиться. А день рождения Деми не был кодом.

— Если бы я была папой… — шептала девушка, не сводя глаз с дверцы сейфа. — Если бы я была папой… О чем не догадается никто, кроме моего ребёнка?

В кабинет ввалились двое и тут же, будто сговорившись, заставили дверь письменным столом и тумбой. Деми удивлённо смотрела на вспотевшего Джейсона. На его щеке красовался свежий тонкий порез. Не успела Уайт вымолвить и слова, как Бернард выпалил:

— Код!

— Я не знаю кода! Ни одна дата не подходит! — огрызнулась девушка, но вернула своё внимание сейфу. Она должна знать. Она просто должна вспомнить о том, что Майкл мог упоминать вскользь.

Бернард ринулся открывать окно, в то время как дверь в кабинет уже порядком открылась под натиском нечеловеческих сил.

— О чём папа никогда бы не забыл?.. — шёпотом спрашивала она, глядя на дверцу. Ответ пришёл как бы сам собой, когда Деми посмотрела на фото, упавшее со стола. Папа никогда не забывал о своей сестре.

День рождения Офелии. Мысли метались со страшной скоростью: великая и славная, благородная и справедливая Офелия. Она была на уровне богини во всех сказках. И тут девушке пришлось припомнить просто дату рождения этой всемогущей… Деми нужно было за пару секунд припомнить все сказки отца. Какая-то доля секунды и сейф щёлкнул, открываясь; с следующий же миг Уайт уже повернулась на тихий стон Джейсона.

Дверь распахнулась с такой силой, что Джейсон оказался у противоположной стены. Бернард схватил с пола папин серебряный нож для бумаги с резьбой на рукояти и кинул его в грудь первому же наёмнику. Деми поняла, о ком говорил её новый знакомый: эти существа немедленно сгорали.

— Хватай книгу и беги! — крикнул Джейсон, вскакивая на ноги. В сейфе ничего не было, кроме маленького клочка бумаги. Деми схватила его и осмотрелась в поисках пути отхода. Но бежать ей было некуда: у двери столпились демоны, которых с большим трудом удерживал Аллен.

— Прыгаем! — послышалась сзади. Только Деми обернулась, как за окном исчез Бернард. Она подбежала к окну, посмотрела вниз, и была поражена тем, что Мортем, выпрямившись, стоит на земле без единой царапины. Девушка взглянула на Джейсона, который только что ударил мужчину вдвое больше себя головой о дверной косяк.

— Прыгай, Деми! — крикнул он и бросил склянку в демона, который начал подниматься на ноги. Деметрия не могла просто так бросить здесь Аллена одного. Кто знает, сколько там на подходе ещё этих тварей? Что, если один он не справится? — Прыгай!

— Я не могу, — мотнула головой девушка.

— Чёрт возьми! — кричал Бернард с улицы. — Прыгай!

Деми не успела ничего осознать, она рефлекторно достала склянку и сжала её в руке, внезапно в дверях появилась немолодая женщина со светлыми волосами. Она била в спину демонов небольшим серебряным ножом. Одного за другим. Их тут же поглощало яркое пламя, и они исчезали. Деметрия замерла на месте, не в силах пошевелиться. В глазах Джейсона она читала понимание. Он ещё раз сказал ей убираться отсюда, и девушка послушно забралась на подоконник.

Второй этаж казался выше, когда ей предстояло прыгать.

— Уайт, прыгай, чёрт подери! — кричал Бернард снизу. Деми отрицательно помотала голой. Ей было страшно. — Уайт! — Девушка закрыла глаза от ужаса. — Я поймаю тебя. Я обещаю. Я тебя поймаю! — сейчас она распознала нотки мольбы в голосе парня. Впервые его голос не был бесцветен и холоден. — Доверься мне.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду, Деми зажмурилась и шагнула вниз. В следующую секунду, почувствовав горячие руки и грудь, она позволила себе выдохнуть. Мортем немедленно поставил её на ноги, как будто просто выполнил элемент в черлидинге, а шоу должно продолжаться.

Деми посмотрела на Бернарда, но перед глазами всё плыло.

Происходящее сегодня просто выбивало её из колеи. Это не похоже на дурной сон, к сожалению. Всё это взаправду. Демоны существуют, и они гонятся за ней.

Это были они. Они, как черти, рвались в кабинет отца. Они в адском пламени грели от склянок и серебра. Спину покрыли мурашки. Голова закружилась. Уайт чувствовала, что земля уходит из-под ног. Она прикладывала максимум усилий, чтобы её не вырвало. Деметрия слышала, как где-то очень далеко звучит голос Мортема. Кажется, он зовёт её, но у девушки такой страшный гул в ушах, что она с трудом различает звуки.

Деми пошатнулась и сжала кулаки. В ладони хрустнула бумага. Уайт постаралась взять себя в руки и развернула клочок бумаги. На нём мелкими буквами (сразу видно: папина рука) было написано одно слово: «Багажник».

Пока она пыталась сосредоточиться или хотя бы сдвинуться с места, Бернард уже открывал багажник маминой машины.

— Она здесь, — парень вытащил наружу старую, потрёпанную книгу в кожаном переплете коричневого цвета. Деми только внутри удивилась, что весь сыр-бор из-за этой непримечательной книжки, но внешне не подала вида: она так и стояла неподвижно, мечтая только снова не упасть в обморок.

Уайт помнила, что Бернард усадил её на пассажирское сидение и всучил в руки Метрику. Но как она уснула, и когда они выехали из Салема — она не знала.

Глава V. Смена места действия

Они были прекрасны.

Когда Деми плакала, мама и папа сразу брали её на руки, говорили с ней, играли.

Майкл смешил её, когда Деметрия расстраивалась из-за мелких неудач. Элиза проводила целые ночи с малышкой, когда Деми снились кошмары.

Они возили её в Диснейленд. Они устраивали лучшие дни рождения для неё. На соревнованиях черлиденга именно мама и папа кричали громче всех, что Деми лучшая.

И когда было совсем плохо, они всё равно были на стороне своей дочери. И когда она с ними не соглашалась, родители злились, но любили её. Беспрекословно. Когда она, ощущая свою слабость, своё бессилие, в слезах говорила, что лучше бы её не было, — мама и папа обнимали её, целовали, плакали вместе с ней.

И если бы Деми спросили: «Где безопасно?», она бы сказала, что с мамой и папой.

Деми проснулась от звука громкого гудка проезжающей мимо фуры. Свет от фар на тёмной дороге бил по глазам. На коленях лежала кожаная книга, и, когда Мортем включил свет в салоне, Деметрия смогла рассмотреть её лучше.

Первые несколько страниц были очень старыми: пергамент местами разодран и опалён; кожа вытерлась, будто ей уже не одна сотня лет; чем дальше страницы — тем новее они выглядят, и сразу становится ясно, что их вклеивали специально. Казалось, что стоит неудачно положить метрику на стол, и она рассыплется прахом.

По словам Бернарда, эта книга хранит историю рода Уайтов. Деми только хотела открыть первую страницу, как вдруг её водитель подал голос:

— Ты в порядке? Здесь недалеко есть закусочная, тебе стоит поесть.

Девушка вспомнила, что у неё в кармане всего около двадцати долларов, а её дом абсолютно пуст. Да и сама она явно уже не в Салеме. А родители… Никого нет. Чувство брошенности породило панику, которая, видимо, отразилась на лице Деми, потому что Мортем поспешил её успокоить:

— Твои родители собрали целый чемодан. Там одежда, наличные и кредитки. Думаю, на какое-то время этого тебе хватит.

Чёрный кофе в этой придорожной закусочной оказался на редкость отвратительным. Зато от этого ужасного привкуса Уайт быстро проснулась.

Глядя, как её попутчик с аппетитом уплетает сгоревшее на гриле мясо, она думала: есть ли у этого человека хоть какие-то чувства? Он же ведёт себя совершенно нормально, будто не происходило несколько часов назад ничего странного и страшного. У неё было так много вопросов, и Деми знала, что сейчас получить ответы она может только от Бернарда. Только она понятия не имела, с чего начать.

Поэтому она открыла метрику на первой странице.

«Лаура Кайтелер (22 января 1328 г. — 5 марта 1346 г.) — дочь ирландки Элис Кайтелер (ведьма) и Инкуба. Родилась в Лондоне, умерла в Килкенни, Ирландия. Темноволосая. Имеет незаконнорождённого сына.

Симон Девидсон (13 ноября 1345 г. — 9 мая 1377 г.) — сын Лауры Кайтелер (смешение крови демона и ведьмы) и Девида Девидсона (смертного). Родился в Дублине. Темноволосый. Похож на свою мать (на этом месте рука автора будто дёрнулась). Женился на англичанке, имеет сына. Умер в Монпелье, Франция (этот почерк уже сильно отличался от того, что был в самом начале).

Генри Девидсон (19 июля 1365 г. — 1 января 1396 г.) — сын Симона и Элейн Девидсон, родился в Лондоне, вырос во Франции. Женат на ведьме Катрин де Лафар, которая родила ему сына. Светлоглазый, темноволосый. Убит демонами в Монпелье.

Ноэль Девидсон (22 января 1387 г. — 5 марта 1420 г.) — сын Генри Девидсона, родился в Монпелье. После смерти отца сбежал в Германию. Там женился на смертной. Внешность характерная для потомков Лауры Кайтелер. Имеет сына. Погиб от рук демонов в Дортмунде».

Уайт заметила, что почерки меняются с каждым новым абзацем. Но она не понимала, кто и зачем начал эту книгу. Деми перевернула ещё пару страниц, не читая их. Следующее имя:

«Аарон Девидсон (30 июня 1544 г. — 14 мая 1585 г.) — сын Джона Девидсона, родился в Лондоне, где прожил до самой смерти. Женился на Маргарет Стоун, которая родила ему сына: Аарона Девидсона младшего, в 1568 году».

Наконец, Уайт не выдержала:

— Эта книга мне ни о чём не говорит! — она резко её захлопнула и демонстративно отодвинула от себя. Мортем исподлобья глянул на девушку, но больше никакой ответной реакции она не получила. Прождав несколько секунд, Деметрия поняла, что её спутник не собирается сейчас отвечать на её вопросы. Бернард снова обратил своё внимание на сгоревшее мясо, которое, видимо, занимало его больше, чем недоумение и паника девушки.

Они просидели в закусочной не больше получаса, но каждый раз, когда открывалась дверь, Мортем заметно напрягался и внимательно изучал глазами пришедшего. У Деми создавалось неприятное ощущение, что они беглецы, которые нарушили закон, и теперь вынуждены быть начеку и остерегаться всех, кто попадается им на пути. Ей несколько раз пришлось напомнить себе, что она не преступница и не совершила ничего плохого, чтобы это ощущение притупилось.

До места назначения после лёгкого перекуса они добирались около двух часов. Из окна машины девушка увидела побережье и множество огней ночного города. Небоскрёбы, огромное количество машин в ночное время и… Empire State Building.

Деметрия никогда не была в Нью-Йорке. Сейчас она лишь вздыхала, думая: «Если бы я приехала сюда при других обстоятельствах…» Город был великолепен, и с этим согласится каждый, кто приезжал сюда. Но сегодня Деми не могла насладиться ни красотой, ни атмосферой.

В конце концов, Бернард остановил машину у высокого дома из серого камня, у которого была подземная парковка. Парковщику он сказал только номер квартиры (как поняла девушка) и протянул наличные.

— Добро пожаловать на Парк-авеню, — произнёс Мортем, пропуская Уайт в лифт.

Двери лифта распахнулись, когда стрелка, указывающая пройденные этажи, остановилась на цифре 30. Перед Деми появилась огромная чёрно-белая комната (человек, разбирающийся в пентхаусах, назвал бы это залом). Здесь не было ничего лишнего, и всё смотрелось так гармонично и при этом роскошно, что девушка засомневалась — на нужную ли кнопку в лифте нажал её спутник. Но Мортем по-хозяйски зашёл внутрь и скинул кожаный плащ. Он не потрудился найти вешалку, а просто кинул одежду на спинку белого (нет, всё же белоснежного) дивана и скрылся из виду в считанные секунды, не проронив ни слова. Деметрию даже передёрнуло от мысли, что в этом самом плаще он в Салеме прошёлся под дождём… Ведь вряд ли за два дня он успел отдать его в химчистку и вернуть себе.

Слева от дивана стоял большой цветок в глубоком и широком керамическом горшке.

Неуверенно она прошла в комнату. Все стены были белыми, кроме той, что представляла собой одно большущее окно. Деми аккуратно положила на чёрный журнальный столик метрику. Её пальцы сами собой пробежались по поверхности столешницы. Она была холодной не от того, что в доме давно никого не было, а потому что это был камень. Столик из чёрного гранита! У девушки перехватило дыхание: она не может быть здесь на самом деле.

К камину был повёрнут чёрный рояль, рядом с которым стояла белая скульптура льва, борющегося со змеёй. Над камином висела картина, на которой были изображены четыре девушки в белом: на них были также белые шляпы-вьетнамки. И одна из них держала букет из красных цветов. Эти цветы были единственным ярким пятном в этой комнате.

Деми так залюбовалась картиной, что не заметила, как в комнату вернулся Мортем. Когда она обернулась, то увидела, что он сидит на диване, закинув ногу на ногу, и держит в руке блюдо с виноградом.

— Нгуен Тхань Бинь, — сказал Бернард, ничего не уточняя. Хотя это и не помешало Деметрии понять, что он назвал ей имя художника.

Подойдя к дивану, Уайт осторожно присела на подлокотник, боясь испачкать обивку.

— Ты здесь живёшь? — спросила она тихо, чувствуя, что вопрос глупый. Если бы не жил, вряд ли привёз бы её сюда.

— Последние пару лет, — покивал Бернард, протягивая девушке виноград. Деми отказалась. Мортем поставил блюдо на стол. — Твоя комната на втором этаже. Первая дверь справа.

Деметрия поднялась на ноги. Она уже готова была подняться наверх по этой чёрной лестнице, но посмотрела на Бернарда и набралась смелости заговорить с ним без стеснения.

— Ты ведь понимаешь, что у меня много вопросов, на которые ты должен мне ответить?

— Утро вечера мудренее, Уайт, — отозвался он. — Тебе лучше поспать.

Комната, которую предоставил девушке Мортем, напоминала шоколад. Стены были обиты деревянными панелями, в углу стояла круглая кровать, застеленная бельём цвета тёмного шоколада. Над кроватью висел золотой бра в форме тонкого ветвистого дерева. У стены напротив стоял тяжёлый дубовый стол, над которым расположились полки: на них стояли какие-то статуэтки, шкатулки и вазочка с сухими лепестками.

Деми присела на банкетку охристого цвета и вцепилась ногтями в её кожаную обивку. Она зажмурилась, уговаривая свой разум перестать показывать ей, как на повторе, картины сегодняшнего дня. Или уже вчерашнего — она не знала точно.

Сняв куртку, Уайт заметила, что в комнате есть ещё одна дверь. Оказалось, что за ней скрывается довольно внушительная гардеробная. Сейчас она была пуста, если не учитывать стопку полотенец и махровых халатов. Из гардеробной же ещё одна дверь вела в ванную комнату. Деми не понимала, зачем некоторые люди ставят в одной комнате сразу и ванну, и душевую кабину, но оценила размах.

После быстрого душа девушка уснула прямо поверх покрывала в махровом халате. К сожалению, сон её был недолог. Она резко приподнялась в кровати, вся в холодном поту, после того, как подсознание подбросило ей в сновидение мёртвое тело отца.

Несколько секунд после неожиданного пробуждения, она была уверена, что сон был просто сном, без каких-либо мотивов реальности. Деми осмотрелась и поняла, что она не в своей комнате. Комок в горле с трудом позволял ей дышать. В конце концов, девушка не выдержала и, обняв подушку, заплакала.

Глава VI. Неуязвимая

До самого утра Деми уже не сомкнула глаз. На рассвете она стала изучать свою комнату, поэтому нашла в столе книгу Шам Эя Цикона, которую начала читать, не особенно вникая в суть дела. Всё, что она читала, казалось настолько абсурдным и даже смешным, что Уайт даже и не думала относиться серьёзно к подобному чтиву. Развивать силу воли ежедневно в одно и то же время споласкивая руки! Нелепица.

В дверь постучали. Девушка решила, что это Бернард, но послышался тихий женский голос:

— Мисс, ваши вещи принесли. Могу я войти?

Открыв дверь спальни, Деметрия увидела женщину средних лет в чёрно-белой униформе. Рядом с ней стоял чемодан, а в руках она держала сумку, с которой Уайт ездила в Гарвард.

Девушка пропустила женщину в комнату.

— Мистер Мортем ожидает вас внизу, — сообщила горничная, проходя в гардеробную. Когда Деми открыла чемодан, она достала первое, что попалось ей под руку: голубую водолазку и чёрные джинсы. Девушка забрала волосы в хвост, не переживая, что он вышел не очень-то аккуратным.

Спускаясь вниз, Деметрия услышала приятный и звонкий женский смех. Этот смех напоминал постановочный, как в фильмах, потому что Уайт плохо представляла, что кто-то на самом деле может смеяться настолько красиво. Но когда в столовой она увидела источник этого звука, сомнений не оставалось: это не притворство. Такая обворожительная женщина не могла смеяться, как все другие девушки.

За столом около Мортема сидела красавица. О таких, как она, пишут романы. Длинные каштановые волосы были уложены в ретро волну; лицо белое, чистое; нос немного вздёрнут кверху. А улыбка… Пухлые губы и так привлекали внимание, но, когда она улыбалась, создавалось ощущение, что смотришь на самого настоящего ангела. Деми невольно подумала, что не хочет садиться рядом с такой красавицей.

Разговор Бернарда с гостьей прекратился. Девушка за столом с любопытством осматривала пришедшую Деметрию. Она начала хитро щуриться, но лёгкая улыбка не покидала её губы. Изучив Уайт, она повернулась к Мортему:

— А она миленькая.

Мужчина никак не отреагировал на слова своей гостьи. Та снова посмотрела на Деми. Уайт неловко метала взгляд по комнате, стараясь найти что-то, за что можно было бы зацепиться. И вид при этом у неё был какой-то затравленный.

— Ты что, напугал её? — возмутилась незнакомка, хмуро взглянув на своего товарища.

— Не я, — безучастно отозвался Мортем. — Это Изольда Лейденшафт, — представил он женщину за столом. В самом деле, сложно было определить, сколько ей лет. Деметрия понимала только, что она старше её, но на сколько? Казалось, что ей могло быть и двадцать, и двадцать пять, и тридцать. — Я попросил её научить тебя обращаться кое с каким оружием.

Деми уставилась на Мортема, как будто оружие было направлено сейчас именно на неё саму. Одно слово «оружие» не предвещало ничего хорошо, а уж вкупе с ней самой в одном предложении — так особенно. Её замешательство быстро распознала Изольда.

— Ох, крошка, — тихо посмеялась женщина-девушка. — Ты ведь не думаешь, что хоть кому-то удавалось с первого раза попасть в цель?

— Никому, кроме тебя, Иза, — усмехнулся Мортем, наполняя бокалы апельсиновым соком. Он взглядом указал Деми на место, предназначенное для неё. Она присела, чувствуя себя максимально неловко.

Когда другая — молодая — горничная принесла завтрак, который включал в себя круассаны, овсянку и свежие фрукты, Бернард и Изольда принялись разговаривать между собой. Они не посчитали нужным посвятить Деми в суть своей беседы, что заставляло её чувствовать себя лишней. Ковыряясь в тарелке с кашей, она вспоминала родителей.

Как она могла не заметить, что объятия мамы перед её отъездом в Гарвард были прощальными не на день, а навсегда? Почему она не спросила, что тревожит отца в последние дни, когда в глубине души понимала, что он отчаянно боится чего-то? И наконец, почему она не поняла раньше, что родители просто хотели отослать её подальше, предчувствуя беду?

— Ты не сможешь скрывать её вечно, Берни. Кандеон доберется до неё рано или поздно, — эти слова вернули Деми в реальность. Она подняла глаза на Бернарда и Изольду, которые имели такой вид, будто говорили о политике. Но девушка прекрасно понимала, что речь шла о ней.

— Кто такой Кандеон? — прищурилась Уайт. Лейденшафт насмешливо смотрела на Мортема, как бы предлагая ему ответить на вопрос. Но парень, облокотившись на стол и сцепив пальцы в замок, отмалчивался. — Кто он? — настаивала девушка. — И какого дьявола ему нужно от меня?

— Не поминай дьявола всуе, — отозвалась Изольда, неприятно поёжившись.

— Ты вообще собираешься мне хоть что-нибудь объяснять? — выпалила Деми, обращаясь к Бернарду. — Утро наступило, Мортем, — напомнила она ему вчерашние слова. Изольда подпёрла ладонью щёку и заинтересованно переводила взгляд с Деметрии на Бернарда.

— Тебе нужно есть быстрее, Изольда свободна только до обеда, — бросил парень и покинул столовую. Уайт даже задохнулась от негодования. Ей хотелось вскочить на ноги и догнать его. Колотить по нему кулаками, лишь бы он ответил хоть на один её вопрос.

Женщина напротив разочарованно цокнула языком и потянулась за круассаном, как будто для неё только что закончилась очередная серия очень интригующего сериала.

В конце концов, Деми так и не позавтракала как следует, потому что Изольда начала её торопить. Она проводила девушку в самую дальнюю комнату на первом этаже.

И эта комната была не только самой дальней, но и самой тёмной из всех. Даже темнее той, что предназначалась Деметрии. Здесь тёмно-серые стены подсвечивались тусклыми бра, которые располагались почти под самым потолком. По размеру комната ничуть не уступала залу пентхауса, правда здесь не было окон. Даже одного маленького. Если бы девушку попросили высказать честное мнение об этом помещении, то она призналась бы, что здесь жутко.

У стены стоял широкий стол, на котором располагались метательные кинжалы, стрелы и несколько флаконов с золотистой жидкостью. К стене были приставлены чёрный лук и деревянный арбалет. Изольда по-хозяйски приблизилась к столу и провела тонкими пальчиками по лезвиям кинжалов, как бы выбирая себе лучший.

Она взяла в руку один, на рукоятке которого была изображена змея (хотя при таком ужасном освещении сложно было сказать наверняка). Иза изящно держала его, совсем не боясь уколоться. Женщина медленно приблизилась к Деми и передала ей оружие. Уайт хотела бы отказаться, но всё же взяла кинжал в правую руку с растерянным видом. Оружие было настолько холодным, что девушка вздрогнула. Изольда без слов указала рукой куда-то в середину комнаты. Деметрии пришлось прищуриться, чтобы разглядеть чёрные манекены, которые казались человеческими тенями.

Переведя взгляд обратно на Изольду, Деми поняла, что она чего-то от неё ждёт. Женщина стояла, скрестив руки на груди и приподняв левую бровь.

Уайт снова посмотрела на кинжал в своей руке. Затем снова на чёрные манекены. Она должна бросить оружие в человеческую тень. Этого от неё и ждут. Честно говоря, Деми эта затея нравилась всё меньше и меньше.

— Я не умею метать оружие, — спокойно проговорила девушка и протянула кинжал обратно.

Иза тихо хмыкнула. Повернувшись к столу, она взяла в руки болт и вставила её в ложе арбалета, без каких-либо усилий справившись с тетивой. Резко обернувшись, — Изольда даже не стала прицеливаться — просто выстрелила. В следующее же мгновение манекен выехал ближе к ним обеим, и Деметрия увидела, что из его груди торчит болт. Лейденшафт подошла к нему, чуть покачивая бёдрами, и выдернула его обратно.

— Всё дело в эмоциях, — сказала Изольда. Она вернула стрелу в арбалет и подошла к Уайт. — Тебе достаточно просто разозлиться, чтобы не промахнуться. Главное, научиться правильно управлять своим гневом.

— Но на что мне злиться? — тихо спросила девушка. На секунду ей показалось, что её слова привели Изу в замешательство. Но женщина быстро вернула себе самообладание.

— Разве смерть твоих родителей тебя не злит? — поинтересовалась она.

— Скорее печалит, — тут же отозвалась Деми. Рука Изольды, держащая оружие до этого горизонтально, немедленно опустилась вниз.

— И никакой злости?

Уайт пожала плечами. Чего они ждали от неё? Девушка нахмурилась, глядя на своего нового тренера. Казалось, Иза была совершенно не готова к тому, что её метод преподавания будет непригоден для Деми.

— Допустим, ты бы видела их смерть, — проговорила женщина. — Ты бы не разозлилась? Ты бы не попыталась бы их защитить?

— Конечно, попыталась бы! — воскликнула Деметрия, и в этой пустой комнате её голос казался громче. Чёрный манекен, будто по какой-то команде, снова отъехал вглубь комнаты. Изольда обошла девушку и остановилась у неё за спиной.

— Вот теперь представь, что этот манекен — убийца твоих родителей.

Деми сжала в ладони кинжал. Всматриваясь в темноту, она представляла тех людей (демонов, как говорил Бернард), которых видела вчера. Они убили её родителей!

Девушка подняла руку, целясь в манекен, но вдруг в голове отчаянно закричал голос: «Они были людьми!» И рука Деми снова опустилась.

— У тебя ещё есть шанс остановить этот кошмар, — прошептала Изольда, и Уайт показалось, что она чуть ли не положила голову ей на плечо. — Представь, что ты ещё можешь их спасти… — заговорщически, как-то по-кошачьи, промурлыкала женщина. — Тебе нужно только бросить кинжал.

Деметрия ясно представила, как стоит перед мамой, стараясь защитить. Она должна её защитить! Рука с оружием снова взметнулась вверх, но этот голос повторил: «Это всего лишь человек».

Кинжал упал на пол.

— Я не могу, — вздохнула Деми и закрыла лицо руками. Ни в одной версии, где она осталась с родителями в этот злосчастный день, она не смогла бы лишить жизни другого человека. Уайт это понимала, и ей было очень стыдно, что она предпочла бы смотреть на смерть родных людей, чем попытаться уничтожить угрозу.

Даже закон оправдал бы убийство при самозащите, но Деми верила, что человеческая жизнь неприкосновенна. И этот принцип был выше любого закона. Это то, во что она верила. То, чему учили её родители.

Лейденшафт долго молчала. Уайт этим воспользовалась и отошла к столу, в тень, чтобы женщина на неё не смотрела. Она внимательно изучала ножи и стрелы, лежащие на столе. И чем дольше девушка смотрела на них, тем яснее осознавала, что это не для неё. Далеко не все способны хладнокровно воспользоваться оружием.

Деми знала, что Изольда следит за ней, пытается понять, о чём она думает. Но что-то подсказывало ей, что в этом доме её вряд ли поймут. Мортем и Изольда были людьми другого сорта. Они, если вспомнить Дарвина, были хищниками.

В конце концов, Иза нарушила молчание:

— А если так?

Уайт повернулась к ней и резко вздохнула от удивления. Кто учит стрельбе по мишени, направляя арбалет в грудь своего ученика?!

Именно это и сделала женщина. Она стояла на расстоянии примерно десяти ярдов от Деми и целилась прямо в неё.

— Что ты теперь будешь делать? — улыбнулась Изольда. Она выглядела поразительно спокойной, как будто ей не впервой угрожать человеку. — Либо ты кидаешь кинжал, либо я стреляю. Без всяких шуток.

Уайт ей не поверила. Что-то ей подсказывало, что Иза выполнит любое поручение Мортема, а он поручил ей научить Деми метать оружие, а не убить её. Нет, девушка на это не купилась.

Но в следующую же секунду Изольда выпустила болт из арбалета. Деметрия не успела никак среагировать, не успела даже вскрикнуть от испуга, как болт, не долетая до её груди около фута, упал на пол.

Деми смотрела на него, как на ядовитую змею, которая в любой момент может напасть. Девушке было страшно даже пошевелиться. Но вскоре она опомнилась: это не змея, просто болт, который лежит на полу и не представляет собой угрозы. Хотя кое-кто в этой комнате всё же угрожал её жизни…

Деметрия посмотрела на Изольду. Если раньше на лице этой женщины играла лёгкая самодовольная улыбка, то сейчас она, по меньшей мере, была в замешательстве. Её рот был немного приоткрыт, она, кажется, совсем не моргала и не сводила взгляда с Уайт. На секунду девушке показалось, что глаза Изы сильно потемнели, как будто в самой глубине её души что-то умерло.

— Ты что, с ума сошла? — дрогнувшим голосом спросила Деми.

Но Иза молчала. Она сверлила взглядом девушку. Изящно наклонившись, Изольда подняла кинжал, который ранее уронила Уайт. Когда женщина выпрямилась, Деми испугалась, что её сердце сейчас остановится и без всякого оружия. Она чуть ли не с выражением мольбы на лице мотала головой, но Иза хищно улыбнулась и метнула кинжал.

Оружие упало на пол, не долетев до Деми всё тот же фут. Уайт успела только пискнуть.

— Немыслимо! — задохнулась от негодования Иза.

Деметрия возмутилась, но не нашла сил, чтобы ответить: «Немыслимо, что ты пыталась меня убить! Дважды!» Уайт была растерянна и не знала, что должна делать сейчас. Смотреть на Лейденшафт не хотелось, но выражение лица, которое в последний раз уловила Деми, ей не понравилось.

Женщина казалась теперь не просто шокированной произошедшим, а даже злой. Никогда — ни разу в жизни — не случалось с ней такого. Стрелы, кинжалы, зелья — всё всегда достигало жертвы. И всегда в цель. Но эту девчонку ничто не берёт! Иза видела, что оружие летит ровно в сердце, но почему не долетало? Почему просто падало на пол, будто врезалось в какую-то невидимую стену?

Бернард просил научить её защищаться. Но кажется, ей не нужна защита. Изольда думала даже, что, возможно, это от неё потребуется защищаться… Она ведь буквально неуязвимая.

Иза вышла из серого зала. И Деми, наконец, могла выдохнуть. Закрыв глаза, она вцепилась пальцами в столешницу, надеясь, что не потеряет сознание от ужаса. Что это за люди такие, которые метают оружие в тех, кого даже толком не знают? Они могут выстрелить в неё из арбалета, могут забросать её ножами, а она, в свою очередь, не может даже ударить по манекену!

Но Мортем говорил, что Изольда всегда попадает в цель… И тут Деметрия поняла: Иза просто хорошо сыграла свою роль. Ни болт, ни кинжал не должны были долететь до Уайт. Это было подстроено, чтобы доказать девушке, что она слаба, раз не способна защитить ни своих родителей, ни саму себя. Эта едкая мысль, как паразит, засела у неё в голове и заставила Деми стыдиться себя.

Деми ясно представила, как на её глазах умирают папа и мама, а она ничего не может сделать. Совсем ничего. И это заставляет её снова склониться над отцовским телом, понимая, что теперь она одна. Только на этот раз Уайт представила, что это только её вина. Слишком хорошо представила.

Изольда ворвалась в кабинет Бернарда, хотя и знала, что у него сейчас приём. Но это не могло ждать! Он должен знать, кого приютил в своём доме.

На диванчике в кабинете сидела пожилая женщина в чёрном костюме. Иза знала, что Бернард часто продлевает жизни смертным или подлечивает их неизлечимые болячки, что опять же помогает им протянуть немного дольше. Хотя Изольда никогда и не понимала, почему эти смертные так цепляются за жизнь… Мортем сидел за столом и читал заклинание из Чёрной книги. Все знают, что продлевать жизнь с помощью магии — запрещено. Но Бернард плевать хотел на правила, когда нужны деньги.

Когда Изольда вбежала в кабинет, он оторвался от книги. Иза сразу поняла, что он ей недоволен, так как его губы сжались, стоило ей распахнуть дверь. Он смотрел на неё, как учитель, который только что застал свою лучшую ученицу за списыванием.

Захлопнув книгу, Бернард извинился перед пожилой женщиной и вышел в коридор. Он скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на Изу. Она знала его достаточно, чтобы понимать: ей не стоит тянуть с объяснением перерыва в занятии с Деми.

— Ей не нужна защита, Берни, — сказала женщина так, как будто это было очевидно. — Никакое оружие в неё не попадёт. Оно просто не долетает, — пожала плечами Изольда.

Мортем зло прищурился:

— Ты метала в неё оружие?..

Да, о последствиях своего разговора с Мортемом на эту тему она не подумала… Лейденшафт нахмурилась и втянула щёки, подбирая слова. Её метод обучения явно не понравится её старому другу.

— Она отказывалась учиться, — в свою защиту отозвалась Изольда. — Мне нужно было дать ей стимул.

Бернард угрожающе сделал шаг навстречу Изе. Женщина же аккуратно отступила назад.

— Я знаю, — тихо проговорила она, стараясь тоном успокоить Мортема. — Знаю. Прости. Но ведь всё равно с ней ничего не случилось. Там полно зелий, даже если бы она пострадала, я бы не дала ей умереть!

Парень тяжело вздохнул. Как будто специально набирал в лёгкие побольше воздуха, чтобы растянуть мгновение: нужно было время, чтобы взять себя в руки.

Он вернулся на пару минут в свой кабинет, откуда вынес Изольде книгу Еноха, Бестиарий и Исключительные случаи в магии.

— До вечера справишься? — спросил он, даже ни о чем не попросив. Мортем знал, что она его поняла, и знал, что она никогда ему не откажет. И он не ошибся: Иза покивала, принимая книги.

К обеду Деми не спустилась. Поэтому Бернард отослал еду ей в спальню.

Глава VII. Бернард и Изольда

Вечером Деметрия тоже не спустилась. Изольда заставила её представить и осознать ужасные вещи. Её до сих пор потряхивало и казалось, что в комнате очень холодно. Деми нашла в шкафу тёплый плед в клеточку и закуталась в него, стоя у окна.

В городе уже зажглись ночные огни. Нью-Йорк был сказочным по ночам. По дорогам проезжали машины и жёлтые такси. Люди ходили по улицам в основном парами. Хотя в этом она не была так уж уверена, потому что находилась слишком далеко от земли.

Ей очень хотелось спуститься на улицу и затеряться в толпе. Просто исчезнуть. Ведь мистер Митчелл именно такую видимость и создал. Так почему бы не воспользоваться возможностью?

Деми услышала, как повернулась ручка её двери. Уайт обернулась: там стоял Мортем. Она сглотнула и быстро смахнула слезы с глаз.

— Скоро вернётся Иза, — бесцветно проговорил Бернард. — Не спустишься?

— О, ей не в кого метать кинжалы? — сухо ответила Уайт.

Парень цокнул языком и на секунду вышел из комнаты. Вернувшись, Мортем поставил на стол поднос с ужином, который состоял из зелёного салата и карбонары с бокалом красного вина. И не говоря ни слова, Бернард вышел, закрыв за собой дверь. Деметрия угрюмо хмыкнула: подобное отношение к ней ещё больше заставляло её думать, что она здесь заложница.

Полдня Мортем потратил на то, что перечитывал старые книги. Изольда тоже отложила свои дела, которые запланировала на этот день, чтобы помочь старому другу. За ужином они решили не обсуждать дела. Они должны хотя бы немного отдыхать в это непростое время.

После ужина они перешли в гостиную. Иза присела на диван, закинув ногу на ногу, держа при этом бокал вина в руке. Она всегда сохраняла изящество. Женщина знала свои сильные стороны, знала, в каком положении она выглядит привлекательнее, и всегда активно пользовалась этими знаниями.

Когда Уайт отказалась спуститься вниз, парень пришёл к выводу, что это даже к лучшему. Зачем раньше времени при ней обсуждать случившиеся, если он сам не знает, в чём причина произошедшего?

— Может быть, мы рано паникуем? — вскинула брови Лейденшафт, откидываясь на спинку дивана. — Мы не знаем, что с ней было в детстве. Мало ли, какие процедуры проводили эти ведьмаки.

— Мы оба знаем, что ведьмаки не могут сами стать или сделать кого-то ещё неуязвимыми, — заключил Бернард, водя рукой с бокалом по кругу в воздухе.

— А ещё мы оба знаем, что неуязвимы только эти пресловутые ангелы, — отозвалась женщина, изогнув левую бровь. — Эта девочка — смертная, — уверенно заявила Иза.

Мортем задумчиво смотрел на проезжающие по Парк-авеню машины. По его лицу Изольда сразу поняла, что тайна этой девчонки не даёт ему покоя. Она знала, что Бернард пообещал оберегать её и защищать, а ещё она знала, что лучшего защитника, чем он, днём с огнём не сыщешь. А вот то, что Деметрии, оказывается, и не нужны никакие защитники, наверняка, серьёзно ударило по самолюбию молодого мужчины.

Иза многое повидала в жизни, многое слышала, но даже она никогда не сталкивалась с неуязвимыми. Она пыталась вспомнить хотя бы намёки, какие-нибудь слухи, чтобы объяснить произошедшее и успокоить своего друга.

Женщина подошла к Бернарду со спины и положила руку ему на плечо, тут же почувствовав, как тяжело оно поднимается от глубокого вдоха.

— Мы многое пережили, Берни, — нежно шепнула она, слегка улыбаясь. — И мы находили ответы на все вопросы, которые нас интересовали. И на этот вопрос мы тоже найдём ответ.

Мортем сжал руку, лежащую у него на плече, в своей ладони, так и не обернувшись.

Эти двое действительно многое повидали вместе. Когда Изольду отправили на задание к самому ужасному мужлану на территории всей Евразии, она так увязла в этом, что спасти её смог только Бернард. Он единственный смог защитить её от этой свиньи и от его шестёрок, которые не единожды пытались выполнить приказ босса и принести ему голову «этой шлюхи».

Когда Вельзевул добрался до разума Мортема, Изольда выхаживала своего друга, лечила его лихорадку и буквально спасла ему жизнь. Это было второе самое ужасное время в жизни Бернарда. И тогда он действительно стоял на краю пропасти.

Они столько раз спасали друг друга в битвах, что уже и не сосчитаешь. Они знали всё друг о друге. Даже самые постыдные вещи они раскрыли, потому что долгие годы были единственными друг у друга, кому можно доверять.

Раньше Иза задавалась вопросом, почему они так сблизились? Но с годами этот вопрос исчерпал сам себя, потому что ответ был очевиден: они были очень похожи, чуть ли не единичными случаями в своём поколении. И они нужны друг другу, чтобы не терять надежду. Чтобы видеть друг в друге пример до конца. Чтобы не ошибаться снова, хотя соблазн так велик…

Она знала, что Мортем ведёт эту борьбу не ради неё. Но она точно борется для него.

Эта не была какая-то пошлая и извращенная поп-культурой безответная любовь. Изольда его не любила, она это знала. То есть, не любила его в том смысле, как принято воспринимать любовь. Лейденшафт была к нему привязана и относилась к Бернарду с теплотой, нежностью и уважением, но это не было любовью.

Мортема точно нельзя было назвать влюбленным. Он видел в Изе верную и преданную подругу, соратницу, единомышленника. Иногда он видел в ней больше воина, чем женщину. Но и не пренебрегал её женскими преимуществами. В конце концов, они очень давно знакомы… Было бы странно, если бы между ними никогда ничего не было. Во всяком случае, Бернард так думал.

Они могли бы быть идеальной парой, если бы любили друг друга. Бывали времена, когда они оба жалели, что не любят.

Ситуация складывалась очень странная. Бернард знал историю семьи этой невинной маленькой девочки наверху. И у него были категорически эгоистичные мотивы найти её в Салеме. У него к ней было дело. Странно. Когда она впервые посмотрела ему в глаза в той полупустой аудитории, внутри мужчины что-то переключилось. Что-то стало не так. Не так просто, как ему казалось, когда он только начал искать Деми.

Мортем испугался тогда этого ощущения и боялся сейчас. Такого с ним не было никогда, а уж кто-кто, а он видел и переживал такое, что и во сне не привидится.

У него есть дело. Он дал обещание. И он должен его сдержать. Но там, в другой комнате, его средство по достижению цели стало превращаться в новую самобытую цель, не связанную с первой.

Сейчас ему приходится напоминать себе, каждый раз как он смотрит на Деми, что он — эгоист. Напоминать себе, что он обещал защищать её ради высшей цели. Напоминать и напоминать.

Но это жуткое и в то же время приятное ощущение горячей настоящей жизни, которое появляется, когда он касается Уайт, сбивает с толку и путает. Поэтому этой ночью он решил пересекаться с ней как можно меньше, чтобы сосредоточиться на важном.

Обнимая одной рукой Изу, в полной темноте своей спальни Мортем горько усмехнулся сам себе: «Странная, однако, ситуация».

Когда утром Изольда поднялась наверх, она даже не удивилась, что Деми не спит. Молодая женщина присела на банкетку, выжидающе глядя на Уайт, которая даже не отвлеклась от окна, когда дверь в комнату только открылась. Но нет, девушка не оборачивалась и всё, что в ней выдавало осознание того, что к ней кто-то зашёл, — это напряженные плечи.

Иза окинула взглядом комнату: на столе лежала книга Шам Эя Цикона, на расправленной кровати небрежно лежал телефон, как будто девушка всю ночь ждала звонка или письма от кого-то. Но, если учесть, что она бесцельно смотрела в окно, совсем не двигаясь, как будто даже не дыша, можно было понять, что она не дождалась того, на что надеялась.

Лейденшафт не была уверена, что понимает, что чувствует сейчас Деми. В конце концов, она сама никогда не была так привязана к родителям. Нельзя было сказать, что она выросла в семье. Её родители ничего от неё не ждали, считая, что за Изу всё сделает её происхождение. Они не были ни родителями, честно говоря, ни воспитателями, ни наставниками. Да и она сама не особенно была к ним привязана. Но Изольда давно жила в мире. Её опыт подсказывал ей, что у людей всё происходит иначе: люди любят. И более того, люди могут умирать от любви. Она лично погубила многих, кто думал, что любил её.

— Прости за то, что я вчера сделала, — тихо проговорила Иза.

Глава VIII. Книга Совета

Бернард искал в своей библиотеке ответы на свои вопросы всё утро, до самого полудня. Он проснулся раньше Изольды и тут же отправился листать метрику Девидсонов, надеясь, что там есть что-то, что объяснило бы неуязвимость последнего представителя этого рода. Но ничего.

Он обратился даже к «Чёрной курочке», которую всю жизнь ни во что не ставил, но сегодня — это была последняя книга в его библиотеке, которая могла бы дать хоть какую-нибудь информацию. Да, вероятно, надуманную, даже лживую, но всё-таки информацию. Перелистнув примерно двадцатую страницу, Мортем подумал: «Докатился, ищешь ответы у смертных».

Парень в который раз говорил себе, что самые сложные загадки должны иметь самое простое решение. Ему это подсказывал опыт. Но теперь, просидев в кабинете без малого пять часов, он уже не был уверен, что его опыт имеет хоть какое-нибудь значение.

Если причинить вред можно даже самым могущественным демонам, то почему нельзя хотя бы поранить эту смертную? В том, что Деметрия смертная, Бернард не сомневался. Её родители умерли, соответственно, и её можно убить. Способность жить и выживать мы перенимаем у предков. Предки Деми умирали, один за одним. Кто-то своей смертью, кто-то нет, но почему она оказалась неприкасаемой?

Тяжело было признать, когда часы пробили полдень, что он совсем не знает, что такого особенного в Уайт, и почему она такой стала. Ещё тяжелее было открыть ноутбук и начать писать письмо с просьбой о помощи. Мортем ненавидел выглядеть бессильным, это ущемляло его гордость и самомнение.

Молодой человек перечитал своё письмо дважды, чтобы убедиться, что в нём не читается отчаяние. И наконец, он выбрал адресат — HenryMort.

Он мог бы написать Эгилю, но они расстались несколько лет назад далеко не лучшим образом.

Странно было вообще просить помощи у этой семьи после того, что сделал Мортем. Но Бернард знал наверняка, что его старый друг Генри, как бы ни злился на него, поможет ему, если будет возможность. Да и Эгиль, честно сказать, может сколько угодно ненавидеть его, но не останется в стороне, если вдруг Мортем обратится к нему. Да, их история сложная, даже трагичная, но Берн был уверен в этой семье. В конце концов, он был частью этой семьи несколько лет. Хороших лет, если память Мортема ему не изменяла… Потом всё пошло кувырком. Бернард старался не вспоминать об этом. Его не мучала совесть за то, что он сделал, но воспоминания всё равно были неприятными. Поэтому парень постарался как можно быстрее выкинуть эти мысли из головы.

Обед был сложным в этот раз, потому что Деметрия спустилась вниз. Мортем старался не смотреть на неё, но, когда она подошла, он заметил, что она плохо — очень плохо — скрыла следы недавних слёз. Долгое молчание прервала именно она, конечно. Стала задавать вопросы, которых сам Бернард хотел бы избежать. Например, кто убил Элизу и Майкла? Почему её увезли в Нью-Йорк? И, какого чёрта, никто ей ничего не объясняет? Вопросы резонные и логичные, кто бы спорил, но Бернард, к сожалению, не был готов рассказывать всё. Он понимал, что это необходимо, но боялся последствий. Уходить от ответа было нечестно по отношению к Деми, игнорировать её было ещё хуже. Но парня пугали не последствия для него, хотя и это давало повод переживать, а последствия для Уайт.

Переглянувшись с Изой, они пришли к молчаливому обоюдному согласию, что начать нужно с малого, с самых азов, так сказать.

— Ты помнишь Италию? — спросил Бернард, взяв в руку стакан воды, избегая взгляда Деметрии. — Ты была маленькой, но хоть какие-то воспоминания у тебя должны остаться, правда?

— Да, например, как часто мы с отцом бывали в библиотеках, пока мама работала, — отозвалась Деми, в голосе которой звучали нотки надежды на то, что она, наконец, услышит какие-то ответы. — Помню Ватикан. И бабушку с дедушкой. Они оставались со мной, когда родители были заняты. Мне было пять, когда маме предложили работу в Соединенных Штатах.

— Ей не предложили работу, — тихо проговорила Изольда, опустив взгляд в свою тарелку с крем-супом. — Вас нашли, и Майкл с Элизой вынуждены были перебраться в более защищенное место.

Деми шумно выдохнула. Снова эти разговоры о том, что кто-то их нашел, но она никак не могла понять, кто их искал и с какой целью. Она не помнила никаких проблем, которые требовали бы переезда из Италии.

— Границы Салема открываются для демонов лишь дважды в год, отследить там ведьмаков практически невозможно, — добавил Мортем спокойным голосом. — Поэтому их выбор и пал на этот город. Конечно, Ватикан больше защищен от демонского проникновения, но, как тебе известно, это не жилой город, — парень пожал плечами, будто они в самом деле просто говорят о политике столицы католицизма.

— Демоны, ведьмаки… Больше похоже на сказки, которые папа рассказывал мне в детстве, — Уайт, отрицая свои воспоминания, помотала головой.

Лейденшафт и Мортем снова переглянулись, и выражения их лиц заставило девушку представить, что она на каком-то экзамене, к которому, очевидно, она совсем не готовилась.

— То зелье, которым я убил демона у тебя дома, было взято из вашего подвала, — сказал парень, не сдержавшись и устремив взгляд прямо на Деми. — Самое простое: из ладана и тагетеса.

— Ладан и тагетес выгонят зло вон, нечести несчастной нанесут урон, — бездумно пропела девушка. Она хотела усмехнуться старой присказке, которая внезапно всплыла в её памяти, но заметив, с каким интересом на неё смотрят Бернард и Изольда, Деми поняла, что тут не до шуток.

— Есть в твоей голове стишок про вороново крыло? — Лейденшафт испытующе смотрела на Деметрию.

— Ворона крыло и пепел бузины — оружие зла в руках сатаны. Кровь невинных добавляешь, смерть на свет ты насылаешь, — автоматически ответила Уайт, но тут же спохватилась. Она отложила вилку и выпрямилась на стуле. — В той сказке таким зельем убили сестру папы.

— Офелию? — уточнил Мортем, промочив горло. — Это не сказки. Это история. — И он тут же отвёл взгляд от девушки, не желая больше сосредотачиваться на её эмоциях, которые каким-то болезненным эхом отдавались в его груди. Откашлявшись, Берн уткнулся взглядом в свою тарелку.

— Постойте, — тихо проговорила Деми, но её перебила Иза.

— Ну, Майкл говорил тебе, что всё ей рассказал.

— Всё ли? — хмуро отозвался парень.

— Рецепты элементарных зелий она знает. И судя по всему историю жизни…

— Постойте, — вновь послышался голос девушки, но её не услышали.

— Своих родителей тоже, — закончила мысль Изольда.

— Должна знать и многое другое, — как-то отстранённо и безучастно, будто не веря самому себе, подытожил Бернард.

— Постойте, — Уайт снова попыталась привлечь к себе внимание.

— Про демонов, про Совет, про предназначение всех ведьмаков, — воодушевленно перечисляла Иза, забыв про обед.

— Знает, просто думает, что это сказки, — согласился Мортем и поднял взгляд на Изольду. И тут послышался звон: Деми разбила пустою бульонницу.

Девушка присела и стала собирать осколки в салфетку.

— Простите, но вы никак на меня не реагировали, — дрожащим голосом сказала она. Глубоко вдохнув, она продолжила прибирать бардак, который устроила. — Мне просто нужно знать, что вы имели в виду, когда говорили, что это не сказки? — Уайт подняла взгляд на Мортема. Но, к сожалению, она, как обычно, не увидела в его глазах ни намёка на сочувствие или поддержку. Как будто стену выстроил… — Просто в этих «историях» разве что ковра-самолёта не было! А вы утверждаете, будто это всё было взаправду!

Девушку ответили в кабинет Мортема и усадили на мягкий диван. В скором времени прислуга принесла туда чай. Лейденшафт сидела рядом с Деми и пыталась немного привести её в чувство. Она говорила что-то о том, будто Майкл, как мог, пытался подготовить дочь к тому, с чем однажды ей придётся столкнуться. Да и Деми не могла уже отрицать, что она видела что-то необъяснимое в Салеме. Но если вспоминать истории отца, сопоставляя их с недавними событиями, начинает казаться, что реальность больше похожа на его сказки, чем на тот мир, в котором она жила почти восемнадцать лет. Остаётся вопрос: кто она в этом безумном мире?

Бернард передал её небольшую книгу, на которой значилось — «Книга Совета».

— Эту книгу писали многие поколения ведьмаков, но первую страницу написали те, кому сила досталась от высших существ, а не по крови, — сказал парень.

— Само собой, мир менялся, — подхватила Лейденшафт. — И потомкам первых ведьмаков пришлось вносить некоторые коррективы.

— Таким образом, набираясь опыта, но следуя первой своей задаче, они создали эту книгу, которую ведьмаки используют как своего рода инструкцию, — заключил Бернард.

Деметрия нахмурилась. Здравый смысл, которым она руководствовалась, отвергал всю эту историю, но также он смущенно молчал, когда она спрашивала его о том, что она видела и о том, что произошло с её родителями. И если сейчас она не могла доверять своему здравому смыслу, то своему отцу она верила, а он думал о возможности дружбы между ней и Мортемом. Поэтому Уайт открыла эту книгу:

Создав первых людей, древние Боги не могли прийти к согласию в вопросе о том, на каком положении люди должны быть по отношению к Великим. Человек был ничтожен в сравнении с Богами, но Создатели помнили, что наделили свои творения свободой выбора и стремлением к независимости. Некоторые из них были не согласны с такими решениям, считая, что творение не может и не должно стремиться к освобождению от Создателей. Так произошёл раскол на небесах.

Чтобы доказать свою правоту, некоторые Боги совращали людей, которые не могли противиться божественным силам. Те Боги хотели приподать урок своим Братьям и Сёстрам: люди не способны контролировать свои желания, люди несовершенны и потому — греховны.

Боги-Защитники слишком любили своё творение и не могли допустить их рабского положения. Ссоры Богов между собой вызывали страшные природные стихии, которые могли уничтожить человечество. И тогда пантеон Богов разделился. Защитники изгнали своих Братьев и Сестёр под землю, веря в то, что люди добродетельны, если их не совращать.

Но месть Тёмных Богов была страшна: они продолжали развращать невинных людей, опутывать их паутиной лжи, стремясь отвернуть их от Защитников. И чтобы влияние их было больше, Тёмные Боги пошли на крайние меры, создав демонов. Демоны рыскали по свету, исполняя волю своих Создателей, — обращали людей ко злу. Были люди чистые и светлые, на кого не действовали уговоры и обещания демонов, — таких слуги Тёмных Богов просто уничтожали.

Защитники недолго наблюдали, как человечество губит себя. Они обратились за помощью к тем, чьи души были без греха и мрака, и подарили им силы бороться со злом. И единственным Законом для первых Людей-Защитников были слова Богов: «Защищать невинных, но не наказывать виноватых».

Деметрия оторвала взгляд от книги и посмотрела на Мортема.

— Я знаю эту историю. Папа рассказывал мне её.

Тогда у Бернарда остался только один вопрос: как заставить Деми до конца поверить, что это не сказки?

Что ж, оставалось лишь показать.

— Ignis! — произнес Мортем, и в его руке запылал яркий огонь. Он был не больше какого-нибудь супермодного смартфона, но, увидев его, Уайт неосознанно сдвинулась на диване в сторону. Тем временем Иза только поджала губы, думая про себя, что её друг должен был хотя бы предупредить о своём представлении неподготовленную особу.

Бернард сжал ладонь в кулак и пламя исчезло.

— Если направить этот огонь, например, в стену, — он демонстративно протянул руку вперед, отчего Деми тут же закрыла голову. — То он будет жечь атакованное место. — Мортем опустил руку и нахмурился.

Уайт с опаской посмотрела сначала на стену, а затем на Бернарда. Ничего не произошло. К её удивлению стена была без изъянов, а молодой человек не загорелся.

— Вы просто психи! — она вскочила на ноги. — Вы хоть немного понимаете, что происходит?

Мортем и Лейденшафт в который раз переглянулись. Женщина пожала плечами, но осталась на месте.

— Мы-то понимаем. А вот ты нет, — заключил Бернард.

Изольда бережно протянула руку девушке. Деми не обратила внимания, но Лейденшафт аккуратно взяла её ладонь в свою руку. Если бы тогда Уайт посмотрела на неё, она бы увидела в глазах малознакомой женщины поддержку, которая ей так необходима.

— С меня хватит вашего вранья, — Уайт выдернула свою ладонь из рук Изы. — Я ухожу. — Деми бросилась вон из кабинета и побежала в комнату, чтобы собрать свои вещи.

Мортем сел за стол, настойчиво избегая глаз Изольды. Но когда она поднесла ему «Книгу Совета», он уже не мог её игнорировать. Бернард вздохнул. И если для других этот вздох значил лишь «Я больше ничего не могу сделать», то Иза знала мотивы своего друга и, как ей казалось, знала средство достижения его целей.

— Её найдут. У неё на спине мишень, — тихо проговорила Лейденшафт, кладя книгу на стол. — Нужно защитить её.

— Нельзя помочь тому, кто не хочет помощи, — отрезал Мортем. И в эту секунду, впервые за долгие годы, Иза увидела боль в глазах своего друга: как будто что-то умерло у него внутри.

Парень решил дождаться свою гостью внизу. Бернард уже час караулил Деми в гостиной, отвлекая себя виски. Но он и подумать не мог, что девушка с одним чемоданом и сумкой может так долго собираться.

Пока он ждал её, он раз за разом возвращался к причине его настойчивости найти Деметрию Уайт. И каждое его воспоминание отзывалось в нём глубокой тоской, после которой он вновь прикладывался к краю стакана. Цинично, но Бернард радовался тому, что смертные — в конце концов, умирают. Он прочел так много книг о любви, но теперь не думал, что кто-нибудь в состоянии описать его чувства спустя столько лет.

Смертным повезло: они могут просто забыть. И они забывают, в силу своей смертности, — они живут дальше, они ищут, стремятся. Они уникальны в своей способности не останавливаться. Бернард думал, что его жизнь остановилась очень давно. Он был просто уверен в этом, пока не встретил эту девчонку, которая умудряется не видеть очевидного и отрицать реальность.

Но тоска, гнетущая его десятилетиями, всё равно никуда не делать с появлением в его жизни Деми. Осуществление плана об избавлении от этой болезненной скорби зависело только от одного человека. Но этот человек не стремился спускаться, и уж тем более облегчить существование Мортема.

Парень поднялся наверх. Деми сидела на кровати и смотрела на раскрытый чемодан. Она посмотрела на вошедшего Бернарда и вздохнула:

— Я вспомнила, что мне некуда идти.

Мортем присел в кресло около стола, закинув ногу на ногу.

— Никто тебе не врет, — проговорил он. — Мы должны многому тебя научить, чтобы ты могла защищать себя и невинных людей. Ты рождена для этого.

Деметрия несколько секунд молчала, не отрывая взгляда от парня. Когда только она поднялась наверх, первое, что она сделала, — ущипнула себя. Но, к великому сожалению, Уайт не проснулась. Вся эта история, то, что она увидела, услышала, прочитала и вспомнила — стало складываться в одну картину. Картину фантастическую, но объяснимую.

Сейчас Мортем, наверное, впервые показался ей настоящим. Без маски безразличия и резкости. В этот момент он, видимо, собрал все свои силы, чтобы подняться к Деми и как можно теплее обозначить свои мотивы по отношению к ней. На границах сознания девушка была ему благодарна за этот поступок.

Она чувствовала себя такой растерянной, что никак не могла собраться с мыслями. У неё было столько вопросов, но все они путались в её голове, поэтому Деми спросила о том, что должно было охватить всё её непонимание:

— Значит, я могу делать всё то, что делала Офелия?

— И даже больше, как мне кажется, — кивнул Мортем.

Глава IX. Новые знакомые

Прошло две недели с тех пор, как Уайт потеряла родителей. Смириться с этим было невозможно, но было возможно сделать что-то, чтобы отвлекаться от этих мыслей. Идеи Мортема мало помогали, зато Иза так изнуряла девушку тренировками по самообороне, что по вечерам Деми засыпала сном младенца, стоило её голове только прикоснуться к горизонтальной поверхности.

Когда Изольда поняла, что Уайт не способна причинить весомого вреда никому — даже демону, — она направила свои занятия в более мирное русло и старалась научить Деми лишь обезвреживать врагов. Они начали с простых приёмов, исключая всевозможные магические аспекты, чтобы девушка быстрее приспособилась к мысли о том, что — так или иначе — ей придется защищать себя.

Бернард же настаивал на том, чтобы Деметрия развивала силу воли, так как, по его словам, это первое, чем должен владеть человек, имеющий доступ к волшебным силам, или к дару — как он это называл.

Его методы были странными. Он заставлял её каждый день в три часа дня и в восемь вечера идти мыть руки.

Это не казалось сложным, когда Мортем только высказал свои условия. Но когда он вошёл в зал, где Изольда стояла над Деми, пока та отжималась от пола, и сказал: «Время мыть руки», девушка была полна негодования. С мыслями о том, как всё это глупо, она всё же отправилась в туалет.

Всё стало ещё хуже, когда Бернард решил, что двухразовое мытьё рук для Уайт уже стало простым и необременительным ритуалом. Поэтому он решил, что она должна мыть руки не только в три и в восемь часов, но ещё и ровно в полночь. И ему было совсем всё равно, что через пару дней после его нововведений в полночь Деми уже спала мёртвым сном. Он разбудил её.

И вот ещё через пару дней, когда девушка под руководством Лейденшафт смогла наконец уложить на лопатки своего тренера при помощи удара по коленной чашечке и ребром ладони по ключицам, было решено, что она готова к мастерству приготовления зелий.

Деми сидела за столом вся сырая и потная, когда перед ней положили толстую книгу под названием «Простые зелья». Комичность ситуации была в том, что Уайт никак не могла сосредоточиться на новом материале, потому что безумно хотела помыться. И вот, казалось бы, счастье — часы пробили три часа дня! Деми сорвалась с места, крикнув от радости, что она теперь сможет принять душ, но её остановил Бернард.

— Не душ, — помотал головой он. — Ты только помоешь руки.

Очевидно, что парень просто хотел досадить Уайт, и она злилась. Очень злилась. То, что Мортем называл воспитанием силы воли, Деми представлялось издевательством и самой настоящей вредностью. Его методы никак нельзя было идентифицировать как заботу о её будущем. Особенно учитывая тот факт, что обычно хоть как-то беседу с ней поддерживала только Иза. Бернард же всегда оставался отстранённым и закрытым.

Тем не менее, скрепя сердце девушка отправилась в ванную и вымыла только руки, ругая про себя Бернарда последними словами. Она поверить не могла, что уже три недели провела в этом комфортабельном, но всё же концлагере. Деметрия не могла и шагу лишнего ступить без тотального контроля. Она ела по расписанию, мыла руки по расписанию, занималась по расписанию. И за всё это время ни разу не вышла на улицу.

Вернувшись в кабинет, где её ждала Изольда, Деми обратила внимание на календарь, который стоял на письменном столе. Приближался День Благодарения.

— В этом доме отмечают дружбу пилигримов и европейцев? — без энтузиазма спросила Уайт, уже заранее предполагая, каким будет ответ.

— Ты что, перестала страдать по родителям и теперь хочешь праздника? — спросила Лейденшафт таким тоном, будто винила девушку в её желании жить нормально.

— Я бы забралась в тёмную комнату и не выходила бы много-много дней, — огрызнулась девушка. — Но вы же мне не позволяете. Даже руки не могу помыть без расписания.

— Потому что лучший способ пережить горе — углубиться в работу, — проговорила Иза, продвигаясь вглубь комнаты от двери в поисках какой-то книги. — А ты явно не стремишься избавиться от боли, которая тебя гнетёт, учитывая, что тебе дали в руки книгу час назад, а ты всё ещё на первой странице, — с укором добавила она.

Деми промолчала и обратилась к чтению. Она просмотрела самые простые ингредиенты для зелий, самые лёгкие соединения. Например, настой из рогатого корня и свежей ромашки помогает успокоить нервы. И девушка хотела спросить, что такое — этот рогатый корень, но задала совсем другой вопрос.

— Твои родители живы?

— Нет, они умерли очень давно, — спокойно отозвалась Изольда, доставая из шкафа небольшую коричневую книгу.

— Мне жаль, — опустив голову, сказала Деметрия.

Лейденшафт молчала с минуту, а потом села на диван и глубоко вздохнула. Она отложила свою находку на журнальный столик перед собой и обратилась к девушке.

— Я не была так близка со своими родителями, как ты была близка со своими, — сказала Иза. — И я понимаю, что тебе хочется поделиться своими переживаниями, но, поверь, я не лучший собеседник по этой теме. Если ты не можешь справиться с этой болью сама, то мне действительно жаль, что я не могу облегчить тебе жизнь. Я бы помогла тебе, если бы знала как.

И вот впервые за три недели Уайт улыбнулась. Искренне. Впервые за это время она почувствовала, что Изольда сочувствует ей, а не просто выполняет какое-то поручение Мортема. И Деми была рада знать, что у этой женщины есть чувства. А ещё ей было приятно понимать, что она ошибалась, думая, что она совсем одна.

— Ну, ты могла бы сварить мне зелье, чтобы успокоить нервы, — сказала девушка, тыча в страницу книги, которая была выдана ей для изучения.

— Разбитое сердце и расшатанные нервы — это не одно и то же, — с еле заметной печалью в голосе отозвалась Иза.

— А есть зелье от разбитого сердца? — удивилась Деми.

— Есть, — кивнула Изольда. — И дойдём мы до него не раньше, чем через год, если учесть, что тебе требуется так много времени, чтобы освоить элементарные вещи, — усмехнулась она.

Говорят, что для формирования привычки требуется повторять одни и те же действия на протяжении двадцати одного дня. Это оказалось правдой. Деметрия уже не нуждалась в напоминании о времени; она сама оставляла свои дела в три часа, в восемь и в полночь, чтобы отлучиться в ванную. Когда Бернард это заметил, он решил, что теперь нужно заставить девушку отучаться от этого ритуала.

За день до Дня Благодарения Мортем учил Деми готовить сонное снадобье, которое позволяет усыпить кого угодно на тридцать с лишним часов. Он предупредил девушку о том, что всегда лучше думать, что зелье получилось недостаточно сильным, чем позволить себе понадеяться на лишнее время.

Деметрия сходила с ума от желания вымыть руки. Она не знала, сколько было на часах, но нутром чувствовала, что пора. Уайт потирала руки, бралась за салфетки. Ей казалось, что на её ладонях бактерии размножаются так быстро, что скоро покроют всё её тело настолько, что на нём и живого места на останется. Она никак не могла сосредоточится, и слова Бернарда об идеальных пропорциях горного ландыша и белладоны не остались в её памяти.

— Бернард! — послышалось из гостиной. Этот голос Деметрии был незнаком. Он принадлежал мужчине, казалось, лет пятидесяти. Это был сильный и достаточно резкий голос. — Мы прилетели тебе на помощь! — снова сказал человек за стенами кабинета. Деми отметила, что он говорит с неизвестным ей акцентом.

Мортем отложил в сторону склянку с экстрактом ландыша. Если секунду назад его лицо выражало заинтересованность в процессе обучения девушки, то сейчас он выглядел озадаченным. Уайт тоже забыла, что ей необходимо в ванную. Она простояла ещё пару секунд одна, когда парень вышел из кабинета, но всё-таки опомнилась и тоже отправилась в гостиную.

Бернарда обнимал мужчина, которому было около шестидесяти на вид, хотя точно определить Деми не могла. У него были яркие зелёные глаза и посеребрённые волосы. Тонкий нос был совершенно прямым с ямочкой на кончике. Он выглядел усталым: под глазами лежали тёмные круги, а веки казались такими тяжёлыми, что мужчина будто каждый раз прилагал усилия, чтобы раскрыть глаза.

За ним стоял парень, или молодой мужчина, примерно одного возраста с Мортемом. У него были светло-русые волосы, те же зелёные глаза, что и у первого, только лицо было намного бледнее, а скулы такими выточенными, что ими, наверное, можно стекло резать. Вид у этого парня был болезненный.

Деми обратила внимание, что он скользнул по ней взглядом, но не остановился, как будто хотел казаться безразличным ко всему и всем. Точно так же он глянул на Бернарда.

— А вот и она, — проговорил старший незнакомец, подойдя к Уайт ближе. Он взял её руку и свои ладони. Руки у него были ужасно сухие и морщинистые. — Меня зовут Генри Мортем, — представился он. — Глубоко сожалею о твоей утрате, Деметрия, — добавил мужчина со всей серьёзностью. Девушка ни разу не усомнилась в его искренности.

Она смотрела в глаза своему новому знакомому, и что-то её очень настораживало. Деми не смогла бы объяснить это чувство, но нутром чувствовала, что этого человека лучше не злить. Сейчас Генри, конечно, был мил с ней, от него не исходило никакой угрозы, но девушка понимала, что таким он бывает не всегда и не со всеми. И где-то глубоко в сердце она сказала спасибо Мортему, что он сейчас рядом. Хотя даже не поняла, за что её внутренний голос его благодарит.

Мужчина легко дотронулся до щеки Уайт:

— И не определишь, на кого из родителей ты похожа больше, — Генри легко улыбнулся. Это фраза показалась Деметрии странной, так как все и всегда говорили, что она копия Майкла.

Старший Мортем рукой подозвал к себе молодого человека. Когда тот подошёл, девушке показалось, что он смотрит на неё оценивающе. Не сказать, что Деми это понравилось.

— Это мой сын, Эгиль, — представил парня Генри. Эгиль не сказал ни слова и не подал руки для приветствия. Уайт была несколько обескуражена, не нашлась, что сказать и бросила взгляд на Бернарда. Тот не заставил себя ждать, немедленно встав плечом к плечу с девушкой.

— Это мой дядя, — сказал он, кивнув в сторону Генри. — Я попросил его помочь нам разобраться в природе твоей неуязвимости.

Деметрия снова захотела вымыть руки. Ей не льстило то, что она стала каким-то необыкновенным открытием для Бернарда. И её уж точно не приводило в восторг то, что тут решили собрать волшебный консилиум, чтобы исследовать её.

— Она такая молчаливая, — заулыбался Генри. — Наверное, они с Эгилем могли бы составить прекрасную пару, — он хохотнул и похлопал сына по плечу. По лицу Эгиля сразу стало понятно, что сама эта мысль ему противна. Уайт же перевела озадаченный взгляд на Берна.

И тут случилось невероятное. Действительно, невероятное. Если бы спустя секунду после этого Деми себя не ущипнула, она бы никогда не поверила, что это было наяву. Потому что за три недели ни разу не было такого, чтобы Бернард приобнял её за плечо и… улыбнулся. Нет, не именно ей, а просто улыбнулся. Глядя скорее на Эгиля, чем на Генри.

Теперь девушка была озадачена ещё больше.

За ужином, который представлял из себя блюда, что были Деми абсолютно не знакомы, Генри и Бернард беседовали о понятии неуязвимости и о том, как каждый из них это представлял. И хотя речь шла непосредственно о Деметрии, её сейчас больше интересовала баранья голова на столе.

Мужчины пили неизвестный прозрачный напиток. Сначала Уайт подумала, что это водка, но она точно знала, что водка пахнет не так. От этого напитка, конечно, разило спиртом, но ещё Деми отчётливо улавливала аромат какой-то травы. Этот запах был ей знаком, но она никак не могла понять, что это.

Подали ягнёнка с варёной картошкой и хлебцы с красной рыбой. Хоть что-то было здесь знакомо… Уайт взяла бутерброд, но вкус был совсем не тот, к которому она привыкла. Эта была полусырая рыба, причём очень солёная. Девушка поморщилась и отложила еду, решив, что её не доготовили. Она хотела предупредить об этом мужчин, но Бернард вскользь взглянул на неё и сказал:

— Немного необычно. Это исландская кухня. Наши гости оттуда.

Исландия? Уайт уже пожалела, что так демонстративно отказалась от этой еды. Она ни в коем случае не хотела никого обидеть. «Но есть это невозможно», — подумала она.

Девушка поймала на себе взгляд Эгиля. Он как будто смеялся над ней про себя. Изогнув бровь, он жестом подозвал к себе женщину, которая подавала на стол.

— Принесите Деметрии что-нибудь более привычное, — сказал он ей. Женщина кивнула и удалилась. Уайт открыла было рот, чтобы что-то сказать в своё оправдание, но Эгиль её опередил: — Кухня на любителя.

Деми было некомфортно одной за столом в компании троих мужчин. К сожалению, Изольда отсутствовала уже пару дней. Перед отъездом она сказала, что ей нужно уладить какие-то личные дела. Но так как почти месяц она и Мортем занимались только Деметрией, девушка решила, что дела эти никакие не личные.

— То есть, если я сейчас кину в неё нож, он просто остановится на полпути к ней и упадёт? — удивлённо воскликнул Генри, что немедленно вернуло девушку к разговору. Вот уж ещё чего не хватало!..

— Именно, — спокойно отозвался Бернард. — Иза никогда не промахивается. А до Уайт болт и кинжал просто не долетали, будто врезались в какой-то невидимый барьер.

Мысленно вернувшись к этой ситуации, Деми снова потеряла нить разговора, в который раз задаваясь вопросом: «В самом деле, почему ничего не может причинить мне физического вреда? Если прокрутить в голове всю жизнь, то я никогда не получала никаких травм. Когда другие дети падали с велосипедов, ломали руки или хотя бы набивали себе шишки, я всегда поднималась без единой царапины».

Девушка никогда не бывала в больнице по болезни или из-за какого-нибудь несчастного случая. Мама говорила, что Деми просто счастливица. Но если вспомнить, как много родители от неё скрывали, то хочешь ˗ не хочешь, а мысль сама придёт в голову: они знали причину её «неуязвимости».

— Если Кандеон знает об её особенности, он будет действовать исподтишка, — как бы подытоживая то, что говорилось ранее, сказал Мортем. Это имя снова вернуло Деметрию к реальности. Она не стала привлекать к себе внимание, так и не подняв взгляда на мужчин.

— Даже если и не знает, он ни за что не причинит ей вреда, — отозвался Генри, ковыряясь в своей тарелке. — Физического, — добавил он, когда Бернард нахмурился.

«Кто ты такой, Кандеон?» — пронеслось в голове Деми.

Глава Х. Фауст

Весь следующий день Деметрия провела в спальне. Она выходила только перекусить, так как Мортем оказался занят со своими родственниками. Они не сообщили, что делают, но Деми знала, что кабинет Бернарда они не покидают целый день.

Ей же была выдана Книга Совета для изучения. Начав её читать ещё при Изе и Бернарде, она вспомнила, что эти истории сопровождали всё её детство, хотя, углубившись в чтение, Уайт поняла, что многое было ею забыто.

«Защищать невинных, но не наказывать виноватых», — это утверждение было ёмким для Деми, и она была абсолютно с этим согласна. Её личные принципы всегда говорили ей, что нельзя быть по-настоящему хорошим человеком, если при определённых обстоятельствах ты можешь причинить боль другим людям.

Если принять за правду факт существования древних богов, то выходит, что они всё это понимали так же, как понимает Деметрия. А законы древности о том, что наказание должно соответствовать преступлению, придуманы людьми.

По мере чтения Книги, Деми узнала, что спустя некоторое длительное время боги, давшие особенные возможности определённым людям, согласились с подобным уставом:

Оказалось, что останавливать демонов — задача бессмысленная, так как они всегда возвращались. Демонов становилось больше уже не потому, что Тёмные Боги продолжали их создавать, а потому, что демоны вступали в контакт со смертными и плодили потомство, такое же тёмное, как и они сами. Демоны множились, а защитники людей погибали в своих миссиях.

Тогда было принято решение о том, что демоны не должны уходить с поражением. Боги-Защитники дали свободу на убийство и полное уничтожение сил зла на земле.

Дальше в Книге приводились первые простейшие зелья на уничтожения, которые были переданы людям-защитникам. Вместе с зельями шли описания ритуалов и заклинаний.

Уайт отложила Книгу и задумалась.

Очевидно, что демоны не воспринимались древними людьми за живых существ, которые могут дышать, есть, пить и чувствовать. Даже если они не похожи на людей, демоны оставили потомство, соединяясь со смертными. С людьми. Значит ли это, что тёмные силы на сегодняшний день — это наполовину люди? И если это так, то как можно лишить их жизни? Это уже не похоже на правосудие.

Девушка спустилась вниз, чтобы поужинать. Ей казалось, что на пустой желудок о таких глобальных вещах она думать не может. Было чувство, что каждая её мысль забирает очень много энергии.

Внизу она натолкнулась на Мортема, который натягивал плащ.

— Куда ты? — спросила она, остановившись на нижней ступеньке.

— За индейкой, — бросил он через плечо. — Ты же хотела отпраздновать. Изольда упомянула.

Деми не смогла сдержать улыбку. Сложно было поверить, что это делается только для неё, но сама эта фраза почему-то подняла ей настроение.

— Можно мне с тобой? — поинтересовалась девушка, шагнув в сторону гардероба.

— Не лучшая идея.

— Я не выходила на улицу больше трёх недель, — напомнила она Бернарду. — Я же здесь не заложник? — уточнила она «для протокола».

— Нет, — парень улыбнулся уголком губ. — Но здесь ты в безопасности. А это самое важное, Уайт. Тебе лучше не выходить.

— Раз я не заложник, то остановить ты меня всё равно не сможешь, — отозвалась она, схватив куртку с плечиков.

На улице было сыро. Деметрия пожалела, что не взяла какое-нибудь утепленное пальто, потому что в куртке ветер пронизывал до костей. Она ёжилась от холода, но всё равно с наслаждением вдыхала свежий воздух.

Асфальт был сырым. Девушка не понимала, как она могла пропустить дождь сегодня, если весь день провела в комнате и просто читала. Не может же быть, что эта Книга так сильно её увлекла.

Пока они шли, Уайт решилась задать несколько вопросов.

— Демоны, которые существуют сейчас, наполовину смертные? — спросила она, поравнявшись плечом к плечу с Бернардом.

— Большинство из них, — подтвердил он, внимательно осматриваясь по сторонам.

— Как тогда можно их уничтожать? Это же неправильно, — тихо проговорила Деми, опустив голову. Сама эта мысль была ей неприятна.

— Правильно, ведь они сами сделали этот выбор, — сказал парень, повернув к ней голову. Она бегло взглянула на него, ожидая объяснений. — Каким человек рождается, по-твоему?

— Никаким, — девушка пожала плечами. — На протяжении жизни он совершает определённые поступки, что и формирует его характер и личность.

— С отпрысками демонов практически то же самое, — кивнул Мортем, раскрывая зонт, потому что зарядил мелкий дождь. Деметрия взяла его под руку и снова ощутила что-то жгущее. — Разница только в том, что в них есть предрасположенность ко злу. Но выбор делают они. Могут либо принять свою предрасположенность, либо бороться с ней до конца жизни.

— Тогда что является катализатором демонской сущности? — спросила Уайт, не отводя взгляд от лица молодого человека.

— Первое убийство. — Бернард сказал это сухо, как будто выплюнув фразу в воздух, но лица к собеседнице не повернул.

Они прошли в полнейшей тишине примерно ещё пятьсот ярдов. За это время проехало только две машины. На улице было безлюдно, что странновато для неспящего Нью-Йорка.

Мортем ускорил шаг, приближаясь к магазину, как вдруг в переулке послышался крик. Деметрия встала как вкопанная, но вышла из оцепенения буквально за пару секунд и побежала на звук. Бернард рванул за ней, но больше в попытке её остановить, чем помочь кому бы то ни было.

В тёмном проулке сложно было разобраться, но силуэты двух борющихся людей были вполне различимы.

— Эй! — крикнула Уайт, быстро надвигаясь к людям. С ужасом на лице от того, что его застукали, к ней повернулся мужчина. На вид ему было не больше тридцати. Он за плечи держал юную девушку со светлыми волосами. На её лице читался страх. Деми, не растерявшись ни на мгновение, схватила мужчину за ворот сзади и отволокла от жертвы.

— Уайт! — послышался громкий голос Бернарда. Преступник воспользовался тем, что девушка отвлеклась на долю секунды, скинул с себя пальто и сбежал. Деми, чертыхнувшись на Мортема, бросила одежду на землю и подошла к испуганной до чёртиков девчонке, которая без сил сползла вниз по кирпичной стене.

Она закрыла лицо руками и дрожала. Непонятно было, плачет она или просто шокирована.

— Ты в порядке? Не ранена? — с участием спросила Деметрия, присев на корточки. Она аккуратно положила руку ей на плечо. Девушка неуверенно помотала головой. — Может, тебе нужно в больницу?

— Нет, — глухо отозвалась та. Мортем тем временем обходил переулок, внимательно его изучая.

— Ты знаешь его? — спросила Деми. Девушка снова помотала головой. Через секунду она расплакалась, как маленькое дитя, и уткнулась в плечо Деметрии. Уайт приобняла её, стараясь утешить. Она посмотрела на Бернарда, ища у него помощи, но тот стоял в паре шагов от них, положив руки на пояс, и ничего не говорил. Сложно было даже разглядеть его лицо в этой темноте. Но Деми почему-то казалось, что он на неё злится.

— Послушай, нужно заявить в полицию, — тихо проговорила Уайт. — Мы пойдём с тобой.

— Что? — оживился Мортем. — Нам, вообще-то, нужно за индейкой.

— Ты серьёзно? — вспылила Деми. Она очень надеялась, что парень видит, что в её глазах сейчас метают молнии. — На человека напали! Нельзя это так оставлять!

— Я не хочу в полицию, — отозвалась девушка, убрав руки от лица. Она была заплаканная, но всё равно очень красивая. Высокие скулы, пухлые губы и тёмно-карие глаза придавали ей некоторое сходство с какой-нибудь древнегреческой богиней. Разве что нос был с отчётливой горбинкой. — Если кто-то узнает об этом… Если мои родители узнают… — она отчаянно пыталась сдержать слёзы, но у неё не вышло.

— Ты не виновата, — уверенно заявила Деметрия. — Ты не должна стыдиться этого.

По настоянию Деми они поймали такси и отвезли девушку, которая представилась как Эйвери, в ближайший участок. Не забыли прихватить и куртку нападавшего. Уайт отказалась покидать полицию, пока не приехали родители этой девушки.

Попивая не самый вкусный кофе в коридоре, она всё думала, почему девушки предпочитают молчать о таких происшествиях. Почему им всё время стыдно, что с ними происходит подобное? Ведь стыдно должно быть не им, а тем, кто позволяет себе так поступать.

— Ты в самом деле хотел оставить её там одну? — с вызовом бросила Деми, глядя на Бернарда.

— Я должен помочь тебе. Это моя задача, — строго сказал парень, без нотки сомнения в голосе и старательно изучая взглядом свой стаканчик кофе. — Только тебе.

— Сегодня помощь нужна была ей, — отозвалась девушка. — Ты бы так и прошёл мимо, если бы не я?

— Если бы не ты, я бы наверняка ей помог. А тебе нельзя было вмешиваться. Даже здесь велика вероятность, что тебя узнают, и доложат об этом тем, с кем тебе не понравится иметь дело, — Мортем пересилил себя и посмотрел на Деми как на самого раздражающего его человека. — Ты не представляешь себе, сколько у наших врагов связей.

Деми скептически взглянула на парня, изогнув бровь, и хмыкнула.

— Учитывая, что ты владеешь шикарным пентхаусом в центре Нью-Йорка, сдаётся мне, что и у тебя связей навалом, — проговорила она.

— Просто я знаю, что ты сделала глупость. И мне всё равно, что ты этого не понимаешь. У меня другие заботы, — мужчина снова уставился на свой стаканчик.

— Извини, но у меня есть принципы, — с вызовом бросила девушка.

— Мозгов у тебя нет.

Сначала Деми чуть не задохнулась от возмущения. Но спустя несколько секунд они оба засмеялись. Глупости, но в то же время и меткости шутки Бернарда. Этому внезапному выпаду в сторону девушки, такому удачному, если уж честно говорить. Было, правда, смешно.

Но когда они сумели совладать со смехом, они оба замолчали, избегая взглядов друг на друга.

Спустя какое-то время они поняли, что обоим хотелось спать. А ещё Деми хотела помыть руки. Иногда она позволяла себе взглянуть на Бернарда, но сколько бы она ни пыталась, что-то её останавливало.

Мортем выглядел спокойным. Он осматривал полицейских, детективов. Но оставался спокоен. Когда Уайт нервно качала ногой, он расправлял плечи и болтал палочкой в своём стакане.

Они вернулись домой около полуночи. В гостиной их поджидал Генри с бокалом виски со льдом.

— Где индейка? — спросил он, когда ребята показались в холле.

Мортем бросил свой плащ на спинку дивана и вздохнул. Молодой человек потёр глаза, как будто боролся со сном, потом в два шага преодолел расстояние между диваном и кухонной стойкой и налил себе виски. Глотнув немного, Бернард поморщился.

— Мы решили, что борьба с преступностью важнее, чем День Благодарения, — саркастично отозвался парень.

— Мы? — хмыкнула Деметрия, выйдя из гардеробной. — По-моему, всё сделала я. — Она скрестила руки на груди.

— Давайте по порядку, — чуть повысив голос, сказал Генри, опасаясь, что эти двое сейчас вступят в спор, который может продлиться хоть до утра.

И они рассказали. Перебивая друг друга, и дополняя детали, но рассказали всё по порядку. Про планы идти в магазин, про вопросы Деми, про крик, про преступление, про реакцию Уайт на это, про полицию — про всё.

Несколько секунд обдумав рассказ, Генри хитро улыбнулся и допил свой виски до дна.

— Неуязвимая, бесстрашная защитница людей… — проговорил он тихо и посмотрел на Бернарда с сочувствием. — Не те книги ты вспоминал, мой милый. Тебе нужна не мистика, а классика.

Парень в замешательстве смотрел на своего дядю. Таким образом, старший Мортем понял, что Бернард даже не думал о том, что снизошло до него только что.

— Она — Фауст, — улыбнулся Генри.

Деметрия застыла с таким лицом, будто хотела бы засмеяться, но страх пересиливал все остальные чувства.

Они ворвались в библиотеку Бернарда, где тот начал судорожно искать что-то на полках. Генри же уселся за стол, откинувшись на спинку кресла и спокойно сложив ладони у себя на животе. Уайт вошла в кабинет позже всех, устало потирая глаза, потому что ужасно хотела спать. Она бы и поднялась наверх, если бы не увидела на лицах Бернарда и его дяди такое воодушевление.

Она — Фауст. Должно быть, это очень интересная история, и она многое бы объяснила, учитывая, что Фауст был тем ещё шарлатаном. Но по правде говоря, Деми не находила в себе сил разбираться в этом сейчас, поэтому секунду проведя в кабинете, хотела уже было уйти, но не успела и рта раскрыть, как Бернард кинул на стол произведение Гетё с победным видом.

— Ну, конечно! — провозгласил он. Генри одобрительно улыбнулся своему племяннику.

— Ты знаешь, что это? — спросил старший Мортем, взглядом указав на книгу.

Девушка устало вздохнула. Она уже представила себе, как на неё сейчас обрушится целая лекция, полная невероятных деталей, которые — как предполагают Бернард и мистер Мортем — должны будут всё расставить по полочкам, но на самом деле запутают её ещё сильнее.

— Разумеется, — отозвалась она. — Мы изучали это в прошлом году. Это, — она кивнула на книгу. — Литературная выдумка.

Генри хохотнул. Бернард закатил глаза. Деми даже подумала, что молодому человеку, наверное, изрядно надоело ей что-то объяснять.

— Мисс Уайт, что вы знаете о Фаусте? — улыбаясь одними уголками губ, поинтересовался Генри.

Деми почувствовала себя маленькой девочкой, у которой спрашивают домашнее задание. И это чувство, нужно заметить, ей совсем не нравилось.

Она чуть нахмурилась, припоминая всё, что учитель рассказывал на уроках год назад.

— Иоганн Фауст жил в позднем Средневековье, учился на теологическом факультете, изучал магию, путешествовал по Европе, обманом вымогал деньги у доверчивых граждан. Прослыл чернокнижником, был изгнан из нескольких европейских городов, — всё, что ей удалось вспомнить за пару секунд. Мистер Мортем наклонился к столу и протянул руку к книге.

— А что касается этого Фауста? — он пододвинул произведение ближе к Деметрии.

— Господь и Мефистофель поспорили о чистоте души Фауста, — стараясь не злиться, отвечала девушка. — Мефистофель всячески совращал героя, но его душа стремилась к благим делам, и он не поддавался злу. Потом демон его ослепил, чтобы обмануть. Фауст думал, что они спасают плодородную землю, был очень счастлив, потому что помогал людям; и попросил остановить мгновение, тем самым проиграв свою душу Мефистофелю.

— Но? — желая услышать конец истории, уточнил Генри.

— Но Бог не позволил заточить в аду его душу, потому что Фауст, используя злые силы, всегда стремился к добру, — закончила Деми, скрестив руки на груди.

— Что, если я скажу, что это не выдумка? — поинтересовался мужчина.

Закрыв глаза, Уайт выдохнула. «Да вы издеваетесь!» — пронеслось в её голове. Она постаралась сдержать своё негодование. Не произнося ни слова, она посмотрела на Бернарда, ожидая от него хоть… чего-то. Потому что всё это время он молча стоял, прислонившись бедром к столу. Но Бернард стоял, не шевелясь, а что куда важнее — не глядя на Деми. Он сосредоточенно изучал книгу на столе. В его взгляде мелкало что-то, что заставило девушку напрячься.

Деми присела на диван и, откинувшись на спинку, попросила всё объяснить. Генри с горящими энтузиазмом глазами взял это на себя.

— Ты же читала книгу Совета? — спросил он, но, не дожидаясь даже утвердительного кивка, продолжил: — Боги наградили людей свободой выбора. Но Изгнанные совращали человечество, доказывая, что были правы изначально. Тогда Высший Совет признал, что люди склоняются ко злу чаще и проще, потому что на той стороне нет правил и морали. И наши Создатели приняли решение: проверять человечество «на прочность».

Периодически Они посылают на свет, так называемую, Высшую Силу, что во времена наших далёких предков называлось Absoluta.

Absoluta — это ведьмак или ведьма. Его сила так велика, что делает человека неуязвимым для физического воздействия. Также существует теория, что этой мощью можно делиться. Например, когда Гретхен обезумела, Фауст не только исцелил её, но и поделился силой своего духа, тем самым спас её от вечных мук.

Мефистофель был послан к Фаусту не только за душой, но и за его безграничной силой. Только представь, на что будет способно зло, будь на их стороне такой ведьмак?

Когда Боги посылают нам Высшую Силу, они проверяют, на какой чаше весов стоит человечество. И, очевидно, в шестнадцатом веке добро ещё перевешивало. Теперь настало время проверить людей снова.

— И что будет, если чаша весов сместится? — тихим голосом спросила девушка.

— Ну, вряд ли Боги лишат людей того великого дара, которым нас наградили, — Генри пожал плечами. — Глупо было бы дать человеку свободу, а потом отнять её за плохое поведение, — он усмехнулся.

— Да, — покивал Бернард, не поднимая глаз. — Скорее всего, сметут всё подчистую, — безучастно добавил он.

Следующие несколько минут Деми сидела неподвижно, глядя в одну точку где-то на полу. В комнате воцарилась тишина. Генри дал девушке возможность принять новую информацию и обдумать её. Берн же нервно кусал губы.

Мысли метались в голове Уайт с бешеной скоростью: от страха за себя, свою жизнь и судьбу человечества до полного отрицания услышанного. Ей очень хотелось бы, чтобы сейчас пришёл кто-нибудь, взял её за руки и успокоил, утешил, сказал, что всё это ужасно глупая шутка. Но никто ничего не говорил. Поэтому Деми решила покинуть кабинет и побыть немного одной.

Она дошла до гостиной и села на подлокотник дивана, невидящими глазами глядя на ночной город. Новая информация никак не укладывалась в голове.

Поверить на слово? В это?

На неё только что повесили ответственность за всё человечество. Буквально. И она должна просто это принять, как факт?

Деми твердила себе: «Это неправда, это неправда, это неправда». В такт этим словам она раскачивалась на месте, вцепившись пальцами в обивку дивана.

Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на реальности, чтобы отогнать от себя эти безумные мысли, как вдруг ей отчётливо вспомнился разговор с отцом в Ватикане, много лет назад.

Деми смотрела на пьету в базилике Святого Петра, которая изображала умирающего Христа на руках своей матери. Не самая приятная картина для любого возраста, что уж говорить о ребёнке.

— Папа, а Иисус правда был сыном бога? — спросила девочка, подняв взгляд на отца, который весело ей улыбнулся.

— Мы все его сыны и дочери, милая, — отозвался он, погладив дочь по голове. — Но Иисус был особенный, — добавил Майкл. — Он был посланником, который спас всех людей тем, что никогда не творил зла и всегда помогал людям. Всем людям, — уточнил мужчина и присел на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с Деми. — И ты должна поступать так же, хорошо? Это очень важно.

— Почему? — удивилась девочка.

— Я объясню тебе, когда ты подрастёшь, — пообещал Майкл. — В конце концов, у Иисуса было детство. Ты этого тоже заслуживаешь, — он улыбнулся ей, но не так, как улыбался обычно.

Тогда она не поняла, что не так с отцовской улыбкой. Теперь, вспомнив её, Деми узнала это чувство… это — боль.

Он знал, что его дочь не сможет жить простой размеренной жизнью. Знал, что она постоянно будет кем-то преследуема. Знал, но не подготовил её. Отец оставил её совершенно беззащитной в мире, где кишат демоны.

Деми никогда раньше не злилась на Майкла. Она не могла припомнить ни одного случая, когда испытывала бы это жгучее, раскалённое чувство хоть к кому-нибудь. Но сейчас — в ужасе от всего произошедшего за последний месяц, в панике от своих воспоминаний и от рассказа Генри — она злилась на родителей так сильно!.. И единственное, почему она хотела бы, чтобы они сейчас были рядом, — это желание высказать им всё, что она думает об их безответственности и моральной слабости.

Уайт закрыла лицо руками и прорычала себе в ладони:

— Как же вы меня подставили!

И в эту же секунду раздался звон и треск. Деми вскочила на ноги: стаканы виски Бернарда и Генри разлетелись, а цветок, стоящий у дивана, повалился, потому что разбился керамический горшок.

Мортемы выбежали из кабинета почти сразу. Но Уайт немедленно отвлеклась от них, потому что услышала неприятный хруст. Обернувшись, она увидела, как быстро огромное панорамное окно покрывается трещинами.

— Нет! — послышалось где-то рядом. Через мгновение девушку за руку отволокли от окна, закрыли собой, и она услышала шепот: Мортем произнёс что-то ей неизвестное. Наверное, до этого заклинания в книгах она ещё не доходила…

Деметрия почувствовала жар. А распахнув глаза, она увидела, что осколки окна пролетают мимо, будто огибая её и Бернарда, и падают на пол.

Глава XI. За что вы благодарны?

Изольда получила сообщение от Бернарда около четырёх часов утра. В сообщении он писал, что они, наконец, поняли, почему Деметрия неприкасаема, и про то, как она на это отреагировала. В конце он добавил, что пришлось варить успокаивающее зелье, чтобы Деми смогла заснуть, так как она очень испугалась того, как всплеск эмоции отразился на её силе. Тут Иза подумала, что сам Бернард испугался ничуть не меньше.

Следующее сообщение он прислал около семи, где просил свою подругу найти индейку, чтобы всё-таки приготовить праздничный ужин.

Празднование Дня Благодарения не входило в планы женщины. И было странно, что Бернард просит именно её заняться покупками, потому что это была его идея — отправить Изу узнать, насколько близок Кандеон к тому, чтобы выйти на Деми.

Лейденшафт приехала на Парк-авеню к обеду. На кухне пахло тыквой и клюквой. Отдав индейку домоправительнице Мортема, она отправилась к нему в кабинет. Где же ему ещё быть?..

А вот о том, что Генри и Эгиль прилетели в Нью-Йорк, Бернард в сообщениях даже не упомянул… Мистер Мортем крепко обнял Изольду и расцеловал её в обе щёки. Эгиль ограничился кивком. Женщина знала, что она ему не нравится, и знала, почему, но этот парень всё же мог быть немного дружелюбнее.

Иза передала то, что успела узнать за эти дни. Наёмники сумели схватить Митчелла, когда тот выехал за границы Салема. Было понятно, почему они сосредоточились на нём: этот старик был самым опытным ведьмаком в городе, и Кандеон прекрасно осознаёт, что он знал Уайтов, соответственно, должен был приложить руку к побегу Деметрии. Сейчас Митчелл молчит, но, когда Кандеон лично начнёт «задавать вопросы», старик, скорее всего, расколется.

Пока мужчины рассуждали о том, есть ли смысл перевозить девушку в другое место, а если и есть, то в какое, — Иза думала только о том, что эти товарищи вряд ли беспокоятся о чувствах Деми.

— С ней кто-нибудь сегодня говорил? — перебила она их.

— Она ещё спит, — отозвался Генри и вернулся к разговору с Бернардом.

Лейденшафт вздохнула. Время к часу, так что зелье уже прекратило своё действие. Эмоционального отклика от этих людей ждать не приходилось, поэтому она сама пошла наверх.

Деми сидела в кресле. Казалось, что она дремала, но как только Иза перешагнула порог, девушка распахнула глаза. Увидев гостью, она неуверенно улыбнулась.

— С Днём Благодарения, — кивнула Изольда.

— И тебя с Днём Благодарения, — с какой-то еле различимой нежностью в голосе произнесла девушка.

Иза подошла к ней со спины и, запустив пальцы в волосы девушки, начала аккуратно их перебирать.

— Всё будет в порядке, — убедительно сказала женщина. — Не переживай ни о чём. В обиду тебя никто не даст.

Деми знала, что Изольда просто пытается её успокоить, но почему-то от самого её присутствия становилось немного легче. Казалось, что эта женщина — единственный человек в доме, кто не избегает её. Это было приятно, если учесть, что остальные только пугали её или просто игнорировали вопросы, которые Деметрия задавала.

— Почему именно я? — дрожащим голосом спросила Уайт. Она отчаянно сдерживала слёзы, но они душили её, как и всю эту ночь.

— Я не знаю, как мыслят Боги, — отозвалась Лейденшафт и тут же почувствовала, что девушка судорожно вздохнула. — Деми, — строго произнесла женщина, присев на корточки возле девушки и взяв её за руку. — Не впадай в истерику. Как звучит первое правило, которому я тебя научила?

— «Сохранять ясность ума, чтобы контролировать себя и свою судьбу», — выговорила Уайт.

— Почему? — Иза заставляла её вспомнить это правило, потому что Деми сейчас нужно было взять себя в руки. Уайт, может, и не понимала, зато понимала Изольда: Деметрия — не просто ведьма, она Absoluta — источник невероятной мощи, которую нужно уметь сдерживать. А любая сила зависит от эмоций.

— Потому что человек наиболее уязвим, когда полагается на свои чувства, а не на разум, — ответила девушка и глубоко вдохнула. Так она, по крайней мере, смогла преодолеть желание заплакать.

Пока Изу и Деми не позвали к ужину, они так и сидели в комнате девушки. Хотя, разумеется, Лейденшафт пришлось пару раз спуститься вниз, чтобы налить им кофе и взять что-нибудь перекусить, потому что Деметрия ничего не ела со вчерашнего дня. Было бы лучше, если на кухне готовили несколько быстрее, но что есть — то есть: приходилось перебиваться печеньем.

Когда Деми спустилась вниз на ужин, ей показалось, что громкий хоровой возглас: «С Днём Благодарения!» был отрепетирован и переигран. Но всё же она знала, что праздник отмечается только потому, что этого хотела она.

Когда все расселись, экономка разлила вино. Но прежде чем наполнить бокал Уайт, её остановил Генри. Так как девушка ещё не достигла совершеннолетия, он решил, что красное вино для неё — напиток не по возрасту, поэтому налил ей сидра.

Все положили себе то, что хотели, и вот тут-то и началась та часть, которую Деметрия хотела бы пропустить.

Генри поднял бокал и торжественным тоном произнес:

— В этот день принято благодарить за еду, хлеб насущный и хороший урожай. Но я не имею ни к чему этому никакого отношения, — улыбнулся мужчина, глядя на убранство стола. — Поэтому я благодарю за своего сына, своего племянника и за то, что даже несмотря на мой пожилой возраст, эти молодые люди не пренебрегают моим мнением и опытом.

Он жестом предложил продолжить Изольде, сидящей справа от него. Деми заметила, что женщина немного замешкалась. Наверное, она не ожидала, что Генри придаст такое значение тостам и благодарностям вслух. Американцы уже давно отказались от этой традиции. Но обижать человека «пожилого возраста» Иза явно не хотела.

— Что ж, — она подняла свой бокал. — Я благодарна за то, что меня окружают хорошие люди… А ещё за то, что новые хорошие люди появляются в моей жизни, — Иза подмигнула Деметрии, глотнула вина и улыбкой предложила Бернарду продолжить.

Мортем, казалось, с трудом сдерживает смех. На самом деле, эти тосты его смешили, потому что он считал, что это глупая традиция. Здесь много-то не скажешь…

— Я благодарен за верных друзей. — лаконично ответил Бернард и отсалютировал своим бокалом.

Честно говоря, ему действительно нечего было больше добавить. Поэтому он со спокойной душой передал эстафету по часовой стрелке — Эгилю. «У него ещё меньше поводов благодарить, чем у меня…» — пронеслось в голове Мортема.

Эгиль откашлялся.

— Ну… — начал он, явно пытаясь быстро придумать, что же сказать. — Ну, я благодарен за отца, который всегда меня поддерживает. И также я благодарен за его понимание и безоговорочную любовь.

Деметрия смотрела себе в тарелку, чтобы не пересечься взгляд с кем-нибудь. Но после слов Эгиля повисла такая напряжённая пауза, что она прямо кожей чувствовала, что все смотрят на неё.

За что ты можешь поблагодарить мир, когда твои родили умерли три недели назад, ты находишься в чужом городе, а на тебя сваливают нереальную информацию, с которой ты просто должен жить, не имея возможности выбирать?

Молчание слишком затянулось, поэтому Иза тихо позвала девушку по имени.

— О, оставьте девочку в покое, — быстро проговорил Генри.

Деми заставляла себя дышать, но по телу волнами проходился жар злости и негодования. «Я премного благодарна, чёрт возьми! За этот праздник, который устроили для меня ради одной цели — притупить моё желание задавать якобы лишние вопросы. И безмерно благодарна моим родителям за то, что они не любили меня достаточно, чтобы говорить мне правду, когда у них была эта возможность!» — Деми не замечала, что с каждой новой мыслью в её голове посуда на столе начинает звенеть всё увереннее, как при землетрясении.

— Уайт, — тихо позвал её Бернард.

Девушка как будто очнулась. Стоило ей посмотреть на него, как всё в ту же секунду прекратилось. Деми выдохнула и почувствовала, как по щекам текут горячие слёзы. Сердце колотилось, как безумное, но злость отступила. Или притупилась — точно девушка не знала. Но знала, что дышать стало легче. Видимо, она ни разу не вдохнула, пока прокручивала в голове мысли, о которых не говорила вслух.

Смахнув слёзы, она опустила голову и сказала:

— Простите, — выскочив из-за стола, Уайт убежала в то место, где чувствовала себя сильной в этом доме. В зал, где её тренировала Изольда.

— Да что б… — выругался Бернард, кинув салфетку с колен на стол. — Всегда знал, что это идиотская традиция, — зло проговорил молодой человек, покидая застолье.

У Деми не было никаких видимых причин, чтобы она вышла из себя. Но это случилось.

Она лежала на мате, глядя в потолок. Тяжёлое дыхание девушки можно было услышать ещё в дверях. Правую руку она запустила себе в волосы, заставляя себя расслабиться. Левая рука лежала у неё на груди, как будто старалась унять разбушевавшееся сердце.

Ей было так обидно, что все нашли слова благодарности. Она была так зла, что ей не за что благодарить… Деми почувствовала себя такой одинокой и уязвимой за столом, что единственной защитной реакцией была злость. Злость на всех вокруг, что её жизнь складывается так, и никак иначе. Было проще найти выход своему гневу, чем признаться себе в бессилии.

Уайт знала, что Мортем зашёл в зал и сел у стены, но не обращала на него внимания. Также она знала, что он пытается отыскать слова утешения для неё, но не находит. Бернард был очень скуп на эмоции; Деми иногда даже думала, что он вообще не умеет чувствовать. Но сейчас он старался что-то сказать, отыскать в себе какие-то чувства, чтобы помочь девушке. Только Деметрии это было не нужно. Сам факт того, что он пришёл, уже значил многое, и говорить ему ничего не пришлось.

Сколько времени прошло с тех пор, как Уайт покинула столовую и убежала в тренажёрный зал? Сколько секунд пролетело с того момента, как Мортем пришёл к ней?

Они оба не смогли бы ответить. В полной тишине они думали о своём.

Бернард видел перед собой прекрасную девушку. Её тёмные волосы были забраны в тугой пучок на затылке; бархатное синее платье облегало её талию так изящно… Она вся была такая лёгкая, такая элегантная и тонкая, что можно было подумать, что это богиня сошла с небес. И только тяжёлая сапфировая брошь на поясе, казалось, удерживала её на земле.

Мортем впервые в жизни не находил слов, чтобы описать красоту. И это при том, что он слыл ценителем искусства долгие годы.

Она держала в своих тонких белых пальцах бокал шампанского и улыбалась своему собеседнику. Она молчала. Вокруг неё, будто сама по себе, царила гармония тишины и спокойствия.

Когда потом, несколькими часами позже, Бернарду удалось сорвать с губ этой женщины короткий поцелуй, — он почувствовал себя живым. Впервые в жизни он ощутил, что в груди действительно что-то существует. Там, внутри, действительно что-то бьётся…

И он был благодарен судьбе за то, что она подарила ему краткий миг полного, человеческого и такого простого счастья. С ней. С той, кого он никогда не забудет.

Что значили теперь эти два года с ней, спустя полвека? Другой сказал бы, что ничего… Но Бернард до сих пор видел её своим внутренним взором так же чётко, как при первой встрече. Он до сих пор чувствовал сладкий привкус игристого вина на губах, когда облизывал их. Он всё ещё просыпался с чувством абсолютного, всепоглощающего счастья, когда ему снилась Элеонор.

Он распахнул глаза. На долю секунды Мортем решил, что они слезятся, но, сморгнув, убедился, что слёз нет. Он давно не плакал из-за неё. И было бы странно, если бы слёзы появились сейчас.

Бернард поднялся с пола и шагнул к мату, на котором с закрытыми глазами лежала Деми.

За что она была благодарна сегодня? Она сейчас очень старалась ответить себе честно, без злости, без обиды на близких. Память подбрасывала ей картинки, как бы спрашивая: «Ты благодарна за это? А за это? Или, может, за это?»

Вот они с отцом учат грамматику перед контрольной, которую девочка боялась не сдать. И папа уверят её, что она куда умнее, чем ей кажется. Якобы есть в ней что-то особенное, чего не увидишь невооружённым взглядом. Он говорит, что верит в неё. И клятвенно обещает, что, даже если она провалит эту контрольную по английскому, он не станет любить её меньше.

Вот мама обнимает её так сильно после победы в соревнованиях между командами чирлидинга. Она так гордится своей девочкой, что почти не находит слов. Только гладит её по волосам и целует, тихонько приговаривая, какая талантливая у неё дочь.

На день рождения родители подготовили большой праздник, пригласили всех друзей Деми домой, украсили всё шарами, устроили конкурсы, оплатили выездной контактный зоопарк. Сделали всё, чтобы в свои шестнадцать их ребёнок помнил, что для них — она всегда будет маленькой девочкой. И Деметрия помнила, как приятно ей было это чувствовать. Чувствовать защиту и любовь.

Она вспомнила, как писала реферат по социологии буквально пару месяцев назад на тему «Влияние истории и национального менталитета на личность человека». Тогда она несколько дней не столько изучала учебники, сколько говорила об этом с родителями, которые настаивали на том, что это влияние отрицать нельзя, но ответственность за любой поступок несёт отдельный человек, а не общество, его воспитавшее. Они с отцом много говорили о цикличности истории. С мамой много говорили о важности самовоспитания. И они оба были бесконечно рады, что воспитали человека, который понимает и остаётся солидарным с их мнением.

Деми вспомнила, как часто родители повторяли ей, что любят её, что гордятся ей, что верят в неё, что доверяют. Почти восемнадцать лет она была окружена заботой и искренней любовью. Все эти годы она была в абсолютной безопасности.

Но благодарна ли она им за это сейчас?

Сейчас, когда их нет, а она оказалась непосвящённой ни во что действительно важное. Оказалась неподготовленной к реалиям, которые обрушились на неё.

Благодарна?

Уайт раскрыла глаза, когда Бернард сел рядом с ней. Их взгляды встретились на секунду, но ни один из них снова не сказал ни слова.

Глава XII. Исповедь Изольды

Изольда не могла сидеть сложа руки, не зная, что там происходит между Деми и Бернардом. Ругаются они, спорят, просто беседуют по душам или молчат — она не знала. Но и заставить себя пойти к ним она не могла, чего-то неосознанно боясь.

Прошло около двух часов с тех пор, как Деми убежала с праздничного ужина. И эта абсолютная тишина в пентхаусе начала раздражать Изу.

Она простояла под дверью в тренажёрный зал несколько минут, прислушиваясь к звукам. Но в зале было подозрительно тихо: ни голосов, ни шёпота. Лейденшафт приоткрыла дверь: Деми лежала на мате, глядя в потолок. Мортем сидел рядом, обняв колени. «Они что, так и провели все два часа?»

— Ну, и что всё это значит? — осведомилась женщина, подойдя к ним.

— У неё нет настроения разговаривать, — ответил Бернард. И Деметрия несколько удивилась про себя тому, что он это понял без слов.

Иза села по другой бок от девушки и протянула ей и Мортему по бутылке пива. На вопросительный взгляд Уайт, она только отмахнулась: «Да к чёрту, никто не узнает».

Деми поднялась, они открыли свои бутылки и несколько минут опять провели в тишине, изредка прикладываясь к горлышку. Каждый из них хотел бы что-то сказать, но не находил слов. Мысли в их головах вертелись самые разные: от рассуждений о погоде до дебатов на тему всемирного заговора. Любой из них мог бы сейчас бросить какую-нибудь фразу, чтобы прервать это гнетущее, но никто не решался. И всё-таки первой терпение потеряла Изольда.

— Помнишь наш первый День Благодарения? — обратилась она к Мортему. — В Лос-Анджелесе? — тот с лёгкой улыбкой кивнул, а Лейденшафт уже перевела взгляд на Деми. — Это было спустя пару месяцев после того, как мы с ним познакомились. Я тогда оборвала все свои старые связи, и он был единственным, с кем я проводила своё время. Берни вытащил меня из такого дерьма, что и врагу не пожелаешь. В тот день я была благодарна ему за то, что он помог мне выбраться. Теперь я благодарна ему и себе за то, что больше не попадаю в такие ситуации.

— Что за ситуации? — тихо спросила Уайт. Она всё ещё выглядела отрешённой, и в её глазах не было заинтересованности. Скорее всего, она спросила это из вежливости, чтобы поддержать разговор. Самой ей говорить не хотелось, но она была рада, что кто-то заговорил.

Мортем и Иза переглянулись. Они знали друг друга очень хорошо, поэтому смогли по взгляду прочитать мысли друг друга. И если в глазах женщины была решительность всё рассказать, то Бернард умолял её молчать. Но также он прекрасно знал, что, если Лейденшафт что-то решила, вряд ли её можно отговорить. Поэтому он приготовился к тому, что придётся удерживать Деми от побега.

— Я работала на плохих людей, — начала Изольда после глотка пива. — На очень плохих, — исправилась она, странно усмехнувшись. — И нельзя сказать, что я не была плохой. Я была. И я не задумывалась над тем, что делаю до тех пор, пока не упала на самое дно… — несколько секунд она обдумывала сказанное, а потом снова решила себя поправить: — Хотя, думаю, я всегда была на самом дне. Просто однажды я решила узнать, как всё будет, если я попытаюсь выбраться. И я пыталась. Только я погрязла в этом настолько, что уйти мне бы уже не позволили. Если бы не он, — Иза кивнула на Бернарда.

Они всё ждали, когда Уайт спросит, как именно он помог. Но она сразу перешла к делу:

— Ты убил их?

Мортем предпочёл приложиться к горлышку бутылки и старательно избегать взгляда девушки.

— Убийство демонов не делает тебя преступником, — ответила за него Иза. Она услышала эти нотки обвинения и страха в голосе Уайт, когда она задавала свой вопрос.

— Но и праведником не делает, — отозвалась Деми, немного поёжившись.

Никто из них не смотрел на другого. Все смотрели перед собой, будто стыдясь друг друга. Так прошла ещё минута.

— Почему ты сказала, что всегда была на дне? — спросила Уайт.

Иза и Бернард заметно напряглись, понимая, что дальше уже тянуть нельзя, и правда вот-вот всплывёт. Парень даже заранее сделал последний глоток и отставил пиво в сторону, чтобы успеть вскочить на ноги и бежать за Деметрией.

Отступать было некуда. В конце концов, Изольда сама начала этот разговор… И с каждым последующим словом своей подруги Бернард напрягался всё больше и больше.

— Я же говорила, что мои родители были не такими, как твои, — пожала плечами женщина. Она решила дать Деми самой подвести итог. — Они не были служителями света. И я ей не родилась.

В зале повисла звенящая тишина. Лейденшафт и Мортем знали, даже чувствовали, что девушка всё поняла. Но они боялись вставить хоть слово сейчас, когда Уайт всё обдумывала.

Деми выпила немного и посмотрела на Изольду глазами, полными сочувствия, и, наконец, подвела итог:

— Но ты выбралась. Ты приняла решение быть другой. Не такой, как твои родители. Вот мои учили меня тому, что предки на нас не влияют так сильно, как принято считать в обществе. И я думаю, что они правы.

Иза смотрела на неё со смесью благодарности и страха. Отчасти она боялась, что Деми не вполне осознаёт, насколько откровенным было признание. Лейденшафт хотела уточнить этот момент, но что-то мешало ей. Почему-то она очень хотела, чтобы это невинное создание не видело в ней демона. Но и вводить Деми в заблуждение ей не хотелось.

— Ты ведь понимаешь?.. — начала было Изольда, но Уайт её перебила.

— Я понимаю, — уверенно заявила она. — Если тебе интересно, боюсь ли я тебя, мой ответ — нет. — Девушка нахмурилась на секунду, после чего продолжила: — То есть, да, было страшновато, когда ты выстрелила в меня… — Деми, не контролируя себя, весело усмехнулась. — Но с тех пор ты была мне другом. Может быть, когда-то ты и была злой, но я этого в тебе не вижу. И никогда не видела.

Мортем краем глаза увидел, как Иза сжимает ладонь Деметрии. И в который раз он позавидовал смелости своей старой подруги.

Я благодарна за друга, который честен со мной, потому не сомневаюсь, что она будет рядом. Я благодарна за несносного и молчаливого засранца, который пришёл первым, когда всё в моей жизни разрушилось, и который оказался сейчас здесь, когда мне, как я думала, не за что благодарить. Даже когда я всё потеряла, мне, к счастью, есть, за что благодарить.

Глава XIII. За неделю до Рождества

В последние несколько недель Деметрия сильно изменилась. Это видели все, и она сама не отрицала тех изменений, которые в ней произошли. С тех пор, как девушка узнала правду о себе, она неустанно штудировала магические книги с целью выяснить как можно больше. Хоть она и понимала, что могла бы просто спросить обо всём того же Генри, она этого не делала.

У Генри она не спрашивала, потому что знала его очень плохо; у Бернарда — потому что, как бы это ни было грустно, она замечала, что он избегает её; у Изы — потому что не хотела заставлять её выбирать между ней и Бернардом, а она поставит подругу именно в это положение, потому что Деми уверена, что Мортем не хотел бы, чтобы девушка имела в данный момент полную информацию о происходящем. Связано это с заботой или со страхом — Уайт догадаться не могла.

Если Деми замечала за собой только то, что она ушла в себя и занялась изучением магии, которого её лишили родители, то другие видели совсем другие изменения.

— Вспомни ту девочку, которая приехала сюда в начале ноября, — Изольда сидела в кабинете Мортема и говорила со спиной хозяина пентхауса, который опять прятал метрику семьи Девидсон. — Она была напугана, растеряна… Но сейчас… — Иза отчаянно пыталась подобрать слова, но никак не могла отвязаться от того, что крутилось у неё в голове. Но ей не хотелось произносить это слово, потому что она не хотела признавать неоспоримый факт.

— Она всё ещё растеряна и ищет ответы. — Отозвался парень, отказываясь признавать очевидное. Он знал, какой эпитет Лейденшафт подобрала для Деми, и он был с ней согласен, только не признавался, потому что не знал, как это исправить.

— Мы ведь оба понимаем, почему она так… — Изольда прервала свою фразу, избегая слова, определяющее поведение Уайт. Но, к счастью или к сожалению, в кабинете появился Эгиль.

— Почему она так зла? — продолжил он реплику женщины, усмехаясь.

Бернард и Из одновременно сложили руки на груди, глядя на юношу, что стоял на пороге. Им обоим явно не нравилось, что кто-то за них озвучил то, чего они так страшились.

Эгиль Мортем смотрел на них с удивлением, не понимая, что им так не понравилось. Он без стеснения сел на диван, раскинулся на нём поудобнее и выжидающе смотрел на своих собеседников. Напряжение и ожидание затянулись, поэтому парень решил уточнить:

— Вы ведь тоже заметили, что она уже не тот ягнёнок, каким была прежде? — Берни и Иза переглянулись. — Она много молчит. А если не молчит, то просит оставить её в покое. Разве пару дней назад, Из, она не сказала тебе, цитирую, «Прекратите носиться со мной, как с котёнком, я сама решу, что и когда мне делать»? — никто ему не отвечал, поэтому Эгиль продолжил. — Никто не говорит, что она стала злющей мегерой. Внутри, должно быть, она всё та же, что и раньше. Но вы боитесь, что злость овладеет ей. Или вы боитесь того, что она не перестанет злиться до того, как Кандеон до неё доберётся.

— Он до неё не доберётся! — настойчиво выпалил Бернард.

— Хорошо, — согласился Эгиль. — Пусть так. Но что с первым вариантом? Она будет злиться и дальше. Пока вы не соберёте остатки своей смелости и не расскажите ей правду.

Мортем потёр глаза, Изольда прикусила губу — оба выглядели потерянными. Они избегали этого прямолинейного разговора всю неделю, а тут пришёл Эгиль и вывел их на чистую воду. Это раздражало их обоих. Особенно Бернарда.

— Если расскажем, она разозлится ещё сильнее, — сказал Берн, хотя не очень был уверен в своём умозаключении.

— Или поймёт и простит их, — пожал плечами Эгиль. — Если, конечно, она всё ещё та, кем была до встречи с тобой. — Последние его слова были пропитаны желчью. Так и не дождавшись ответа, парень покинул комнату.

Какое-то время Изольда просто смотрела на своего друга, надеясь, что он примет решение сам. Но Мортем, видимо, не стремился делать никаких шагов навстречу исправления сложившейся ситуации. Поэтому Лейденшафт сама вытащила из глубины книжного шкафа метрику и, положив её на стол перед Берни, сказала:

— Он прав. Пора показать ей всё.

— И рассказать, кто воспитывал Кандеона? — севшим голосом спросил Мортем.

— Она поймёт.

— А дальше что? Рассказать ей мотивы? Мои мотивы? — Бернард с трудом сдерживал гнев. Он не был готов к этому. Не сейчас.

— С этим можно подождать, — успокоила его Иза. — Немного. Совсем немного подождать, пока она не осознает всё, — добавила она, пытаясь быть убедительной.

К завтраку Деметрия спустилась в ужасном виде. Несмотря на то, что её каждый день будили за час до утренней трапезы, она вышла в пижаме, с забранными в тугой пучок немытыми волосами, с красными глазами и огромными тёмными синяками под ними. Изольда даже отставила свой бокал сока, увидев такую картину.

Заметив недоумевающие взгляды в свой адрес, Уайт только презрительно хмыкнула и плюхнулась на стул. Горничная немедленно принесла ей кофе, но сейчас Деми не мог устроить американо. Прищурившись, она глянула на молодую женщину в униформе.

— По мне видно, что этого достаточно? — севшим голосом спросила Деметрия, отодвигая от себя кружку. — Эспрессо, пожалуйста.

Сидящие за столом Мортем и Лейденшафт угрюмо переглянулись, вспомнив разговор с Эгилем, состоявшийся полчаса назад. Эгиль же самодовольно усмехнулся.

— Ягнёнок, — шепнул он так, чтобы Бернард точно его услышал.

Поставив локти на стол, девушка обхватила голову руками. Страшный недельный недосып сказывался на ней хуже самого жуткого в мире похмелья.

Половину времени за завтраком все молчали. Изольда не решалась начать разговор, потому что они с Мортемом так и не нашли компромисс в своём споре.

Но молчание пришлось прервать, когда Уайт попросила ещё кофе.

— Слушай, тебе нужно поспать, — вмешалась Иза, рукой останавливая горничную, давая ей понять, что никакого кофе не нужно.

— Я спала, — не поворачивая головы, ответила девушка.

— Совсем не похоже, — проговорила Лейденшафт. Деми не удостоила её ответной репликой. Эгиль, Бернард и Генри внимательно следили за развитием диалога. Иза сейчас физически чувствовала напряжение, которое повисло в столовой. — Мы все понимаем, что тебе нелегко, — начала женщина, стараясь правильно подбирать слова для своего нравоучительного монолога. — Но тебе нужно отдохнуть. Ты сама на себя не похожа.

Девушка откинулась на спинку стула и потёрла переносицу. Именно так делают люди, которые находятся на грани срыва. И этим жестом они как будто предупреждают остальных: ещё немного — и случится взрыв.

В поисках поддержки Иза обратила взгляд на Бернарда. Тот же выглядел слишком озадаченным данной ситуацией или даже напуганным, чтобы попытаться вмешаться.

— Постарайся понять, что все здесь желают тебе добра, — собрав волю в кулак, всё-таки произнёс парень.

— Мортем, — тихо, даже вкрадчиво, проговорила девушка, кинув на него рассерженный взгляд. — Мне не нужна забота. Будь добр, делай то, что тебе удаётся лучше всего: не разговаривай со мной, — бросив эту реплику, она забрала с собой яблоко и встала из-за стола.

Как только она скрывалась на лестничном пролёте, Бернард с округлёнными от злости глазами выпалил:

— Клянусь, я убью её! — и сжал кулаки под столом.

В комнату Деми никто не заходил уже больше недели, поэтому никто не наблюдал того беспорядка, который там творился. Куча клочков бумаги с заметками, которые она сама признавала непригодными, но не решалась всё же выбрасывать навсегда, надеясь, что когда-нибудь они могут пригодиться. Книги были повсюду: на кровати, на полу, на столе, на кресле, на подоконнике. Ноутбук не выключался уже несколько дней.

Она отчаянно искала ответы о том, что такое Absoluta, и есть ли способ сбросить с себя эту ношу. К сожалению, способ был один, по её данным. И он девушку не привлекал. Хотя пару раз она уже ловила себя на мысли о том, что это не так страшно, как нести ответственность за человечество.

Кто-то другой радовался бы тому, какой потенциальной силой он обладает. Неуязвимость, свободное владение всеми магическими практиками, неограниченный запас сил. Этот запас сил, конечно, не восполнял физическое и психологическое опустошение, но Деми не могла и отрицать того, что с тех пор, как с ней стали усиленно заниматься, она буквально чувствовала, что по её жилам течёт что-то невероятное по своей мощи. Это как особая энергия, которая не даёт человеку отвлекаться, привлекает к себе внимание, заставляет его работать и развивать это.

Когда-то давно в очередной книге по психологии Уайт прочитала, что огромная сила добывает власть, а с властью приходит ответственность. И в этой цепочке больше всего её пугала власть.

Ей было известно столько историй, когда власть губила и развращала человека. И Деми безумно страшилась того, что с ней может произойти то же самое. А она себе этого не простит… Никогда не простит. Если вообще будет помнить себя прежнюю…

От этих мыслей (которые преследовали её не один день) Уайт отвлеклась благодаря уведомлению электронной почты. Сообщение было коротким: «Я на месте».

Деми знала, что заставлять ждать себя невежливо, но и появиться перед другом в таком виде она не могла, поэтому Уайт приняла душ.

Разумеется, она ожидала, что внизу кто-то есть, и они запретят ей выходить на улицу, но она была полна решимости сегодня выйти из этого заточения. Оно, действительно, затянулось.

В гостиной в самом деле был Эгиль.

— Куда это ты? — встряхивая шейкер за барной стойкой, спросил молодой человек.

— Мне надоело сидеть здесь, мне нужен воздух, — ответила Уайт. — И не вздумай меня останавливать, Эгиль.

Широкими шагами она быстро достигла лифта. К сожалению, он приехал наверх не сразу, поэтому младший Мортем успел взять пальто и оказаться плечом к плечу с девушкой.

— Останавливать тебя я не стану, но и одну отпустить не могу, — парень пожал плечами. — Бернард, может, и перегибает палку, держа тебя здесь и не позволяя выходить, но в одном он прав: снаружи тебе небезопасно.

— Мне не нужны защитники, — буркнула Деми и ещё раз настойчивее нажала на кнопку вызова лифта.

— Может быть, ты и Absoluta, но подчиняться тебе я не обязан, — усмехнулся Эгиль и шагнул в кабину.

— А кому ты подчиняешься? — спросила девушка, прислонившись спиной к стенке. — Своему кузену?

— Больше нет, — тихо и чётко проговорил Мортем-младший.

Пока они ехали вниз, Деми, прищурившись, смотрела на парня, пытаясь понять смысл его слов. Но Эгиль уверенно смотрел перед собой, и ничто не могло выдать его мыслей.

Выйдя на улицу, молчание снова прервалось.

— Так ты просто подышать? — уточнил Мортем с лёгкой улыбкой на губах.

— Ага.

— Поэтому и в божеский вид себя привела, наконец? И глаза подкрасила? — усмехнулся он, пытаясь поспевать за быстрым темпом Уайт. Девушка не удостоила этот выпад ответом, только ускорила шаг.

На какое-то время Деми решила, что её неожиданный спутник успокоился, но парень продержался в молчании не больше двух минут.

— Кто он? — весело спросил он, нагнав девушку. Уайт была удивлена таким бодрым тоном Эгиля. Она знала его угрюмым, молчаливым. А тут как будто совсем другой человек…

Деметрия остановилась. Пару секунд она обдумывала, что именно скажет, но не придумала ничего лучше, чем сказать:

— Послушай, Эгиль, — она взглянула на молодого человека и была поражена тем, как лёгкая весёлая улыбка меняет его лицо. Он будто похорошел собой. Или даже помолодел. — Ты меня раскусил, уж не знаю, как именно. Но у меня действительно встреча. С моим другом. Поэтому я прошу тебя, когда мы дойдём до места, останься снаружи и охраняй меня от жутких и страшных демонов, что охотятся за мной денно и нощно. Хорошо?

— Сложно тут догадаться! — засмеялся парень. Странно, но его глаза просто искрились каким-то энтузиазмом или озорством. — Впервые за несколько дней выглядишь как человек, а не жертва концлагеря.

— Это грубо, но справедливо, — согласилась Деми. — Так мы договорились?

— Конечно, — улыбаясь, кивнул Мортем.

Они шли в тишине ещё несколько минут до тех пор, пока не настигли небольшое кафе на Парк-авеню. Девушка ещё раз напомнила, что Эгиль не должен с ней заходить внутрь. Тот не возражал.

Уайт постояла на пороге немного. Несколько раз она поворачивала голову в сторону Мортема. Он уже успел закурить сигарету. Потоптавшись ещё чуть-чуть, девушка вернулась к нему.

— Несправедливо оставлять тебя на морозе, — сказала она, мысленно чертыхнувшись. — Идём. Но ты будешь молчать.

— Это похоже на заботу, — затягиваясь, проговорил парень.

— Просто здесь холодно, а пальто у тебя явно не зимнее, — пожав плечами, отозвалась Деми.

В кафе было немного людей. Большинство столиков были свободны, зато у стойки стояла очередь за обеденным кофе.

Уайт медленно осмотрелась. Мельтешащие по залу официанты в зелёных фартуках отвлекали её. Было ощущение, что они передвигаются невероятно быстро. Через несколько секунд, в безуспешных попытках найти Джейсона, она решила, что он просто ушёл, не дождавшись её.

Но вот позади неё послышался скрип отодвигающего кресла, а сразу затем радостный возглас:

— Деми!

Обернувшись, она увидела его. Это точно был Джейсон Аллен. Девушка смотрела на него, смотрела… Но никак не могла почувствовать радости, которую она предвкушала испытать, увидев его. Деми стояла как вкопанная. Она проматывала в голове воспоминания о том, как они учились вместе, посещали соревнования, боулинг, танцы. Она точно всё это помнила, но уже не могла сказать, что это всё происходило с ней.

Как будто за эти два месяца она стала совсем другим человеком. А всё, что произошло до смерти её родителей, как будто происходило не с ней или происходило в каком-то давно забытом сне.

Аллен подошёл к ним, в его взгляде читалась искренняя радость, и он обнял Деми так сильно, что даже немного приподнял её на руках.

Всё ещё держа её за плечи, Джейсон внимательно смотрел на лицо девушки, и с каждой секундой его взгляд будто мрачнел.

— Ты выглядишь хуже… — как будто признавая поражение, сказал Аллен.

Деметрия нахмурилась, и это была её первая реакция на долгожданную встречу. Никак не могла решить: ей обижаться или признать факт…

— Грубо, но справедливо, — шепнул ей на ухо Мортем с весёлой усмешкой. — Я Эгиль, — он протянул руку Джейсону. Аллен не удостоил его ответом, взяв за руку Уайт.

Из рассказа Джейсона за чашкой кофе стало известно, что он с родителями сумел отбить мистера Митчелла у демонов, которые долгое время его пытали. Так как до Деметрии так никто и не добрался, значит, за то время, что Митчелл провёл в пытках, он не проронил о её местонахождении ни слова.

Этот старый чудак не выдал её. Этот странный старый человек, который вечно был уверен, что рано или поздно его ограбят…

Он был смешным. Это то, что Деми хранила в своей памяти.

Смешным и чудаковатым. И от того очень забавным.

И он готов был вытерпеть — и вытерпел! — ужасные вещи ради неё… В голове это не укладывалось, но где-то внутри девушка чувствовала благодарность. Хотя и сама себе не могла ответить на вопрос: «А за что же быть благодарной?» Убить или похитить её всё равно никто из демонов не смог бы. Так и стоило ли этому старику всё это терпеть?

— Притормози, Джейсон, — попросила Деми, сопроводив свою реплику соответствующим жестом. — Если ты не в курсе, я вообще-то неприкасаема… Так ради чего было не заключить сделку с демонами и подвергать себя пыткам? — дрогнувшим голосом спросила она, опустив взгляд. — Они не могут меня убить. Никто не может.

— Убить не могут, но могут забрать, — пожал плечами Аллен. — И, если тебя заберёт твой брат… — парень тяжело вздохнул, сделав короткую паузу. — То мы все пропали… Всё человечество погибнет.

У Деми зазвенело в ушах, как бывает перед обмороком. Она зажмурилась, стараясь сосредоточиться и упорядочить свои мысли.

— Мой брат? — уточнила она, не заметя, что сорвалась на крик.

— Что вы ей вообще рассказали? — злобно выпалил Джейсон, обращаясь к Мортему.

— Многое, — кивнул тот. — Но не это, — Эгиль кинул испуганный взгляд на девушку. И смотрел он на неё так, как будто она бомба, которая вот-вот взорвётся.

— Мой брат? — снова крикнула Деми. Её чашка кофе тут же разлетелась на мелкие осколки.

Её ладонь обдало жаром. Она чувствовала, что кто-то схватил её за руку и тащит прочь на улицу. Сопротивляться не было сил. Девушка чувствовала нарастающую панику и злость. И больше всего сейчас она боялась сорваться, как это было в квартире Бернарда.

На улице её обдувал холодный ветер, она чувствовала это, но никак не могла прийти в себя. Деми смотрела вниз перед собой, прерывисто дыша. Её ладони крепко сжимали сильные горячие руки, но она совсем ничего не видела. Всё было размыто, будто она стояла в густом тумане.

— Посмотри на меня, Уайт! — кричал знакомый голос. — Посмотри на меня!

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и избавиться от панической атаки. Спасибо Изе, которая научила девушку этому трюку. Правда, работать это должно куда быстрее…

Картинка восстанавливалась медленно. Сначала Деми увидела свои руки в чужих ладонях, потом снег, и чёрное пятно. Оно спустя пару мгновений очертилось в Бернарда, стоявшего на коленях перед ней.

Он с облегчением выдохнул, когда понял, что Уайт видит его.

— Вы прячете меня от него? — со слезами на глазах Деми выдернула свои ладони из рук Мортема и отступила на пару шагов, чуть шатаясь. — От моего брата?

— Мне жаль, что они поступили так с тобой, милая, — сказал кто-то за спиной Деметрии. Этот мужской голос был обволакивающим, успокаивающим, будто бархатным. Таким тёплым и, казалось, странно знакомым.

Когда девушка обернулась, ей не потребовалось уточнять, кто этот мужчина. Он был практически точной копией Кристофера Девидсона с фотографий, что стояли на камине у неё дома. Да, различия есть. У мужа Офелии губы были полнее, и глаза были больше, немного выразительнее. Но в остальном… Сходство непередаваемое.

Он счастливо улыбался ей. Его глаза сияли неподдельной радостью, любовью. Он сделал шаг навстречу Деми.

— Наконец-то я нашёл тебя, — проговорил мужчина, и его глаза наполнились слезами счастья. Он протянул ей руку.

— Чёрта с два! — выпалил Бернард, рьяно надвигаясь на этого «незваного». Мужчине же хватило лёгкого взмаха руки, и Мортема что-то сбило с ног. Он отлетел от них на пару-тройку метров и упал на спину.

Краем глаза Деми увидела, что Изольда готовиться напасть в ответ, поднимая руку. Но девушка быстро предотвратила эту попытку, схватив своего тренера за руку.

— Нет, — она умоляюще смотрела на Изу. И та нехотя опустила руку.

— Спасибо, милая, — улыбнулся мужчина и тут же снова взмахнул рукой, отталкивая Изу, Джейсона и Эгиля. — А теперь нам пора… — тихо сказал он, снова протягивая ладонь Деметрии.

— Никуда она с тобой не пойдёт! — крикнул Бернард и нанёс несколько ударов энергетическими сгустками красного цвета.

Мужчина упал на спину не сразу, но всё же.

— Sonvio! — шепнул он и тут же поднялся на ноги. Стоило ему встать, как из его пальцев посыпались золотые искорки. Он совершил круговые движение рукой в воздухе, а потом, словно набрасывая узел на Мортема, дёрнул эту невидимую верёвку, и Бернард упал навзничь.

— Ignis! — выпалила Иза, и огонь ударил прямо по рукам противника. Она уверенно и быстро надвигалась на мужчину, готовая разорвать его на части.

Деми немедленно встала между ними. Останавливая Изольду, она одним взглядом молила её не причинять вреда этому мужчине. Но девушка понимала, что сейчас никакие мольбы не остановят Лейденшафт. Поэтому Уайт пришлось воззвать к здравомыслию:

— Успокойтесь, пожалуйста. Здесь же люди! — взмолилась она. И что удивительно — Иза сразу застыла на месте.

Мортем, поднявшись на ноги, достал что-то небольшое из своего кармана и приказным тоном позвал всех к себе. Но Деми не двинулась с места, глядя в лицо этому мужчине, которого ей так хотелось назвать братом. Иза тянула её за руку, но девушка никак не могла оторваться от него. И он тоже смотрел на неё. В его взгляде одновременно читались любовь и боль. Он не останавливал никого, не мешал Изольде тащить Деми назад. Он просто стоял.

— Я никогда не прекращу искать тебя, Деми, — с горькой улыбкой сказал он. — Ведь я люблю тебя.

В эту же секунду Джейсон подскочил к ней так быстро, что она даже не успела удивиться. Аллен схватил её за руку и рывком положил её ладонь на что-то холодное.

Глава XIV. Акюрейри

Сердце буквально опустилось куда-то очень низко. Если не ушло в пятки, то точно оказалось где-то на уровне почек. А желудок наоборот, казалось, подкатился к горлу. Лёгкие сжало тисками: ни на вдох, ни на выдох. Внутренние органы как будто связались в узел.

Это ощущение длилось не больше пары секунд, а потом Деметрия почувствовала твёрдую землю под ногами. Она отшатнулась назад, и, если бы Бернард и Джейсон не поддержали её за руки с обеих сторон, девушка точно упала бы. Она всеми силами боролась с приступом тошноты.

Бернард прислонил Уайт к стене и позволил ей сползти вниз, чтобы присесть.

Когда она открыла глаза, солнечного обеденного Нью-Йорка не было. Вокруг было пасмурно, моросил мокрый снег, было очень-очень холодно от пронизывающего до костей ветра.

Улица была совсем не знакомая. Краем глаза Уайт увидела какое-то недолгое синие сияние. Ей показалось, что нечто подобное она уже когда-то видела, но с точной уверенностью могла утверждать только одно — сияние было вызвано магией.

— Где мы? — послышался голос Аллена, который стоял в паре шагов от девушки и оглядывался по сторонам. Он тоже был в этом месте впервые.

— У меня дома, — отозвался Эгиль, открывая дверь двухэтажного дома. Хотя если уж называть вещи своими именами, это был не частный дом, а таунхаус. Каких по этой улице было очень много.

Иза и Джейсон, поддерживая девушку, ввели её в дом. Как только все молодые люди оказались в доме, Генри, который, видимо, ожидал здесь их прибытия, взмахнул рукой, проговорив шёпотом: «Protse!» Защитное заклинание снова вступило в свои права, и по отражению в окне задрожал синий свет.

— Чем ты думал, чёрт возьми?! — взревел Бернард, чуть только переведя дух. Он схватил Эгиля, прижал его к стене со всей силы и надавил предплечьем на его горло. Джейсон среагировал тут же.

Он оттащил Бернарда назад за ворот пальто и толкнул его в сторону комнаты.

— К тебе у меня тот же вопрос, — Аллен злобно сверкнул глазами на Мортема.

Генри передал Деметрии стакан воды. Та поблагодарила его только кивком, потому что сил что-то сказать ему просто не нашла. Стоило ей сделать один глоток, ноги немедленно подкосились, на всё тело навалилась приятная расслабляющая усталость, и Уайт уснула.

Джейсон взял Деми на руки и отнёс её в комнату, куда его проводил мистер Мортем. Когда он уже накрывал её одеялом, в комнату вошёл Бернард и без лишних слов положил на прикроватную тумбочку потрепанную книжку в кожаном переплёте коричневого цвета.

Спустившись вниз, молодые люди обнаружили всех в крайне удручённом моральном состоянии и со стаканами джина в руках. Винить их не мог ни Джейсон, ни Бернард. Поэтому они и не удивились тому, что на журнальном столике стоят ещё два наполненных стакана.

Аллен глотнул из стакана и неприятно поморщился. Он снял свою куртку и подошёл к камину, где горел огонь. Парень ни на кого не смотрел, но вопрос, который он задал, совершенно точно предназначался конкретному человеку:

— Так какого же чёрта ты держал её в неведении?

Берн осушил свой стакан залпом и со звоном вернул на столик. Он потёр разгорячённое лицо холодными руками, чтобы прийти в себя. Нельзя сказать, что он почувствовал какое-то облегчение…

— Я не знал, как всё это вывалить на неё после того, как она потеряла свою семью, — тихо отозвался молодой человек.

Изольда внимательно следила за своим старым другом, грея в руках стакан джина. Ей очень хотелось встать на его защиту сейчас, но женщина понимала, как он прокололся. Как они оба прокололись…

— Полтора месяца прошло, а ты не смог дать ей в руки семейную книгу? — вспылил Джейсон, резко обернувшись. — Это всё, всё, что произошло, — только твоя вина! Ты должен был подготовить её. Разве не об этом вы с Майклом договорились?

— Ничего действительно ужасного не произошло, прошу заметить, — мирным тоном проговорил Бернард. И, очевидно, зря… Потому что глаза Джейсона запылали гневом.

— Ты вообще был там?! — крикнул Аллен, наступая на своего собеседника.

Иза вскочила с дивана и встала между ними. Она смотрела на Джейсона с вызовом.

— Мы там были, — сказала она. — Теперь нам нужно не выяснять, кто в чём был виноват и как мог предотвратить. Есть куда более важная проблема, — она нервно сглотнула и кивнула в сторону Эгиля. — Он был прав. Он нас предупреждал, а мы проявили слабость. Больше этого допускать нельзя.

— Сколько она проспит? — спросил Бернард.

— До утра точно, — отозвался Генри.

После ужина Бернард искал Изольду почти полчаса. Выяснилось, что она сидит закутанная в один плед на берегу Эйя-фьорда. Рядом с ней стояла бутылка джина. Мортем не сразу набрался решимости подойти к ней.

Почему-то сейчас она выглядела ещё более разбитой, чем тогда, когда он вытащил её из ада.

И он понимал её. Они оба выбрались из ада, и Деми была их надеждой никогда туда не возвращаться. А теперь всё стало совсем непонятно.

Билет на свободу сгорает практически на глазах. И у Бернарда обычно всегда есть план «Б», но не сейчас. А если точнее — не в случае с Уайт. С этой девчонкой всегда всё идёт не так, как задумывали. Даже его первоначальная цель оказалась где-то на десятом месте после его встречи с этой девочкой.

И Лейденшафт тоже винит его, хоть и не скажет этого вслух никогда. Бернард понимал это.

Мортем всё-таки присел на скамью рядом. Иза тут же без слов накрыла его колени частью своего пледа.

Молодой человек приобнял её за плечо, ожидая, когда она сама скажет то, что её тревожит.

Она передала ему джин, чтобы Бернард согрелся немного, но продолжала молчать, глядя вдаль.

Изольда ушла после ужина, чтобы побыть в одиночестве и немного подумать о том, что с ней произошло. О том, кем она стала. И главное — о том, чем ещё она может помочь.

Лейденшафт сотворила многое за свою жизнь… Люди на руководящих постах в Венесуэле, СССР, Сирии, Афганистане — это дело её рук. Она делала это по приказу, без вопросов, всеми доступными ей методами. Повлияла на ход истории, что б её…

Раньше последствия Изу не волновали, потому что она знала, на кого она работает, и понимала, чего хочет её руководство. И тогда казалось, что всё правильно, ведь она сама такая же, как они… Она — демон. Она не верит в людей, в их право выбирать.

Эта мысль крепилась в ней день ото дня до тех пор, пока она не увидела самих людей. Настоящих. Было странно.

Тогда её направили убрать кое-кого. Он мешал. И Изольда снова не задала никаких вопросов и отправилась на задание.

Лейденшафт не довела дело до конца, потому что этот человек закрывал собой женщин и детей. Он увёл их в здание, а потом вышел, как будто своя жизнь ему не дорога. И он сказал тогда: «Я готов сложить полномочия, готов умереть, но пообещайте, что других вы не тронете».

Иза не приказала своей команде действовать. Впервые она увидела, какие бывают люди. И что-то в тот момент внутри отозвалось теплом.

Тогда начался ад… Она была под прицелом демонов круглосуточно. Её объявили предателем. А уж кто-кто, а она-то знала, что происходит с такими.

Хвала небесам, что её нашёл Мортем и вытащил из этой передряги. Тогда она поняла, что готова умереть за него так же, как этот человек — простой смертный — готов был умереть за людей.

Но теперь Бернард совершает ошибку за ошибкой, и угол зрения Изольды сместился. Он уже не кажется ей тем справедливым, отважным человеком. К сожалению, Мортем оказался таким же, как и все. Он просто преследует свои личные цели…

— Она защищала не нас… — наконец, женщина прервала своё молчание. — Она защищала Кандеона. Мы просчитались, когда решили оттянуть момент. Может быть, если б мы выложили все карты на стол сразу, она бы была на нашей стороне.

— Дело не в ней, — возразил Мортем, кутаясь в плед. — Он просто… Как будто загипнотизировал её.

Лейденшафт невесело засмеялась глупости своего друга.

— Это не гипноз. Это зов крови, — вздохнула она. — И мы должны были её к этому подготовить. — Немного помолчав, Иза продолжила: — Мы потеряли её, Мортем, — она похлопала друга по колену. — Смирись с этим.

— Значит, вернёмся в ад? — угрюмо спросил Бернард.

— Где родился, там и пригодился, — тихо отозвалась Изольда и, сглотнув, уткнулась носом в плечо Мортема.

Утром все сидели в гостиной в ожидании Деми.

Они слышали, что она проснулась, так как наверху кто-то ходил, но пределы комнаты не покидал. Дверь не скрипнула и не хлопнула.

Спустя какое-то время все начали нервничать, потому что Метрика лежала рядом с кроватью девушки, и она не могла не заметить её.

Напряжение нарастало с каждой новой минутой, и, наконец, Аллен не выдержал, сказав, что кто-то должен подняться наверх и проверить её. Он имел в виду себя, разумеется, но все остальные глянули на Бернарда. Тот же пил свой кофе и делал вид, что ничего не заметил и ничего не услышал. Глубоко внутри себя он всё-таки признал, что трусит.

— Ладно, пойду я, — вызвалась Иза. — Мы неплохо поладили, и вряд ли она меня убьёт… — неуверенно добавила женщина, поднимаясь с дивана.

— Думаю, лучше пойти мне, — перебил её Джейсон. — Мы знакомы много лет. И давайте будем откровенны, — он пристально и с осуждением посмотрел на Бернарда при этом. — Я единственный ей не врал, и мне она доверяет больше, чем вам всем вместе взятым.

Никто не посмел с ним спорить, потому что он был прав.

Аллен потёр руки, сосредотачиваясь, глубоко вдохнул и сделал шаг по направлению к лестнице. Шагнув на первую ступеньку, он замер, чтобы ещё раз подумать над тем, что же именно он скажет Деми сейчас. Ведь он понятия не имеет, что она переживает, хочет ли вообще говорить с кем-то… Но он должен помочь ей хоть как-то, и он сделает это.

Поднявшись наверх, он застыл у двери в комнату. Аллен прислушался: девушка ходила по спальне туда-сюда, очень медленно. Ему даже показалось, что он слышит её тяжёлое дыхание.

Неторопливо, почти бесшумно Джейсон повернул ручку и открыл дверь. Деми тут же обернулась, и к большому удивлению парня на её лице не было слёз. Значит, тяжёлое дыхание ему всё же послышалось.

Он переступил порог и закрыл дверь.

В руках Уайт держала Метрику. Она внимательно смотрела на своего старого друга, ожидая от него чего-то. Но Джейсон совсем растерялся и никак не мог найти слов, чтобы выразить поддержку. Парень сделал шаг навстречу Деметрии.

— Положи эту книгу и давай просто поговорим, — предложил он.

— А о чём говорить, Джейсон? — равнодушно отозвалась девушка, но положила книгу на кресло у окна. — Мои родители умерли. Все родители! — гневно выпалила она. — У кого ещё их больше, чем пара? У меня. Знали ли я об этом? Нет, — как только Уайт начала говорить, эмоции накрыли её. Она с трудом сдерживала слёзы, но никак не могла контролировать дрожащий голос. — Тётушка Офелия, оказывается, моя мать. А её прекрасный, часто безрассудный, но отважный — каким описывал его отец — муж, видимо, мой отец. Потрясающе, да? Знаешь, что ещё потрясающе? Мои родители, которых я любила больше всего на свете, на самом деле, не мои родители! Это мои дядя и тётя. Здорово?

Так вот, они все умерли, Джейсон! Я чувствовала себя одинокой и брошенной. Покинутой и разваливающейся на части. Сиротой. Но выяснилось, что у меня есть семья. Мой брат. Но они почему-то решили скрыть это от меня! — крикнула она во весь голос, искренне надеясь, что все те, сидящие внизу, слышат каждое её слово.

Аллен медленно подошёл к девушке, он протянул к ней руки, чтобы взять её ладони и успокоить. Но этот жест остался без внимания, потому что Уайт резко отвернулась к окну, так как не сумела сдержать слёз. Она яростно вытирала лицо руками, и Джейсон видел, как трясутся её плечи. Ему стало так невыносимо жаль её, что защемило сердце. Но он должен был рассказать ей, что Кандеон — не лучшая кандидатура на роль старшего брата. И, как бы печально это ни было, с этим человеком не стоит сближаться. Всё как раз наоборот. Но как сказать это человеку, который только что пережил утрату снова?.. Аллен не хотел признавать, но он понял, почему Бернард не нашёл смелости сказать ей всю правду после смерти Уайтов.

Парень приблизился к Деми и обнял её за плечи.

— Нечестно, что тебе пришлось всё это пройти, — сказал он тихо, укачивая девушку в своих руках. — Нечестно, что ты так долго не знала правды. Я понимаю. Но ты должна знать, что все здесь поддержат тебя.

— Неужели? — девушка освободилась от объятий и отошла к стене. — Они врали мне!

— Они пытались тебя защитить, — настойчиво вставил слово парень. — И то, что ты выяснила про своего брата, ничего не меняет, Деми. Он — зло.

Деметрия отошла ещё на шаг дальше от Аллена не в силах поверить, что он это говорит серьёзно. Она могла бы поспорить о том, кто тут настоящее зло.

— Как ты можешь? — недоверчиво спросила девушка.

— Я знаю, о чём я говорю! Когда ты открыла для себя правду? Полтора месяца назад. А я живу с рождения в этом мире! Просто поверь тому, кто знает, как здесь всё устроено.

— Бернард и Иза мне то же самое говорили, — выпалила Уайт, закипая от злости. — Не припоминаю, чтобы при этом они сделали что-то полезное.

— Они не идеальны, — признал Джейсон. — Но и ты нечестна. Они обучили тебя. И защищали тебя.

— От моего родного брата? — крикнула Деми.

— Дело здесь не в ДНК, чёрт возьми! — взмолился Аллен, взывая к благоразумию. — Тебя воспитывали Майкл и Элиза. А Кандеон вырос с демонами! — он выдохнул. Нужно было перевести дух и достучаться до Деми. Но она определённо не слышала или не хотела слышать его.

— Он любит меня. Я точно знаю, — проговорила девушка.

Бернард всё ждал, когда же речь зайдёт о демонах, которые растили Кандеона. Ждал и безумно боялся этого разговора, потому что понимал, что тогда ему придётся вмешаться.

И вот Джейсон поднял этот вопрос. Но внизу никто не услышал, как на это отреагировала Деми. Иза многозначительно посмотрела на своего друга. Он не повернул голову в её сторону, но коротко кивнул на её немой вопрос, Мортем понял, что ему пора подняться наверх.

Глава XV. Время правды

У Бернарда тяжелели руки, пока он поднимался наверх. Мир уходит из-под ног: как это?

Нечем дышать. Конечности ватные, просто не пошевелить. И ты пытаешься заставить пальцы рук и ног как-то работать, но это не помогает. Нет никакого эффекта.

А затуманенный разум подкидывает тебе картинки твоего нелицеприятного прошлого… Почему-то теперь эти картинки были куда ярче и красочней, чем тогда…

Конечно, отца рядом не было. Но Бернард чувствовал, что он где-то здесь. Рядом с ним. Как проводник.

Но рядом точно была женщина. Она уже забилась в угол комнаты, понимая, что её силы не причинят весомого вреда Бернарду.

Он же всё ещё ощущал жжение в районе плеча. Сильное жжение. Но это его не остановило бы. Потому что цель у него есть. И вот она, перед глазами:

Беспомощная, но стойкая. Она всё ещё произносила заклинания, чтобы прервать атаку. Она до сих пор боролась, хоть и понимала своё поражение.

Её светло-русые волосы рассыпались по плечам, губы были сжаты как при праведном гневе.

Когда Бернард подошёл ещё ближе, она начала молить. Молить о пощаде. Она понимала, на чьей стороне сила, но прибегла к последнему средству сохранения жизни.

Он только усмехнулся.

Бернард знал, кто он. И ему ничего не стоило повернуть ладонь, глядя в глаза этой женщины. И как только он сделал оборот на сто восемьдесят градусов, её шея хрустнула.

Этот наркоман тысячу раз клялся завязать. Но он не прекращал это. Каждый раз он возвращался к точке продавца. Он залезал в долги. Он даже продал квартиру матери ради этого мимолётного удовольствия, которое проклинал.

Но в этот раз всё было серьёзно. Даже для него. Потому что у него родилась дочь. И это было важно. Важнее, чем всё на свете.

Этот парень, действительно, верил, что любовь спасёт его. Смешно.

Как учил отец: «Однажды продав душу, не расплатишься».

Бернард видел, как держался этот молодой мужчина. Он терпел страшные муки. Но всегда смотрел в лицо своей дочери, и, казалось, что ему легчало. У него была цель — дать ребёнку семью и будущее.

У Бернарда цель тоже была — отнять это.

Он знал, кто он.

И поймал этого мужчину, когда тот нёс своего ребёнка по улице.

Бернард успел внушить торговцам привлечь внимание. И он так же без замешательства дал понять своей жертве, что ничего страшного не случится, если он возьмёт немного морфия.

«Повелитель мух никогда не отпустит свою мошку», — подумал Бернард, когда мужчина сдался и, бросив свою дочь, купил новую дозу наркотика.

Этот писатель был бесконечно верующим. Он писал о многом, и все его мысли сводились к вечному и светлому. И он, в самом деле, верит, что это спасёт его?.. После его беспробудного пьянства и блуда?

Бернард помнил, что писатель однажды даже отказался от этого образа жизни, потому что считал, что он сможет искупить свои деяния. И Мортем убеждал отца, что эта жертва — вовсе не жертва.

Спустя несколько лет отец снова отправил Бернарда к этому человеку.

Как бы он ни пытался исправиться, он всё равно совершал всё те же ошибки. Он всё успокаивал себя: «Бог простит».

Может быть.

Только «однажды продав душу, не расплатишься».

Неважно, сколько книг он написал, чтобы будущие поколения жили правильно. И неважно, что он часть своей жизни посвятил тому, чтобы дети получали образование: что-то доброе, светлое, вечное.

Важно то, что он перешагнул черту. И с этим никогда уже не мог покончить, несмотря на свои добрые мысли.

Грех, зло — называй, как хочешь, — но Бернард забрал его.

Она была невидимой, но ощутимой — просто пульсирующей — поддержкой войск Соединённых Штатов в сороковые.

И пусть война была почти выиграна, — армия США терпела потери, потому что немцы всё ещё были безжалостны и агрессивны.

В самом начале апреля в Нью-Йорке уже многие праздновали победу над немецкими фашистами, потому что поражение немцев было очевидно.

И Бернарда послали убрать её.

Шампанское лилось рекой. Все вокруг кричали ободряющие лозунги. Эти люди просто радовались. И этой радости не было никакого предела.

Хотя это не совсем так. Бернард был пределом.

Его послали убрать причину поддержки армии.

Но она стояла там. Такая весёлая, такая простая, такая искренняя, такая красивая…

Её синее бархатное платье струилось по фигуре, а она тщетно старалась убрать за ухо выбившуюся прядь волос.

А её смех… Ничто не передаст её смех. Можно только передать ощущения. Было спокойно. Да, именно спокойно. Другого слова просто не подобрать.

Даже Бернарду стало спокойно. По-семейному спокойно, чего он не испытывал никогда за всю свою жизнь.

— Просто скажи правду, — прозвучал этот — её — голос в голове Мортема, когда он оказался напротив двери гостевой комнаты.

— Нет, это ты не понимаешь! — крикнула Деми.

И в этот момент её разговору с Джейсоном помешал Бернард, вошедший в комнату.

Уайт и Аллен застыли. Оба смотрели на Мортема, который так бессовестно им помешал в столь важный момент.

Джейсон лишь облегчённо выдохнул, увидев строго настроенный взгляд Бернарда. После чего он без лишних слов вышел из комнаты, как будто знал, что Мортему и Деми нужно остаться наедине.

Впервые за всё время знакомства Мортем был готов говорить начистоту с этой молодой девушкой.

С этой занозой. Честное слово, Бернард не мог припомнить никого за всю свою долгую жизнь, кто хоть когда-нибудь бесил его так, как бесила она. Своей правильностью — по началу. Своими розовыми очками, бесконечной верой, любовью и пониманием. Потом она нашла новые способы его раздражать.

Своей нетактичностью, своей пассивной агрессией, своей принципиальностью.

Но с этой частью Деми было намного сложнее. Потому что её такой сделал он сам. И Бернарду это не нравилось.

Но ему только нужен был какой-то внешний толчок: хотя бы вопрос. Хоть какая-нибудь фраза, косвенно касающаяся происходящего. И он заговорит.

Но Деметрия не выражала никакого желания говорить с Бернардом. Ей было куда комфортнее ругаться со своим другом, чем просто смотреть в глаза Мортему.

Бернард бросил взгляд на Метрику, лежащую на кресле, и, вздохнув, сел на край незастеленной кровати.

— Я признаю, что был не прав, — спокойно, будто отрепетированно, произнёс парень, глядя строго перед собой. Он подождал какой-нибудь реакции на свои слова несколько секунд, но Деми упорно молчала. Мортем набрал в лёгкие побольше воздуха и продолжил говорить: — Ты имела право узнать всё с самого начала. Но…

Бернард растерялся на какое-то время, старался подобрать правильные слова, но они не находились. Ему показалось даже, что что бы он ни сказал сейчас, всё равно это не будет иметь значения. Уайт всё равно разозлится, и он не мог её в этом винить.

— Но я очень боялся, что ты не доверяешь мне достаточно, чтобы поверить на слово… Поверить, что твой брат — не тот, кого ты можешь считать семьёй, — на одном дыхании проговорил парень и нервно закусил губу.

— Не доверяю тебе достаточно? — дрогнувшим голосом переспросила Деми. Ответа не последовало, и девушка разразилась истеричным хохотом. Спустя какое-то время она смогла совладать с этим приступом и выпалила: — О каком ещё доверии идёт речь, Мортем? Ты неделями со мной не разговариваешь. — Голос Уайт предательски дрожал, но она прикладывала немало усилий, чтобы звучать твёрдо. — Ты избегаешь меня, не отвечаешь на мои вопросы. Ты даже в глаза мне не смотришь, чёрт возьми!

Когда девушка сорвалась на крик, Берн поджал губы, понимая, что она совершенно права. Он по крупицам собрал в душе остатки смелости и поднял на неё взгляд.

Она стояла перед ним такая запуганная и запутавшаяся. Как будто она сама не понимает, что именно чувствует в данный момент. Деми яростно сражалась со слезами, которые застилали ей глаза, — она, безусловно, злилась. Но её губы дрожали, и, если бы она сейчас моргула, слёзы остановить было бы невозможно, — Уайт, совершенно точно, была разбита.

— Да, я тебя избегал, и мои причины покажутся тебе невесомыми, но они у меня были, — тихо признал Бернард. — Я боялся этого разговора и оттягивал его до последнего, чего, разумеется, делать не стоило. Потому что, расскажи я тебе обо всём раньше, вероятно, ты бы не чувствовала себя так.

— Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую.

— У тебя нет монополии на боль, Уайт… — строго проговорил Мортем. — Не только ты потеряла тех, кого любишь. Не только ты запуталась. Все в этом доме пережили нечто подобное, — молодой человек перевёл дыхание и дал себе время сосредоточиться, чтобы продолжить. — Я тебе всё расскажу, если ты готова меня услышать…

Деми выдохнула, стараясь успокоиться. Мортем расценил это как разрешение для начала его запоздалых объяснений.

— Моя мать была простой горничной при важном семействе. Так случилось, что её ветвь Мортемов не была успешной и быстро растратила все деньги. К магии это не относилось, поэтому она решила заключить союз с демоном Вельзевулом. Контракт простой — он дарит ей возможность жить лучше и главное — дольше остальных, а она ему — свою душу и наследника.

Сколько я себя помню, в Преисподней всегда искали способ увеличить свои силы и могущество. Демонам сложно смириться с поражением, и они тяжело принимали тот факт, что так или иначе волшебники спасают большинство смертных.

И однажды моя мать выяснила, что не за горами тот день, когда в роде Девидсонов появится тридцать третье поколение. А представитель тридцать третьего поколения наследует всю силу рода, так как является совершенным, согласно мифологии и нумерологии.

Лаура Кайтелер была основоположником семьи Девидсон, и она была наполовину ведьмой, наполовину инкубом. Перед смертью она завещала, что когда-нибудь один из её потомков определит судьбу рода. По крайней мере, так гласит легенда.

Сотни лет Девидсонов — по мере сил — пытались привлечь на сторону зла. Когда не получалось, конечно, их убивали.

И моя матушка, проведя долгое время в изучении родословной твоей семьи, конечно, отплатила моему отцу за вечную молодость, найдя решение. Нужно было просто похитить малыша. Ребёнка Девидсонов, который ещё не укрепился в своём представлении добра и зла. И как раз Кандеон и ты стали тем самым тридцать третьим поколением Девидсонов.

Это и случилось восьмого января одна тысяча девятьсот девяносто пятого года. Они убили Кристофера и Офелию и похитили Кандеона.

К счастью, им было неизвестно, что почти год назад Офелия родила тебя. Слава богам, что Майкл тогда забрал тебя из дома. Я точно не знаю, почему, но мне кажется, что твои родители знали, что грядёт что-то плохое. В конце концов, они были сильными волшебниками и имели хорошие разведданные в отношении планов противоборствующей стороны.

Почему они не отправили вместе с Майклом и Кандеона — я не знаю. Возможно, потому, что ему тогда было уже тринадцать, и он мог сражаться. Но сейчас я думаю, что это решение Кристофера и Офелии было несколько безответственным.

Через пару-тройку лет я узнал, что Кандеон не тот ребёнок, который мог бы помочь Преисподней набрать нужное количество сил. И тогда же я узнал, что есть ещё один представитель тридцать третьего поколения Девидсонов, которого искали в Риме. Тогда же была убита мать Элизы. А ты с семьёй следующим же днём пересекла Атлантику, сбегая от демонов.

Я долго следил за ситуацией издалека, но после выяснил, что Кандеон совершил обряд перехода. А это значит, что он уже точно не имеет права на родовую силу. Что означает только одно: они заберут тебя, чтобы твоя энергия подпитывала силы демонов.

Этого я допустить не мог. Больше не мог…

Я дал обещание важному для меня человеку, что больше не позволю злу победить, если хоть что-то смогу ему противопоставить. И тогда у меня родился план.

Я решил, что смогу спасти тебя от этой участи. Ну, и в качестве бонуса, за это я получу прощение Богов и избегу страшного наказания за всё, что когда-то сделал.

Если бы я нашёл тебя раньше, мы бы смогли помочь и Кандеону. Но сейчас уже поздно. Он уже… Он выбор сделал.

О том, что Бернард подумал, когда узнал, что Деми — это Absoluta, он решил всё же умолчать. В дальнейшем он успокаивал себя, что промолчал по гуманной и вполне дружеской причине — не хотел взваливать на неё ещё более тяжёлый груз. На деле же — просто не хотел признаваться в своём малодушии.

«Слабак и лицемер», — прозвучало тонким голоском его сознание, когда Мортем закончил рассказ.

Глава XVI. Родительские советы

Под конец истории Мортема Деми уже сидела на полу, вжавшись спиной в стену. Её нижняя губа была искусана до крови от нервов, которые не давали ей покоя на протяжении всего рассказа.

Теперь оба молчали. Бернард долго смотрел на девушку в ожидании каких-то слов, но она просто смотрела в одну точку, не двигаясь. Едва ли он мог сейчас утверждать, что Деметрия вообще дышит.

На долю секунды ему показалось, что она вот-вот что-то скажет, но Уайт только слега разомкнула губы, но затем сразу сжала их вновь.

В голове Деми крутилось слишком много мыслей. Она начала с того, что её окружают демоны… Демоны, которые убеждали её в том, что она обязана демонов уничтожать и бороться с ними; которые ненароком бросили однаджы фразу, что убийство демона — это не преступление.

Потом девушка подумала о том, что и в ней есть зло. Да, это зло было заложено много веков назад, но это не отменяет того, что оно в ней есть. Уайт изучала генетику в школе и знала, что иногда патологии проявляются много поколений спустя.

Дальше она подумала о том, что её брат стал одним из тех, кого она должна уничтожать. И Деми точно помнила, что Бернард сказал о том, что Кандеон сам выбрал этот путь…

Насколько же мало было этого всего, чтобы Уайт воспользовалась рассудком.

Она сбежала вниз по лестнице, почти задыхаясь от нахлынувших слёз. Она, не видя ничего, схватила первое попавшееся пальто и выскочила из дома.

Резко и неожиданно ветер ударил морозом по её лицу. Деми решила, что любой пьяный сразу бы протрезвел на её месте. Она старалась успокоиться, но ничего не получалось.

Крупные снежинки, падающие на замёрзший асфальт, не вызывали восторга. Не было прекрасным и то, что день в городе был ясным и безоблачным: солнце слепило во всю мощь, а люди рядом проходили довольные и счастливые… Со своими новыми покупками к новому году. Снег хрустел под ногами, как будто выпал только что; такой свежий, такой нетронутый, такой чистый…

Девушка поёжилась от холода в своём тёмно-синем пальто, которое явно было ей велико. Она нащупала деньги в кармане и уселась в ближайшем кафе вдоль улицы.

За окном Уайт видела, как поправляют игрушки и гирлянды ёлки. Она видела, что люди, которые не осознают ужаса, смеются. Она видела даже, как эти люди обнимаются от радости встречи… Она видела детей, которые вились около своих родителей, чтобы высмотреть, что же взрослые подарят им на Новый Год.

Для всех этих людей — для простых смертных — ничего не изменилось. И как же жаль, что для Деми теперь изменилось всё… Она в очередной раз вспомнила, что в Салеме все так любили Хэллоуин, но весь мир отдавал предпочтение Рождеству и Новому Году. И теперь девушка так жалела, что не радовалась праздникам с семьёй раньше, когда была такая возможность.

С семьёй…

Элиза и Майкл были её семьёй, конечно. Но, как выяснилось, не всей. Да и не самой близкой, если уж говорить честно.

Поставив локти на стол, она закрыла лицо руками и зажмурилась, думая о родителях и стараясь сдержать слёзы. Она заставляла себя не плакать, но слёзы предательски жгли глаза. Когда официант принёс ей двойной эспрессо, Уайт протёрла глаза, поблагодарила его дрожащим голосом и замерла, как статуя. Перед ней были они…

Майкл с сочувствием смотрел на свою дочь, буквально всем нутром ощущая её боль сейчас. Ему бы очень хотелось обнять её и утешить, но у смерти свои правила, которые не полагается нарушать. На вопросительный взгляд Деми он только молча покивал: «Да, мы были не правы, скрыв от тебя правду».

Элиза радостно улыбалась, видя перед собой свою дочку. Да, в её глазах застыли слёзы, но она была так счастлива видеть сейчас Деми. Они с Майклом вырастили удивительную девушку. Элиза так сильно соскучилась по ней, что пыталась теперь запомнить её лицо как можно точнее. «Прости, что мы не были с тобой полностью откровенны».

Уайт нервно проморгалась. Если у неё помутнее рассудка, то это вполне объяснимо… Мало кто сможет сохранить разум после всего того, что довелось узнать ей. Но даже после глубокого вдоха её родители остались на месте.

— Принесите, пожалуйста, пару бокалов глинтвейна, — обратилась Деми к официанту, который успел отступить от её столика только на пару шагов.

Молодой человек с сомнением на неё посмотрел. Уайт поняла, что он не поверит ни за что, что она совершеннолетняя, поэтому она достала из своего кармана пальто двадцать долларов и протянула ему без лишних слов. Официант аккуратно положил их в карман джинсов, вежливо улыбнулся и отправился на кухню.

— Милая, тебе не нужно этого делать, — с тревогой в голосе проговорила Элиза, всей душой переживая, что в такой сложный момент своей жизни её ребёнок обратился к выпивке.

— Я вижу призраков… И говорю с призраками… Какие ещё у меня варианты? — шёпотом отозвалась Уайт, старательно вглядываясь в скатерть. Всё что угодно, только бы не смотреть на них…

— Родная, не то чтобы мы ругались… — заверил её Майкл, тяжело вздыхая. — Но было бы лучше, если сейчас, учитывая все обстоятельства, которые тебе открылись…

— Ты имеешь в виду обстоятельства, которые вы от меня скрыли? — с трудом сдерживая злость, осведомилась девушка, всё ещё не поднимая глаз.

Элиза протянула руку вперёд, желая сжать ладонь Деми в попытке её утешить, но тут же вспомнила, что не может к ней прикоснуться… Эта мысль больно отозвалась в её груди, и женщина снова вернула руки на свои колени.

— Мы просто хотели тебя защитить, милая…

— Мы хотели дать тебе нормальное детство, — подхватив мысль своей жены, закончил Майкл.

Официант принёс два бокала. Он вежливо улыбнулся, хотя и явно был настороже от того, что, видимо, подаёт алкоголь несовершеннолетней. Деми кивком поблагодарила его, и молодой человек удалился.

— Не хочу ругаться с призраками, но вы были чертовски не правы, — бросила Уайт своим родителям и залпом выпила первый бокал.

Приятное тепло разлилось по груди девушки. Она надеялась, что оно сумеет отогреть и её сердце. Но открыв глаза, она увидела, что

Её родители с сочувствием смотрели на неё. Она знала, что они старательно подбирают слова утешения, но ничего не могли придумать.

И Деми усмехнулась. Усмехнулась тому, насколько они были беспомощны. Не только сейчас, но вообще. Они были так слабы, что вырастили её слабой.

— Я хочу, чтобы вы ушли, — сказала девушка.

— Мы никогда не оставим тебя, — со слезами на глазах проговорила Элиза.

— Мы всегда будем поблизости, потому что любим тебя, Деми, — вздохнул Майкл.

— Знаете, дорогие мои, — со злостью прошипела Уайт, стараясь быть как можно тише. — То, что вы оставили меня, это меньшее из зол. Куда хуже, что вы имели возможность меня ко всему подготовить, но не подготовили. Вы только рассказывали мне сказки со стишками, которые я — представьте только! — забыла, по большому счету. Вы оставили меня ни с чем. Оставили одну. И… как ты сказал, пап? — девушка набралась смелости и посмотрела в глаза Майклу. — Я смогу доверять Бернарду? Правда? Доверять демону?

— Лучше ему, чем Кану… — сказал Майкл в последний миг перед тем, как исчезнуть.

У Деми перехватило дух, когда она увидела, что её отец растворяется в прозрачном тумане. Девушка посмотрела на Элизу:

— Мам?..

— Ты сама просила нас уйти.

— Но мам! — дрожащим голосом позвала она, видя, что туман забирает и её.

— Мы не рядом, но всегда близко.

Шёпот Элизы растворился в белом свете, с которым пропал её образ.

Глава XVII. Мужчины держат своё слово

Большой ошибкой было пить второй бокал глинтвейна. И Деми это поняла только после того, как вышла на улицу.

Мороз пробирал до костей, ноги были ватные, солнце слепило так, что не было никакой возможности разжать веки. Шум улицы заставлял голову разрываться на части.

Уайт понимала мало. Знала только, что ей нужно полежать. Она остановилась и прижалась спиной к стене.

Ужасно не хотелось возвращаться в дом Мортемов. Как будто там её будут принуждать к вещам, которые ей противны. Как будто там её заставят отказаться от чего-то, чем она очень дорожит.

Девушка решила, что для начала стоит просто пойти. Хоть куда-нибудь.

Она держалась за стены домов, чтобы не сойти с тротуара, но, к сожалению, всё ещё не могла открыть глаза, потому что при каждой попытке свет как будто пытался испепелить её глазные яблоки. В очередной такой попытке посмотреть вперёд Деми сильно шатнулась и чуть не оказалась на проезжей части. Хвала небесам, кто-то взял её под локоть и потом аккуратно придержал её за талию.

— Не переживай, я тебе помогу, — прозвучал бархатный голос мужчины. Уайт узнала его.

Кандеон довёл девушку до ближайшей скамейки в тени лесопарка. Усадив её, он устроился рядом и стал потирать её руки в своих ладонях, чтобы согреть. Выглядела она не самым лучшим образом. И молодому человеку это не понравилось.

— Что с тобой такое, Деми? — спросил он, плотнее запахивая пальто, которое явно было велико его сестре.

— Я выпила пару бокалов на пустой желудок, — еле связывая слова в предложение, проговорила Уайт.

— Не стоило этого делать… — отозвался Кан. В его голосе не было осуждения, зато была глубокая забота. — Еды у меня нет, но есть вода, — он вложил в руки девушки холодную бутылку. — Ты пока попей, а я куплю тебе хот-дог.

Деметрия сделала пару небольших глотков, слегка поморщившись: на улице и так стоял мороз, а вода была практически ледяная, словно из холодильника.

Выдохнув и расслабившись, девушка поняла, что её страшно клонит в сон. Она откинулась на спинку скамейки и прикрыла глаза. Веки налились свинцовой тяжестью, и Деми мысленно уговаривала себя не проваливаться в сон: «Я только отдохну… Главное, не засыпать. Только немножко отдохнуть».

— Может, тебе стоит послушать меня хоть раз в жизни? — строгим тоном спросил её Мортем, внезапно возникший перед Уайт.

Деми распахнула глаза, хотела вскочить на ноги, но при малейшей попытке глинтвейн дал о себе знать: она без сил рухнула обратно.

— Здорово, ещё и закон нарушила… — недовольно пробормотал Бернард, присаживаясь рядом, чтобы снова иметь возможность смотреть перед собой, а не на неё.

— Как ты меня нашёл? — крепко держась за сидение скамьи, чтобы не упасть, спросила девушка.

— Ты в моём пальто, — просто ответил молодой человек. — Идём, тебе нужно привести себя в порядок. — Он протянул Уайт руку, но она и не подумала подать свою.

— Я жду кое-кого.

Мортем озадаченно посмотрел по сторонам. Но его удивление быстро улетучилось — буквально через несколько секунд подошёл Кандеон и без слов протянул Деми горячий хот-дог. Он встал рядом с сестрой, не обратив на Бернарда никакого внимания.

— Ну уж нет, — помотал головой Мортем, не веря своим глазам. «Нет, не так быстро… Невозможно», — пронеслось в его голове. — Уайт, нам пора, — нервно проговорил он.

Девушка растерянно приняла еду из рук Кана. Потом заметила ужас и недоумение на лице Бернарда. Перевела затуманенный взгляд на брата, который искренне ей улыбался. Смотрел на неё так, будто приглашает её в дивный новый мир семьи, любви и понимания, абсолютного принятия.

Эмоции на лице Берна сменяли одна другую с бешеной скоростью. Удивительно быстро озадаченность сменилась на гнев, а тот — на неверие. Неверие — на панику, а она — на понимание. Да, он понял, что потерял её.

— Уайт… — начала было Мортем, искренне желая всё объяснить и расставить по местам, но его нагло перебили.

— Кажется, всё очевидно, — вмешался Кан. — Тебе пора, мы сами разберёмся.

— Не лезь, — прошипел Бернард.

Кандеон демонстративно положил руку на плечо сестры; она не отпрянула от него, что служило доказательством, что ему она доверяет куда больше, чем Мортему.

— Тебе привет от мамы с папой, — с ехидной улыбкой сказал Кан. Бернард вскочил на ноги, в долю секунды оказавшись рядом с парнем, и изо всех сил ударил его в челюсть.

Деметрия немедленно поднялась на ноги. Но Кандеон даже не пошатнулся, только его голова повернулась влево, а на губе образовалась ссадина. Он облизал уголок губ. Убрав кровь, мужчина улыбнулся Бернарду. И, казалось бы, он не будет злиться или наступать…

Деми даже облегчённо выдохнула, но ошиблась. В следующую же секунду Кан, схватив Мортема за правую руку, швырнул его через своё колено, уложив на лопатки, и встал тяжёлым сапогом ему на грудь.

— Не делай так больше, — максимально вежливо попросил он.

— Не надо, — тихо попросила девушка.

— Osre kiroze! — набравшись воздуха, произнёс Мортем, и что-то неприятно хрустнуло в ноге Кана, отчего он резко вскрикнул и упал, морщась от боли и злости. Деметрия подбежала к нему, присела на корточки и попыталась помочь, но в глазах брата метали молнии, и он даже не осознавал, что Уайт рядом. Глядя только на Мортема, он с упоением произнёс «Ignis!», и рукав Бернарда вспыхнул ярким пламенем.

— Нет! — взвизгнула Деми и бросилась к молодому человеку, который только-только хотел встать на ноги, как вдруг запылал огнём. Уайт бросилась на него, снова заставляя лечь, и засыпала его руку мокрым снегом. Когда огонь пропал, она без сил села на землю, лишь прошептав: — Хватит…

Они оба её не понимали и не слышали. У Деми страшно кружилась голова: то ли от выпивки, то ли от отсутствия еды в последние сутки, то ли от стресса. Но на большее, чем просьба, она сейчас не была способна.

Но остановить двух разъярённых мужчин не представлялось возможным. Оттолкнув Деми, Мортем резко встал. Кан не отставал. Превозмогая боль в ноге, он опёрся на спинку скамьи, но выглядел тем не менее устрашающе и угрожающе.

— Voros Lode! — выпалил Бернард, и руки Кандеона сами собой будто бы склеились. Мужчина не смог устоять на одной здоровой ноге и снова упал. Рассвирепев, Мортем, не обращая внимания на мольбы Деми, быстрыми шагами приблизился к противнику. — Не смей и думать, что я отпущу её с тобой. Ты исчезнешь и больше никогда не вернёшься. Мы поняли друг друга, Девидсон?

— Redluse! — прошипел Кан, и Мортем в мгновение ока оказался лежащим около Деметрии.

— Ну всё! Хватит! — крикнула девушка, наконец, набравшись сил. Она поднялась на ноги и встала между ними. — Прекратите.

В ту же секунду они услышали вой полицейских сирен. Машина быстро приближалась к ним. Деми не потребовалось много времени, чтобы понять, что кто-то из прохожих вызвал копов, увидев потасовку.

Из машины вышли двое мужчин в форме, и по их лицам можно было понять, что настроены они очень серьёзно. Один из них подошёл к Уайт, намереваясь узнать, в чём дело, но девушка решила, что стоит уладить всё на улице, потому что везти в участок колдуна, демона и ведьму — не самый разумный вариант.

— Послушайте, сэр, это просто недоразумение, — начала она, прежде чем полисмен успел задать хоть какой-то вопрос. — Их поведение неприемлемо, но давайте уладим всё здесь.

— Вы выпивали? — насторожился коп, прищурившись, всматриваясь в лицо Уайт.

— Что? — переспросила Деми.

— Везём в участок, — полицейский кивнул своему напарнику и взял Деметрию за руку.

— Не трогайте меня! — вскрикнула она и выдернула руку. — Вы всё не так поняли.

— Так, у нас вызов, и вы поедете со мной, — грубо отозвался коп и снова протянул к Уайт руку. Но тут сработало то, что Изольда называла неуязвимостью и пыталась научить Деми это контролировать.

Полисмен не успел прикоснуться к девушке… Её желание избавиться от него было настолько велико, что она не смогла не защитить себя. Поэтому ударная волна отбросила копа на проезжую часть.

Кан и Мортем тут же вскочили на ноги и встали рядом с Деми. Второй полицейский немедленно направил на неё оружие:

— В машину, милочка, — стараясь говорить спокойно и вежливо, он только ещё больше походил на угрозу с этим пистолетом. Уайт не шелохнулась. — Давай, вперёд, — повторил он, медленно направляясь в её сторону.

— Вам лучше её не трогать, — предупредил Мортем. — Оставьте её.

— Она опасна, — убедительно заявил коп.

— Я — тем более, — с угрозой в голосе ответил Бернард, делая шаг вперёд, чтобы закрыть собой Деметрию.

— Sonma, — шепнул Кан, и полицейский на ватных ногах опустился на землю, после чего мирно заснул. Через секунду Берн взял Деми за руку, — между их ладонями девушка ощутила зажатый ключ, — и, шепнув «Porta», забрал её с улицы.

Глава XVIII. Новый план Кана

Кандеон сидел на старом кресле, обитом серым вельветом. Местами у кресла уже разошлись швы, а правый подлокотник был почти полностью исцарапан кошкой, которая пропала много лет назад. Мужчина закинул наверх ногу, но, несмотря на принятое обезболивающее зелье, втирание заживляющей мази жгло и доставляло по меньшей мере страшный дискомфорт.

В комнате царил полумрак. Только один торшер был включён, помогая Кану видеть себя и рану. Закончив с обработкой ноги, мужчина опустил штанину вниз и поморщился от ноющей боли. В зеркале, которое висело на противоположной стене, он увидел раздавленного и побеждённого юношу. В этом тусклом свете его глаза ярко горели, переливаясь из насыщенно-голубого в иссиня-чёрный, стоило ему только вспомнить, что сказал ему Мортем.

Дверь распахнулась. Кандеон хотел было сказать, что не хочет никого видеть, но на пороге показалась Гелла. Не успел он и рта раскрыть, как она опустилась на колени перед ним и положила ладонь на его ногу.

— Что стряслось? — тихо спросила она. В её голосе слышались тревога и волнение.

— Прости, Гелла, — хрипло отозвался Кан и опустил голову. — Прости, но, честное слово, я его прикончу при первой же возможности… — сдерживая ярость, высказал мужчина. Он изо всех сил пытался подавить в себе эти бушующие эмоции, но вены на руках всё равно вздулись, а желваки напряглись.

Гелла тяжело вздохнула и погладила колено Кандеона, успокаивая его.

— Боюсь, в этом случае, твоя сестра тебя не простит, — заметила женщина, внимательно вглядываясь в лицо Девидсона. Её зелёные глаза ярко горели в темноте, как у кошки, и голос был такой же успокаивающе-мягкий. — Нравится нам это или нет, но нам придётся признать, что Деметрия привязалась к нему.

— О нет, — помотал головой мужчина. — Она готова была уйти со мной. Не думай, что я не понимаю… Ты продолжаешь его защищать, — Кан метнул на Геллу взгляд, полный злости и презрения. — Это не Деми привязана к нему, а ты.

— Даже если бы это было так, меня не в чем было бы винить, — женщина пожала плечами. — Я родила его. Он мой сын.

— И ты никогда не давала никому об этом забыть, — сквозь зубы прошипел Кан, поднимаясь на ноги. С трудом он дошёл до своего стола и стал что-то искать среди книг. Гелла же осталась на полу с весьма удручённым и несчастным видом. — Это ведь ты помешала его поймать много лет назад, когда он вытаскивал свою драгоценную Изольду из того дерьма, в которое она вляпалась… Ты мешала его найти все эти годы.

— Когда он отвернулся от нас, я старалась найти его и вразумить, — призналась женщина. — Но не более. Он меня не слушал. И я прекратила всякие попытки с ним связаться.

— Но защищать его не прекратила, — злобно бросил Кан, разворачивая в руках одну из книг.

— Никто не обвинит мать в том, что она оплакивает потерю сына, — оправдываясь, сказала Гелла. — Но у меня появился ты… — она поднялась на ноги и осторожно подошла к мужчине со спины. — Я вырастила тебя, как родного. И я всегда буду на твоей стороне. Ведь ты меня не разочаровал. — Женщина положила руку на плечо Кандеона и аккуратно погладила его. — Ты — мой ребёнок. И если ты решишь покончить с Бернардом, я не стану тебе мешать. Я лишь прошу тебя подумать о последствиях. Прошу, как мать…

— Ты не моя мать, — мужчина резко одёрнул плечо, и рука Геллы бессильно опустилась вниз. Женщина опустила голову. Нельзя сказать, что эти слова её не задели. Но она нашла в себе силы сказать ещё несколько слов:

— Конечно. Я и не стремилась занять место Офелии… — помолчав пару секунд, она добавила: — Я попрошу, чтобы тебе принесли что-то посильнее заживляющей мази… А пока отдохни. — С этими словами Гелла покинула комнату.

Спустя несколько минут Кан нашёл книгу, которая затерялась в ворохе бумаг на его столе. Повертев её в руках, он невесело усмехнулся: «Родители бы вряд ли одобрили обращение к такой литературе…».

Прихрамывая, мужчина отошёл к кровати, включил свет на прикроватной лампе и поудобнее лёг, предварительно взбив себе подушки.

Нескоро, но Кандеон отыскал нужную ему страницу и принялся внимательно изучать написанное. Чтобы избавиться от Мортема, ему придётся приложить немало усилий… Все его мысли теперь были только об этом. Бернард нисколько не шутил, когда сказал, что не отпустит Деми. Поэтому иного выхода, кроме как устранить помеху, Кан не находил. Да и не хотел находить.

Через несколько минут непрерывного изучения страниц выяснилось, что призвать Данталиана не очень-то и просто. А уж заставить его выполнить поручение — тем более. Кандеон ещё раз пробежался по списку необходимых ингредиентов для вызова демона, как в дверь постучали:

— Меня прислала Гелла, — послышался ласковый голос. Молодая женщина аккуратно заглянула в комнату и, увидев Кана лежащим, вошла внутрь. — Говорят, у тебя перелом…

Эмма была немного младше Кандеона. И она всегда ему нравилась: её шелковистые светлые волосы до плеч, которые слегка вились; её ореховые глаза, которые всегда смотрели на него с преданностью и благоговением; её маленькие розовые губки, которое оставляли за собой вкус земляники; и смуглая кожа, которая всегда обжигала, стоило ему к ней прикоснуться. Мужчина не знал, сама ли Эмма такая горячая, или же это реакция её тела на его тело. Но несмотря на незнание, ему всё это нравилось.

Они сдружились практически сразу после её появления здесь. Они были во многом похожи — дети «светлых» магов, которые поняли, как ошибаются их родители; которые разочаровались в тех истинах, что им внушали с пелёнок.

— Ну, давай посмотрим, чем я могу помочь, — улыбнувшись, Эмма приблизилась к кровати Кана и разложила принесённые с собой вещи у него в ногах. Женщина закатала его штанину наверх и поморщила носик от неприятного запаха мази. Когда она привыкла к этому испарению, Эм тяжело вздохнула: — Ты же знаешь, что заживляющая мазь помогает максимум при царапинах… Она не залечит даже порез! — не удержавшись, она улыбнулась ему, как несмышлёному ребёнку. — Почему ты сразу не пришёл ко мне?

— Думал, что не стоит беспокоить нашего великого алхимика по пустякам, — пожал плечами мужчина.

— Перелом — это не пустяк, — отрезала Эмма. — А если перелом у тебя, то тем более, — ласково улыбнулась женщина. — Будет больно… — Добавив эту фразу, она принялась за дело.

Женщина встряхнула в руке склянку с бирюзовой жидкостью и уронила несколько капель на голень Кана. Ощущения были неприятными, но он нисколько не изменился в лице. Через пару секунд кожа на ноге засветилась ярким белым светом, и Эмма смогла разглядеть кость.

— Что ж, не так всё плохо… — задумчиво проговорила она.

Взяв красную свечу, она зажгла фитиль и дождалась, когда начнёт плавиться воск.

— Потерпи, — шепнула Эмма и провела свечой от колена до ступни мужчины. Раскалённый воск падал на кость, и Кандеон с трудом сдержался от крика, но терпел изо всех сил.

Убрав свечку, женщина ещё какое-то время проводила манипуляции руками, что-то читая на санскрите. Пока лечение не закончилось, Кан думал, что потеряет сознание от боли. Но, наконец, Эмма осторожно провела рукой по его волосам:

— Тебе нужно отдохнуть как следует, — произнесла она. Мужчина распахнул глаза и увидел, с какой жалостью она смотрит на него. Хоть он и старался не подавать вида, что ему больно, на лбу выступили капли пота, и румянец сошёл с лица. — Поспи, — попросила Эмма, собирая свои вещи.

— Спасибо, — хрипло отозвался Кандеон.

— Спасибо, что потерпел, — женщина наклонилась к нему и поцеловала Кана в щёку. — Не вставай до утра.

Не прошло и пары минут с тех пор, как Эмма покинула комнату, и Кандеон погрузился в сон.

Глава XIX. Новое расписание — новые открытия

Бернард чуть ли не силой втащил Деми в дом Генри. Он сорвал с себя плащ с такой силой, что удивительно, как он не порвал его.

— Мне чертовски надоело спасать твою жизнь! — крикнул Мортем, отбрасывая в угол прихожей верхнюю одежду. — Я знаю, что виноват перед тобой, потому что не рассказал тебе всё, как есть, сразу. Я знаю! Но тебе пора повзрослеть!

Со стороны могло показаться, что Бернард готов сорваться окончательно и сделать девушке больно. Его ноздри раздувались, он шумно вдыхал воздух, сжимал челюсти так сильно, что можно было бы услышать скрежет его зубов. Но Деми стояла не шелохнувшись.

— Если бы вы не обращались со мной, как с ребёнком, не скрывали от меня правду, то я бы уже и повзрослела! — со злостью выпалила Деметрия, одаривая Берна испепеляющим взглядом.

Мортем явно хотел что-то ответить на этот выпад, но решил сдержать свои эмоции. Поэтому, переведя дух, он злобно глянул на девушку. В моменте праведный гнев погас в его глазах. Он как будто задохнулся от чего-то. Потом сжал челюсти и умчался вверх по лестнице.

В приёме двери гостиной стояла Изольда. Женщина вышла из-за криков, опасаясь, что может произойти что-то действительно плохое и непоправимое. Но своих друзей в холле она уже не застала; Деми стояла внизу, а вот Мортем к её приходу уже поднимался наверх.

Она опёрлась плечом на косяк, скрестив руки на груди, и молча смотрела на Уайт. В этом взгляде Деми прочитала глубокое разочарование.

Секунды тянулись очень медленно, но ни одна из них не произносила ни слова, что только нагнетало атмосферу. В конце концов, Иза вскинула брови и посмотрела на Уайт так, как смотрят на тех людей, которым верили до конца, но подсознательно всегда знали, что они предадут; и для Изольды это не было в ту секунду открытием. Лейденшафт только легко пожала плечами… И ушла. В этот момент Деметрия опустила голову, чувствуя себя как никогда одинокой.

Девушка, не раздеваясь, поплелась в спальню.

Усевшись в кресло, она положила себе на колени Метрику и раскрыла на последней странице.

«Кандеон Кристофер Девидсон (4 июля 1981 год — 5 марта 1995 год)».

Сверху над датой мнимой смерти было записано рукой Майкла — «жив».

«Сын Офелии Уайт и Кристофера Девидсона. Характерная внешность Девидсонов. Родился в Лондоне».

Деми аккуратно провела кончиком пальца по имени брата, будто подгаживая его. Глаза нещадно щипали слёзы, которые девушка усердно сдерживала.

Её мир разбился на тысячи осколков. Снова. И если после смерти родителей она смогла как-то подняться, — с помощью Мортема и Изольды, — то теперь она не находила в себе сил на это. Более того, Деметрия уже не чувствовала и желания собрать всё это по кускам, как-то всё исправить…

Снова и снова прочитывая имя Кана, Деми хотела только одного — чтобы всё это просто закончилось. Найти семью, настоящую. Хотела быть частью чего-то. Быть в безопасности.

В комнату зашёл Джейсон с подносом в руках. Без лишних слов он забрал у девушки метрику и поставил ей на колени еду — лососевый суп, сельдь с зеленью и ржаным хлебом и очень горячий, явно залитый крутым кипятком, зелёный чай.

Деми благодарно улыбнулась и взяла в руку ложку. Ей не очень хотелось есть, но она знала, что Джейсон не уйдёт, пока она не опустошит тарелки.

Сам же Аллен отошёл к окну, ни слова не сказав. Минуты спустя, когда пищи на тарелках уже почти не было, Деметрия подняла глаза на своего друга. Он усердно смотрел на улицу.

— Стоило, наверное, уйти с Каном, — проговорила девушка. — Там, полагаю, со мной хоть поговорили бы…

Парень поставил кружку с чаем на тумбочку у кресла, поднял поднос и направился к двери, всем своим видом показывая, что не оценил шутки.

— Серьёзно? — Деми удивлённо вскинула бровь, глядя в спину друга.

— Ты могла не слушать их. Я это понимаю, — тихо проговорил Джейсон, не оборачиваясь. — Но я сказал тебе, что не нужно связываться с Кандеоном. Уж мне-то ты могла поверить, — с обидой в голосе произнёс он и вышел из спальни.

Как только дверь за ним закрылась, Уайт подтянула ноги к своей груди, обняла колени и уткнулась в них лбом, больше не сдерживая слёз.

Она плакала обо всём. О своих родителях, которые пытались её уберечь, но безуспешно. Об их смерти. О том, что старый друг не хочет с ней разговаривать. И о том, что все предпочли быть не до конца честными с ней, из-за чего теперь доверие к ним было, к сожалению, подорвано. А ведь ей очень хотелось хоть кому-то беспрекословно доверять. О том, что единственный человек, который был её настоящей семьёй, — это персона нон-грата, и ей запрещают к нему приближаться. Деми плакала о том, что человек, которому она готова была когда-то доверить свою жизнь, разочаровался в ней. И о том, что сердце разрывается от боли тотального одиночества. Она оплакивала прежние беззаботные дни, когда ничего из этого не было ей ведомо. Оплакивала свою прежнюю непоколебимость в принятии решений, потому что сейчас Деми чувствовала, что буквально разрывается на части. И одна из них говорит, что нужно слушать Джейсона и Мортема, а другая часть стремится узнать брата. Она плакала, потому что призналась себе, что она окончательно запуталась. И устала. Уайт очень устала.

И если она такая неуязвимая, то почему душа так болит?..

— Вставай, — дверь комнаты громко хлопнула, и неожиданный свет от ламп резко ударил по глазам Деми. У кровати стояла Изольда. Стоило Уайт протереть глаза, как женщина сунула ей под нос листок. — Вставай, — повторила Иза, бросив какие-то вещи на кровать, и удалилась.

Деметрия глянула на окно: на улице было ещё очень темно.

На листе оказалось расписание её безрадостных дней, полностью расписанных под занятия, тренировки, учёбу, перерывы на приём пищи и совсем немного — на сон. Как будто теперь она должна быть под круглосуточным надзором.

Спустившись вниз, Изольда увидела безучастно сидевшего на кресле Бернарда. Но она знала его достаточно, чтобы понимать, что его безразличие было только маской. Ему было страшно. И ему было больно от этого страха. Но сегодня Лейденшафт не нашла в себе сил его утешить.

— С чего вдруг ты взял на себя труд готовить её к поступлению и заниматься с ней зельями? — с недоверием в голосе спросила женщина.

— Потому что я был не прав, когда этого не делал, — отозвался Бернард. Он посмотрел на свою подругу и уловил в её взгляде какой-то скепсиз.

— В Нью-Йорке ты предпочитал избегать её…

— Так было легче, — хрипло ответил парень. Иза прищурилась, глядя на него. Мортем потёр лицо руками, отгоняя непрошенные мысли о том, что и сейчас было бы проще избегать Уайт.

— Из-за твоего «легче», Берни, она готова променять нас на Кандеона, — с обидой в голосе проговорила Изольда. — И знаешь, если для тебя это означает только то, что ты не добьёшься своих целей, то для меня это большее. Я привязалась к ней! — Иза хотела бы не сорваться на крик, но у неё не получилось. Обида и злость вырвались наружу.

— Я избегал её именно поэтому, — гневно бросил Мортем. — Я не знаю, что это за чертовщина, но, когда я смотрю на неё, мне становится всё равно на эту цель.

Лейденшафт замерла на месте, во все глаза глядя на своего друга и не веря своим ушам.

— Нет, конечно, мне бы хотелось когда-нибудь обрести покой. И мне очень хочется снова увидеть её, — добавил парень, опасаясь, что Иза могла неправильно расценить его слова. — Эта цель никуда не делась. Но с тех пор, как я впервые посмотрел в глаза этой девочки, моя цель стала не главной. И она каждый раз становится какой-то не очень важной, стоит мне встретиться взглядом с Уайт. Я не знаю, как это объяснить.

— Прости… — женщина ошеломлённо смотрела на Бернарда. — Прости, но я не понимаю.

— Я тоже не понимаю, — пожал плечами Мортем. — Но моё стремление к Элеоноре притупляется из-за неё. И мне кажется, что этим я предаю Элеонору. — Берн видел замешательство на лице своей подруги. — Я не знаю, что это.

Ни Бернард, ни Иза не знали, что всё это время за приоткрытой дверью стоит Генри и внимательно слушает их разговор.

Надев оставленные Изой лосины и спортивный топ, наскоро умывшись, Деметрия спустилась вниз.

В гостиной мебель сдвинули к стене с камином, поэтому комната выглядела очень просторной. На полу лежали коврики для йоги, на одном из которых уже сидела Лейденшафт в позе лотоса. Кивком она предложила Деми присоединиться.

Такие разминки были не в новинку для девушки, поэтому она с готовностью села на коврик.

Несколько минут они работали над дыханием, после чего потратили ещё немного времени на лёгкую растяжку. Всё было привычно и понятно до тех пор, пока Изольда не скрутила ноги Деми с такой силой, что девушке показалось, что её мышцы вот-вот порвутся. Она вскрикнула от боли. Но Иза и не подумала ослабить хватку, она ещё сильнее подтянула бедро к плечу Уайт.

— Ты делаешь глупости — мы усложняем тренировки, — проговорила женщина. Ещё раз рывком потянув ногу Деми, она её отпустила и принялась за другую.

— Иза, мне больно! — взмолилась девушка.

— Я очень на это надеюсь, — усмехнулась Лейденшафт. — С больными мышцами ты вряд ли убежишь снова.

Эти растяжки и скручивания всех мышц — настоящий ад — длились почти час. И когда прозвенел будильник на камине, Изольда резко отпустила руки девушки, от чего та упала и больно ударилась спиной.

— В горячий душ и в столовую, — скомандовала Иза, поднялась и скрылась наверху, чувствуя при этом себя последней тварью, потому что не смогла совладать с собой и показала своим поведением, что Деми её очень обидела своим вчерашним поступком.

Поднимаясь в спальню, девушка проклинала её. Она прекрасно знала, что женщина попросту отыгрывается на ней за вчерашний инцидент. Но сколько ещё продлятся эти пытки, называемые тренировками, Уайт не знала. Зато точно знала, что долго она так не протянет.

После душа Деми спустилась вниз с полотенцем на голове и в халате, которые любезно были оставлены для неё в ванной. За столом уже сидели все, причём все сидели одетые, поэтому девушка чувствовала себя очень неловко, спустившись в таком виде.

На завтрак её чуть ли не силой заставили проглотить огромный сэндвич с сёмгой, тарелку лёгкого бульона и гранатовый сок. При этом за столом стояла практически гробовая тишина.

Под конец трапезы Уайт не выдержала этой гнетущей атмосферы и откинулась на спинку стула с таким видом, будто за эти два часа она разгрузила тысячи вагонов.

— Я что, в тюрьме? — вздохнула она.

— Хуже, — буркнул Бернард, бросая салфетку на стол и поднимаясь на ноги.

Девушка с мольбой во взгляде посмотрела на Джейсона. Но тот старательно её игнорировал, внимательно изучая содержимое остатков своего завтрака.

— У нас следующая тренировка через двадцать минут, — проговорила Изольда, аккуратно вытирая салфеткой уголки губ. — Не задерживайся.

Когда через положенные двадцать минут Деметрия спустилась вниз, Лейденшафт в комнате не было. Девушка с недоумением осмотрелась, как вдруг её схватили сзади, прижали руки к груди, словно тисками, из которых невозможно выбраться, и начали душить. Деми инстинктивно попыталась ударить своим затылком голову нападавшего, но сил было недостаточно. Она попробовала ещё раз и ещё, — ничего. Тогда она со всей силы наступила на ногу «преступника». Хватка ослабла, Уайт перехватила руку Изольды и, развернувшись, выполнила бросок через спину. Лейденшафт лежала на полу, а Деми старалась набрать в лёгкие воздуха, потому что на этот раз Иза её нисколько не пожалела.

Девушка не успела даже отдышаться, как Изольда подножкой уложила её на лопатки. В ушах Деметрии зазвенело.

Женщина рывком села на неё сверху, но Уайт успела среагировать, поэтому схватила Изу за предплечья, повернулась на бок, забралась Лейденшафт на живот и ударила кулаком по лицу. Выдохнув, Деми свалилась на пол и тихо спросила:

— Может, хватит?

Но Изольда будто не слышала. Она вскочила, подняла Деми и скрутила ей руки сзади. Девушке пришлось собрать все силы, чтобы направить вес тела назад и повалить свою подругу на спину. А потом ещё и ещё прижимать её к полу, пока, наконец, она не освободила запястья Деметрии.

По ощущениям эти нападения и контратаки длились целую вечность. Но когда прозвенел будильник, Лейденшафт резко отпустила девушку из захвата за шею локтем сбоку, отчего Уайт пошатнулась, но всё-таки сумела устоять на ногах.

Пот стекал с неё ручьём, зато Из выглядела так, будто только что вернулась с лёгкой пробежки.

— Увидимся за обедом, — проговорила женщина и, явно довольная собой, удалилась.

Спустя полчаса Бернард обнаружил Уайт лежащей лицом в подушку.

— Время заниматься, — сказал он, кинув что-то тяжёлое на её кровать. Деми даже не шелохнулась. Парень выждал около минуты, но она так и не поднялась. Поэтому он решил, что может начать говорить о зельях. — Итак, — Мортем хлопнул в ладоши. — Чабрец, или иначе тимьян. Куда его принято добавлять? Только без шуток про курочку…

Девушка молчала, хотя её дыхание явно участилось от нарастающей злости. Она отчаянно боролась с желанием как следует всыпать Бернарду.

— Я жду, — проговорил он, сосредоточившись на своих ногтях. От звука его голоса что-то лопнуло внутри Уайт, она вскочила, схватила толстую книгу, которую Берн бросил ей в ноги, и запустила её ему в голову. Мортем успел наклониться, поэтому всё содержимое гербария вывалилось на пол после удара об стену. Выпрямившись, молодой человек вскинул брови и удивлённо посмотрел на Деми. — Так бы и сказала, что тебе нужно ещё несколько минут, чтобы прийти в себя после тренировки, — отозвался он на молчание девушки и стал собирать травы.

Он не оставил её в покое, несмотря на то, что она просила его уйти. Он не ушёл даже после того, как Деми поклялась всем святым, что прикончит его, если он не уберётся из комнаты. Мортем не ушёл и тогда, когда она выхватила у него из рук собранный гербарий и несколько раз ударила его им по голове. Он не уходил.

Бернард продолжал дотошно и скучно вещать про тимьян, про его свойства защиты, про способность восстанавливать силы; продолжал говорить про травы, с которыми нельзя совмещать чабрец, и про травы, с которыми можно. Но он не уходил.

Деми никак не могла понять, почему.

— Иди к чёрту, Мортем, — устало выдохнула она, когда мужчина закончил лекцию про тимьян.

— Нет, — не взглянув на девушку, отозвался он. — Я усвоил урок. Теперь я всегда буду рядом.

Она просто не знала, что перед тем, как прийти к ней сегодня, Мортем целое утро обдумывал всё, что произошло. И он понял: поведение Деми — это результат его к ней отношения. Он уходил и отворачивался, замолкал, игнорировал её, и девушка потеряла ту малую долю доверия, которую имела. И неудивительно, что она сбежала. Ей нужны были внимание и помощь, а вместо этого Бернард только лелеял и оберегал свою тайну, боясь реакции Уайт. И сегодня он решил, что он больше не уйдёт и не закроется от неё. Он будет рядом столько, сколько нужно. Он будет злиться, будет, наверное, кричать на неё — Берн понимал это. Но он решил и пообещал себе, что больше не уйдёт.

После обеда Деми удалось немного отдохнуть перед приходом Генри. Старший Мортем был явно недоволен тем, что ему выпал жребий рассказывать девушке о заклинаниях, их истории, языках и модификациях. Он долго и нудно говорил обо всём этом, настаивая, чтобы Уайт вела за ним записи, как на университетских занятиях. Но в конце концов, он перешёл к практике.

— Ты уже знаешь, что мы можем словом призвать стихии. Например?.. — Генри выжидающе посмотрел на девушку.

Выставив ладонь перед собой, Деметрия устало произнесла «Ignis!», и в руке замерцало слабое пламя, которое она тут же потушила, сжав кулак.

— Или?..

— Agua! — со скучающим видом сказала Деми, и между пальцев её руки заструилась вода. Стоило ей подуть на руку, как всё прекратилось.

— Верно, — кивнул Мортем. — Помимо этого, силой мысли и слова мы можем призвать некоторые предметы, которые способны помочь нам в той или иной ситуации. Очень важно в этот момент чётко и ясно представить себе предмет, который тебе нужен. Например, Sotrio! — в руке Генри материализовался кинжал.

Следующие события произошли очень быстро.

В проёме двери в спальню Деми показался Бернард, и его дядя, резко развернувшись, бросил клинок в него.

Уайт помнила только, что она громко закричала, а в её голове пульсировало «Нетнетнетнет…» И кинжал растворился в воздухе, остановившись в дюйме от лица Берна…

Деми со всех ног кинулась к молодому человеку, в панике схватилась за его лицо, чтобы убедиться, что он не пострадал.

— С ума сошёл?! — крикнул Бернард, пока девушка ощупывала его лицо.

Генри пожал плечами, а потом задумчиво произнёс:

— Нужно было проверить теорию…

— Что это было, чёрт возьми?! — закричала Деметрия, обернувшись на пожилого мужчину, когда убедилась, что с Берном всё в порядке.

— Это ты мне скажи. Где мой нож? — нахмурился Генри. Он заозирался по сторонам, надеясь, что он материализовался после исчезновения где-то в этой же комнате.

— Ты смеёшься надо мной? — Деми скрестила руки на груди и выжидающе смотрела на своего учителя заклинаний. Генри же продолжал внимательно осматривать спальню.

— Серьёзно, Генри… — угрожающе проговорил Бернард. — Лучше ответь.

— Нужно было проверить теорию, что Absoluta способна «делиться» своими силами, — безразлично ответил старший Мортем. — Мы знаем только на примере Фауста и Грехтен, что это возможно. Я хотел убедиться.

— То есть, ты был в этом не уверен? — вспылил Берн. — Ты бы не убил меня этой зубочисткой, конечно, но мне было бы очень неприятно, Генри!

— О… В этом я был абсолютно уверен, — с лёгкой улыбкой покивал мистер Мортем. — Мне осталось только понять, с чем это связано. Она может распространить свою защиту на всех? Или должно быть какое-то условие?

Бернард и Деметрия озадаченно переглянулись.

Глава XX. Рождество одной семьи

Утром, накануне Рождества, никто не разбудил Деметрию. Она проснулась сама немногим позже положенного времени, и была очень удивлена тому, что около её постели с раздувающимися от злости ноздрями не стоит Иза.

Сев на кровати, Деми услышала, что внизу что-то происходит. Что-то двигалось, слышались шаги, весёлые голоса и даже смех. Девушка нахмурилась. Страшно признать, что от этого звука она совсем отвыкла за последние дни…

Умывшись, она отправилась искать Лейденшафт. Деми даже репетировала извинения, чтобы задобрить свою подругу, но, спустившись, она обнаружила, что её тренер весело и с шутками украшает ель… В камине горел огонь, Джейсон разбирался с гирляндой, а Эгиль передавал Изе рождественские игрушки, которым она находила самое подходящее место на дереве.

На кофейном столике стояли три кружки с горячим шоколадом, и аромат в гостиной стоял просто сказочный. Генри держал свою кружку шоколада в руке, сидя в кресле-качалке у окна и наслаждаясь чтением газеты. Глядя на всю эту картину, Деметрия невольно улыбнулась.

Из ниоткуда рядом с ней появился Мортем и передал ей кружку с горячим напитком, явно снятым с плиты только что. Уайт кивком поблагодарила его и приблизилась к ёлке, восхищаясь её красотой.

Честно признаться, у неё совсем вылетели из головы все даты, поэтому Рождество для Уайт было в этом году событием удивительным и нежданным.

Девушка заворожённо смотрела на украшенную ель, и в её глазах ярко отражались блики от позолоченных и посеребрённых игрушек, отчего и без того красивые синие глаза стали сверкать и будто искриться.

Когда Изольда слезла со стремянки, водрузив, наконец, наверх дерева звезду, Джейсон передал ей горячий шоколад со стола, а она сама обернулась к Деми. На лице её играла радостная улыбка.

— Мы вчера долго обсуждали этот вопрос, но всё же пришли к решению, что тебе нужно выйти сегодня, — воодушевлённо сказала женщина. Уайт недоверчиво посмотрела на неё, ожидая слов «Шутка! Никуда ты не пойдёшь!», но Из продолжала добродушно улыбаться. — Рождество! И тебе нужно быть нарядной.

— Моё наказание кончилось? — вскинув брови, спросила Деми и сделала глоток горячего шоколада.

— Нет, — помотал головой Бернард. — Ты уйдёшь не больше, чем на час. Только в магазин. А чтобы ты не сомневалась, что это наказание, с тобой пойдёт не Изольда, а Эгиль и Джейсон.

Парни без энтузиазма покивали.

— А что, если?.. — Уайт очень хотела задать этот вопрос, но она заметила, что в последние дни никто ни разу не произнёс имя Кана; поэтому она не знала, как закончить предложение, чтобы никто не вздрогнул от ужаса. Но, к счастью, в этой комнате все прекрасно поняли, что её интересует.

— Мы сомневаемся, что он решит испортить тебе праздник, — проговорил Генри, отрывая взгляд от газеты.

— А если и решит, то мы с Эгилем в полной безопасности с тобой, — улыбнулся Джейсон, приобняв Деми за плечо. Девушка скептически покосилась на своего друга и, вздохнув, сказала:

— Это случилось лишь однажды, и я не знаю, как это контролировать…

— Если он объявится в примерочной, будет шанс это выяснить, — безразлично отозвался Эгиль.

Конечно, Уайт солгала, сказав, что не знает, как контролировать тот всплеск силы, что произошёл несколькими днями ранее. В течение всех этих дней она только и думала о том, почему это произошло, и догадка появилась. Такая простая и всё объясняющая. И девушка прекрасно знала, что «на всех» её сила не распространяется…

Деми вспомнила, как доверилась ему, выпрыгивая из окна отцовского кабинета. Также она вспомнила, что Бернард оправдал её доверие — он поймал её. Она вспомнила, что поздно вечером он пошёл за индейкой перед Днём Благодарения, просто потому, что она хотела отпраздновать. Вспомнился и случай с той девушкой в переулке и нежелание Мортема вмешиваться, потому что Деметрия могла пострадать.

Вспомнила, как он бросился к ней, закрывая собой от осколков битого стекла, когда Деми, не владея собой, случайно выбила окна в его квартире.

Она вспомнила, как в праздник за ужином она ни с того ни с сего вышла из себя, а успокоиться и взять себя в руки она смогла только после того, как встретилась взглядом с Мортетом. И вспомнила, что после шокирующей её новости о том, что у неё есть брат, только Берну удалось достучаться до Деми и привести в чувство, просто взяв девушку за руки. Ещё она вспомнила совсем недавнюю встречу с Каном и то, как она бросилась к Бернарду, когда его руку охватил огонь.

Да, Уайт знала, что заставило эту силу пробудиться. Она долго и упорно открещивалась от этого, но пришла пора признать, что проснувшаяся в ней сила — это не нарастание мощи Absoluta. У этой силы совсем другое название… Fiduciam — на латыни. Для нас проще — доверие.

Как долго бы Бернард не скрывал от неё правду, как о многом бы ни умалчивал, девушка в глубине души продолжала ему доверять. Даже когда здравый смысл и трезвый рассудок подсказывали, что, возможно, не стоит этого делать.

Уайт не знала, почему всё именно так, но ей думалось, что однажды она выяснит, в чём причина её безоговорочного доверия.

Заливисто хохоча, Деми и Джейсон ввалились в холл дома Мортемов; Эгиль недовольно плёлся позади. На пороге им прошлось приложить недюжинные силы, чтобы протиснуться в дверь, так как у них всех висело по четыре-пять толстых пакетов на обеих руках. Эгиль проворно протолкнул внутрь Джейсона, тот в свою очередь навалился на Уайт, но, хвала небесам за изобретение перил, — девушка смогла устоять на ногах под этим напором. Удерживаясь одной рукой, она скинула с левой руки набитые пакеты и ногой оттолкнула их подальше.

— Где вас носит?! — разъярённый вихрь в лице Изольды спустился со второго этажа. — Вы опоздали на полтора часа! На что вам телефоны?!

Но увидев, что они втроём нагружены как верблюды, вопрос отпал сам собой. Никто из парней не снимал трубку просто потому, что не имел возможности достать телефон из кармана.

— Да протискивайтесь вы уже! — недовольно буркнул Эгиль, снова толкнул в спину Аллена.

Забирая у Деми пакеты, Иза недовольно проговорила что-то о том, что из-за них задерживается праздничный ужин, а они, бессовестные, не могли даже позвонить и предупредить, что просто опаздывают. Бубня себе под нос что-то о безответственности, она понесла покупки наверх.

Когда двое молодых людей затащили пакеты в спальню Уайт, они застали там Из, набирающую смс-сообщение. Отдышавшись, Деми спросила:

— Так что там с ужином?

— Его должен был приготовить Бернард, но он ушёл искать вас, — пожала плечами женщина. — Но он уже на пути обратно.

Поблагодарив парней за помощь и закрыв за ними дверь, Уайт набралась решимости задать Изе мучавший её вопрос: кто был тот человек, заставивший Мортема отречься от родителей и своей демонической сущности?

Лейденшафт посмотрела на девушку исподлобья, обдумывая её вопрос. Казалось, она решает — может ли она рассказать ей всё без Бернарда.

— Как ты узнала? — спросила Изольда, чтобы убедиться, что он сам начал раскрывать перед Деми карты.

— Догадалась, — пожала плечами Уайт. — Он сказал, что пообещал кому-то предотвращать попытки тёмной стороны завладеть силой. Пообещал бороться со злом.

Иза присела на край кровати, отложив свой телефон. Сначала она посмотрела на девушку, а потом опустила глаза. Честно сказать, Лейденшафт надеялась, что, если уж Берн заведёт этот разговор с Деми, то доведёт его до конца, и ей не придётся вообще вмешиваться в это. В конце концов, это не её история. И если подумать — даже не её дело. Но Деметрия выжидающе смотрела на женщину, поэтому Изольде пришлось говорить.

— Её звали Элеонора, — вздохнув, начала Из. — Бернард собирался убить её, потому что она мешала, сильно мешала. Но, как ты уже поняла, человеческая сторона личности Мортема перевесила… Такое бывает у демонов, у которых один из родителей был человеком. Когда Гелла поняла, что Бернард не выполнит поручение, она всё сделала сама.

Для него это было сложное время. Он долго винил себя в том, что не смог защитить Элеонору. Чего только он не вытворял, пытаясь искупить эту вину… Но потом решил посвятить жизнь борьбе с теми, кто её убил.

До самого вечера Деми обдумывала слова Изольды.

Такие чувства, какие были у Мортема к Элеоноре, вряд ли проходят. Боль от её потери, наверняка, притупилась, но любовь в его душе, должно быть, продолжает жить.

Когда внизу заиграли саундтреки из фильма «Реальная любовь», Деми распустила пучок, и по её спине рассыпались лёгкие локоны. Подобрав подол своего нового платья, она спустилась в гостиную.

В камине горел слабый огонь, свет был приглушён, на ёлке мерцали огоньки гирлянды, а посередине комнаты красовался изящно накрытый праздничный стол.

— В этом году без медальонов и облепихового пунша, — мрачно сказал Бернард Изольде, бросив косой взгляд на Джейсона и Эгиля, которые устроились на диване с бокалами шампанского.

— Мы здесь не при чём, — отозвался Аллен. Заметив на пороге Деми, он радостно отсалютовал ей бокалом. — Это из-за неё… Но я должен признать, что ужин без пунша и медальонов, определённо стоил этого платья, — парень весело подмигнул Деметрии. Засмущавшись, она опустила взгляд и отошла в сторону Изы.

Стоило ей посмотреть на Мортема, она мысленно возвращалась к истории, которую наверху ей рассказала Изольда. И каждый раз, глядя на него, внутри девушки что-то неприятно тянуло. Под конец вечера Уайт распознала в этом чувстве отголоски тоски и бесконечного сожаления, что Бернарду пришлось пережить подобное.

Вечер вышел вполне себе праздничным. Все для этого постарались.

Генри не сыпал тостами. Бернард не игнорировал собеседников и был на удивление мил с Джейсоном. Изольда веселилась и пускалась в пляс, утаскивая за собой всех. И в какой-то момент Деми почувствовала умиротворение… Даже без родителей она чувствовала себя сейчас с семьёй. Дома.

Ужин закончился распаковыванием подарков, что весь день ждали своих владельцев под ёлкой, а после они все, закутавшись в пледы, сели на заднем дворе дома с горячим глинтвейном в бокалах и просто полюбовались морозной рождественской ночью, освещаемой огнями и редкими фейерверками.

Глава XXI. Рождество другой семьи

Когда весь Лондон светился и радовался, а люди на улицах были чересчур счастливыми и добрыми, один молодой мужчина никак не мог похвастаться таким же приподнятым настроением.

Когда все встречались со своими друзьями, пили в пабах, отдыхали, веселились или бегали по магазинам с последними приготовлениями и поручениями, он один избегал общества. А на улицу мужчина выходил только для того, чтобы пойти отнюдь не в украшенный торговый центр или в бар… Кандеон, в отличие от остальных, последние пару дней до Рождества слонялся по тёмным переулкам и самым злачным местам города, чтобы добыть всё необходимое для вызова Данталиана.

Люди не меняются, демоны — тем более. В это Кан твёрдо верил. Поэтому он точно знал, что ему нужна лишь одна вспышка ярости Мортема, чтобы его сестра больше никогда не поверила этому проходимцу и предателю.

Он приготовил всё для вызова демона, кроме одной маленькой, но существенной детали. Достать крылья фей было не просто сложно… Это практически невозможно, особенно в таком городе, как Лондон, где на каждом шагу светлые маги, стерегущие покой жителей. К тому же, феи — существа параллельного мира, куда может добраться не каждый желающий. Кандеон отправил туда полдюжины потерянных за последние тридцать шесть часов, но никто из них не вернулся назад.

В конце концов, пришлось обращаться за помощью к нелюбимым им Светобоязненным демонам. Эти твари были неспособны выходить на свет, обитали в канализациях или заброшенных домах с подвалами в дневное время, и выходили только ночью. Да и по ночам им нельзя было выходить под огни городов, они шарахались от слабого фонарика в руках человека, от одной угасающей спички… Они питались страхом темноты людей, их паникой в безлюдном неосвещённом переулке. Эти демоны, сами как тени, просачивались в дома людей по ночам через щель в окне и убивали мирно спящих. Кан не любил их… Он хорошо помнил, как сам оказался в полной темноте в ночь смерти своих родителей.

В его сознании до сих пор очень яркие воспоминания о мягком, почти шелестящем шёпоте и тонкой чёрной костлявой руке, что тянется за ним, желая схватить и утащить с собой во тьму.

Но от Светобоязненных есть и польза. Поэтому Девидсон стряхнул с себя эти жуткие, кошмарные воспоминания и завернул на Тауэр-Хамлетс. Там, в конце одной из улиц, стоял старый одноэтажный дом, в котором никто не жил уже пару десятилетий… Точнее, это люди думали, что там никто не жил. На самом деле, этот дом никто не мог купить, потому что стоило человеку только перешагнуть порог, как немедленно происходило что-то странное или страшное. Кто-то теряет сознание, кто-то начинает слышать голоса, у одной женщины даже случился выкидыш спустя несколько минут пребывания в этом доме. Его хотели снести, но благодаря связям с властями, демоны смогли отстоять это жилище для своих менее общительных сородичей.

В доме Кан шёл медленно, так как вокруг него была кромешная тьма. На ночь демоны, конечно, открыли шторы, но что от этого толку, когда в ближайших тридцати ярдах нет ни единого фонаря, а луна в туманном Альбионе не светит достаточно ярко…

Мужчина осторожно пробирался вдоль стены, прислушиваясь. В доме было неестественно тихо. Сейчас Кандеон мог бы услышать даже штору, чуть поколебленную ветром. Никакого слышимого движения. Кроме него самого.

Отворив дверь одной из комнат, Девидсон постарался вглядеться в темноту, как вдруг тихо, вкрадчиво, с какой-то сладкой нежностью зазвучал женский, еле слышный голос, который напевал:

— Мальчик всегда темноты боялся…

Страх побороть он хотел. Пытался… — в этих нотах, какими бы на первый звук они ни были, явно слышалась насмешка над Каном.

— Но тьма поглотила ребёнка того…

— Прекрати, — грубо отрезал Девидсон, озираясь по сторонам в поисках демоницы.

— И не осталось в душе ничего! — не обратив внимание на слова мужчины, демоница продолжила петь, и на последнем слове этой «песни» Кан почувствовал холодную руку на своём плече. Резко повернув голову, он увидел смеющуюся Ламию. Её смех был истерически-зловещим. Не прошло и секунды, как она отпустила его и скрылась в беспросветной тьме комнаты, продолжая вызывать мелкие мурашки на спине мужчины своим хохотом.

Когда Ламия перестала смеяться, она снова начала что-то напевать. Кандеон видел, как полупрозрачная чёрная тень медленно танцует посередине комнаты, чуть раскачиваясь из стороны в сторону и кружась.

— Ламия, — негромко позвал её мужчина. Ему было трудно рассмотреть её тёмную фигуру без какого-нибудь света, но кое-что разглядеть получалось, так как его глаза потихоньку привыкали к темноте.

Демоница в танце развернулась и приложила ладонь к губам:

— Ах!.. — бесшумно она проплыла рядом с Девидсоном. — Я помню тебя маленьким мальчиком, — мечтательно произнесла она, находясь где-то справа от мужчины. — Таким маленьким мальчиком… В той тёмной комнате… — Ламия как будто упивалась своими словами, смаковала каждый слог. — Я до сих пор помню этот липкий сладковатый запах твоего страха… Но теперь ты большой мальчик, — неожиданно резко сказала демоница, оказавшись за спиной Кана. Она подплыла к нему очень близко и прошептала ему на ухо: — Но всё ещё боишься темноты…

— Я давно не боюсь темноты, — усмехнулся Девидсон.

Внезапно и беззвучно Ламия встала перед его лицом. Её красные глаза мерцали в темноте и смотрели в самое его нутро. Она была так близко, что Кан мог ощущать на своей коже её ледяное дыхание.

— О, я не говорю про темноту, в которой невозможно рассмотреть собственную руку, — прошептала демоница, скривив губы в злой насмешке. — Я говорю об этой темноте, — она положила свою чёрную костлявую руку на грудь мужчины, и исходящий от неё холод, казалось, добрался прямо до его сердца. — О темноте, которая поселилась в твоей душе в ночь, когда ты потерял своих мамочку и папочку… И свою милую сестрёнку, — тихо смеясь, сказала Ламия и погладила грудь Кана. — Эта темнота растёт в тебе каждый день. И ты боишься её… Так боишься, что пришёл даже ко мне.

Помолчав несколько секунд, пытаясь унять дрожь от холода её прикосновений, Кандеон ответил:

— Я пришёл не из страха, — его голос звучал твёрдо, этот тон явно давал понять, что Девидсон не потерпит препирательств. — Мне нужно вернуть сестру. Это желание. Не страх.

— Ах… Милая Деметрия, — ласково проворковала женщина, убирая свою ладонь с груди Кана. — Маленький цветочек, — любовно произнесла она, глядя в глаза мужчины. Ламия уловила перемену в его взгляде… Он почти разозлился, но сумел сдержаться. Поэтому демоница решила надавить ещё сильнее: — Даже будучи беззащитным младенцем, она не боялась темноты так сильно, как ты боишься её сейчас.

Кандеон схватил Ламию за тонкое запястье и рывком заставил её вплотную приблизиться к себе. В его глазах горел огонь ярости. Если бы он не взял себя в руки, скорее всего, демонице было бы очень больно.

— Я сказал, что не боюсь, — процедил сквозь зубы мужчина, выпустив руку Ламии из ладони. — А теперь дай мне то, что я просил.

Всё так же беззвучно женщина отплыла к столу, на который падал тусклый лунный свет. Что-то звякнуло в её руке.

— Ты знаешь, я беру плату, — серьёзно произнесла она, не двигаясь.

Кандеон пошарил в кармах своих джинсов и вытащил склянку с жёлтой искрящейся жидкостью.

— Да, я же должен извиниться, — усмехнулся Девидсон, не торопясь отдавать зелье демонице. — Нам пришлось убить несколько твоих сородичей, прежде чем нам удалось вывести идеальную формулу для Светозащиты, — на его лице расплылась самодовольная ухмылка. — Извиняй…

— Ты хочешь получить крылья фей за всего одну порцию? — хохотнула Ламия.

— Дам ещё две, когда ты мне отдашь крылья. И ещё неограниченный запас будет в твоём распоряжении, когда я закончу это дело, — пообещал Кан, глядя на демоницу с вызовом.

— И всё равно я не понимаю, почему ты обратился именно к Светобоязненным, — вздохнула Эмма, ведя машину до дома. Она всё это время ждала его в машине подальше от этого жилища. Когда он задержался, она даже хотела броситься туда. Но как раз через минуту он показался на горизонте: шёл с довольной улыбкой и с выражением лица как у настоящего победителя.

— Параллельный мир находится на пороге с нашим, — отозвался Кандеон, наблюдая, как за окном проносится городской пейзаж. — Чтобы попасть туда, нужен порог в определённом месте и в определённое время. Но существует ещё одна небольшая лазейка… — Он с улыбкой посмотрел на Эмму, которая внимательно следила за дорогой. На долю секунды она отвлеклась и недоумевающе посмотрела на Девидсона. — Порог между светом и тьмой, — подсказал мужчина с лёгкой улыбкой.

— Тень, — кивнула Эмма, поворачивая направо.

— А Светобоязненные и есть тень, — добавил Кандеон. — Они, своего рода, проводники. Могут безболезненно перемещаться между нашим и их мирами.

Глава XXII. Эгиль

Джейсон покинул Исландию через три дня после Рождества. Новый Год он хотел встретить со своей семьёй.

При прощании он убедительно заверил Деми, что ей нет нужды искать неприятности, так как — рано или поздно — они сами её найдут. Это прозвучало, как шутка, но Мортем, стоящий позади прощающихся друзей, нахмурился, прекрасно осознавая, что так оно и есть.

Уайт попросила друга приглядывать за Грейс. Даже без демонов в Салеме её старая подруга могла снискать проблемы…

Они с Алленом немного посмеялись, подумав, что, узнай Грейс о покушениях на Деметрию, она бы надрала задницу любому демону. И, несмотря на то, что девушка громко смеялась, внутри у неё болезненно заныло сердце, когда она подумала о подруге. В свете последних событий у неё не было много времени подумать о Грейс, но сейчас она поняла, как сильно она соскучилась.

После отъезда Джейсона настроение в доме Мортемов определённо ухудшилось.

Генри ходил нервный, постоянно огрызался на всех, чуть слово ему скажи… Он и раньше не был душой компании, но теперь стал и вовсе каким-то озлобленным. Он всё меньше и меньше разговаривал с ними, особенно было заметно, что он старается избегать своего сына.

Эгиль же выглядел очень расстроенным. Деми решила, что он поладил с Джейсоном… А так как нельзя назвать Эгиля общительным, девушка пришла к выводу, что отъезд, возможно, единственного человека, с которым младший Мортем сумел подружиться, по меньшей мере его огорчил.

Во время праздников никто не обременял Деметрию тренировками, но занятия по зельям и заклинаниям продолжались. Плюс, Бернард принёс огромную кипу тестов для подготовки к выпускным экзаменам. «Ведьма ты или нет, а профессию осваивать придётся», — сказал он, бросив на диван стопку книг.

Уайт листала тесты и вернулась к тем, казалось бы, очень давним мечтам стать психологом, чтобы помогать людям. Теперь она сидела в чужом доме на постели, подобрав под себя ноги, листала книгу и думала — как она может помочь другим, если не в состоянии помочь себе?..

На ней и без того лежала огромная ответственность, и, если она не сможет справиться с этим, — Деми себя не простит. То же самое будет и в том случае, если она не сможет помочь человеку, который обратится к ней за помощью один на один.

Однажды она спросила Мортема, как же она будет учиться в колледже, если там её могут найти и похитить злые серые волки? Бернард чуть нахмурил брови, размышляя несколько минут, а потом решил, что она вполне может попросить индивидуальный план занятий и, в основном, работать дома. Он нашёл эту идею вполне разумной и даже отличной, с энтузиазмом заявив, что так даже лучше, потому что в этом случае она может рассчитывать на его помощь в написании работ.

Самой девушке эта идея хорошей не казалась… Поэтому каждую свободную минуту она тратила в библиотеке Генри, чтобы найти способ избавить себя от этой силы, что превратила её жизнь в кошмар.

И вот однажды, через пару недель после Нового Года, вечером она встретилась там с Эгилем, который сидел за ноутбуком и, не отрываясь, быстро клацая по клавиатуре, что-то писал. Зная характер этого молодого человека, Деми решила никак не привлекать его внимание, поэтому уселась в кресло у окна, чтобы вернуться к той старой книге о ведовстве, которую начала накануне.

Периодически на ноутбук Эгиля приходили звуковые уведомления. С третьего раза Уайт поняла, что это звук нового письма на электронную почту. Практически с каждым новым письмом молодой человек хихикал или прыскал от сдерживаемого смеха. Это безумно отвлекало… И раздражало.

Несколько раз Деми демонстративно тяжело вздыхала. Эгиль будто и вовсе не замечал, что с ним в библиотеке кто-то есть. В конце концов, Уайт просто не выдержала и громко хлопнула книгой, закрывая её.

— Эгиль, пожалуйста… — попросила она, внимательно разглядывая лицо парня. Улыбка, только что озаряющая его лицо, немедленно угасла. Он как будто только что увидел её. Эгиль таращился на девушку во все глаза, потом перевёл взгляд на свой компьютер, и обратно — на Деми.

Подумав о чём-то несколько секунд, он закрыл свой ноутбук и спросил:

— Что ты читаешь?

Уайт молча показала ему переплёт книги. Эгиль посмотрел на стопку других книг, которые были отложены девушкой на столе, некоторые из них — те, что снизу, — были уже прочитаны. Парень перевернул к себе стопку так, чтобы прочитать названия на корешках. Ему потребовалось несколько минут, но всё же он удивительно быстро сообразил, зачем Деми прибегает к чтению этой литературы. Эгиль покачал головой. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, серьёзно посмотрев на девушку.

— Слушай, можешь мне поверить: ты ничего не найдёшь.

— Надежда умирает последней, — хмыкнула Уайт, возвращаясь к чтению.

— Тогда считай, что она умерла, — бросил Эгиль. — Ты родилась такой. Этого не изменить. Невозможно! — настойчиво говорил парень, но Деми предпочла его игнорировать. — Деми, — позвал он её, поняв, что она не собирается реагировать. Никакого ответа он не дождался, поэтому принялся снова говорить, надеясь до неё достучаться. — Это в твоём ДНК. Эта та информация, которую нельзя удалить. Никак.

Уайт погладила пальцами открытую страницу, вздыхая. Не отрываясь от листа, она тихо произнесла:

— Эта информация спала во мне восемнадцать лет… Значит, должен быть способ её снова погрузить в сон.

Рядом со столом стоял небольшой сундук-бар. Подумав немного, Эгиль достал оттуда бокалы и бутылку белого вина. Наполнив сосуды, он передал один девушке в обмен на книгу, которая лежала у неё на коленях. Деми с неохотой, но отдала её.

Парень сел в кресло по правую руку от Уайт. Он задумчиво покрутил вино в своём бокале, думая о чём-то, потом сделала пару небольших глотков. Эгиль вздохнул и, наконец, посмотрел на девушку.

— Ты ведь всё сама знаешь и понимаешь… Неужели необходимо сейчас раскладывать всё по полочкам, просто для галочки? — он вскинул бровь.

— Не хочешь — не раскладывай, — пожала плечами Деми и пригубила вино. У неё не было потребности выпить, поэтому она аккуратно поставила бокал на подлокотник кресла.

— Ну, хорошо, — вздохнул он. — Я скажу, что думаю…

Майкл и Элиза защищали тебя всеми правдами и неправдами, оберегали тебя, как и обещали твоим родителям. То, что «спало» в тебе все эти годы, всё равно в тебе было и никуда больше не денется, потому что это и есть ты.

Эти люди, убеждённые европейцы, один из которых был чопорным англичанином, даже переехали в чёртову Америку, лишь бы с тобой ничего не случилось. А уж поверь мне, Майкл был тем же заносчивым снобом, и жизнь в Салеме вряд ли казалась ему приемлемой.

Они настолько любили тебя, что их единственным желанием было — дать тебе нормальное детство. И, можешь мне поверить, тем, что было у тебя, никто не сможет похвастаться.

Уж кто-кто, а Элиза точно. Ей было семь лет, когда на её глазах убили отца. Ещё через пару-тройку лет у неё на руках умер старший брат. И она точно не хотела этого для тебя. Элиза любила тебя всем сердцем и не позволила бы тебе испытать ту боль, что выпала на её долю, в столь юном возрасте.

Майкл потерял горячо любимую сестру, зятя и, как он думал, племянника. Для него было очень важно оградить тебя от подобного.

И они сделали это. Даже не представляю, как, но, чёрт возьми, у них получилось. И, честно, я ими восхищаюсь.

Они оберегали тебя, защищали и несли ответственность за тебя до самого последнего вздоха. Эти люди не подготовили тебя, скажешь?.. Но они верили в тебя. Так сильно верили, что всё тебе рассказали. В глупых стишочках и сказочках, но они дали тебе инструкции. А что ещё важнее, они воспитывали тебя самодостаточной личностью, которая должна была верить в добро и победу справедливости. Они воспитывали тебя человеком с принципами, человеком, который не предаст себя и своих убеждений.

А теперь ты сидишь, плачешься и мечтаешь избавиться от той части себя, которая и делает тебя тобой.

Да, сложно. Тебе сложно и страшно брать на себя весь груз ответственности, который выпал на твою долю. Но твоё желание избавиться от этого — это не просто невозможно, дорогуша. Это лишь показывает, насколько ты труслива. Да, Деми, это трусость. А что ещё страшнее: это самая настоящая неблагодарность по отношению к твоим родителям и опекунам, которые пожертвовали собой, чтобы ты выросла достойным человеком.

Сказав всё это, Эгиль поднялся на ноги, подхватил со стола свой ноутбук, намереваясь оставить растерянную девушку в одиночестве. Но внезапно, когда он был уже у двери в гостиную, Деми остановила его:

— Эгиль… — она впилась взглядом в его спину, и была несказанно рада, что он остановился, хоть и не обернулся. — С кем ты переписывался?..

— С Джейсоном, — признался парень. — Он попросил приглядывать за тобой и поддерживать, если понадобится, — сказал он через плечо.

Уайт хмыкнула.

— По-твоему, это поддержка?

— Иногда правда — это лучший катализатор для принятия серьёзных жизненных решений. Но чаще всего, правда — это единственные слова поддержки, которые действительно могут помочь, — с этими словами Эгиль гордо удалился.

Глава XXIII. Ещё один секрет Мортема

Есть такое выражение — «в воздухе пахнет грозой». В такое время на улице очень душно, влажность повышена, а небо заволочено хмурыми тучами. Но не только сама погода подсказывает людям, что не за горами какие-то изменения; что-то внутри человека отзывается на природу, чувствует её.

Нечто подобное этому чувству ощущал Мортем. Немая угроза довлела над ним. Бернард не понимал, как всё это объяснить, и с чем всё это связано, но точно был уверен, что что-то изменилось. В атмосфере как будто появилось напряжение, хотя на первый взгляд всё было привычно.

Молодой человек поглядывал в окно, чтобы убедиться, что на улице, действительно, всё в порядке. Он следил за людьми, за животными, но не находил никаких подсказок, которые хоть немного могли бы прояснить, откуда у него это чувство.

Снег падал огромными хлопьями. С порывом ветра эта белая вьюга и вовсе лишала человека способности видеть. Погода не радовала. Грея руки у камина, Бернард уже пожалел, что запланировал этим вечером выйти с Уайт… Он хотел было подняться наверх и предложить перенести эту прогулку, дождаться, чтобы снег или ветер стих, но в комнате появилась Деми, которая уже куталась в утеплённое новенькое чёрное пальто, купленное ей перед Рождеством.

Про себя Мортем отметил, что девушка очень изменилась с момента их первой встречи. После того выхода в торговый центр с Джейсоном и Эгилем её гардероб окрасился в чёрный и серый цвет, изредка она разбавляла свой образ каким-нибудь синим или красным камнем на цепочке, но по большей части её одежда, видимо, отражала эмоциональное состояние девушки. Он больше не видел Деми в чём-то светлом или хотя бы просто белом. Психологи-дилетанты сказали бы, что ей нужна помощь специалиста, но Бернард знал, что она просто отвечает на изменения своей жизни и самой себя доступным ей способом. Вот если бы она запила или закурила, тогда он забил бы тревогу…

Близился день рождения Уайт. И это была идея Мортема — отпраздновать его как полагается. Деми, наверняка, не обратила внимания на закономерность в своей Метрике, но мужчина изучил её достаточно хорошо, чтобы понимать, что, возможно, это её последний день рождения… Каждый представитель её семьи, имеющий несчастье родиться в нумерологически важном поколении, — третьем, седьмом, девятом, тринадцатом, — умирал всегда пятого марта в год после наступления своих восемнадцати лет. Деми не повезло родиться в тридцать третьем; в поколении совершенства, полной силы своего рода.

Они ходили по заснеженным улицам, обсуждая колледж. Деметрия посмеивалась, что раз она дружит с демонами, то с такими связями её и в Гарвард, и в Оксфорд, и в Кембридж, и в Йель возьмут без проблем. С виду она, конечно, выглядела весёлой и беззаботной, но Мортем нутром чувствовал, что, на самом деле, такое положение вещей её отнюдь не радует.

— Йель, да… — тихо проговорил Бернард. — Это вполне реально, знаешь… У Изольды была интрижка с деканом, — мужчина пожал плечами. Деми нахмурилась и передёрнула плечами. Стало понятно, что это она обсуждать не намерена.

— А с кем у тебя была интрижка, Мортем? — бросила девушка, тоном давая понять, как должно быть неприятно человеку, когда обсуждают его личную жизнь. Но парень ничуть не смутился.

— С Изольдой, — кивнул он.

— А больше, чем интрижка? — подавив желание поморщиться от ответа Бернарда, спросила Деми. Мортем свёл брови. Ему однозначно не понравилось, в какое русло завернул их разговор о колледжах. Промолчав немного, он, всё так же ни слова не произнося, кивнул на вывеску «Axelsbakari Cafe and Bakery».

За этот час прогулки по заснеженному городу они оба замёрзли, поэтому Деметрия не стала возражать.

Сняв верхнюю одежду, Бернард отправился в уборную, а Деми — к барной стойке. Пока бариста готовил её соевый латте, она разглядывала витрину с десертами. К ней неожиданно подошли со спины:

— Можно вас угостить? — в голосе молодого человека слышалась вежливая улыбка. Уайт обернулась. Рядом с ней стоял парень лет двадцати — двадцати трех. У него были короткие каштановые волосы и красивые смеющиеся серые глаза. Ямочки на щеках выдавали в нём простого добродушного юношу. Он явно был доброжелателен.

— Нет, но благодарю за предложение, — улыбнулась девушка.

— Очень жаль, — покачал головой парень. — Вы одна?

— Не совсем, — Деми была немного смущена тем, что он так прямо задаёт интересующие его вопросы. Напористость для молодых людей — это нормально, но нельзя сказать, что она привыкла к такому вниманию. Хотя, осмотревшись, Уайт поняла, что ему просто некому больше проявлять знаки внимания: кофейня была практически пустой.

— Не совсем — это окошко, — лучезарно улыбнулся молодой человек. — Я Итан.

— Очень приятно, — кивнула Деми. Бариста в этот момент передал ей кофе, за который она расплатилась и отошла к стойке, чтобы добавить себе сахар и корицу.

— Может, я хотя бы куплю вам десерт? — поинтересовался парень.

Уайт вежливо улыбнулась и хотела уже ответить, как к ним подошёл Мортем, и на его лице не было доброжелательности…

— Она в состоянии заплатить за себя сама, — буркнул он, вставая между девушкой и Итаном.

— Я не имел в виду… — начал было парень, но Бернард перебил его.

— Ты имел в виду, что ты уходишь.

Итан нахмурился. Тон Мортема ему очень не понравился, но он явно не хотел провоцировать конфликт. И в то же время он не хотел проигрывать в этом словесном поединке.

— Это и есть ваше «не совсем»? — обратился он к Деми. — Защитник он прекрасный, но вам бы его самого не помешает остерегаться…

— Тебе бы меня поостеречься, — рыкнул Бернард.

— Мортем, — тихо позвала его девушка. — Не стоит так реагировать…

Повисла напряжённая пауза. Берн, не двигаясь, испепелял Итана взглядом. И тот, в конце концов, произнёс, чуть пожав плечами:

— Что ж… Ваш Цербер не допустит дальнейшего разговора… Было приятно познакомиться… — он вопросительно посмотрел на Уайт, ожидая её представления.

— Деми, — с улыбкой отозвалась она.

— Всего доброго, Деми, — кивнул Итан. — И всё-таки будьте поосторожнее…

Молодой человек направился к выходу из кофейни, а Деметрия открыла крышку стакана, чтобы подсластить себе кофе.

— Знаешь, Мортем, очень мило, что ты меня защищаешь, конечно, — вздохнула она, насыпая себе сахар. — Но твоя пассивная агрессия начинает напрягать. — Бернард никак не отреагировал на её слова. — В конце концов, не мне бояться и избегать смертных… — Деми помешала напиток, закрыла стакан крышкой и обернулась. Её спутника в кафе не было. Она ещё обвела взглядом зал и убедилась, что Бернард ушёл. Уайт схватила пальто и выбежала на улицу.

Завернув за угол, она увидела, что Мортем прижал Итана к стенке. Деми быстро подошла к ним, дёрнула Берна за руку, чтобы он посмотрел на неё, но он и не шелохнулся.

— Мортем! — крикнула Уайт. — Совсем ополоумел?

Первая идея была не очень: плеснуть Бернарду в лицо кофе… Он был ещё горячий, поэтому Деми побоялась оставить ожог. Так что, девушка воспользовалась вторым советом внутреннего голоса — она со всей силы пнула Мортема по ногам. Прямо под колени, как учила Иза. Мужчина отпустил Итана, и последний поспешил скрыться где-то в закоулках города. Девушка хотела было позвать его и убедиться, что он в порядке, но Итан бежал так быстро, как только было возможно.

Берн медленно повернулся к девушке. Что-то злое блестело в его глазах, и Деми несознательно попятилась назад. Мужчина несколько секунд просто смотрел на неё, хотя Уайт не могла точно утверждать, что сейчас он вообще её видит. И, наконец, он просто выдохнул.

— Уайт… — какая-то глубокая боль послышалась в его голосе. Казалось, что Бернард был в полной растерянности. Деми расслабилась, поняв, что он пришёл в чувство.

Сглотнув, она сдержала порыв накинуться на него с кулаками, и, развернувшись на каблуках, пошагала прочь.

Мортем нагнал её быстро. Поравнявшись с ней на тротуаре, он попытался объясниться, но всё, что он мог сказать, было — «Я не знаю, что на меня нашло».

Деметрия ускорила шаг, направляясь к дому Генри. У неё не было желания говорить с Бернардом. Но он не прекращал повторять, что просто не владел собой, что всё это случайность и недоразумение. И девушка не выдержала.

— Ну, конечно! — дерзко бросила Деми, не глядя на него. — Эти случайности и неконтролируемые акты агрессии в последнюю неделю повторяются слишком часто, не находишь? — она кинула пустой стакан из-под кофе в урну и тут же прибавила шаг. — Думаешь, я ничего не замечаю и не слышу? Вы уходили дважды на этой неделе с Изой и Генри. И оба раза возвращались поздно вечером, ругаясь. Ты выгнал Изу! — крикнула Деметрия.

— Неправда, — возмутился Мортем, не отставая от девушки.

— Пусть не прямо, но она уехала из-за тебя. Ты кричал на неё! Ты сказал, что в этом тебе не помогут её «таланты», — на последнем слове Деми подняла руки и пальцами в воздухе показала кавычки. — Ты унизил её.

— Ты не понимаешь, что происходит, зато скора на обвинения, — огрызнулся мужчина.

— Потому что никто мне ничего не рассказывает, и выводы мне приходится делать самой, — бросила через плечо девушка. — Но факт остаётся фактом, ты ведёшь себя как ненормальный. Ты думаешь, я не видела?.. — у дома она резко остановилась и повернулась к Мортему. Деми смотрела ему прямо в глаза. — Я стояла на лестнице, когда вы вернулись…

Бернард нервно сглотнул слюну, ожидая дальнейших слов.

— Ты ударил Генри, когда он вступился за Из, — с презрением выпалила девушка. Мортем молчал. — Тебе самому от себя не противно?..

— Ты ни черта не понимаешь! — крикнул мужчина и пнул мусорный бак, стоявший у дома. С грохотом тот упал на землю. Деми замерла, во все глаза таращась на Берна. Пошевелиться было страшно… Она понятия не имела, чего ещё ожидать от него.

Из дома выбежал Генри. Он посмотрел на Деми, потом на Мортема, и, наконец, на бак мусора. Старший Мортем побледнел. Он испуганно смотрел на Бернарда, но тем не менее сделал неуверенный шаг вперед, тем самым показывая, что он готов встать на защиту девушки. Паника и ужас на его лице не ускользнули от внимания Деметрии.

— Посмотри на себя! — крикнула девушка, глядя на Берна. — Даже твоя семья тебя боится. Но я… — её голос предательски дрогнул, но Деми продолжала смотреть в глаза Мортема. — Я тебя не боюсь.

Бернард плеснул себе виски и отошёл к камину. Залпом осушив стакан, он провёл холодной ладонью по лицу, надеясь, привести себя в чувство.

Деми стояла у противоположной стены, рассказывая Эгилю, что произошло, пока они гуляли. Она выглядела усталой и даже разочарованной. И когда Мортем оглянулся на неё, у него в груди что-то сжалось… «Не иначе как чувство вины…» — подумал он про себя.

Где-то внутри Уайт снова звучал тонкий голосок, твердивший, что сначала нужно разобраться во всём, посмотреть под другим углом, выслушать все точки зрения… Но также здравый смысл подсказывал Деми, что Бернард — демон, он опасен, он может сделать больно. И её глаза точно не обманывали, когда она видела, как Мортем ударил старика; а её уши точно слышали, как он оскорбил Изольду. И как бы ни пищал голосок внутри, рассудок был громче и яснее.

Когда Деметрия закончила свой рассказ, голос подал Генри, который всё это время внимательно её слушал, сидя в своём кресле.

— Он очень долго подавлял в себе свою… тёмную сторону, — мужчина быстро взглянул на Бернарда, и снова обратился к девушке. — Это всплеск был только вопросом времени. Но, я полагаю, что он снова сможет держать это под контролем.

Берн зло хмыкнул и налил себе ещё выпить.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы угомонить свою демонскую натуру? — скрестив руки на груди, спросила девушка, переведя взгляд на Мортема. Тот молчал, не поднимая взгляд на неё.

— Возможно, пока ты приводишь свои… нервы в порядок, тебе стоит пожить в отеле? — неуверенно спросил Генри.

— Шутишь? — подал голос Эгиль. Он хмурился и смотрел на отца так, будто впервые видит. Деметрия и старший Мортем посмотрели на него с удивлением. — Поверить не могу, что это говоришь ты, — Эгиль с укором посмотрел на Генри. — Я считаю, что это не его вина…

— О чём ты? — с недоумением спросил Генри. Деми поймала себя на мысли, что, вероятно, это первое общение между отцом и сыном за последние пару-тройку недель.

— Что, если это постороннее влияние? — серьёзно спросил Эгиль. Он смотрел на отца выжидающе, прекрасно понимая, что тот знает, к чему ведёт юноша.

— Ты жалок… — усмехнулся Бернард, не отворачиваясь от огня. Все посмотрели на него. — Всегда был жалким.

— Он, вообще-то, единственный сейчас на твоей стороне, — вмешалась Деми, но Мортем пропустил её слова мимо ушей.

— Эта твоя любовь ко мне и слепая вера всегда были неуместны, — зло хохотнул Бернард. — Особенно после того, что я сделал с твоей матерью…

Эгиль резко изменился в лице. Чуть ранее он был спокоен. Но теперь его лицо исказила гримаса ярости, желваки напряглись так, что ими, наверное, можно было стекло резать. Ноздри раздулись, хотя юноша, казалось, вообще перестал дышать. Не прошло и пары секунд, как Эгиль, бросив в спину Бернарда свой стакан виски, удалился прочь.

Стакан попал в камин. Пламя ярко вспыхнуло, и Берн отвернулся от него, защищая глаза. Подняв голову, она наткнулся на осуждающий взгляд Деми.

— Да что с тобой не так?.. — прошипела она и пошла за Эгилем.

Младший Мортем сидел на полу своей комнаты, прислонившись спиной на ножку кровати. Уайт осторожно прошла и села рядом с ним. Эгиль с трудом сдерживал слёзы.

— Позвонить Джейсону? — тихо спросила она. Ещё внизу, после слов Берна, в голове Деми пазл сложился в стройную картинку. Она поняла, почему Эгиль был так груб с ней, почему он был так высокомерен с Изольдой, и почему он так быстро привязался к единственному парню в своём окружении, который был к нему добр.

— Нет, — хрипло ответил Эгиль.

Они сидели какое-то время. Но, наконец, Деми решилась спросить:

— Что он имел в виду, когда сказал про твою маму?..

Юноша вздохнул, немного наклонился через ноги девушки, открыл дверцу прикроватной тумбочки и достал оттуда бутылку вина и один стакан. Он молча плеснул в него выпивку, передал Деми, а сам глотнул из горла.

— Мне было шестнадцать, когда у нас на пороге появился Бернард, — начал Эгиль свой рассказ, безучастно глядя на дверь спальни. — Отец принял его, потому что все знали, что он отказался от своей природной сущности. И, честно говоря, у него отлично получалось держать всё под контролем. Ни одного убийства, ни одного применения демонической силы за много лет… У нас не было причин ему не доверять.

Но мама… — у Эгиля дрогнул голос, стоило ему произнести это слово.

— Мама не верила, что демон может исправиться. Это недоверие переросло в манию. Отец много месяцев убеждал её, что Бернард не опасен. Но всё равно однажды ночью она сварила зелье… Самое сильное зелье из всех рецептов, что могла найти дома. Мама пошла в комнату Бернарда и попыталась его уничтожить. Он машинально отбросил склянку от себя, даже не целясь куда-то… И она отлетела в маму…

Голос юношы сел, и Эгиль закрыл лицо руками.

Глава XXIV. Худший день рождения

Деми затрясло. Она очень старалась унять это, обхватила себя за колени, но плечи мелко дрожали. Рассказ Эгиля будто прошёл сквозь её тело, и она ощутила его чувства от смерти матери так, как будто это произошло с её матерью. Как будто это ей приходится теперь сидеть плечом к плечу с убийцей самого родного человека. Как будто это Деми из последних сил должна защищать того, кто лишил её самого близкого и важного.

Девушка подняла взгляд на Эгиля и увидела, что по его лицу из-под прикрытых век струятся слёзы. Она поверить не могла, что сейчас ей представился настоящий Эгиль: не напыщенный, надменный, саркастичный и отстранённый парень, а простой сын, одинокий юноша, переживший худшее, что можно себе представить.

Она положила голову на его плечо и тоже позволила себе поплакать.

Спустя какое-то время слёзы высохли. И она дрожащим голосом спросила его:

— Как тебе удалось его простить?

Чтобы начать говорить, Эгилю пришлось несколько раз вдохнуть побольше воздуха, чтобы выровнять свой тон и не звучать жалким.

— Я любил его. И понимал, что это только роковая случайность. Он же не хотел, чтобы это случилось, понимаешь?

— Ты уверен? — с сомнением задала вопрос Деми, и тут же сама постыдилась своей мысли. Этот вопрос остался без ответа.

В свою комнату она вернулась уже поздно ночью. Для начала она убедилась, что Эгиль пришёл в стабильное эмоциональное состояние. По коридору она шла тихо и аккуратно, прислушиваясь к происходящему в доме, но не было никаких посторонних звуков, поэтому она немного успокоилась и направилась спать.

Тихо закрыв за собой дверь и обернувшись, она всё-таки вскрикнула. На кресле около окна сидел Бернард. Стоило ей взвизгнуть, он тут же поднялся на ноги, выставил ладони вперед, как бы давая понять, что это всего лишь он, и никакой угрозы нет.

— С ума сошёл? — выдохнула девушка, приложив руку к груди, стараясь унять бешеный стук сердца. — Так и поседеть можно.

— Как Эгиль? — надтреснутым голосом спросил парень. Деметрия опустила взгляд, ей не хотелось видеть Бернарда, и уж тем более говорить с ним об Эгиле. — Он тебе рассказал?.. — голос Берна тут же осип. Не поднимая глаз, девушка коротко кивнула. — Я сказал то, что не должен был.

— Когда именно? — грубо отозвалась Деми, отходя от двери.

— Я весь вечер вёл себя так, как не должен был. Но этого больше не повторится.

Уайт нашла в себе смелость посмотреть ему в глаза. На языке вертелось что-то вроде «Сомнительное утверждение», но внутри что-то останавливало её от того, чтобы это произнести вслух.

Он выгнал Изольду. Он оскорбил и ударил по больному Эгиля. Он буквально ударил Генри. Он вышел из себя при ней самой. И при всём этом Бернард выглядел не собой. Это была его худшая, ужасающая и пугающая ипостась. И здравый смысл твердил Деми, что внизу мистер Мортем был совершенно прав: Бернарду нужно уйти от них. Хотя бы на время.

— Этого больше не повторится, — настойчиво повторил парень, делая шаг вперед навстречу к Деметрии. Он впился взглядом в её лицо. Там, на задворках его сознания, где-то очень глубоко мерцало что-то очень важное и светлое. И Уайт знала, что она одним своим словом может это погасить. Поэтому она продолжала молчать.

Бернард сделал ещё один шаг к ней, не отводя глаз. Как будто в её лице он цеплялся за что-то, что держит его наплаву, благодаря чему он может себя контролировать.

И тогда Деми увидела в нём саму себя, когда каждый раз доверялась ему. Она смотрела на него так же, когда он звал её на ужине в День Благодарения и потом на холодной улице Нью-Йорка. Его глаза тогда точно так же возвращали её к реальности, как она сейчас возвращает в реальность его мечущуюся душу.

— Ты мне веришь? — с надеждой в голосе спросил Бернард. И в следующий миг в его глазах что-то зло сверкнуло, но тут же исчезло. Этот короткий блеск заставил девушку как будто очнуться от гипноза. Она поморгала.

Перед ней стоял всё тот же Мортем. Он всё так же просил её верить ему. Но она почему-то не нашла в себе сил на это, поэтому сказала:

— Я бы очень хотела. Но, по правде сказать, твоё поведение и мой здравый смысл вынуждают меня создать дистацию.

Бернард отступил на шаг с таким видом, словно Деми влепила ему пощёчину. Он смотрел на неё и никак не мог поверить, что она — именно она — сказала это. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее, после чего он стремительно вышел из её комнаты.

Следующие несколько минут Деми слышала, что где-то в доме он, не сдерживая гнев и обиду, собирает свои вещи.

Следующий день прошёл в угнетающей тишине. Генри снова не разговаривал с Эгилем, а тот, в свою очередь, вообще ни с кем не говорил. С отцом — потому что тот предложил Бернарду съехать; а с Деми потому, что не мог поверить, что она не нашла в себе сил дать Берну хоть немного надежды на принятие и прощение.

Когда Эгиль пришёл ночью к Берну, тот быстро забрал свои вещи и, не став слушать увещевания юноши, покинул дом. Младший Мортем старался убедить его, что, если Бернард останется один, всякое может произойти, пока они не разобрались в причинах его вспышках ярости. Но никто его не слушал…

Он полдня звонил Мортему, но тот не брал трубку. От этого Эгилю было совсем тяжело. Чего он себе только не представлял… К счастью, после обеда Берн перезвонил и доложил, что у него всё в порядке. Они даже условились кое о чём. После чего Эгиль немного успокоился и отправился в библиотеку искать ответы на свои вопросы.

На ужин юноша не пришёл, поэтому Уайт понесла ему еду в библиотеку.

Она застала его очень уставшим. Эгиль перелистывал какую-то огромную книгу, которой явно было много лет: страницы были не то что жёлтыми, а почти коричневыми. Он так осторожно касался пальцами листов, потому что сам понимал, что они могут вот-вот рассыпаться в пыль.

Поставив тарелку на стол, Деми села перед Эгилем. Он же сделал вид, что не заметил её. Это задело девушку, но вида она не подала.

Уайт заметила блокнот по правую руку от юноши. Повернув записи к себе, она прочитала:

«Данталиан??? Флаврос??? Вельзевул? Дурманящее пойло?

К кому обратился Кан?

Де Вилланова?»

— И в чём ты пытаешься обвинить моего брата? — тихо, но с явным возмущением в голосе, спросила Деми.

— Мне не нужно его ни в чём обвинять, он и сам с этим справляется неплохо, — буркнул Эгиль, не отрываясь от книги. Потом он замолчал, но чувствовал на себе испытующий взгляд девушки. Юноша понимал, что она не уйдёт, пока не получит ответ. — Как я и говорил, я уверен, что Берн не несёт ответственность за свои поступки в данный момент времени.

— Значит, Кандеон виноват в этом? — вспылила Уайт.

— Полагаю, кто-то взял под контроль сознание Бернарда, — спокойно отозвался Эгиль. — И да, ставлю свою жизнь на то, что без твоего братца здесь не обошлось.

Деметрия с трудом сдержалась от грубых выражений. Глубоко вздохнув, она отодвинула от себя записи Эгиля. Девушка подождала какой-нибудь реакции ещё пару минут, но юноша не отрывался от чтения. Деми поднялась на ноги, поправила кофту и сказала:

— Поешь, пожалуйста.

Уходя, она притормозила у дверей, что-то прокручивая в голове. Потом обернулась и сказала:

— Насколько я знаю, нет никого сильнее и опытнее Данталиана в том, чтобы заставить человека совершать плохие поступки… Почему ты его вычеркнул?

— Данталиан был изгнан ещё во времена Фауста, с тех пор никто о нём ничего не слышал.

— Со времён Фауста не было и самого Фауста… Но, как видишь… — Деметрия пожала плечами. Эгиль обернулся на неё и внимательно посмотрел ей в глаза. Казалось, что-то в её словах заставило его задуматься.

Огонёк воодушевления в глазах юноши погас так же быстро, как и появился.

— Невозможно, — младший Мортем снова отвернулся к книге. — Для вызова Данталиана из небытия требуются колоссальные усилия. Вряд ли у кого-то могла появиться возможность попасть в параллельный мир без приглашения жителей того мира.

— Уверена, если бы Бернарду требовалось туда попасть, он бы нашёл лазейку, — заметила Деми, хотя и не очень поняла, что под параллельным миром подразумевает Эгиль.

Утром с головы Уайт резко стащили одеяло. В комнате было очень светло, поэтому она не сразу смогла открыть глаза. Потерев лицо, девушка, щурясь, смогла разглядеть перед собой улыбающуюся Изольду.

— С Днём Рождения! — весело прокричала женщина и бросилась на Деми с объятиями.

— Как же я тебе рада… — шепнула Уайт, зарывшись носом в волосы Лейденшафт.

— Ни за что бы не пропустила этот день, — улыбнулась Иза, на секунду чуть крепче обняв девушку, а затем сразу разомкнув объятия. Женщина поставила на колени имениннице поднос с праздничным завтраком, состоящим из свежих ванильных круассанов, крепкого кофе и фруктового салата.

— Мне жаль, что тебе пришлось уехать из-за него… — говоря это, Деми опустила глаза, будто ей было стыдно, что она не смогла помешать Мортему выгнать Изольду.

— О чём это ты? — удивлённо спросила Из. Посмотрев на женщину, Уайт убедилась, что та, действительно, не понимает, что девушка имеет в виду.

«Ты не понимаешь, что происходит, зато скора на обвинения», — прозвучали в голове Деми слова Мортема. Уайт нервно сглотнула.

«Неужели я поторопилась с выводами?..» Деметрия не готова была признать, что Бернард никого не выгонял, а вот она заставила его уйти. Радость от встречи с Изой сменилась чувством вины и стыда за поспешные решения.

Изольда не дождавшись ответа, начала говорить сама:

— Я уехала в Лондон, потому что Генри сообщили, что там происходит какая-то чертовщина… Кстати, на самом деле, это что-то странное, — задумчиво произнесла женщина. — Я уехала узнать подробности.

— Но я слышала вашу ссору с Бернардом и Генри той ночью…

Лейденшафт вздохнула. Ей не хотелось говорить об этом, но, понимая, что Деми неправильно расценила ситуацию, ей пришлось расставить всё по местам.

— Да, ругались, — призналась Иза. — Несколько вечеров подряд в городе происходило что-то. Находили трупы. Находили девушек, над которыми кто-то надругался. Обычно, когда подобное происходит много раз за короткое время, в этом замешаны демоны. И мы ездили узнать детали… — было видно, что женщине неприятно всё это говорить. На самом деле, было бы легче, если у Деми сегодня не был день рождения. Изольда искренне верила, что нельзя начинать праздники с таких рассказов. — Так вот… На месте Бернард вышел из себя по непонятным причинам и напал на полицейского. Нам пришлось увезти его домой. Я пыталась предложить помощь, замять дело с копом… Мортем не оценил мою идею и разозлился ещё больше. Через какое-то время он пришёл в себя, не понимая, что происходит… Мы поговорили немного, и тогда Генри позвонили с новостями из Лондона. Не разобравшись здесь, мне пришлось уехать. Но никто в этом не виноват, Деми.

Уайт откинулась на подушки и закрыла голову одеялом, сгорая от стыда. Она чувствовала, что вот-вот закричит от бессилия. Девушка прижала одеяло к лицу всеми силами, чтобы её крик не был таким оглушительным.

Прокричавшись, она почувствовала мягкую руку на своих волосах.

— Если тебе интересно, я думаю, что Эгиль прав, — тихо проговорила Изольда. От этих слов Деми снова захотелось кричать. — Идём, я покажу тебе кое-что.

Лейденшафт убрала поднос на тумбочку и потянула Деметрию за руку.

Внизу Деми ждал удивительный сюрприз. Весь холл и гостиная были уставлены цветами, под потолком медленно плавали воздушные шары, а на стенах были расклеены фотографии, которых девушка прежде не видела… На них были запечатлены их тренировки с Изольдой, её занятия по зельям с Генри и Бернардом. На некоторых снимках она была одна — либо погрузившаяся в чтение, либо просто сидящая в пентхаусе Бернарда на диване с задумчивым видом. Было много фото с Рождества. И ещё одна, особенно удивившая девушку… Фото из комнаты тренировок со Дня Благодарения, где она, Иза и Бернард просто сидят на матах и пьют пиво… Деми не знала, кто сумел сделать эту фотографию, но сейчас была бесконечно благодарна этому человеку.

Уайт вопросительно посмотрела на Изольду. Женщина же прочитала в этом взгляде не только вопрос, но и искренний восторг. Лейденшафт улыбнулась:

— Бернард.

— Он приходил ночью, чтобы подготовить это всё для тебя, — сказал Эгиль, показавшийся из столовой. Он подошёл к девушке и вручил ей небольшую коробочку.

— Спасибо, — на секунду она растерялась. Приняв подарок, Уайт уточнила: — Он здесь?

— Нет, ушёл, как только закончил, — тихо сказал юноша. По его голосу было понятно, что ему это совсем не нравится. — Он помнит, что ты чувствуешь, находясь рядом с ним.

Деми осмотрела комнату, и в её глазах блеснули слёзы. Ища поддержки, она посмотрела на Изу. Та сочувственно ей улыбнулась и погладила девушку по плечу, как вдруг у неё зазвонил телефон.

Боковым зрением Деметрия увидела, что на экране телефона высветилось имя Бернарда.

— Я думаю, ты можешь прийти, — именно так Иза ответила на звонок.

Уайт стояла очень близко к женщине, поэтому услышала хриплый, надломленный голос Мортема в трубке:

— Кажется, я убил человека…

Глава XXV. Что такое с Мортемом?

Никто из них не заметил пробирающего до костей холодного ветра. Они бежали так быстро, что, завернув в нужный переулок, и вовсе расстегнули куртки и пальто.

На свежем белом снеге растеклись кровавые пятна. Бернард сидел у стены, держась за свою шею в попытке остановить кровотечение. Пустыми глазами он смотрел на тело мужчины, лежащее у замёрзшей лужи. Мортема трясло. Изольда подскочила к нему, села перед ним на корточки и начала осматривать рану. Молодой человек никак на неё не реагировал, как будто даже не заметил, что они, наконец, прибежали к нему.

Генри и Эгиль перекрыли небольшой квадрат заговорёнными ракушками, чтобы смертные не пришли сюда раньше времени и не подняли шум.

Деметрия же кинулась к мужчине, под телом которого разливалась красная лужа. Он получил удар в печень. Девушка положила пальцы ему на шею…

— Ещё живой, — крикнула она, повернувшись к Изе, но взглядом встретилась с Мортемом.

Стоило ей посмотреть на него, как он очнулся. В пустых глазах появилось чувство облегчения. Берн смотрел на неё с неподдельным чувством вины, смешанным с глубокой благодарностью. Наверное, он был уверен, что Деми не придёт ему на помощь после всего… И теперь, видя её перед собой, он был даже счастлив в некотором смысле. Как будто он что-то понял.

Уайт же одеревенела от этого зрительного контакта. Она понимала, что ей нужно помочь человеку, но никак не смогла повернуться к нему. Внутри бурлили разные эмоции: от всепоглощающего гнева до безумной радости, что Бернард не убил невинного.

— Эгиль, Деми, отправляйтесь домой, ему нужна помощь, — скомандовал Генри, присаживаясь около Изы, чтобы помочь ей с Бернардом.

Девушка не успела отвести взгляда от Мортема, как Эгиль положил одну руку на плечо раненому мужчине, а другой взял её за ладонь. Снова почувствовав что-то холодное на коже, она переместилась в дом Мортемов.

Они с Эгилем затащили пострадавшего в гостиную и положили на диван. Юноша ушёл на кухню. Деми слышала, как он ругается и чем-то гремит. Потом он вернулся с самым озлобленным выражением лица, какое она только видела…

— Исцеляющего зелья нет, — выпалил юноша и потёр лицо руками, стараясь привести самого себя в чувство.

— Нужно вызвать скорую, — отозвалась Уайт, держа полотенце на ране мужчины, чтобы остановить кровь.

— И как ты собираешься всё это объяснять?! — вспылил Эгиль. Он обошёл диван и внимательно посмотрел на ранение. — Может, прижечь? — тихо предложил он.

— С ума сошёл?! — крикнула девушка. — Мы не в Средневековье тут играем! Свари новое зелье!

— Это займёт несколько часов!

Деми с силой швырнула в сторону окровавленное полотенце и, поставив локти на свои колени, уткнулась лицом в ладони. Эгиль немедленно сменил её — взял чистое полотенце и прижал рану.

Наверное, впервые в жизни Уайт молилась. Еле сдерживая слёзы и истерику, она просила Богов помочь найти решение, помочь спасти невинного человека от преждевременной смерти. Молилась, чтобы у неё нашлись силы пережить это. Просила дать ей решимости и веры в лучшее, когда кажется, что хуже уже некуда. Молила их подарить ей хоть сколько-нибудь надежды, что она может справиться с этим. Умоляла дать ей возможность исправить непоправимое. Просила у них не забирать у неё первого невинного, которого она должна была защитить. «Пожалуйста… Пожалуйста…» — повторяла она в своих мыслях, как вдруг:

— Деми! — позвал её Эгиль. Она только успела поднять голову, как он схватил её за руки, глядя во все глаза и явно не веря увиденному.

Из её ладоней лился белый мягкий свет, чуть поддернутый лёгкой дымкой. И чем дольше Деметрия смотрела на эту благодать, тем сильнее струился этот свет.

Эгиль пришёл в чувство первый и рывком положил её ладони на рану мужчины. Деми продолжала просить о помощи, и, наконец, увидела, что рана потихоньку затягивается. По мере исцеления незнакомца она чувствовала, что силы её покидают, как будто это чудо истощает её. И в конце концов, туман в глазах превратился в темноту…

Когда Изольда, Бернард и Генри вернулись в дом, они увидели, как Эгиль усаживает Деметрию в кресло хозяина дома. Её тело было неестественно обмякшим, прямо как в тот раз, когда они только прибыли в Акюрейри… После зелья Генри она так же выглядела. Как тряпичная кукла.

После рассказа младшего Мортема о том, что произошло, Иза осмотрела рану мужчина: полностью она не затянулась, но выглядела прилично. Вердикт был простой — он выздоровеет, даже очень скоро.

— Представляете, что будет, если Кан заберёт её? — с ужасом шепнул Эгиль.

— Демоны станут неуязвимыми, — удрученно произнёс Бернард, тяжело опускаясь на кресло рядом с Деми.

В комнате воцарилась угнетающая тишина.

Уайт пришла в себя от резкого запаха спиртного. Эгиль водил перед её носом бокалом с бренди. Стоило ей только открыть глаза, как юноша всунул ей в руки этот бокал и заставил выпить. На её возмущение, что она ещё даже не ела сегодня, никто не отреагировал. Эгиль лишь ещё раз кивнул на напиток. Девушка выпила, силой подавив желание тут же выплюнуть это пойло.

В её кармане зазвонил телефон. Это был Джейсон. Эгиль взял всё под контроль, ответив за неё. Только почему-то он предпочёл скрыться в библиотеке на время разговора. Все проводили его подозрительным взглядом.

Борясь с головокружением, Деми спросила:

— Он выживет? — она кивнула на неизвестного мужчину.

— Ты исцелила преступника… — процедил сквозь зубы Бернард. Уайт с недоумением посмотрела на него, и Мортем рассказал, как столкнулся с этим человеком.

Бернард вышел из своего отеля, чтобы прийти к Генри и поздравить Деми с днём рождения, несмотря на её чувства. Он надеялся помириться и найти какое-то решение — всем вместе.

Заворачивая в тот самый переулок, Мортем испугался, что забыл подарок в номере. Он остановился и проверил карманы. Достав оттуда нужную коробочку, он удостоверился, что сам презент был на месте. И в этот момент к его горлу приставили нож.

Первую агрессивную реакцию мужчина сумел подавить. Он, не оборачиваясь, предложил преступнику деньги. Но нападавший явно оценил цену подарка, поэтому полоснул ножом по шее Мортема.

Очевидно, он не ожидал, что мужчина останется стоять на ногах.

Драка завязалась стремительно. Бернард мог бы ввести его в коматозное состояние одним ударом, но ничего не вышло. Преступник отбивался, и, более того, отвечал ему ударами не менее сильными.

Мортем скрутил руки нападавшего за спиной, и тогда нож упал на землю. Бернард признался, что разумная его часть просила его остановиться. Но он всё же поднял оружие и два раза ударил клинком в бок преступника.

Когда мужчина упал, первым порывом Мортема было — найти подарок. Коробочка лежала под снегом. Достав её, Берн убрал подарок в карман. И только потом он увидел кровь вокруг себя. А когда посмотрел на бесчувственное тело, из-под которого сочится кровь, он осел на землю и дрожащими руками набрал номер Лейденшафт.

— Каким бы он ни был, он человек, — тихо проговорила Деметрия, выслушав Мортема. — Никто не в праве отнимать у него жизнь.

— Видимо, не простой человек, — Изольда скрестила руки на груди и с подозрением посмотрела на мужчину на диване. — Был бы простым, Бернард бы вообще не пострадал.

— Думаешь, чьё-то влияние? — спросил у Изы Генри, ровно с таким же взглядом косясь на преступника.

— Уверена на сто процентов, — заключила женщина.

Деми смотрела на них во все глаза. Нельзя было поверить, что они это серьёзно. Это же они — они! — всучили ей Книгу Совета, где чётко было прописано, что смертный (каким бы он ни был гнилым внутри) — всегда невинный. И прямая обязанность волшебников и ведьм защищать таких!

Но сейчас они как будто переговаривались взглядами друг с другом. Хвала небесам, Деметрия знала их достаточно, чтобы прочитать их немой диалог… Они снова думали о влиянии, о подчинении разума и контроля.

— Только глухой в демонском сообществе не знает, где и с кем сейчас Деми… — пожала плечами Лейденшафт. — И только последний кретин не поймёт, что Бернард пошёл бы поздравлять её с днём рождения. Это подстроено, — с уверенностью заявила она.

— Кто-то нашёл способ забраться в сознание Бернарда, — покивал Генри.

— И этот кто-то заставил этого человека напасть на него, чтобы Берн выступил во всей своей демонической красе, — подытожил Эгиль, оказавшийся на пороге гостиной.

— Да это просто тема последних дней! — огрызнулась Деми. Девушка резко поднялась на ноги. Ей стоило больших сил, чтобы не упасть снова. Пошатнувшись, она зажмурилась и схватилась за спинку кресла. Справившись со слабостью, она выпалила: — Бернард Мортем никогда по собственной воле не причинял вреда людям. Правда же?

Статуэтки и ваза на камине угрожающе запрыгали. На стеклянном кофейном столике пошли трещины. Картины и фотографии неожиданно падали со стен. Пустой бокал из-под бренди, стоявший на подлокотнике кресла Генри, разлетелся на мелкие осколки.

Все переглянулись, с трудом скрывая свою панику. Только Бернард протянул руку к Деметрии.

— Уайт…

Но как только кончики его пальцев коснулись ладони девушки, мужчину откинуло к стене. Он сильно ударился спиной о дверной косяк и тут же обмяк. Шары, украшающие комнату и холл, полопались.

Швы, которые кое-как были наложены ещё на улице Изой, моментально разошлись, и шея Мортема немедленно обагрилась кровью.

— Деми, чёрт возьми! — крикнула Лейденшафт и кинулась помогать другу.

Девушка заворожённо смотрела на стекающую по белоснежной рубашке кровь. Это зрелище почему-то не заставило её отвернуться. Наоборот, она, не моргая смотрела на рану с сочащейся кровью, на ткань, перекрашивающуюся в бледно-красный, и не могла отвернуться.

— У меня не получается, — Деми слышала слёзы в голосе Изольды. Женщина прижимала ткань к шее друга, что-то нашёптывала на латыни, но, видимо, ничего не помогало.

Перед глазами Уайт вырос Эгиль, и это заставило её перевести взгляд с крови на него. Юноша со всей силы тряхнул её за плечи:

— Это Мортем! Ты доверяла ему свою жизнь! — кричал он, но звук его голоса доносился как будто из дальней закрытой комнаты. Деми больше читала по губам, чем слышала. — Прекрати это!

Девушка зажмурилась, помотала головой, постаралась взять в себя в руки, повторив мысленно слова Эгиля: «Это Мортем, ты доверяла ему свою жизнь…», и в доме наступила тишина. Мебель и посуда остановились на своих местах. И Деми, наконец, чётко услышала рыдания Изольды… Девушка кинулась к ней и Мортему.

Уайт рывком убрала её руку с шеи Бернарда, и положила на рану свою. Как работает исцеление, она не знала, но помнила, что с тем преступником она молилась и просила помощи у тех, кто явно сильнее неё. Этим она занялась и сейчас, закрыв глаза.

Эгиль и Иза переглянулись, когда прошла минута, но ничего не произошло.

— Ты спасла незнакомца, а его спасти не можешь? — прошипела в ухо девушке Лейденшафт. Она безумно злилась и никак не могла поверить, что Деми позволит ему умереть вот так… Как простому смертному.

От ранения, нанесённого смертным, Берн мог оправиться. Но ведь теперь он пострадал от силы Absoluta, а это несло в себе неимоверные риски…

— Может. Просто не хочет, — грубо отозвался Эгиль. Иза с недоумением посмотрела не него, сдерживая в глазах слёзы. — Она испугалась его, — будто говоря очевидное, юноша пожал плечами.

— А незнакомцы и преступники её не пугают?! — закричала Изольда. Женщина поборола желание оттолкнуть Деми от Мортема. Она внимательно посмотрела на лицо девушки. Глаза были крепко закрыты, а губы дрожали. — Ты не простишь себя, если не поможешь ему, — сказала Иза, и из её глаз бурным потоком потекли слёзы. — Он не раз спасал тебе жизнь. Помоги ему.

Деметрия представила на секунду, какой будет её жизнь без Мортема. Что будет, если он пропадёт совсем? Кто будет одновременно и раздражать её, и радовать? И кого тогда она будет раздражать и доводить до белого каления? Кто будет удивлять её и учить? Кто, в случае опасности, спасёт её? И кто закроет её своими объятиями от осколков рушащегося мира?

Свет слабо забрезжил в ладони девушки. Деми отчаянно боролась со слабостью, которая свинцом навалилась на её тело. Она приложила все усилия, чтобы продержаться в сознании до полного исцеления Мортема. Но как только рана перестала кровоточить и слегка затянулась новой кожей, мужчина резко открыл глаза, схватил её за запястье и отшвырнул в сторону. Ударившись головой о ножку журнального столика, Уайт уже не могла удерживать себя на грани реальности и снова потеряла сознание.

Глава XXVI. Срыв плана

— Что значит «она пострадала»?! — Кандеон вскочил с кресла, не сдерживая ярости. Он схватил Данталиана за лацканы его старого, пропахшего гнилью, плаща и заставил подняться на ноги. Их лица остановились в угрожающей близости друг от друга. — Мы же договаривались, что она будет в порядке!

Красная пелена развеялась в глазах могущественного демона, и они снова стали похожими на человеческие — тёмно-серые с яркими красными налившимися капиллярами на белках. Данталиан взял мужчину за руки и, не прилагая особых усилий, отвёл их в разные стороны. Несмотря на то, что он не был сыт уже долгие века, свою силу он не растерял. Заточение в аду, видимо, никак не влияет на силу высших демонов.

Он оттолкнул Кана обратно к креслу и поправил свой плащ с самым невозмутимым видом.

— Не учи меня делать мою работу, мальчик, — угрожающе прошипел демон. Он снова сел на диван, откинувшись на спинку, и положил жилистые руки с проступающими синими венами себе на грудь, переплетя пальцы. — Она всего-то потеряла сознание, — хмыкнул он, очевидно, не понимая ярости старшего брата, сестру которого только что ударили.

Кандеон кинул на Дантаиана презрительный взгляд, потирая свои запястья: даже от непродолжительной хватки демона они болезненно ныли.

— Сейчас самое подходящее время снова встретиться с твоей драгоценной сестрёнкой, — задумчиво проговорил демон. — После нападения она точно не будет ему доверять. Хотя это окошко может закрыться, если ты будешь медлить… Насколько я могу судить, привязанность у неё к Мортему… как бы это помягче сказать… невероятная, — Данталиан злорадно усмехнулся, наблюдая за реакцией мужчины.

Кандеон заметно напрягся: на лице заиграли желваки, в глазах мерцало что-то недоброе, и даже животное, ноздри раздулись, а губы сжались в тонкую линию.

— Что это ещё значит? — выпалил он гневно.

Демон рассмеялся.

— Это значит, что, даже когда она перейдёт на твою сторону, убить его она тебе не позволит. А если ты решишься, она тебя не простит.

Бронируя билет из Лондона до Рейкьявика, Кандеон обдумывал слова Данталиана о привязанности Деми к Мортему. Он сам не замечал, с каким остервенением бьёт пальцами по клавиатуре. Злость бушевала где-то внутри и искала хоть какой-то выход.

Не могло такого быть, что бы Деметрия прониклась тёплыми чувствами к этому мерзавцу… Не могло быть и того, что любая нежность к нему не пройдёт после всего того, что Бернард натворил за последние дни… Если он и заслуживал доверия раньше, то теперь точно нет. Кан был в этом убеждён.

Как же он ненавидел сейчас Мортема!.. Подобраться к Деми в самый тяжёлый момент в её жизни, втереться в доверие, манипулировать ей, и — что самое ужасное, — стоять между ней и Кандеоном!

И Кан должен простить этого демона? Отпустить его? Живым? После всего? Руки мужчины сами по себе сжались в кулаки.

Кан сделал слишком много, чтобы убрать Мортема, и ничто и никто не сможет остановить его. Даже сестра.

Следующим утром они с Эммой отправились в Исландию. На этот раз она не отпустила Кана одного, припомнив, что в прошлый раз он вернулся со сломанной костью.

Три часа до столицы Исландии, два с половиной часа ожидания в аэропорту на рейс до Акюрейри и ещё час полёта до нужного города. Этого времени должно было хватить, что сосредоточиться и быть воодушевлённым для встречи с Деми… Так предполагал Кандеон. Но чем ближе он был к ней, тем сильнее его изнутри пожирала злость от того, что она выбрала Мортема… Чёрт возьми, она могла бы выбрать кого угодно, но выбрала его!

Эмма не старалась отвлечь его или разговорить. Она уже знала Девидсона достаточно хорошо, чтобы понимать: сейчас он только выйдет из себя, если начать его жалеть или успокаивать. Поэтому большую часть поездки они провели в тишине, перебросившись лишь парой фраз после звонка Данталиана, который сообщил Кану, что Мортема заперли в подвале после его выходки с Деми.

Нельзя сказать, что Кандеона эта новость обрадовала. Он-то планировал разделаться с Бернардом как можно скорее… На напоминание Эммы, что его сестра не позволит ему этого сделать или просто не сможет потом просить его, Девидсон только ответил:

— Чем скорее она с ним распрощается, тем менее болезненным это для неё будет.

Эмма понимала, что это не совсем рассуждения любящего старшего брата. Но беря в расчёт его нынешнее состояние, она предположила, что, если дойдёт до дела, Кан не исполнит задуманное, потому что сестра сумеет его остановить.

Спустя целый день в промозглом исландском городе Эмма настояла на том, что им нужно найти гостиницу, чтобы передохнуть. У них не было возможности попасть в дом Мортемов без приглашения, несмотря на то, что несколько часов они следили за самой дверью. Генри поставил защиту дома на совесть, ничего не скажешь. Но и изводить себя на холоде в ожидании, что кто-нибудь выйдет на улицу, — просто глупо.

Девидсон долго не соглашался покидать свой «пост», но, в конце концов, женщина уговорила его нанять на ночь тех же Светобоязненных. Зелье она привезла с собой, так что оставалось только найти демонов. Глубокой ночью она всё же вернулась к Кану в сопровождении одного из Тёмных. Странно сказать, но демон был невероятно удивлён, озирался по сторонам и с трудом сдерживал свой восторг. Проведи всю жизнь в полном мраке, а потом впервые выйди на свет, — пусть даже уличных фонарей — это событие всей жизни. Только Девидсон не разделял этого добродушного настроения Эммы. Выдав чёткие инструкции по действиям в случае, если из дома напротив кто-то покажет нос, он пошёл со своей спутницей в ближайший мотель. До восхода солнца оставалось восемь часов, а это значит, на сон можно было потратить только семь, чтобы сменить Светобоязненного.

Кандеон долго не мог уснуть. Он дёргался от каждого шороха, надеясь, что это была вибрация телефона с сообщением, что кто-нибудь покинул дом Мортемов. Но каждый раз он разочарованно возвращался на подушки, осознав, что это только проезжающая машина или хлёст веток по окну.

В его голове пульсировала только одна мысль: он должен забрать её домой. Туда, где её любят и будут оберегать. Туда, где она сможет быть самой собой без ограничений. И эта мысль никак не позволяла Кану расслабиться и провалиться в сон.

Мужчина всё вспоминал и вспоминал своё прошлое.

Как родители принесли малышку в розовом одеяльце. Такую крохотную, что было страшно касаться её.

Вспоминал, как Деми училась ходить. Падала, вставала, снова падала. Но плакала так редко, что казалась просто непробиваемой. Он вспомнил, как гордился ею, когда сестра сделала больше двух шагов.

Вспоминал, как читал ей сказки перед Рождеством. Она, конечно, мало понимала из того, что ей говорят, но Кан тогда на родительской кровати под пледом он чувствовал себя, действительно, счастливым сыном и братом. И он мог бы поклясться, что с тех пор никогда больше не пил такого вкусного какао.

Кан даже дословно вспомнил колыбельную, которую мама пела для Деметрии…

«Спи, мой цветочек,

Моя малютка-дочка.

Спи-засыпай,

Глазки крепко закрывай.

Фиалки, розы и ромашки —

Все заснули под песнь пташки.

И ты спи, цветочек мой,

Глазки милые закрой…»

Он вспомнил, как отец тогда, сидя у Кана на постели, смотрел, будто заворожённый на свою жену. И как папа легонько тогда сжал ладонь мальчика, тем самым показывая, что он сейчас счастлив — безусловно счастлив, абсолютно счастлив, — потому что его семья рядом с ним.

Мужчина вспомнил и то, что отец тем самым преподал ему самый важный урок. Ты не можешь быть счастливым без семьи.

Утром, кутаясь в пальто от этого противного влажного исландского ветра, Кан и Эмма подошли к Светобоязненному и опешили от его не терпящего противоречия тона:

— Я абсолютно уверен, что в доме никого нет.

Глава XXVII. Доверие — лишь вопрос веры

Чуть больше суток до этого Деметрия проснулась в спальне в полной темноте. Сначала она даже не сообразила, что случилось, и где она находится.

Всё тело страшно ныло, и она с большим трудом повернула голову в сторону часов. Была почти полночь. Оставалось буквально несколько минут до нового дня. Сперва Деми разозлилась, потому что проспала весь свой день рождения. Но потом воспоминания к ней вернулись…

На ключице давал о себе знать синяк, но Уайт поднялась с кровати. Нужно было промочить горло. Странно, но завтрак от Изы не стоял на тумбочке.

На негнущихся ногах Деми спускалась вниз, крепко держась за перила. Уайт всячески избегала глазами лопнувшие шары и опавшие фото в холле. Но вдруг, проходя мимо, она замерла и подняла снимок: «Нет никого рядом с ней. Только он. Объясняет что-то о косточках винограда. Там было что-то важное, наверное, но важнее в тот момент для неё было найти способ избавиться от магических сил и вернуться к простой человеческой жизни…»

Кое-как ватными ногами Деми дошла до кухни. Датчики движения среагировали, и она услышала:

— Уайт?

Девушка сделала ещё шаг на кухню. И замерла.

— Уайт? — повторил голос. Деметрия огляделась — в кухне никого не было. Она прислушалась.

За дверью кладовки кто-то медленно передвигался. Деми шагнула в сторону двери.

— Не открывай, — устало сказал Бернард. По звукам стало понятно, что он прижался к двери.

— Как ты понял, что это я? — осипшим голосом спросила девушка.

— Ты топаешь, — спокойно отозвался Мортем. — Ты всегда топаешь, — и в его голосе послышалась улыбка. Деми положила ладонь на ручку двери. — Не открывай, — ещё раз повторил молодой человек. Уайт только ещё хотела узнать, почему он не собирается выходить, но он опередил её: — Не хочу снова сорваться.

Деми прикрыла глаза. Она понимала, что он прав, и ему не стоит выходить. От Мортема сейчас можно ожидать чего угодно, и она не чувствует себя в безопасности, находясь с ним в одной комнате… Тем более наедине. Но в то же время, девушке было сложно позволить ему оставаться в запертой комнатушке, как будто он какое-то дикое животное.

Она машинально сжала ручку крепче, но Бернард, словно прочитав её мысли, остановил девушку:

— Уайт, пожалуйста, не надо. Я не хочу, чтобы ты снова пострадала.

Странно, но его голос никогда ещё не был таким тёплым. На секунду Деметрия даже признала скоропалительность своих выводов… Что, если Эгиль был прав с самого начала, и Бернард не контролирует свои поступки? Что, если кто-то нашёл способ влезть в его разум и подчинить себе? Мортем защищал её ото всех, даже от самой себя, и внезапно, без каких-либо объективных причин, он стал сам не свой…

Деми уткнулась лбом в дверь кладовки. Решение оставить Мортема там или открыть дверь давалось ей мучительно сложно.

В конце концов, она может сейчас просто уйти. Вряд ли, конечно, она уснёт потом, понимая, что оставила человека в «клетке»… И если сейчас Деми уйдёт, это будет прямым и однозначным ответом на вопрос — доверяет ли она Бернарду? И если нет, то не будет дальше и смысла притворяться, будто это не так.

Но если она откроет дверь, назад пути уже тоже не будет. Открыв дверь, она признает, что за Мортемом нет вины, и всё то, что он творил на протяжении последних дней, — не его ответственность. Уайт не была уверена, что она готова просто закрыть на всё это глаза.

В конечном счёте, это лишь вопрос веры…

А этот чёртов тоненький голосок внутри почему-то никуда не девается.

И Деми открыла кладовку.

— Почему ты никогда меня не слушаешь? — устало вздохнул Мортем, глядя на девушку. В темноте кладовой его глаза лукаво горели бледно-синим светом. Деметрии показалось, что он с большим трудом сдерживает улыбку.

Ей нечего было ответить на это, поэтому девушка отошла к раковине и налила себе, наконец, воды, ради которой и спускалась вниз. Бернард вышел на кухню, но остался у стены, будто боясь приближаться к Деми.

— Уайт, — позвал он её неуверенно, когда она поставила стакан на стол. Девушка обернулась и вопросительно вскинула брови. — Тебе нужно уехать в Салем, — тихо проговорил Бернард, потупив взгляд. Деметрия только вздохнула и устало потёрла переносицу. — Там ты будешь в безопасности. Возьми с собой Эгиля. До границы города вас проводит Изольда. Там вас встретит Джейсон. В Салеме безопасно, — затараторил Мортем, не дождавшись от девушки реакции. — Там никто тебе не навредит. Ни демоны, ни…

— Ни ты? — усмехнулась девушка, но не было в её голосе никакого веселья. Их взгляды встретились. И, казалось бы, Бернард смотрит на Деми вполне уверенно, только вот где-то в глубине его глаз читалось что-то отдалённо похожее на чувство вины. Молодой человек ничего на это ответил. Поэтому ответила ему Деметрия: — Я не хочу бегать и скрываться, Мортем. Иначе я проведу в бегах всю жизнь.

— Лучше в бегах, чем в одной лодке с демонами, — уверенно заявил Бернард.

— И чем это будет отличаться от моего нынешнего положения? — рассмеялась девушка.

Поначалу она, действительно, смеялась абсурдности всей ситуации. Смеялась нелепости своего положения и его альтернативе — никакой же разницы! Но потом сквозь этот смех из глаз Деми потекли слёзы. Как будто, позволив выбраться наружу одной эмоции, она открыла ход для всего остального: для усталости, которая не проходит уже которую неделю; для обиды на родителей, которые не были честны с ней до конца; для злости на Мортема, который не способен понять её растерянность; и для самой этой растерянности, ведь она понятия не имеет до сих пор — стоит ли ей верить словам Мортема и Изы, или стоит всё же поверить единственной семье, которая у неё осталась…

Бернард видел, как накатила эта волна. Он даже не удивился. Как только Деми начала смеяться, он уже понял, что в итоге на неё нахлынет вся боль и отчаяние, которые она так усердно скрывает. Так всегда бывает, когда человек держится очень долго…

И вот она уже сидела на полу, тихо всхлипывая и пытаясь унять слёзы. Мортем дёрнулся в её сторону, но тут же передумал, испугавшись, что, если он подойдёт ближе, он снова может причинить ей вред. А этого он точно не хотел. Ни сейчас, ни сегодня днём, да никогда вообще… Но глядя на неё теперь, Бернард вдруг вспомнил, что она только подросток, на долю которого за очень короткий промежуток времени выпало так много испытаний и трудностей. Он вдруг понял, что она толком даже не оплакала своих родителей. Она не успела узнать своего брата, как её буквально заставили от него отказаться. И тут Мортем, совершенно неожиданно для себя понял, насколько он был несправедлив к ней. Стараясь научить её защищаться и сражаться, чтобы она была в безопасности физически, он совсем забыл, что самым уязвимым местом всех смертных является сердце…

— Ну, и какого чёрта? — Бернард и Деметрия неожиданно проснулись от голоса Генри, появившегося рано утром в гостиной. Всю ночь Мортем спал сидя, а Деми в какой-то момент уснула, положив голову ему на колени. Она не помнила, чтобы закутывалась, но на ней с утра заботливо лежал плед. — Мы его заперли, чтобы ты не пострадала, и ты же сама его и выпустила! — негодуя, воскликнул старший Мортем. — Просто немыслимая глупость.

Уайт не стала оправдываться или объяснять свой поступок. Она только пожала плечами.

Всё утро было посвящено сборам. За ночным разговором Деми и Бернард решили всё же сбежать. Последний раз сбежать всем вместе. Вернуться в Нью-Йорк и там решать проблемы, свалившиеся на всех. Разделяться не было смысла. Вместе у них больше шансов выяснить, что такое с Мортемом, и как это исправить. Также у них вместе куда больше шансов попробовать спасти Кандеона. Именно спасти — Деми настаивала на этом до последнего. Если Бернард и Иза смогли выбраться из лап зла, то и её брат точно сможет…

Пока Эгиль учил девушку открывать портал, Изольда и Бернард увели подальше вчерашнего вора, стёрли его память и отпустили с лёгким сердцем.

Спустив чемоданы вниз, Деми ещё раз осмотрелась. Генри довольно быстро убрал беспорядок, устроенный ею накануне. Но все фотографии он сложил в аккуратную стопочку на камине. Рядом с ними лежала и коробочка с подарком Мортема. Уайт покрутила в руке браслет, почему-то не решаясь его надеть. Он был очень красивый, утончённый и элегантный, и внутри Деми что-то повторяло, что она не заслуживает его.

Рядом появился Бернард. Он взял из рук Деми украшение.

— Не можешь справиться с замком?

— Не в этом дело, — пожала плечами девушка.

— Видишь, разводы внутри камней? — Мортем аккуратно расстегнул замочек браслета перед самыми глазами Уайт. Девушка молча кивнула. — Это моя кровь, — парень осторожно взял левое запястье Деми и, несмотря на ужас в её глазах, застегнул браслет. — Не снимай его.

— Почему? — дрожащим голосом спросила Деметрия.

— Я нашёл тебя перед Рождеством только потому, что ты была в моём пальто. С моей кровью на твоей руке я всегда смогу тебя найти.

Деми подняла на него глаза и застыла на месте. Что-то странное, наэлектризованное было в воздухе. Со стороны кто-нибудь мог сказать, что сцена кажется слишком личной или даже интимной. Но они двое, глядя в глаза друг друга, легко соприкасаясь ладонями, понимали, что это что-то чистое. Новое и необъяснимое для обоих, но точно лишённое грязи, тьмы или пошлости. Секунда длилась дольше, чем ей положено.

Бернард отошёл, подхватив чемоданы девушки, и бросил через плечо:

— Нам пора.

Деми взяла с собой стопку фотографий, убрала их во внутренний карман куртки и поспешила на выход.

Покинув Акюрейри в одиннадцать часов, в Нью-Йорке они были ранним утром в шесть. Компания оказалась сразу на подземной автостоянке дома Бернарда, и охранник никак не отреагировал на их внезапное появление из воздуха. Он лишь кивнул Бернарду, вызвал швейцара, чтобы тот забрал их вещи, и открыл для них лифт.

Глава XXVIII. Нью-Йорк

Понадобились сутки, чтобы прийти в себя после смены часовых поясов. Лейденшафт спала с Деми, и именно поэтому она выдернула девушку из постели несколько раньше. И только поэтому они обе спустились вниз в халатах поверх ночных рубашек.

Раньше Деми не замечала, что за завтраком её все встречают «при параде». Сейчас все, точно так же, как и Лейденшафт с Уайт были в халатах. И только теперь она поняла, что эти люди спят намного меньше, чем она… В этом случае остался только один вопрос:

— Зачем вы так рано встали? — Уайт только успела приложиться к апельсиновому соку.

— Так всегда, — равнодушно отозвался Генри, которому, кстати, уже подали кофе.

— Каждое утро нам есть, что обсудить, — вмешался Эгиль, пальцем водя по ободку бокала с соком. Понятно, что он решил смягчить резкость своего отца. Но вид при этом у него был неловкий. — Особенно сейчас… — неуверенно добавил он.

Деми заметила, что и Изольда тоже предпочла смотреть в пустую тарелку. Уайт прищурилась и всех обвела подозрительным взглядом.

Эгиль водил свой бокал по кругу, внимательно изучая, как переливается жидкость внутри.

Генри старательно разглаживал свою салфетку под столовыми приборами.

Иза нервно теребила прядь своих каштановых волос. Да ей только в рекламе шампуней сниматься…

— И что это значит? — поинтересовалась девушка.

— В Британии что-то происходит, — вздохнула Иза.

— И нас это беспокоит, потому что?.. — уточнила Деметрия, переводя взгляд с одного на другого за столом.

— Потому что по всем пунктам это Светоненавистники, — вставил своё слово Генри. — Из-за этого и уехала Изольда… Просто всё странно. Нападения на смертных и сами убийства подходят под этих демонов.

— Но как они выбрались из тьмы? — продолжил за отца Эгиль. — Людей находили под утро на освещённых улицах. Светоненавистники не могут выходить ни под какое освещение. По показаниям судмедэкспертов убийства происходили в рассветные часы… — парень повёл плечами, как бы признавая своё поражения. — Но ведь не сходится…

Деметрия обвела их всех взглядом. Генри мял свежую булочку так, как будто искал внутри начинки что-то ещё. Эгиль поджимал губы и рефлекторно сжимал ладони в кулак. А Из поманила к себе графин с джином и плеснула его в свой утренний чай.

Всё происходящее явно подавало им какой-то знак. Но Уайт не могла понять… Она старательно прикидывала варианты, которые могли бы послужить такому развитию событий. Что могло бы заставить Светоненавистников выбраться из тьмы? Лечения от сущности этих демонов нет. Нет и силы, которая могла бы их защищать. Соответственно, всё это было в высшей степени странно и необычно.

Тревогу Мортемов и Лейденшафт она понимала. Но, как и они, она не могла найти решения.

— К тому же Бернард… — глотнув своего алкогольного чая, сказала Изольда.

— Что значит «к тому же»? — полюбопытствовала Деми.

— Это значит, что я не контролирую себя, и всех это очень беспокоит, — отозвался внезапно появившийся из кухни Бернард, которой привёз на тележке гору блинчиков и все виды джемов, которые вообще известны человечеству. И тут Уайт почувствовала укол совести, потому что до того, как он подал голос, она даже не заметила его отсутствия…

Пару минут Мортем раскладывал всем завтрак, пренебрегая своими горничными. Это было странно… И когда он спросил, нужно ли кому-то передать клубничный джем, Эгиль не выдержал:

— Ты же понимаешь, что это ненормально, да? — он вскинул брови, глядя на Берна, и застыл, ожидая его ответа.

— Что ж… — Мортем, наконец, присел за стол и довольно выдохнул. — Приятного аппетита.

Деми опять обвела взглядом всех за столом. Генри поджал губы, явно борясь с желанием либо накричать на Бернарда, либо отвесить ему хороший подзатыльник. Лейденшафт устало потёрла глаза, потому что привыкла к тому, что её ближайший друг не принимает помощи и не признаёт собственных проблем. Эгиль продолжал смотреть на Берна, теперь уже просто не понимая, слышал он вопрос или нет.

И никто из них больше не набрался смелости открыть рот, поэтому именно Деметрии пришлось это сделать.

— Это же ненормально, да? — она поймала на себе облегчённый взгляд Эгиля и поняла, что всё делает правильно. — Судя по тому, что ты встал и приготовил всем завтрак, ты, действительно, себя не контролируешь, Мортем…

— Я не могу контролировать свои срывы, — признался Бернард, нарезая свой блин на тонкие кусочки. — Зато я могу контролировать свои хорошие поступки… Я же проконтролировал украшение дома ко дню твоего рождения, — он поднял взгляд на Деми и легко пожал плечами. — И отвёл тебя в кофейню…

— И всё это было бы прекрасно, если бы потом ты всё не испортил, — заметила Деметрия. Она смотрела Мортему прямо в глаза. На секунду она почувствовала благодарность и тепло по отношению к нему, но потом… Как наваждение всплыли обида и злость за всё, что он сотворил. За истерику в кофейне, за физическое насилие над незнакомцем по имени Итан. За тот чёртов мусорный бак. За удар Генри… За грабителя тоже. За то, что он наговорил Изольде. За нападение на неё саму…

Бернард же, будто почувствовав, что Уайт испытывает противоречивые эмоции, тут же взял контроль над ситуацией.

— Слушайте… — он глубоко вздохнул и опустил глаза. — Я понимаю, как всё это выглядит.

— Вряд ли, — буркнул Генри.

— Нет, я понимаю, — настаивал Бернард. — И всё, что я могу — это извиниться.

Воцарилось молчание за столом. Ни у кого не было слов, мыслей, хотя бы малейшей идеи… Один туман. Сплошные вопросы, нет ответов.

Они ели блины, передавали друг другу джем и сливки, попивали свой сок. Но в конце концом, Эгиль не выдержал:

— Знаешь, я не верил до последнего… Я искал и искал всякие причины, почему с тобой это происходит… — в его голосе слышалась боль. И если бы Деми не знала о чувствах младшего Мортема к Бернарду, она бы сейчас опешила. Но теперь она понимала, что этот парень, действительно, искренне переживает за Берна… — Но ничего не нашёл. Так, может быть, это ты и есть? И папа прав? Твоя демоническая натура рвётся наружу?

— Тогда и моя рвётся?! — вспылила Иза, звякнув столовыми приборами, которые она бросила на опустошённую тарелку.

— Ты и прожила меньше, чем он, — вдруг подал голос Генри, который явно хотел поддержать единственного сына, но всё же не намеревался сжигать все мосты.

Пока разгорался спор о демонической сущности, её влиянии и невозможности противостоять ей, Деметрия поворачивала свой браслет вокруг запястья и думала… Она даже не заметила, как все перешли на крик.

«Человек представляет собой совокупность множества факторов. И гены — только один из немногих аспектов, которые определяют личность», — это прокручивалось в сознании Деми несколько раз.

И что, если Мортем сам себя определил давным-давно? Разве справедливо винить во всём его родителей? Перед нами здоровый самосознательный человек. И не может быть, чтобы акты агрессии объяснялись генами. Так не бывает. Человек либо агрессивен в принципе, либо не агрессивен.

В то же время Деметрия знала, что Берн закрыт и упрям, но не жесток. Он твёрд и временами жёсток, но он не агрессивен. И резкие вспышки гнева не оправдываются ничем.

Если бы он действительно хотел причинить вред Уайт, он не просил бы оставить кладовку закрытой…

Эгиль изучил многое, но не всё. Кое к чему он не прислушался.

А что, если?..

— А что, если это взаимосвязанные события? — перекричав всех, спросила Уайт. Они уставились на неё, как на умалишённую. — Вы только подумайте об этом, — с мольбой в голосе произнесла девушка. — Не может же быть, чтобы Светоненавистники выбрались из тьмы в то же время, как Мортем слетел с катушек…

Генри, Эгиль, Изольда и Мортем переглянулись. Они как будто бессловно что-то сказали друг другу и пришли к одному и тому же выводу.

— Как бы мне ни хотелось всё скинуть на других, я не готов принять твою сырую версию, — хмыкнул Бернард, при этом посмотрев на Уайт, как на глупого ребёнка с разыгравшейся фантазией.

За столом снова все возобновили спор.

В этом мини-хаусе Уайт старательно пыталась сосредоточиться. Пыталась сложить два и два.

Это не контрольная по литературе или химии. Даже тогда было сложно взять себя в руки и найти ответ, потому что все переговаривались или тихо листали учебники и конспекты.

Сейчас было сложнее, потому что вокруг буквально кричали.

И если в школе можно было получить неудовлетворительную оценку и всё исправить, то теперь на кону жизнь её друга.

Деми подбирала пазлы, один за другим. «Если бы Бернарду требовалось туда попасть, он бы нашёл лазейку», — крутилось в голове Уайт.

И тут до неё дошло.

— Данталиан! — стукнула она по столу и бросилась наверх. В глубине души ей бы хотелось, чтобы кто-нибудь обратил внимание на это, но на деле же все продолжали спорить и проклинать друг друга на чём свет стоит.

Первым делом Деми переоделась потеплее и забрала волосы.

Всё оказалось просто. Главное теперь — доказать всем, что она была права с самого начала.

В голове едва укладывалась теория, возникшая так внезапно: Данталиана невозможно призвать без жертвы невинной души и дара потустороннего мира. Что насчёт жертвы и дара — Уайт не понимала. Но потусторонний мир был объяснён ей ещё Генри в первую неделю знакомства: туда нельзя попасть без приглашения; но, если ты знаешь, как пересечь «порог»…

Порогом можно назвать многое: порог двери, раму окна; порог суток, полночь, когда мы переходим из одного суточного дня в другой; порог жизни и смерти, та самая секунда, когда человек умирает; порог света и тьмы — тень.

Всё это возникло в голове Деми так просто, так легко, что она понимала — другим это объяснить будет невозможно. Это бредовая гениальная идея. Наверное, именно так создавали ядерную бомбу… «Чушь. А если сработает?..»

Девушка нервно перелистывала все книги, которые ей были даны для обучения, в поисках того самого заклинания.

Она давно на него натыкалась раз за разом, но не придавала ему значения. Но кровь есть кровь… Если Мортем может найти её из-за пальто, то и она может найти брата, чтобы напрямую его спросить…

И вот оно, то самое.

Если нужно найти то, что утрачено, позаботься о том, чтобы был путь к этому. Вещь или запах, или воспоминание. Просто отдай свою часть, чтобы найти целое.

Внизу всё ещё кричали. Деметрия сильнее прижала к груди книгу и прошмыгнула в лифт… Как вдруг…

— Куда это ты?

Мортем схватил её за локоть, и в его глазах снова было что-то не то. Что-то страшное, бесчеловечное, жестокое. Но на этот раз девушка не испугалась. Она дёрнула рукой так сильно, что Берн влетел в кабину лифта, и она уже спокойно вошла следом, нарочито спокойно нажав на цифру 1.

— Не в этот раз, — хмыкнула Деми и, чуть поведя головой в сторону Бернарда, добавила: — Не в этот раз, Данталиан.

Мортем схватил её за горло, толкнул к стене и начал душить. Книга из рук Уайт выпала. Девушка вцепилась в пальцы мужчины, пытаясь ослабить его хватку, но делала тем самым только хуже себе.

Она брыкалась. Не в силах кричать. Или дышать. Условные защитные рефлексы вызывали тошноту. Всё, что Уайт могла, — посмотреть ему в глаза. И она посмотрела. Как в последний раз.

— Мортем… — из последних сил, сквозь хрипоту, выдохнула Деметрия.

Понимая, что она теряет сознание, ей оставалось только позвать его и верить, что настоящий Бернард её услышит.

Уже без сознания девушка упала на пол.

— Это уже ни в какие ворота! — кричала Изольда, но её голос был приглушён туманным сознанием Деми.

— Ты хотел убить её?! — Уайт слышала нотки паники в голосе Эгиля.

— Вы знаете, что нет, — с какой-то глухой усталостью отозвался Бернард. — Вы же знаете… Я скорее сам умру…

И Деми призвала на помощь все свои силы.

Эгиль, Иза и Генри готовы были растерзать Мортема прямо здесь и сейчас, и только Деметрия могла этому помешать. Только она догадалась, и только она может им всё объяснить.

Поэтому она взяла себя в руки, взмолилась всем богам, сосредоточилась и сказала лишь то, на что хватило сил:

— Это Данталиан.

И снова упала в мир грёз.

Вечером ей дали тарелку фруктов и бокал красного вина, чтобы она пришла в себя.

Учебник, который она взяла с собой, чтобы найти Кана, лежал около дивана в гостиной, на котором девушка провела весь день.

И теперь она полусидела-полулежала под пледом, откусывая кусочек арбуза или поглощая дольки апельсина. Уайт чувствовала, что ей было лучше, но, чтобы подняться — сил не было.

Девушка посмотрела на Мортема, который смотрел на клавиши своего рояля. Машинально она погладила свою шею, покрытую синяками.

Казалось, что все молчали целую вечность. И когда Эгиль принёс Деми кружку чая, она благодарно приняла её робко, тихо сказала: «Спасибо». И это было единственное слово, произнесённое в этом доме за последний час. Поэтому все: Мортем, Иза, Генри и его сын так резко и удивлённо посмотрели на девушку, но не произнесли ни слова.

Спустя минуту полного и угнетающего молчания Деметрия не выдержала.

— Дай сюда, — с повелительным тоном она взглядом указала на учебник, валяющийся на полу.

Эгиль покорно передал девушке книгу.

Проворно пролистав страницы и найдя нужную, Деметрия отбросила плед и гордо поднялась на ноги.

— Снимай защиту дома, — уверено бросила она Бернарду.

Мортем как-то ломано повернул к ней голову. Его взгляд был странным. Чуть осмотревшись, Уайт увидела на крышке рояля пустой графин, в котором всегда был бурбон… или виски…

Так что взгляд Бернарда не был странным. Просто мужчина был страшно пьян. Деми потребовалась доля секунды, чтобы понять его боль.

Словами это не объяснить. Объяснить чувства вообще невозможно. Но глядя на Мортема, девушка физически ощутила, как сжимаются лёгкие до крохотного комочка, что никак не вдохнуть… А тем же временем сердце стало биться как сумасшедшее.

Деметрия физически почувствовала всю ту боль, за которую Мортем теперь так отчаянно расплачивается.

Уайт положила руку на левую сторону грудной клетки в надежде, что тепло её тела снизит эту внутреннюю боль, и прошептала:

— Снимай.

Мортем опустошил свой бокал, хотя там и оставались считанные капли. Он просто набирался смелости, чтобы зажмуриться и на выдохе сжать кулак.

— Да вы оба с ума сошли! — закричала Изольда и, выбросив руку вправо, откинула Бернарда к камину.

— Что там об уроке «не поддаваться эмоциям»? — Деми посмотрела на Лейденшафт, как смотрят на учителя, который всегда твердит о никчемности ученика, а потом этот ученик получает гранты по предмету.

— Деми, чего ты добиваешься? — утешительным тоном спросил Эгиль. Он прекрасно понимал, что обстановка накаляется, и поэтому попытался разрядить ситуацию. Ну, или хотя бы отвлечь всех, чтобы они не устроили апокалипсис раньше времени.

— Мы оба были не правы, — отведя взгляд от Изы, Уайт посмотрела на Эгиля. — Мы однобоко смотрели на ситуацию.

— Что? — недоумевал Эгиль.

— Я не согласилась, что за всем стоит мой брат, — Деметрия дёрнула плечами так, будто по её нутру прошёлся стыд. Но, собравшись, она добавила: — А ты не согласился, что за этим стоит Данталиан.

— Ты хочешь сказать, что, вероятно, самый опасный демон из всех возможных выбрался? — опешил Генри, аккуратно нащупывая под собой поверхность, чтобы присесть. Их с Деми взгляды встретились. Ей было очень стыдно. Генри был очень напуган.

— Пап, успокойся, — с неожиданной теплотой в голосе сказал Эгиль и как будто машинально налил ему стакан воды. — Мы разберёмся.

— Данталиан был заточён во тьме много веков назад, — выдохнула Иза. — Как вообще Кан смог его освободить, если никто до него не решался это сделать? Мне не представляется это возможным… Деми, вероятно, ты просто ошибаешься.

— Или я не ошибаюсь, и твой лучший друг просто говнюк, пытавшийся меня убить; или я всё-таки права, Иза, — равнодушно отозвалась Уайт, даже не посмотрев в сторону женщины.

— Если ты права, то твой брат говнюк, — со злостью ответила Лейденшафт. Деметрия кинула на неё злой взгляд, но потом заметила, что Мортем так и остался лежать на полу. И странно, что она единственная пошла к нему и подала ему руку.

— Ты уверена? — спросил Бернард, потирая шею.

— Больше, чем когда-либо, — покивала девушка. — Но оставим это до завтра, ладно? — она оценивающе посмотрела на состояние Мортема. — Если что-то пойдёт не так, мне бы хотелось, чтобы ты был в состоянии взять всё под контроль…

— Ты мне доверяешь? — с удивлением спросил молодой человек.

— Я же открыла дверь, — пожала плечами Деми.

Все в комнате с недоумением смотрели на них. Как будто сцена перед перемещением в Нью-Йорк у камина в доме Генри повторялась: эти двое снова соприкасаются руками и уверенно смотрят друг другу в глаза.

— Деметрия, — позвал её старший Мортем. Когда она отпустила ладонь Бернарда и посмотрела на Генри, в её глазах читалась непривычная для её характера твёрдость. — Почему? — Генри никак не мог понять её метания: то Уайт злится на Берна за его выходки, то оправдывает его невероятными по своей фантастичности теориями.

— Я просто так чувствую, — пожала плечами девушка. Для Деми это было просто, но объяснить этого никому она не смогла бы при всём желании.

Бернард, покачнувшись, принял решение удалиться, потому что выпитый им бурбон уже давал о себе знать. Прислушавшись к последним отголоскам трезвости, он пошёл к себе, чтобы — упасите Боги — не выйти из себя сейчас при всех, когда уже и алкоголь вполне справляется с подавлением голоса рассудка.

Изольда смотрела на Уайт с крайней озадаченностью.

— Сначала ты буквально заставляешь его уйти из твоей жизни. Потом кричишь на него за покушение на смертного, который, кстати, сам напал первым. А после выпускаешь Мортема к людям. Ты очень непостоянная, — с сарказмом произнесла женщина.

— Ты хочешь знать, злюсь ли я? — вскинула брови Деми. — Злюсь. Потому что ты учила думать головой, — она кивнула в сторону Лейденшафт. — И когда я злюсь, я опираюсь в своих выводах только на логику. Но каждый раз внутри я чувствую, что мои мысли и выводы неправильны.

— Что ты имеешь в виду? Что ты чувствуешь? — уточнила Иза.

— Чувствую, что ему больно.

Все замолчали. Сначала Уайт не поняла почему, но через несколько секунд она заметила, что по её лицу сбегают слёзы. Она стала вытирать их, но приходили новые, которые она не могла унять.

— Деми? — тон Изольды переменился, теперь он был заботливый и нежный.

— Вы не понимаете, — сквозь слёзы усмехнулась девушка. — Да никто не поймёт, я и сама не понимаю, что это.

— О чём ты плачешь? — прищурившись, спросил Генри.

— Вы бы тоже плакали, если бы знали, как ему больно. Невыносимо больно, — губы Деметрии дрожали, руки тряслись, слёзы лились, не останавливаясь. Как будто она плакала сразу за обоих: за себя и за Бернарда. — Теперь, когда он сам боится себя, я смотрю на него и каждый раз думаю, что готова сделать, что угодно, лишь бы избавить его от этого.

— Мисс Уайт, это что, любовь?.. — с неверием спросил Генри Мортем. Он одновременно выглядел смущённым и удивлённым. Со слезами на глазах Деметрия весело рассмеялась его догадке.

— Не та любовь. Но любовь. Безусловная.

Мистер Мортем задумчиво кусал свой ноготь на большом пальце.

Глава XXIX. Зачем искать того, кто и так хочет тебя найти?

Поутру Изольда остановила Деметрию на лестнице и утащила в свою комнату.

Уайт уже казалось, что она знает этих людей всю свою жизнь, но в этой комнате она оказалась впервые. И эта спальня прямо кричала, что принадлежит Изе. Всё такое красное-красное. Кроме чёрной постели. И чёрного торшера. И чёрного стола… И ещё многих чёрных незначительных деталей. Это смотрелось очень гармонично. Но вызывающе. Как и сама Изольда.

— Я прошу тебя: не делай этого! — взмолилась женщина, стоило ей только закрыть дверь.

— Чего не делать? — удивилась Деми.

— Ты можешь быть сто раз права, — Изольда впустила пальцы в свои густые волосы и помассировала себе голову, чтобы успокоиться. — Но сейчас не время разбираться с твоим братом.

Уайт замешкалась. Она пару раз закрыла и снова открыла глаза, чтобы осознать слова подруги.

Лейденшафт умоляюще смотрела на неё. И только Деми хотела что-то сказать, как слов не находилось, и она снова закрывала рот. Девушка положительно не понимала, почему Иза так реагирует. И разве она не хочет побыстрее со всем этим разобраться?..

Изольда выдохнула, отошла немного и присела на свою кровать, опустив голову.

— Слишком опасно встречаться с твоим братом, пока самый сильный из нас себя не контролирует, — с каким-то отчаянием в голосе сказала женщина.

— Но я в порядке, — с недоумением не согласилась Уайт. Но когда Из подняла на неё ошеломлённый взгляд, она поняла, что женщина имела в виду вовсе не её…‑ Ох…

— Слушай, сейчас это будет просто опасно. А если ты права, и Бернарда контролирует Данталиан, что будет, если он завладеет рассудком нашего друга при твоём брате? Вся ярость Берна вырвется на Кана, и никто — даже ты — не сможет его остановить.

Деметрия поёжилась от этих слов. Она готова была признать поражение перед доводами своей подруги и опустила взгляд.

Но они не могут прятаться вечно и запирать Мортема в кладовках каждый раз, когда он срывается. И Уайт искренне верила, что он срывается из-за влияния извне. А это значит, что нужно разобраться с тем, кто может подчинять разум их друга и заставляет его делать немыслимые поступки.

— Это всегда будет опасно, пока мы не разберёмся, — с вызовом бросила Деми. Она старалась говорить спокойно. — А мы не разберёмся, пока не доберёмся до Данталиана. А мы до него не доберёмся без Кана.

— Ты не понимаешь, чем это чревато! — обессиленно крикнула Изольда.

— Да что ты? Это не тебя он душил в лифте!

В дверь Лейденшафт яростно постучали.

— Манхеттен горит! — крикнул из-за двери Мортем. Ещё пара сильных ударов в дверь и быстрые шаги вниз по лестнице.

Иза и Деми успели только коротко переглянуться и тут же, распахнулв дверь, помчались вниз. Уже на последней ступеньке Эгиль быстро надел на обеих пальто. У лифта, как по плану, Генри выдал им по бумажному стаканчику крепкого кофе.

Все вошли в кабину, Генри, накидывая пальто, шёл следом, но Эгиль его остановил.

— Нет, пап, ты останешься, — с уверенностью в голосе заявил он. Выправляя волосы из-под ворота пальто, Деметрия отопорела от такого заявления.

— Ну, уж нет, — отрезал Генри.

— Деми, — Эгиль многозначительно посмотрел на девушку. И, как ни странно, она его немедленно поняла.

— Прости, Генри, — Уайт виновато улыбнулась, а потом взвела рукой, шепнув: — Imsorato! — и старый Мортем отлетел к гардеробной. Она только успела ещё раз одними губами проговорить извинения, как двери лифта закрылись.

— Зато он в безопасности, — покивал Эгиль, как будто убеждая самого себя, что поступил правильно.

Десятки полицейских машин на улице сновали во все стороны. Пожарные машины по большей части ехали в сторону жилых зданий. Но парк тоже был в огне. Утешала только мысль, что было раннее утро, поэтому в парке должно было быть мало людей.

— Эгиль, ты в парк, мы к домам, — скомандовал Мортем.

Пришлось локтями расталкивать толпу утренних зевак, чтобы продраться к горящему зданию. Неспроста горело именно оно… Стоящее напротив дома Бернарда.

Деми окинула глазами небосрёб и ужаснулась мысли, что это из-за неё… Просто её брат хотел её видеть… У неё не хватило смелости сейчас посмотреть на Берна и Изольду.

— Нужна помощь с воздуха, — услышали они слова пожарного, говорящего в рацию. — Последние этажи с гражданами. Высылайте вертолёт!

— Там люди! — с паникой в голосе крикнула Деми и кинула на дорогу свой кофе.

— Уайт, нет! — Мортем схватил Деметрию за руку, но она выдернула её и ринулась в пылающее здание. — Твою мать!.. — он бросился за ней, но Иза его остановила.

— Выживет. Bocwith! — изогнувшись и расправив плечи, Лейденшафт аккуратно раскинула руки и подняла голову вверх с закрытыми глазами, успокаивая ветер.

Бернард, шокированный таким поведением, не сразу понял, что ему делать. Но воодушевившись этим контролем над ситуацией, потёр свои ладони, потом выставил их перед собой и тихо произнёс: «Diomo…» — должно было помочь успокоить огонь хоть немного. Хотя он и не был уверен, что одного заклятия хватит на такой пожар. Поэтому они с Изой повторяли заклятия снова и снова…

«Не такая уж ты неуязвимая…» — подумала Деми, только войдя в пылающее здание. Кислорода мало, она тут же закашлялась. Лифт на аварийном режиме ни за что на свете не поедет, а ей нужно добраться до последних этажей. В дыму ни зги не видно. Дышать нечем. Сознание быстро туманилось. Чёрт знает, каким чудом, она преодолела первый этаж. И держась за перила, последней мыслью Деми было: «Хотя бы умрёшь, пытаясь помочь…». И она снова сделала рывок. Потом ещё и ещё.

— Aqua! — выдохнула девушка, и её левый рукав пропитался влагой. Приложив локоть к носу, она кое-как отдышалась и побежала дальше, заставляя себя стоять на ногах.

— Это похвально, детка, — внезапно перед ней на лестнице появился отец. Он смотрел на неё одновременно и с гордостью, и с разочарованием. — Но зря ты так рано решила присоединиться к нам.

— Куда идти, пап? — прокричала Уайт себе в рукав.

— Вниз, родная… Так у тебя будет хотя бы шанс…

Деметрия со злостью посмотрела на него и помчалась наверх.

Преодолев ещё пролёт, Деми снова остановилась, потому что папа опять появился.

— Иди вниз!

— Не верю, что это ты говоришь! — крикнула Уайт и снова воспользовалась заклинанием, чтобы намочить пальто.

— Тебе нужно человечество спасти, а не пару жизней, — строго произнёс Майкл. Деметрия опешила на долю секунды, но потом набралась смелости и сил и сказала:

— Да к чёрту человечество, если даже ты говоришь подобное! — и снова побежала наверх, что есть сил.

— Жива? — крикнула Изольда, прорываясь в сознание Мортема. Чувствуя полное опустошение внутри, мужчина коснулся пальцами своего правого запястья, нащупывая пульс. Почувствовав удары, он молча кивнул и снова возвёл руки, чтобы приглушить огонь, хотя сил практически не было. Даже у него.

Вариантов у них было не сказать, что много. Всего один, если честно. Пытаться минимально помочь, потому что, примени они все свои силы, они бы, наверное, справились с огнём, но при этом и выдали себя. А в толпе всех этих людей — такое решение грозило серьёзными последствиями.

На шестом этаже Уайт встретила девушку, которая еле держалась на ногах.

— Спокойно… Спокойно… — глубоко вдохнув через рукав, она стянула с себя пальто, оторвала воротник, шепнула заклинание, промочив его, и вручила пострадавшей. — Дыши, пожалуйста… — в панике проговорила Деми. — Я скоро!

«Ну, давай… Давай-давай…» — уговаривала себя девушка, взбираясь всё дальше по лестнице. Никакая влажная одежда уже не помогала. И ей оставалось надеяться только на себя. А это, по правде сказать, было сложно…

До этого момента у неё всегда была поддержка. Сначала родители, потом Мортем, Иза и Генри с Эгилем. А теперь она столкнулась с проблемой, которую приходиться решать исключительно самой…

«И будь я проклята, если не справлюсь!» — убедила Уайт себя и рывком преодолела ещё один пролёт, оказавшись на девятом этаже.

И в момент, когда она уже готова была сдаться и просто упасть, непонятно откуда появились силы. Деми с ноги вышибала двери, чтобы убедиться, что никого нет в квартирах.

— Хорошо, что не твой дом горит, да? — послышалось справа от Бернарда.

Кандеон стоял совсем рядом, спрятав руки в карманы. Он внимательно смотрел на подлетающий вертолёт пожарных.

— Сукин сын! — крикнул Мортем и неожиданно даже для самого себя ударил парня по лицу со всей силы. Когда Девидсон оказался лежащим на спине, Бернард не оставил ему никакой возможности ответить: он прыгнул на него сверху и начал неистово избивать. В конце концов, разбив лицо Кана в кровь, он взял его за вороты пальто и прокричал: — Там твоя сестра!

— Неправда… — отрицая происходящее, выпалил Девидсон. И эту панику на его лице сложно было не заметить. Он вдруг из агрессивного пса превратился в беспомощного котёнка посреди дороги, где проезжают на всей скорости машины. Кан не понимал, как это случилось. — Как ты её туда пустил?! — придя в себя и озверев от злости, он ударил Мортема коленом в пах, а потом поднялся на ноги и начал избивать его ногами.

В очередной раз, когда Кандеон только замахнулся, Изольда резко схватила его за руку и повернула к себе.

— Этим ты ничего не исправишь! — крикнула она ему в лицо. — Останови чёртов огонь!

— Я не могу… — помотал головой Кан, и в его глазах застыли слёзы. Они все молча повернули головы к горящему зданию. Несколько минут они просто молчали. Но потом Лейденшафт взяла себя в руки и снова начала шептать заклинания.

— Да к чёрту! — Мортем отплевнул кровь изо рта и побежал в дом.

Ему навстречу вываливались запыхавшиеся люди, которые с трудом стояли на ногах. К ним немедленно подбегали спасатели, чтобы оказать первую помощь. И за их спинами Бернард увидел Деми. Она еле перебирала ногами, неся на руках ребёнка-дошкольника. У самого порога отец мальчика схватил ребёнка, что-то шепча девушке.

На ватных ногах Бернард приближался к Уайт. И когда она его увидела, девушка заплакала и кинулась ему на шею из горящего дома.

Мортем схватил её, поднял над землёй и обнял так крепко, как мог.

— Какая ты умница, боги, какая ты умница, — шептал он ей в волосы, даже не рассчитывая на то, что она его сейчас слышит.

— Ну вот. Все в сборе, — непонятно как, но Кан протолкнулся через всех людей вокруг и положил руки на плечи Деми и Берна.

Глава XXX. Давайте поговорим о Мортеме

Вы знали, что мир полон удивительных людей?

Одним из таких, — хоть он этого и не знал, — был Бернард Мортем.

У него было много удивительных, западающих в душу качеств. Но хватит перечислить всего несколько, чтобы все поняли, почему он считался удивительным.

Во-первых, он был странно, даже страшно красив. В его внешности было что-то такое, что неизменно цепляло всех, кто его видел, даже пусть мельком. Бернард всегда выглядел безупречно, и, наверняка, знал это. И иногда в собственных интересах, конечно, этим пользовался.

Во-вторых, его самоуверенность и наглость. Эта лёгкая развязность, граничащая с аристократичной изысканностью… Так тонко, так просто, так красиво. Всё это было так очаровательно, хоть и выводило людей из себя. И это тоже Бернард, наверное, знал. И знал, что ему эти качества обязательно простят.

В-третьих, улыбка Мортема. Когда он вел себя как последняя свинья, о чём сказано выше, он умудрялся правильно улыбаться. Улыбаться так, что любой обомлеет и — нет-нет, — да улыбнётся в ответ. Потом этот человек, конечно, на себя разозлится за то, что быстро простил этого засранца, но всё равно перестанет злиться: и на себя, и на него…

В-четвёртых, никто — абсолютно никто — не оставался равнодушным к этому парню. Его либо любили, либо ненавидели. Хотя, по правде сказать, все, кто знал его достаточно хорошо, испытывали к нему одновременно оба этих чувства. Но Бернард всегда знал, что, если люди остаются рядом с ним несмотря ни на что, значит, они всё же больше любят, чем ненавидят.

Да, Бернард Мортем был необыкновенно удивительным человеком. Но, к сожалению, он этого не знал… Догадывался. И ему много раз про всё это говорили. Но сам он этого всего не знал; не понимал. Так же, как и не понимал: почему он до сих пор жив? После всего, что он сделал, — как ему удалось избежать смерти и вечного ада?

Поэтому-то он был страшно удивлён, когда, только придя в сознание, увидел перед собой Геллу. Он не увидел в её взгляде ничего, кроме глубокого разочарования. Как только женщина поняла, что её ребёнок пришёл в себя, она поднялась с корточек и отошла назад на пару шагов. Сложив руки на груди, Гелла Мортем склонила голову на бок, ещё раз внимательно изучая лицо своего сына. Ей показалось, что в нём что-то неуловимо изменилось, но сколько она ни всматривалась, Гелла не могла понять, что именно.

Бернард тоже не сводил с неё глаз. Он вообще редко с ней виделся, пока рос, но лицо своей матери никто и никогда не забывает. И сейчас Мортем смотрел на неё, как смотрел всегда: не веря своим глазам. Только раньше, в детстве, он радовался каждому её появлению, хоть Гелла всегда и была холодна с ним и отстранённа. Теперь же ни о какой радости и речи не шло. Ничего, кроме презрения, не отозвалось в его сердце на эту женщину.

— Ну? И зачем ты здесь? — спустя пару минут молчания спросил Бернард.

— Пришла посмотреть на своего единственного ребёнка, разумеется, — пожала плечами Гелла. — Жаль только, что при таких обстоятельствах.

Она обвела взглядом решётки, закрывающие Мортема от неё. Она сама их воздвигла посреди комнаты — от стены до стены, — как только её сына принесли на этот чердак. Бернард проследил за её взглядом.

— Они подпалят мою плоть, если я дотронусь, да? — быстро сообразил он. Гелла медленно кивнула. Бернард не удивился. Он помнил фокусы своей матушки и знал, на что она всегда была способна. Конечно, он никогда не думал, что она применит эти штуки против него, но и уверенным в обратном тоже никогда не был.

Бернард сел на полу, поджал ноги в коленях и откинулся спиной на какой-то ящик.

— Где Уайт?

— О, не беспокойся, она со своим братом. Уж кому-кому, а ей точно ничего не грозит… — лучезарно улыбнулась женщина. Хотя в её выражении лица чётко читалось пугающее безумие демона. — Чего не скажешь о тебе, дорогой.

— Уж лучше погибнуть, чем остаться с Каном наедине, — фыркнул Мортем.

Гелла покачала головой и цокнула языком.

Она приблизилась к решёткам, заглядывая прямо в глаза молодого мужчины. С годами её злость на него никуда не делась, а только крепла у неё внутри.

— Ты — моё самое большое разочарование в жизни… — прошептала женщина, вкладывая в свои слова всё презрение, на какое только была способна.

— Не смотря на это, ты за эти столетия не постарела ни на день. Так что, тебе грех жаловаться, — отмахнулся Бернард. — Просто отпусти меня. И я надеюсь, мы больше не встретимся.

Гелла внимательно всмотрелась в лицо своего сына. Она помнила — очень хорошо помнила, — в каких муках он появился на свет. Она также ни на секунду не забывала, какие душевные терзания ей пришлось перенести, когда отец Бернарда забрал его. Буквально отнял мальчика из её рук. Для Геллы этот малыш, конечно, изначально был только средством достижения цели. Средством на пути к бессмертию, власти, богатству и вечной молодости. Но потом, когда Бернард подрос, стал более опытен в магическом искусстве, Гелла стала возлагать на его большие надежды. Он буквально был единственным, чем она могла гордиться в этой жизни. А потом он подвёл её…

— Отпустить? — хмыкнула она. — Если я отпущу тебя, твой отец обойдётся со мной очень жестоко… Даже ради тебя я не подставлю себя под такой удар.

— Даже ради меня? Боги, говоришь так, будто я что-то для тебя значу, — хохотнул Мортем. Гелла промолчала, потупив взгляд. — Серьёзно, выпусти меня. Мне нужно забрать Уайт и убираться отсюда подальше.

— За Деметрию можешь не переживать, никто здесь не причинит ей ни малейшего вреда. Переживай лучше за себя… Твоего отца уже вызвали.

Сложно передать выражение лица Бернарда после этих слов. Это был не просто испуг, это была не просто паника. Он с трудом сдержал крик ужаса после этой реплики. Мортем знал, что с ним будет. На секунду он даже впал в бешенство от такой перспективы, но потом эмоции сменились на какой-то животный страх… Даже не так: скорее страх загнанного животного. И он хотел бы дать отпор, но знал, что ни при каких обстоятельствах не сможет ответить тем же ударом на удар отца. И это бессилие тоже читалось в его глазах. Но было в его взгляде кое-что ещё, едва заметное, еле искрящееся. Это была надежда. Надежда, что Гелла не солгала, и Деми, действительно, будет цела. И в то же время понимание того, что, чем целее Уайт в этом помещении, чем дольше она здесь находится, тем неминуемее катастрофа для всего человечества…

Когда Гелла уходила, Бернард поймал себя на мысли, что, сколько бы они ни бегали, все звёзды, все дороги и все решения так или иначе всё равно привели бы их с Уайт сюда: в этот дом, к этим людям и демонам, к этой развилке.

Он хорошо помнил, с каким трудом ему в своё время далось решение отказаться от корней, от своей семьи; от всего, что он так хорошо знал. И часть Мортема всегда понимала, что он тащит Деми куда подальше от этих людей не только в своих личных целях, но и потому, что он хотел оградить её от принятия этого решения. Потому что он прекрасно знал, как это тяжело и даже больно. Он всеми силами берёг её, оставлял на расстоянии от Кана, хорошо осознавая, что она его за это возненавидит. Но Мортем верил, что ей так будет легче. Пусть лучше она ненавидит его, чем чувствует, как разрывается её сердце. В который раз…

Все люди совершают неправильные поступки, чтобы защитить тех, кто им дорог. Вот и Бернард препятствовал встрече брата и сестры. Но теперь, сидя на пыльном чердаке за решёткой, он понимал, что нельзя остановить неминуемое. И если Деми суждено снова остаться с разбитым сердцем, то — сколько её не береги, сколько не защищай — это всё равно произойдёт. И даже он — Бернард Мортем — здесь бессилен.

Но он старался. Правда, старался уберечь её от боли. Он мысленно усмехнулся себе: «Это, кстати, в планы не входило». И он снова подумал о том странном мгновении, когда их с Уайт взгляды впервые встретились. Когда его цель обрести покой оказалась почему-то неважной. Важным было только, чтобы Деметрия была в безопасности.

Как будто, обретя её в своей жизни, Мортем обрёл ещё что-то. Что-то, что он не понимал, но знал, что это почему-то бесценно.

В следующее мгновение он подумал о том, что, как бы тяжело ему тогда ни пришлось, он принял всё-таки правильное решение, покинув свою семью.

В конце концов, он выбрал женщину, которая, пусть и на короткий миг его бессмертной жизни, позволила ему почувствовать себя настоящим, живым, любимым. Вся та боль, неуверенность, смятение стоили того, чтобы провести рядом с Элеонор пару незабываемых лет.

И чуть прикрыв глаза, Мортем снова увидел её. Как будто она никуда не уходила. Элеонор смотрела на него с сожалением, но на губах её играла лёгкая спокойная улыбка, как будто она хотела успокоить своего любимого.

Бернард постарался представить их разговор, постарался догадаться, что бы она сказала ему сейчас. И женщина вдруг заговорила своим мягким, окутывающим лаской голосом:

— Бежать больше некуда… Бернард, пожалуйста, не пытайся сбежать. Возможно, это наш шанс снова соединиться в вечности.

Мортем только подумал о том, что, как бы он ни хотел снова встретиться с Элеонорой, ему всё равно необходимо позаботиться ещё и о Деметрии.

— Верно. Ты обещал её родителям это, — вздохнула женщина в его фантазии. — Но, я боюсь, для спасения уже поздно. По крайней мере, её спасение уже не зависит от тебя. Ты сделал всё, что мог. И возможно, даже больше.

Мужчина понимал, что, если сейчас примет свою судьбу, то вряд ли воссоединиться с Элеонорой. Он не получил ещё прощения, не может рассчитывать на вечный покой. А потому, после смерти его ждёт ад, а не счастье с любовью всей его жизни.

— Я думаю, что ты сделал достаточно, чтобы заслужить покой. И боги это знают.

А может, оно и так? Может, он уже добился своей цели? Может, нет причин противиться судьбе? Как знать… Возможно, после того, как его отец расправится с ним — Бернардом Мортемом, — высшие существа пощадят его, помня, как много демонов он уничтожил…

Глава XXXI. Не общий сбор

Эгиль и Изольда спорили всю дорогу по пути обратно в пентхаус. Лейденшфт настаивала, что необходимо срочно отправляться в Англию, что она абсолютно уверена, что Мортем и Деми в Лондоне. Эгиль же предлагал для начала узнать, где именно находятся их друзья, составить план действий и собрать «оперативную группу», чтобы иметь кого-то, кто смог бы прикрыть им спину.

— Это займёт не один день! — крикнула Иза. В этот момент звоночек в лифте дал понять, что они вернулись домой. Тут же к дверям лифта подскочил Генри. Он был весь взвинченный, рассерженный и нервный.

— Что там случилось, чёрт возьми?! — с ходу завопил он, но немедленно заметил, что домой вернулось вдвое меньше людей, чем уходило. — А где?..

Иза и младший Мортем вышли из лифта, на ходу скинули верхнюю одежду и автоматически вместе направились к бару. Механическими движениями Изольда достала бокалы, в это же время Эгиль открыл бутылку и сразу плеснул в них бурбон, быстро подхватил их и передал один в руки женщины. Одновременно они до дна осушили бокалы. Ребята выдохнули.

— Кан забрал их, — ответил Эгиль на вопросительный взгляд своего отца. Генри рукой нащупал спинку дивана и сжал её.

— Нам нужно в Англию, — хриплым голосом проговорила Иза и немедленно удалилась. Эгиль убрал бокал и устало потёр глаза.

— Как это произошло? — с недоумением спросил Генри. Он побледнел и выглядел так, словно самое страшное в его жизни, самый ужасный ночной кошмар осуществился.

Пока Эгиль пересказывал отцу всё то, что ему сообщила Изольда, женщина вернулась в комнату, расстелила на кофейном столике карту, сжала в левой руке наручные часы Мортема, а другую руку выставила ладонью вниз над картой и начала водить ею над изображением Европы.

— Англия… Определённо, Англия, — заключила она, почувствовав жжение на ладони. Она убрала карту и расстелила другую — изображение одной страны. Иза продолжила свои магические манипуляции. Несколько минут она водила ладонью над Великобританией, но чувствовала только слабое тёплое дуновение воздуха на всей поверхности. Нигде не было холода или жара. Везде всё одинаково.

— Кровная печать? — предположил Эгиль.

— Конечно, кровная печать, — нервно огрызнулась Лейденшафт. Женщина откинулась на спинку кресла и закрыла лицо руками. Ей потребовалось собрать все свои силы, чтобы не расплакаться. Мужчины как будто почувствовали это, поэтому Эгиль снова протянул ей выпивку, а Генри попытался утешить её словами:

— С Деми они ничего не сделают, а она ни за что не позволит им причинить Бернарду вред. Если Кан кого и послушает, то только её.

— Почему ты так уверен, что она не позволит ему навредить? — уставился на отца Эгиль. — Если она снова прислушается к разуму, а Кандеон и будет к нему взывать, то Деми снова может разозлиться, как она вчера и сказала.

— Вы, дети, удивляете меня своей способностью слушать только то, что хотите слышать, — пожал плечами Генри и снисходительно улыбнулся сыну. — Как она вчера и сказала: она сделает, что угодно, чтобы оградить Берна от боли.

— Их нужно вытаскивать, — сказала Изольда, дрожащими руками снова проведя над картой. Она будто и не слышала сейчас короткий диалог двух мужчин.

— Знать бы ещё: откуда… — задумчиво проговорил Эгиль, обращая своё внимание на карту Великобритании. — Может, здесь? — он показал пальцем на точку «Хайгейт» на карте. В этой деревне близ Лондона когда-то был дом семьи Девидсон.

— Слишком просто, — помотал головой Генри. — Кандеон не глупец, чтобы затащить их в дом, где ребят стали бы искать в первую очередь.

— Или он гений, который решил, что мы так подумаем, поэтому здесь искать не станем, — пожал плечами Эгиль. И после этих слов все снова уставились в точку на карте, размышляя, какова вероятность, что Берн и Деми находятся там.

Перенести их туда было одновременно и глупо, и гениально. Но у Мортемов и Изольды не было права на ошибку, им нужно было срочно выбрать только одно место, чтобы предпринять попытку вытащить своих друзей. И каждый в гостиной Бернарда сейчас думал: насколько вероятно, что всё гениальное — просто?.. И думал ли так Кан, когда выбирал своё укрытие?

— Или здесь? — задумчиво произнёс Генри, указывая на карте в точку «Ричмонд». Там был особняк Геллы, который возвели ещё в Викторианскую эпоху, а ведьма выкупила его столетие назад за баснословную сумму.

— Возможно, — пожала плечами Иза. Сейчас она выглядела какой-то отрешённой. Как будто даже незаинтересованной. Женщина прикрыла глаза, глубоко вдохнула, чтобы сосредоточиться, и продолжила мысль: — Наверное, Кандеон не захотел бы приводить сестру в дом, где никто не жил почти двадцать лет… Наверняка, он захотел впечатлить её величием дома Геллы.

— Отлично. У нас две предполагаемые точки. И ни одного права на ошибку. Нас трое, и двое сильнейших магов как раз нуждаются в нашей помощи…. — Эгиль был крайне взволнован тем, что они могут ошибиться в выборе, из-за чего последствия будут просто немыслимыми. В лучшем случае, Деми и Бернард останутся живы, но девушка примет сторону своего брата, просто потому что всем нужна семья, а Уайт так быстро потеряла всех, кроме Кандеона… В худшем случае, Мортем погибнет, а Деметрия всё равно останется на стороне Кана и всех влиятельнейших демонов, что сумели обосноваться под солнцем. А с такой силой, какой владеет Деми, демонам ничего не будет стоить, чтобы вызволить из Преисподней всех остальных своих товарищей…

И тогда на земле начнётся ад. А их, противостоящих здесь и сейчас, — как Эгиль заметил вслух — только трое, чтобы всё это предотвратить.

— Я предлагаю разделиться, — устало произнесла Изольда. Лейденшафт прекрасно понимала, что это далеко не лучший вариант, и кому-то придётся идти в логово демонов в одиночку. Вряд ли этот представитель их небольшой команды выживет, если его схватят противники…

— Тогда я пойду один, — смиренно кивнул Генри. — Вы молоды, у вас вся жизнь…

— Папа, нет, — отрезал Эгиль, и выглядел при этом так, что даже Бернард, наверное, не посмел бы сейчас с ним спорить.

— К тому же, я явно прожила побольше… — грустно улыбнулась Иза. — Одна пойду я.

— Никто не пойдёт один, — резко перебил её Эгиль. Изольда и Мортем-старший с недоумением посмотрели на молодого человека. — Если Деметрия Уайт появилась в моей жизни не просто так, то она уже успела привести меня к одному важному выводу: когда ты не знаешь, куда идёшь, проще идти с друзьями; они дают понять, что ты идёшь в неизвестность не один, — улыбнулся младший Мортем, и на задворках его сознания очень кстати всплыло лицо Деми. — Есть ещё один человек, который не позволит Деми остаться с демонами, — младший Мортем достал из кармана мобильный и быстро набрал номер. Иза и Генри переглянулись. Эгиль отошёл в кухню, чтобы спокойно поговорить со своим «запасным» вариантом.

— Ты знаешь, кому он звонит? — тихо спросила Изольда.

— Догадываюсь… — безрадостно ответил Генри.

Минут через пять в гостиную вернулся Эгиль. Выглядел он не очень счастливым или довольным.

— Следующий рейс из Салема в Лондон сегодня ночью, значит, Джейсон будет там около двух часов дня завтра, — констатировал Эгиль.

— Я очень боюсь, что мы опоздаем… — Лейденшафт опустила голову, стараясь бороться с отчаянием. К сожалению, это получалось у неё не очень хорошо.

— Других вариантов нет, — заключил Генри и разблокровал свой смартфон, чтобы заказать билеты на ближайший рейс до Лондона.

Спустя час они собирали по дому Бернарда все наличные и все кредитные карты. А этого добра было предостаточно во всём пентхаусе. Только на первом этаже наличными они успели найти около трёх тысяч долларов, что в переводе на валюту Великобритании составляло почти четыре тысячи. Но с учётом даже одной поездки в метро в Лондоне (плюс еда, вода и жильё), этого могло просто не хватить.

В конце концов, когда они искали кредитные карты в кабинете Бернарда, у Эгиля настойчиво зазвонил телефон.

— Да?.. — ответил молодой человек, прижимая плечом телефон к уху, пока сам он перебирал бумаги в столе Берна. — Откуда?.. Постой, то есть уже можно отменять бронь?.. Отлично, встретимся на полпути. — Эгиль сияющими глазами посмотрел на отца и Изольду. — Выезжаем в сторону Салема.

— Объясни? — нахмурилась Лейденшафт.

— В доме мистера Митчелла нашлась ключ-карта от номера в Ланкастере около Гайд-парка, — радостно ответил младший Мортем. — Нужно встретиться с Джейсоном на полпути, он через час выезжает в сторону Нью-Йорка. В лучшем случае, через два часа мы будем в Лондоне. В худшем — через три с половиной.

Глава XXXII. Слишком запутанная правда

Деметрия проснулась в роскошной спальне, стиль которой, скорее всего, относился к арт-деко, выполненном в приятных пастельных тонах с оттенками жёлтого и коричневого. Окно было закрыто тяжёлыми шторами, поэтому Деми не могла понять, какое время суток на дворе.

Девушка села на огромной кровати и встряхнула головой, чтобы припомнить, где она и как здесь оказалась. И когда она вспомнила, Уайт тут же вскочила на ноги. Дверь оказалась заперта, и она стала барабанить по ней со всей силы. Деми кричала, пинала дверь, колотила по ней руками, звала Бернарда, но не было никакого отклика. Спустя, наверное, полчаса, девушка плача сползла вниз по стене.

— Кан… — тихо позвала она брата. За дверью тут же послышались быстрые шаги, потом скрежет ключа в замочной скважине, и вот на пороге оказался он. Молодой человек присел на корточки перед Уайт, легко улыбнулся и большим пальцем вытер со щёк девушки слёзы.

— Теперь всё будет хорошо, — успокаивающим тоном произнёс Кандеон.

Дверь была незакрыта, поэтому Деметрия слышала где-то там туда-сюда тяжёлые шаги. Она слышала взволнованный шёпот, но не улавливала слов, чтобы понимать, о чём идёт речь, и что там всех всполошило.

Кандеон обнял её за плечи так по-родственному, так тепло, как будто исполнилась мечта его жизни. Сначала он приобнял Деми аккуратно, нежно, а когда понял, что сестра не отталкивает его, он сжал её в объятиях так сильно, как только мог, чтобы она при этом не почувствовала боли.

Это было странное чувство. На долю секунды Уайт онемела от шока и чуть не задохнулась от нахлынувших на неё эмоций, а затем — внезапно для самой себя, — она охватила Кана руками, прижалась к нему и разрыдалась, как ребёнок. Девушка почувствовала себя защищённой. В голове пульсировала мысль, что её предупреждали; что Кану нельзя доверять; что это демон. Но сердце… Сердце прыгало от радости, что она нашла семью. Что брат — вот он здесь, осязаемый, оберегающий и любящий. Сколько бы нотаций и предупреждений не проскальзывали сейчас в памяти, Уайт просто по-детски радовалась своей семье. И эта радость, проясняющаяся через слёзы, нашла себе выход в утешительных объятиях Кана.

Она всё никак не могла унять рыдания, поэтому Кандеон стал укачивать её в своих руках и тихо напевать:

— Спи, мой цветочек, моя малютка-дочка. Спи-засыпай, глазки крепко закрывай. Фиалки, розы и ромашки — все заснули под песнь пташки. И ты спи, цветочек мой, глазки милые закрой…

И чем дальше Кан нашёптывал ей колыбельную, тем больше она успокаивалась. И когда он закончил второй круг, Деми уже не плакала.

— Мама пела тебе эту песню перед сном, — тихо проговорил брат, продолжая укачивать девушку в своих руках.

Девушка немного судорожно вздыхала, оставаясь в объятиях Кана и продолжая обнимать его в ответ. Слёз не было, только паника тихо нашёптывала, что нужно убираться отсюда. Как бы Кандеон не любил её, как бы не оберегал, в этом доме наверняка полно демонов, которым уж точно доверять нельзя. И нужно найти Бернарда, уводить его отсюда, спасать, чего бы ей это ни стоило…

В комнату вошла молодая девушка, на вид ей было около двадцати с небольшим. Посмотрев на неё, Деметрия подумала, что она едва ли старше её на пять лет. Эта незнакомка выглядела очень усталой, как будто не спала несколько суток: под глазами залегли тёмные круги, лицо казалось осунувшимся и неестественно серым. Но тем не менее она улыбнулась Уайт и протянула ей стакан с какой-то бледно-розовой жидкостью.

— Не переживай, это лёгкое успокоительное. Тебе стоит немного прийти в себя после твоего героического поступка, — произнесла она. Кандеон молча кивнул, подтверждая, что напиток ничем не опасен.

Деми выпила лекарство залпом, даже не понимая, каково оно на вкус. И немедленно спросила:

— Где мой друг?

— Твой друг? — с недоумением спросил Кан.

— Бернард.

— О… Ты считаешь его другом… Как мило, — недовольно хмыкнул мужчина и немного отсел от сестры.

Несколько мучительно долгих секунд Уайт смотрела на своего брата, ожидая ответа на свой вопрос. Но почему-то ни Кан, ни милая незнакомая девушка не спешили ничего рассказывать.

— Кандеон! — послышался резкий, несколько гортанный голос снизу. Молодой мужчина немедленно поднялся на ноги, попросил свою знакомую остаться в комнате с Деми, сам же помчался вниз, предварительно закрыв за собой дверь.

Девушка подала Уайт руку и помогла ей пересесть на кровать. Сама устроилась рядом и представилась:

— Меня зовут Эмма.

— Что ж, Эмма, может быть, ты мне скажешь, где Бернард? — устало вздохнула Деми, подумав, как удачно вовремя позвали её брата, и он смог уйти от ответа. Но ответ получить ей всё-таки нужно.

— Он наверху, — спокойно отозвалась девушка, заправляя прядь светлых волос за ухо.

— Живой? — уточнила Деми.

— Разумеется, — Эмма ответила таким тоном, будто вопрос её оскорбил. — Мы же не монстры какие-то. Твоего друга здесь вообще не должно было быть. Но так как он держал тебя в нужный момент, он переместился вместе с Каном. Никто не собирался брать его с собой, — хмыкнула она.

— А «здесь» — это где? — уточнила Деметрия, оглядывая комнату.

Эмма тяжело вздохнула, как бы стараясь подобрать нужные слова. Она выглядела так, словно прикидывала, что можно сказать, а что — нет.

— Ты много знаешь о своём, так называемом, друге? — прищурившись, спросила девушка.

— От него самого? Практически ничего. От других? Практически всё, — хмыкнула Уайт, скрестив руки на груди. Девушка внезапно ощутила, что чувствует себя чересчур уверенно для сложившейся ситуации.

— Очень сомневаюсь, — чуть вскинув брови, проговорила Эмма. Она скользнула глазами по лицу Деми, а потом уставилась на зашторенное окно. — Этот дом должен был достаться твоему другу за последнее дело, которое он провалил. Пентхаус в Нью-Йорке за дело во время Первой мировой он получил. А вот за дело во время Второй мировой — нет.

Деметрия замерла, уставившись на Эмму, надеясь, на продолжение рассказа, но её новая знакомая не торопилась говорить. Она снова как будто взвешивала каждое слово.

— Если ты сама не уверена в своём рассказе, то, конечно, лучше вообще не говорить, чем подбирать слова, чтобы выдвинуть свою версию событий… — заметила Деми, укоризненно взглянув на Эмму. Светловолосая девушка хохотнула:

— Ты думаешь, я поэтому молчу? Хочу тебе наврать? — она рассмеялась. — Ой, милая девочка, я просто боюсь ранить твои чувства… Но если ты настаиваешь…

И она рассказала.

— В расцвете силы Бернарда прозвали отцом отступников. Он мастерски путал людей столетиями. Он убеждал наркоманов, которые поклялись больше не употреблять ничего крепче чая, продавать своих детей за дозу. Он заставлял праведников отказаться от покровительства над упавшими на самое дно людьми, чтобы этим низам никто не смог помочь, и чтобы этот человеческий мусор продолжал падать всё ниже и ниже. Он был гением в своём деле. Врачи убивали своих пациентов, хотя могли ещё им помочь. Монахини становились обычными шлюхами после воздействия Мортема. Он сумел подорвать у армии Российской Империи веру в себя, и они оставили Польшу в 1915-м году. А сколько ведьм предали свои идеалы из-за него — и не сосчитать…

На его примере до сих пор учатся молодые демоны. К сожалению, никто его так и не превзошел в этом тонком искусстве манипуляции человеческим разумом. Мортем был лучшим в своем дело. Ни до, ни после — никто не может с ним сравниться, как бы ни пытались.

Иронично, что отец отступников сам предал свою семью, свои цели и принципы. Иронично, что он сам сбежал, но продолжал жить на те средства, что заработал, пока был на этой стороне.

Его банковский счёт забит деньгами, которые копились десятилетиями: за сорвавшихся алкоголиков, за распущенную пуританку, за ведьму-предательницу…

Сложно соревноваться с Бернардом Мортемом в лицемерии.

Этот дом, в котором все мы сейчас находимся, был куплен для него. И Мортем обязательно бы его получил, если бы сумел обезвредить Соединённые Штаты во время Второй мировой, чтобы они не смогли помочь Европе. К сожалению, он не просто не смог этого сделать, но ещё и предал всех, кому был дорог. Более того: предал тех, кому был обязан буквально всем, что имел.

На самом деле, многие до сих пор удивляются поступку Бернарда. Ведь он действовал во благо, а потом вдруг решил, что его поступки — это зло. Странно. Он сам всегда прекрасно знал (и знает до сих пор), что человеку нельзя доверять свободу, выбор. Люди слишком слабы для такой ответственности.

Сначала он доказывал это вместе со своим отцом. Доказывал этим пресловутым Высшим. Мортем был прекрасен в этом, просто не превзойдён! Ведь каждое его дело показывало, что человек слаб, что он падок на удовольствия, что он не ответственен за себя. Нужно признать, что это была гениальная стратегия Падших: наглядно показать своим собратьям, что из себя представляет человек; дать им понять, что изначально они ошиблись, наградив людей свободой воли.

Потом, к счастью, после достаточного долго затишья, появились обычные люди, которые поняли, что, действительно, человечеству нельзя доверять свободу. И наша сторона их поддержала. Это было правильно. Наша сторона всячески помогала (и Бернард, конечно, тоже) этим странам-завоевателям достичь своей цели: объединить под одним флагом всех, прописать единую приемлемую форму жизни, чтобы все подчинялись одним и тем же законам. А всех несогласных — вон.

Честное слово, я и сама не понимаю, почему твой друг отказался от этого. Всего одна война — да, с жертвами, — зато потом пришёл бы покой. Почему все считают, что мы — зло?.. Мы просто хотим, чтобы этот бардак в мире закончился.

И твой друг тоже в это верил. Стремился к порядку, к спокойствию, к правилам.

Потом на задании он встретил женщину. Элеонор или Элен, точно уже и не вспомнить. Мортем должен был убрать её. Эта красавица использовала свою магию, чтобы помогать солдатам как физически, так и морально. Иными словами, она была противоположностью Бернарда: он должен был их сломить, а она их поддерживала. Казалось бы, очень романтично, что они полюбили друг друга… Но мир, на самом деле, не оставляет тебе права на выбор, кого любить. Потому что, если двое придерживаются разных взглядов, находятся, так сказать, по разные стороны баррикад, то, как бы сильно они ни любили, ничего хорошего из этого не выйдет.

А Мортем повёл себя так, как будто этого не знал. Мало того, что он не убил её, хотя должен был, так он ещё и старался матери помешать сделать это. Неблагодарный.

Но Гелла справилась всё же. А её дорогой сынок почему-то решил, что теперь станет поддерживать утопичные идеалы жизни этих заступников свободы. Он отчаянно надеялся и надеется до сих пор, что Боги увидят его мнимую праведность и простят его. И тогда прощённый демон после смерти сможет упокоиться с миром и воссоединиться со своей драгоценной возлюбленной.

А как проще всего завоевать прощение Богов?.. Вряд ли сотни погибших от руки Бернарда демонов вразумят Высших. На фоне-то тысяч простых смертных, которых он ранее погубил. И тогда у гения-Мортема родился план.

«Спасти» ото «зла» воплощение Абсолютной Силы. Спасёт тебя — получит прощение — упокоится с миром.

Я ведь сказала, что никто не сравнится с ним в лицемерии?

Ты, дорогая, только средство для достижения его цели. Не по доброте душевной он прятал тебя от брата все эти месяцы. Нет между вами никакой дружбы.

Что бы он ни делал, на чьей бы стороне ни был, внутри он такой же. Гений манипуляции.

Обидно только, что такая сила предала свои — наши — идеалы. Останься он на этой стороне, я думаю, в мире давно воцарился бы порядок.

Деметрия сидела на кровати, прижав колени к груди, обхватив голову ладонями, и никак не могла понять. Ничего из этого. Когда Изольда, Бернард и Мортемы говорили, что демоны опасны, они ни разу не упомянули, что рядом с ней в одной комнате, возможно, самый опасный из них.

И бог с ней, с Изой, она сама демоница, ещё и влюблённая в Мортема, — она бы в жизни не сказала ни слова, которое могло бы скомпрометировать Берна. Но Эгиль и Генри?.. Особенно Эгиль и Генри? После того, что Мортем сделал с их родным человеком и, зная, что он творил до этого, как они могли его защищать?..

Значит, должно быть что-то ещё. Есть что-то ещё, что оправдывает Мортема сейчас, после всего этого.

— Это лишь ваша история, — невнятно промямлила Деми. На секунду она даже подумала, что Эмма её не услышала, потому что, казалось, что девушка никак не отреагировала. Но Эмма резко обернулась к Уайт, каким-то хищным оскалом улыбнулась и произнесла:

— А я могу доказать, что это не просто история. А самая настоящая правда.

Эмма привела её на первый этаж, где по гостиной и холлу сновали демоны всех видов и мастей. Пока девушка тащила Деми за руку, та еле успела разглядеть оживших мертвецов с красными глазами, подобные которым убили её родителей; увидела кого-то, кто на первый взгляд вызывал ассоциации с вампирами; увидела неких крылатых созданий с острыми зубами и заметила, как в полутьме под большим навесом прятались Светобоязненные.

В конце концов, обойдя кухню, девушки оказались в комнате, которая очень напоминала лабораторию. Здесь стоял странный запах: от резкого аромата лилий до тошнотворной серы.

— Я специализируюсь на алхимии, — сказала Эмма, усадив Деми за стол. — И я могу дать тебе зелье, которое позволит тебе прочитать мысли твоего друга.

Эмма положила перед Уайт небольшой клочок бумаги с парой строк текста, а сама принялась смешивать различные жидкости из своего арсенала.

В прозрачную жидкость было влито что-то чёрное, странно похожее на нефть. Но почему-то вместе это превратилось в густую субстанцию красного цвета.

Эмма провела рукой над горлышком колбы, прошептав: «Ixonta Paraglene», и субстанция стала совершенно жидкой, а цвет сменился на оранжевый. Девушка взболтнула содержимое в сосуде, добавила туда какой-то красный порошок, от чего жидкость задымилась, затем поставила колбу на стол, а сама обратила внимание Деми на клочок бумаги.

— Перед тем как выпить, тебе нужно прочитать это, но в начале обязательно произнеси имя того, в чью голову пытаешься попасть, — Эмма говорила это чётко, как приказ, давая понять, что инструкция должна быть выполнена неукоснительно. — И самое главное: не потеряй себя. Это очень важно. Помни о себе, когда попадёшь в чужую голову.

— С чего бы мне вообще это пить? — возмутилась Уайт.

— Ну, скажи мне, ты нервничаешь? Только честно.

— Нет, — отрезала Деми, думая, что её пытаются поймать на страхе и неуверенности.

— Вот видишь, успокоительное отлично действует, и никто не умер, — пожала плечами Эмма. Она поболтала стеклянной палочкой в колбе и пододвинула «напиток» ближе к Уайт. — Только если ты действительно хочешь знать правду…

Деметрия задумалась на несколько секунд. Если всё так, как говорит Эмма, то будет лучше, если Деми точно в этом убедится, ведь тогда её больше не смогут использовать. А если нутро Уайт подсказывает истину, то она тем более должна прочитать мысли Бернарда, чтобы утереть нос этой светловолосой псевдоиспытательнице и доказать ей, что дружба, доверие и уважение существуют на самом деле.

Деми взяла в руки клочок бумаги, пробежалась по нему глазами. Она тихо усмехнулась глупой рифме, но всё-таки взяла себя в руки и произнесла заклинание.

— Бернард Мортем, открой свои мысли,

Путь к себе для меня расчисти! — и девушка махнула всё содержимое колбы одним глотком.

Уайт обмякла на кресле, сон нежно и мягко принял её в свои объятия.

Она очутилась в незнакомой пыльной комнате с очень низкими потолками. Деми стояла в полный рост, но почему-то ей казалось, что она вот-вот заденет головой разбитую люстру или зацепится волосами за щепки деревянного потолка.

В комнату пробивался свет через цветное стекло окон, свет приятно переливался из голубого в бирюзовый, из красного в розовый. Девушка протянула руку к свету, чтобы ощутить тепло, но лучи солнца её не согревали. Как будто она была только тенью.

В следующее мгновение она увидела Мортема, который смотрел на свои крепко сцепленные ладони. Деми страшно испугалась за него, сделала шаг навстречу, но тут же остановилась и попятилась назад, заметив между собой и ним решётку.

Бернард выглядел глубоко несчастным. От этого его вида — который был неприятно непривычен для Деметрии — ей стало не по себе. Ей стало ещё страшнее, чем было секунду назад. Если сам Мортем напуган, загнан… Есть ли у них хоть какой-то шанс?

В конце концов Бернард начал думать.

Как хорошо я помню, насколько трудно было тогда отказаться от семьи, своего племени, своих привычек. Это разрывало сердце на куски, даже когда я прекрасно понимал, что поступаю правильно.

И Уайт не стоит проходить через это. Я сам с трудом выдержал это испытание, вряд ли это юное сердце справится с такой болью.

Я сделал всё, чтобы оградить её от этого. Скорее всего Уайт ненавидит меня, потому что я всеми силами препятствовал их с Каном встрече… Но я не жалею об этом, пусть ненавидит. Она не поймёт, но я защищал её.

Защищал как мог, хотя мог бы догадаться, что рано или поздно мы всё равно окажемся здесь. Смех — да и только. Возможно, чем сильнее ты стараешься защитить что-то, тем больше вероятность, что ты это потеряешь.

Кандеон, сам я, сама Деми… Так или иначе мы бы всё равно были здесь. Наверное, это то, что другие называют судьбой. Я предпочитаю говорить, что это что-то неминуемое. Судьба-то в наших руках. А неминуемого не избежать. Хотя я пытался. Видят Боги, я пытался…

Внезапно между Деми и Бернардом возникла фигура. Уайт видела её только со спины, но даже так было понятно, кто это.

Красивое струящееся белое платье в пол, забранные в косу русые волосы, длинные ноги, тонкие руки… Женщина повертела головой, осмотрев комнату. Деми успела рассмотреть её профиль: тонкий нос, кончик которого был чуть игриво приподнят, пухлые губы, светлая с лёгким румянцем кожа и совсем немного веснушек. Она улыбалась так блаженно, спокойно, что даже Деметрия, глядя на неё, подумала, что, возможно, смерть — не такой уж плохой вариант, раз там души настолько легки и безмятежны.

Элеонора прошла сквозь решётки и опустилась на колени рядом с Мортемом.

— Бежать больше некуда… Бернард, пожалуйста, не пытайся сбежать. Возможно, это наш шанс снова соединиться в вечности.

— Я очень скучаю по тебе, ты знаешь… Но я должен спасти её. Я обещал спасти её.

— Верно. Ты обещал её родителям это. Но, я боюсь, для спасения уже поздно. По крайней мере, её спасение уже не зависит от тебя. Ты сделал всё, что мог. И возможно, даже больше.

Где-то далеко тонкий голос интуиции пытался заставить Деметрию очнуться. Но она не понимала, почему должна проснуться, ведь не происходит ничего страшного. Она, как заворожённая, смотрела на эту прекрасную женщину и внимала каждому её слово.

— Я думаю, что ты сделал достаточно, чтобы заслужить покой. И боги это знают.

Что-то внутри как будто стало говорить громче, чуть ли ни кричать.

Элеонора и Мортем выглядели романтично. В какой-то степени даже слащаво, учитывая, сколько лет прошло с их последней встречи. И было в этом что-то противоестественное.

Деметрия стояла неподвижно. И это вовсе не потому, что она боялась спугнуть призрачное подсознательное видение Мортема. Она просто не могла пошевелиться от пронизывающего всё её нутро чувства, что её друг готов от неё отказаться… Её как будто парализовало от мысли, что Эмма говорила правду: она была лишь средством достижения цели для Мортема.

Деми страшно захотела вырваться из головы Бернарда, она мысленно просила все всевышние силы вернуть её в реальность.

И когда она допросилась, когда её выбрасывало обратно, Элеонора увидела в углу комнаты что-то светлое, тускло светящееся. А когда призрак повернул голову, последнее, что увидела Уайт — горящие алыми капиллярами глаза страшного монстра.

Глава XXXIII. Операция «Спасение»

Эгиль, Иза, Джейсон и Генри оказались около чёрного входа в отель Ланкастер в Лондоне. Их заметил охранник, который явно только-только проснулся.

Иза (а вы знаете профессионала в своём деле?.. — нет, вы не знаете) с полувзгляда поняла, что от неё хотят её сотоварищи по несчастью, поэтому женщина только недовольно им хмыкнула, а после стремительно и уверенно направилась в сторону ошарашенного охранника. Лёгкая улыбка, чуть наигранный жест — как она заправляет локон волос за ухо, — повернуться к нему чуть спиной, вполоборота, чтобы, якобы, убедиться, что на её юбке нет никакой грязи, и — вуаля — Генри выключил сознание несчастного, ничего не подозревающего смертного.

— Чтобы вы знали… — Лейденшафт укоризненно посмотрела на каждого из сопровождающих её мужчин. — Мне это не нравится.

— Правда? — с сомнением отозвался Джейсон, всё ещё с трудом отрывая глаза от великолепного вида Изольды сзади.

Пропустив мимо сознания испепеляющий взгляд Изольды, мужчины собрались вместе, чтобы рассредоточить силы.

Есть два места, где одинакова вероятность нахождения важных для них людей. Их четверо. Нужно разделиться одинаково, чтобы в любом случае была возможность дать отпор и помочь Бернарду и Деметрии.

— Я своего сына не оставлю одного, — категорично отозвался Генри. — Я пойду с ним. Точка.

— Эгиль прекрасный теоретик, Генри, никто не спорит, но тут реальная угроза жизни, — вмешалась Из. — Он правильно направит и перенаправит силы. Но не ваши. Вы в возрасте, давайте смотреть правде в глаза, — последнюю фразу она сказала лишь потому, что увидела, с каким страшным, по-настоящему страшным, несогласием на неё смотрит старший Мортем.

— Мой сын пойдёт со мной, — твёрдо заявил Генри.

— Пап… — Эгиль глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями. — Нам нужно вытащить Деми и Берна. Верно? — получив от отца утвердительный кивок, Эгиль продолжил. — Я не смогу думать о них, когда со мной будешь ты. И ты не сможешь позаботиться о них, когда рядом я. Тебе нужно идти с Джейсоном.

Все уставились на Эгиля как на полоумного. Никто не мог понять, каким образом он пришёл к этой мысли. И почему он так уверенно заявляет, что его отец должен идти в логово зверя именно с Джейсоном?..

— Я хороший теоретик, — улыбнулся Эгиль на недоумевающие лица друзей. — Я смогу направить необузданную демоническую силу Изы. И я смогу помочь ей в случае необходимости. Но, папа… — парень склонил голову перед отцом и робко, неуверенно взял его ладонь в свои руки. — Папа, для тебя важен твой племянник, а для Джейсона важна Деми. И вы вместе сможете защитить их и друг друга… Всё же просто.

Иза и Эгиль уселись на свободные места в вагоне. Молчание было несколько напряжённым. Честно говоря, настолько напряжённым, что они оба то смотрели в телефон, то в окно, где ничего не видно. Хотелось бы зацепить взглядом людей на платформе, но поезд двигался так быстро, что никто из них не успевал сосредоточиться на новых людях. Эгиль нервно теребил подол своего распахнутого пальто, опустив взгляд на руки. Изольда быстро уловила, что настроение её друга меняется. Она хотела было что-то сказать, но как только намеревалась, тут же закусывала нижнюю губу, боясь, что вмешивается не в своё дело.

Несколько раз она ловила на себе взгляды разных мужчин. Каждый раз ей приходилось демонстративно закатывать глаза, чтобы они понимали, что она в них нисколько не заинтересована. Один из этих мужчин смотрел на неё так пристально, что Иза не выдержала и решила заговорить с Эгилем, чтобы «ухажёр» понял, что она занята, и не предпринял попытки завести с ней беседу.

— Так что, отправил отца ближе познакомиться с Джейсоном, да? — усмехнулась она. На самом деле, вопрос прозвучал более резко и дерзко, чем она надеялась. Эгиль поднял на неё недоумённый взгляд, а через секунду уже смотрел на Лейденшафт с некоторым осуждением. И она быстро осознала, что действительно влезла туда, куда не просили. — Извини, — поспешила оправдаться женщина. Но младший Мортем снова опустил взгляд и горько усмехнулся:

— Наверное, отчасти ты и права, — он неуверенно пожал плечами. — Хотя я думаю, что и моя первоначальная версия имеет право на существование.

— Эгиль, ты не можешь заставить Генри принять то, чего он не понимает, — с сочувствием проговорила Изольда, протянув ладонь к своему другу. К её огромному удивлению, парень сжал её изящные пальчики в своей руке. — Но, поверь мне, если Генри этого не понимает, это ещё не значит, что он стал тебя меньше любить.

— Хотелось бы в это верить…

Иза положила голову на плечо друга, промолчав. Она знала, что никакие уверения не помогут Эгилю поверить в незыблемость родительской любви. Ей самой сейчас только оставалось быть рядом и лишь одними жестами давать понять ему, что так или иначе он никогда не будет одинок.

В отличие от Изы и Эгиля, мистер Мортем и Джейсон вызвали машину, чтобы добраться до дома, некогда принадлежавшему чете Девидсонов. Во-первых, на метро им пришлось бы делать две пересадки, и всё равно после этого вызывать такси, чтобы доехать до поместья. Во-вторых, мистер Мортем всегда чувствовал себя неуютно в подземке. Честно говоря, он спускался в метро только пару раз в жизни, и каждый раз был при этом вместе со своим сыном. Без Эгиля Генри не чувствовал необходимой уверенности в окружении огромного количества незнакомых ему людей.

Мистер Мортем старался не смотреть на своего спутника. Он максимально сосредоточенно смотрел в окно машины, но изредка не удерживался и всё же бросал косые взгляды на Джейсона. К огромному сожалению, Генри всё понимал очень хорошо. Понимал вещи, которые не принимал, которые отвергались всеми его взглядами на жизнь в целом и на будущее его сына в частности. Конечно, старый Мортем предпочёл бы делать вид, что ничего не замечает и не понимает, но он не был спецом или глупцом. Хотя сейчас, конечно, он бы с радостью принял на себя такое бремя неведения.

Эгиль был его единственным ребёнком, и это в свою очередь возлагало на юношу определённые обязательства. Фамилию и честь семьи должен был продолжить именно он, передать знания и достоинство будущему поколению предписано ему. Но сын Генри родился другим. Мир изменился с тех пор, как сам Генри был молодым, он это осознавал, но никак не мог примириться с тем, что противоречило его собственному существу.

Впервые Генри понял, что его сын не похож на него, когда в их доме появился Бернард. Признаки были не прямолинейными, но между строк их общения становилось ясно, что Эгиль проникся искренней симпатией к Бернарду. И несмотря на категорическое и предельно явное пренебрежение со стороны последнего, на чувства Эгиля это едва ли как-то влияло. Напротив, иногда Генри думал, что чем больше Мортем отвергает Эгиля, тем сильнее его сын к нему привязывается.

Мистер Мортем видел, как тяжело было его сыну. Часть самого Генри искренне ненавидела Бернарда за то, сколько боли он причинил Эгилю.

Когда по нелепому недоразумению погибла жена Генри, он решил, что для его сына муки неразделённой любви закончились. Он совершенно не ожидал, что косвенно Эгиль продолжит защищать Бернарда, и даже в конце концов простит ему смерть матери. Сердце его сына было полно любви и всепрощения. Конечно, после Бернард вызвал Эгиля на откровенный разговор и расставил все точки в их взаимоотношениях, ранив тем самым юное сердце парня. Молодой и ещё не совсем разумный юноша, разумеется, был глубоко подавлен, но всячески старался держать лицо, — такая выдержка воспитывалась в нём с самых малых лет. Когда ему представили Изу, Эгиль всё понял правильно, и как бы он ни старался, ревность всё равно ярко проявлялась в его общении с женщиной. Генри оставалось только надеяться, что рано или поздно это пройдёт… И в самом деле, чем меньше Бернард и Эгиль пересекались, тем меньше последний вспоминал первого, следовательно, постепенно чувства гасли и уходили на задний план. Но каждый раз, когда Мортем снова объявлялся, Генри видел и ни разу не обманывался, понимая, сколько боли это приносит его сыну.

Некоторое время Генри даже думал, что Бернард — это единственное сильное увлечение Эгиля. И надо сказать, что мистера Мортема это несказанно радовало, потому что он точно наперед знал, что ничего между ними не будет и быть не может. Но в жизни появился Джейсон Аллен. Нравилось ему это или нет, но Генри понял, какую роль этот парень играет теперь в жизни его единственного сына. Поэтому сейчас, когда они остались наедине, мистер Мортем не мог не поглядывать на этого юношу, задаваясь одним вопросом: стоит ли ему пойти на уступки и начать какой-нибудь разговор? Стоит ли ему переступить через себя ради своего сына?

Как Генри не старался, на данный момент он не мог ни сделать этого, ни даже ответить саму себе на эти вопросы.

Машина остановилась в деревушке Хайгейт, совсем недалеко от дома Девидсонов. Дальше водитель проехать не мог, так как дорога вся была в ямах и выбоинах. К счастью, идти до самого особняка пришлось лишь полмили.

Генри и Джейсон остановились перед небольшим, но очевидно удобным домом, и хоть краска давно потускнела, было видно, что когда-то он был красивым светлым бежевым домом в два этажа. Вероятно, при грамотных хозяевах, его ещё можно было восстановить и привести в надлежащий вид. Но сейчас дверь с трудом держалась на петлях, а пара стёкол первого этажа были выбиты. Джейсону совсем не представлялось возможным, что Деметрия могла жить здесь, хоть и недолго. Но где-то очень далеко, в подсознании, парень понимал, что она стала такой упёртой, смелой, прямой и честной, — ровно потому, что когда-то давно с её домом, её семьёй случилось нечто страшное. Этот ужасный разрушенный дом словно в кривом зеркале показывал саму суть Деми. С точностью до наоборот.

Сумерки уже сгущались, но в доме нигде не было света. Генри и Джейсон хмуро переглянулись, молча приходя к выводу, что всё «веселье» достанется Эгилю и Изольде. На всякий случай они всё же решили обойти дом, чтобы убедиться, что там нет никаких признаков жизни. Мистер Мортем предложил осмотреть первый этаж, отдавая Аллену на осмотр второй. Но Джейсон не желал и слушать о том, чтобы им разделиться. Дом, может, и пуст, но от ловушек никто не застрахован. А его отправили с Генри именно за тем, чтобы он мог ему помочь при необходимости.

Поднимаясь на второй этаж дома по ветхой лестнице, Джейсон от неожиданного звонка чуть не скатился вниз. Он, действительно, испугался. Этот звонок в полной тишине заставил все его мышцы напрячься, а сердце, казалось, пропустило пару ударов. Чертыхнувшись, он увидел на дисплее имя Эгиля. К сожалению, ответить на вызов он не успел, так как наверху лестницы — из ниоткуда — появился человек с мертвенно бледной кожей и красными, налившимися кровью, глазами.

— Вас сюда не приглашали, господа, — каким-то утробным рыком проговорил он. Аллен машинально поднялся вверх на пару ступеней, чтобы Генри оказался за его спиной. — Нельзя приходить в гости без приглашения хозяев, — оскалился мужчина.

— Но, если вы так хотите их видеть… — послышался голос сзади. Генри и Джейсон резко обернулись и увидели, что внизу лестницы стоят не меньше десятка демонов, каждый из которых хищно скалился.

Мужчины успели бросить около пяти склянок, уничтожая этих тварей, но как только один сгорал заживо, на его место из разных комнат дома приходили ещё несколько. Если бы было время, Генри бы сейчас пошутил, что Кандеон сдал свой дом в аренду без хороших рекомендаций. Но на это не было ни времени, ни возможности. И в конце концов, операция спасения Бернарда и Деми превратилась в операцию спасения Бернарда, Деми, Генри и Джейсона, так как двух последних окружили, оглушили и доставили в Ричмонд.

— Не отвечает, — Эгиль сбросил второй звонок, прекрасно понимая, что всё это значит.

Они с Изольдой шли по дороге к дому Геллы. И если женщина была настроена весьма решительно, то юноша на данный момент совершенно не владел собой. В какой-то момент он всерьёз заявил, что Лейденшафт дальше идёт одна спасать их друзей, а он сам разворачивается и спешит выручать отца и Джейсона. Иза этого стерпеть не могла, поэтому резко остановилась, обернулась на плетущегося позади Эгиля и от души влепила ему пощёчину.

— Приди в себя! — крикнула она. Парень схватился холодной ладонью за щёку, ошарашенно глядя на женщину. — Даже если ты прав, а я склонна и сама так думать… Как ты думаешь, какие у тебя шансы их вытащить? Если они попались, значит, будем решать проблемы по мере поступления. А первыми попались Деми и Бернард. Значит, сначала спасаем их, а потом вчетвером надираем задницы тем, кто сделал больно Генри и Джейсону.

— Их могут убить, Иза. А Бернард и Деми в этом плане точно будут в порядке, — закричал Эгиль, с большим трудом сдерживаясь, чтобы не ответить ударом на удар. Лейденшафт прикусила губу, понимая, что, конечно, её друг прав. Но она искренне верила, что всем демонам дан чёткий указ не причинять физического вреда людям, которые связаны с Деметрией какими-либо отношениями. Нет, Иза не была в этом уверена, но она очень на это надеялась. Если Кан желал доверия своей сестры, он не стал бы избавляться направо и налево от тех, кто ей по-настоящему дорог. И Изольда незамедлительно поделилась своими мыслями с младшим Мортемом, стараясь воззвать к голосу его рассудка.

— Нам нельзя в последнюю минуту менять план действий, — закончила свою мысль Иза. — Он и так у нас не безупречен.

Молодые люди дальше до поместья шли в полном молчании. В конце концов, им представился невероятной красоты вид на особняк Геллы. Поместье было отреставрировано и передавало всю прелесть архитектуры середины XVIII века. Выложенный жёлтым кирпичом дом в два основных этажа и дополнительными комнатами на третьем, особняк был, наверное, одним из самых очевидных представителей неоготики в Англии. Белоснежная лестница приводила к огромным входным дверям из дуба. Окна блестели чистотой и разнились формой: окна в комнатах и спальнях были прямоугольными, а окна, находящиеся в коридорах, были вытянутыми овальными. Посередине над центральным входом наверху был, видимо, чердак, из которого выходила широкая терраса. По всему периметру поместья с интервалом в три ярда стояли изящные уличные фонари, которые уже освящали путь к дому. Особняк был удачно расположен на западе Ричмонда, поэтому летом, наверняка, жители дома не изнывали от жары, а зимние вечера не были столь холодными, так как солнце заходило именно на этой стороне поселения, обогревая стены этого внушительного поместья. Дорожка из щебня разветвлялась и была достаточно широкой, чтобы по ней могла проехать машина. А дальше, на заднем дворе, она сужалась, позволяя гулять по тропинкам максимум вдвоём.

Если бы эти двое не знали, кому принадлежит этот дом, они могли бы предположить, что здесь живёт некий мечтательный романтик, который может выйти на улицу в тёмное время суток, закутавшись в тёплый плед, сесть в кресло-качалку на террасе и насладиться приятным вечером с бокалом вина и поразмышлять о чём-то ненасущном, спокойном, не имеющим никакой ценности для таких как Иза и Эгиль. Да, определённо этот дом не мог бы принадлежать никому из них: ни Лейденшафт, ни Эгилю, ни Генри, ни Бернарду. Такой дом не мог бы принадлежать даже Уайт, потому что, какой бы наивной и даже порой глупой она ни была, последние месяцы её жизни навсегда вытеснили из её натуры какую-либо мечтательность.

Поэтому осознание факта, что поместье выкупила Гелла, вызывало, по меньшей мере, когнитивный диссонанс. Это нисколько не похоже на её натуру, на её привычки и на её стиль жизни.

— Ну, и что дальше? — вздохнул Эгиль, уставившись перед собой. Изольда сделала полшага назад и взяла его руку в свою ладонь, чтобы ощутить хотя бы каплю поддержки, потому что сейчас — в данную секунду — ей стало немыслимо страшно от открывающейся перспективы погибнуть. — Дурацкий был план, — шепнул младший Мортем, признавая, какую непростительную ошибку он совершил, предлагая всем разделиться.

— Я уверена, что около всех ходов стоит по несколько демонов, которым даны чёткие указания, — кивнула Иза. Выждав пару секунд и не получив никакой реакции от своего собеседника, она крепче сжала его ладонь и смело шагнула вперед — навстречу неминуемой смерти.

Они прошли примерно пару метров, когда наткнулись на воздух. Именно так: никакой преграды перед ними не было, сам воздух будто затвердел и просто не позволял пройти дальше — между ними и домом возникла прозрачная стена. Молодые люди переглянулись, быстро соображая, что это какое-то новое заклятие или заговор. И они оба прекрасно поняли, что эта невидимая стена оснащена чем-то вроде сигнализации. Их догадка оправдалась спустя долю секунды, когда из дверей поместья вывалилось полдюжины демонов.

— Ненавижу новшества, — прошипел Эгиль и потянул Изу за собой, чтобы постараться скрыться где-нибудь.

Стоило им пробежать пару десятков ярдов, как перед ними возникли двое. Мертвенно бледная кожа, которая была настолько тонкой, что просвечивали синие вены и кости, обтянутые красными мышцами; горящие красным огнём глаза, клыки, раздирающие их собственные губы. Чёртовы вампиры уже могли выйти на улицу после заката солнца.

Двое вампиров перед ними, позади ещё шестеро демонов… Попытка сбежать провалилась, как и попытка спасти своих друзей.

Вампиры хищно оскалились. Но до того, как Эгиля и Изольду настигли товарищи этих выродков, Лейденшафт успела вытащить склянки и заставить гореть этих тварей вечным пламенем ада.

Как жаль, что этого было мало.

Упав лицом вниз, Лейденшафт и младший Мортем долго сопротивлялись натиску, но, в конце концов, число победило. И когда им сковали руки наручниками, которые неестественно жгли кожу запястий, один из демонов радостно сказал:

— Вот и весь набор.

Иза и Эгиль переглянулись, прекрасно понимая, что это значило. Джейсон и Генри тоже попались.

Их буквально приволокли в дом: именно приволокли, потому что они брыкались, пинались, старались сбежать, пытались выкрутиться. Но в итоге их всё равно бросили на полу в огромном холле, где оказалось абсолютно тихо. Только послышался слабый смешок от дальней стены. Подняв глаза, Эгиль увидел отца, на лице которого было до боли много ссадин и запёкшейся крови.

— Ну, по крайней мере, все живы, — ободряюще заметил Джейсон, которого привязали к колонне у правой стены.

— Ненадолго, — огрызнулся один из демонов и ногой ударил Аллена по лицу. Джейсон сплюнул кровавую слюну с половиной своего зуба и широко улыбнулся своему обидчику.

Глава XXXIV. На границах сознания

Долго, очень долго Деми стояла в полной темноте. Ни блика света, ни теней, ничего. Она старалась отыскать себя саму на обратном пути, но никак не могла нащупать что-нибудь осязаемое, важное, принадлежащее только ей. Она вспоминала своё детство, своих родителей, друзей, школу; вспоминала самые счастливые моменты своей жизни, потом — самые печальные, но всё равно никак не могла выбраться.

В какой-то момент Уайт подумала, что не совсем точно выполнила инструкции Эммы. Это напугало девушку. Она металась в темноте и звала на помощь изо всех сил, но не слышала даже своего голоса. Деми запуталась, заплутала. Снова и снова она заставляла себя думать о себе, о своём мире, о своих чувствах; она плакала, молилась и кричала. Но ничто не помогало ей вернуться.

Внезапно Деми будто парализовало, из ниоткуда в её сознание просочилась страшная мысль: что будет, если она не сможет выбраться из этого неосязаемого тёмного небытия?.. Что будет с Бернардом? Его убьют, и он обретёт покой? А точно обретёт? Кто тогда утешит Изу и Эгиля? Кто вообще сообщит им, что бороться больше нет смысла?

Уайт представила лица своих друзей в миг, когда они всё узнают: Мортем погиб, а она сама просто уснула и никак не может очнуться.

Едва ли они справятся с потерей одного близкого человека. Потеряй они обоих, — этого не вынести. Девушка в нигде опустилась на колени, чувствуя, как что-то холодное сжимает её сердце. Представив боль и отчаяние, в которое повергнутся её друзья, Уайт не смогла сдержать вопль бессилия. Самое страшное, что может произойти — это, если она будет неспособна помочь людям, которых любит больше всего на свете.

Деми продолжала кричать от бессилия и знать на помощь. Но…

Мортем точно не знал, сколько прошло времени. Но солнце за окном подсказывало, что минимум сутки его заточения уже позади.

На пороге комнаты показался Кан, лицо которого не предвещало ничего хорошего. Мистер Девидсон выглядел так, словно ему предстояло самое отвратительное действие в жизни. Действие, которое раздирало отвращением всю его душу, разрывало его нутро мыслью, насколько это всё неестественно. Да, именно так — Кан принёс Бернарду еды.

Был ли в вашей жизни человек, которого вы ненавидели всей душой? Если да, то представьте, что вам пришлось покормить его. Этот человек уже взаперти, уже обезоружен, и вы сами ликуете и смакуете этот триумф. Но уморить его голодом — уже чересчур. И именно вам приходится, как слуге, носить ему пищу, чтобы этот кретин, изрядно подпортивший вам жизнь, смог протянуть чуть дольше. Обидно?

Кандеону было очень обидно. Часть его была в восторге от вида Мортема: беззащитный, загнанный, уставший, неспособный бороться. Это бессилие врага было чем-то вроде бальзама. И Кан не смог сдержать улыбку.

Щель в камере Бернарда была достаточно широкой, и Девидсон без усилий передал ему тарелку. Мортем не обратил на неё никакого внимания.

— Где она? — надтреснутым голосом спросил он Кана.

— Спит, — отрезал тот, развернувшись и собираясь покинуть чердак.

— Не верю, что за всё это время она не захотела поговорить со мной.

Как хлыстом эти слова ударили по сознанию Девидсона. Желваки заиграли, и он с трудом сдержался, чтобы не открыть клетку и не выпотрошить этого жалкого ублюдка голыми руками. Но он сдержался и хмылкнул:

— Но её не было, верно? Этого тебе должно быть достаточно для ответа.

Ответа не было. Только чувства, обнаженные до гола. Когда капля любви — это болезненный трепет в сердце. Когда малейшее сопереживание — это дьявольская тошнота. И когда злость — это только неминуемые болезненные судороги мышц. В этом чёртовом бреду всё нутро Деметрии показывало ей, что все чувства стали неправильными, гиперболизированными, доведёнными до своего апофеоза. Где-то внутри девушки от этих чувств плакала маленькая Деми — беззащитная перед этим ужасом, напуганная. Она плакала, чуть ли не скулила, признаваясь себе, что эти чувства не её, что ей их как будто подкинули, наказывая этим за что-то.

Уайт показалось на долю секунды, что она выплыла из темноты и поднялась на сырой постели: её лихорадило — била крупная дрожь по всему телу, холодный пот обливал лицо, дыхание было прерывистым, сфокусировать взгляд на чем-то конкретном было практически невозможно. Переборов себя, Деми сбросила мокрое одеяло, и холод пронзил её до костей. Кто-то рядом аккуратно и бережно накрыл её чистым и сухим пледом, усиленным движением рук уложил девушку обратно на подушки и положил ей на лоб холодный компресс. Деметрия закричала: ей стало страшно горячо, как будто на лицо полили кипятком. Она заметалась на кровати, уворачиваясь от этой пытки.

— И долго это продлится? — в сознание Деми ворвался чей-то резкий голос.

— Не знаю, — послышался ответ более мягкого и мелодичного голоса. — Я предупреждала её, что нельзя уходить глубоко. Она запуталась, — тот, кто это говорил, был к девушке ближе — скорее всего, этот человек и заботился о ней, уложил обратно, накрыл одеялом, старался унять жар.

— И где она сейчас? — со злобой произнёс первый голос.

— Она уже ближе к себе, чем к нему, — стараясь успокоить собеседника, ответил второй голос, точно женский. — Она пришла в сознание, нашла путь. Нам остаётся только ждать её обратно.

Кто-то резко хлопнул дверью. Уайт не знала, сколько прошло времени между хлопком и тем, как чужие тёплые руки начали убирать мокрые от пота волосы с её лица: секунда, час или вся её жизнь. Деми сделала усилие и смогла приоткрыть глаза на долю секунды; увидела она слишком мало — только силуэт человека со светлыми волосами, света в комнате было мало, и он точно был искусственным. Но это была хоть какая-то информация в небытие: с ней сидела Эмма, а на улице был вечер.

Эгиль, Генри, Изольда и Джейсон оставались внизу недолго. Примерно через час к ним спустился Кандеон, он широко улыбался, даже распростёр руки, как будто намеревался обнять столь долгожданных гостей. Спускаясь по лестнице, он весело сказал:

— Безумно счастлив видеть вас! — обойдя всех по очереди, Кан разорвал верёвки, связывающие руки пленников за их спинами.

Компания недоверчиво переглянулась, они стали растирать свои запястья, ожидая дальнейших действий Девидсона. Не могло быть, что он освободил их по доброте душевной, надеясь, что они будут ему благодарны и не нападут.

Почувствовав смятение своих «гостей», Кан хохотнул:

— Нападайте, если хотите, — он даже развёл руками, показывая, что, как добрый самаритянин, готов после подставить вторую щёку.

— Redluse! — выбросив ладони вперед, крикнула Иза. Заклинение должно было откинуть Кандеона назад, но не произошло абсолютно ничего. Лейденшафт попробовала снова. Девидсон весело рассмеялся. Эгиль осмотрел свои запястья и заметил, что у всех они покрыты будто волдырями ожогов.

— Вы же не думали, что мы пригласим вас к себе без подстраховки? — пожал плечами Девидсон и повертел в руке одну из разорванных верёвок. — Действие зелья не очень долгое, зато эффективное. И пока вы не можете колдовать, я могу провести вам экскурсию.

По щелчку пальцев Кана из дверей появились четверо демонов. Скорее всего, не особо сильные, вероятно, не так давно продавшие душу или перебежчики от добрых сил. Но их совсем небольшой силёнки было достаточно, чтобы держать четверых пленников так, чтобы у тех не было возможности сбежать.

Изольду, Эгиля, Джейсона и Генри вели строго за Кандеоном наверх, они прошли три этажа, испытывая на своих спинах острие кинжалов. Что, кстати, было совсем лишним, потому что никто из них не собирался покидать этот дом.

Всю дорогу до чердака они молчали, лишь переглядываясь и надеясь в глазах друг друга прочесть какую-нибудь гениальную идею о том, как вытащить отсюда своих друзей.

Неожиданно, перед старой деревянной дверью, Кан остановился и резко обернулся к ним.

— Никто не причинит вам вреда, — спокойно произнёс он.

— Что так? — со злостью выпалил Джейсон, дёрнувшись, но его руку немедленно заломили за спиной почти до перелома. Аллен вытерпел, из его рта вырвался только ожесточённый рык.

— Не хочу портить настроение своей сестре, — отозвался Девидсон. Он внимательно обвёл взглядом Джейсона, Изольду, Генри и Эгиля. — Повторяю: вам никто не причинит вреда. — Кан открыл дверь комнаты, и пленников грубо затолкали внутрь. — А вот за него я не поручусь…

Дверь тут же захлопнулась, и они услышали, как снаружи на комнату накладываются всевозможные заклятия, препятствующие выходу людей отсюда и проникновению звуков изнутри.

— А я так и знал, что вы облажаетесь, — устало произнёс за их спинами Бернард.

Изольда первая кинулась к решёткам. Мортем успел только вскрикнуть. Он искренне хотел предупредить её, обезопасить. Но она была так уверена и стремительна, что его вскрик был оглушен её воплем. Стоило Изе коснуться прутьев, как ладони будто ошпарило кипятком. Лейденшафт и хотела бы стерпеть, но наложенные ранее браслеты ослабили её, поэтому боль от прутьев была сравнима лишь с адовым огнём. Ей ни на долю секунды не было страшно, хоть и очень больно.

Следом за ней побежал Эгиль. Стоило Изе закричать от прикосновения к решёткам Бернарда, ему стало страшно. Но младший Мортем замешкался только на секунду. Когда Изольда упала на пол, закричав от боли, держа ладони перед своим лицом, он только успел запечатлеть ужас на лице Бернарда. Поэтому он кинулся к женщине, приподнял её, чтобы она легла ему на колени, и начал шептать заклятия, усмиряющие боль. Но стоило ему тронуть пальцами руки Лейденшафт, как эта обжигающая адским пламенем боль перешла на его руки тоже. Ему было страшно. Очень страшно, что это может распространиться не только на руки, но и на всё тело. И было немыслимо представить, что он мог бы с этим справиться.

Когда пелена ужаса и паники настигла Джейсона, он бросился к Эгилю. Но Генри мёртвой хваткой взял его за ворот куртки. Аллен вырывался из последних сил, но Генри был непреклонен. И странно спокоен. Где-то, как будто в другом измерении, Джейсон видел, как Бернард присел на колени перед Изой и Эгилем; он явно что-то говорил им, но парень был слишком занят борьбой со старшим Мортемом, чтобы различать слова.

Генри резко потянул Джейсона за ворот, тем самым припечатав к стене, и приложил своё предплечье поперёк горла, и взгляд его не сулил ничего хорошего.

В следующий миг насторожились все. В окна стали биться птицы. Одна за одной. Как отбрасываемые неуправляемой стихией. Даже Иза и Эгиль отвлеклись от своей боли. Каждую секунду в разные окна прилетали новые птицы. Боль была страшной, но то, что может последовать за птицами, было куда страшнее… И вот ещё одна птица впечаталась в окно так, то по стеклу поползла паутина.

— Папа дома, — с ужасом озираясь по сторонам, прошептал Бернард.

Глава XXXV. Блудный сын

Последний раз Вельзевул поднимался в подсолнечный мир, мир Высших божеств, полвека назад. По чистой случайности.

Предательство его сына расценивалось им, лишь как… случайность. Нет такой мухи, которая бы вырвалась из паутины.

Вельзевул вошёл в дом Геллы как истинный хозяин. Он взглядом оценил у своих ног приспешников. Сразу понял, что к его приходу готовились. Но истинной лестью было то, что госпожа Мортем стояла перед ним у лестниц на коленях. Как в девятнадцатом веке, когда она только увещевала его сделать её бессмертной.

Разница лишь в том, что тогда она была уверена, что может подарить ему преданного наследника. Теперь же она умоляла его о прощении за то, что породила предателя.

И когда Вельзевул поднимался по лестнице, Гелла в гробовом молчании, опустив голову, пошла позади него, поддерживая подолы его мантии над полом в знак глубокой преданности и уважения. На секунду он остановился, чтобы взглянуть на неё.

Даже на Бернарда он не смотрел с таким презрением и омерзением, как на Геллу в этот момент. Ведь в её глазах он прочитал наивную мольбу: «Пощади!» Она знала, что не подарила ему преданного наследника. Она знала, что после не выполнила обещания вернуть сына к своим истокам. А потом ещё не сдержала слово, что приведёт к Низшим Absoluta, благодаря чему могла бы подарить им величие и власть.

Он шагал дальше вверх, а Гелла всё цеплялась за его подол, увещевая: «Поверь, просто поверь, я уже близка к цели. Пожалуйста, поверь».

Вряд ли есть существо униженнее, чем она.

На лестничном марше третьего этажа как покорный солдат ждал Кандеон. Его руки были сцеплены в замок за спиной, голова гордо приподнята, и ему нисколько не мешало, что Высший демон был ниже его ростом. Кан смотрел нахально: сверху вниз.

Вельзевул оценивающе окинул его взглядом.

— Ты во всём уверен?

— Просто сделай вид, что ты их пощадил, — ответил Девидсон. — Всех их.

Они коротко кивнули друг другу, и Вельзевул пошёл по лестнице дальше.

Перед дверью его нагнал Кандеон, приложил свои ладони к дверям и позволил демону пройти внутрь. Как только вход снова закрылся, Девидсон за дверью немедленно вернул заклятия, чтобы уберечь свою сестру от ужасов, которые, несомненно, там скоро начнутся.

Шаги были беззвучны. А взгляд такой цепкий, что он запомнил все лица, что рано или поздно попадут в его паутину.

Генри был стар, потому мало полезен, ведь вряд ли старый дед, повидавший жизнь, сможет когда-нибудь сподвигнуть другого на злодеяние. Да и глаза у него были слишком проницательны. Почти так же проницательны, как у самого Вельзевула.

Джейсон был очень напуган влиянием магии, которую он не понимает. Он был весь такой аккуратный, будто вылепленный. Так, наверное, смертные представляют себе богов. А если его лепили, значит, можно растопить болью этот «воск» и слепить иначе. К тому же, такой юный, неопытный. Во взгляде ничего, кроме страха. Никакого стержня. Наверняка, податливый.

Эгиль сочился ненавистью. Но и ненависть его была вызвана страхом. Вельзевул коротко хохотнул, чувствуя, как его медленное приближение ломает тоненький внутренний стрежень этого парня. Да, Эгиль горел ненавистью к нему. Но он при этом не мог найти опоры, чтобы встать и бросить вызов Высшему.

Радостно было наблюдать за Изольдой, которая яростно боролась со своей природой. Натура заставляла её принять величие Вельзевула, но она так сопротивлялась, что вовсе забыла про физическую боль. Её жгло изнутри, но она отчаянно противилась зову преклониться перед своим господином. И кровь напоминала ей, что она предала свою семью. Ломало всё её тело. Она истошно кричала. Объятий Эгиля было недостаточно, поэтому Генри и Джейсон кинулись к ней.

Но не всё так просто. Пожав плечами, Вельзевул отбросил их двоих обратно к противоположной стене.

— Оставь их! — крикнул Бернард, хватаясь за голову.

И стоило ему только произнести слово, как отец снял решётки. В следующий миг он взял Мортема за горло, заставив подняться с колен.

В глазах Бернарда застыл животный ужас. Он знал, на что способен его отец. Но в какой-то момент Вельзевул неожиданно для себя увидел в глазах сына проблеск некоего успокоения и радости. На секунду Бернард подумал, что его отец переключил всё внимание на него, и поэтому его друзья в безопасности. Какой наивный ребёнок. И глупый. В нём куда меньше от отца, чем когда-то надеялся сам Вельзевул.

Держа сына за горло одной рукой, другой он откинул к дальней стене всех четверых. А прочитав в глазах Бернарда страх за них, он свободной рукой ещё изящно повернул в воздухе. И по крикам друзей Мортем вряд ли до конца понял, какой кошмар с ними происходит.

— Им очень больно, — улыбнулся Вельзевул, опуская своего сына на колени перед собой. — Но тебе будет ещё больнее.

— Я вернусь. Я вернусь, — как заклятие повторял Берн, увещевая на когда-то незыблемое доверие между ними. — Я всё сделаю. Я вернусь. Пап… — никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас.

Вельзевул только ехидно хмыкнул, погладил по волосам своего маленького предателя… И положил ладони к его вискам, чтобы сын вспомнил, кто он есть.

Деми вскочила на кровати. В её голове звучал крик. Чужой крик. Она пыталась успокоиться, прижимала свою подушку к лицу, металась в кровати, кричала сама, только бы эта паника в голове была чуть тише. Она так отчаянно заставляла себя думать о хорошем, но каждое её мимолётное воспоминание заглушалось истошным воплем.

Эмма попыталась её успокоить, она что-то наговаривала, взяв Уайт за плечи. Секундой позже Деми же даже не поняла, каким образом Эмма оказалась без сознания у дальней стены.

Пока Деми спускалась с кровати, боль уже охватила всё её тело, не только голову. До двери она ползла, как раненый солдат. Уже в коридоре она нашла толику силы, чтобы встать на ноги. Но стоило ей встать на ступень лестницы, чтобы пойти дальше, всю её пронзило такой болью… Деметрия держалась за перила лестницы, чтобы чувствовать хоть какую-то опору, пока её разрывало на куски.

Тело уже не справлялось с таким напором, поэтому перила треснули под её нажимом. Заносы впились в её ладони, — она даже не заметила. Деми знала, что ей нужно найти силы, чтобы встать и преодолеть пролёт. Она попыталась.

На второй ступени она поняла, что её поймали и затащили на марш. Она без сил опустилась на пол. От боли было так страшно, что её стошнило. Деми понадеялась, что от этого станет немного легче, но это только отрезвило её сознание, а растерзающие сердце чувства никуда не делись.

К сожалению, в туманной трезвости перед ней оказался её брат. Стыдно было признаться самой себе, но сейчас она хотела увидеть точно не его.

— Тебе плохо? — со страхом в голосе произнёс Кан.

— А то ты не знаешь, — саркастически сказала Деми. Она даже не заметила, что говорила она так, будто её лихорадит. Когда каждое слово — на последнем издыхании, а каждая мысль — как последняя.

Попытка встать, попытка доказать, что ты какой-то самостоятельный человек, что ты сама решаешь, что ты хоть на что-то можешь повлиять — оборачивается пронзающей болью. И это не иголки, не ножи. Это внутри.

Деми заставила себя вспомнить…

Это папа. Мой папа. Ещё его одеколон. И его рука, если взять её в свою, — она всё та же. И если его ладонь вдруг не сжала твою — это очень страшно. Но ведь сейчас придёт мама и всё тебе объяснит. И утешит. Она тебя обнимет, и ты будешь в безопасности. А мама пахнет бергамотом и такой беспрекословной любовью… Но и мама не пришла.

И если воспоминание о её собственной боли должно было вернуть в реальность Уайт, то идея не сработала. Потому что боль, рвавшая её, была больше, чем боль ребёнка, который потерял родителей.

Её новая боль — боль сотни матерей и отцов, которые теряли своих детей. Которые вымаливали своих детей. Которые оплакивали своих детей. Которые продавали свою душу за свою кровь. Там боль тысяч матерей, которые похоронили своих детей. Наваждением эта боль людей, которые отчаянно молились за тех несчастных, которые однажды продали свои души Бернарду, нахлынула на бедную девушку…

Деми, еле справляясь с этим, всё же поднялась.

— Деми! Деметрия! — кричал где-то на задворках сознания Кан.

Глава XXXV. Сделка

Представьте себе, что вы проснулись от кошмара.

Мир всегда делился на хороших и плохих. На добро и зло. И вы это изучили, как дважды два.

А в вашем сне оказалось, что плохие вас до последнего держат на плаву. А хорошие врали вам, чтобы воспитать в вас что-то идеологическое, незыблемое, вечное — без объяснений.

Мир в вашем сне перевернулся с ног на голову, вы не чувствовали никакой опоры. Когда во сне вся ваша привычная жизнь рухнула — вы бежали. Вы прятались. Вы искали безопасность, но в новом мире просто её не находили. Потому что без мамы и папы нет безопасности. Вы так привыкли.

Но есть убеждения. Есть принципы. Есть совесть.

И когда у Деми не было ничего, кроме принципов и совести, она превозмогла свою боль и побежала дальше. С желанием обмануть весь мир, всё бытие, весь баланс, всю Вселенную — она бежала.

Превозмогая боль, которая уже вырвалась изнутри и царапала кожу. Деми поднималась по лестницам дальше, терпя и заглушая свой крик. Ногтями впиваясь в свои ладони, потому что это не так больно, как внутри. Она шла.

Кан настиг её на лестнице, схватив за ладони.

Сначала Деми не поняла, но потом Кандеон отпустил её руки, и она автоматически, механически стала, впиваясь в кожу, царапать себя. Кан тряс её за плечи, всё повторяя и повторяя: «Это не ты! Это всё не ты!»

Уайт посмотрела на своего брата. Потом снова на ступени, которые ей ещё предстояло преодолеть. Кан аккуратно взял её ладони, стараясь обезопасить её от ран, которые она сама себе наносила. Девушка затуманенными глазами посмотрела на переплетение их рук и тихо, едва не плача произнесла:

— Пожалуйста… — в голосе Деметрии слышалось какое-то порабощение.

Кан закусил свою нижнюю губу со всей силы и кивнул.

Он отпустил её, позволил идти дальше. Как бы сильно он ни хотел наказать Мортема, ещё сильнее он хотел, чтобы Деметрия не испытывала всего того, что на неё навалилось. И когда Кан отпустил её, внутри что-то больно и тоскливо укололо его сердце.

Деметрия стояла напротив наглухо закрытой двери. Она тяжело дышала, заставляя себя держаться в собственном сознании, хотя крики в её голове начинали сводить её с ума.

За дверью ничего не было слышно, но она точно знала, что Бернард там. Эта уверенность становилась всё сильнее с каждым новым шагом по пути к этой двери. Самым страшным было — подкрадывающееся понимание, что она не сможет попасть в комнату и помочь…

Набрав в грудь больше воздуха, она машинально прикоснулась к браслету, который ей подарил Бернард. И стоило ей коснуться его, как чувства, нахлынувшие на неё, увеличись. Страх, ужас, боль, ненависть умножились сто крат, сбивая её с ног буквально. Деми упала на колени, хватаясь за грудь. Всё, что ей оставалось, — кричать, чтобы освободить себя от этого кошмара.

Дверь разлетелась на щепки перед её лицом.

Уайт увидела своих друзей, таких беспомощных, таких бессильных, таких — внезапно — слабых. Идеи кончились, интриги себя исчерпали, тайны вскрылись. Нет козырей в кармане.

А он кричит. И боль не проходит. И всё это чушь, что время лечит.

Она готова криком молить о его пощаде, а он только ему — внезапно самому важному для неё — больнее делает. Деми готова кричать, но каждый раз, когда она не верит картинке происходящего, чувства Мортема, отражающиеся в её душе, как в зеркале, заставляют её принять реальность.

Бернард переживал худшее в своей жизни. Он видел, как всё портил. Он не делал по-настоящему плохо жертве. Но он уничтожал тех, кто так или иначе любил эту жертву.

И боль брата за брата, боль матери за ребёнка, боль мужа за жену, боль отца за сына вновь и вновь возвращалась к нему.

И она проживала эту боль вместе с Мортемом. Деми хотела попросить остановить эту адскую пытку, но не могла больше издать ни звука. Ей оставалось только молящими глазами смотреть на своих друзей в надежде, что они поймут её бездействие и беспомощность.

Когда очередное воспоминание заставило её всю изогнуться так, что всё тело, казалось, стало ей как будто мало, Уайт перевела взгляд на Бернарда. Он смотрел на неё, но не видел. Ей так казалось. Потому что в его глазах была пустота. Губы шевелились, Деми смогла прочитать последнее «Пожалуйста», и поймала себя на мысли, что он сдаётся. И эта перспектива подействовала на девушку отрезвляюще. Ей потребовалось несколько секунд, но она всё-таки смогла подняться на ноги и обуздать свои страхи.

— Нет, — строго и уверенно произнесла она. Деми снова посмотрела на своих друзей, которые с трудом сдерживали боль, лёжа у стены.

Генри держался за голову, стоя на коленях, но сдерживал свои крики. Изольда тихо стонала, обхватив руками живот. Джейсон прижимал обе ладони к своему сердцу, зажмурившись и тяжело дыша. Эгиль оказался прямо в углу комнаты и глотал ртом воздух, как будто кислород не попадал в лёгкие.

Деми никто не услышал. И она уставилась взглядом в эту чёрную спину незнакомца, который мучил её близких.

— Я сказала — нет, — ещё раз повторила девушка.

— Ты меня не интересуешь, девочка, — послышался голос Вельзевула. Очень тихий и отдалённый. — Мне нужно заниматься воспитанием сына.

И он сжал ладонь, направленную на Мортема, в кулак, отчего тот задохнулся болью. Последнее, что Берн увидел прежде, чем потерять сознание, — это приближающуюся Уайт.

Никто не мог влиять на воспоминания Бернарда, пока он без сознания. Поэтому Деми смогла освободиться от боли, не чувствовать разрывающих сердце страданий других людей, не чувствовать царапающей вины.

Вельзевул повернулся к Уайт и хохотнул. Коротко и мерзко.

— Деметрия Девидсон, — пропел он. — Как давно тебя ждали…

— Я — Уайт, — с вызовом бросила девушка. — Mozot Irase! — она притянула к себе демона.

Вельзевул, оказавшись лицом к лицу с ней, неприятно усмехнулся:

— Думаю, мы сможем договориться.

И они договорились.

Она пыталась биться и отстаивать свои принципы и убеждения, но он был куда сильнее её. И его убеждения, увещевания не всегда противоречили её настрою. Вельзевул говорил о мире без насилия и конфликтов. Верил в гармонию, сострадание, помощь ближнему. И он восхищался её самоотдачей. Он только просил её верности.

— С силой Absoluta мы просто быстрее и безболезненнее достигнем цели. Люди достаточно страдали. С них уже хватит. Они ведут войны, уничтожают друг друга, не понимая, что война — одна и та же война — испокон веков ведётся на другом уровне. Это не страны, не национальности, не личности. Это война за господствующий порядок. Вселенский порядок.

Они так ошибались, позволив людям свободу. Деметрия, свобода убивает. Людям позволили думать, что они могут быть хорошими или плохими. Но люди не плохие. Им позволили быть такими, и они приняли это, позволяя своей слабости побеждать самих себя.

Если мы наведём порядок, где у всех будет цель — быть хорошими, добрыми, сопереживающими, — мир изменится. Он станет лучше. Неужели ты этого не понимаешь?

— А Бернард? А Изольда? — продолжала бороться Деми. Хотя речи демона были такими сладкими, что она уже была готова сдаться.

— Демоны?.. Так люди нас стали называть, да? — засмеялся Вельзевул. — Да-да… «Демоны» следующих поколений должны были подталкивать людей к плохому, чтобы показать Высшим, как быстро человек сдаётся, как он слаб. — Он увидел на лице девушки смесь эмоций из недоумения и отвращения к такой идее. — Да, ты не понимаешь… Война началась задолго до тебя. Много тысяч лет назад. Это имело смысл. Мы должны были доказать, что люди без руководства всегда выбирают то, что проще, что слаще, что удобнее. И мы оказались правы, разве нет?..

Деметрия поморщилась, осознавая, что сдаёт свои позиции.

— Я люблю людей. Они умные. Человечество придумало законы, чтобы обуздать плохое, — спокойно продолжал Вельзевул. — Но слишком многим людям закон оказывается не писан. И так было всегда.

Потому что мы создали людей. Часть хотела видеть их идеальными. Другая часть — Высшие — хотела, чтобы они справлялись сами.

Но они не справляются! Высшие поспособствовали созданию человечества, а потом плюнули на своё творение. И все эти тысячелетия мы просто хотим взять на себя ответственность за людей. Мы тоже не совершенны. Но нам хотя бы не плевать.

— Как ты сладко поёшь, — из последних сил сопротивлялась Деми. — Почему тогда твой сын от тебя отвернулся?

— Я так сильно доверял ему, что допускал его к людям слишком часто и слишком надолго. Он, к сожалению, проникся идеей свободы. Якобы люди могут решать… Но он предпочёл забыть, что люди, как правило, решают неправильно.

— Демоны подталкивают людей к неправильному… — неуверенно, но всё же настаивала девушка.

— Серьёзно? — удивился Вельзевул. — Миллионы людей каждый день совершают плохие поступки. Иногда серьёзные, иногда мелкие. Неужели ты думаешь, что у «демонов» так много возможностей повлиять на каждого из них?.. «Демонов» не так много, и, поверь, «демоны» давно уже предпочитают оставаться в своих чертогах, потому что они устали бороться. Ещё остались те, кто не теряет надежду, но нас очень мало.

— Тем не менее вы убиваете. Вы безжалостно убили моих родителей! — закричала Деми. — Зачем? Зачем это было?!

— Если бы это зависело напрямую от меня, они были бы живы, — пожал плечами Вельзевул. — Я, знаешь ли, не фанат убийства. Показывать слабости людей — это да, но убивать их не имеет смысла. Умерший человек не докажет мою идею, что все люди нуждаются в помощи или в руководстве. Все твои родители: и Кристофер, и Офелия, и Майкл, и Элиза — были прекрасными людьми, которые боролись за добро. Только они, как и ты теперь, боролись за извращённое представление о добре. Они боролись за Высших, которые дали человечеству свободу, которая и губит всех. Они боролись за Высших, которым плевать на людей.

И я не могу винить твоих родителей за это заблуждение. Эта идеология живёт тысячи лет. Передаётся из поколения в поколение. Они просто верили в ложь… Жаль, что они погибли. Они были хорошими и добрыми. Да, они ошиблись, поверили в неосуществимое. Но всё равно были благородными.

Деми смотрела в глаза демона. И не видела демона. Она видела многовековую усталость.

— Ты причинил боль моим любимым людям…

— Зато ты проснулась, — пожал плечами Вельзевул.

— Я хочу, чтобы они были в безопасности.

— Будут. Я и не собирался подвергать их опасности. Они в порядке.

— Значит, мы можем просто уйти? — уточнила Деметрия. Где-то на задворках сознания она понимала, что начинает просто торговаться.

— Разумеется. Вы же так любите иллюзию свободы, — тихо засмеялся демон. — Только своего сына я не отдам. Иначе он погибнет в этом мире лжи, лицемерия и насилия. А вы — ты, Джейсон, Генри, Эгиль, Иза — можете идти.

— Но…

— Да, ты права. Война продолжится.

Уайт так бесцеремонно перебили, что она даже забыла, что вообще намеревалась сказать. Но она точно помнила, что Бернард должен быть свободен от своего отца.

— Что я должна сделать, чтобы твой сын тоже мог уйти?

— Тогда ты можешь остаться.

— Сына готов променять на Absoluta? — скептически прищурилась девушка.

— Нет. Я собираюсь получить всю вашу поддержку в конечном итоге.

Деми нервно сглотнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Деметрия, прости, но, как и я сказал, сейчас ты мне неинтересна. Да, у тебя сила Absoluta, но она не имеет смысла, пока ты не определилась, на чьей ты стороне. Сейчас у тебя нет сторон, ты мыслишь категориями «люблю/не люблю». Я люблю своего сына, но, если он мешает порядку, который создаст лучшие условия для большинства, я пожертвую сыном.

Да, я постараюсь его вернуть к себе, на нашу сторону. Но если он не примет мою помощь, я буду готов отвернуться от него. Потому что благополучие многих намного важнее моего личного счастья.

— Но он твой сын… — прислушавшись к голосу совести, пробормотала Деми.

— Все люди — мои дети. Я принимал участие в их сотворении. Один ребёнок или миллиарды моих детей?.. Сама бы ты что выбрала?

— Мы рассуждаем по-разному… — задохнулась негодованием Уайт.

— Да, ты рассуждаешь, как человек. Ты принимаешь во внимание свои слабости. Но ещё… — Вельзевул приблизился к девушке и положил руки на её плечи. — Ещё часть тебя, часть Absoluta, понимает, что я говорю правду.

Ты хочешь, чтобы они были полностью свободны?

— Я хочу, чтобы они всегда и везде были в безопасности!

— Как это по-человечески…

— Я человек, — настойчиво сказала Деметрия.

— А ещё ты абсолютная сила! Твоя задача заботиться обо всём человечестве, а не только о горстке людей, которых ты любишь!

Я открою тебе секрет, девочка. Ты спасёшь своих любимых в этой войне, если закончишь войну. Ты можешь это сделать. Тебе просто страшно брать на себя ответственность!

— Я их знаю! Они будут бороться. Они будут подвергать себя опасности. Они не сдадутся! Они будут искать меня.

— Пока не будет общего порядка, конечно, они будут бороться, — пожал плечами демон. — Но в твоих силах помочь нам установить порядок, который всех бы устраивал.

— А если я соглашусь помогать?.. — Уайт отступила на шаг, стараясь обуздать свои принципы, которые истошно кричали ей забрать свои слова обратно.

— Они всё ещё будут пытаться, якобы, тебя спасти, — безразлично отозвался Вельзевул.

— Ты можешь обещать мне, что с ними всё равно ничего не случится? — кажется, ей оставалось только выторговать свободу и безопасность своих друзей. Поступить правильно по отношению к ним. Заставить свои принципы и убеждения замолчать в такой ответственный момент.

— А ты можешь пообещать помочь нам создать порядок?

— Да.

— Тогда и я обещаю, — с лёгкой улыбкой кивнул мужчина.

Деми поймала себя на мысли, что всю жизнь она старалась не упасть, идти правильным путём, несмотря ни на что. Но почему-то никто её не предупреждал, что поступать правильно — так чертовски больно. И никто не говорил, что правильный путь — это путь к одиночеству.

Родители учили простым, казалось бы, вещам: «Не вести переговоров с террористами». Хороший, здравый принцип. Но когда ты торгуешься за жизни любимых тебе людей, принципы оказываются на заднем плане, потому что в игру на всех правах вступает совесть. А её ничем не заглушить… Уж Мортем-то точно знает: он поймёт и простит, когда до него дойдёт, чем руководствовалась Деми, принимая такое решение.

Спустя примерно час она стояла на балконе, который выходил с того самого чердака. Стояла и смотрела, как её обессиленных друзей выводят из особняка. Когда Деми поймала на себе взгляд Бернарда, внутри что-то умерло.

Эпилог

Генри, Эгиль, Бернард, Джейсон и Изольда вернулись в Лондон. Они жили в квартире, которую давным-давно арендовала Иза у милой смертной семьи: те не желали продавать квартиру, потому что это был их первый дом. У них подрастали дети, семья уехала в пригород, но умные и рассудительные родители знали, что их малыши рано или поздно вернутся в столицу, и тогда им понадобится жильё. В квартире было четыре спальни, совсем небольшая гостиная, маленькая кухня и одна туалетная комната. Но компания решила, что этого места им вполне хватит, чтобы пережить несколько дней и прийти в себя после случившегося.

Первым уехал Генри. Два дня он наблюдал, в каком отчаянии пребывают его товарищи, а он не был из тех, кто привык опускать руки и лелеять в себе жалость. Он вернулся в Ирландию, понимая, что там он найдёт себе дело — хотя бы небольшое, на парочку низших демонов, которых отправит в нокаут самое простое зелье. Мистер Мортем решил, что лучше, чем борьба, ничто не поможет ему оправиться. Генри продолжал верить, что они проиграли лишь битву, а не всю войну. Потому он отправился домой, чтобы продолжать сражаться.

Вскоре после Генри, убедившись, что постепенно и несколько медленно, но всё же, Эгиль приходит в себя, Лондон покинул и Джейсон. Спустя неделю после старшего Мортема. Первые дни после случившегося Аллен маниакально набирал номер Деми, он писал ей письма на электронную почту. Спустя неделю молчания он понял, что не получит никакого ответа. Джейсон никому не говорил о своих попытках связаться с Уайт, поэтому ему было достаточно легко притворяться, что с ним всё в порядке, и поддерживать Эгиля. В конце концов, Аллен получил сообщение от Нью-Йоркского университета, где сообщалось, что ему предоставляют стипендию. Это была не Калифорния, конечно, но он хотя бы мог выбраться из Салема. Но для того чтобы Нью-Йоркский университет не отказался от своего предложения, Джейсону необходимо было закончить год со средним баллом «B», а потому он поторопился домой. Война, может, и была проиграна, но Аллен понимал, что ему в этом мире ещё жить. А раз с демонами теперь бороться бесполезно — необходимо освоить профессию и жить как простой смертный.

После отъезда Джейсона Бернард стал чаще выходить из спальни. И именно это послужило поводом для Эгиля уехать из Лондона. Младший Мортем уехал к отцу через три дня после Аллена. Он, может, и задержался бы, только с Бернардом невозможно было находиться в одном доме. Не было никакой поддержки от старых друзей, не было утешения или любви. Гнетущее состояние отчаяния усиливалось каждый день. Берн постоянно пил, а под вечер становился просто неуправляемым, мог разбить что-нибудь, обругать Изольду или Эгиля, если они просили его перестать убивать себя. По утрам Мортему было так плохо, что на обычное приветствие он мог перевернуть кухонную мебель. Эгиль собрался в путь через десять минут после того, как Бернард снёс все кухонные шкафчики, не найдя в квартире алкоголя. Сложнее всего было уехать, потому что у парня было удушающее и болезненное ощущение, что он бросает Изольду. И Эгилю отчасти было даже страшно оставлять её с Мортемом. Он предложил ей уехать вместе, но Лейденшафт, сдерживая слёзы, пообещала, что справится.

Она не справилась. Один на один с Бернардом Изольда продержалась почти месяц. Всё это время она сама охарактеризовала как самый настоящий ад. Первые несколько дней, после случившегося с Деми, Лейденшафт в своей арендованной квартире спала в одной комнате с Бернардом. И каждую ночь он кричал как в ту самую ночь. Иза ни за что не нашла бы ответ на вопрос, как она смогла вынести всё это. Каждую минуту она тосковала по Уайт и страшно боялась за неё. Каждую секунду она боялась за Мортема, который совершенно себя не контролировал, и каждый час она боялась за себя саму. Особенно сильно она стала бояться, когда осталась с Берном наедине. Иногда она действительно думала, что Мортем может её убить. Никогда в жизни Изольда не могла бы подумать, что будет способна постоянно плакать на протяжении полутора месяцев. Когда уехал Эгиль, по ночам она стала уходить из дома. В какой-то момент Лейденшафт поймала себя на мысли, что она просто ищет неприятностей, какого-то столкновения с демонами или просто плохими ребятами, чтобы выплеснуть на них всю свою злость и боль. Ночные прогулки ей не помогали, а возвращаясь, она всё время наблюдала трагичную картину саморазрушения Мортема. Иза пыталась достучаться до него, дать ему хотя бы проблеск надежды, что они смогут всё исправить, но ничего не получалось. В конечном итоге она не выдержала и вернулась в Нью-Йорк.

Мортему было всё равно. Он даже не сразу замечал, что квартира постепенно пустеет. Ему требовалось по два-три дня, чтобы вдруг осознать, что, оказывается, уехал Генри, потом — вдруг — пропал Джейсон, и… разве Эгиль попрощался?..

Постоянно затуманенное алкоголем сознание не позволяло ему понимать, как больно он делает людям, которые находятся рядом. Бернард даже не задумывался над этим. Все его мысли были заняты самобичеванием: как он бессовестно облажался. Сутки напролет он думал лишь о том, что не смог спасти человека, который спас его душу.

Мортем злился. Злился на себя, потому что оказался слабаком. Злился на своих друзей, которые не вытащили её. Но самое главное — он злился на неё. Злился, потому что она совершила самый глупый поступок на свете — осталась с демонами ради демона.

Мортему было страшно думать, что он так сильно желал прощения и теперь это привело к катастрофическим последствиям. И теперь всё, что будет происходить с миром: большая и маленькая победа демонов, каждая смерть невинного — это всё его вина, это всё последствия его малодушия.

Ещё страшнее было понимание, что она спасла его душу, а свою погубила, приняв неверное решение ради него. Генри, Изольду, Эгиля и Джейсона они бы отпустили. Мортем знал это. И он знал, что Уайт это знала. Бернард понимал, что всё произошедшее — только его вина. Это сводило с ума. И единственным выходом было — отключить своё сознание и свою совесть, чтобы это не раздирало душу на мелкие кусочки.

Деми покинула поместье Геллы спустя неделю. Первые пару дней она даже несколько раз пыталась покинуть комнату, в которую её поселили, искренне пыталась узнать этот дом, но всякий раз, когда она выходила в коридор, там сновали личности, которых язык не повернётся назвать приятными. И каждый раз, видя их, Деметрия разворачивалась и уходила к себе, напоследок хлопнув дверью, выражая своё недовольство.

Через пару дней все поняли, что ожидать девушку внизу — в гостиной или в столовой — бесполезно, поэтому трижды в день ей приносили полноценную еду и вручили маленький чёрный пульт, нажав на который, она вызывала прислугу. К ней очень часто — несколько раз за день — заходил Кандеон. Он старался отвлечь её, вытянуть на прогулку, развеселить, но, к сожалению, никакие попытки не увенчались успехом. И с каждым новым днём он видел, что Деми гаснет всё больше. Однажды он спросил её, жалеет ли она о своём выборе, на что услышал очень лаконичный, но полный боли ответ: «Я сделала то, что должна была».

Уайт проводила в одиночестве большую часть дня, несмотря на общество брата. Этого времени ей хватило, чтобы расставить по полочкам всё случившееся и провести логическую цепочку, разобраться. Почти во всём.

Деми поняла, что её брат оказался достаточно умён и хитёр, чтобы освободить Данталиона, который комфортно устроился в сознании Бернарда и заставлял его совершать ужасные поступки. Кандеон даже нашёл смертного, чтобы залезть к нему в голову и заставить напасть на Мортема. Самым отвратительным было, что они воздействовали на Бернарда посредством образа его любимой Элеоноры. Показывали ему её лицо и нашёптывали страшные вещи…

Неясной оставалась только неспособность Деметрии в ту злосчастную ночь избавить своё сознание от мыслей и воспоминаний Мортема. Она постоянно прокручила в голове всё, что произошло накануне: как она принимала зелье Эммы, как очень старалась держаться на границе своего собственного сознания. Но почему-то она всё равно потерялась между собой и другом. Деми объяснила себе всё, кроме этого.

Ночами она часто просыпалась от того, что в её голове снова слышался отчаянный, полный боли и скорби крик Мортема. Как тогда. После этих кошмаров она больше не засыпала.

В конечном счёте, Кан понял, что в этом доме его сестре неизмеримо плохо, что она хочет на волю, хочет вырваться. А он точно не хотел лишать её выбора и держать подле себя, не давая свободы, как это делал Бернард; Кан был абсолютно уверен, что он лучше этого демона во всех ипостасях. Именно поэтому он снял своей сестре уютную студию в Холборне, искренне надеясь, что Деми оценит его старания и заботу.

К сожалению Кана, Деметрия, очевидно, не была особенно благодарна за новое отдельное жильё. Когда они приехали в квартиру, она просто бросила пальто на спинку кресла, а сама, свернувшись калачиком, легла на диван. Мужчина видел и понимал, что ей очень плохо, но безумно боялся начать с ней этот разговор. Кандеон пообещал себе, что, вернув сестру, он сделает всё, чтобы она была счастлива. И теперь он осознавал, что он буквально сам лишил Деми огромной части её жизни, которая делала его сестру счастливой.

Он знал, что она сдержит слово. Но также он знал, какой болью это обещание отдаётся в её сердце.

Для всех эта история закончилась, и Кандеон был когда-то уверен, что финал будет счастливым, что появится такое чувство, что всё правильно, всё так, как должно быть. Но на деле, ни для кого этот финал счастливым и правильным не оказался.

Content

Катерина Бэлл
Absoluta. Совесть и принципы

Глава I. Мир не крутится вокруг тебя?

Глава II. Кого не следует бояться

Глава III. Дороги, которые мы выбираем

Глава IV. Метрика

Глава V. Смена места действия

Глава VI. Неуязвимая

Глава VII. Бернард и Изольда

Глава VIII. Книга Совета

Глава IX. Новые знакомые

Глава Х. Фауст

Глава XI. За что вы благодарны?

Глава XII. Исповедь Изольды

Глава XIII. За неделю до Рождества

Глава XIV. Акюрейри

Глава XV. Время правды

Глава XVI. Родительские советы

Глава XVII. Мужчины держат своё слово

Глава XVIII. Новый план Кана

Глава XIX. Новое расписание — новые открытия

Глава XX. Рождество одной семьи

Глава XXI. Рождество другой семьи

Глава XXII. Эгиль

Глава XXIII. Ещё один секрет Мортема

Глава XXIV. Худший день рождения

Глава XXV. Что такое с Мортемом?

Глава XXVI. Срыв плана

Глава XXVII. Доверие — лишь вопрос веры

Глава XXVIII. Нью-Йорк

Глава XXIX. Зачем искать того, кто и так хочет тебя найти?

Глава XXX. Давайте поговорим о Мортеме

Глава XXXI. Не общий сбор

Глава XXXII. Слишком запутанная правда

Глава XXXIII. Операция «Спасение»

Глава XXXIV. На границах сознания

Глава XXXV. Блудный сын

Глава XXXV. Сделка

Эпилог