Магазин волшебных украшений

Наталия Полянская. Магазин волшебных украшений

Глава 1

Все должно было начаться с того, что я стою перед магазином и восклицаю: «О, ничего не изменилось!» — или: «О ужас, что с ним стало!». Мои глаза блестят восторгом или печалью, солнце задумчиво греет макушку, а герань на окнах домов склоняет соцветия, чтобы приветствовать меня. Из соседнего переулка доносится тихая музыка: это мальчик-скрипач водит смычком по струнам, но в его шапке еще ни одной монетки…

Я иногда рисую себе картинки, как все должно быть. В основном красивые, конечно. Иногда лезут мне в голову всякие ужасы, а я их выгоняю потрепанным веником и захлопываю за ними дверь. Это не значит, что я далека от реальности; это значит, что я предпочитаю верить в хорошее.

Реальность, конечно, была совсем другой.

Шел проливной дождь, и шел не первый день, как часто случается здесь в начале весны. Поверенный попросил кэбмена остановить экипаж перед входом, и мы быстро перебежали под козырек. Пока мистер Стайлс возился с ключами, мои ноги в тонких сапожках успели промокнуть. Эх, где-то дырка.

— Приложите, пожалуйста, руку.

— Что?

— Руку. Вот сюда.

По двери прошла волна защитной магии, и замок открылся. Мы ввалились в торговый зал, где не было видно ни зги. Однако мистер Стайлс неплохо ориентировался: тут же открыл заслонки, мешавшие тусклому дневному свету проникнуть внутрь, и я смогла оглядеться.

Магазин был таким, каким я его помнила, только гораздо более пустым. Пыльные витрины укоризненно смотрели на меня стеклянными глазами, цветные бутылочки на полках, где тетя хранила бусины, толпились в беспорядке. Мистер Стайлс еще раньше поведал мне, что все ценное имущество по описи уложили в коробки и увезли в банковское хранилище: не стали разбираться, где там драгоценности, а где артефакты. Без таинственного блеска эмалей и камней магазин выглядел ограбленным интеллигентными ворами, которые постеснялись разводить беспорядок.

— Так, — сказал поверенный, извлекая из портфеля пачку бумаг, — вы здесь уже бывали, верно? Помните, что где расположено?

— Сначала торговый зал, дальше тетин кабинет и подсобные помещения. Мастерская ювелира вон там, — я ткнула пальцем за стеклянную загородку. — Кстати, магическая защита еще держится?

— Проверьте, тут все на вас настроено.

Я подошла к отгороженному закутку. Тетя любила работать так, чтобы ее видели, и это привлекало покупателей, поэтому чаще всего сидела не в кабинете, а заставляла ювелира делиться столом. У нее часто брали простенькие защитные амулеты для детей после того, как те налюбуются на цветное мастерство мага-артефактора, которое тот мог продемонстрировать, если хотел. Однако любопытные ручонки всегда норовят стащить нечто запретное, поэтому в закуток разрешалось заходить только мастеру или его помощникам. Я провела ладонью по стеклу: искрит, но слабо. Надо обновлять.

— Если хотите, я вызову мага, он поставит контур, — сказал мистер Стайлс, наблюдавший за моими действиями.

— Да, пожалуйста, — кивнула я. Неизвестно, чего ждать от местных, я слишком давно здесь не была. Пока не стоит упоминать о том, что я сама могла бы установить защиту.

Поверенный сделал себе пометку.

— Еще вам понадобится обновить защиту на сам дом. Тут до сегодняшнего дня охранники дежурили, это ваша тетя отдельно распорядилась. Даже пустой, такой магазин притягателен. Все-таки камни, приманка для сомнительных личностей… Если, конечно, вы не изменили свое решение.

— Продавать не буду, — тут же откликнулась я. Мистер Стайлс активно уговаривал меня избавиться от магазина, утверждая, что у него очередь стоит из покупателей на здание. Я их понимала: почти центр города, Ратушная площадь в двух шагах. — Давайте этот вопрос закроем. Для начала я хочу разобраться, что оставила мне тетя.

— Довольно немного, на мой взгляд, — вздохнул поверенный, видимо, отчаявшись меня уговорить. — Ваша тетушка, теплая ей память, последние два года почти не торговала. Магазин работал два дня в неделю, и покупателей было немного. Однако, никаких долгов за ним не числится, леди Галбрейт исправно оплачивала счета. Вот здесь, — он протянул мне толстую папку, — отчеты поставщиков за последний год и бухгалтерская книга. Остальное в сейфе. Вам следует наведаться в банк и заказать защищенную доставку, чтобы все ценности и бумаги перевезли сюда.

— Как скоро это удастся проделать?

Поверенный сунул руку в карман, извлек хронометр на цепочке и отщелкнул крышку.

— Так, сегодня у нас вторник… Боюсь, только завтра утром. До закрытия Континентального банка осталось всего полчаса, и хотя отсюда пять минут пешком…

— Конечно. Завтра утром меня устроит.

— Отделение прямо за ратушей, на Банковской. Советую прийти пораньше: служащих у них не так много, и очереди…

— Спасибо за совет, мистер Стайлс. Сейчас, с вашего позволения, я хотела бы осмотреть дом. Вы говорили, это обязательно.

— Формальность! Тут все в порядке, уверяю вас. — Он двинулся за мной по темному коридору, ведущему, как я помнила, к кухне. — Леди Галбрейт была очень добра ко мне, да и многие в этом городе еще долго будут вспоминать о ней. Из уважения к ее памяти я все лично здесь перепроверил, прежде чем имущество было опечатано в ожидании приезда наследницы. То есть вас.

— То есть меня. Я очень ценю ваше отношение, мистер Стайлс. Тетя Розалинда была доброй душой; мне тоже очень ее не хватает.

— Значит, откроете магазин заново? Вы сами артефактор — или будете кого-то нанимать?

— Полагаю, что да, открою, — кивнула я. Мистер Стайлс распахивал передо мной двери одну за другой, я мельком заглядывала внутрь — осмотр, действительно, не более, чем формальность. — У меня есть диплом артефактора, но, думаю, помощники мне не помешают. Я уже подала прошение об открытии. Сегодня утром, когда приехала в город.

— О, побывали в ратуше? Ну, теперь к вам нагрянет ИМД. Эти себя ждать не заставят.

— Как они тут у вас, сильно лютуют?

Мистер Стайлс пожал плечами и первым начал подниматься по лестнице на второй этаж.

— Когда как. Инспектора, опять же, люди разные. В целом, наши торговцы не жалуются, хотя контролируют их довольно строго. Здесь же проходит Великий тракт, все службы бдят. Но скажите спасибо, что у нас не портовый город, там бы вас через ледяное пламя прогнали, прежде чем вы получили бы разрешение на открытие. Даже если все бумаги в порядке.

— Охранники ничего не касались?

— Нет, просто присматривали. Там при кухне есть закуток, они спали по очереди. Обедали не здесь. Леди Галбрейт оставила очень четкие распоряжения.

Второй этаж мы осмотрели еще быстрее: там располагались личные комнаты тети Розалинды, и я решила, что буду разбираться с ними, когда въеду. Жить в гостинице накладно, да и мне хотелось находиться как можно ближе к магазину. Дел здесь невпроворот.

— Если все в порядке, подпишите вот тут и тут, — когда мы вернулись в торговый зал, мистер Стайлс положил передо мной бумаги. Я взяла у него из рук самопишущее перо и подмахнула там, где стояли галочки. — Теперь вы — официальная владелица, мисс Смит. Поздравляю со вступлением в права.

Никакой торжественности в его голосе не было — очередная формальная фраза. Мистер Стайлс мне, кажется, даже немного сочувствовал. Видимо, чуял, что я влипла.

Что ж, он был прав.

Поверенный любезно подвез меня от Лавандовой улицы до гостиницы, предложил обращаться к нему с вопросами, ежели у меня таковые возникнут, и отбыл. Я поднялась в номер, который сняла сегодня утром: небольшая уютная комната с собственной ванной, оклеенная зелеными обоями, отчего казалось, что лежишь во мху и смотришь на сосны. Нил где-то прятался, и я не стала его искать. Умылась, переоделась, сменила промокшие сапожки на туфли и спустилась в ресторацию — поужинать.

Райстон я посещала в последний раз на каникулах перед третьим курсом; тогда стояло роскошное лето, будто сбрызнутое дынным соком и пропахшее сухой травой. Сейчас была середина весны, и, когда закончатся дожди, придет жара. Но пока воздух был сырой, прохладный, тяжелый от влаги. В ресторанном зале горел камин, и все равно я куталась в шаль.

Я уселась за столик в дальнем углу — мне видно всех, а меня почти никому не видно, — и, заказав суп из спаржи и телячью отбивную, принялась разглядывать посетителей. Мне когда-то нравились путешествия, дарующие случайные встречи, нравилась возможность рассматривать людей, каждый из которых, словно шлейф, тащил за собой историю. Некоторые читались легко, других же не угадаешь. Вон за тем столиком, похоже, коммивояжер, и судя по напомаженным усишкам, ему в лапы лучше не попадаться. Торгует какой-нибудь женской дребеденью, считает всех дам глупыми щебечущими птичками, пристанет, как репей к заднице. А вон там, у самого входа, парочка светских львиц: блестящие платья, облака меха на плечах, сигареты в мундштуках. Интересно, местные? Если да, то еще увидимся: подобного типа дамы — самая платежеспособная публика в магазине артефактов.

Мне принесли суп (отменный, кстати) и, в качестве комплимента от заведения, бокал горячего вина. Я ела и продолжала наблюдать за людьми: большинство, конечно же, здесь проездом, однако стоит вспомнить, как они вообще выглядят. Проведя последние годы в замкнутом мирке Аддисон-Холла, я, кажется, слегка одичала. Не то чтобы мне хотелось отпустить без зазрения совести крепкое словцо или же смачно высморкаться через плечо, как тамошние крестьяне, однако следовало вспомнить ритм жизни большого города. Когда-то я наслаждалась этим ритмом, мое сердце билось в нем, я представить себе не могла существования вовне. Лезла на стенку, когда это случилось. Казалось, вернусь — и мгновенно вольюсь в это вечное движение; а я ощущала себя здесь чужой.

Однако мне необходимо привыкнуть заново. У меня просто нет иного выхода.

Глава 2

В ратуше меня неожиданно пригласили к бургомистру.

— Вы уверены? — поинтересовалась я у клерка, который и озвучил сей любезный посыл. — Мне только разрешение на торговлю получить, бумаги у меня в порядке.

— Бургомистр лично отметил, что хочет вас видеть, поэтому прошу, — он указал мне на дверь и подождал, пока я выйду, чтобы тут же пристроиться на шаг впереди.

Ратуша в Райстоне мне всегда нравилась. Роскошное здание, построенное пару веков назад, еще в имперские времена, содержалось в порядке — хвала городским главам. Клерк провел меня по галерее над приемным холлом; здесь тонкие колонны были выполнены в виде древесных стволов, а их каменная листва сплеталась на потолке в причудливый, ни разу не повторяющийся узор. Высокие окна, украшенные витражными стеклами, пропускали внутрь солнечный свет; болезненно-яркий на улице, здесь он дробился на цветные леденцовые пятна. Так и хотелось их лизнуть.

Бургомистр обитал на верхнем этаже: поближе к богам, подальше от шумной Ратушной площади. Перед кабинетом сидела за столом дама средних лет, сухая, будто палка, с лицом несостоявшейся балерины. Она недоверчиво на меня уставилась, нашла мое имя в списках и, не переставая подозревать, конвоировала внутрь. Клерк проводил меня сочувствующим взглядом.

Кабинет, разумеется, оказался роскошным. Я здесь раньше не бывала, хотя с тетушкой мы в ратушу когда-то наведывались: леди Галбрейт заглядывала сюда по делам, а еще водила знакомство с предыдущим городским главой. Этот бургомистр был для меня новым, его, как я знала, назначили всего пару лет назад. Даже хорошо, что наше знакомство состоится прямо сейчас: по слухам, новый городской глава — негласный ставленник герцога Крофтона, а на это Людвиг велел обращать особое внимание.

Окна были закрыты, чтобы крики торговцев не тревожили бургомистра, и оттого кабинет обнимал духотой. Под ногами простирался бесконечный вансанский ковер, на котором отважные воины гнались за белоснежной ланью и никак не могли ее поймать. Кресла обиты винным бархатом, в камине томится целое бревно, а оленья голова на стене как бы символизирует, что ковер ковром, но от охотников никуда не деться.

Бургомистр поднялся мне навстречу. Я оценила: как глава города, он был не обязан меня так приветствовать, даже несмотря на то, что я леди. В этом кабинете я не более чем просительница, уповающая на милость и снисхождение властей. Учитывая все обстоятельства…

Руку мне бургомистр целовать не стал, ограничился вежливым кивком. Это был невысокий, крепко сбитый человек с широкими плечами и без капли лишнего веса, которым часто отличаются многие из тех, кто высоко сидит. Темный костюм словно обволакивал тренированное тело, на шейном платке поблескивала хризолитовая булавка. Волосы бургомистр стриг коротко, смотрел исподлобья, и его волчий прищур мне не понравился. Серьезный человек, совсем не напоминающий Бэрстона, что сидел тут раньше и походил скорее на булочника, чем на чиновника.

— Леди Смит, — приветствовал он меня и коротким взмахом руки отпустил свою помощницу; дверь позади тихо закрылась. Бургомистр указал мне на кресло для посетителей. — Я Хорас Шакли, управляю этим городом. Вы знаете, почему я вас пригласил?

— Честно говоря, теряюсь в догадках, — ответила я, усаживаясь.

— Полагаю, вы лукавите, миледи. — Шакли тоже уселся, покопался в груде папок и выудил одну, с зелеными завязками. — Я внимательно изучил ваши документы и поданное прошение. Честно говоря, вы меня озадачили. Не знал, что у леди Галбрейт имеется наследница-артефактор.

Он открыл папку и принялся перебирать бумаги, пока не дошел до одной.

— Вот это, — он вытащил лист, в самом низу которого болталась гербовая печать с синей ленточкой, похожей на язык утопленника, — письмо от герцога Аддисона с особой просьбой оказать вам содействие. В этом послании, содержание которого, разумеется, вам известно, его светлость настаивает, чтобы я принял вас с надлежащим уважением и по возможности способствовал вашему, гм, успеху в качестве владелицы магазина артефактов.

— Украшений, — любезно подсказала я. — В первую очередь. Артефакты — лишь небольшая часть, дополнение.

— Да-да, конечно, — хмыкнул Шакли, ни на секунду мне не поверив. — Я мог бы игнорировать это письмо, ведь оно исключительно неофициально. Однако пропускать мимо ушей просьбы герцогов — значит навлечь на себя неприятности, верно, леди Смит?

Мне понравилось, как он говорит, а это означало одно: если бургомистр замешан, он — опасный противник. Пора включать обаяние. Я мило улыбнулась и смущенно опустила взгляд.

— О, сэр Шакли, я понятия не имею, о каких неприятностях тут может идти речь. Видите ли, герцог Аддисон был так любезен оттого, что я прослужила в его доме несколько лет. Я была одной из учительниц его детей, преподавала этикет и — для младших — основы магической безопасности. Мы… немного сдружились с герцогом, и когда моя тетя умерла и я выразила желание вступить в наследство, он захотел мне помочь.

Я снова посмотрела на бургомистра: лицо его оставалось непроницаемым, но взгляд… Легкая тень брезгливости, о да. Наверняка решил, что герцог запускал руки мне под юбку, пока его детки разучивали книксены и поклоны в соседней комнате. Прекрасно.

— Я люблю украшения, — продолжила я и провела кончиками пальцев по своему ожерелью, — и носить, и создавать. Это все, чего я хочу. Тетя давно говорила, что хотела бы оставить свой магазин мне. Поверьте, никаких неприятностей.

— Имеется еще один факт, леди Смит, — Шакли вынул следующую бумагу и продемонстрировал мне, — вот это. Почему? Здесь нет никаких подробностей, а указания достаточно четкие. Хотя это больше дело ИМД, чем мое, но мне хотелось бы знать.

Я глубоко вздохнула и понурила голову. Так, теперь главное — не переиграть.

— Видите ли, мой талант… Когда-то он был нестабилен, а я относилась к этому беспечно. Потому меня слегка ограничили. Но с тех пор прошло много лет, и сейчас все ограничения сняли. Я понимаю, что попадаю под особый контроль ИМД, и ничуть против этого не возражаю. Даже если они будут наведываться ко мне каждый день. Поверьте, — тут я снова взглянула на бургомистра, стараясь сделать голос как можно более нежным, — я хочу лишь спокойно работать, заниматься любимым делом и соблюдать правила. Мне снова дали шанс быть артефактором, на которого я училась. Я использую этот шанс.

— Вы уверены, что справитесь? — Он поморщился. — Простите за этот вопрос, миледи, но… Судя по бумагам, вы сирота, у вас нет семьи и заступиться за вас некому. Единственной вашей родственницей, сестрой матери, была леди Галбрейт. Артефакты — лакомый кусочек для теневого рынка, а, как бы я ни хотел полностью искоренить преступность в городе, вы догадываетесь, что она здесь есть. Великий тракт способствует. К вашей тете приходили, и к вам придут. Это не единственный магазин артефактов в городе, однако у леди Галбрейт имелась определенная известность. Она была довольно жестким человеком с безупречной репутацией. Ваша репутация, — он постучал пальцем по бумагам, — с самого начала не безупречна.

— Об этом знаем только мы с вами, не так ли?

— И будет знать ИМД. Вряд ли информация просочится, и все же… Мне хотелось бы думать, что я принимаю правильное решение, разрешая вам торговлю.

— Я найму круглосуточную охрану, — пообещала я, — и закажу защитный контур у лучшей компании в Райстоне. Как я уже сказала, мне милы, в основном, обычные украшения, не только и не столько артефакты. У меня нет лицензии на боевые амулеты или сложные заказы для лекарей. Защитные кулоны, мелочевка на удачу, браслеты от сглаза — вот то, чем я буду заниматься. Маленькая бытовая магия. Боюсь, если ко мне придет кто-нибудь из… бандитов, — я округлила глаза, — то я их очень сильно разочарую. Им ведь, наверное, не это нужно. И, разумеется, стоит сразу доложить вам?

— Не мне. Если к вам кто-то заявится, сообщите своему инспектору из ИМД, а дальше это их дело — и городской полиции. Ладно, леди Смит, — Шакли тяжко вздохнул, — из уважения к памяти леди Галбрейт и его светлости Аддисону… Я подпишу ваше разрешение на торговлю. Но учтите, за вами будут наблюдать, и постарайтесь вести себя достойно. Леди Галбрейт очень любила Райстон, даже помогала ремонтировать шпиль башни, — он указал куда-то вверх, — и делала все, чтобы город жил спокойно. От вас я ожидаю того же, только шпиль чинить уже не нужно. Это ясно?

— Предельно ясно, сэр.

Он подмахнул нужную бумагу, поставил печати, велел хранить в сейфе и отпустил меня. Я вышла, прижимая к себе папку с зелеными завязками и спиной чувствуя пристальный взгляд Хораса Шакли.

Дождь прекратился, облака отползли от города, открыв изумрудные склоны гор и колокольчиковое небо. Райстон встряхнулся, будто большая собака после купания, и выглядел гораздо более оживленным, чем вчера. Выйдя из ратуши, я подняла голову, чтобы рассмотреть шпиль. Тоненькая башня, увенчанная золотым листочком — символом процветания — возносилась в очистившиеся небеса. Красиво.

На площади толпился народ, откуда-то долетали выкрики. Приглядевшись, я заметила протестующих: близко к крыльцу ратуши они старались не подходить, выстроились неровной шеренгой так, чтобы бургомистр мог увидеть их из окна. В основном тут были мужчины и женщины средних лет, державшие плакаты «Нет повышению налогов» и «Наши дети голодают». Выдумки никакой, зато понятно.

— Что здесь происходит? — спросила я у мальчишки-газетчика, который стоял, прислонившись к афишной тумбе и поплевывая на мостовую.

— Королевский совет проголосовал за повышение налога с прибыли для тех, кто торгует едой, — оттарабанил мальчик и протянул мне газету. — Лоточники протестуют. Хотите прочитать? Всего один арс, мисс!

Я дала ему медяшку и сунула газету в сумочку. Позже ознакомлюсь с местными новостями, а сейчас нужно заполучить свое имущество.

В отделении Континентального банка тосковала очередь, и мне пришлось провести полчаса, разглядывая буклеты. Обещали кредит под небольшие проценты для «надежных платежеспособных граждан» и рассказывали о преимуществах долгосрочных вкладов. Все это меня пока не интересовало. Вместе с магазином тетя оставила мне небольшое состояние, и, если я буду вести себя разумно и не растранжирю все в первый же месяц, на полгода становления магазина хватит, да еще и в запасе останется. О долгосрочных вкладах можно подумать, когда мне будет что вкладывать. Конечно, мне есть к кому обратиться, только вот… я скорее отгрызу себе руку, чем напишу Эдварду или герцогу Аддисону с такой просьбой.

Наконец, меня пригласили в кабинет, где приятный мужчина лет тридцати, представившийся Коннором Трейси, моим банковским помощником, попросил меня удостоверить личность. Капля крови на амулет, несколько подписанных бумаг — и вот мы уже спускаемся в хранилище.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, — извинился передо мной мистер Трейси, пока мы шли по коридорам. — Леди Галбрейт была нашей постоянной клиенткой, я занимался ее делами последние пять лет. Это большая честь для меня — стать и вашим помощником. Если у вас возникнут хоть малейшие вопросы, пожалуйста, обращайтесь ко мне. Впредь вам не придется ждать в очереди, просто подойдите к клерку в зале и назовите свое имя, и я приму вас в течение нескольких минут.

— Благодарю, мистер Трейси. Я очень ценю такое отношение.

— Ну, вот. — Он остановился перед обитой железом дверью, на которую были нанесены защитные знаки, и отдал мне коробочку с ключом. — На столе — те бумаги, которые леди Галбрейт просила вас посмотреть в первую очередь. Все остальное запечатано в ящиках, вы можете открыть любой и проверить.

— Я не сомневаюсь, что в Континентальном банке мое имущество под надежной охраной, — мягко произнесла я. Трейси смотрел на меня с восторгом, и после сухого отношения бургомистра, не впечатлившегося моей миловидностью, это согрело душу. Глупо, знаю, но… так приятно! — Что мне сделать, когда я закончу?

— У двери есть кнопка. Нажмите, и я приду за вами.

Он ушел, а я открыла дверь, наслаждаясь пением магии. В банках сами двери — это гигантские артефакты с очень сложными формулами; да что там, стены тоже зачарованы. Великолепная работа, хотя совсем не мой профиль.

Комната оказалась неприлично большой. До сих пор я и не подозревала, сколько у тетушки в магазине ценного имущества. Вдоль стен громоздились ящики, их ряды поднимались до потолка. Я застонала, представляя, что мне нужно будет все это разобрать. Да тут работы на неделю или две! А хотелось бы открыться как можно скорее, время поджимает.

— Ладно, — пробормотала я, — буду решать проблемы по мере поступления.

В центре комнаты стоял стол, и на нем тоже были ящики — по всей видимости, с магазинными документами. Актуальную бухгалтерскую книгу мне уже передал поверенный, а тут, наверное, списки закупок, накладные и прочая, прочая. На видном месте лежал толстый коричневый конверт, надписанный почерком тетушки Розалинды. Я взяла его. «Моей любимой племяннице Марике, лично в руки. Вскрыть в защищенном месте». Конверт оказался тяжелым и сам являлся артефактом: отпирала его капля моей крови. Сильная защита, надо же…

Я села в кресло, открыла конверт и вытряхнула на стол его содержимое. Несколько листов, исписанных все тем же аккуратным тетиным почерком, и алый бархатный мешочек. Его я пока отложила в сторону, глубоко вздохнула, развернула письмо и начала читать.

«Моя дорогая Марика!

Пишу тебе, уже зная, что скоро покину этот мир. Мне остался день или два, и я так жалею, что совершила ошибку и не поняла раньше, как у меня мало времени. Что ж, это повод сделать все правильно — и быстро.

Для начала хочу сказать, что не держу обиды. Я постоянно говорила об этом в письмах, однако желаю заверить тебя еще раз: то, что ты не появлялась в Райстоне, понятно и объяснимо. Благодарю, что отвечала на мои письма и не забывала свою тетушку. И пусть я скучала по тебе, скучала неодолимо, я уважаю твое решение и всегда поддерживала тебя. Мне жаль лишь, что твой талант артефактора был слишком долго скрыт от мира, и жаль, что ты так и не простила себя. Марика, я никогда не считала тебя настолько виновной, как ты сама. Возможно, пришел момент отпустить это? Кто тебя точно не осуждает, так это я, особенно сейчас — ведь на мне лежит тяжесть очень похожей ошибки.

Прости меня, что лезу тебе в душу. Я не позволяла себе этого, пока была жива, но теперь-то это моя последняя воля, и я могу говорить, что вздумается. Прости также, что оставляю мою любимую племянницу с нерешенными вопросами: не хотелось бросать тебя. И все-таки… Это шанс для нас обеих. Да, письмо можешь вскрыть только ты, однако в последнее время я опасаюсь даже своей тени. Непривычно слышать это от меня? Когда-то я ничего не боялась. Мне казалось, будто я бессмертна и нет вещей сильнее меня. Наивность! Возможно, и это послание побывает в чужих руках прежде, чем его увидишь ты. Я обязана быть предельно осторожной, ведь сама себя я уже погубила, и меньше всего мне хотелось бы причинить вред тебе.

Моя милая девочка… Ты знаешь, о чем я говорю. В этот момент, когда читаешь, уже знаешь. Я оставляю тебе магазин и хочу, чтобы ты продолжила мое дело. Продолжила так, как сможешь, вложив в него все силы. Помню, как ты об этом мечтала. «Тетушка Розалинда, — говорила ты, — когда стану настоящим артефактором, я буду помогать тебе здесь! Мы сделаем так много красивых украшений, что о нас заговорит все королевство!». Тебе было лет десять или около того; надеюсь, что-то живо в тебе из тех желаний…

Мне нравилось, что ты любишь Райстон. Я тоже его люблю, и я гуляла по его улицам часами. В память обо мне как-нибудь выбери время и пройдись по тем местам, где мы обожали бывать вместе; уверена, ты обнаружишь: там что-то изменилось, но немногое. Пусть они останутся тебе в память обо мне.

И все же, хоть я и бросаю тебя наедине с неизвестностью, совсем без помощи ты не будешь.

Во-первых, есть список людей, с которыми я работала. Присмотрись к нему, познакомься с ними. Возможно, с кем-то ты захочешь продолжить деловые отношения, а возможно, сама отыщешь тех, кому сможешь доверять. Единственный, кого я отмечу отдельно, это мастер камней. Его я бы тебе настоятельно рекомендовала.

Во-вторых, сам магазин. Я всегда знала, что передам его тебе, и в нем все сохранилось так, как мы с тобой обустраивали. Если ты захочешь это поменять, чувствуй себя свободно. Единственное, что я попрошу пока оставить, — это все предметы защитного контура, он очень хорош, и тебе понадобится лишь обновить его магически. А остальное… Мне не нужно, чтобы память обо мне пылилась в бутылках, которые тебе не нравятся, или застыла в устаревшей стойке мастерской. Память — нечто столь же осязаемое, как вещи, насколько бы странно это ни звучало. Некоторые вещи хранят особые воспоминания.

И тут будет в-третьих.

Я прилагаю к письму кулон. Это редкий камень, такие нечасто встречаются, и он имеет для меня особое значение. Когда я создавала это украшение, мы уже давно как не виделись лицом к лицу, но я думала о тебе каждый миг. Кулон только твой. Лишь ты сможешь раскрыть все его возможности. И пусть это просто небольшая безделушка, я верю, что он будет охранять тебя, дарить воспоминания и поможет отыскать свой путь — тот, что приведет тебя к чистому, ясному счастью. Ты заслуживаешь этого, Марика. Заслуживаешь того, чтобы быть оправданной, в первую очередь, в собственных глазах.

Моя дорогая! Уже поздняя ночь, времени осталось так мало, а я не желаю расставаться с тобой. Поставить точку означает сказать последнее «прощай», и мне хочется растянуть этот миг навечно. Пока я пишу тебе, я не одна. Хочу говорить с тобой всегда. Хочу делиться тем, что узнала.

Время однажды закончится, и нужно все успеть.

Иногда самые простые ответы и есть самые правильные.

Любовь — самая мощная защита.

Банальные истины, скажешь ты. Они мало ценятся, ибо слишком затрепаны, и становятся безумно важными, когда от жизни остался куцый огрызок. Я не могу поступить с тобой жестоко и продолжать писать это, вызывая у тебя печальные чувства. Я прожила эту жизнь с достоинством, страстью и радостью, и тут не о чем грустить. У каждого своя дорога; моя заканчивается здесь. Возможно, в ином мире боги подарят мне иную судьбу. А даже если нет и меня поглотит ледяное пламя, карая за все, что я совершила и не совершила… О чем я никогда не буду жалеть, так это ты.

Со всей любовью и нежностью,

Твоя тетя Розалинда».

Я отложила письмо. Оно было совсем рядом, подмигивало исписанными страницами, и мне безумно захотелось перечитать его еще раз, выучить наизусть, чтобы слова навечно отпечатались в сердце. Так я и сделаю, но позже. Сейчас нужно не плакать (глупее некуда — рыдать в банковском сейфе!) и заняться тем, чего тетушка от меня хотела. Чего хотела я сама, теперь сильнее, чем когда-либо.

Я открыла бархатный мешочек и вытряхнула на ладонь его содержимое.

Надо же. Морион.

Камень, действительно, был редкий, и еще реже он попадал к ювелирам — в основном, оседал на теневом рынке и у коллекционеров. Разновидность кварца, для профессионалов — черный хрусталь, а перекупщики называли его смоляк. Он изначально был темным, с пластинчатыми проблесками в глубине, и лишь при работе артефактора начинал менять цвета. Дальше мастер сам решал, какой оттенок ему оставить.

Тетушка остановилась между черным и дымчато-серым — нейтральное украшение, не привлекающее к себе внимания. Тонкая цепочка оказалась достаточно длинной, чтобы камень можно было спрятать в декольте. Огранка — самая простая, в форме груши, она же капля; оправа — еле заметные ниточки серебра, протянувшиеся по кулону, словно побеги. Я даже разглядела крохотные листики и нежное мерцание в глубине.

Я подержала морион в ладони, чтобы привыкнуть к нему и он привык ко мне, а затем положила перед собою, дотронулась указательным пальцем и произнесла стандарт открытия. И едва не задохнулась от удивления, когда передо мной повисло огромное золотистое облако формул.

Тетя Розалинда была гением, я всегда это знала. Она учила меня таким вещам, которых не знал более никто. Она вплетала заклинания в предметы, и они после этого выглядели так, будто родились на свет с магией внутри. Именно тетя вдохновила меня стать артефактором. Именно она всегда поддерживала меня, когда остальная семья лишь терпела. Но даже для тетушки это выглядело… сложно.

Артефакты такого уровня почти никогда не попадали мне в руки. У герцога Аддисона было несколько, и однажды он любезно разрешил мне взглянуть, естественно, под присмотром своего придворного специалиста. Я держала в руках брошь, которой исполнилось более пятисот лет, а формулы не поблекли; касалась кольца, способного обеспечить защиту десятку людей одновременно. Этот кулон мог занять достойное место даже в королевской сокровищнице — а достался мне.

Я принялась перебирать формулы, стараясь понять, на что они работают. Защита, конечно, в первую очередь, но была здесь и крупица удачи (ровно столько, чтобы не нарушать баланса), и стабилизация путей, и какая-то запечатанная коробка высших значений — я даже близко не представляла себе, что это. Расчеты тянулись бесконечно далеко, уходя за грань понимания. Потребуется достаточно много времени, чтобы расшифровать кулон, и я твердо намеревалась это сделать. Тетушка ничего об этом не писала, однако так я смогла бы ее удивить. Лучшая память, которой она заслуживает.

Я надела кулон на шею, и меня на миг окутало теплое сияние, согрев и обнадежив. Теперь у меня есть защита от нападения (от смерти не спасет, однако самых наглых остановит), универсальный отвод глаз и много чего еще. Мои артефакты по сравнению с тетиным кулоном — игрушки, но я все равно сохраню их. Мало ли, что может пригодиться.

Пора было двигаться дальше. Я подошла к двери и нажала на кнопку, призывая мистера Трейси.

Глава 3

В гостиницу я возвращалась быстрым шагом. Доставку вещей из сейфа пообещали организовать уже сегодня вечером, а до того мне нужно забрать вещи и Нила, переехать, обновить защитный контур магазина… Дела множились.

Нил обнаружился на кровати: дрых, раскинув лапы, и в ус не дул. Хотя, все же, дул. Роскошные усы моего кота трепетали, когда он еле слышно похрапывал, и кончик языка высовывался между зубов. Я погладила зверя по шикарному пушистому пузу.

— Давай, просыпайся. Нам пора ехать.

Нил недовольно задергал ушами и открыл глаза; по его ошейнику пробежали искры, жетон на мгновение налился светом, и тут же потеплел мой браслет на левой руке.

— Это обязательно? Вот прямо сейчас? Я только что поел.

— Обязательно. Мы торопимся.

— Ладно. — Он был недоволен, как всегда, и я приготовилась к непрерывному ворчанию. Кот меня удивил: резко сел и молча разглядывал меня, прищурившись.

— Что? — я оглядела юбку: может, испачкалась по пути в гостиницу? Платье вроде в порядке.

— Проводник душ, — сказал Нил. — Откуда на тебе проводник душ?

Я не сразу сообразила, о чем он говорит, а потом дошло. Я извлекла из-под воротника кулон и показала коту.

— Это тетушкин подарок, забрала из сейфа. Нравится?

— Ты знаешь, что его используют для спиритических сеансов? Я такие видал. А еще умелый медиум может в него загнать душу. Ты меня хочешь туда поселить?

Нил много чего боялся. Например, что он мне надоест своим тяжелым характером, я отнесу его к медиуму и отправлю в счастливые сады. Или что позволю жить лишь в неподвижных предметах: суну в старый будильник, закину на чердак, а дальше как хочешь. Кот станет просто котом, будет мурлыкать и гоняться за солнечными зайчиками… Нил никогда не мурлыкал: считал ниже своего достоинства.

— Ерунды не говори, — фыркнула я, спрятала кулон под одежду и принялась закидывать вещи в чемодан. Особой любовью к порядку я не отличалась, поэтому вокруг мгновенно образовывался хаос. — И лучше полезай в переноску. У нас с тобой миллион дел.

— Вторая туфля под кроватью, если ты ее ищешь. Перестала бы уже разбрасывать вещи где попало.

— Спасибо, Нил.

К счастью, предчувствуя близкий отъезд, распаковала я в гостинице лишь один чемодан, остальные вещи так и стояли в сундуках. С трудом запихав одежду и обувь (как-то же они туда помещались раньше?), я застегнула чемодан, подтолкнула Нила в переноску и вызвала носильщика. Часы неумолимо тикали.

Портье вызвал мне кэб, мы погрузили туда вещи, и я торжественно отбыла из гостиницы. Пообещала кэбмену щедрые чаевые, если он поможет внести сундуки в магазин. «Это не разбрасывание деньгами, это разумное вложение в экономию времени и сил, — уговаривала я себя. — Я сделаю артефакт транспортировки, но… попозже».

Кэбмен договоренность выполнил, и уже спустя полчаса после отъезда из гостиницы я стояла посреди торгового зала, окруженная сундуками. Нил, выпущенный из переноски, осторожно прошелся туда-сюда.

— Фонит, — пожаловался он. — Тут много остаточных кусков магии, зависли в воздухе, как пыль. Сама, что ли, не видишь?

— Я еще не приглядывалась.

— Так приглядись. Надо почистить.

— Сначала защитный контур. Тетя велела не менять предметы, на которые он замкнут. Проверишь со мной?

— Ну уж нет, — буркнул Нил и побрел в сторону кухни — инспектировать, не завалялось ли где что вкусное.

Я пожала плечами. Сама прекрасно справлюсь. Подошла к входной двери, дотронулась и произнесла стандарт.

Контур проявился мгновенно — бегущие по стенам, полу, потолку рубиновые линии, между которыми натягивалась алая пленка. Защита от проникновения, нападения, порчи. Начинался он над дверью, где, сколько я себя помнила, торчала деревянная, красиво вырезанная львиная голова с распахнутой пастью. Лев держал в зубах камень — можно было ставить практически любой, главное, чтобы прочный. Когда я еще ездила в гости к тетушке, та пару раз показывала мне обновление контура, и мы вместе выбирали, что сунуть в зубы льву. Сейчас он вцепился клыками в здоровенный корунд, имевший форму сердца, — похоже, что это был рубин не самого высокого качества, зато прочность у него отменная. Я постучала по камню ногтем и услышала отклик. С виду корунд походил на стекляшку, однако я умела отличать настоящие камни от подделок. Этот еще в хорошем состоянии и продержится минимум год, а потом нужно будет менять. Вот и славно, и тетин завет исполню: в предметах контура ничего не изменится. Над корундом висело сложное облако формул, в которые я не стала вникать: это работа другого мастера.

Следуя по линиям, я обошла дом, отмечая узлы соединений защиты и предметы, к которым заклинания были привязаны. Их оказалось пятнадцать. Небольшое настенное зеркало с потрескавшейся амальгамой, тетин портрет, алебастровая статуэтка, хромоногая тумбочка… Пожалуй, некоторые придется заменить, но не сейчас. Обустроюсь, закончу дела, которые, в числе прочего, привели меня сюда, и уж после… И прибраться, кстати, тоже не помешает. Талант к творческому бардаку мы с тетей явно делили на двоих.

Не успела я приступить к распаковке сундуков, как явился мастер по защите, присланный милейшим мистером Стайлсом. Поцеловал мне ручку, огляделся, одобрительно поцокал языком при виде корунда и в два счета поставил на весь дом такую защиту, что уши аж загудели от магии. Остаточные заклинаня я попросила оставить: хотелось вначале самой их изучить, вдруг отыщется нечто полезное. Я выпросила у мастера визитку, скидку на будущие услуги и пригласила заглядывать, как только магазин откроется. Амулеты от сглаза всем нужны, разве нет?

Нил, прятавшийся в кухне, прибрел обратно в торговый зал и недовольным тоном заявил:

— Я проголодался.

— Пойдем вместе купим еды? Или останешься здесь?

Обычно Нил предпочитал отлеживаться дома, хотя я очень любила с ним выходить. Во-первых, забавно, а во-вторых, прогулка идет на пользу. Мой кот непозволительно кругл.

— Это же центр города, тут повсюду ресторации. Может, пообедаем где-нибудь?

— Ого, — я покачала головой, — ты меня радуешь своим энтузиазмом! Боишься оставаться тут один, да?

— Ну… да, — вздохнул Нил. — Пока боюсь. Новое место.

— Гостиница тебя не расстроила.

— Там не так… жутко.

— А что здесь нагоняет на тебя жуть? — насторожилась я. — Ничего такого не чувствую.

— Не знаю. Есть какой-то отголосок… Может, он и не отсюда, а где-то рядом. Мастерская некроманта, старое кладбище, спиритический салон… Это словно тонкий комариный писк. Но я его слышу.

— Ладно, потом с этим разберемся. — Я достала из кармашка на переноске поводок и пристегнула к ошейнику Нила. — Пойдем, наведем шороху.

Пора обозначить свое присутствие здесь.

Я надела легкомысленную яркую шляпку с лиловыми цветами, покрутилась перед зеркалом, репетируя нужное выражение лица, и мы с Нилом вышли на Лавандовую улицу.

В середине дня тут было довольно оживленно. Я остановилась, оглядываясь: соседей нужно знать в лицо и вывеску. Кстати, как там моя собственная? Обернулась и задрала голову: покосилась, подправить бы… На широкой табличке, выкрашенной ярко-синей краской, трепетали белые буквы: «Лазурит». И ниже, шрифтом помельче: «Магазин волшебных украшений».

Прямо напротив располагалась булочная, которой я не помнила; раньше тут был магазин шляп. Но теперь он, похоже, куда-то переехал, и передо мной сияли витрины, где высились горки пирожных, торт показывал клубничный бок и стояла розовая фигура прекрасной дамы в метр высотой. Подойдя ближе, я поняла, что дама выполнена из мастики и зефира, а тончайший кружевной зонтик создан из марципана. Выражение лица у сладкой леди было самое что ни на есть зверское.

Булочная называлась «Доброе утро».

— Ты не влезешь ни в одно платье, — заявил Нил, ухмыляясь. — Особенно если станешь постоянной посетительницей.

— Влезу, из принципа, — прошипела я.

Справа от моего «Лазурита» по-прежнему находился салон дамского платья «Шикарная леди», а слева — новый магазин детских игрушек «Эльф». Под вывеской у них висел плакат «Мы открылись!». Зачарованные буквы уже слегка поблекли, но до сих пор переливались всеми цветами радуги.

Решив знакомиться с соседями завтра, я направилась в конец улицы, в противоположную сторону от Ратушной площади. Там когда-то стоял приличный трактир, где мы с тетушкой частенько обедали. Нил важно вышагивал рядом со мной, притягивая удивленные и восхищенные взгляды. Я помахивала сумочкой и безмятежно улыбалась.

«Сытая утка» оказалась цела и невредима. Я помнила, что у них есть внутренний дворик, только вот было еще слишком прохладно, и пришлось устроиться внутри. Я позволила Нилу выбрать стол, уселась вместе с котом на бархатный диван и дождалась официантку. Та смотрела на нас во все глаза.

— Эм… Я не уверена, что к нам можно с животными.

— Мой кот очень воспитанный, — заверила я ее, — дрессированный. Вот, смотрите. Нил, хочешь кушать?

— Мяу, — мрачно сказал Нил. Он ненавидел, когда я так делала.

— Хорошо, — сдалась девушка, — но если он что-то испортит, вам придется заплатить.

— О, милая, — удивилась я, — неужели похоже, что мне нечем платить?

— Я не то имела в виду, — девушка покраснела, и я решила на нее не давить.

— Все в порядке, я понимаю. Что вы порекомендуете?

— Утку в брусничном соусе, зеленый салат, грибы в сливках, форель под розмарином…

Я взяла утку, а для Нила пообещали принести кусок вареной курицы. Кот развалился на диване и лениво щурился; солнце падало в окно большим сладким ломтем, и Нил сунул туда лапы.

— Сейчас ты слышишь этот тревожный писк? — спросила я. Нил подумал.

— Нет.

Я помнила, что в «Сытой утке» очень вкусно готовили, и — вот приятная новость! — за прошедшие годы мастерство повара только возросло. Я с наслаждением ела нежное, приправленное кисловатым соусом мясо, а Нил деликатно пожирал курицу. На десерт официантка предложила мороженое со взбитыми сливками, и когда я увидела этот шедевр (три шарика — фисташковый, лимонный и мятный), то чуть не застонала.

— Для вас по-прежнему готовит мастер Шварц? — поинтересовалась я, задержав официантку. Она кивнула.

— Да, он на кухне. Вы хотите позвать его? Бывали у нас раньше?

— Бывала, но не стану отвлекать шефа от работы. Просто передайте благодарность от племянницы Розалинды Галбрейт. Пожалуй, — я широко улыбнулась, — я стану вашей постоянной клиенткой.

— О, хорошо, мисс?..

— Смит.

— Добро пожаловать в «Сытую утку», мисс Смит, снова. — Официантка улыбалась, на ее щеках появились милые ямочки. — Я Лесли. Буду счастлива обслуживать вас.

— Взаимно. Заглядывайте к нам в «Лазурит», как только мы откроемся.

Ее глаза вспыхнули.

— Вы снова откроете магазин украшений? Боги, это хорошо! Другая лавка артефактов далеко, а нам постоянно что-то требуется, и посетители часто спрашивают… Мы так горевали, когда магазин перестал работать. Скоро открытие?

— Думаю, примерно через неделю. Я только-только вступила в наследство, и мне требуется время, чтобы разобраться. Обещаю заглянуть к вам на обед и предупредить, когда откроюсь.

— Спасибо! Хозяин будет рад это услышать. Он дружил с леди Галбрейт. Ее тут все любили… — Лесли вздохнула. — Мои соболезнования, миледи.

— Благодарю вас, Лесли.

Что ж, все идет по плану. Самый крупный на улице трактир — место, откуда сплетни распространяются мгновенно. Через полдня все окрестности будут знать, что «Лазурит» планируют открыть вновь, а мне только этого и нужно.

— Людвиг здесь, — проговорил Нил, когда официантка отошла от нашего столика. — Тихо, не верти головой! Вон там, у стены.

Я осторожно покосилась вправо. Людвиг сидел за дальним столом, полускрытый миниатюрной пальмой, выживавшей в горшке только за счет магии, и делал вид, будто поглощен изучением меню. Почувствовав мой взгляд, поднял глаза и еле заметно подмигнул. Я отвернулась.

Не будем терять времени.

Глава 4

К пяти часам явились доставщики из банка. Два сурового вида молодых мага сопровождали грузовой кэб, который, втиснувшись на улицу, парализовал движение. Люди, ругаясь, протискивались мимо него, еще один кэб, обычный, застрял на въезде с Ратушной. Через некоторое время кэбмен плюнул и принялся выводить экипаж с улицы задом, лодаши послушно пятились; я надеялась, что установленная сегодня мастером защита спасет меня от цветистых проклятий.

Мне пришлось подписать очередную пачку бумаг, и маги перепроверили все мои разрешения и завещание, прежде чем дали сигнал о разгрузке. Крепкие ребята в униформе банковских работников в два счета перетаскали бесчисленное количество ящиков внутрь магазина, отчего торговый зал стал напоминать склад. Я прикидывала, сколько времени у меня уйдет на распаковку, и все отчетливее осознавала: без помощников не обойтись. Отправляясь в Райстон, я наивно надеялась разобраться сама. Пожалуй, мне срочно нужно заглянуть в тетушкины бумаги. Просить Людвига о помощи не стану: не его это уровень и дело.

Проверив, что все на месте, я попрощалась с ребятами из Континентального и заперла дверь, оставшись наедине с горой, просто горищей работы. Грузовик неторопливо погремел прочь, наконец освободив Лавандовую улицу от своего присутствия. К облегчению всех окружающих, полагаю.

Я стояла, опустив руки, и оглядывалась. Ящики были тщательно промаркированы («Стеклянные полки», «Стенды для камней», «Аметисты, агаты»), и, в общем-то, можно было начинать, однако мой мозг пасовал перед таким объемом действий. Требовался план. Я уже делала наброски в блокноте, только вот следовало внести в них правки после столкновения с реальностью.

— Пора заводить знакомства, оттягивать не получится, — сказала я Нилу, который устроился на верхнем ящике в одной из пирамид («Шнурки для кулонов, цепочки») и лежал, свесив длинный пушистый хвост. — Как думаешь — игрушки, платья или булочки?

— Зная тебя — конечно, последнее.

— Может, там и кофе есть, — размечталась я.

— Захвати мне булочку с корицей, пожалуйста.

— Нил, ты — кот. Тебе вредно есть булочки с корицей.

— Ну… в честь приезда?

Я фыркнула и не стала ничего ему обещать.

Прихватив толстенную папку с надписью «Персонал», я с трудом запихала ее в сумку, проверила, на месте ли кошелек, и отправилась покорять соседей.

Хотя на Райстон неумолимо наваливался вечер, в пекарне «Доброе утро» время, казалось, застыло; то ли окна были так зачарованы, то ли стекла специальные — внутри тебя словно окутывало золотистое рассветное тепло. И пахло, разумеется, корицей. Самый привлекательный запах для тех, кто обожает пирожные.

Ах да, и еще ваниль…

Это была скорее пекарня, чем кафе, однако тут имелось три столика, втиснутых в угол и накрытых клетчатыми скатертями. На каждом столе притулился крохотный фонарик и ваза с фиалками; на стенах висели цветочные горшки, откуда любопытствующе торчала розовая герань. Меня поразил прилавок: сделанный в форме полумесяца, без стекол, зато с защитной стенкой, невидимой для посетителей. Разглядеть пирожные во всей красе — пожалуйста, а вот просто схватить не получится.

Один столик был занят: за ним пил чай седой джентльмен, не обративший на меня ни малейшего внимания. За стойкой никого не наблюдалось, однако, стоило мне войти, а дверному колокольчику звякнуть, из кухни выглянула молодая женщина. Она была чуть пухлее, чем диктует современная мода, и явно плевать на это хотела. Рыжие кудряшки были собраны в задорный пучок, откуда отдельные пряди торчали, как морковная ботва из грядки, серые глаза светились любопытством. У женщины был курносый нос и россыпь веснушек, словно кожу усеяли мелкие капельки кофе.

— Доброе утро! — радостно приветствовала меня незнакомка. Я рассмеялась.

— Дело идет к вечеру.

— О, все так говорят, но у нас тут вечно доброе утро. Что бы вы хотели? У нас все свежее. Рекомендую пирожные с малиновым кремом и мятой, а булочки с вишней я только что испекла. Еще горячие. Хотите?

— Хочу абсолютно все, — тяжко вздохнула я, — однако вначале желаю познакомиться. — Я протянула руку. — Меня зовут Марика Смит, я унаследовала магазин моей тети Розалинды, он прямо напротив вашего. Скоро снова откроемся.

— Вы новая владелица «Лазурита»? — изумилась женщина, пожимая мне руку. — Разве его не продали под винный магазин?

— Откуда такие слухи? — удивилась я.

— О, слухи разные. Винный магазин — самая популярная версия, а еще поговаривали, будто теперь там станут торговать чулками или вовсе устроят ночное питейное заведение… Прошу прощения! — спохватилась она. — Я Вивьен Гилл, владелица «Доброго утра». Очень рада, что слухи оказались неверными. Я видела, как приезжал банковский грузовик, но, думала, может, это коллекционное вино доставили… — Она всплеснула руками. — Где мое гостеприимство! Не хотите ли выпить чаю?

— А кофе у вас случайно нет? — осторожно поинтересовалась я.

В столице этот горький напиток только завоевывал популярность. Мне повезло: герцог Аддисон оказался большим любителем странных вкусов и привез в Аддисон-Холл несколько мешков отборных кофейных зерен. Из всех обитателей поместья кофе понравился только его супруге и мне, что объединило нас в маленький клуб гурманов-извращенцев. Я не рассчитывала, что отыщу почитателей этого напитка в Райстоне, но попробовать стоило.

— О-о, — Вивьен понизила голос, — значит, вы из… этих?

— Каких — этих?

— Тех, что знает толк. — Она открыла низкую дверцу сбоку от стойки и поманила меня внутрь. — Пойдемте. Не будем смущать посетителей.

Единственный седой посетитель в нашу сторону даже не глянул.

Кухня у Вивьен оказалась роскошная. Большая, с новым оборудованием и специальным столом, где можно регулировать температуру с помощью магии. Там стоял противень с булочками, которым не давали остыть. Я отметила, что защитный контур здесь довольно мощный, а еще смутно почувствовала несколько артефактов. Один точно был прикреплен к гигантской печи, рядом с которой суетилась полная женщина в цветной косынке и полосатом фартуке.

— Это Марша, моя помощница, — указала Вивьен и усадила меня за столик в углу. — Не будем ее отвлекать, она колдует над грушевым тартом. Итак, кофе? Какие зерна предпочитаете?

— Вансанские, естественно. У них лучшие скакуны, ковры и кофе.

— Соглашусь, пожалуй, — усмехнулась Вивьен, достала с полки банку, открыла и сунула мне под нос. — Буквально вчера купила на развес. Как знала, что вы заглянете.

— Боги… — Я втянула запах, и перед глазами сразу нарисовалась картинка: герцог ставит турку на специальный поднос, усыпанный песком, а герцогиня просит его быть внимательнее, чтобы не обжечься… и не упустить пенку, разумеется. — Это просто чудо. Я думала, тут почти не найти кофе.

— Мода, — пожала плечами Вивьен и, достав турку и чашки, приступила к приготовлению. Я положила подбородок на ладони, с удовольствием наблюдая, как женщина мелет зерна. — И Великий тракт. Думаю, его наличие влияет даже больше. Здесь бывают очень разные люди, особенно у нас, в центре; вансанцев тоже хватает, особенно их много в последнее время — из-за принца. Я сама, честно сказать, понимания у родных не нашла, когда начала готовить и пить кофе.

— Это вас не остановило.

— Только раззадорило, — фыркнула Вивьен. — К тому же, у моих родственничков есть масса интересов, которые не разделяю я. Все честно. — Она высыпала зерна в турку, добавила сахар, залила водой и поставила на песочный поднос. — Ну вот, пара минут, и будет готово. Что из выпечки вы желаете?

— Все, — честно сказала я, — только один мой друг утверждает, что я перестану проходить в дверь, если буду питаться исключительно тем, чем хочу. Поэтому давайте три штуки… чего угодно, на ваш выбор.

Вивьен внимательно посмотрела на меня, постукивая пальцем по нижней губе, и кивнула.

— Хорошо.

Она исчезла буквально на полминуты, а затем вернулась, неся тарелку с двумя пирожными и одной булочкой. На булочке пышной шапочкой лежал яично-желтый заварной крем, одно пирожное напоминало домик из шоколада, второе — слоеную радугу. Как раз подоспел кофе, и Вивьен разлила его по толстостенным чашкам, после чего уселась напротив. Марша продолжала хлопотать, не обращая на нас внимания.

— Пробуйте, — пригласила Вивьен, — и выясним, прав ли ваш друг.

Пирожные таяли во рту. Мне даже не понадобилось ничего говорить: хозяйка все поняла по моему лицу и широко заулыбалась.

— Буду рада видеть вас в «Добром утре» почаще.

— А я вас — в «Лазурите». Всегда готова по-соседски обновить артефакты.

— А какие вы делаете? — загорелась Вивьен. — Мне разное нужно.

— Скажу вам через неделю, когда разберу то, что тетя мне оставила. Понятия не имею, есть ли у меня нужные материалы. И кстати, об этом, — я сделала глоток кофе, чувствуя, как горечь растворяется и тянет за собой сладость. — Мне просто необходима помощь. Не знаете, где нанять толковых людей, которые помогут расставить стеллажи и перетащить ящики? Тетушка снабдила меня записями с контактами, но, честно говоря, я туда еще не заглядывала, и боюсь, мои поиски могут затянуться. А начать хотелось бы уже сегодня.

— Сегодня — вряд ли, — покачала головой Вивьен, — а вот завтра с утра я могу прислать к вам своего младшего брата и парочку его друзей. Парни — студенты и всегда рвутся где-нибудь подработать. Четверг у них — библиотечный день, но, конечно, ни в какую библиотеку они не ходят, а шатаются по городу и ищут приключений. Дайте им один даймл на троих, и они на целый день в вашем распоряжении.

— Одна серебрушка? — нахмурилась я. — Это маловато…

— Максимум две, иначе они вам на шею сядут. Так что, готовы их принять завтра в семь?

— Чем раньше, тем лучше. Я встаю еще до рассвета, и сейчас работы предстоит много.

— О, это мне знакомо.

Мы обменялись понимающими улыбками. Вивьен мне нравилась — ровно настолько, насколько может нравиться человек, когда ты практически никому не доверяешь. Особенно здесь, в Райстоне.

Звякнул колокольчик. Я думала, что Вивьен меня покинет, однако та попросила Маршу обслужить посетителей.

— Пирожные — пища богов, — сказала я. — Мой друг зрит в корень. Надо перешивать платья.

— При той работе, что вас ждет, не думаю, что пирожные станут проблемой.

— Да уж, побегать придется…

Мы пили кофе и болтали. Осторожно, старательно имитируя беспечность и поверхностный интерес, я осведомилась, какие новости в городе. Созналась, что купила местную газету, но притронуться к ней еще не успела. Вивьен задумалась.

— Да как сказать… Вроде все обычно. Весна идет, а значит, движения по тракту станет больше. Откроются перевалы высоко в горах, тамошние жители спустятся торговать. Еще не видели горцев?.. Ну, впечатлитесь. Летом много ярмарок; если ищете интересные вещицы для артефактов, советую заглянуть. Блошиный рынок работает каждую субботу и воскресенье.

— Я видела сегодня протестующих на площади.

— Там вечно кто-то ошивается, — махнула рукой Вивьен. — Конечно, налоги повысили, но… В Райстоне, если ты хочешь работать, то грех жаловаться. Здесь много возможностей. Много и соблазнов, и все же тут главное — понимать, чего ты желаешь. Вообще, этот город мне нравится, — созналась она. — Мы с семьей раньше жили в Эндлоге, это в пятидесяти милях к северу. Захолустный городок, из конца в конец можно доплюнуть. Отец держал там харчевню, но, боги… Такая публика… И выручка — гроши. А потом умер его друг и завещал ему дом в Райстоне. Мы и переехали. Отец открыл пивную в западной части города, и дело хорошо пошло, да и народ там приличный. Подкопили денег, я получила заем у банка, и тут подвернулось это местечко на Лавандовой. Конечно, я взяла! Дорого, но уже почти все выплатила, народу много идет. Инспекции постоянно, городская полиция наведывается, однако оно того стоит.

— А магазин моей тети? Я не была здесь много лет, жила очень далеко. Поверенный говорит, у нее хорошо шли дела, но в последние месяцы она почти не открывала «Лазурит» для обычных посетителей. Вы давно здесь?

— Уже четыре года. — Вивьен помолчала. — И да, так оно и было. Сначала ваш магазин работал каждый день, а потом вдруг леди начала его прикрывать. Мы уж подумали, что у нее со здоровьем неладно, я ходила к ней, приносила выпечку. Но леди хорошо выглядела. Я спросила, почему не торгует, а она мне в ответ: «Ви, милая, у меня столько заказов от знатных персон, что мы едва успеваем с ними справляться, куда нам еще торговать!». Я так поняла, расширять дело она не желала, а создавать еще больше украшений и амулетов они с ювелиром не могли. Для вашей тети магазин был… ну, вроде как для души. Она не стремилась много заработать. Поэтому все и думали, что после ее кончины, да сохранят боги ее душу, дом уйдет с молотка и его купит кто-то предприимчивый. А появились вы. И я этому рада, — тепло улыбнулась она.

Слова Вивьен подтверждали то, что я уже слышала от Людвига. Тетя брала частные заказы — скорее всего, изготавливала артефакты для знатных персон, желавших остаться инкогнито. Обычная практика для мастеров-артефакторов, только вот…

Только вот печати.

Людвиг сказал, что в последние полгода жизни моя тетя не подала ни одного артефакта на освидетельствование и опечатание. И это странно. Даже то, что изготавливается для конкретных людей, желающих остаться неизвестными, настроено исключительно на них и никогда не сможет использоваться другими, — даже эти безумно дорогие и сложные артефакты должны получить печать, она же проба. Для того существует особая процедура, когда имя клиента зашифровано, и все же она есть, и она обязательна. Мы с Людвигом знали, какие именно артефакты и для кого делала тетушка Розалинда ранее и почему магазин был закрыт практически все время. А вот полгода назад все изменилось, и мне предстояло узнать, почему.

Глава 5

Нилу я все-таки принесла булочку с корицей: этот длинный безумный день заслуживал того, чтобы достойно его завершить. Хотя для меня он еще далеко не закончился. Вивьен порекомендовала мне бакалейную лавку неподалеку, и я сходила туда, договорилась с владельцем о доставке продуктов и набила корзинку мукой, пряностями и любимыми моими сушеными абрикосами. Затем заглянула к мяснику, сосватавшему мне говяжью вырезку, и к зеленщику — владельцу роскошных прилавков, властелину укропа и яблок. Позже нужно будет нанять кухарку, однако сейчас я намеревалась готовить сама.

Дома, наскоро настрогав ужин и оставив его томиться на плите, я поднялась наверх. Тут все плакало по генеральной уборке, и у меня руки чесались начать ее прямо сейчас. Следовало разумно расходовать силы, поэтому я ограничилась тем, что вымыла ванну, пол в спальне и перестелила белье на кровати. У тетушки в шкафах хранились запасы простыней, наволочек и пододеяльников, переложенных веточками лаванды и парочкой амулетов от моли. Амулеты я выкинула — они окончательно выдохлись; судя по отсутствию дырок на белье, моль тоже выдохлась. К полуночи я ее хорошо понимала.

Наскоро поужинав и покормив Нила, тут же забравшегося на мою кровать и свернувшегося клубком, я взяла тарелку с сырами и курагой, купленную у бакалейщика бутылку вина, все это водрузила на маленький круглый столик и оттащила его в ванную. Набрала воды, зажгла свечи, капнула ароматическое масло из привезенных запасов и с наслаждением залезла в горячую воду. Трубы еле слышно гудели, потрескивал растопленный камин в спальне, от свечи с травами поднимался уютный летний запах. Я лежала, маленькими глотками пила вино, ела сыр и думала.

Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.

Казалось бы: в доме герцога Аддисона мне тоже ничто не угрожало, да и вне его я вряд ли была кому-то нужна. Обо мне давно забыли, некоторые приложили к этому особые усилия, как моя семья, например. Только тетушка Розалинда продолжала поддерживать со мной связь, а я, хоть и отвечала на ее письма, стыдилась приезжать сюда. Мне казалось, что стоит мне, с моим прошлым, оказаться в этом до боли знакомом магазине, и что-то внутри треснет и окончательно рассыплется. Аддисон-Холл стал для меня местом, где время застыло. Оно шло, конечно, и я становилась старше, и видела, как растут герцогские дети, однако внутри… Внутри меня словно остановились часы, и какой-то предприимчивый паучок заплел их паутиной. Несмотря на это, чувство мерзкой, зудящей тревоги было постоянным моим спутником. А здесь оно исчезло.

Я слушала дом. Нил сказал, что крыс тут нет, только несколько мышей в подвале; мы решили их не трогать. Дом покряхтывал, что-то бормотал себе под нос, устраивался вокруг меня, вспоминал. Он был еще далеко не стар и собирался прожить долгую интересную жизнь; я стану ее частью. А вот насколько большой — покажет лишь время.

Будильник я поставила на пять утра, чтобы успеть проснуться, одеться и выпить кофе до того, как явятся мои работники. Вчера я выпросила у Вивьен немного кофейных зерен, и хотя булочница звала меня заглядывать к ней с самого раннего утра, я решила не навязываться. Мельничку, поднос с подогревом и турку мне подарил герцог Аддисон на прощание; наливая в чашку первую утреннюю порцию кофе, я вспомнила его светлость добрым словом. Я стольким ему обязана, что жизни не хватит расплатиться. А он и не думал требовать с меня этот долг.

Я разгребла стол за торговой стойкой и уселась там с бумагами. Нил еще спал, в доме царила тишина, хотя на улице уже началось движение. Я обожала это время, которое принадлежало лишь мне; ранним утром, если ты проснулся и бодр, кажется, будто все возможно. Надеюсь, это чувство меня не обманывает…

Первым делом я открыла папку «Персонал», ту самую, что вчера взяла с собой в «Доброе утро», да так и не удосужилась достать. Надо возвращать жизнь в магазин, а в одиночку это сделать не получится. Я не из тех героинь, что будут все тащить на своих плечах; кое-что можно без зазрения совести переложить на чужие. Достойно вознаградив, разумеется.

Первым делом мне требовалась небольшая армия уборщиц… ну ладно, хватит и двух, которых отметила тетушка. Надеюсь, они быстро приведут в порядок все помещения, прежде чем я начну расставлять по полкам товары. Которые, кстати, надо еще изготовить. Так как тетя занималась частными заказами, вполне возможно, в ее драгоценных коробках я обнаружу только пустые амулеты, которыми и паучка не отпугнуть.

Далее мне требовалось возвратить на место — а именно за стойку ювелира — помощника, который работает с драгоценными металлами. Сама я на ювелира не училась, хотя у девушек с моим даром такая возможность и имелась. Артефакторика — своеобразное исскуство: при должном умении мы можем соорудить амулет, как выражались мои невоспитанные однокурсники, «из навоза и палок». Такие вещички, будь они сколь угодно мощными, годятся лишь для определенных слоев населения. Состоятельные люди желают серебра, золота и бриллиантов, хотя последние в консервации магии очень и очень нехороши. Алмазы слишком самодовольны, чтобы долго держать в себе что-то, кроме своего блеска. После огранки становится немного лучше, если огранка верная. И вот тут мне требовался истинный виртуоз.

В тетушкиных бумагах значилось имя Зельды Ханниген. Я удивилась. Ювелирное дело — в основном, мужское искусство, существуют целые династии, где тайны передаются от отца к сыну. Женщины в этой профессии — явление редкое, даже среди артефакторов. Еще более любопытным оказался адрес, по которому следовало искать ювелира. Если меня не подводит память, район этот далек от благополучных; пожалуй, надо захватить кого-нибудь крепкого, прежде чем идти туда.

Кроме ювелира, мне на месте понадобится охранник и курьер, который сможет доставлять заказы. Тетя оставила на выбор несколько вариантов; что ж, эта задача кажется довольно простой.

Дальше шел длиннющий список поставщиков. Первым значилось имя Дейва Линдена, который держал магазин с полудрагоценными камнями, и вот к нему я собиралась наведаться в первую очередь. Уже давно я не перебирала камни, дабы сотворить из них что-то, и меня немножко потряхивало. Я не утратила свое искусство за годы отсутствия практики, ибо утратить его невозможно, только вот возвращение оказалось немного больнее, чем я предполагала. Хотя я прекрасно знала, что в основе всего лежит дело, которое поручил мне Людвиг. А остальное… Это, наверное, временно.

В дверь постучали, когда я добралась до других торговцев камнями и пометок вроде: «У этого аметисты не бери — кислые!». Я взглянула на ходики, которые запустила еще вчера. И шести нет! Неужели мои помощники пожаловали так рано?

Увы, увы. Вместо нескольких веселых дюжих парней за дверью обнаружилась женщина лет пятидесяти. Высокая, с выправкой, как у военного, пронзительными черными глазами и гладкой прической. И что самое важное — одетая в серую форму ИМД.

«Вот и началось», — подумала я.

— Доброе утро. Чем могу быть полезна?

— Марика Смит? — женщина была выше меня и потому смотрела сверху вниз, хотя у меня создалось впечатление, что она в любом случае на меня бы так смотрела. — Инспекция по магическим делам, Лора Финч. Позволите войти?

Я распахнула дверь. Женщина вплыла внутрь, прошествовала к торговой стойке и водрузила на нее портфель. Сыто щелкнули пряжки, на свет появилась кипа бумаг. Все на меня, полагаю. Надо же, какая я важная персона…

— Хотите кофе?

— Нет, благодарю.

— Чаю?

— Давайте к делу, мисс Смит.

— Хорошо, — я пожала плечами и полезла в сейф: знала уже, что от меня требуется.

То, что инспектор заявилась так рано, ничуть меня не удивило. В ИМД обожают огорошить внезапными проверками в неурочное время, чтобы ты, поднятая из теплой постели, сонная и растрепанная, хуже соображала и выдала все свои страшные противозаконные тайны. Ну-ну, посмотрим. Я нашла папку с необходимыми документами и протянула ее инспектору Финч.

— Пожалуйста.

— Вы подали прошение на открытие магазина леди Розалинды Галбрейт, — начала Финч, листая мои бумажки с печатями, — вернее, теперь вашего, так как вы вступили в права наследования. Кое-что заинтересовало Инспекцию, и вы, наверное, догадываетесь, что именно.

— Наверное, — я похлопала ресницами. Инспектор с подозрением покосилась на меня, видимо, решая — слабоумная я или издеваюсь над нею.

— Вот это, — она безошибочно выудила из кипы мою самую любимую бумагу, аж с двумя гербами и десятком размашистых подписей, уже впечатлившую Хораса Шакли. — Это спецразрешение на магическую работу.

— Определенно оно, — любезно согласилась я.

— Зачем вам спецразрешение, мисс Смит?

— О, — удивилась я, — но мне казалось, что Инспекция должна знать?

— Мы начали проверку, когда получили из ратуши сообщение о полученном вами позволении от города заниматься торговлей. И наткнулись на препятствие. Вы понимаете, какое?

— «Информация по особому запросу вышестоящих лиц», — процитировала я.

— Вот именно. — Инспектор Финч поджала губы. Они у нее были бледные и тонкие, как незагорелые дождевые червяки. — Нам пришел ответ, что ваша лицензия артефактора была приостановлена на неопределенное время по причинам, которые не разглашаются, а теперь королевская канцелярия выдала вам разрешение на работу сроком на год, с возможностью продления.

— Так и есть, — вздохнула я.

— Это все, что вы можете мне сказать? — Финч положила спецразрешение на стол и скрестила руки на груди. — Вы собираетесь работать в моем городе. Я дружила с вашей тетей и хотела бы чувствовать уверенность, что вы не создадите артефакт, который провалит Райстон прямиком в бездну. За что вас лишили лицензии?

Я посмотрела на нее пристально и заметила то, на что раньше внимания не обратила: серьги. Крохотные шарики варисцита, покачивающиеся в ушах инспектора Финч, имели знакомый отголосок магии и любопытный входной стандарт. Работа тети, без сомнения.

— Боюсь, я не вправе разглашать подробности, — мягко произнесла я. — У меня присяга. Но, поверьте, ничего такого, что могло бы угрожать городу и людям, которые здесь живут. Я квалифицированный артефактор, и я…

— Кстати, о квалификации, — перебила меня инспектор. — Указано, что у вас есть диплом Канденского магического университета, однако вы не значитесь в списках выпускников.

— Я училась и сдавала экзамены заочно, и мое имя не указано в списках, это правда. По… по личной просьбе вышестоящих.

— И эти вышестоящие?..

— Герцог Аддисон, — вздохнула я. — Видите ли, моя семья была против моего обучения на артефактора и отреклась от меня. Позже их… не стало в моей жизни. Я сирота. Герцог из-за одного морального долга принял меня к себе на службу и поспособствовал тому, чтобы я обучалась частным образом.

— Частным образом? — повторила инспектор Финч, и уголки ее губ чуть дрогнули.

Я догадывалась, о чем она думает, хотя женщина вела себя очень сдержанно. Частное обучение и лицензия в итоге — обычное дело, когда речь идет о прихоти родственницы или… любовницы. Я не являлась родственницей герцога Аддисона. Но я была достаточно хорошенькой, чтобы создать определенное впечатление. Пришлось еле заметно улыбнуться и опустить взгляд; надеюсь, подтекст был считан. А если Финч копнет глубже, то узнает, что герцогиня Люсинда Аддисон — тоже рыжеволосая красотка, и сделает выводы о пристрастиях его светлости.

«Я спала с ним, а он осыпал меня благами. Думай так».

— То есть вы вначале выучились, потом натворили нечто, из-за чего вам приостановили лицензию, а теперь ее возобновили? И вы полагаете, будто нас не должно беспокоить, что в городе появился подобный… специалист? — последнее слово она уронила, будто случайно схваченную мерзкую жабу.

— Я хороший артефактор. Иначе мне не вернули бы лицензию.

— Ваша тетушка почти не рассказывала мне о вас. Пару раз упоминала, что у нее есть племянница, но о ваших способностях — ни слова.

— Мы мало общались. Я была… занята.

— Похоже на то. — Инспектор отвернулась и принялась перебирать бумаги дальше. Спецразрешение так и лежало отдельно.

Я знала, что она ничего не сможет со мной поделать. У меня была печать королевской канцелярии и особые рекомендации — против этого не попрешь. Она может хоть каждый день в пять утра стоять на моем пороге, однако ИМД придется разрешить мне работать. Во всяком случае, какое-то время.

— Какую деятельность вы намерены вести в магазине? — наконец, поинтересовалась Финч.

— О, я уже рассказала бургомистру Шакли, что больше люблю делать обычные украшения, а артефакты — это, скорее, дополнение. Ничего выше третьего уровня здесь продаваться не будет… а если мне закажут нечто особенное, я запрошу разрешение. И, разумеется, печати будут ставиться даже на мелкие амулеты. Я хочу следовать правилам, инспектор Финч.

— Все это звучит слишком сладко, мисс Смит.

— Ну, хорошо, — я скрестила руки на груди и хмыкнула. — Тогда скажу начистоту. Я умею делать артефакты, это правда. Тетя и преподаватели из Канденского подозревали во мне большой талант, хотя я сама никогда не считала, будто смогу сотворить нечто выдающееся. И я не молодею. У меня нет больших накоплений. Этот магазин — мой шанс себя обеспечить на всю оставшуюся жизнь. Если дела пойдут хорошо и мне удастся наладить здесь работу, я найму другого артефактора, а сама выйду замуж и буду вести жизнь респектабельной леди. Это мой план. Магазин нужен мне, особенно… — я сглотнула и отвела глаза, раздумывая, пустить слезу или это будет слишком, — особенно сейчас, когда в моей жизни нет никакой опоры. И даже единственная родственница, которая поддерживала со мной связь, умерла.

Лора Финч разглядывала меня с интересом энтомолога, который пытается понять: эта бабочка — новый вид и пора насадить ее на булавку, или же пусть летит. Я надеялась, что инспектор уловила весь мерзкий смысл моей жалостливой истории. «Дамочке дали отставку, откупившись спецразрешением». Эх, ваша светлость, простите меня…

Хотя именно его светлость как раз в курсе.

— Даже забавно, — сказала инспектор Финч и дотронулась до сережки, — что у леди Галбрейт, имевшей безупречную репутацию, столь своеобразная племянница. Это обясняет, почему она почти не говорила о вас. Впрочем, меня интересует исключительно ваша лояльность и законопослушность, мисс Смит.

— Я очень лояльная, — заверила я, — и законопослушная.

Не думаю, что инспектор мне поверила, однако оснований чинить мне препятствия больше не оставалось. Конечно, ИМД имела определенные полномочия, и все же инспекторов тоже жестко контролировали. Его величество выступал за экономическое процветание и поддержку малых предприятий, и если уж отказывать в ведении дел, то лучше приложить к отказу пачку аргументов «против». А перед Финч лежала моя папка «за»…

— Что ж, — сказала инспектор и расписалась-таки на нужном документе, — добро пожаловать в Райстон, мисс Смит. Надеюсь, после того, как вы закончите здесь торговать украшениями, от города что-то останется.

— «Лазурит» точно устоит, — задумчиво сказала я. — В нем хорошая защита.

— Не провоцируйте меня, мисс Смит. Запомните: одна ошибка — предупреждение и штраф. Вторая — и я вас закрою. До следующей встречи. Очень скорой.

Мы вежливо попрощались, инспектор плавным шагом покинула магазин, а я закрыла за ней дверь и села на ближайший стул.

— Скорая встреча — это когда? — спросила я у потолка. — Сегодня после завтрака? Она ко мне будет каждый день ходить?

— Учитывая обстоятельства смерти твоей тетушки, может, и будет, — сказал Нил. Он сидел на лестнице, свесив на пару ступенек вниз пушистый хвост. — Она мне не понравилась, эта инспектор Финч. Есть в ней нечто… мертвое.

— Некромант, что ли? — заинтересовалась я.

— Ну уж точно не практикующий, или даже получивший образование. — Кот задумался. — Оттенок смерти… Возможно, она перенесла большую утрату, и это выжгло часть ее души.

— А, ну конечно. Вот тут я и проникнусь к ней сочувствием.

— Ты не должна ей сочувствовать, Марика. Ты должна ее бояться.

— А разве я не боюсь?

— Нет, — хмыкнул Нил. Благодаря нашей связи он неплохо чувствовал мои эмоции.

В дверь постучали, и я подскочила на стуле. Неужели во мне открылся пророческий дар, и инспектор Финч вернулась? А ведь даже позавтракать не успели…

На пороге стоял дюжий парень, за ним еще два — сонные, взлохмаченные, милые.

— Доброго утра, миледи, — поклонился первый. — Меня зовут Джо, а это Бен и Калеб. Мы от Вивьен, она сказала, что вам нужна помощь…

— Да, — с облегчением вздохнула я. — Конечно, заходите. Кто-нибудь хочет чаю?

Глава 6

Парни трудились все утро, расставляя коробки и ящики так, как я просила. Некоторые мы вскрыли сразу же, чтобы потом мне было меньше возни, а некоторые я покамест оставила запечатанными. Если там то, что написано, оно подождет.

К полудню мы с моими новыми помощниками расстались, очень довольные друг другом. Ребята получили две серебряные монеты (подозреваю, они совсем скоро перекочуют в карман трактирщика), а я — относительный порядок в торговом зале и кладовой. Нил прятался, пока шла перестановка, а после ухода работников вылез и начал ныть. Бедный котик умирал голодной смертью.

— У тебя очень круглые бока, — огрызнулась я, когда нытье мне надоело, — и лапы скоро не достанут до пола! Как насчет диеты?

— Какие страшные слова ты знаешь! — Нил завалился на бок и прикидывался мертвым. — Что ж… Тогда мне остается съесть подвальных мышей.

— Мы договорились их не трогать.

— Но теперь, когда я при последнем издыхании и не могу двигаться, только подвальная мышь сможет стать моим спасением…

— Разве что подойдет и запрыгнет тебе в рот. Ты ж ее не догонишь.

— Злая ты, Марика, — грустно сказал кот, поднялся и убрел в сторону кухни. Скоро оттуда послышался грохот кастрюль: Нил уничтожал остатки вчерашней готовки. Я слишком вымоталась, чтобы его гонять.

Снаряжать себя и кота для длительной прогулки мне не хотелось, и потому, крикнув Нилу, чтоб немного потерпел, я наскоро заперла магазин и направилась к Ратушной площади. Там я еще вчера заприметила небольшое кафе с сандвичами, пирожками и прочей едой навынос; мне не хотелось обижать Вивьен, однако набивать голодный желудок сладким — так себе идея.

В «Лазурит» я вернулась через полчаса с объемным пакетом, призвала Нила съесть колбаски и, убедившись, что кот накормлен, сама приступила к еде. Жуя сандвич с ветчиной и корнишонами, я просматривала список поставщиков и думала о том, кто из них мне нужен немедленно, а кто еще немного подождет.

По всему выходило, что следует побеседовать с мастером камней — Дейвом Линденом, а также разыскать ювелира. Минералов в открытых ящиках оказалось немало, однако я прекрасно представляла, какие объемы товара могут продаваться в этом магазине. Бухгалтерские книги тому свидетели, дела у тетушки шли хорошо. И учитывая интерес местных жителей к бытовым амулетам, а знатных дам — к украшениям, пусть и без примеси магии, мне нужно сделать запасы.

Этот факт меня обрадовал. Я обожала камни, могла часами в них рыться, чуть ли не на зуб пробовала. В последнее время мне нечасто удавалось запустить руки в каменные закрома; разве что, когда мы с детьми герцога Аддисона выезжали на прогулку в ближайший городок, я позволяла себе на несколько минут заглянуть в заветную лавку. Впрочем, выбор там был невелик, да и не покупала я ничего особенного, чтобы не привлекать к себе внимания: тогда мне еще не вернули разрешение работать артефактором.

Я поймала себя на том, что немного трушу перед встречей с поставщиком. Визит к нему означал, что я берусь за дело всерьез (а вот подписанные бумаги, перестановки и визит инспектора были не всерьез, ага), и мне предстоит выполнить то, на что я подписалась. Вполне объяснимый страх, учитывая истинное тетушкино наследство. Однако это мой шанс если не оправдаться перед самой собой за все, что я раньше натворила, то хотя бы послужить на благо общества. Вполне себе достойная цель. Ну, а дойду ли я до нее, покажет время.

По дороге к магазину Дейва Линдена я воображала, каким должен оказаться мастер камней. Наверняка ему лет пятьдесят, примерно как тетушке было — не зря же она прониклась к нему таким уважением и настоятельно мне рекомендовала. Тетя, насколько я помню, водила дружбу с уважаемыми членами общества — а это значит, все они были уже в возрасте. Вот войду я в лавку, увижу благообразного старичка с седой бородой клинышком, и сразу мне станет так хорошо, как будто я пришла сдавать зачет по минералам профессору Тейнеру…

Идти оказалось довольно далеко, однако я предпочла не брать кэб; мне интересно было посмотреть на Райстон и прикинуть, насколько сильно он изменился за те годы, что я тут не появлялась. Как и многие торговые города, этот постоянно менял обличье: исчезали одни дома, возводились другие, лезли к солнцу, как ростки, ажурные башенки, что вошли в моду. Вместо нескольких переулков обнаружилась широкая улица, забитая тавернами под завязку, а на башне с часами я увидела новую фигуру — мальчика с воздушным змеем…

Детали, запахи и звуки кружили мне голову. Я сама не заметила, как стала шагать энергичнее, словно больше не нужно осторожничать и мне ничто не угрожало. Моя новая свобода пахла разогретыми камнями мостовой, жареным мясом и специями. Мимо промчалась стайка детей с корзинками, полными голубых первоцветов, и исчезла в направлении рынка. На рынок тоже нужно будет заглянуть, но попозже.

Правда, все время я не могла отделаться от ощущения, что за мною следят. Необъяснимое чувство, будто кто-то буравит взглядом мою спину. Я даже осматривалась пару раз, думая, что, может быть, Людвиг меня страхует, однако его не заметила. И вообще никто подозрительный мне на глаза не попался — а зудящее чувство не исчезло, поди ж ты…

Магазин камней «Ларец» стоял на углу двух оживленных улиц и был, судя по всему, весьма популярен. Я остановилась у крыльца, пропуская выходящих людей: полного мужчину в ярком шейном платке и стайку девушек, нежных, как безе. Колокольчик приветственно звякнул, когда я открыла дверь и нырнула в прохладную полутьму.

Дела у Дейва Линдена шли хорошо — это было заметно по дорогому оформлению витрин, подсвеченных магическими кристаллами, сочной бархатной обивке ящиков и шелковым обоям. «Ларец» походил, скорее, на салон знатной дамы или гостиную в аристократическом доме, чем на магазин; оставалось лишь порадоваться тому, что тетя имела дело со столь аккуратным поставщиком, обладающим чувством стиля.

— Добрый день! Чем могу вам помочь?

Ко мне незаметно подкралась девушка в темном платье с воротником-стоечкой; светлые волосы убраны в аккуратный пучок, закрепленный заколкой с горным хрусталем, на полных губах вежливая улыбка… На Дейва Линдена эта особа никак не тянула, и я решила для начала прикинуться обычной покупательницей.

— Добрый день! Меня интересуют агаты.

— Из Китона или Лавайи? — осведомилась продавщица. — Для амулетов или обычные?

— Предположим, для амулетов.

— Тогда китонские, новый завоз. Возможно, вы заинтересуетесь. — Она поманила меня за собой к витрине у дальней стены. — Вот, прошу. Здесь и здесь — с мандариновым оттенком, слышали о них? Два года назад открыли новую жилу. Хорошо подходят для кулонов, а вот в кольца ставить не рекомендуется, своенравны. А здесь — васильковые. Это старая разработка, была популярна лет десять назад. Мода проходит, но камни-то хорошие, — девушка усмехнулась.

— Верно, — протянула я. — А что насчет морозных? Я слышала, их добыча почти прекращена.

— О, их мало! — искренне огорчилась продавщица. — Графы что-то не поделили на своей границе, а жила простаивает. Надеемся, они скоро разберутся, и морозные агаты снова у нас появятся. Есть немного, однако цена…

Я улыбнулась и кивнула.

Даже не запуская пальцы в камни, я видела, что они хороши. Они идеально подходили мне: еще не притронувшись, я знала, какие именно вещи могу из них сотворить, а что оставляет простор для творчества ювелиру. Пожалуй, «Ларцу» действительно можно доверять.

— Высший класс. Меня зовут Марика Смит, я новая владелица магазина «Лазурит». Моя тетя сотрудничала с вами и весьма рекомендовала мне мистера Линдена.

— О! — глаза девушки загорелись. — Так что же вы сразу не сказали? Для вас совсем другие цены! Мы несколько лет поставляли камни леди Галбрейт и были так огорчены, когда она скончалась… Примите мои соболезнования, миледи!

— Благодарю. Могу ли я встретиться с владельцем?

— К счастью, он сегодня на месте, — кивнула девушка. — Только вчера возвратился из поездки в Треймон и выгнал меня, чтобы я не мешала сортировать новые камни.

Продавщица — ее, как выяснилось, звали Кейт — провела меня за кулисы салона. Здесь все было по-другому: никакого бархата и таинственного мерцания, но мне понравилось даже больше. Люблю аккуратных людей, а Дейв Линден определенно аккуратен. Полки склада уходили вдаль, с потолка лился яркий свет, камни сверкали боками сквозь окошечки в ящиках. Между рядами полок обнаружился стол, где и восседал мастер.

«Ничего я не знала о том, с кем тетя водила знакомство», — подумала я, разглядывая Дейва Линдена.

Ему было, наверное, лет тридцать пять или около того; волосы темные, курчавые, небрежно собранные в хвост, а глаза — как обожаемый мною кофе с пенкой. Когда Линден поднялся нам навстречу, я обнаружила, что он довольно высок: моя макушка достанет ему примерно до подбородка. Черты лица тонкие, словно по линеечке проведенные, и контрастом — густые широкие брови. Одет во что-то серое, немаркое, а галстучная булавка — с глубоким зеленым флюоритом. Когда мы с Кейт вошли, Линден разглядывал россыпь камней под лампой.

— Дейв, — запросто обратилась к начальнику продавщица, — к нам заглянула леди Смит, она племянница леди Галбрейт.

— Мое почтение, миледи. Дейв Линден, — он коротко поклонился мне, я ответила легким наклоном головы.

— Марика Смит.

— Кейт, можешь идти. Прошу вас, — он поманил меня, — подойдите и скажите, что вы об этом думаете.

Я приблизилась и склонилась над столом. Камни, которые рассматривал Линден, оказались с сюрпризом: я с первого взгляда не смогла определить, что передо мной. И лишь потянувшись магией, ощутила знакомый отблеск. Гранат? Нет, не может быть, он не такой. А потом вспомнилась одна лекция… Надо же, я на самом деле хорошо училась.

— Родолит? — рискнула предположить я и посмотрела на Линдена снизу вверх.

Мужчина заулыбался. Улыбка у него была кривоватая и очень располагающая.

— Верно. Как это вы определили? Почти никто не отгадывает.

— Только магически, если честно, — созналась я и отступила от стола. — Родолиты очень редкие, гораздо чаще встречаются кровяно-красные пиропы, а не розовые. Я, признаться, даже ни разу в руках их не держала, только видела в университетском музее. Как вы их раздобыли?

— Треймон славится гранатовыми жилами, — объяснил Линден, — и я езжу за этими камнями именно туда. На сей раз шахтеры меня порадовали. Розовые родолиты, оранжево-красные пиропы и, видите вот, гранаты попроще. Но родолиты уникальные. Хотите притронуться?

— Если вы позволите.

Камни своенравны. Это одна из вещей, за которые я их очень люблю: природные минералы откликаются, говорят с тобой, если ты настроен их услышать. Но чем дольше ты держишь в руках тот или иной камень, тем сильнее вы с ним влияете друг на друга. И если человек — существо пластичное, которое от влияния незачарованного минерала достаточно быстро отряхивается, то с камнями сложнее. Какие-то из них впитывают ауру сразу, автоматически настраиваясь под того, кто их взял; какие-то долго не соглашаются с тобой сотрудничать, да и потом постоянно пытаются сбросить тебя, словно норовистый скакун. Потому-то украшения и настраиваются мастерами под владельцев с помощью оправы, служащей одновременно защитой для камня, человека и окружающих. Оправа на дает минералу сотрудничать с кем-то, кроме хозяина, не позволяет чужому человеку подчинить себе украшение, и камень чувствует себя прекрасно. Это сложное, невероятное и тончайшее искусство, любимое мною больше всего на свете.

— Конечно, — произнес Линден. — Я уже слегка экранировал их, чтобы можно было предлагать ювелирам. Так что берите смело.

Я осторожно взяла в ладонь самый крупный родолит; он сначала недоверчиво помолчал, а потом откликнулся и начал меня очаровывать. Вот так вот, с ходу.

— Вы пришлись ему по душе, — засмеялся Линден, — хотя, конечно, спорить о душах камней можно долго. Но я даже отсюда вижу, как он к вам тянется.

— Камень очарования, — я взяла родолит двумя пальцами и посмотрела на свет. Минерал был еще неочищенный, в осколках грубой породы, оскорбленно молчавшей на фоне рубиновых заигрываний, и все же можно было различить яркую искру в глубине. — Какая чистота! И сила. Выйдет прекрасный амулет на привлекательность.

— Хотите? Раз уж они вам открылись, дело чести — предложить их именно вам.

Я с сожалением положила родолит обратно на стол, в кучу остальных камней; они тут же хором начали подавать мне сигналы, что и их неплохо бы к рукам приспособить. Разговорчивые… Я представила формулы, которые можно на них поставить, и аж руки зачесались. Но необходимо играть честно.

— Пока не уверена, увы. Такие камни требуют ювелирной огранки, а я лишь начала разбирать тетушкино наследство и ювелиром еще не обзавелась.

— Так вам нужно поговорить с Зельдой, — просто сказал Линден, — она будет рада вернуться. После того, как леди Галбрейт не стало, Зельда места себе не находит.

— О! Тетя упоминала ее в своих записях. Значит, она хороший ювелир?

— Я бы сказал, лучший в Райстоне. И недооцененный, потому что… — Он поскреб пальцем темную щетину на подбородке. Что-то показалось мне неправильным в этом жесте, однако чувство тут же исчезло. — Впрочем, сами с ней встретитесь и сделаете выводы. Так вы пришли за камнями? Или познакомиться? В любом случае, — спохватился Линден, — я категорически негостеприимен! Позвольте предложить вам чаю.

Несмотря на мое возражение, что ничего такого не нужно и мне вполне нравится компания родолитов, Дейв сгреб недовольные камни в ящичек, промаркировал, поставил на полку и затем пригласил меня следовать за ним. Мы прошли вдоль всего склада; в конце его за железной дверью оказалась просторная комната, совмещенная с кухней. У окна стояло заваленное бумагами бюро, примостились вокруг деревянного стола разномастные кресла; я выбрала мягкое, с высокой бархатной спинкой, розовый оттенок которой напомнил мне мягкое прикосновение родолита. Столешница, инкрустированная разноцветным перламутром, показала мне сценку из жизни тропических птиц: одна пристроилась на ветке цветущего дерева, а вторая, натурально, обедает бабочкой. На несчастную бабочку, навеки застывшую в миллиметре от гибели, Линден поставил чашку для меня. Он быстро и ловко сервировал стол, и словно по волшебству, появилась и корзинка с песочным печеньем, и блюдце с леденцами, и сахарница в виде слона.

— Извините, что у нас тут все так… разнообразно, миледи, — сказал Линден, наливая мне рубиново-красный чай. — Это моя рабочая комната, я тут даже остаюсь ночевать иногда, — он кивнул на покрытый пледом диванчик. Диван был явно короче Линдена, что многое мне сказало о любви поставщика камней к своей работе. — Обычно переговоры я веду на складе, однако с вашей тетей у нас были особенные дела. Я очень тепло относился к леди Галбрейт. И для меня стало настоящим потрясением, когда она умерла. Многие в Райстоне были… прямо скажем, удивлены. Возможно, вы прольете свет на произошедшее? Что с ней случилось?

Его взгляд на мгновение остро блеснул, и я, уже размякшая при виде хороших камней, инкрустации и пледа, ощутила холодок на спине.

«Никому не доверяй слепо, — говорил Людвиг. — Леди Галбрейт доверяла — и, похоже, это ее и подвело».

— Моя тетя не любила врачей, — неторопливо, постаравшись справиться с комком в горле, начала я и, взяв чашку, отпила глоток. Морион на шее молчал, а формулу против ядов я в нем точно видела — значит, опасности нет. — Она постоянно носила амулеты, закрывающие ее от остальных, и потому даже ее знакомые ничего не увидели. Полагаю, она сама осознала лишь в последние дни, что с ней происходит, и поняла, что обращаться к лекарям уже поздно. Предпочла уйти так, дома, а не на больничной койке.

— Вот оно что. — Линден слушал меня, подперев кулаком подбородок. Взгляд оставался цепким, словно коготь. — Все это довольно странно, если позволите заметить. Я поставлял камни вашей тете в течение пяти лет и успел неплохо узнать ее. В последние полгода… она стала немного другой. Более нервной, менее общительной. Вы полагаете, это влияние болезни?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Она ни слова мне не написала об этом, хотя мы регулярно обменивались посланиями. Я тоже заметила, что ее письма сделались немного другими. Я… беспокоилась за нее.

Я замолчала, ожидая закономерного вопроса, который мне задавали практически все, будто имели такое право. Почему это я, видите ли, не приезжала к тете? Почему допустила, чтобы она умерла в одиночестве, если так говорю о своей любви? Ведь она, согласно легенде, моя единственная родственница… Однако вопроса не последовало, а Линден перестал цепляться за меня взглядом и посмотрел задумчиво.

— Мы все беспокоились, — произнес он, — все, кому она была хоть сколько-то дорога. Но вы же знали ее: если она не желала чего-то говорить, то добиться от нее этого было решительно невозможно. Решительно! — он покачал головой, взял из корзиночки печенье и принялся выковыривать оттуда цукат. — Ну что ж, если так… Я сожалею о вашей потере, миледи.

— Благодарю. И постараюсь сделать все, чтобы память о тете не померкла.

— Значит, вы решили возродить «Лазурит», — сказал Линден, словно что-то внутри для себя решив. — Или нет? Леди Галбрейт как-то упомянула, что у вас есть диплом артефактора, но вы не работаете им.

Ого, подумала я. Вот так история. Этому человеку тетя явно доверяла чуть больше, чем прочим.

— Верно. И вы правы, я хочу, чтобы магазин снова заработал. Я долго не занималась артефактами, однако навык сохранила, и теперь у меня есть разрешение от города и ИМД на открытие «Лазурита». Кстати, вы знакомы с инспектором Финч? Она сегодня утром посетила меня и уверяла, что была чуть ли не лучшей тетиной подругой.

— Исключительно шапочно, видел ее пару раз в «Лазурите»; у меня в ИМД другой инспектор. Не знаю насчет лучшей подруги: ваша тетя вообще была не из болтливых, когда дело касалось обсуждения других персон. Вам… досадили?

И тут я поняла, что вызвало у меня сомнение в отношении Линдена там, на складе. Его простецкие жесты, разномастные чашки и диван-коротышка вводили в заблуждение, однако гладкая, округлая речь, сами фразы, что он произносил легко и непринужденно, его выдали. Такой эффект дает хорошее воспитание, и начинают его в детстве. Любопытно.

Сообразив, что пауза слишком затянулась, я покачала головой.

— Не то чтобы досадили… Пожалуй, я ожидала подобного отношения, появляясь на пороге тетиного магазина и руша планы виноторговцев касаемо перекупки удобного местечка. Меня здесь не знают и будут проверять. Жаль, что вы не знакомы с инспектором Финч, иначе я бы выведала у вас секреты. Например, какие пирожные она любит — с кремом или с фруктами? А может, и те, и другие…

— Подкуп должностного лица карается законом, надеюсь, вы в курсе? — приподнял брови Линден, и я засмеялась. — Ну что ж, миледи. Если вы тверды в своем намерении вновь открыть «Лазурит», расскажите, чем я могу быть вам полезен?

Глава 7

Мы проговорили с Линденом несколько часов. В какой-то момент он кликнул мальчишку-посыльного и отправил его в ближайший трактир за закусками, сказав, что не готов морить прекрасную даму голодом; я с удовольствием позволила за мной поухаживать. Конечно, я помнила наставления Людвига и герцога Аддисона и не собиралась слепо доверять новому знакомому, однако пока Дейв Линден вызывал у меня исключительно приятные чувства. Пожалуй, даже слишком приятные, отметила я про себя. Такое ощущение, что я встретилась со старым другом — а ведь я была убеждена, что мы с Линденом не пересекались до сих пор. Может, на нем тоже есть артефакт с родолитом, вызывающий влечение? Но нет, не должен; галстучная булавка вне подозрений. Использование определенных амулетов для многих строжайше запрещено, а торговец и вовсе не имеет права на себя такое надевать. Если ИМД подобное обнаружит, ни о какой дальнейшей работе речи уже не будет. А будет как минимум лишение лицензии, конфискация имущества и штраф, как максимум — каторга.

— Я вас совсем утомил, — сказал Линден, видимо, отметив мою рассеянность. — Что ж, об основном мы договорились, камни вам доставят уже завтра. Поймать для вас кэб?

— О, нет, спасибо. — Я встала. — С удовольствием пройдусь пешком. Небольшая прогулка будет только на пользу.

— Я хотел бы вас проводить. Разрешите?

— Почту за честь.

Линден провел меня в зал и на некоторое время оставил в компании витрин и Кейт; я побродила, присматриваясь к мерцанию раухтопазов, глубокой лазури апатитов и завораживающим пейзажам яшмы. В «Ларце» было… пожалуй, спокойно, и я впервые за последние дни ощутила, как из меня уходит напряжение. Это все камни — здесь, не будучи запертыми в ящики, извлеченные из банковского хранилища, они не спали, готовые поговорить с теми, кто придет. Я видела, как Кейт обслуживает молодую пару, искавшую помогающий зачатию кристалл, и отчетливо ощущала, как во мне что-то пробуждается. Нечто давно забытое, засунутое на дальнюю полку и заросшее паутиной. Похожее чувство посещало меня в тетином доме глубокой ночью, когда спала вся Лавандовая улица, и Нил, и даже подвальные мыши. Чувство узнавания.

Но кого, если я здесь впервые?..

— Я готов, миледи. Идем?

Линден сменил неприметный рабочий костюм на темно-зеленый сюртук, с которым теперь весело перекликалась флюоритовая булавка в галстуке, и светлые бриджи. Непокорные кудрявые волосы, впрочем, так и торчали в разные стороны: видать, Линден давно отчаялся с ними сладить и просто позволили им быть такими, какие есть.

День поворачивал к вечеру, и ритм города изменился: сделался более усталым и при том довольным, словно Нил, целый день бегавший по дому. Солнце клонилось к западу, от башенок тянулись ажурные тени. Дети гоняли по мостовой колесо на палке, стая воробьев бесстрашно паслась у лотка булочницы, подбирая крошки, из кафе на углу веяло шоколадной горечью, а из переулков — сыроватой прохладой. Дейв предложил мне руку, и я с удовольствием прикасалась кончиками пальцев к добротной шерсти его сюртука. Это вдруг пробудило ненужное воспоминание: вот я, пятилетняя, бегу к отцу, забираюсь к нему на колени и цепляюсь за рукав. Отец сурово хмурит брови, ссаживает меня на пол и зовет няньку. Та прибегает, долго извиняется, что не уследила за мной, а у меня до вечера остается на ладонях бесстрастное прикосновение ткани…

Я покачала головой, отгоняя воспоминания. Все это уже давно не имеет никакого значения.

— Я вас сильно утомил, мисс? — поинтересовался Линден, видимо, по-своему истолковав мое молчание и странный жест. — Простите меня. Когда речь заходит о камнях, я становлюсь излишне словоохотлив.

— Вы можете рассказывать мне о камнях сколько угодно. Это и моя страсть тоже. Только я люблю добавлять к ним что-либо для лучшего звучания; даже необязательно вкладывать магию — и так хорошо будет.

— Ну, в каком-то смысле вы всегда вкладываете магию, — заметил Линден. — Пару веков назад Арчибальд Нери, малоизвестный артефактор и философ, написал трактат «О влиянии личности мастера на создаваемые им изделия». И там он, среди прочего, утверждал, что когда артефактор не стремится вложить в свое творение искру силы, а оставляет все как есть, в результате все равно присутствует магия. Но особая. Магия фантазии, вдохновения, таланта, в конце концов. Нери полагал, она есть во всем, что создается человеком. Но лишь при одном условии: человек делает это с удовольствием.

Я фыркнула.

— Понимаю, отчего этот трактат не давали нам в Канденском. Вы знаете, что творят студенты-артефакторы на первом курсе? С огромным удовольствием, замечу! Когда своя сила уже попробована, но еще не освоена, так и тянет определить ее границы. Разгуливающие по территории университета големы, собранные из… хм… подручных материалов, — это даже уже банальность. Мои однокурсники умудрились сотворить заговоренные девичьи панталоны, которые в первом семестре бегали за ректором и признавались ему в любви хриплым басом. В мужской уборной на один из, — я покосилась на благосклонно внимающего мне Линдена, — унитазов был украшен черным ониксом и сделался мощным боевым артефактом. Стоило на нем пристроиться несведущему новичку, как тот мгновенно обретал силы и желание биться с химерами. У нас на территории жила парочка охранных, и они через месяц не выдержали и пожаловались декану, что устали отгонять вдохновленных унитазом идиотов. Убивать и калечить нельзя, все-таки будущие ценные специалисты, а что делать, когда на тебя прет зачарованный студент с дрыном и воплем: «Со мной сила отходов!»? Не хватало нам еще неявной магии господина Нери, с артефакторной бы справиться!

Линден захохотал так, что на нас обернулось несколько прохожих.

— А вы? Что сотворили вы?

— О, — сказала я, чувствуя, как хорошее настроение испаряется, и понимая, что проговорилась — ведь считалось, я заканчивала Канденский заочно. — Ничего особенного.

Линден распрощался со мной у «Лазурита». Заходить не стал, сказав, что ему необходимо вернуться в собственный магазин, однако мы договорились встретиться завтра и вместе отправиться к ювелиру Зельде.

— Пока у вас нет охраны, лучше не разгуливать по тому району в одиночестве, — заявил Линден. — Тем более, я с Зельдой знаком, и надеюсь, это поможет вам с нею договориться.

— Но, получается, я вас отрываю от дел!

— Все нормально, мисс Смит, — сказал Линден, глядя мне в глаза, поцеловал мою руку и был таков.

Нил встретил меня ревнивым взглядом.

— Мы только приехали в город, а тебя уже провожают кавалеры! Обо мне совсем забыла, — ворчал кот, следуя за мной по пятам на кухню. — Я тут голодаю и страдаю, пока некоторые, — Нил принюхался, — едят сенгийские закуски и кокетничают с красивыми мужчинами.

— Тоже заметил, что он красив? Из окна подглядывал?

— Неплох, — признал Нил. К чести его, врал он редко. — Поэтому и опасен. Береги сердечко, женщина, иначе потом осколки не соберешь.

— Ты мой незаменимый советчик! — я попыталась погладить кота, тот ловко увернулся. — Что бы я без тебя делала?

— Влипла бы в неприятности.

— Смею заметить, Нил, я и так в них влипла.

— Это до меня, — открестился кот. — А со мной… — Он вспрыгнул на стул, обернул лапы хвостом и задумался. — Со мной, пожалуй, тебе пока везет. Разве что вся эта история с твоей тетей мне не нравится. И дом…

— А что — дом? По-моему, весьма приятный.

— Зудит, — пожаловался Нил. — Ты уверена, что тут в подвале веками не резали козочек во славу бога смерти? Мыши ничего сказать не могут, глупые твари.

— Какие века, Нил? Дому лет пятьдесят, не больше.

— Значит, много козочек. Или медиума здесь прикончили. Или какая-нибудь мерзость в стену замурована. Я это чувствую.

— Если бы тут была мерзость в стенах, тетя непременно бы ее обнаружила и выкорчевала. Уверен, что это именно в нашем доме? Или, может, у соседей?

— Не знаю, — буркнул Нил. — Покормишь — подумаю.

Я готовила нам обоим ужин и размышляла. После визита мастера, обновившего защитный контур и освежившего магическую атмосферу в доме, я чувствовала себя здесь на удивление хорошо. Мне нравилось представлять, как я тут все обустрою, и жалела я лишь о том, что поздно пытаться разделить эту радость с тетей. С каждым днем, проведенным в доме, мне все сильнее не хватало Розалинды — а ведь мы не виделись столько лет. Но, несмотря на нашу редкую переписку, тетя была тут повсюду.

«Тем скорее тебе нужно выяснить, что с ней случилось», — подсказал внутренний голос. Людвиг пока не появлялся, лишь однажды мелькнув поблизости, однако я не сомневалась, что он заглянет ко мне довольно скоро. Особенно когда я дам знать, что готова к работе.

— Как думаешь, Нил, мы все успеем? Хочу открыться в следующую пятницу.

— В пятницу! Уверена, что люди не променяют тебя на посиделки в ресторациях?

— Трактиры стояли и будут стоять, а вот магазин артефактов…

— Тогда тебе нужно успеть дать объявления в газеты и прибраться. Тут же ничего не готово. И вообще, — проворчал кот, — рассказала бы, что там с провожавшим тебя красавчиком? Это мастер камней, верно?

За ужином я поведала Нилу о сегодняшнем дне, постаравшись не слишком-то петь дифирамбы Линдену, только вот котик все равно уловил мое настроение.

— Хотя бы сразу в него не влюбляйся, я тебя прошу.

— Кто тут говорит о влюбленности?

— Мне-то голову не морочь, я с тобой связан. — Нил повертел головой, и подвеска на его шее заиграла серебристо-зелеными всполохами. — Мысли твои не читаю, но уж фон… Хотя с тех пор, как ты стала носить проводник душ, сделалось сложнее. Может, выкинешь его? Или в сейфе запри.

Нил опасался мориона.

— Нет, пожалуй. Может, позже. Сейчас он мне необходим. А вдруг именно с его помощью я найду то, что тебя тревожит в доме?

— Может, это ничего не значащая мелочь. Давний отголосок, который навеки поселился здесь. Вроде меня. — Нил вздохнул. — Пожалуй, я возьму свои слова обратно. Не выкидывай морион — рано или поздно он тебе пригодится.

Мы оба знали, о чем он говорит, и развивать тему не стали.

Остаток дня и утро следующего я провела за уборкой и расстановкой вещей. Нарисовала план, прикинула, как лично мне будет удобно работать с материалами и какую часть мастерской оставить для ювелира. Из уважаемой фирмы, рекомендованной Стайлсом, вызвала уборщиц, которые отмыли углы и обязались заглянуть еще раз, перед открытием.

Вещи понемногу обретали свои места. Вновь выстроились над торговой стойкой разноцветные стеклянные баночки, которые я заполнила цветными бусинами: эта тетина придумка мне всегда нравилась. Слева от входа вдоль стены протянулись витрины, где, как и в «Ларце», я расставила коробочки с камнями. Пришлось долго перебирать минеральное наследство и в итоге прийти к выводу, что заказ у Линдена, пожалуй, придется увеличить.

Дейв объявился ровно в полдень, как договаривались. Он приехал на кэбе, который должен был доставить нас туда, где жила мисс Ханниген. Сегодня Линден оделся неброско, да и я выбрала неприметное платье, опасаясь провоцировать обитателей бедных кварталов. По этой же причине я не надела никаких украшений, а морион надежно прятался под шарфом. О браслете — моей связи с Нилом — и вовсе никто бы не догадался.

В дороге разговаривали мало. Деловые беседы при кэбмене вести не хотелось, а для личных мы еще были недостаточно знакомы. Поэтому, обмениваясь с Линденом обыденными фразами о погоде (эти облака — не к добру), городских новостях и скорой свадьбе принца, я больше наблюдала за лицом моего нового знакомого, чем за его словами. У Дейва была живая мимика и широкая приятная улыбка, делавшая его лицо похожим на лукавый портрет коварного фейри, что остались лишь в легендах.

Зельда жила на улице Фонарщиков, хотя фонарщиками тут и не пахло. Запахи витали другие. Во всех крупных городах Иттарии давно работала канализация и водопровод, однако при взгляде на данный район Райстона в это оказалось сложно поверить. Никаких мойщиков улиц тут и в помине не было, с вывозом мусора дела тоже обстояли так себе: Линден пояснил, что повозки уборщиков и золотарей появляются здесь хорошо если раз в неделю. И помойка в переулке никого не удивляет, и наглые крысы, которым даже лень от тебя разбегаться, а потому они вальяжно удаляются, волоча толстые хвосты. Яркие краски центра города уступили место серым, черным и болотно-зеленым. Иногда виднелся проблеск изумрудного или алого: кое-кто красил ставни в сочные оттенки, однако краска давно потрескалась, словно мечты выбраться отсюда.

Несмотря на то, что в жизни моей случалось всякое, я никогда не опускалась до откровенной нищеты; не то чтобы это был мой выбор, просто повезло. Повезло иметь тех, кто не отвернулся от меня, кто поддержал и при том имел достаточно средств, чтобы я ни в чем не нуждалась.

Герцогиня Аддисон, когда однажды мы беседовали, рассказала о том, как занимается благотворительностью: поведала, что в юности, попав в бедные кварталы, возжелала немедленно раздать все свои деньги тамошним обитателям, дабы те перестали быть настолько ужасающе нищими. Ее отговорил старший брат, объяснивший, что большинство людей понятия о деньгах не имеет.

— Он сказал мне следующее, — неторопливо повествовала Люсинда, отпивая кофе мелкими глотками. — «Дорогая, желания есть почти у всех, но почти никто не знает, что с ними делать. Большинство просто мечтает — выбраться из нищеты, красиво одеваться, жаждет лучшей доли. Ты можешь раздавать деньги просто так, но далеко не все. Сделай по-другому. Создай школу, где смогут учиться дети крестьян: тот, кто действительно хочет большего и готов за него бороться, проявит себя. Дай работу нуждающимся: если они и вправду желают изменить судьбу, то ухватятся за свой шанс обеими руками. Остальные… Их выбор будет прежним: чтобы добро падало на них с неба, а им не приходилось бы ничего делать». Это жесткие и даже, возможно, жестокие слова, мисс Смит. Только со временем я поняла, что они правдивы. Может, не для всех и не всегда, исключения лишь подтверждают правила.

Кэбмен, довезший нас до начала улицы Фонарщиков, отказался ждать и уехал; Линден отпустил его, уверяя, что потом найдет другого. Мы пошли по улице, сопровождаемые подозрительными взглядами. Впрочем, в этот утренний час тут было мало народу: большинство трудилось на фабриках, в домах состоятельных горожан или же занималось не совсем честным промыслом. Даже дети не носились по улицам, как около Ратушной площади. Я чувствовала себя странно уязвимой под серыми взглядами домов и взяла Дейва под руку, чтобы возвратить уверенность.

— Со мной вам не стоит ничего опасаться, — мягко произнес Линден, — меня здесь знают, да и не настолько страшен этот район, как некоторые другие. Вот восточнее я б и вас не пустил, и сам не пошел.

— Вы уверены, что Зельда дома? — спросила я, обходя глубокую вонючую лужу.

— Скорее всего. Она после смерти леди Галбрейт дважды ко мне заглядывала, узнавала, не ищет ли кто-нибудь ювелира. Обмолвилась, что пока присматривает за младшими. У них большая семья, мать Зельды… — Линден запнулся. — Впрочем, это не мое дело. Думаю, она вам обрадуется и охотно вернется за стойку. Ну вот, мы и пришли.

Дом, в котором жила Зельда Ханниген, ничем особым в ряду остальных не выделялся: обшарпанная дверь, потрескавшийся фасад. Линден взялся за кольцо и постучал, потом еще раз. Я услышала отдаленные детские вопли и усмехнулась.

— Мне кажется, нужно колотить ногами, чтобы нас услышали.

— Пока попробуем так. — Линден забарабанил кулаком по двери, и та внезапно распахнулась, так что мастер камней едва не заехал по лицу возникшей на пороге женщины.

— Мистер Линден? — та отступила в полутьму коридора. — Я вас не ждала.

— Все верно, Зельда, — Дейв успокаивающе ей кивнул. — Со мною дама, которая хочет поговорить с тобой о работе. Впустишь нас?

— Я… у нас не прибрано.

— Это не имеет значения, — мягко произнесла я. Опасения Зельды чувствовались отчетливо. — Я пришла поговорить и, если мы понравимся друг другу, озвучить вам деловое предложение. Готовы ли вы выслушать меня?

Зельда отступила еще дальше.

— Хорошо. Нам сюда.

Дейв пропустил меня вперед, и следом за ювелиром я прошла по узкому коридору в небольшую комнату. Здесь странно пахло: к аромату трав, пучки которых были развешаны по углам, примешивался чуждый запах. Словно мы оказались не в комнате, а в пещере.

— Слушаю. — Зельда повернулась ко мне, скрестив руки на груди. Из-за приоткрытой двери соседней комнаты доносились детские крики и плач младенца, и это мешало мне сосредоточиться. Заметив выражение моего лица, Зельда подошла к двери, что-то тихо сказала на непонятном языке и ее закрыла. — Так удобнее, леди? — поинтересовалась она с вызовом, вновь обращаясь ко мне.

— Гораздо, — протянула я, пристально ее разглядывая.

Вначале мне показалось, что Зельде лет тридцать, однако полутьма сыграла со мной злую шутку. Теперь в переменном облачном свете, падающем из окна, непозволительно праздничном в этой скудно обставленной комнате, я видела, что ювелиру едва ли исполнилось двадцать. Молодая девушка, коренастая, с широким лицом и чуть приплюснутым носом, с коротко стрижеными и даже на вид жесткими волосами, она была ниже меня на целую голову и напоминала, скорее, мальчишку-посыльного. Рядом с высоким Людвигом Зельда и вовсе смотрелась комично.

— Так и будете меня разглядывать, или о деле поговорим? — поинтересовалась мисс Ханниген.

— Зельда, — предупреждающе сказал Линден. — Прошу тебя. Это мисс Смит, племянница леди Галбрейт.

Девушка сделала шаг назад, и зрачки в ее желтых глазах на миг стали вертикальными. Мне даже показалось, что Зельда испугана, однако она тут же приблизилась, пристально вглядываясь мне в лицо.

— Вы на нее совсем не похожи, мисс. Вот ни капельки.

— Зельда!

— Что? — повернулась она к Линдену. — Я всегда правду говорю, пусть с самого начала это будет понятно.

— Моя тетя оставила мне записи, в которых особо отметила ваше усердие, мисс Ханниген. — Я решила не тянуть кота за хвост и перейти сразу к делу: коль уж девушка любит рубить сплеча, могу ответить тем же. — Тетиному суждению я доверяю. Да и мистер Линден о вас хорошо отзывался. Если вы не нашли другое место, возможно, согласитесь зайти в «Лазурит», чтобы я оценила ваши умения?

— Вы снова открываете магазин? — изумилась Зельда. — Но ведь… — Она запнулась и перевела растерянный взгляд на Линдена.

— Я артефактор, мисс. И да, я открываю «Лазурит» снова. Конечно, с большей частью амулетов я справлюсь сама, однако наверняка будут и клиенты, которые захотят приобрести ювелирные украшения. Потому я в любом случае стану искать мастера.

— Леди Галбрейт никогда не говорила, что ее племянница — артефактор, — пробормотала девушка.

— Леди Галбрейт, полагаю, распространялась лишь о том, что ей было угодно.

— На что имела полное право, — негромко заметил Дейв за моей спиной.

— И вы вот так запросто хотите иметь со мной дело? — Зельда приподняла брови. — Вы же меня не знаете. Посмотрите внимательно, точно уверены?

Она явно на что-то намекала, но я никак не могла догадаться, на что. Возможно, следовало заглянуть с утра к Вивьен и выпить самую большую чашку кофе, закусив гигантской шоколадной булочкой. Вдруг бы голова лучше работала!..

— Если вы хороший ювелир и мы сможем сработаться, не вижу препятствий.

— Точно не видите? — насмешливо откликнулась Зельда и шагнула еще ближе. Я уставилась ей в глаза — колдовские, янтарно-желтые глаза, зрачки в которых на миг снова сделались вертикальными. Солнце ударило в окно с весенним энтузиазмом, ярко осветив комнату, и я наконец разглядела и чуть заметный зеленоватый отлив кожи Зельды, и заостренные кончики ушей.

«Она полукровка. На четверть или одну восьмую орк. Вот так история».

Впрочем, нередкая. Может, в Райстоне полукровок и немного, а в столице их всегда хватало. После войны с орками, случившейся лет восемьдесят назад, их след остался не только на руинах сожженных замков. Оркам нравились человеческие женщины, которые не могли противостоять грубой силе, а тогдашний король после кровопролитных битв специальным указом запретил убивать младенцев — от кого бы они ни были рождены. Сейчас давняя ненависть понемногу сходила на нет, но лишь в среде аристократов. От нашествия пострадал, в основном, простой люд. Орки с тех пор редко появлялись в Иттарии, а жившие в стране полукровки частенько подвергались не просто осуждению — их откровенно презирали.

У герцога Аддисона одной из кухарок работала пожилая женщина, наполовину орчанка. Готовила вкусно и истории по вечерам рассказывала такие, что заслушаешься. Я не видела ничего странного или страшного в ее лице, фигуре, глазах или резком, даже рычащем голосе. И Зельда меня не напугала, более того: мелькнула мысль, что за место свое она станет держаться обеими руками.

— Вижу вас, а препятствия — нет, — безмятежно заметила я, не отводя взгляда от лица девушки. — Главное, чтобы мы поняли друг друга в деле. Артефакторика — тонкое искусство, и я хочу быть уверена, что мои формулы ложатся на украшения наивысшего качества.

— Я… — на лице Зельды проступила растерянность, девушка посмотрела мне за плечо, словно безмолвно спрашивая совета у Линдена. Видимо, Дейв подал одобряющий знак, так как Зельда взглянула на меня с большей уверенностью, чем раньше. — Если так, то что ж… Когда мне прийти в «Лазурит»?

— Жду вас завтра утром к девяти. Сегодня мне должны доставить драгоценные металлы, я взяла пока немного, для пробы. Посмотрим, как вы с ними работаете, и, если все пойдет хорошо, закажем уже под вас. В тетиных запасах осталось некоторое количество ювелирных украшений, однако я не знаю, какие из них делали вы, а какие она, возможно, приобретала на стороне…

— Тут я вам помогу, — усмехнулась Зельда и отступила к окну: теперь она словно не опасалась быть увиденной. — Они все сделаны мною. Леди Галбрейт хотела работать только с одним-единственным ювелиром, который помогал с ее задумками. Она такая была, простая леди. Говорила: «Зельда, мне нравится, как ты камушки с серебром складываешь, а потому зачем тут другие мастера!». Поверила в меня. Считается ведь: такая, как я, камень способна обтесать разве что другим камнем, потверже. Да что б они понимали!

Девушка фыркнула. Я оглянулась на Линдена: тот еле заметно улыбался и смотрел на Зельду едва ли не отеческим взором.

— Ну что ж, мисс Ханниген, тогда мы договорились. Жду вас завтра в «Лазурите».

— Я приду. И… спасибо, миледи.

— Пока не за что.

— Мне кажется, есть за что, — буркнула Зельда.

Глава 8

— Вы ей понравились, — сказал Линден на обратном пути. Кэб, как и обещал, мастер поймал без труда, и мы тряслись по неровной мостовой, иногда заваливаясь друг на друга.

— Вы так думаете? Особого дружелюбия она не выказала.

— Этого вы от Зельды и не дождетесь. Она привыкла вступать в бой мгновенно, прежде чем нападут на нее, и, боюсь, это уже не изменится. Такая судьба.

— С тетей она же как-то работала.

— И сопротивлялась всем попыткам повлиять на нее. Примите непрошеный совет: Зельда делает то, что считает нужным. Однако ее творения… Вы же видели. Они того стоят.

Я задумчиво на него покосилась.

— Похоже, вы хорошо ее знаете.

— Она неоднократно оказывала услуги и моим клиентам, — пожал плечами Дейв. — Кстати, лицензия у нее есть, если вам это важно. Зельда обучалась у Ротмана, это довольно известный в Райстоне ювелир.

— Как она у него оказалась? Как вообще девочка из предместий, полукровка, попала в ювелирное дело? Туда и благополучная девушка, скорее всего, не войдет, что уж говорить…

— Эта история мне неведома. Если вам удастся разговорить Зельду, тогда и узнаете. А! Я выйду здесь. — Линден постучал по перегородке, и извозчик остановил кэб. — Прекрасного вам дня, миледи. Если вам понадобится что-то еще…

— Мы едва знакомы, а вы уже так много для меня сделали, — улыбнулась я.

— Совершенно недостаточно, — не согласился Линден, поцеловал мне руку, глядя прямо в глаза, и был таков. Оставил меня размышлять, что же он имел в виду: недостаточно знакомы или недостаточно сделано? Впрочем, и то, и другое звучало… многообещающе.

Воспользовавшись тем, что в моем распоряжении имеется приличный кэб, я попросила отвезти меня в охранную фирму. Адрес подсмотрела еще вчера в тетушкиных записях и подумала, что незачем тянуть. Если уже с завтрашнего дня в «Лазурите» появится ювелир и возьмется на радость всем превращать драгоценные металлы в украшения, лучше, чтобы было кому охранять эти украшения. Магия защитного контура ограждает от воров в ночи, однако ей не под силу вышвырнуть за воротник уже пробравшегося в магазин воришку. Тетя рассказывала мне множество историй о мошенниках и о том, как они пытаются отвести внимание, чтобы втихую опустошить полки. Для того и требовался охранник, сочетающий зоркость и силу, а в идеале еще и немногословность.

С этим вопросом я разобралась довольно быстро. В фирме, куда я обратилась, мне немедленно предоставили выбор, и я, побеседовав с кандидатами, остановилась на бывшем десятнике, внушительном мужчине лет сорока, вышедшем в отставку по причине скудости жалованья и искавшем хлебное место. Оказалось, у него четверо детей и весьма бойкая супруга, о которой он отзывался с опасливой нежностью. Мистер Грегори Миллер попросил звать его просто Грегом, согласился на предложенное мною жалование и выразил желание приступить немедленно. Размерами и фактурой Грег напоминал тот самый камень, который утром поминала Зельда: его так и хотелось обтесать, придавая более изысканную форму, но страшно было подступиться.

Следующим пунктом в моем списке значились поиски курьера, однако тут на помощь пришел Грег. Его второй сын целыми днями шатался по улицам в поисках мелких подработок, и мистер Миллер был бы только счастлив пристроить мальчонку к постоянному делу. Так что уже к вечеру я обзавелась и защитником, занявшим каморку рядом с кухней, и веселым лопоухим курьером Сетом, знавшим город как свои пять пальцев.

Нил к новичкам отнесся настороженно и весь вечер бродил за мной, ворча, что дом превращается в проходной двор и покой бедного котика потревожен. Это он еще Зельду не видел: я подозревала, что девушка произведет на Нила неизгладимое впечатление. В конце концов, когда нытье кота мне надоело (слышала-то его только я!), пришлось ухватить Нила за бока и отнести наверх для разговора.

— Послушай, — сказала я, усаживая животное на кровать, — это магазин. Нравится тебе или нет, он будет работать. У нас с тобой тут особые дела, если ты помнишь.

— Почему ими Людвиг не занимается? — сердито буркнул Нил. — И кстати, где он? Бросил тебя тут в одиночестве, сам где-то бродит… А ведь обещал!..

— Нил, — я присела рядом и осторожно провела ладонью по мягкой шерсти, — Людвиг объявится, когда будет необходимо. Если его тут пока нет, значит, он занят. Мы все делаем свою часть работы, понимаешь? Через некоторое время тут станет очень людно: будут приходить покупатели, заказчики, инспектор из ИМД станет наведываться — ты ведь понял, что покоя нам не дадут Тебе нужно привыкнуть.

— Это надолго? — тихо спросил Нил и отвернулся. — Навсегда?

— Я не знаю. Я понятия не имею, понравится ли мне управлять магазином… без тети. Раньше мы тут с ней все делали вместе, да и то — я чаще развлекалась, а она работала. Сейчас я — хозяйка, и это влечет за собой ответственность. Я ведь и за тебя отвечаю.

— А я — за тебя, Марика. Я тебе должен. — Кот посмотрел на меня громадными зелеными глазами. — Если бы не ты, может, меня бы уже сожгло ледяное пламя. Мне туда нельзя, а ты…

— Ну, тихо, тихо. — Я аккуратно почесала Нила за ушком, и он, частенько сопротивлявшийся ласке, на сей раз остался неподвижен. — Все будет хорошо. Ты зря переживаешь. У нас теперь есть охрана помимо магии, и я займусь тем, что умею: созданием украшений.

— А я? Чем заняться мне?

— Если уж с подвальными мышами ты заключил мирный договор и дел для тебя, как для кота, нет, пожалуй… — Я сделала вид, что задумалась. — Пожалуй, пришло время объявить тебя талисманом.

— Талисманом? Меня? Это как?

— Я собираюсь обновить вывеску. Насчет ее неприкосновенности тетя никаких указаний не оставила, и потому можно творить, что хотим. Давай добавим небольшой элемент, и вот что мы сделаем еще…

Утром следующего дня уже без четверти девять Зельда топталась на пороге магазина.

Я как раз допивала кофе и наблюдала из окна спальни за Лавандовой, когда девушка пришла. В субботу улица просыпалась позже, лениво потягиваясь и щурясь угасающими глазами фонарей. Утренний туман клочками поднимался к крышам, солнце уже всползло достаточно высоко и разогнало облака, ночью умывшие Райстон легким дождем. На Лавандовой пока оказалось совсем немного прохожих, и все же Зельда пришла, оглядываясь. Я не могла понять, чего она опасается: в центре города, где полно иноземцев, неявную полукровку уж точно воспримут нормально. Да и владельцы окрестных магазинов должны Зельду знать.

Девушка топталась на пороге, видимо, дожидаясь, пока часы на башне ратуши пробьют девять. Кофе закончился, и я решила впустить раннюю пташку. Посмотрим, на что она способна.

— Доброе утро, мисс Ханниген. Приятно видеть, что вы пунктуальны.

— Доброе утро, — пробормотала Зельда. Она вошла следом за мной в торговый зал и огляделась. Грег тихо сидел в углу, напоминая застывшую статую; девушка покосилась на него, однако промолчала. — А тут все почти как раньше. И поменялось немного.

— Тетя любила, когда вещи находятся на своих местах, однако у нее вечно не хватало времени, чтобы их туда водворить, — улыбнулась я. — Ну что ж, давайте приступим. Это сделанные вами украшения?

К приходу Зельды я извлекла из зачарованного сундука все ювелирные творения, какие отыскались в моем наследстве, развесила и разложила их на торговой стойке. Нашлось с десяток ожерелий, несколько пар серег и кулоны, а вот кольцо всего одно: судя по отчетным книгам, колечки в Райстоне раскупали быстро.

Сейчас, когда это скромное богатство сверкало и переливалось под светом магических светильников, я отчетливо видела: все вещи создал один мастер. У Зельды чувствовался свой стиль, где геометрические формы неожиданно прорастали такой нежной цветочной гаммой, что трудно становилось дышать при взгляде на подобную красоту. Из ожерелий мне особенно нравилось то, в центре которого красовался один-единственный камень, изумруд; от него ледяными водными всплесками расходились серебряные нити. Веяло от украшения снежной магией севера, дыханием бесконечных равнин и орочьей луной, поднимающейся над ними.

— Да, — сказала Зельда, — это я делала.

— Как долго вы работали с леди Галбрейт?

— Три года.

— И в последние полгода тоже?

Зельда отвела глаза.

— Очень редко.

— Почему?

— Леди почти не открывала магазин и работала одна. Я приходила несколько раз, она давала мне мелкие поручения, но никаких больших заказов. Хотя платила. В последние пару недель… — Девушка запнулась.

— Перед ее смертью? — уточнила я.

— Да. Она меня вообще не впустила. Я пришла, леди выглянула и сказала, что работы для меня нет. Я подумала, что чем-то ее обидела или сделала не так. А она…

Зельда умолкла. Я видела, что ей неловко, маетно, и что она то ли винит себя, то ли просто расстроена. Дожимать не стала: если я ее найму, время поговорить нам еще представится.

— Леди Галбрейт болела и могла вести себя странно. Оставим это, мисс Ханниген. Мне хотелось бы увидеть вас в деле. Инструменты ваши?

Я кивнула за защитную стойку, где разложила извлеченные из очередного ящика инструменты. Зельда кинулась к ним, как к родным.

— Да! Это мы с леди покупали под мою руку. — Она быстро сбросила плащ и закатала рукава платья. — Что нужно сделать?

— Кулон из этого камня. — Я выложила перед нею коробочку, в которой сочным бирюзовым цветом посылал сигналы удачи неграненый апатит. Своенравный минерал, который ни в коем случае не следовало преподносить в подарок, лишь приобретать для себя, требовал особого подхода. Мне было любопытно, как Зельда справится.

— Хорошо, — кивнула ювелир, привычно уселась за стол, настроила свет и погрузилась в работу.

Я оставила Зельду договариваться с апатитом и вернулась за прилавок. Мне самой следовало изготовить партию амулетов и обычных украшений, которые будут предлагаться первым посетителям. Открытие меньше, чем через неделю; кое-какие тетушкины запасы тоже пойдут на витрину, однако моих вещей должно продаваться больше, чтобы сразу заявить о себе.

Людвиг говорил, что меня придут оценивать не только скучающие дамочки и господа, которые хотят выбрать ожерелье для любовницы, не только владельцы магазинов и цветочницы, коллеги и конкуренты. Среди толпы, что ввалится сюда в следующую пятницу (я надеялась на ажиотаж), наверняка будут и другие люди. Люди, благодаря которым я лишилась тети. Возможно, это один человек, возможно, несколько. Мне надо показать им то, что я умею — то, что они должны увидеть.

Я бессознательно оттягивала момент, когда мне придется сесть за массовое изготовление амулетов. Это значит — снова произнести формулы и стандарты, которые даже спустя много лет не забылись; вновь вложить в камни и оправу крупицы своей силы, позволить ей течь сквозь меня, принося удовлетворение и… воспоминания. Пожалуй, для такого следовало собраться с силами и остаться в одиночестве.

Пока Зельда корпела над своим кулоном, я сортировала камни, доставленные из «Ларца», и прикидывала, что именно и как быстро смогу изготовить. Раз у тети так хорошо продавались кольца, можно на специальных мельхиоровых основах создать большой ассортимент. Какие-то заговорить, какие-то пришептать (так называлась в обиходе простенькая формула, лишь усиливающая свойства камня, однако не дающая вещи статус настоящего артефакта), а кое-что пойдет и под полную магическую обработку. Подвески тоже следует сделать, особенно детские: я умела красиво оплетать камни серебряной проволокой, будто ловя их в сетку, и это очень нравилось платежеспособным матерям. Пожалуй, несколько ожерелий я успею создать, а что касается серег, их и вовсе можно собирать десятками. Тетя оставила мне достаточное количество брошей, и с ними я к открытию решила не возиться. Продам то, что есть.

«Было бы кому продавать», — ехидно подначил меня внутренний голос. Я вздохнула. Страх провала, конечно же, имелся. Что, если никто не придет ко мне? Разумеется, нескольких посетителей стоит ожидать, вот Вивьен обещала заглянуть и Линден клялся, что появится, однако… Я собиралась в понедельник дать объявление в газету и наведаться в типографию: пусть напечатают рекламные листовки. Ох, еще же их согласовать с наборщиком! Голова кругом идет.

— Миледи, — послышался из-за перегородки голос Зельды, — я закончила.

— Тогда несите сюда, мисс Ханниген.

Она принесла и выложила передо мною кулон и отступила, скрестив руки на груди, словно заранее защищаясь. Я смотрела на украшение, а видела море. Серебряные капли оросили апатит, и он вдруг засмущался слегка и в то же время загордился своим новым положением. Зельда вписала камень в треугольник — словно край пирса, на который нахлынула волна. Сочетание точных линий, прямых углов и природной хаотичности создавали изумительное впечатление: казалось, кулон мгновенно перенесет тебя на берег моря, где останешься ты, шум волн и одиночество.

— Так, мисс Ханниген, — сказала я, не отрывая глаз от кулона, — тетя платила вам двадцать толаров в месяц, я буду платить двадцать пять. Плюс надбавка в десять процентов за сверхурочную работу, а ее у нас с вами будет много. Например, сегодня. И завтра. И послезавтра. Вы должны мне сказать, какие материалы закупать, и я… — Тут я, наконец, поглядела на Зельду и обнаружила: она стоит, вытаращив на меня глаза. — Что?

— Вы меня нанимаете?!

— Ну, конечно, — с досадой сказала я, — а что вы хотели, преподнося мне это? — я покачала кулоном, и апатит обрадованно засверкал боками.

— Это же… на скорую руку… и вообще…

— Мисс Ханниген, если вы на скорую руку, как вы выражетесь, делаете такое, то что вы способны сотворить более вдумчиво? Вот и проверим. Вы согласны на мои условия? Если да, подпишем контракт, в понедельник я поставлю печать у поверенного, но к работе можем приступать уже сейчас.

— Миледи, я очень благодарна вам, но пять толаров надбавки… Я их пока не заслужила.

— Такая честность заслуживает похвалы, — усмехнулась я, и Зельда отвела глаза. — Тетя в вас верила, и, как я вижу, не зря. У нас много дел, мисс, я составляю список того, что необходимо изготовить; если иных возражений у вас нет, прошу, поставьте подпись вот здесь.

Зельда подмахнула заранее подготовленный мною договор, даже его не прочитав; мило, но беспечно, нужно будет ее потом научить вглядываться в бумаги. Не дав девушке опомниться, я забросала ее вопросами о металлах, инструментах и ювелирных примочках, в которых сама смыслила мало — а Зельда разбиралась превосходно. Вдвоем мы составили список необходимых покупок, и я призвала Сета, отправив его в указанный Зельдой магазин со списком и просьбой прислать сюда продавца. Зельда оживилась, разглядывая камни, из которых я предложила ей выбрать что-то для будущих украшений, а потом утащила у меня пачку бумаги и перо и, устроившись на своем месте, принялась делать наброски.

Со всей этой суетой мы совсем позабыли об обеде, и лишь напоминание Грега, видимо, возомнившего себя нашей нянькой, заставило нас оторваться от работы.

— Сходим в «Сытую утку»? — предложила я. — Обед за счет работодателя.

— В ресторацию? — насторожилась Зельда. — А может, я сбегаю за бутербродами на угол? Там хорошо готовят.

— Мне кажется, мы обе заслужили хороший обед и небольшой выход в свет.

— Я не одета так, как надо… — Зельда провела рукой по своему простому темно-зеленому платью. — И вас увидят в моей компании. Не боитесь?

— Чего? Пересудов? — фыркнула я. — Они были, есть и будут. Нам с вами нечего стыдиться. К тому же, у меня есть отвлекающий маневр. Нил! — позвала я. — Нил, иди сюда!

— Когда меня уже оставят в покое… — ворчал кот, вальяжно спускаясь по лестнице. Завидев Зельду, он замер, принюхался, а потом продолжил свой путь. — Между прочим, чем кричать на весь дом, лучше бы принесла мне еды.

— Это Нил, — объяснила я Зельде. — Познакомьтесь, мисс Ханниген. Он весьма воспитанный и упитанный кошачий джентльмен.

— Какой роскошный, — пробормотала девушка и, присев на корточки, поманила: — Кис-кис-кис!

Кот посмотрел на нее, как на птичью метку, шлепнувшуюся прямо перед ним, прошествовал мимо, упал у моих ног и принялся вылизывать лапу.

— Нил умеет гулять на поводке, поэтому в трактир мы пойдем все вместе, — сказала я, — и это не обсуждается. А после вернемся сюда и снова займемся делом. Я буду сортировать камни, вы, мисс Ханниген, приступите к созданию новой коллекции, а Нил отправится спать.

— Отличный план, — одобрил кот.

— Ну если вы так скажете… — протянула Зельда.

Глава 9

Вопреки опасениям Зельды, ни на кого ее внешность плохого впечатления не произвела. Более того, видя, как девушка стесняется, официантка Лесли предложила ей десерт от заведения, как новой клиентке. Зельда оказалась страшной любительницей сладкого и мгновенно смела с тарелочки ежевичное безе, даже крошек не осталось. Я мысленно сделала пометку заказывать иногда булочки у Вивьен и ненавязчиво угощать свою новую подчиненную. Ах, как звучит! Будто я — настоящая деловая женщина.

Вечером, когда все работники, кроме Грега, разошлись по домам, а я лежала в ванне, мне пришла в голову мысль, что я до сих пор не воспринимаю эту затею с магазином всерьез. Никто, кроме меня, Людвига и Нила (и еще нескольких посвященных, будем честны) не подозревал, что за открытием «Лазурита» и моей бурной деятельностью кроется что-то еще. Дымовая завеса, которую мы создавали, скрывала истинную цель моего прибытия в Райстон, и магазин казался мне декорацией, расписанной яркими красками.

— Нил, — позвала я. Кот пришел из спальни и уселся на пороге ванной комнаты, брезгуя замочить лапы. — Ты спрашивал, надолго ли мы открываем магазин. Я подумала. Я не знаю.

— Запуталась? — сочувственно спросил Нил. Он сегодня пребывал в философском настроении, а может, на него благотворно повлиял сытный обед. — Это нормально. Я предполагал, что так будет, еще когда Людвиг заявился к тебе с этим нелепым предложением.

— Почему нелепым? Герцог Аддисон его поддержал.

— То, что Аддисон — герцог, еще не значит, что он не может временами принимать глупые решения. Я-то знаю. — Он резко умолк и отвернулся, а спустя мгновение продолжил как ни в чем не бывало: — Ты внутри дрожишь, Марика. Почему?

— Потому что я возвращаюсь к артефакторике, — медленно произнесла я, прислушиваясь к себе, — и мне страшно. Я очень долго этим не занималась, и хотя прекрасно все помню, помню также, как далеко я могу зайти. Боюсь туда зайти.

— Ну, создавая проверенные амулетики для спиногрызов, ты не оступишься, не бойся, — сказал Нил. Я промолчала. — Ладно, скажем так: я в тебя верю. Ты очень доброе и милое существо, вот такой и оставайся, и все будет в порядке.

— Спасибо, утешил.

— Затем я здесь, — важно сказал кот. — Чего ты еще боишься?

— Я боюсь, что мы найдем… тех людей. Или, наоборот, не найдем.

— Предпочитаешь уйти в неведении, с пустыми руками? Послушай, — Нил весь подобрался, словно перед прыжком; я редко видела своего кота таким. — Ты любила тетю, этой любовью ты вся пронизана, как золотыми нитями. Несколько нитей превратились в шипы и проткнули твое сердце, и оно кровоточит. Чтобы его вылечить, ты — а вернее, вся ваша команда во главе с Людвигом — должна найти тех людей. Кто-то одарил твою тетю смертельным проклятием, и ты никогда себе не простишь, если бросишь дело. У тебя уже есть вещи, которые ты себе не прощаешь. Хочешь, чтобы к ним прибавилась еще одна?

Я провела мокрой ладонью по лицу.

— Нет.

— Тогда перестань ныть и делай то, что должна. Женщина! Обычно ты мне это говоришь. Почему я должен утруждаться и возвращать твои слова, не понимаю…

Ворча, Нил развернулся, показав мне роскошные пушистые «штаны», и, высоко задрав хвост, удалился. Я слышала мягкий топот на лестнице. Опять пошел мышам надоедать, тварюшки скоро окочурятся от постоянного страха. Купить Нилу игрушек, что ли…

Проснулась я еще до рассвета и спустилась вниз; Грег выглянул из своей каморки и залез обратно — подремать. Сонный магазин выглядел заброшенной театральной сценой, и мне вдруг стало его жаль. Сквозь щели в ставнях сочился тусклый свет магических фонарей, перемешиваясь с сумерками подступающего утра, и жемчужные лоскутки лежали на разноцветной мозаике пола. Я провела кончиками пальцев по входной двери, защитный контур отозвался еле слышным приветственным звоном. Прислонившись спиной к стене, я оглядывала свои владения по-новому — действительно как свои, а не как место, где произошло (и, думаю, произойдет) что-то важное.

Неброский узор на полу, тянущийся к торговой стойке: лилии, тамариск, запутавшиеся в очаровании цветов пчелы. Темно-синие панели с выгравированными сценками из жизни леса и поля, медные ручки шкафчиков — любители ловить и пускать солнечные зайчики. Толпа разноцветных толстостенных бутылочек, гордых хранителей бусин. Уже расставленные тут и там небольшие бюсты, на которых развешиваются ожерелья. Сочное, приглушенное, неявное, обескураживающее мерцание камней с отзвуком впечатанных в них формул. Потрепанные стулья для посетителей, надо бы заменить обивку, а то наполнитель обиженно лезет клоками. Старые ювелирные весы, помнившие, наверное, еще основателя Иттарии Георга Непобедимого. Витрины с розовато-золотой подсветкой и неизвестно откуда взявшийся патефон, который тетушка на моей памяти ни разу не заводила. Немного танцующей пыли.

Мой магазин.

Сейчас, прислонившись к нему, проникая в него, я ощущала, как это место действительно становится моим. Когда-то я очень его любила, а потом долгое время мне казалось, что если вернусь, «Лазурит» посмотрит на меня с осуждением. Тетушка — нет, а он — да. Это всегда было почти живое место, как зачарованные пещеры из горных легенд или старые деревья фейри. И его нельзя обмануть, оно сразу почувствует, если ты что-то натворил. А я натворила. Если бы магазин отверг меня тогда, и я ощутила осуждающее молчание стен, возможно, это было бы последней каплей, упавшей в переполненную чашу моего терпения, злости и отчаяния.

Но сейчас я чувствовала, что «Лазурит» принимает меня. То ли много лет прошло, и буря в моей душе улеглась, то ли я все себе сочинила и не стоило опасаться этих поистине дружелюбных стен… Дом обнимал меня, показывая себя таким, какой есть: тут царапина на стойке, тут трещинка на потолке, а тут, изволите видеть, закоптилось. И меня брал такую, какая пришла. Давал понять, что сработаемся.

— Ладно, — пробормотала я и коснулась ладонью стены, вызывая облако формул, — ладно. Чего ты хочешь?

Значения взмыли в воздух, собираясь в золотистые облака. Передо мной кружились цифры, буквы и мертейские знаки; самый большой поток шел от льва над дверью, что, в общем, неудивительно. Корунд сводил формулы воедино, замыкая контур и создавая удивительно прекрасную структуру. Мой морион тоже вступил в дело, разворачивая значения, и какие-то из них пересекались с облаками дома, а какие-то сиротливо висели в стороне, неприкаянные. Я смотрела на все это в растерянности. Что имела в виду тетушка, закладывая вот сюда формулу разрыва? А тут вообще какая-то старинная ерунда, я таких знаков и не помнила даже. Древняя артефакторика? Зачем она тут?

— Остатки старой магии? — пробормотала я, перебирая пальцами формулы: те послушно скользили, приближаясь и отдаляясь по моей воле. — Какой-то артефакт не почистили? Боги, ну и бардак…

Что бы ни творила тетя, она явно не придавала большого значения остаткам формул, зависшим тут с незапамятных времен, или огрызкам магических усилий. Мастер по защите тут не поможет: он убрал бы все, помимо артефакторной магии, а ею следовало заниматься непосредственно практикующему здесь мастеру. Конечно, это можно вычистить, однако явно не сегодня. Работы на неделю, а то и подольше. Займусь этим позже.

Утренний кофе я отправилась пить к Вивьен. Накануне Зельда ушла около полуночи и обещала объявиться рано: мою новую помощницу захватила работа. Я предоставила Зельде самой выбирать, какой станет новая коллекция, которую мы будем представлять на открытии магазина. Впереди намечался насыщенный день, и следовало начать его правильно.

Стоило мне распахнуть дверь «Лазурита», как синхронно открылась и дверь «Доброго утра», и моя знакомая, размахивая газетой, закричала:

— Вы это видели, мисс Смит? Нет, вы это видели?!

Сначала мне показалось, что Вивьен чем-то возмущена, однако тут же я поняла, что она в восторге. Глаза горели, морковные кудряшки топорщились во все стороны, и выглядела соседка так, словно кто-то преподнес ей самый желанный на свете подарок.

— Принц! Принц Эдвард!

— А что с ним? — нахмурилась я.

— О, да все с ним замечательно! — отмахнулась Вивьен. — Даже более чем. Он выезжает навстречу невесте и на своем пути посетит Райстон! Вот тут, — она потрясла «Райстонским вестником», — все написано. Через три недели в ратуше состоится грандиозный бал. Сам принц останется в городе на два дня. Это значит, что его свита не просто переночует — его придворные отправятся гулять, а мы с вами в двух шагах от ратуши! Разместят их, скорее всего, в «Королевском лебеде», а он и вовсе за углом…

Теперь я поняла возбуждение и радость Вивьен. Заманить к себе кого-то из королевской свиты, а вдруг (бывает же неслыханное везение!) и самого принца, угостить его и — мечтанье из мечтаний — заполучить крохотную корону на вывеске, что означает: отныне ты — поставщик королевского двора. Может, у тебя и будут-то забирать к столу с десяток пирожных в год, но, если они хороши, значок с тобою так и останется. Для столицы это частый случай, а вот для провинции…

— Вы же успеете открыться? — заволновалась Вивьен. — Дамы любят украшения. И витрина! — она повернулась к своей кондитерской и схватилась за голову. — Ужас! Сюда никогда не зайдут!

— С вашей витриной все в порядке, — попыталась я успокоить прекрасную булочницу. — Она прелестна и сразу привлекает внимание. Меня к ней как на аркане потащило, когда я увидела ее впервые, с чего вы полагаете, что гости ее пропустят? У вас же хорошо идут дела?

— Более чем, — задумчиво согласилась Вивьен.

— Тогда и незачем переживать.

— Нужно сделать новую композицию, — решительно заявила соседка. — Дама с зонтиком хороша, но… Этого недостаточно! Узнать бы, что любит принц. В газетах почти ничего не пишут. Ах, если бы раздобыть сведения, что ему по нраву! Возможно, он обожает прогулки по горным тропинкам, и я бы сделала из марципана и мастики пейзаж. Или вдруг корабли? О, паруса — это не так уж и сложно.

— Давайте попробуем догадаться, — развеселилась я. — Принцу Эдварду тридцать, он хорош собою, станет прекрасным новым правителем — впрочем, надеюсь, не слишком скоро, да хранят боги короля Освальда и королеву Аурелию. — Мы с Вивьен кивнули друг другу. — Если боги выкажут свою благосклонность, к середине лета принц возьмет в жены Тессайю, вторую принцессу Вансана, и порадует нашу страну десятком наследников…

— Не сразу, — фыркнула Вивьен, — сразу — это котята родятся, а у королевских особ с наследниками сложнее. Взгляните только на наших! — она махнула рукой. — Сколько лет вместе, и любовь такая, что сразу видать, а детей лишь двое, да и второй сын…

Я промолчала. Смерть младшего наследника пять лет назад сильно встряхнула сонное иттарийское общество. Принц Брайан погиб на охоте, неудачно упав с лошади, и даже самая тщательная проверка не смогла выявить магического вмешательства. Не помогли ни древние артефакты рода, ни егеря, ни защита; нелепая случайность, оборвавшая жизнь младшего принца, отозвалась в Иттарии похоронным звоном колоколов и всеобщим трауром. Особенно горевал Эдвард: они с братом всегда были очень дружны, не сопеничали, а оказывали поддержку. Редкое явление в знатных семьях, что и говорить.

На год в Кандене отменили все увеселения, и лишь спустя долгое время королева Аурелия отыскала в себе силы показываться на людях. Люсинда Аддисон говорила, что ее величество пришла в себя только ради старшего сына: теперь он оставался единственным прямым наследником трона, остальные дальние родственники — не в счет. Уже тогда заговорили о возможном браке Эдварда с одной из вансанских принцесс, что укрепляло торговые и политические связи, а также становилось неким гарантом безопасности в стране. Против королевской семьи злоумышляли многие, вечно плелись интриги и нарастали, как опухоли, заговоры; многочисленная родня принцессы Тессайи могла бы обеспечить Иттарии поддержку, коей не имелось уже давно. Проще говоря, если бы кто-то внутри страны посмел обидеть новую родню, приехали бы братья Тессайи и всем все объяснили.

И вот слухи стали реальностью, и вскоре принц Эдвард со свитой отправится по Великому тракту к границе, где встретит свою прекрасную невесту. О красоте вансанских принцесс ходили легенды, кои появлявшиеся в газетах портреты только подтверждали. Королевская свадьба будет главным событием года и повлечет за собой череду бракосочетаний: большинство знатных семей Иттарии съедется в Канден, чтобы заключать союзы.

Я наивно надеялась, что меня эта суета обойдет стороной, но, по всей видимости, нет. Коль уж Райстон назначен одной из остановок на пути свадебного кортежа, тут будет не протолкнуться от знатных особ. Впрочем, это не мое дело; я не испытывала ни желания, ни потребности завлекать к себе цвет иттарийского общества. А вот Вивьен новые клиенты пригодятся.

— Почему бы нам не обсудить все это за кофе? — предложила я. — От вашей кондитерской так восхитительно пахнет, что я прилетела на запах, как пчела!

— Прекрасная идея! — обрадовалась Вивьен и повела меня внутрь.

В такой ранний час посетителей не было, и мы уселись за столик в зале; Вивьен сварила кофе, разлила его по широким фарфоровым чашкам и подала на украшенном завитушками блюде ореховые эклеры, корзиночки с ранней клубникой и малиновый мильфей. Малина была еще кисловатой, но в сочетании с шоколадным кремом…

— Кто вас научил так готовить?

— Я сама научилась, — созналась Вивьен. — С детства любила сладкое… ну, по мне заметно! Потом, когда переехали в Райстон, пришлось заплатить нескольким кондитерам, чтобы обучили тонкостям. Я хорошо чувствую тесто… Кстати, Марша — такая же. — Она кивнула в сторону кухни, где гремела подносами помощница. — Понимает продукты.

Мы болтали о приезде принца, закупочных ценах на сахар и амулетах, которые Вивьен собиралась у меня заказать, и естественно, даже не заметив, как, перешли на «ты». Утреннее солнце наконец оккупировало Лавандовую улицу, и витрина засияла марципановым блеском. Толстенькие бока пирожных, тарелки со сценками из сельской жизни, цветы на фарфоровых чашках и нежный голос Вивьен — все это погрузило меня в спокойствие, как будто завернули в теплое одеяло. В бело-золотом кувшине стоял букет сладко пахнущих роз, и этот запах напомнил мне Аддисон-Холл и тамошнюю оранжерею. Кажется, я скучаю, а ведь недели не прошло, как приехала!..

— Мне жаль, но я должна идти на кухню, — сказала Вивьен. — Чем сегодня займешься из своего длинного списка дел?

— Хочу заглянуть на блошиный рынок. Напомни, где он?

— Площадь Трех Королей, довольно далеко отсюда. Возьми кэб. И следи за деньгами, развелось карманников… А, впрочем, зачем я говорю это артефактору! Наверняка у тебя зачарованный кошелек.

Площадь Трех Королей находилась неподалеку от Великого тракта, пересекавшего город подобно карающему мечу. Когда-то давно я несколько раз побывала здесь с тетей и с тех пор влюбилась в блошиные рынки с их неповторимой атмосферой и невероятным выбором. Блохи здесь уже пару веков как не выпрыгивали из ветоши, их место заняли бойкие продавцы, пытающиеся всучить тебе свой товар не первой свежести. И лишь опытный покупатель мог определить, стоящая перед ним вещица или деньги будут потрачены впустую.

Здесь толклась самая разная публика. Откровенно нищие жители Райстона, либо принесшие на продажу остатки скудного имущества, либо пытающиеся купить что-то совсем подешевке. Ушлые торговцы, что скупали барахло в бедных кварталах, на похоронных распродажах или в комиссионных магазинах и потом перепродавали втридорога. Скромные пожилые леди, овдовевшие и вынужденные понемногу избавляться от ценного имущества. Задорная молодежь, для которой торговля была чем-то сродни развлечению: эти могли принести на прилавок вещь, не зная ее истинной ценности. Купцы с Великого тракта, знающие расписание всех барахолок Иттарии и делающих на том знании неплохие деньги. Блошиный рынок кипел в площадной кастрюльке, окруженный особняками зажиточных горожан, и временами казалось, будто это разноцветное месиво — всего лишь горячечный бред. Ну не могут люди так орать!

Орали со всех сторон, толкались, яростно торговались; вступив на площадь Трех Королей, я была подхвачена местным безумием и через десять минут обнаружила себя присматривающейся к шляпке, которая мне даже не нужна. Схватив за плечо Сета, который уже открыл рот при виде заморских сладостей, я потащила его в сторону ювелирных рядов. Впрочем, нужные мне вещи могли найтись где угодно: иногда на прилавке с дюжиной тикающих часов обнаруживалась россыпь брошек, и тут-то подстерегала меня погибель. Уникальные вещицы я любила преданно и самозабвенно.

У торговцев украшениями было потише. Я медленно шла вдоль рядов, то и дело останавливаясь, а Сет зорко поглядывал по сторонам, чтобы ко мне никто не мог подступиться. Мальчика я взяла с собой покупки таскать и теперь порадовалась собственной дальновидности: проведший всю жизнь на улицах, он мог выделить карманника из толпы и знал систему тайных знаков, в которой присутствовал и «эту не трогать». Теперь для воровской братии я была некоторым образом неприкосновенна. Полагаю, лишь в те моменты, когда рядом со мной крутился Сет…

Блошиный рынок Райстона меня порадовал. Глаза разбегались, так хотелось унести с прилавков это, это и вон то, но я предусмотрительно взяла с собой немного денег, чтобы не увлекаться. Мне требовались лишь элементы, которые разнообразят коллекцию к открытию, а дальше разберемся. Все покупки складывались в зачарованный ларчик, и когда я решила, что хватит, Сет вывинтился из толпы и побежал в «Лазурит», унося улов. А я решила потратить еще полчаса и пройтись вдоль рядов: вдруг присмотрю нечто для магазина, оригинальное кресло для посетителей или же часы в спальню…

Я брела по проходу между лотками, присматриваясь, прицениваясь и иногда касаясь, однако пока ничего не попадалось на глаза. Я уж было решила уходить, когда взгляд мой остановился на черепаховом гребне, инкрустированном разноцветным перламутром. Продавал безделушку тщедушный старичок, который при вопросе о цене лишь поднял на меня глаза и грустно покачал головой.

— Сколько дадите.

Не успела я выяснить, отчего странный торговец готов отдать такую вещицу чуть ли не задаром, меня резко дернули за локоть, и не успела я ничего сообразить, как оказалась в узком переулке за лотком.

Глава 10

— Вы в порядке? Извините за дерзкое похищение. Я уже давно искал удобный момент, и вот он наступил.

— Здравствуйте, Людвиг, — пробормотала я, поворачиваясь к нему. — Рада вас видеть.

Мужчина тепло улыбнулся мне.

— И я рад нашей встрече, Марика. Как вы?

Те, кто впервые видел Людвига Отеро, отмечали его несомненное сходство с принцем Эдвардом. Светлые волосы, спускающиеся чуть ниже плеч и кокетливо вьющиеся, яркие голубые глаза — леденцовые льдинки… Однако мне было доподлинно известно, что эти двое даже в отдаленном родстве не состояли. Зато по молодости, когда сходство было еще более очевидным, Людвиг, по его рассказам, нередко подменял принца на официальных церемониях. Мог вместо него отправиться в театр, к примеру, где полутьма скрадывала различия, а настоящий Эдвард тем временем посвящал часы изучению языков и чтению книг. Все это с полного попустительства королевской семьи, разумеется.

Сейчас, по прошествии многих лет, такая подмена уже была невозможна. Черты лица обоих мужчин изменились, а вот дружба — нет. Насколько мне было известно (хотя мы с Людвигом об этом практически никогда не говорили), Отеро по-прежнему был частым гостем во дворце. Он никогда не выступал на первый план и вообще, на взгляд многих, чересчур уж скромничал. Мог бы заполучить все, чего захочет, — а от милостей отказался и добивался желаемого сам. Мог бы уже ходить в помощниках у главы магической полиции — а до сих пор прозябает начальником небольшого отдела. Где это видано, где это слыхано… Так думало большинство. Лорд Отеро тщательно заботился, чтобы подобные мысли не иссякали.

Я огляделась. Переулок, в который Людвиг меня затащил, оказался узок, пахуч и облюбован кошками. Несколько полосатых мурлык райстонской подзаборной породы бродило вдалеке, опасаясь приближаться к людям. Я глянула вниз: не успела ли испачкать чем-то неподобающим подол платья? Вроде чисто.

На Людвига я старалась смотреть пореже. Однако, пришлось.

— Все хорошо, благодарю. Пытаюсь успеть открыться как можно скорее. Когда вы появитесь в «Лазурите»?

— А вы полагаете, там есть нечто, необходимое к осмотру? Вы отыскали что-то новое? Я бывал в магазине после кончины леди Галбрейт, но…

— Да, ваши выводы я помню. — Я помолчала, не зная, стоит ли озвучивать мои крохотные подозрения. Рано. — Пока ничего. И мы по-прежнему не знаем, что ищем.

— Мы пытаемся выманить противника на свет, и я очень прошу вас быть осторожной, миледи. — Людвиг кончиком указательного пальца отвел от моего лица выбившийся из прически локон. — У вас всегда рядом невидимая поддержка, помните об этом.

— Стараюсь. А вы? У вас есть какие-нибудь новости?

Отеро покачал головой.

— Исключительно наблюдения. Сейчас вы понемногу стягиваете к себе тех, кто общался с леди Галбрейт. Дейв Линден, Зельда Ханниген… Даже инспектор из ИМД к вам пришла та же.

— Она похвасталась дружбой с тетей. Меня не одобрила, но бумаги подписала.

— Мы за ней пристально наблюдаем.

— Думаете, она замешана?

— Знать бы, как именно замешана, миледи. Пока ясности нет.

Я вздохнула.

— С самого начала — очень много тумана. И мы с вами понятия не имеем, куда бредем.

— Понятие имеется. — Людвиг оглянулся на вход в переулок: никто не обращал на нас внимания, райстонцы занимались своими делами. — Но говорить об этом здесь небезопасно.

— Неужели вы наконец решите открыть мне карты, лорд Отеро? — насмешливо поинтересовалась я. Конечно, я осознавала власть магполиции, право хранить тайны и выдавать неблагонадежным участникам дел (вроде меня) лишь крупицы информации. Однако тут вопрос был напрямую связан с моей тетей, и временами меня бесило, что Людвиг рассказывает мне только то, что необходимо. По его мнению, разумеется.

— Сегодня вечером, — сказал Отеро, проигнорировав насмешку, — отошлите вашего охранника на час с поручением. Скажем, около девяти. Мисс Ханниген должна уйти еще раньше. Я приду, и мы побеседуем.

— Хорошо, — согласилась я. — Только постарайтесь пройти незаметно. Лавандовая улица — это глаза и уши в любое время дня и ночи, и всем до всего есть дело. Ежели поползет слух, что ко мне по ночам шастают мужчины, то это на пользу нашей придумке, но не мне.

— А вас это заботит? То, что подумают о вас окружающие?

Я пожала плечами.

— Я без зазрения совести дала понять бургомистру и инспектору Финч, что оказалась здесь исключительно благодаря протекции герцога Аддисона, который относится ко мне с особым благоволением. Выводы все делали сами. Но герцог — это одно, а ночные визитеры — совсем другое. Не тот уровень, милорд, который будет воспринят нашими противниками как… достоверный.

— Я вас услышал, — задумчиво протянул Людвиг, глядя на меня с интересом.

Он часто так на меня смотрел. И это смущало. На меня многие мужчины глядели с восхищением, я умела это различать и принимать особое внимание; однако интерес Людвига был, скажем так, иного толка. До сих пор я не позволяла Отеро приблизиться настолько, только вот нынешняя история сама собой намекала на сближение. Это меня волновало и немного пугало — впрочем, совсем не по тем причинам, которые мог бы вообразить себе Людвиг.

— Тогда увидимся в девять, — сказала я, отступая на шаг. Под ноги метнулась полосатая кошка, и Людвиг поддержал меня за локоть. — В «Лазурите» есть черный ход, жду вас с той стороны.

— Мое почтение, миледи, — поклонился Отеро, и я двинулась обратно по переулку — к свету, цвету и разнообразию блошиного рынка. Впрочем, желание бродить по нему у меня пропало.

До вечера мы с Зельдой трудились не покладая рук. Девушка уже сделала несколько ожерелий и все время извинялась за незаконченность их, так как создавались они в спешке. Я же, глядя на ее работы, видела лишь совершенство; возможно, опытный ювелир и мог различить нюансы, а мне, как даме, что носит подобные вещи, все категорически нравилось. Зельда оказалась работницей немногословной и исключительно старательной, и я не могла понять, отчего она не отыскала работу сразу после того, как моя тетя ушла в мир иной. Ювелиры такого уровня были нарасхват, однако ни одна мастерская не предложила Зельде место. Или я чего-то особого не знаю? Возможно, Людвиг в курсе. Спрашивать у самой Зельды я опасалась, не желая разрушить хрупкое доверие, расцветающее между нами.

Сама я занималась сборкой коллекции сережек и увлеклась так, что к вечеру передо мною лежало двести пар. Тетя оставила довольно много материалов, которые теперь я могла пустить в дело. Крохотные бусинки, изящные застежки, усыпанные кристаллами перемычки, к которым следовало крепить камни… Я нашла целый ящик элементов в вансанском стиле и пришла в полный восторг: с учетом визита принца Эдварда в Райстон и предстоящей женитьбы, такая коллекция придется дамам по вкусу. Пожалуй, следует купить вансанские модные журналы, они должны отыскаться в большом книжном магазине. Изучив новейшие веяния моды, я смогу сделать украшения, подходящие к иттарийским нарядам и сочетающие элементы стиля обеих стран. Наверняка эта мысль пришла в голову не одной мне, поэтому стоит поторопиться.

Я так увлеклась сборкой украшений и набросками, что очнулась, лишь когда часы пробили восемь. Поспешно отправив домой Зельду, рвавшуюся закончить украшение, и отпустив до полуночи соскучившегося по семье Грега, я осталась в одиночестве. Не считая Нила, разумеется, который весь день провалялся под шкафом с камнями, а теперь вылез и бродил за мной, намекая насчет ужина.

Людвиг явился ровно в срок: со стороны черного хода послышался условный стук, и я открыла дверь. Отеро, весь в черном, словно заполнил собою небольшую кухню — мне даже показалось, что по углам заклубилась тьма. Дом настороженно притих, а потом расслабленно выдохнул, когда Людвиг провел рукой по стене.

— Зачарованные места вроде этого, — сказал Отеро, — где вершится столько магии каждый день, не очень-то доверяют одаренным пришельцам.

— Он вас узнал.

— И Нил меня узнал, верно, Нил? Только отчего-то прячется.

— Я всего лишь избрал удобный пункт для наблюдения, — буркнул мой кот, уже неведомо как оказавшийся на посудном шкафу. — Отсюда все прекрасно видно.

— Ну, разумеется, многоуважаемый. Вы мудры, как всегда.

— Будете надо мной смеяться — не расскажу, где Марика прячет кофе.

— Нил! — засмеялась я. — Будете кофе, Людвиг?

— Не откажусь.

Людвиг — единственный, кроме меня, кто мог общаться с Нилом. Мне для этого требовался браслет духовной связи, а вот Отеро — нет. Он слышал любых духов, прекрасно понимал ругань вырвавшихся из ледяного пламени порождений тьмы или же бурчание невинных домовых, которые иногда еще встречались в сельских домах. Я до сих пор, несмотря на длительное знакомство, терялась в догадках насчет магии, которой владел Людвиг. Он умел такие вещи, о которых многие одаренные могли лишь мечтать, и при том некоторые аспекты не видел вовсе, если специально не показать, — к примеру, магию артефактов. То, что для меня, когда я открыта колдовству, всегда сияло облаками значений и формул, для Людвига оставалось сокрытым. Однако я подозревала: то, что видит он, намного обширнее и красивее моих цифр и знаков. Герцог Аддисон как-то назвал его мастером теней, но ни в одном учебном заведении Иттарии такую специальность не получишь.

Мы устроились на кухне, плотно закрыв ставнями окно; я притушила свет в торговом зале и задернула занавески, скрывая магазин от посторонних глаз. Людвиг выставил на стол накрытую льняным полотенцем корзину.

— Вы ведь любите «Сытую утку»? Взял там ужин на нас всех. И на тебя, Нил, тоже.

— Можно мне подать сюда? — чопорно поинтересовался кот.

— Нил, перестань выкрутасничать и садись за стол, — велела я.

— Выкрутасничать! Всего лишь пару часов погуляла с Сетом, а какие выражения…

Тем не менее, со шкафа Нил слез, опасно погремев посудой, и устроился на стуле подальше от Людвига. Тот мог избавиться от Нила щелчком пальцев, и мой кот постоянно Отеро подозревал, хотя, казалось бы, все давно решено…

Я разложила принесенную еду по тарелкам, и мы с Людвигом приступили к ужину. Нил аккуратно вгрызался в куриную ножку и благоразумно молчал. Я же была не столь благоразумна.

— Итак, Людвиг, вы расскажете о результатах своих изысканий?

— Марика, прошу вас. Насладитесь пирогом. Я сам целый день не ел, дела подождут еще десять минут.

— Ох, прошу прощения. — Мне стало стыдно. Я понятия не имела, какой объем работы требуется выполнить Людвигу, чтобы распутать этот клубок. Я-то тяну одну ниточку, а ему необходимо наблюдать за всеми. — Я слишком извелась от любопытства, милорд.

— Все хорошо, Марика. — Отеро мимолетно коснулся моей руки, и по коже словно пробежали искры. — Я соскучился по вашему любопытству.

Я отвела глаза.

— Как вам Райстон? Приятный город, не правда ли?

— Да, производит хорошее впечатление, — вежливо согласился столичный житель Отеро, — хотя и не сравнится с Канденом.

— С Канденом вообще бесполезно что-то сравнивать, милорд. Канден — это… Канден.

— Скучаете по столице? — мягко поинтересовался Людвиг.

— Иногда. Редко. Жизнь в Аддисон-Холле приучила меня к спокойствию, и, кажется, я теперь более сельская девушка, чем городская.

— Передо мною можете не лукавить, Марика. Я вас знаю десять лет. Вы никогда не станете сельской девушкой, вы для спокойствия слишком… живая.

— Нельзя быть живой более или менее, — хмыкнула я. — Хотя некроманты, поднимающие мертвецов, с этим поспорят, конечно. Может, вы и правы. Приехав в Райстон, я почувствовала себя на своем месте.

— Тогда, возможно, по окончании нашего дела вы вернетесь в столицу? — вдруг спросил Людвиг. Я уставилась на него. — Прошло много времени с тех пор, как вы ее покинули. Вы теперь другой человек, и по документам тоже. Если вы очень скучаете по Кандену, то я поговорю с королевской семьей, и…

— Людвиг, остановитесь. — Я положила вилку, растеряв всякий аппетит, и даже Нил оторвался от куриной ноги. — Вы говорите о невозможном. Я покинула столицу навсегда, и никаких перспектив там у меня нет. Как вы верно отметили, я другой человек, без роду без племени, и если мы говорим о высшем обществе, то путь туда для меня закрыт.

— Я бы не был столь категоричен, — проговорил Людвиг, откидываясь на спинку стула. — Но, впрочем, вы правы. Еще не пришло время таких бесед. Пожалуй, сосредоточимся на задачах, что стоят перед нами сейчас.

Мы молча доели ужин, и, освободив стол от тарелок, я поставила на него песочный поднос. Кофе весело забулькал в турке, окутывая маленькое помещение горьковатым ароматом, и повеяло воспоминаниями, корицей и осенью. Я вдруг подумала, как хорош, должно быть, в Райстоне сентябрь: мокрые от дождя мостовые, облепленные каштановыми листьями, отражают лучистый свет фонарей, в пекарнях столпотворение и пирожки с тыквой, а в парках — прохладные аллеи, где властвует медь, кармин, охра. Если повезет, я это увижу. Если нет…

— Я больше не могу ждать, — произнесла я, поворачиваясь к Людвигу. Освещенный светом свечей и очага, более не окутанный неведомой тьмой, он смотрелся произведением искусства. Безупречный костюм, новая брошь-булавка с сердоликом — такой я раньше у Людвига не замечала, породистое лицо, чьи черты я знала уже так давно… — Вы темните и ходите вокруг да около, а с моего приезда в Райстон мы и вовсе не виделись. Милорд, моя тетя погибла! А нам до сих пор неясно, что и кто…

— Поверьте, Марика, мне понятно ваше беспокойство, — жестко прервал меня Отеро, и я воочию увидела, как он из благосклонного знакомого превращается в одну из лучших ищеек короля, — однако не стоит упрекать меня в том, что я делаю недостаточно.

— И в мыслях не держала. — Я разлила кофе недрогнувшей рукой и, взяв свою чашку в ладони, отошла к очагу. Нил притих, переводя взгляд с Людвига на меня и обратно. — Но вы сами говорили о моей вовлеченности в дело. Как бы я ни старалась, мне далеко до того, чтобы сохранять ваше хладнокровие.

— Полагаете, я все время хладнокровен? — усмехнулся Людвиг. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Для начала, в вашем обществе для меня оставаться спокойным — то еще испытание, и вы знаете, почему. Но и дело, к которому причастна была ваша тетя, а теперь и мы все, гораздо больше, чем ранее представлялось.

— Это все-таки герцог Крофтон? — прошептала я.

— Это все-таки герцог Крофтон. Почти наверняка он. Нити тянутся к нему, и на сей день я могу с уверенностью утверждать, что это заговор.

Людвиг резко встал, сделал шаг туда-сюда по крохотной кухоньке и оперся о посудный шкаф; тарелки, уцелевшие в общении с Нилом, жалобно задребезжали.

— Вот то, что я знал раньше и то, что выяснил за последние дни. Заговор плетется давно, он несвеж и, по всей видимости, начал бы протухать, если бы некоторое время назад заговорщики не нашли какое-то новое средство. Или человека. Или и то, и другое. По словам отловленных мелких исполнителей, в центре паутины наблюдается некоторое оживление, и одна из причин — это выезд принца Эдварда навстречу вансанской принцессе. Чуете, к чему я клоню?

— Я тоже думала об этом, — кивнула я. — Вы уже говорили мне ранее, что злоумышляют, скорее всего, против Эдварда. Он — единственный наследник. Если его убрать с доски, герцог Крофтон может побороться за трон.

— То, что он является двоюродным племянником короля, не делает его наследником немедля, но да, он может, — кивнул Людвиг. — Крофтон весьма труслив, хотя сам он называет это осторожностью; у нас нет никаких сведений о готовящемся полномасштбаном мятеже или гражданской войне, теперь я могу это точно утверждать. А значит, дело не только в Эдуарде. Какой случай возведет на трон герцога Крофтона без кровопролития?

— Если трон будет пуст, — протянула я, и мне стало страшно, — если их величества сгинут. Тогда власть перейдет к ближайшему наследнику.

— Крофтон знает, что он под подозрением. Предполагаю, догадывается, отчего за ним пристально следят. Поэтому он осторожен — осторожен настолько, что всю грязную работу переложил на кого-то еще. И вот этот человек умен, хитер и нам неизвестен. Судя по всему, примерно с год назад делу был дан активный ход. До того заговорщики лишь кружили вокруг да около, осмеливаясь на комариные укусы вроде яда в десертах, которые до королевской семьи не доходили, и высмеивающих власть статей в желтых газетах. И вдруг осмелели. Почему? Единственный вывод — новые средства и новая надежда на успех предприятия.

— Но я до сих пор не понимаю, как с этим была связана тетя Розалинда, — беспомощно пробормотала я. От очага шло ровное тепло, и все же оно не могло согреть мои озябшие чувства. — Она была роялисткой, каких поискать. Как она могла спутаться с заговорщиками, мечтающими отправить в ледяное пламя всю королевскую семью? Как она вообще…

— Мне тоже хотелось бы это знать. Вы поверили мне на слово, когда я беседовал с вами в Аддисон-Холле, однако я утаил от вас кое-какую информацию. Намеренно, так что можете меня осуждать. Я хотел, чтобы вы сначала освоились здесь, изучили дом и бумаги, глядя на них непредвзято, а уж теперь… — Людвиг потер подбородок, на котором пробивалась светлая щетина. — В том письме, что ваша тетя перед смертью успела отослать герцогу Аддисону, содержался шифр, используемый королевской семьей. Ничего не значащие на вид фразы, которые, будучи расположены в определенном порядке, являются предупреждением и призывом о помощи. Герцог Аддисон, чья очередь в наследовании гораздо дальше, чем Крофтона, и все же наличествует, этот шифр узнал и забил тревогу. Но, когда магическая полиция явилась в «Лазурит», ваша тетя уже была мертва — ее свело в могилу проклятие, природа которого до сих пор неясна лучшему придворному магу, а это о чем-то да говорит. Вернее, как оно убило леди Галбрейт, нам известно, а вот что его принесло… Мы до сих пор не можем определить заклинание и даже предположить, кто был источником. И это вторая загадка, о которой теперь вы знаете. Откуда ваша тетя, не имевшая никакого отношения к королевской семье, всю жизнь прожившая в Райстоне, почтенная вдова вашего дяди, знала королевский шифр? Она была представлена ко двору в юности, и с тех пор бывала там редко. Ни о какой ее связи с кем-то из коронованных особ речи не идет. Герцог Аддисон, хоть и являлся другом леди Галбрейт, о шифре ей не говорил; да ему бы это в голову не пришло! Да, ваша тетя считалась очень талантливым артефактором, и ей неоднократно поступали предложения работать при дворе, только вот…

— Только вот она всегда жила, как хотела. После смерти дяди Уинстона тетя могла себе это позволить. Она выбрала «Лазурит» — и ничего более. — Я потерла друг о друга замерзшие, несмотря на тепло очага, ладони. — Тетя Розалинда всегда говорила мне, что имеет все необходимое. Место, где ей уютно спать, работать и принимать гостей, город, по которому она любит прогуливаться, и ветер дальних странствий, долетающий с Великого тракта. Она обожала Райстон. Она любила свою работу и людей, ее окружающих. И она создавала украшения, за которые жизнь можно отдать, так они прекрасны. Кто мог желать ей зла?

— Нынешний бургомистр Шакли, с коим мой доверенный сотрудник имел весьма занимательную беседу, утверждает, что леди Галбрейт не соприкасалась с темной стороной Райстона, — буднично сообщил Людвиг. — Впрочем, бургомистр мог соврать. Весьма неоднозначный тип. Или он не в курсе — и ваша тетя по самые уши влипла в то, о чем даже вам рассказать боялась.

— Немыслимо, — отмела я подобные предположения. — Тетя бы никогда…

— Марика, — прервал меня Людвиг, и в углах снова заклубилась тьма, а Нил съежился, словно бы вдвое уменьшившись в размерах, — вы добры, романтичны и прямолинейны, и вы стараетесь видеть в людях лучшее, осуждая лишь себя саму. Хотя в жизни надо бы делать наоборот. Допустите хотя бы возможность, что вы могли знать леди Галбрейт не так хорошо, как вам казалось.

Я молчала. Мысли, которые высказывал Людвиг, не были для меня внове: Отеро и раньше намекал, что моя тетя имела шанс ввязаться в нечто… противозаконное. Но я не могла представить тетю Розалинду добровольно склоняющейся ко злу, коварству и жадности. Все ее письма, ее отношение ко мне и окружающим, вспоминающим ее с нежностью и любовью, говорили против этой версии.

— Я допускаю возможность, — медленно ответила я Людвигу, — что мою тетю могли силой поместить в обстоятельства, из которых она не видела выхода. Только принуждением, и лишь им, я могла бы это объяснить.

Отеро кивнул.

— Вы самостоятельно пришли к тому же выводу, что и я. Мои предположения на сегодняшний день таковы, что леди Галбрейт заставили участвовать в заговоре, использовав методы, которые мне пока неизвестны. Зачем заговорщикам артефактор?

— Чтобы создать артефакт. Мы об этом уже говорили.

— Именно. Сейчас вы немного обжились в доме, почувствовали его, увидели; есть ли у вас догадки?

Я покачала головой.

— Никаких. Думаю об этом день и ночь, и ничего не нахожу. «Лазурит» практически такой, каким я его помнила, разве что защита поновее, контур замкнут на другие предметы, но это мелочи… Амулет, который тетя мне оставила, — артефакт совершенно другого типа, настроенный под меня и только. В нем масса формул, которые я буду разбирать, и ничего очевидно и сразу… заметного. Больше я ничего такого не отыскала. Если она и хранила сделанный артефакт где-то в доме, то сейчас, похоже, его тут нет.

— Мы не знаем, что это, существовало ли оно и где оно сейчас, — задумчиво произнес Людвиг и выбил на стенке шкафчика барабанную дробь. — Прелестно. Остается надеяться, что наши изыскания принесут плоды. И в этом нам могут помочь знакомые леди Галбрейт, а теперь и ваши. Например, Линден, мастер камней.

Глава 11

— Почему именно он? — нахмурилась я.

Мне отчего-то было неприятно слышать, как Людвиг казенным тоном произносит имя Дейва. С нашей поездки в гости к Зельде Линден не объявлялся, однако вчера вечером прислал записку, приколотую к букетику фиалок, в которой выражал надежду, что дела мои идут хорошо. Этот крохотный букетик выглядел столь трогательно и беззащитно, что я унесла его наверх, в спальню, и поставила в вазочку около кровати. Сегодня утром я первым делом взглянула на цветы и обрадовалась, что они не увяли.

— Именно он, как выяснилось, отправил то самое письмо леди Галбрейт — письмо, содержавшее шифр. — Отеро потер кончиками пальцев переносицу, оставил в покое дрожащий посудный шкаф и, придвинув стул, уселся. Я тоже села и отхлебнула остывший кофе. — Ваша тетя доверяла ему чуть более, чем прочим. Полиция побеседовала со всеми знакомыми и сотрудниками леди после ее смерти, однако, учитывая характер происшествия и то, что оно имеет касательство к королевской семье, эти беседы велись очень мягко. И мистер Линден ни словом не обмолвился о письме. Я лишь тут, в Райстоне, узнал о его причастности. Он появился в «Лазурите» за два дня до гибели леди Галбрейт, взял послание, немедля отправил его срочной почтой и уехал на неделю в Оннибрук, где проходила ярмарка камней. Множество свидетелей подтверждает, что мистер Линден увлеченно проводил целые дни на ярмарке и увез оттуда несколько сундуков с самоцветами. Он у меня под меньшим подозрением, чем другие, и ваша тетя поручила ему отправку послания, и все же… Все же я никому в этом деле не могу доверять до конца.

— Даже мне, Людвиг?

— Вам я давно многое доверил, Марика. С тех пор все осталось неизменно.

Мы помолчали.

— Скажи ему о смерти, — подал голос позабытый нами Нил.

— Что? — нахмурился Людвиг.

— Тонкий писк. — Мой кот положил передние лапы на стол. — Я его слышу. Здесь, конечно, фонит, и Марика обещала зачистить дом от артефакторных остатков, только вот это не артефакт. Во всяком случае, мне так кажется. Мы приехали — и я начал слышать звон, как будто смерть совсем рядом. Я не уверен, что это в доме, но…

— Можешь определить источник?

— Нет. Это необъяснимо и словно в одном месте, но повсюду.

— Приму к сведению, — кивнул Людвиг. — Спасибо. — И вновь повернулся ко мне. — Понаблюдайте за Линденом, прошу вас. Возможно, вам удастся его разговорить.

— Каким образом? Он занят своим магазином, я — своим. У меня в пятницу открытие, и, как вы понимаете, дел очень много.

— Он прислал вам цветы.

— Откуда вы… Впрочем, неважно. — Я глубоко вздохнула. Хотелось еще кофе, однако я понимала, что пора остановиться. — Да, мистер Линден прислал мне букет. Крохотный знак внимания, любезность. И?..

— Позвольте мне рассказать вам кое-что о мистере Линдене, — сказал Людвиг и, залпом допив свой кофе, вопросительно покосился на меня. Я взялась за турку. — Так как его я подозреваю менее всех, лишь в том, что ему может быть известно нечто нам полезное, дам ему хорошую характеристику. В молодости у него произошла история, коей он сам с вами поделится, если захочет; к нашему делу она не имеет касательства. Однако с тех пор мистер Линден очень редко, практически никогда не оказывал внимание дамам. Ну, разумеется, был короткий роман с певицей и визиты… гм… это, пожалуй, опустим. В том, что касается ухаживаний за благородными леди, мистер Линден удивительно сдержан. Присланный вам букет — это серьезно. Он давно никому цветов не посылал.

— Великие боги, откуда вы все это знаете, Людвиг?! Я понимаю, письмо тети, курьер с запиской для меня, но это…

— Ничего сверхъестественного, — рассмеялся Отеро, хотя его глаза оставались холодными. — Мой хороший знакомый является также приятелем Линдена. Вот и все.

— Да вы сплетник, милорд!

— Еще какой. — Теперь и глаза его улыбались, в них светилась нежность, и я вновь отвела взгляд — отвечать кокетством на это проявление доброты было немыслимо. — Скандалы, интриги и расследования — вот моя жизнь в трех словах. Причем лишь расследования — мои собственные, а скандалы и интриги — чужие.

— Ладно, сплетник, развейте мои сомнения. — Я поставила перед Отеро большую чашку свежесваренного кофе и уселась напротив, подперев кулачками подбородок. — Линден — из благородной семьи, или мне показалось?

— Восьмой сын нетитулованного дворянина. Довольно бедный род, на младших детей денег едва хватало. Потому мистер Линден с юных лет пробивался самостоятельно. Он получил хорошее воспитание — все, что родители смогли ему дать, и благодаря своему дару потом и кровью заработал звание мастера камней и хорошую репутацию. Некоторые его братья в той или иной степени преуспели: кое-кто подался в торговлю, кое-кто на службу… А магический дар видеть камни есть только у восьмого сына. Потому в семье его не слишком привечают. То ли завидуют, то ли опасаются.

— Мы же не в дремучие времена живем, чтобы бояться колдунов.

— Ох, Марика, сразу видно, что сельская местность так и не смогла вас поработить, — по-доброму усмехнулся Людвиг. — В провинции даже среди образованного дворянства бывают сильны суеверия. И хотя магия давно служит нам верой и правдой, семейные легенды гласят: частенько в ней не случается ни веры, ни правды.

— Но мастер камней… Он же не боевой маг, в конце концов! — Мне почему-то стало обидно за Линдена.

— Увы. Некоторые до сих пор легко поверят, если сказать, что мастер камней бросил в толпу агатом, и все умерли.

— Только камни переводить, — отважно прокомментировал Нил.

— Как бы там ни было, свою биографию мистер Линден вам поведает, если захочет. Я к чему веду: ответьте чем-либо на его послание. Тогда он продолжит общение, и вы сможете поговорить с ним.

Я глубоко вздохнула.

— Милорд, мне показалось, или вы сейчас пытаетесь спровоцировать мистера Линдена на ухаживания за мной?

— Да нет, вам не показалось. — У Людвига внезапно иссякло терпение; он поднялся, оперся о стол и навис над ним и надо мною. Нил шарахнулся, упал со стула и бочком отошел к плите. — Мало времени, Марика. Вы уже слышали новость: принц выдвигается навстречу невесте и через три недели будет здесь. Если заговор зреет в Райстоне, что вполне вероятно, ведь это владения герцога Крофтона, то и попытка что-либо сотворить с Эдвардом произойдет тут.

— Не разумнее ли было бы действовать на чужой территории, отведя от себя подозрения?

— Разумность и необходимость — разные вещи. Все сходится к Райстону, все нити ведут сюда, и половина из них натянута до «Лазурита». Как бы вы ни превозносили мои способности, за что я вам признателен, однако я не могу соорудить дело из слухов и недомолвок. Тех крупиц информации, что попадают в мои руки, ничтожно мало. У нас нет времени, миледи. Вы должны как можно скорее разговорить Линдена. И вашу новую помощницу, мисс Ханниген, хотя тут, наверное, будет сложнее.

— А что с ней?

— Начнем с того, что у нее, как и у мастера камней, полно братьев и сестер, и, возможно, прибавится. Она в вечном поиске денег. Ее мать… ладно, Марика, не до сантиментов — так вот, ее мать ведет себя очень легкомысленно с мужчинами. Каждый раз влюбленность, каждый раз ребенок, а потом новый возлюбленный. По свидетельствам соседей, Зельда неоднократно уговаривала мать остановиться и подумать головой, а не тем, что под юбкой, однако никакие скандалы госпожу Ханниген не обуздали. Сейчас она крутит роман с булочником, которому задолжала.

— А орочья кровь? Откуда?

— Отец Зельды был наполовину орком. Дитя войны. Госпожа Ханниген родила от него двоих — Зельду и ее близнеца, но тот умер во младенчестве. Однако большая семья — это не самое главное. Мисс Ханниген была постоянно вхожа в «Лазурит» и наверняка знает больше, чем рассказала полиции.

— Если вам так срочно нужны эти сведения, то почему бы не взять подозреваемых под стражу и не допросить?

— Потому что нужны основания, Марика! Правосудие работает не так. Я не могу оттащить кого-то в участок просто потому, что человек о чем-то умалчивает. Даже если он это делает! Мы можем ничего не добиться и спугнуть крупную рыбу; оставим сей способ на крайний случай. А вы завтра же утром отошлите записку мистеру Линдену и попробуйте выбрать удобный момент, чтобы поговорить со своей ювелиршей. Вы дали клятву содействия, и я прошу вас следовать ей.

— Благодарю, что напомнили, милорд. — Я поднялась. — Спасибо вам также за рассказ и ужин. Скоро вернется Грег, а я должна лечь спать, дабы с утра приступить к исполнению своего долга.

— Марика…

— Спокойной ночи, милорд. Была рада вашему визиту.

Людвиг глянул на меня исподлобья, схватил шляпу и вышел, хлопнув дверью; я обессиленно опустилась на стул.

— Ну, зачем ты так? — спросил Нил. — Он ведь прав, и ты это знаешь.

— Знаю. — Я спрятала лицо в ладонях; было и обидно, и стыдно. — Просто, наверное, не готова к роли шпионки под прикрытием, хотя и зачитывалась романами подобного рода.

— То, что интересно выглядит на бумаге, в реальной жизни превращается либо в трагедию, либо в комедию, — заметил Нил. Он поставил лапы мне на ногу, и пришлось взять кота на колени. Усатая морда оказалась совсем близко от моего лица, шершавый язык прошелся по щеке. — Ты еще очень молода и наивна, хотя тебе двадцать восемь. А Людвиг тебе потакает, возится с тобой, все спускает с рук. Поверь, с другой помощницей он бы не церемонился. Соберись, не разочаровывай его. Оцени, что он, опытный человек, доверился и сделал ставку на рыженькую девчонку, хотя за его спиной стоит принц.

— Я блондинка, — буркнула я.

— Не зна-аю, — протянул Нил. — Ведешь себя как рыжая. Тебе понравился Дейв Линден, и ты не хочешь водить его за нос. Но подумай, что тебе важнее: раскрыть тайну смерти тети и коварный заговор или же произвести впечатление на приятного джентльмена?

— А нельзя заполучить и то, и то? — я легонько щелкнула Нила по носу.

— Нет, — серьезно произнес мой кот, — такое случается только в сказках.

Ранним утром я наведалась к Вивьен и купила у нее самое свежее, самое красивое пирожное. Дождалась, когда придет Сет, и отправила его с коробочкой в «Ларец», велев нести угощение как можно аккуратней. К шелковой ленте я привязала записку.

«Благодарю за добрые слова и поддержку, мистер Линден, — говорилось в ней. — Мне хотелось бы ответить вам тем же. В качестве подарка я больше всего желаю отправить вам украшение, ведь это моя стихия; однако пока я слишком мало вас знаю, чтобы подобрать идеальное сочетание. Поэтому примите же сегодня этот несомненный кондитерский шедевр, и я надеюсь, что ваше утро заиграет новыми красками».

Если Линдена воспитывали так, как сказал Людвиг, мастер камней с легкостью считает подтекст. И ответит. А вот чем — остается лишь гадать.

С какой стороны подступиться к Зельде, я понятия не имела. Эх, плохая из меня шпионка, ни опыта, ни сообразительности…

Все равно следовало с чего-то начинать. Я дождалась, пока Зельда придет на работу, устроится на своем месте и поймает вдохновение. Полюбовавшись, как помощница укладывает золотые нити на млеющий изумруд, я поинтересовалась:

— Мы не поговорили толком, а мне любопытно. Как ты вообще попала в ювелирное дело?

— Просто повезло, наверное, — пробурчала Зельда.

— Везение — это хорошо, однако необходимо еще и желание, и намерение…

— Ну, что я могу сказать? — девушка оторвалась от работы, отложила инструмент и потерла шею. — Меня всегда к этому тянуло. Орки ведь любят камни и золото, чуть ли не больше, чем драконы. И я ходила по улицам, смотрела на магазины и хотела научиться. Напросилась к одному мастеру понаблюдать. Он меня пожалел и дал попробовать. Понял, что мне нравится и получается, взял в ученицы. Затем уже леди Галбрейт мне предложила у нее работать. Я же сказала — повезло.

— Но с твоим талантом ты можешь пойти дальше. Блистать в лучших ювелирных домах.

— Я? — Зельда посмотрела на меня так, будто я изрекла несусветную глупость. — Вы точно именно на меня сейчас смотрите, миледи? То, что мне повезло дважды, не значит, будто я что-то собой представляю. Не в глазах всех этих… наследственных ювелиров. Для них я — выскочка, грязь под ногами. Да, у меня есть лицензия, спасибо моему учителю. Но во мне чужая кровь, и знатным дамам не пристало носить украшения, сделанные… орком.

— Зельда, ты не в ответе за то, что творилось на войне боги знают сколько лет назад.

— Объясните это другим.

— Может, и объясню, — задумчиво протянула я.

— Удачи, — фыркнула Зельда и вернулась к работе.

— Это будет той еще задачкой, — заметил Нил, прислушивавшийся к нашему разговору.

Осознав, что так просто свои секреты Зельда не выдаст (если они у нее есть), и решив, что расследование подождет часок-другой, я возвратилась к своему списку дел и вычеркнула то, что уже преодолела. Пожалуй, к пятнице мы успеем — а значит, пора всех об этом оповестить.

День полетел, как на крыльях. Я сходила в редакцию «Райстонского вестника», дала объявление об открытии «Лазурита» и пригласила журналистов на это самое открытие; заглянула в мастерскую, где по моему эскизу начали рисовать обновленную вывеску, и в типографию, где согласовала вид и содержание рекламных листовок, получив от наборщика заверение, что несколько пачек доставят уже вечером. Обошла соседние магазины, пообщавшись с теми людьми, с которыми еще не успела познакомиться, и пообедала в «Сытой утке», рассказав новости Лесли. Та пообещала уведомить постоянных посетителей, и новость будет распространяться, как пожар.

Грег вызвался мне помогать («Что я буду просто сидеть, миледи? Злоумышленников я и так замечу!») и двигал шкафы, столы и тумбы, придавая магазину нужный вид. «Лазурит» постепенно наращивал внутреннее очарование, которое я в нем помнила с давних времен, и это так мне нравилось! Однако наблюдался и побочный эффект: мне все время казалось, что вот-вот тетя Розалинда окликнет меня или войдет в торговый зал, и я пару раз даже оборачивалась, настолько сильно ощущалось ее присутствие. Временами я сглатывала слезы, а в горле стоял комок. «Лазурит» — тетино детище, которым она со мной делилась, и все же он всегда был в первую очередь ее магазином.

Вечером объявился Линден; увидев его на пороге, я первым делом подумала о том, как я рада видеть мастера камней, а уж после — о том, что подсказанная Людвигом тактика принесла плоды. Дейв остановился у входа, с удивлением оглядываясь, и провозгласил:

— Вот это да! Вы за несколько дней сумели тут все переделать. Как вам это удалось?

— Немного бытовой магии, — усмехнулась я, — и потрясающие помощники.

Я познакомила Линдена с Грегом, а Сета он и так уже знал; мастер камней прошелся по торговому залу, разглядывая выставленные украшения. Ожерелья мы развесили на усеченных манекенах из черного и винного бархата, серьги ждали покупательниц в хрустальном кубе со множеством ячеек: каждая вмещала одну уникальную пару. Томные броши на подушечках, вальяжные браслеты в коробочках, запонки, остро подмигивающие с подложек… Это были обыкновенные украшения — в том плане обыкновенные, что магию в них я не вкладывала. Коллекция, предназначенная под амулеты, хранилась пока в сейфе, и мне следовало набраться храбрости, прежде чем я волью в нее формулы.

— Мы можем побеседовать, миледи? — поинтересовался Дейв, осмотревшись в магазине и высказав несколько комплиментов. — У меня к вам деликатный вопрос.

— Прошу, — я распахнула дверь в крошечный тетушкин кабинет, располагавшийся за торговой стойкой. Здесь все еще царил ужасающий бардак, с которым я намеревалась разобраться попозже. — Извините за беспорядок, мистер Линден.

— Пожалуйста, называйте меня Дейв, — попросил мастер камней. — Мне будет очень приятно слышать свое имя из ваших уст.

— О, в таком случае я с удовольствием разрешаю и вам называть меня по имени.

— Благодарю вас, Марика. — Дейв огляделся, переложил со стула несколько ящиков и предложил мне сесть, а сам пристроился на краю стола. Сегодня на Линдене был темно-синий костюм и рубашка с распахнутым воротом — денек выдался теплым, — и вид открытой мужской шеи неожиданно меня смутил. — Вы прислали мне утром удивительный десерт. Я решил, что обязательно должен заглянуть и лично сказать вам спасибо.

— Вы проделали немалый путь ради выражения благодарности? — улыбнулась я.

— И ради этого тоже. Однако… Я понимаю, что у вас много дел. Открытие уже в пятницу, я слышал об этом из уст трех разных людей, а значит, новость разлетается по городу. Полагаю, у вас будет аншлаг. И отрывать вас от дел недопустимо, ведь сейчас каждая минута на счету. Но мне так хочется!

Я чуть приподняла брови, ожидая продолжения.

— Видите ли, Марика, уже во время нашего с вами первого разговора я ощутил, что вы затронули что-то в моей душе, — усмехнулся Линден. — Она так давно покрылась коркой, что я и не думал, будто кто-то сумеет процарапать мой панцирь и добраться до сути. А вы смогли.

— Я ничего не делала для этого специально.

— В этом и состоит ценность. Не буду ходить вокруг да около: ваше общество мне исключительно приятно. Я хотел бы пригласить вас выпить кофе в одном замечательном месте. Судя по тем украшениям, что я видел в зале, вы любительница ярких красок; надеюсь, что вам понравится.

— Я с большим удовольствием приму ваше приглашение, Дейв, если это займет не больше половины дня. Я бы хотела не считать минуты, однако сами понимаете…

— Конечно! — Линден широко улыбнулся. — Это недалеко, и если у вас возникнут срочные дела, вы сможете быстро вернуться в «Лазурит». Как насчет завтрашнего утра?

— Например, в десять? — прикинула я.

— Идеально. А если у вас будет время в четверг, приглашаю вас в «Ларец»: должны завезти горный хрусталь, и поверьте мне, такого вы еще не видели! Когда увидел образец, сразу подумал о вас. Великолепный материал для сонных амулетов…

Глава 12

На свидание (помогите мне, боги! У меня свидание!) я собиралась тщательно.

Нил, конечно, своего шанса вдоволь надо мною поиздеваться не упустил. Кот сидел на кровати и комментировал все мои действия, причем выходило, что делаю я не то и не так, и вообще мне лучше остаться дома.

— Это платье слишком открытое! Ты же не хочешь, чтобы мистер Линден подумал, будто ты уже на первом свидании готова на все? А это! Спрячь немедленно! Серый — цвет излишней скромности, а уж такой тусклый — скромности напускной. Словно ты притворяешься… О, боги, Марика, нет! Только не зеленое!

— С зеленым-то что не так? — я покрутилась перед зеркалом, приложив к себе одно из своих любимых платьев.

— Оно просто… для настоящего, — серьезно сказал Нил. — Если ты пойдешь в этом наряде, то покажешь Линдену, что открыта перед ним и искренна.

— Разве нет?

— Разве да?

Мы уставились друг на друга; я отложила платье, присела на кровать рядом с Нилом и провела ладонью по плотной кошачьей спинке.

— С чего ты так распереживался? Будто я сегодня замуж выхожу.

— Не за горами сей светлый момент, — фыркнул Нил, — для тебя! И темный — для того несчастного, что на тебе женится. В Аддисон-Холле было спокойно, женщина, и никто не покушался на твою девичью честь. Стоило выехать за пределы герцогских владений — и пожалуйста, первый встречный мастер камней хочет умыкнуть твое внимание! А ты и рада. Я ведь заметил, как ты на него смотришь. И фиалки эти, — Нил лапой указал на неувядающий букетик, — тоже взглядом облизываешь. Он тебе нравится.

— Нравится, скрывать не буду.

— Любовь с первого взгляда, а? — в глазищах Нила застыла тоска.

— Ну какая любовь? — поморщилась я. — Симпатия. Интерес. Желание узнать. И задание Людвига, будь оно неладно. Я не уверена, что Дейв захочет идти дальше, когда узнает о моем прошлом.

— Ты намерена ему все рассказать?

— Может, не сегодня. Но если он будет проявлять интерес дальше, и я захочу принять его внимание… Да, я расскажу ему. Возможно, не называя истинных имен. Просто голую правду.

— Правда такова, Марика, что свою вину ты искупила уже давно и упорно не желаешь этого признавать. Тебе нравится себя изводить?

— Давай не будем об этом сегодня, Нил, — вздохнула я. — У меня хорошее настроение, и это просто свидание. Но зеленое платье — слишком, ты прав. А как насчет бледно-сиреневого?

— Возьми три фиалки из букета, — проворчал Нил, отворачиваясь, — наложи формулу стазиса и приколи к лифу. Это покажет твою благодарность за приглашение, а также даст намек, что симпатия Линдена взаимна. Но — пока лишь симпатия. Чему тебя учили…

— Меня учили задаваться вопросами, и прямо сейчас я задаюсь одним. Откуда ты знаешь эти нюансы? Язык цветов, магию оттенков…

— Если бы я помнил, — еле слышно пробормотал Нил и повернулся ко мне. — Ну, ты будешь одеваться? Опоздаешь!

Нил вспоминал свое прошлое обрывками. Иногда он рассказывал мне о том, что приходило к нему в голову, иногда нет; временами удивлял эксклюзивными знаниями, а временами проявлял неосведомленность там, где любой нормальный человек даже не задумался бы над ответом. Нил обитал в зыбком болоте загадок, разгадать которые сам не мог. Оставалось лишь надеяться, что рано или поздно все прояснится.

Совет мой котик выдал дельный, и теперь я стояла перед зеркалом и разглядывала себя с ног до головы — внимательно, будто давно не видела. В какой-то мере так оно и есть…

Нил говорит, что я рыжая, я считаю себя блондинкой — при разном освещении мои волосы то отливают гречишным медом, то соперничают с огнем и спелой облепихой. Обычно я укладывала волосы так, чтоб не мешали, прятала их красоту за невыразительной прической герцогской прислуги, однако теперь… Руки сами выполняли привычную работу: тут прикрепить шпильками, там подобрать, а здесь, наоборот, выпустить локон, чтобы касался лица и вызывал желание прикоснуться… Боги, в какой момент я захотела, чтобы Дейв прикоснулся ко мне?! Я его всего несколько раз видела.

Фиалки изумительно легли на сиреневое платье, застыв живой брошью; губы мои дрожали, когда я произносила формулу, однако я справилась. И дала себе слово, что сегодня же вечером займусь амулетами, ждущими в сейфе. Хватит поджимать хвост и прятаться от настоящей работы; мой страх ничего не изменит. Я должна открыть магазин артефактов, и точка.

— У тебя очень решительное лицо, — сказал Нил. — Куда делась вся романтика?

— Сейчас вернем, — я улыбнулась своему отражению. Мама говорила, что у меня глаза, как бутылочное стекло — такие же зеленые и прозрачные. Мне больше нравилось, когда их сравнивали с изумрудами, однако нельзя получить от жизни все. — Как думаешь, что сюда подойдет из украшений?

— Если ты не снимешь свой ужасный кулон — а ты его не снимешь — то я бы посоветовал ожерелье из эмали с орхидеями. Они будут сочетаться с фиалками, и камни там не слишком крупные, не переборщишь.

— Тебе бы работать в магазине готовых платьев, Нил, — сказала я, доставая из шкатулки ожерелье и прикладывая его к шее. — Ты настоящий знаток.

— Ни за что не догадаешься, что я еще знаю, — заметил мой кот. — Например, мне известно, что с ужина осталась утиная ножка…

— Ладно, бери.

Нил ускакал вниз, а я еще минут десять стояла перед зеркалом, глядя на себя.

Кто эта девушка? Я похожа на ту, что была давным-давно, только на несколько лет старше. Казалось, прошли века с тех пор, как я наряжалась в удовольствие, выбирая украшения вместе с подружками, прикидывая, подойдет сюда этот шарфик или нет… Я мерила шелковые туфельки, расшитые бисером, и крохотные шляпки, похожие на пирожные с кремом. Беззаботная, словно бабочка, уверенная в себе и завтрашнем дне, в том, что мир прогибается под меня — и никак иначе.

Слишком уверенная.

Теперь я другая. Платье, может, и того оттенка, что я любила в прошлой жизни, а все остальное… Не знаю, понравится ли это Линдену. Платье ему точно придется по вкусу, и мои зеленые глаза, и мягкие черты — а того, что в душе, можно и не касаться.

Дейв подал мне руку и предложил:

— Пройдемся пешком? Тут недалеко, всего несколько кварталов.

— Разумеется. Погода нас балует. — Я подняла взгляд: над черепичными крышами Лавандовой улицы висело украшенное облачными кудряшками небо. Тучки сосредоточенно двигались на запад, и если Грега, определявшего погоду по своей ноющей коленке, не подвело чутье, к вечеру ожидается дождь. — Я помню, что раньше в Райстоне лило до самого июня, а потом лето приходило, словно кто-то пальцами щелкнул.

— Обычно так и есть. Но, похоже, природа решила расщедриться на погожие деньки в честь вашего приезда.

— Ох, надеюсь, что так. Если, как вы предполагаете, в пятницу ожидается аншлаг, придется ставить столики на улице. Хорошо бы покупатели уходили из «Лазурита» довольными и сухими.

— Они все равно промочат горло, так что не надейтесь!

Болтая, мы с Дейвом неторопливо шли по улице, давая возможность жителям Лавандовой улицы как следует нас рассмотреть. Я корила себя за то, что даже о таких мелочах думаю. Люди любопытны, и разворачивающийся на виду свежий роман — это повод заглянуть в пятницу ко мне. Узнать, продолжит ли Дейв Линден так нежно на меня смотреть и отвечу ли я ему взаимностью. Не зря в газетах наибольшей популярностью всегда пользуются колонки светских сплетен.

Дейв был само очарование. Он сделал комплимент мне, моему платью и ожерелью («Вы сами собирали? А, леди Галбрейт! Она была бесподобна»), мазнул взглядом по фиалкам на лифе и многозначительно улыбнулся. Я же поймала себя на том, что впервые за долгое время, идя под руку с мужчиной по улице, испытываю чувство удовлетворения. Годы тихого проживания в Аддисон-Холле не смогли выжечь мое тщеславие и желание покрасоваться. Да, это я, Марика Смит, я прекрасна, и мой спутник хорош и достоин всяческого уважения, и я дарю вам удовольствие смотреть на меня. Так было давным-давно, и так ненадолго стало сейчас.

Мы миновали Ратушную площадь и свернули на Банковскую, а после — на Живописную улицу, которая привела нас к воротам старого замка. Это строение было одним из самых древних в Райстоне; никто толком не знал, сколько ему лет, но, говорят, в стенах его замуровывали кости первых поселенцев. Замок принадлежал короне, и в разное время тут гнездились государственные учреждения. Несколько лет назад в нем прочно обосновался райстонский архив, однако теперь, по всей видимости, он переехал в другое место. Ворота замка были гостеприимно распахнуты, туда-сюда сновали молодые люди… Я повернулась к табличке у входа. «Королевский ботанический институт имени королевы Софии».

Я встала как вкопанная.

— Марика? — нахмурился Линден. — Все хорошо? Вы побледнели.

— Мы с вами… идем туда? — я сглотнула. Дышать, и вправду, стало трудновато.

— Да, именно туда. Но никаких скучных лекций, я хотел вам кое-что показать на территории института.

— Здесь раньше был архив…

— Он теперь в доме Роббинса на той стороне тракта. Там и места больше, и для хранения все лучше оборудовано. А замок отдали ботаническому институту, вернее, открыли тут его отделение. Основной-то по-прежнему в Кандене… — Дейв с беспокойством смотрел на меня. — Вы не хотите туда идти?

Я взглянула в его карие глаза, где не отражалось ничего, кроме искренности, и решилась:

— У меня многое связано с учебными заведениями. Не с этим конкретно, а вообще. Воспоминания о студенческих годах. Наверное, я не была готова столкнуться с ними. Я вам однажды расскажу, в чем дело, но не сегодня.

Дейв молчал и буравил меня взглядом, удивительно напомнив мне в этот момент Людвига. Тот тоже смотрел так, будто душу твою готов проковырять, лишь бы докопаться до правды. Я внезапно увидела перед собою совершенно другого Линдена: собранного, себе на уме, пытающегося что-то вычислить по моему лицу. «А он ведь совсем не тот человек, каким предстает вначале. Вернее… там есть что-то, за фасадом вежливости и обходительности. Но что?»

— Тайны, Марика, — сказал, наконец, Дейв. — У всех нас есть тайны. Одной из своих я хотел с вами сегодня поделиться и выбрал, как мне казалось, самое подходящее для этого место. Только вот… Я не желаю причинять вам вред. Если воспоминания ранят вас, мы немедленно уйдем. Здесь за углом прекрасная ресторация, и в этот час там есть столики на террасе. Скажите, чего хотите вы?

Чего я хочу? Давненько я не задавала себе этого вопроса. Линден не торопил меня, и я думала, провожая взглядом веселых студентов в войлочных шапочках. Что случится, если я зайду на территорию института и вспомню себя — в такой же шапочке, беспечную, считающую, что могу все? Вряд ли призраки прошлого вылезут из-под скамеек и порвут меня в клочки. Я — самый главный призрак.

Я улыбнулась Дейву.

— Пойдем. Прошлое должно оставаться в прошлом. Вы выбрали место, и оно чем-то особенное для вас; я готова.

— Помните, я все время рядом.

Я задержала дыхание, проходя под аркой ворот. Мне казалось, что разверзнутся небеса и боги хором заорут: «Как посмела ты, нечестивица, вступить на священную институтскую землю?!» — но, разумеется, ничего подобного не произошло. Осуждающий хор звучал лишь в моем сознании, завывая на все лады и безбожно фальшивя.

Внутри замка я никогда не бывала и, едва тяжелый момент миновал, принялась оглядываться по сторонам.

— Когда тут располагался архив, чиновники не слишком-то заботились о территории. — Линден, видимо, решил заболтать мои страхи и делился фактами, ссыпая их, как зерна из мешка. — Сад пришел в плачевное состояние. Не зря королевская канцелярия отдала это место ботаническому институту. Вы только посмотрите, как тут красиво! А фонтаны? Они не работали годами. Ректор вызвал мастера из Ликса, чтобы восстановить их.

Изящные, словно из тумана слепленные фонтаны рассыпали воду мириадами брызг, подбрасывали струи к беззаботному небу и вообще всячески развлекались. На бортиках, как воробьи, расселись студенты; светловолосая девушка уронила шапочку в воду и теперь пыталась ее выловить, а подружки давали советы. На подстриженном газоне под кустами форзиции расположилось несколько парней; они штудировали конспекты, а на них летела с цветущих веток желтая пыльца. День закручивался, словно раковина улитки: солнечный, напитанный ветром, разговорами, знаниями. Я не видела магии, которой пользовались студенты, и не сомневалась, что она тут есть. Она ощущалась в воздухе натянутой струной, от которой шел еле слышный звон.

Как же я по этому скучала.

— А вот старейшее дерево в Райстоне — малдорский ясень. Ему триста одиннадцать лет.

— Скоро экзамены, как я посмотрю. — Я указала на разноцветные носки — полосатые, расписанные рисунками и формулами. Носочки были тщательно обвязаны вокруг веток флегматичного ясеня. Когда-то и я такие завязывала, только у нас в Канденском был дуб. Знаменитый дуб, посаженный императором Остином, место паломничества и пакостей…

— Да, в провинции их сдают раньше, и учебный год начинается раньше на две недели. Идемте, нам сюда.

Дейв провел меня по узкой дорожке, упирающейся в обитую железом дверь. Оказавшись внутри замка, мы прошли гулкими коридорами, никого на пути не встретив.

А за очередной распахнутой дверью мне открылся новый мир.

Сначала я даже не поняла, куда попала. Показалось, будто я упала в цветочное облако, и сейчас меня завалит горой соцветий. Цветы были повсюду: свешивались с потолка, лезли с боков, обнаруживались под ногами. Гроздья малиновой, нежно-розовой, белой глицинии, до которых можно дотянуться рукой; сочные метелки астильбы, кофейно-желтые бутоны лилейника, а там, дальше, вдоль тропинки — розы размером с блюдце. Я неприлично приоткрыла рот.

— Сюда перевезли часть королевской оранжереи, — тихо произнес рядом Дейв. — Дар их величеств народу после гибели принца Брайана. Говорят, он очень любил именно этот уголок оранжерей, и потому…

— И потому уголок отправился в райстонскую ссылку, — пробормотала я, касаясь астильбы. — Это невероятное место, Дейв. Как вы додумались привести меня сюда?

Вся напряженность, что овладела мною перед институтом, рассеялась без следа; мне стало легко, как давно не было. Я обожала цветы, и если бы во мне проявилась какая-то иная магия, возможно, тоже училась бы в ботаническом. В первый год жизни в Аддисон-Холле, когда выдавался совсем уж плохой день, я уходила в сад — или в оранжерею, коль за окнами властвовала зима. Там, прикасаясь к растениям, я говорила с ними и отдавала тьму, жившую внутри уродливым комком. Растения забирали ее, переделывали, использовали как подкормку. Удивительные создания, не менее прекрасные, чем камни.

— Додумался? Я хотел вас отвести сюда с того момента, как увидел. Это мое тайное место силы, а вовсе не шахты, полные руды, — усмехнулся Линден. Он сунул руки в карманы, превратившись из вежливого джентльмена в озорного мальчишку, и кивком предложил мне идти первой: вдвоем на узкой дорожке было не развернуться. — Мне показалось, что именно вы сможете оценить величие этого маленького уголка земли. Что вы чувствуете, Марика, скажите мне?

— Я чувствую… умиротворение.

Я шла по дорожке медленно, а Дейв меня не торопил; я вдыхала запахи, проводила рукой по листьям, читала названия на табличках. Где-то журчала вода, в глицинии возились птицы, и мне на голову сыпались шелковые лепестки.

Так мы добрели до розария, где стало попросторней: розовым кустам требовалось место, а не произрастание плечом к плечу. Изумительные сорта, и, насколько я могла судить, редкие: ярко-красная с серебристым налетом — «Лавинда», персиковая «Молли» и на сладкое — нежно-розовый «Амулет» с крупными махровыми бутонами.

— Надо будет купить пару ростков, — сказала я, вдыхая аромат. — Здесь продают саженцы?

— Никогда этим не интересовался. Я лишь мечтаю, что на склоне лет у меня будет дом с огромным садом, вот тогда-то и разберусь, что к чему. — Дейв поскреб подбородок. — Марика, позвольте сопроводить вас вон туда. Здесь есть небольшое кафе, и я попросил оставить для нас столик.

Заросли глицинии остались позади, потолок теперь был далеко вверху — стеклянный, изломанный, хитрым образом пропускающий свет. Прямо внутри павильона находилась белая ажурная беседка, где на возвышении стояли столики — немного, всего-то пять. Кроме одного, все они оказались заняты. Здесь неторопливо попивали чай и обсуждали важные ботанические задачи местные преподаватели. На нас с Дейвом они не обратили никакого внимания. Молоденький официант, явно подрабатывающий студент, ловко сервировал чай: небольшие чашки из белого костяного фарфора, на каждом блюдце — цветок. Мне досталась бугенвиллея, а Дейву — крокус. Официант принес тарелочку с необычно выглядящими пирожными: оказалось, их тут делают, используя съедобные цветы и растения. Было тут даже безе из роз и корзиночка с болотным багульником, который вообще-то считается ядовитым, но в малых дозах придает крему пикантный вкус.

Некоторое время мы с Дейвом сидели молча; я пила чай и смотрела, как покачиваются розы под ветерком, которого тут не должно быть — а значит, навели магически. Вокруг бутонов вились деловитые пчелы, мимо пролетел толстенький шмель.

— Значит, принц Брайан любил бывать здесь, — задумчиво произнесла я наконец. — Что ж, я его понимаю. Место… успокаивающее.

— Не совсем здесь, однако институт постарался воссоздать этот кусочек королевской оранжереи в том виде, в каком он был. Говорят, на его месте в столице сейчас разбили вансанский сад — в честь грядущего брака принца Эдварда, надо полагать. Когда принцесса прибудет в Канден, у нее будет место для уединения, где она окажется в окружении привычных цветов. Но также я слышал от знакомых, что принцу это не особо пришлось по душе. Он любил брата и вряд ли хотел расставаться с памятью о нем.

— Читали о том, что принц на пути к невесте остановится в нашем городе?

Дейв усмехнулся.

— Да только ленивый об этом не знает. Говорят, в ратуше устроят большой бал, равного которому никогда в Райстоне не было. Вы пойдете, разумеется?

— О, я не уверена, что меня пригласят.

— Но вы ведь племянница леди Галбрейт. Думаю, как только дата и время будут утверждены, вам непременно пришлют приглашение.

Я улыбнулась и решила тему пока не развивать. Насчет бала нужно будет поговорить с Людвигом: скорее всего, мне там появляться нецелесообразно. Среди гостей могут оказаться мои старые знакомые и даже родня, а я, все же, не настолько сильно изменилась, чтобы старые друзья прошли мимо, не узнав. Конечно, всегда можно попросить у Людвига артефакт иллюзий (таких в мире имелось всего несколько, но я знала, что в распоряжении Отеро один был) или надеть амулет для отвода глаз. Только вот у меня не имелось никакого желания на этот бал идти. Разве что заставят.

— Посмотрим. А вам, Дейв, — вам приглашение пришлют?

— Думаю, да, — буркнул Линден. — Прошел слух, что пригласят всю райстонскую знать, а я, хоть и не титулован, формально к ней принадлежу. Никто не мешает вежливо отказаться. Я не очень-то жалую официальные балы; мне хватает посещения того, что проводит бургомистр перед Новым годом. На этот же я пойду, только если вы согласитесь составить мне компанию.

— О… Не могу вам этого обещать.

— Позвольте мне быть откровенным с вами, Марика…

— Разве для этого нужно позволение? — удивилась я.

— Иногда нужно, — серьезно произнес Дейв. — Временами правда, которую хотят поведать, такова, что другой человек предпочел бы и вовсе ее не слышать. Я хочу сознаться вам кое в чем: это моя первая прогулка с дамой за долгое время. И дело вовсе не в занятости, а в том, что я боялся. На самом деле я страшный трус, миледи.

— По вам не скажешь.

— Я успешно это скрываю. — Дейв скупо улыбнулся, но в глазах улыбки не было. — Готовы ли вы принять то, что я собираюсь вам рассказать? Мы едва знаем друг друга, но… Это важно для меня.

— Вы можете быть со мной откровенны — настолько, насколько позволите себе. Как я говорила, у меня тоже есть тайны.

— Я не заставлю вас ими делиться.

— А меня невозможно заставить, Дейв, — произнесла я, глядя ему в глаза. Вдруг мне захотелось перестать играть нежную даму — вернее, не играть, а показывать Линдену только эту часть меня. — Если вы полагаете, что я — та леди, которая падает в обморок, сломав ноготь, или же не хочет читать новостей, потому что они ее расстраивают, то это не так. Я многое прошла, сделала много ошибок, плавала в озере невероятной глупости и безответственности, и сейчас я говорю об этом взвешенно, без эмоций. Потому что это факт. Меня сложно шокировать — после того, как я шокировала себя сама.

— Любопытно, — пробормотал Линден, не отводя взгляда. — Вы как роза — открываетесь лепесток за лепестком, и чем дальше, тем интереснее.

Он отодвинул блюдечко с недоеденным пирожным и без всяких вступлений начал:

— Я восьмой сын в многочисленном семействе Линденов; всего нас одиннадцать детей, за мной еще две сестренки и брат. Мои родители — ярые почитатели культа Вереи, а, как вам известно, богиня плодородия поощряет деторождение. Те, кто свято следует ее законам, обычно заводят много детей. Только вот о здравом смысле иногда следовало бы вспоминать: Линдены — довольно бедное семейство. Все мои многочисленные дядюшки и тетушки едва сводят концы с концами, хотя на бумаге мы — дворяне, а значит, нам полагаются привилегии. Например, бесплатное обучение в университетах, если получим определенный входной балл. Кстати, он выше, чем у простолюдинов, за свой мне пришлось побороться, — хмыкнул Дейв. — Семья у нас… набожная. Родители всегда больше времени уделяли молитвам, чем своим детям. Считается, раз уж богиня благословила кого-то потомством, оно должно само разбираться, как выжить. Главное — молиться побольше. Единственное, о чем позаботился мой отец, это о начальном образовании, которое и позволило мне претендовать на место в университете. К тому же, магический дар… В нашей семье проявился он только у меня.

— А другие ваши родственники тоже не обладают магией?

— Дядя Уолтер что-то умел, однако решил ничему не учиться и добровольно запечатал дар в храме. Остальные же очень удивились, когда я впервые ощутил магию камней. Это редкое и довольно специфическое направление, и, если верить семейным хроникам, я — первый из Линденов, кто заполучил такой дар.

— Впору благодарить богиню и превозносить вас, не так ли?

— Только не в нашем семействе. Быть скромным, не выделяться, сидеть тихо и робко улыбаться окружающим — вот стратегия, которую избрали мои родители и пытались привить нам. С кем-то получилось, с кем-то вышел сбой. Мой брат Энтони, третий в веренице детей, разругался с отцом и уехал на побережье, где закончил морскую академию. Сейчас он — капитан на большом торговом судне. Энтони да еще Вильгельм, подавшийся в стряпчие, — вот все мои родственники, с которыми я поддерживаю связь. Сестры, достигшие совершеннолетия, вышли замуж, остальные братья так и живут в семейном доме, ибо нет средств и желания податься куда-либо еще. Это даже не аристократический особняк, а молельная община. Я перестал там бывать несколько лет назад и просто отсылаю родителям определенную сумму в месяц. Вот такой я неблагодарный сын, — он грустно усмехнулся.

— Неблагодарный сын, Дейв, забыл бы о своих родственниках и никаких денег им не отсылал, так что тут вы на себя наговариваете.

— Это не мои слова, миледи. Так считают мои родители и те братья, что живут с ними. Сестер приучили не иметь своего мнения, чтобы они стали хорошими женами. Да и богиня не одобряет, когда женщина самостоятельна и остра на язык.

— Никогда о таком не слышала. Я считала Верею весьма снисходительным божеством.

— Так и есть — но не в случае с Линденами. Боюсь, отец… Когда-то я считал, что плохо так думать и говорить о нем, но от правды не скроешься. Мужчине требуется самоутверждение, мы все по натуре охотники, даже те, о ком бы и не подумал. Охота моего отца — в подчинении других членов семьи; те, кто отказывается играть по таким правилам, объявляются отступниками.

Я молча глядела на него. Как это знакомо! Пока я еще не готова была рассказать Дейву свою историю, но, думаю, он удивится, узнав, насколько я его понимаю.

— Если ты не соответствуешь картине мира другого человека, тебя стирают с этой картины, — тихо произнесла я. — Закрашивают другой краской и на твоем месте разбивают вансанский сад. Как в королевской оранжерее. И ты остаешься здесь — но полностью исчез для других людей. Тем не менее, деньги ваши они принимают.

— А также деньги Вильгельма и Энтони. Вы уловили суть.

— Ее и ловить не требуется, она на поверхности. Что ж, Дейв, ваша история…

— Еще не закончена, — перебил меня Линден, — это лишь начало. Когда в семнадцать у меня обнаружился дар и я, вопреки приказу отца запечатать его, принял решение идти учиться, меня выставили. Вильгельм на полгода взял меня под крыло; я сдал экзамены, отыскал жилье в городе и начал учиться самостоятельности. Четыре года спустя, получив диплом, я понял, что могу быть счастливым и без поддержки родителей. Принял тот факт, что они от меня отказались. Приобрел маленький домик на окраине Райстона, работал экспертом для ювелиров, мечтал о своем магазине. Я много ездил по Иттарии, бывал и в Вансане, и в Крансе, по полгода проводил в горах. А однажды, вернувшись в Райстон, на новогоднем балу встретил Алису Джоунз.

Глава 13

Как изменилось его лицо, когда он произнес это имя! Боль и затаенный свет. И сразу стало ясно: вот о какой истории говорил Людвиг.

— Она понравилась мне с первого взгляда. Да что там — я влюбился сразу, как она ответила согласием потанцевать со мной! Весь вечер мы не сводили глаз друг с друга. Алиса была прелестна и очень юна, ей едва исполнилось восемнадцать, и это был ее первый выход в свет. Мы поговорили совсем немного, однако домой я не шел, а летел. Я постарался выяснить об Алисе все. Она была дочерью титулованного дворянина, обладавшего, впрочем, не слишком-то большим состоянием. Ходили слухи, что он вложил деньги в торговлю заморскими шелками, однако корабли с товаром попали в бурю, и сэр Джоунз многое потерял. Я видел этого человека на балу, а когда побольше разузнал о Джоунзах, понял, что так просто Алису за меня не отдадут. Им требовался человек со средствами — не самой Алисе, а ее отцу. Я готов был свернуть для нее горы, заработать состояние, хотя раньше не стремился к большим деньгам. Теперь же мне стала ясна цель — зачем бы они мне пригодились.

Дейв провел ладонями по лицу, словно стирая воспоминания.

— Мне исполнилось двадцать два, и я был безобразно наивен; Алиса же и вовсе не пробовала жизни, так что мы с ней позволили себе мечтать и ворковать. Глупые влюбленные голубки! Благодаря служанке Алисы, передававшей записки, нам удавалось встречаться тайно: на прогулках, в книжных магазинах, в парках. Иногда моя возлюбленная грустила, не признаваясь мне, почему. Я был с ней осторожен, как с хрустальной вазой; может, будь я настойчивей…

Я не выдержала. Протянула руку и переплела свои пальцы с пальцами Дейва; тот удивленно и растерянно посмотрел на меня.

— Что бы ни случилось, вы действовали из любви. Вы оберегали ее, так? И хотели самого лучшего.

— Да. Лучшее — враг хорошего, как говорят в Райстоне. В какой-то момент я решился и отправился к Джоунзу просить руки его дочери. — Дейв помолчал. — Старик выслушал меня, усмехаясь, и когда я закончил свою пламенную речь, объявил, что ни о каком браке между мной и Алисой не может идти речи. «Во-первых, Алиса слишком молода, чтобы выходить замуж, а во-вторых, я хочу подыскать гораздо лучшую партию, чем вы», — вот какими были его слова. «Вы всего лишь нищий выскочка, а моя дочь достойна гораздо большего». Как я узнал позже, у старика Джоунза после гибели кораблей в буре имелись огромные финансовые трудности, и за счет удачного брака дочери он надеялся восстановить семейное состояние. Приданого он за Алисой практически никакого не давал, но меня это и не волновало, зато Джоунз надеялся продать свою прелестную дочь наиболее выгодно. И как вскорости выяснилось, претенденты имелись. В основном, это были престарелые джентльмены, которые на склоне лет хотели заполучить в дом молодую жену. Однако были и молодые соперники, чьи семейные состояния манили Джоунза, как свет фонаря манит мотылька. Он присматривался, выбирал, а мы с Алисой тем временем тайно встречались и строили планы, не зная, как поступить дальше.

Дэйв помолчал еще минуту. Я его не торопила.

— В какой-то момент Джоунз объявил, что выбрал троих кандидатов на руку и, предположительно, сердце Алисы и готов устроить смотрины. Ее это не устраивало, однако перечить отцу она не решалась. Почему, я узнал лишь позже. Катастрофически поздно, — он покачал головой. — Я не собирался мириться с таким положением вещей. Эта любовь была настолько всепоглощающей, что я не видел тревожащих фактов, которые кружили над нами, словно мухи над…

Дейв прервался и помахал рукой, будто отгоняя тех самых мух.

— Я предложил Алисе убежать. Если бы нам удалось уехать достаточно далеко, то мы были бы избавлены от гнева папаши Джоунза. Я написал своему брату Энтони, который тогда уже служил на корабле, хотя и не на такой высокой должности, как сейчас, и попросил его помочь. Возможно, он согласился бы тайно, используя свои знакомства, переправить нас на другой континент или на острова. Уж туда-то Джоунз бы не дотянулся. А в том, что я везде сумею приспособиться и заработать нам на жизнь, я был полностью уверен. Ведь рядом со мною была Алиса, чья любовь согревала меня. Мы назначили дату побега, и я принялся все готовить к нему. В тот заветный день с Алисой мы должны были встретиться в заброшенном монастыре на окраине Райстона. Она пришла, и мы уже сели на лошадей и собирались двинуться по Великому тракту, когда появились вооруженные люди.

— Откуда? — ахнула я. Рассказ Дейва напоминал увлекательный роман, вот только все это было в реальности — и, судя по намекам Людвига, закончилось нехорошо.

— Служанка Алисы, что так мило нам помогала и носила записки, предала нас. Оказывается, с самого начала она докладывала Джоунзу обо всех наших передвижениях. Он знал содержание записок и, видимо, тайно смеялся над нами. Решил позволить дочери поиграть в любовь, а потом остановил в самый последний момент. Я не смог ничего поделать. Меня избили и оставили на земле под стеной монастыря, а Алису увезли домой. Я еле-еле доплелся до своего жилища, но произошедшее не остановило — лишь раззадорило меня. Я был полон решимости бороться за свою любовь, и возникающие препятствия только подогревали мою непреклонность. Я отправился к дому Алисы в надежде увидеть ее и хоть минуту поговорить с ней. Наш план еще мог удаться… Но там, на месте, я обнаружил, что дом окружен полицейскими. Об остальном уже рассказали мне они. После того, как Алису привезли домой, старый Джоунз решил поучить ее уму-разуму. Не в первый раз, как выяснилось. Он и раньше избивал свою дочь, однако никогда не переходил определенную черту, чтобы знакомые даже не заподозрили о творящемся в их доме. В этот же день, разозлившись, он не рассчитал силу и ударил Алису так, что она упала и затылком… Оставим подробности. Ее больше не было.

— О боги, Дэйв! — выдохнула я. — Как? Как вы это пережили?

— Я не знаю, — покачал он головой. — Я все те дни помню, как в тумане. Знаете, в Райстоне бывает такой туман, что затягивает весь город от мостовой до макушек крыш. Иногда в нем даже собственной вытянутой руки не видно. Вот такой и был, только внутри меня. Вильгельм возился со мной, как с тяжелобольным. Полиция допрашивала меня с десяток раз, однако я все время повторял им одну и ту же правду, которую знал.

— И чем же это закончилось? Я надеюсь, старик поплатился за свое преступление?

Дейв печально усмехнулся.

— Если бы это было так… Однако у него имелись высокопоставленные друзья, а я подобной роскошью не располагал. Да и кем я был Алисе? Официально — никем. Если бы мы сообразили тайно пожениться, если бы у нас была хоть какая-то возможность, тогда я бы… — Он запнулся и покачал головой. — Да что там говорить? Я был наивным мальчишкой, я рвался в бой. Однако Вильгельм и полицейские, которые отнеслись ко мне очень сочувственно, меня отговорили. Все, что могли, мы сделали. Я давал показания в суде, который, благодаря друзьям Джоунза, сделали закрытым. Полностью наказания он не избежал, его отправили в ссылку на север, лишив титула и состояния — самых важных для него вещей. Спустя пару лет он умер там от болезни сердца. В общем, можно сказать, что справедливость восторжествовала, но не до конца и не для меня.

— Я даже не представляю, какую боль вы пережили, — тихо произнесла я. Слова Людвига теперь стали мне понятны.

— Хорошо бы вы никогда этого и не узнали, — кивнул Дэйв. — Мне потребовалось несколько лет, чтобы прийти в себя, и с тех пор… с тех пор я не решался выказывать женщинам симпатию. Мне кажется, что любая моя улыбка, любой шаг в направлении понравившийся дамы могут уничтожить ее жизнь. Ведь если бы я не настаивал на наших тайных встречах, если бы не подготовил этот побег, Алиса была бы жива. Возможно несчастна, возможно в браке со стариком, который бы не ценил ее как человека, но она осталась бы жить. И хотя я знаю, что это не моя вина, что я не убил ее, что ее уничтожили чужие руки, мне все равно кажется, будто я поспособствовал этому. Так это или нет — сей вопрос будет мучить меня до конца жизни.

И вновь его слова звучали знакомо для меня. Удивительным образом судьбы, моя и Дэйва, оказались схожи. Он пока об этом не подозревал, но я видела столь ясно, как будто кто-то протер передо мной запотевшее стекло. Мне были понятны и страхи его, и сомнения, и вечные мучения при попытке отыскать ответы на вопросы. «Правильно ли я поступил? Что можно было сделать иначе, чтобы все привело к другому результату, в котором все остались бы живы и счастливы?..».

— Вы не позволяете себе быть счастливым, так? — проговорила я вдруг, остро осознав это. — Вы считаете, что после смерти вашей возлюбленной счастье вам недоступно, потому что вы по собственной вине упустили его? Но, Дэйв, это не так. Алису отобрала злая воля и неудержимая ярость ее отца, а не вы. Вы только любили ее.

Дэйв глубоко вздохнул.

— Я тоже повторяю себе эти слова раз за разом, иногда они служат мне утешением, а иногда кажутся глупыми и нелепыми. Но за последние дни все изменилось, Марика, — он сжал мои пальцы, которые по-прежнему были сплетены с его пальцами. — Я увидел вас, поговорил с вами и внезапно осознал, что устал запрещать себе счастье. Я не знаю, симпатичен ли я вам настолько, насколько вы симпатичны мне. Впервые за долгие годы я не хотел бы упускать шанс узнать понравившуюся леди получше. Но я должен был остаться честен перед вами и рассказать, как жил до нашей встречи. Вы можете отказаться принять это. Такое прошлое — не самый легкий груз, а от меня оно никуда не денется.

— У всех нас есть прошлое, Дейв, — сказала я, — и у меня тоже, я уже упоминала, что храню свои тайны и рано или поздно, наверное, решусь рассказать о них вам. Вы не испугали меня, о нет. Поверьте, я тоже всякое в своей жизни повидала. Мои друзья говорят, что прошлое не должно тащить тебя на дно из настоящего. Ничего, кроме настоящего, у нас нет, вот и следует принимать его со всей возможной благодарностью, какая еще сохранилась в сердце.

Мы сидели за столиком, держась за руки, молча улыбались друг другу, и между нами постепенно прорастало что-то нежное, как роза сорта «Амулет». Бутоны еще даже не появились, но ростки выглядят вполне уверенно.

После всего, что я услышала от Дейва, голова была занята совсем не магазином. Меня поразило желание Линдена откровенничать со мной, и во время следующей встречи, о которой мы договорились (уже на завтра!), я намеревалась продвинуться дальше и заставить его поделиться со мной историей о послании, отправленном по просьбе тети. Я до сих пор терялась в догадках, откуда ей оказался известен королевский тайный шифр. К призыву духов в Иттарии относились настороженно, однако сейчас я готова была вытащить душу тетушки, где бы она ни пребывала, и задать все вопросы ей. Да вот только одно обстоятельство мешало: придворные медиумы уже пытались — и не смогли. Это означало, что душа после смерти мгновенно ушла в сады вечного счастья или погорела в ледяном пламени. И ничего тут не поделаешь, теперь она — часть круговорота жизни. Может, камушек на дороге, а может, кактус.

В «Лазурит» я прилетела как на крыльях и немедленно взялась за дела. Принесли рекламные листовки; Сет и его приятели, такие же бойкие мальчишки, тут же получили по стопке и отправились на улицы Райстона — раздавать и зазывать. Привезли вывеску, однако я посмотрев и одобрив, не сразу стала прикреплять ее над дверьми магазина: хотелось до пятницы сохранить в тайне, каким именно будет наш обновленный «Лазурит».

Поздно вечером, после многих часов напряженной работы, магазин наконец стал выглядеть так, что, в принципе, можно и завтра открываться. Но я знала, что мы еще не готовы, а потому не торопила события. Отправив домой Зельду, у которой глаза уже слезились от работы с мелкими деталями украшений, а также накормив ужином себя, Нила и Грега, я попросила меня не беспокоить, заперлась в тетином кабинете и поставила перед собою ларец с украшениями, который достала из сейфа.

Пока что это были просто ожерелья, броши и серьги. Они переливались нежными и сочными оттенками, шептали, манили, однако сейчас в них жила только врожденная магия камней и отголосок работы мастеров — Зельды и меня. Теперь украшениям предстояло стать амулетами и артефактами. Конечно, если я решусь переступить черту.

Каждый раз за последние несколько лет, когда мне приходилось применять свою магию (а делала я это, в основном, при крайней необходимости, или же когда показывала основы наследникам герцога Аддисона), я проходила порог страха. Страх охватывал меня и мешал двигаться вперед. Я замирала перед ним, огромным, всепоглощающим, и сама себе казалось мухой, навеки вплавленной в янтарь. Страх был гораздо больше меня, и я понятия не имела, как с ним бороться, кроме как действием. Но необходимости в активных действиях у меня до сих пор не возникало, и лишь сейчас путь назад оказался закрыт. Райстонцы ждут от магазина волшебных украшений то, что в нем будут, соответственно, волшебные украшения, а это значит — амулеты, способные защитить от зла или привлечь внимание, и артефакты — гораздо более сложные устройства, куда может быть заложено множество функций, как, например, в подаренный тетушкой кулон. Конечно, до уровня тети Розалинды мне еще очень далеко, однако все нужные стандарты и формулы я помнила так, как будто их вдолбили мне в голову буквально вчера. Оставалось самое простое и самое трудное: преодолеть свой страх и, наконец, начать делать то, ради чего я родилась на свет.

Я долго сидела перед открытой коробкой, в которой переливались украшения, и лишь полночный бой часов в торговом зале вынудил меня стряхнуть оцепенение и сосредоточиться на работе.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос. — Ладно, Марика, ты сможешь. Ты тысячу раз это делала.

Я потянулась к своей магии, и она привычно обняла меня: добрая, теплая, никогда не предававшая и не подводившая. Это я сама себя подвела, а магия всегда оставалась такой же, откликаясь по малейшей моей просьбе. Глубоко вздохнув, сдерживая дрожь в руках, я достала из ларца первое ожерелье и произнесла открывающий стандарт, за которым следовала цепочка формул; мне не требовались записи, чтобы вспомнить их, мне вообще ничего не было нужно. Магия лилась из меня в ожерелье, превращая его в поистине волшебную вещицу, и облака цифр и знаков расцветали над колье. Я сама не заметила, как погрузилась в золотистые облака, потерялась в них, вынимая из шкатулки одно украшение за другим и даже не задумываясь, придавая им магические свойства. Мне было так хорошо и уютно, как будто меня усадили в кресло, подоткнули плед, а рядом поставили чашку с горячим шоколадом и велели никуда не торопиться. Я и не торопилась, перебирая формулы и стандарты в поисках наиболее подходящих.

В артефакторике всегда было множество нюансов, включая форму украшений и камни, которые использовались; даже замочек, на который замыкалось ожерелье или браслет, имел огромное значение. Меня всегда поражало эта немыслимое сплетение крошечных нюансов, оно завораживало и казалось вызовом, который я принимала раз за разом. Чем сложнее, чем подробнее и мельче сделаны элементы украшения, тем больше формул потребуется для того, чтобы оно стало законченным артефактом. И я, в течение последних лет работавшая с простенькими вещицами и внезапно в захламленном тетушкином кабинете возвратившаяся в привычный мир, чувствовала себя как ребенок, которого долго ограничивали в сладком, а потом запустили в кондитерскую лавку. Давно забытое чувство удовлетворения своей работой вползало в душу, и впервые за долгое время я почувствовала себя… защищенной. Защищенной не только любовью людей, которые не отвернулись от меня после совершенных мною ошибок, но и самой магией. Магия не предавала, она не отворачивалась от меня, и ей безразлично, что подумает общество и насколько сама я себя казню. Магия просто была, она когда-то открылась мне, а теперь давала понять, как соскучилась.

И я позволила ей меня успокоить. Позволила вести за собой туда, где не было повседневных проблем, сложных задач, поставленных передо мною Людвигом, или загадочной смерти моей тети. Там была чистая радость творчества и удовольствия от создания чего-то уникального, ни на что не похожего. Там был отклик, какой люди никогда не смогут дать, и полное понимание. Там никто не осуждал меня, ничего не говорил обо мне, и я растворялась в этом бесконечном хороводе возможностей, которые открывает связь с истинной природой мира.

Когда я закончила, то некоторое время еще сидела, закрыв глаза, и прислушивалась к себе. Нет, мои сомнения никуда не делись, однако страх перед собственной сущностью, наконец, сделался меньше. А всего-то и требовалось, как давно советовали мне доброжелатели, вновь обратиться к истокам себя. Но я боялась. Боялась, что пойду туда и снова натворю дел. Однако ничего такого не случилось.

Что ж, кажется, волшебные вещицы получились у меня не такими и плохими. Завтра прямо с утра нужно будет отдать их на освидетельствование в ИМД, тогда уже к четвергу я получу сертификаты. Жаль, что я не так много успела, как хотелось бы. Однако, с учетом тетушкиного наследства и доставшихся мне от нее готовых артефактов, все бумаги на которые уже имелись, думаю, открытие в пятницу провальным точно не будет. А если учитывать гениальные работы Зельды, возможно, нас даже ждет успех. Оглушительный или нет — вот и посмотрим.

Глава 14

— Насколько часто вы общались с моей тетей в последние дни? — спросила я у Дейва.

Мы встретились на берегу озера в одном из новых общественных парков Райстона. Я с каждым днем все чаще отмечала, как похорошел город с того момента, когда я была здесь в последний раз. Парк оказался огромным, озеро чистым, а скользящие по нему лебеди напоминали фарфоровые статуэтки, а не настоящих птиц. Даже удивительно, как это они не тонут?.. В зарослях жасмина прятались беседки, а под раскидистыми деревьями стояли резные лавочки; на одну из них мы с Дейвом и уселись. Отсюда открывался изумительный вид на озеро — сверкающее блюдце с драгоценностями. Можно было бы пребывать в спокойствии и умиротворении, однако задача, поставленная передо мной Людвигом, жгла сердце, словно огненная печать. Хотелось поскорее сорвать ее, и тогда, может, полегчает…

С самого утра я была на ногах: отвезла в ИМД ларец с приготовленными украшениями, не доверив эту важную миссию никому более, и пропала в бумагах, заказах и подготовке. На открытие я намеревалась устроить небольшой фуршет и подавать закуски и шампанское, но так как мы понятия не имели, сколько людей придет, следовало подготовиться и сделать запасы. Шеф-повар «Сытой утки» с удовольствием пообещал мне содействие и намеревался лично заглянуть на открытие.

Кроме этого, следовало устроить очередную уборку, разобраться с кассовым аппаратом и подготовить бухгалтерские книги. За прилавок я уговорила встать продавщицу, которую порекомендовала мне Вивьен. По словам моей соседки, Альма была женщиной ответственной и умела обратить внимание покупателей на то, что подойдет непременно и только им. Я прекрасно осознавала, что не смогу в одиночку совмещать функции хозяйки и продавца. Если дела пойдут хорошо, пожалуй, со временем нужно нанять кого-то еще.

Все это так закружило мне голову, что когда явился Дейв и пригласил меня пройтись по парку, я пребывала во взвинченном состоянии. Мне казалось, мы ничего не успеваем, хотя, по идее, успевали. И я перебирала в голове и на бумагах огромный список дел, который со временем должен был бы становиться меньше, однако мистическим образом обрастал ответвлениями. Есть такой кустарник — лисья ягода: отрубишь у него одну веточку — из среза попрет пучок новых. Страшная вещь, крестьяне эти кусты выжигают. Мои списки сейчас напоминали те кусты, но выжечь их я не могла: все важно!

И еще это расследование… Если посмотреть в корень, оно — самое важное, ради чего я приехала сюда, а вовсе не затем, чтобы угощать жителей Лавандовой улицы шампанским. Но возможность открыть магазин украшений так меня увлекла, что я на полдня забыла о своей основной миссии. Что ж, реальность возвратила меня на землю довольно быстро: она стояла передо мною в виде улыбающегося Линдена и ничего не подозревала, а я смотрела на него и мучилась угрызениями совести.

Возможно, Людвиг сказал бы иное. Возможно, он велел бы мне оставаться настороже, так как нечестный человек может сочинить любую жалостливую историю, чтобы своего добиться. А мне казалось: еще пара шажков, и таким человеком сделаюсь я.

Поэтому, когда мы добрались до парка, прошлись по усыпанным гравием дорожкам, полюбовались на красивые статуи, обсудив мастерство скульптора, и уселись на скамейке, терпение мое подошло к концу. Я могла бы вести светский разговор, ходить вокруг да около, выманивая сведения всеми доступными способами, включая кокетство и откровенный обман; однако после того, что Линден рассказал мне вчера, мне вовсе не хотелось так с ним поступать. Это казалось вопиюще нечестным, как будто я предаю доверие друга, которого знаю давным-давно. Да что там, обмануть Дейва для меня оказалось теперь равным самообману, а уже в этом я достигла невиданных высот и ничего хорошего от того не поимела. Поэтому я предпочла задать вопрос в лоб и уставилась на Линдена в ожидании ответа.

— В последние дни с вашей тетушкой? — произнес Дейв, глядя на меня с прищуром. Наверняка моего собеседника удивил этот внезапный переход от истории скульптуры к делам дней, минувших не так давно. — А почему вы спрашиваете об этом, Марика?

— Насколько я могу довериться вам? — ответила я вопросом на вопрос.

— Насколько вы сами решитесь, — пожал плечами Линден.

— Поверьте, я не хочу ничего выбивать из вас принуждением и не желаю, чтобы вы поступались какими-то собственными принципами, откровенничая со мной.

— Давайте я просто отвечу на ваши вопросы, а там посмотрим. Да, я виделся с вашей тетей за несколько дней до ее кончины. Но почему вы спросили об этом только сейчас? И почему таким тоном?

Я стиснула руки на коленях. Наступал момент истины, момент решения для меня: доверяю я Дейву или нет, и в данном случае речь шла не о моей собственной истории, а о том, как и почему погибла тетя. Если Дейв замешан, смогу ли я это пережить? Я прислушивалась к себе. Да, пожалуй, смогу. Людвиг не давал мне прямого запрета рассказать Дейву хотя бы часть правды о том, что происходит сейчас в магазине и происходило там раньше.

— Вам не показалась странной ее смерть? — произнесла я негромко. — У меня есть подозрения, что тетя умерла не случайно.

Дейв пристально посмотрел на меня.

— Но вы же говорили, ее свела в могилу болезнь. Все об этом знают. Конечно, полиция что-то спрашивала у меня, однако я ничем не смог им помочь. Мы и беседовали-то с ними пару раз, и я слышал, будто они закрыли дело. А что, это не так? В смерти вашей тети есть нечто подозрительное?

— Есть, и довольно много. Я сейчас задам вам прямой вопрос и надеюсь, что вы ответите на него честно. Она попросила вас отправить письмо, это ведь правда?

Дейв усмехнулся и покачал головой.

— Надо же, всегда я был уверен в том, что все тайное рано или поздно становится явным, и не зря. Да, так и было. В последние дни я беспокоился за леди Галбрейт, она всегда по-доброму относилась ко мне, а временами мы с ней подолгу беседовали за чашкой чая, и я считал ее исключительно умной, приятной дамой. Поэтому меня задело и обеспокоило то, что в последние полгода она закрылась ото всех и наши беседы сошли на нет, хотя я не давал к тому повода. Я спрашивал у нее напрямую, в чем дело, однако она отшучивалась и говорила, что у нее очень много работы. Продолжала заказывать у меня камни; вы наверняка это видели по ее закупочным книгам. А затем однажды она прислала за мной посыльного, я пришел, и ваша тетушка попросила меня отправить письмо срочным курьером на имя герцога Аддисона. Я удивился и поинтересовался, отчего она не попросит Зельду, например, или же просто не отправит посыльного на почту. Не говоря уже о том, чтоб сходить туда самой: леди Галбрейт очень любила прогулки по Райстону! Ваша тетя сказала, что это слишком важное письмо, дабы доверять его кому-либо еще, даже Зельде, поэтому она вручила мне конверт и велела отправить немедленно. Что я и сделал. Конечно, меня озадачила эта ситуация, однако леди Галбрейт просила не задавать ей вопросов, и я так и сделал. Я отправил письмо, а после уехал из города, и, лишь когда вернулся, узнал о смерти миледи.

— Она говорила вам о том, что именно было в этом письме?

— Нет, даже не намекнула. Да я и не спрашивал; у всех свои тайны, и какое у меня было право лезть в тайны вашей тети?

— Я вот тоже считала себя не вправе, и посмотрите, к чему это привело, — пробормотала я. — Дейв, моя тетя умерла вовсе не от болезни. Ее сразило проклятие, и никто не знает, какое именно. Также никому неизвестно, откуда она его заполучила, и полицейское расследование ничего не дало. Это одна из причин, по которым я здесь.

— Разве вы не просто приехали вступать в наследство? — нахмурился Линден.

— Не совсем. Это тоже было одной из моих целей, однако в первую очередь я хочу узнать, кто наградил мою тетушку смертельным проклятием.

— А откуда вообще стало известно, что оно есть?

— У меня имеются друзья в королевской полиции, вернее… не совсем друзья, — я запнулась, не зная, как описать наши отношения с Людвигом, и решила в это не углубляться. — Если вы можете мне что-то еще рассказать, то это существенно поможет делу.

К его чести, Дейв не стал возмущаться, что его держали в неведении, хотя наверняка он быстро понял: за моим внимательным отношением к нему крылось нечто большее, чем симпатия. Он задумался, теребя на пальце кольцо с черным ониксом.

— Что вам сказать… Леди Галбрейт стала очень замкнутой в последние полгода, я ее почти не узнавал. Вначале, когда я заглядывал к ней, она казалась оживленной и даже радостной, просто очень занятой. А потом что-то необратимо изменилось. Это было, — он задумался, — недели за три-четыре до смерти вашей тетушки. Да, примерно так. Не могу сказать точную дату, но именно тогда я заметил резкие перемены в ее состоянии: она всегда была жизнерадостной, полной надежд и при том довольно спокойной, вы помните. Хотя, конечно, временами превращалась в женщину-фейерверк. А тогда на нее будто что-то свалилось, о чем она не хотела никому говорить. У нее, знаете, — он задумался, подбирая выражение, — взгляд поменялся, стал затравленным, словно ее преследовали.

— Но кто, как и за что мог ее преследовать?

Дейв сокрушенно развел руками.

— Боюсь, помощи от меня немного, Марика. Я занимался своими делами, а леди Галбрейт являлась лишь одной из моих клиенток. Я жалел, что мы прекратили наше общение, однако оно было не настолько частым, чтобы я всерьез задался вопросом о том, в чем же дело. Я бы хотел рассказать вам больше, но не могу.

— Возможно, какие-то детали? — спросила я с затаенной надеждой. — Что-нибудь, привлекшее ваше внимание, то, что вы посчитали странным. Здесь может помочь любая мелочь.

Теперь Линден задумался надолго; я не торопила его, глядя, как лебеди скользят по глади озера, догоняя друг друга, и как веселые синицы перелетают с ветки на ветку. Одна из них застыла, словно к чему-то прислушивалась, и демонстрировала ярко-желтое брюшко.

— Пожалуй, был один случай, — наконец, произнес Дейв, — однако я не полностью уверен в том, что видел. Мельком… Я привез камни для вашей тети, она заказала немного аметистов и кианиты, а их в тот момент было довольно сложно добыть, но мне повезло. Мне прислали небольшую партию, и я приехал к вашей тете без предупреждения. Просто знал, что буду в том районе, и решил заглянуть. Обычно ваша тетушка принимала посетителей добровольно и с улыбкой. Однако в тот раз она едва пустила меня за порог, позволила лишь войти, но разговаривала и стояла так, чтобы я не прошел дальше. Тогда мельком за стойкой ювелира я увидел разложенные инструменты и камни. Мне что-то показалось странным, и, лишь закончив разговор с леди Галбрейт, оставив у нее аметисты и выйдя на улицу, я сообразил. Там лежала основа для ожерелья, и в нее были вписаны знаки, которые меня встревожили. Обычно они не применяются в повседневной артефакторной магии. Я знаю об этом, потому что нам давным-давно в ууниверситете показывали их как пример того, что используют в запрещенных артефактах.

Я потрясенно уставилась на него.

— Но моя тетя не делала запрещенных артефактов.

— Мне тоже так казалось, — кивнул Дейв, — леди Галбрейт очень тщательно блюла свою репутацию мастера. Она неоднократно говорила мне, что на темную сторону Райстона не ступит никогда. Я знаю, к ней обращались с просьбами создать то, что нельзя будет зарегистрировать в Инспекции по магическим делам. Но сомнительным заказчикам этого и не требовалось, и она со смехом отвечала, как далеко посылала таких просителей. И тут вдруг — те знаки. Тогда мне показалось, будто я обознался: свет, усталость и то, что я торопился, — все это могло сыграть со мной злую шутку. Однако теперь, когда вы рассказали мне о проклятии, я подумал: возможно, это и не шутка, возможно, я видел именно то, что видел.

— А вы смогли бы воспроизвести эти знаки? — спросила я.

Дейв поморщился.

— Только некоторые из них. Поймите, Марика, это был мимолетный взгляд, брошенный на рабочий стол. У меня не настолько хорошая память, чтобы воспроизвести абсолютно все.

— Даже этого будет достаточно, — я взяла его за руку, однако романтикой тут сейчас и не пахло. — Помогите мне, Дейв, прошу вас. Если я не узнаю, почему моя тетя умерла, я с ума сойду. Она была моей единственной родственницей, кто от меня… кто от меня не отказался, и самое малое, что я могу сделать для нее, — это восстановить справедливость, найти тех, кто ее убил.

— Ох, Марика, вы ввязываетесь в опасное дело. Если ваши подозрения верны, то ваша тетя связалась с весьма неблагонадежными людьми, а уже подобные личности готовы на все, чтобы защитить свои тайны. Уверены, что хотите в это залезть?

— Отступать поздно.

— Ну что ж, в таком случае, я выступлю на вашей стороне, — будничным тоном заявил Дейв и, разглядев выражение моего лица, усмехнулся. — Что? Вы думали, я оставлю вас наедине с загадкой, когда сам подозревал неладное?

— Да бросьте! Как вы сказали вчера, мы с вами едва знакомы, и поведать мне о своем прошлом, Дейв, и участвовать в подобных затеях — это разные вещи. У вас могут быть неприятности. Я понятия не имею, к чему все это приведет.

— Вот именно, неприятности. Больше у вас, чем у меня. Если хоть какие-то из подозрений оправдаются, то размеры неприятностей могут нас всех удивить, а потому, Марика, не спорьте. Если вам требуется моя помощь, я готов вам ее оказать в любое время дня и ночи. Я не желаю ничего взамен; даже не задумывайтесь о том, что вы будете мне за это обязаны.

— Вы читаете мои мысли, — печально улыбнулась я. — Я настолько привыкла платить по счетам, что бескорыстная помощь до сих пор вызывает у меня трепет. Хотя в моей жизни было достаточно прекрасных людей, готовых мне ее оказать. Надеюсь, я отплатила им тем же.

— Ну что же, в таком случае, давайте зайдем ко мне в «Ларец», — сказал Дейв, поднимаясь и протягивая мне руку. — Я постараюсь вспомнить знаки, что видел тогда, и нарисовать их для вас. Может быть, вам они расскажут гораздо больше, чем поведали мне.

Вечером я снова отпустила Грега домой на пару часов и поставила на окно канделябр с тремя зажженными свечами. Еще в Аддисон-Холле, планируя мой приезд в Райстон, мы с Людвигом договорились о системе условных знаков. В самом крайнем случае я знала, кому отправить весточку, чтобы Отеро появился немедленно. А ежели мне требовалось с ним поговорить, но это могло немного подождать, я должна была вот так зажечь свечи. Оставалось надеяться, что Людвиг, как и обещал, появляется на Лавандовой улице каждый день по несколько раз — или же человек, приглядывающий за домом, на посту. Как вскоре выяснилось, и здесь обещания Отеро не были пустым звуком: через полчаса в дверь кухни постучали.

— Простите, что задержался, миледи, — сказал Людвиг, входя. На его черном плаще, словно бриллианты, сверкали дождевые капли: Райстон вновь радовал жителей добротным дождичком. — Я был на другом конце города, и вестник добрался до меня не сразу.

Отеро говорил непринужденно, будто и не было нашего недавнего разговора, закончившегося столь неприятно. Я внимательно вгляделась в его лицо. Людвиг, обычно выглядевший беспечным столичном франтом, сейчас, скорее, походил на уставшего от жизни полицейского: лицо осунулось, под глазами залегли темные круги, а сами глаза покраснели.

— Как давно вы спали? — поинтересовалась я.

— Неважно. — Людвиг лишь махнул рукой, словно отметая бесполезные вопросы, уселся на жалобно скрипнувший стул и попросил: — Сварите мне кофе, Марика, без всяких добавок, и покрепче.

Я молча взялась за песочный поднос. Извиняться впрямую за прошлую беседу уже поздно, однако такую форму раскаяния Людвиг примет.

— А где ваш неразговорчивый кот? — поинтересовался Отеро, наблюдая за моими действиями. — Я, конечно, привык, что он прячется при моем появлении, однако в последнее время он вроде бы не так уж пугается.

— Нил плотно поужинал и спит, — сообщила я.

— Как же я ему завидую, — вздохнул Людвиг.

— Милорд, чему там завидовать? Вы бы видели, как периодически Нил мучается оттого, что не может вспомнить, кто он. Когда-то давно вы обещали в этом разобраться.

— Да, я не забыл об этом, но сейчас у нас есть дела более срочные, и вы позвали меня. Что-то произошло? Удалось разговорить Линдена?

— Да, удалось. Я созналась ему, что стараюсь вычислить тех, кто злоумышлял против моей тетушки.

— То есть вы посвятили его в обстоятельства дела? — напрягся Людвиг.

— Конечно, нет. О вас я вовсе не упоминала, лишь поведала, что тетю убило проклятие и мне бы очень хотелось понять, кто за этим стоит. А Дейв рассказал мне нечто любопытное.

И я поведала Людвигу все, что узнала сегодня от Линдена. Отеро слушал меня молча, не перебивая, даже головой не кивал, и к кофе, который я поставила перед ним, не прикоснулся.

— После того, как ваша тетя погибла, — медленно произнес Людвиг, когда я закончила свой рассказ, — мы тщательно обследовали весь «Лазурит», однако не нашли никаких следов запрещенных артефактов. Ни остатков сомнительных заклинаний, ни подвисших формул, абсолютно ничего. На всякий случай не стали зачищать, оставили вам как есть — вдруг бы вы что-то особое при контакте с домом ощутили. Конечно, здесь, в Райстоне, не самый лучший специалист в Иттарии по вопросам артефакторных преступлений, однако я считаю, что вполне могу доверять его суждениям. И тут вдруг такие свидетельства. Вы уверены, что Линден сказал вам правду?

— Я не вижу причины, почему он должен лгать. Да бросьте, Людвиг, вы сами сказали мне в прошлый раз, что Линдена подозреваете менее других!

— Но это не значит, что я вовсе исключил его из списка подозреваемых. Хорошо, допустим, ваш новый знакомый говорит правду и он видел то, что изображено на этом листочке, — он постучал пальцем по бумаге, которую вручил мне сегодня Дейв, и задумчиво прищурился. — Я покажу это специалистам. Но вы же сами подозреваете, что это значит?

— Вот это, — я указала на один символ, — знак смерти. Это — подчинение. Все к использованию в Иттарии запрещено. Я их видела только на лекциях, когда профессора говорили нам, к чему мы не должны прикасаться ни в коем случае. Мало того, что эти знаки, будучи соединены с верными камнями и формулами, принесут зло тому, на кого направлены, так они еще и ударят по самому мастеру. — Я задумалась. — А что, если тетю убил откат от какого-либо из подобных артефактов? Хотя вряд ли. Она умела защищаться.

— Да, но с чего она вообще взялась их делать? — произнес Людвиг. Говорил он медленно, однако, судя по отрешенному взгляду, очень быстро думал. — Я не вижу ни единой причины, отчего леди Галбрейт потянулась бы к запретному. Артефакторы такого уровня всегда под наблюдением, Марика, и ваша тетя не давала ни единого повода полагать, будто она связалась с чем-то незаконным. К тому же, — он помолчал, глядя в темное слепое окно, — то, что говорит наш придворный мaг, не похоже на откат от заклинания. Это именно проклятие, а проклятием данные знаки мастеров не награждают. Не могла же она проклясть сама себя.

— Да, это маловероятно, — согласилась я. — Только вот Дейв мог увидеть лишь часть того, с чем работала тетя. Что мне делать, Людвиг? Возможно, мне или вам, или нам вместе следует поговорить с мистером Линденом начистоту? Он может знать каких-то людей, замечать что-нибудь странное, не относящееся именно к «Лазуриту». Вы утверждаете, заговор велик; а вдруг Дейв видел еще какой-либо кусочек мозаики, но не ведал, куда приложить? Линден сейчас знает только часть истории, а если увидит всю известную нам картину, возможно, вспомнит что-то еще.

— Я подумаю над этим. Пока мне не хотелось бы перед кем-либо раскрывать карты больше, чем они уже раскрыты.

Людвиг в своем репертуаре. Недоверчив, подозрителен и болезненно честен. Я уже знала, что переубеждать его бесполезно.

— В таком случае, что делать мне?

— Вот это, — Людвиг взял со стола листок, — я забираю, будем думать. А вам необходимо подготовиться к открытию.

— А вы придете? — Я уселась напротив него и подперла кулачками подбородок. — Если, конечно, ваша конспирация это позволяет. Мне хотелось бы вас видеть — не просто как полицейского, который помогает восстановить справедливость в отношении моей тетушки, а как друга.

— Друга, значит, — усмехнулся Людвиг. — И кстати, Марика, насчет справедливости… Вы осознаете, что теперь, с учетом открывшихся новых фактов, она может оказаться совсем не такой, как вы предполагали? Вдруг ваша тетя не жертва, а соучастник преступления?

— Я не могу в это поверить, — твердо произнесла я. — Если тетя Розалинда и оказалась замешана в подобную ситуацию, значит, это произошло против ее воли. Вот этого я и буду держаться, пока вы четко не докажете мне обратного.

— Если окажется, что все хуже некуда, то вам будет больно, — заметил Людвиг.

— Да, пускай. Но в том, что касается тетушки, я предпочитаю верить в хорошее. Она всегда верила в меня, почему я должна так быстро сдаться и начать подозревать ее в нечестных делах?

— Вы удивительно светлое существо, Марика, — покачал головой Людвиг. — Как хорошо, что вы не видели всего того, что уже успел повидать я. Поверьте, тогда бы вы не относились к происходящему с такой легкостью.

— Моя тетя убита — погибла по собственной неосторожности или кто-то этому поспособствовал, я пока не знаю. Какая же тут легкость, Людвиг? Я просто хочу сделать так, чтобы виновные понесли наказание.

— В таком случае, не будем терять времени, — Отеро встал, залпом выпил еще горячий кофе, не поморщившись, и шагнул к двери. — Увидимся на открытии, Марика. Я постараюсь к вам заглянуть.

Глава 15

Оставшееся до открытия время пролетело как во сне. Я перекопала столько дел, сколько, кажется, за всю свою жизнь не делала. Ранним утром пятницы я обнаружила себя стоящей напротив магазина и глядящей совиными глазами на новую вывеску. У ноги моей смирно сидел Нил, за спиной маячил Грег, Альма гремела чем-то в «Лазурите». Рассвет, уже затронувший крыши, потихоньку возвращал миру цвета; предутренняя серость рассеивалась, из нее, как камни из отступающей воды, проявлялись яркие краски. И заказанная мною новая вывеска сияла ослепительно-синим цветом.

— Ну, это… — кашлянул Грег. — Хорошо получилось.

Мы отмыли витрины, обновили манекены, выставив напоказ новую коллекцию, в самом центре которой сияло изумрудным глазом платиновое ожерелье в вансанским стиле. Зельда превзошла сама себя: всего за сутки создать колье, на котором пара всадников мчалась по равнине к восходящему солнцу, — это подвиг. У ювелиров своя особая магия, которая, возможно, и не колдовство в общепринятом смысле, зато позволяет творить изумительные вещи. Зельда последнюю ночь почти не спала, и в четыре утра я заставила ее лечь отдохнуть: Грег уступил свою комнатушку. Сейчас девушка отдыхала.

Отмытые двери и обновленный фасад, новые витрины, пока еще закрытые тканью, и надо всем этим — вывеска изумительно лазурного цвета. Рядом с буквами «Лазурит» важно шествует кофейно-белый кот с синей подвеской на шее. Нил ради такого случая согласился нацепить на ошейник что-то помимо кристалла связи и морально готовился принимать гостей.

— Ты теперь у нас талисманом работаешь, — объяснила я коту, когда никто не слышал. — Твоя задача — бродить между посетителями, иногда давать себя гладить, но не усердствуй, пусть усвоят все о твоем неприступном характере. Вон там, на полке, у тебя будет лежанка, можешь проводить в ней столько времени, сколько захочешь. Желательно — свесив хвост. Будем его расчесывать по утрам.

— Получается, я теперь наемный сотрудник? — хитро прищурился Нил.

— Получается, так.

— Тогда какова моя зарплата?

— Хм, давай-ка подумаем… — я подняла глаза к потолку. — Кров, вкусная еда и почесывание?

— Это я и раньше получал. Придумай что-нибудь поинтереснее, женщина.

— Хорошо. — Я присела перед ним на корточки. — Давай договоримся так. Поможешь мне в магазине — я приложу все усилия, чтобы Людвиг поскорее выяснил, кто ты. Он говорил, есть способы, только это сложно и долго. Я могу настойчиво попросить его. Мне он не откажет.

Нил молчал. Разобраться в себе было его давней мечтой, однако он боялся напоминать о себе Людвигу — вдруг вместо помощи маг отправит его подальше отсюда? Так и следовало сделать по всем правилам, но… За Нила в свое время просила я. А мне Людвиг редко препятствовал.

«Нужно переставать этим пользоваться, — подумала я, — если только я не хочу сделать шаг навстречу. А если я этого не желаю, то так поступать с Людвигом нечестно».

— Хорошо, — наконец, согласился Нил. — Давай рискнем. Хотя талисман из меня, конечно, неважный получится.

— Какой нужно — такой и получится. Будь собой, Нил. Это все, чего я прошу.

— Быть собой я умею, — важно ответствовал кот.

Сейчас же, когда Нил смотрел на обновленную вывеску, я ощущала исходящие от него эмоции. Гордость, стеснение и надежду. Нил не очень любил людей, однако ради меня решился на помощь; полагаю, даже если бы я ничего не пообещала взамен, Нил все равно сделал бы, как я его просила. Я собиралась сдержать свое обещание. Пора завершать старые истории, чтобы освободить место для новых.

— Боги, какая красота! — ахнула у меня за спиной Вивьен, и, обернувшись, я увидела раскрасневшуюся кондитершу. Руки у нее были в муке, а подбородок измазан кремом. — Даже лучше, чем было, да простит меня леди Галбрейт! Не терпится посмотреть, что внутри.

Я специально не впускала соседей внутрь до открытия, чтобы не успели сплетни разнести и не испортили мне день.

— Вот через несколько часов и посмотришь, — я взяла Вивьен за плечи и развернула ее в сторону булочной. За прошедшие дни, обсуждая меню для этого дня, мы незаметно сдружились. У меня очень давно не было подруг, разве что герцогиню Аддисон можно таковой назвать, но и с нею я выдерживала определенное расстояние. А с моей соседкой оказалось удивительно легко: наши беседы были похожи на ее выпечку, такие же теплые и воздушные. — Ступай, у тебя наверняка на кухне все вверх дном.

— Ты даже не представляешь, насколько, — пробормотала Вивьен. — Марша, конечно, неплохо справляется, однако еще пара рук очень бы пригодилась. Может, одолжишь своего верного стража? — она указала на Грега. — Представляю, как быстро он может месить тесто!

Я засмеялась.

— Мне он самой нужен, извини. Зато его жена, как я слышала, умеет печь. Хочешь, Сет сбегает позовет ее?

— Конечно! — обрадовалась Вивьен. — Тогда мы еще пирожков с олениной напечем!

Мы выставили столы прямо на улицу; приехала владелица цветочного магазина на Банковой и украсила вход лилиями и розами. Розы обожала я, а лилии — тетушка; это было наше общее переплетение успеха и памяти. И мне снова казалось, что тетя Розалинда вот-вот появится… вот-вот…

— Не вздумай реветь, — сказал мне Нил. Я вытерла глаза.

— И в мыслях не было. Пойдем-ка, приведем себя в порядок.

Нила я вымыла, высушила и расчесала, а потом позволила себе четверть часа полежать в ванне и сгрести мысли воедино. Дела роем озлобленных ос крутились в голове, и я недовольно их отгоняла. Все, что можно было сделать, сделано, к открытию мы худо-бедно готовы. Всегда есть куда стремиться, однако на сегодняшний день сойдет.

Я уложила волосы, вплетя в них несколько хрупких, словно бы настоящих серебряных веточек с «луковыми» каплями празиолита, и надела то самое зеленое платье. Да, оно предназначалось для особенного человека, но кто сказал, что магазин не может стать моим партнером на сегодня? Именно «Лазуриту» предстоит выйти в свет под руку со мной, а это место заслуживает самого лучшего. Покрутившись перед зеркалом, я сочла себя достойной представлять этот замечательный магазин сегодня.

Медленно я спускалась вниз. «Лазурит» подставлял перила под ладонь и словно гладил меня, хотя это я проводила рукой по отполированному дереву. Я ощущала, как это место, за долгие годы ставшее почти живым, одобряет меня и волнуется вместе со мной. Грустит по тете, но хочет новой жизни. Жаль, что «Лазурит» не может рассказать о том, что видел. Если бы стены могли говорить…

— Какая вы красивая, миледи! — встретила меня Зельда, сидящая за стойкой. Девушка выглядела лучше, чем несколько часов назад. — Вы сами как драгоценный камень.

Я улыбнулась, принимая комплимент.

— Надо вам еще чем-нибудь помочь? Или можно идти домой?

— А разве ты не хочешь остаться на открытие? — удивилась я. Мы с Зельдой договорились, что в первый день она не станет работать напоказ за своим столом, как обычно поступала, и я наивно думала, что ювелир разделит с нами праздник. Похоже, Зельда имела на этот счет другое мнение.

— Пф! Неужели вы хотите вот так сразу показать меня почтенной публике? Да я опорочу ваше заведение одним своим видом!

— Раньше-то не порочила, — заметила я. — Нет, Зельда, отказа я не приму. Ты — главная создательница украшений, тебе и ответ держать.

Девушка побледнела до зеленоватого оттенка.

— Миледи… Может, я все-таки домой пойду?

— Пойдешь ты не домой, а со мной наверх. Посмотрим, вдруг какое-то из моих или тетушкиных платьев тебе подойдет.

Я ожидала большего сопротивления, но Зельда вздохнула и обреченно поплелась за мною; Нил за нами тоже увязался.

— На самом деле, она наверняка рада, — сообщил он мне. — Я наблюдал за ней. Зельда провожает тебя такими взглядами, что впору подумать, будто испытывает к тебе нежные чувства. Однако потом я видел, как она таким же взглядом смотрела на платья в соседнем магазине. Остановилась перед витриной и глядела несколько минут.

Нилу я отвечать не стала, лишь едва кивнула, обозначая, что услышала.

Среди моих нарядов подходящего Зельде не нашлось. У девушки были слишком широкие плечи для моих платьев, да и рубашки я предпочитала носить узкие, плотно ложившиеся под корсет. А вот в тетушкином шкафу, до которого у меня пока не дошли руки, отыскалось необходимое. Во-первых, тетя Розалинда была ниже и массивнее меня, а во-вторых, любила платья объемные, пышные и выразительные. Вряд ли какое-либо из них смотрелось бы на Зельде уместно, однако в дальнем углу нашлась шелковая рубашка с длинными рукавами и бледно-сиреневый сарафан, украшенный вышивкой — земляникой и листьями дуба. Удивительный наряд, который я никогда не видела на тете (и не представляла себе, что она бы его надела), созданный словно бы для Зельды.

А может, так и есть?..

— Вот, посмотри, — я развернула девушку к зеркалу, когда та, смущаясь, вышла из ванной, — ты настоящая красавица. И никому не позволяй думать иначе. В первую очередь — себе.

— Моя жизнь, — вздохнула Зельда, любовно оглаживая сарафан, — состоит не из красоты.

— Скажи это тем, кто придет сегодня посмотреть на твои украшения. Ты состоишь из красоты — и внутри, и снаружи.

Зельда молчала, опустив голову, теребила край рукава; Нил расхаживал вокруг, одобрительно хмыкая. В какой-то момент мне показалось, что девушка хочет мне что-то сказать, но прошла минута, другая, а Зельда не произнесла ни слова.

— Идем, — велела я, — покажем им, как мы прекрасны.

К двум часам дня (именно на это время было назначено открытие) у дверей магазина собралась внушительная толпа. Я обнаружила это, выйдя на крыльцо, чтобы поприветствовать гостей. Конечно же, заглянули соседи, увешавшие все двери магазинов на Лавандовой табличками «Перерыв», и журналисты, и бывшие покупатели леди Галбрейт, и те, кто, я надеялась, станет новым покупателем. Когда я распахнула дверь и остановилась на ступеньках, толпа притихла. Нил замер у меня за юбкой, глубоко вздохнул, а потом, торжественно неся хвост, как султан, вышел вперед. Раздались охи и ахи; мой невозмутимый кот прошелся перед крыльцом туда-сюда, чтобы все оценили его сходство с рисунком на вывеске, и уселся у моих ног. Я посмотрела на толпу и в первом ряду заметила Дейва: он широко улыбался, держа в руках накрытую мешковиной корзину.

— Здравствуйте и спасибо, что пришли, — заговорила я. — Меня зовут Марика Смит, и я новая владелица магазина «Лазурит». Как вы знаете, несколько недель тому обратно моя тетя, леди Галбрейт, отправилась в счастливые сады; да хранят боги ее невинную душу! Многие из вас знали мою тетю, были ее клиентами и часто захаживали в «Лазурит». Мне хотелось сохранить память о ней, и я решила, что отныне магазин будет работать, как прежде. Я сама — артефактор, поэтому, кроме обычных украшений, здесь вы найдете много волшебных вещиц.

Послышались одобрительные возгласы. Хотя в рекламных листовках и статьях я упоминала о том, что магазин артефактов открывается заново, видимо, кое-кто до сегодняшнего дня в этом сомневался.

— Я постараюсь сохранить традиции, принятые на Лавандовой улице, и создавать самые лучшие, самые красивые вещи в Райстоне. Конечно, многие из вас могут сказать, что это весьма самонадеянное заявление! — В толпе захихикали. — Однако у меня есть козырь. Зельда Ханниген, талантливый ювелир, работала с леди Галбрейт и оказала мне честь работать со мной. И сейчас вы увидите, на что она способна.

Я щелкнула пальцами за спиной, и по этому знаку Грег и Альма, стоявшие наготове, сорвали ткань с витрин. По толпе пронесся восхищенный вздох; люди невольно придвигались ближе, чтобы рассмотреть детали. Стрекоз, танцующих в солнечном свете, женщину с ланью в зачарованном лесу, ночного мотылька, с крыльев которого свисают топазовые капли. Не все украшения, представленные на витринах, были созданы Зельдой, имелись тут и мои, однако именно ее работы я выдвинула на первый план. У Зельды был талант, хрупкий и сильный, как цветок, что пробивает камень. Я не могла придумать для него обрамления лучше, чем «Лазурит»; разве что сразу — залы королевского дворца?

Когда эта история закончится и Людвиг перестанет всех подозревать, непременно попрошу герцога Аддисона о рекомендации, решила я. Можно навеки запереть Зельду в Райстоне, подобрав слова, которые привяжут ее к этому месту. «Ты ведь не хочешь потерпеть неудачу? Здесь сыто, спокойно и тепло». Но я знала, что эта девушка способна на большее, чем провинциальный магазин. Когда-то тетя Розалинда так же думала про меня — и где я оказалась? У Зельды изначально больше скромности и меньше самоуверенности, чем у меня тогда было. Я уверена, она справится лучше.

Однако слишком рано думать об этом сегодня. Я дала гостям насладиться видом витрин и продолжила:

— С этого дня и впредь магазин открыт ежедневно с девяти до шести, и лишь по воскресеньям мы работаем до полудня. Мы берем заказы и постараемся удовлетворить ваши пожелания. А сейчас я прошу вас: заходите в «Лазурит»! Вас ждут закуски и игристое вино, а также множество украшений, которые мы рады вам предложить.

Зааплодировали посетители уже закускам, поэтому конец моей речи потонул во всеобщем шуме. Я спустилась с крыльца, давая людям возможность пройти в магазин; Нил быстро убежал — наверняка решил на лежанке отсидеться. Что ж, его право. А я позволила себе насладиться теплым взглядом Дейва.

— Марика, вы были прекрасны.

— Была? Так скоро прошло мое очарование?

— Я мастер камней, а не комплиментов, — улыбнулся Линден и протянул мне корзину. — Вот, это вам подарок на открытие. Надеюсь, понравится.

— Если вы принесли котенка, Нил его сожрет, — пошутила я и, приподняв тряпочку, с удивлением уставилась на переплетение веток и листиков. — Боюсь предположить, что это.

— Розы. Вы спрашивали в розарии ботанического института, можно ли приобрести саженцы. Я выяснил: просто так — нельзя, однако мне удалось уговорить одного из профессоров пойти мне навстречу. Здесь несколько сортов, к каждому кустику привязана табличка. Имеется также и инструкция по уходу. Вот эти, кажется, — он ткнул в один из саженцев, по-моему, наугад, — любимый сорт принца Брайана. Называется «Надежда». Правда, прекрасно?

Пессимистичный Нил сказал бы, что Брайану это не помогло, что принц умер глупой и нелепой смертью, и однажды мы все умрем.

Нила здесь не было.

— Благодарю, Дейв, от всей души. Это поистине королевский подарок.

Я пока не очень понимала, куда дену кустовые розы (задний двор тетушкиного дома был поистине невелик), однако внимание Линдена и его нежный жест вызвали в моей душе целую бурю эмоций. Все эти дни, несмотря на наш последний разговор в парке, получившийся исключительно деловым, я думала о Дейве. Мне хотелось вновь встретиться с ним, посвятить узнаванию друг друга немного больше времени. Мне хотелось перестать умалчивать то, что выжигало меня изнутри. Но Людвиг говорил «нет». Людвиг велел опасаться собственной тени и доверять только ему. И Нилу можно, но Нил, по меркам Отеро, не в счет.

— Знаю, у вас много дел сегодня и вы должны пойти к гостям, но позвольте спросить вас… На следующей неделе Райстонский драматический театр открывает сезон. Будут давать «Бесстрашную голубку»; у меня есть возможность заполучить билеты в ложу. Хочу пригласить вас составить мне компанию.

Я быстро соображала. Если наше с Людвигом дело не сдвинется с мертвой точки, выход в театр должен стать очередной приманкой. Не считая того, что мне будет приятно и радостно выйти куда-то вместе с Дейвом.

— Не подумайте, будто я тороплю события, — по-своему истолковал Линден возникшую паузу, — хотя я, разумеется, безбожно их тороплю. Однако мне действительно хочется пригласить вас в приятное место — если, разумеется, вы любите театр! Я знаю, как вы заняты, и то, о чем мы говорили… — Он огляделся. — Впрочем, об этом не здесь и не сейчас. Отвлечетесь на вечер?

— С радостью. И театр я очень люблю, как и розы.

— Я запомню.

Мы стояли, глядя друг на друга; на мгновение я ощутила себя с Дейвом наедине, хотя вокруг бурлила толпа. Представила, что он придвигается ко мне ближе, касается моих плеч, и никто и ничто больше не имеет значения, кроме нас…

Глава 16

Линден шагнул мне навстречу, кто-то толкнул меня под локоть, и краем глаза я выцепила из толпы сосредоточенное лицо Людвига. Отеро смотрел прямо на нас. Волшебство пошло трещинами.

— Прошу вас, заходите внутрь, — сказала я Дейву, — а обо всем остальном мы поговорим после.

Он понял намек, поцеловал мне руку и отошел; я поднялась по ступеням, на Людвига не глядя.

Внутри царил организованный кавардак. Грег прекрасно справлялся со своими обязанностями, да и подученная мной Альма нежными округлыми фразами рекомендовала украшения посетителям. Конечно, закуски и вино привлекли основное внимание, равно как и Нил. Вопреки моим предположениям, кот не забрался на лежанку, а сидел на стойке, давая желающим как следует себя рассмотреть. Вид Нил имел такой суровый, что прикасаться к нему желания не возникало, однако свою долю восхищения кот собирал щедро. Дети, коих в магазин набилось немало, громогласно выражали восторг; я преисполнилась уверенности, что о волшебном котике в магазине волшебных же украшений через час узнает весь Райстон. Да и публикации в газетах поспособствуют. Не зря ведь журналисты так яростно набросились на канапе…

— Это просто восторг! — Вивьен взяла меня под руку. Моя соседка облачилась в платье нежного фисташкового цвета и уложила обычно непокорные волосы. Смотрелась Вивьен очень мило. — Марика, ты всего за неделю сделала из «Лазурита» новый магазин. И не забыла про тетю! — она кивнула на большой портрет леди Галбрейт, который я специально повесила над торговой стойкой, на самом виду. — А уж твой кот! Я видела его раньше, но не думала, что он дрессированный.

— Он просто очень умный, — мягко сказала я.

— И еще эти украшения! Я и раньше любовалась тем, что выставлялось на витринах в «Лазурите». А уж теперь! Эх, — вздохнула она, — никак не могу придумать, чем украсить собственную витрину. До приезда принца остается всего ничего, а я так и не узнала, что он любит. И в газетах об этом ничего не пишут…

Я мысленно себя обругала. Собиралась ведь выведать у Людвига что-нибудь полезное для Вивьен, да так и не сподобилась. Если Отеро заглянет сегодня вечером поговорить и обсудить происходившее здесь, нужно будет спросить его. И кстати, пора заняться делом.

— Вон те люди, — указала я Вивьен на стайку молодежи, поедающей корзиночки с заварным кремом, — насколько мне известно, принадлежат к верхушке местной аристократии. Юные отпрыски богатых семейств. Если ты невзначай заведешь с ними разговор и поинтересуешься, понравились ли им сладости — а им, как ты видишь, нравится! — то можешь заполучить себе новых клиентов.

— Прекрасная идея! — Вивьен по привычке попыталась взбить кудряшки, не преуспела, лишь слегка растрепав прическу, и решительно двинулась на штурм. Я видела, как она, подойдя к молодым людям, мгновенно преобразилась, из напористой и предприимчивой кондитерши превратившись словно в воздушное пирожное собственного приготовления. Все у нее будет в порядке.

Я же огляделась и принялась вспоминать, что это такое — быть хозяйкой приема. Пусть особого опыта у меня не имелось, но давным-давно меня этому обучали, да и на Люсинду Аддисон я насмотрелась. Здесь, конечно, не столь изысканная обстановка, как в герцогских владениях, и публика попроще, однако принципы всегда одни и те же: мило улыбайся, веди светские беседы, убедись, что гости более чем удовлетворены, и получай то, что нужно.

Мне были нужны сведения.

За час общения я не добыла ни грамма.

Вокруг мелькали лица, я улыбалась так, что скулы сводило, принимала поздравления и отвечала на вопросы. Особое внимание обращала на тех, кто представлялся знакомыми и друзьями леди Галбрейт; таких оказалось немало. Многие из них вскользь упоминали о том, что давно не виделись с тетушкой, ведь она отвечала отказом на все приглашения. Многие приносили мне соболезнования, и звучало это невероятно искренне. И все же Людвиг полагал: кто-то из них лжет, даже не один человек, а многие.

В какой-то момент я поняла, что не вижу одну из главных составляющих праздника — Зельду. Девушка отыскалась на кухне, дверь в которую я предусмотрительно прикрыла; Зельда сидела, сложив руки на коленях, и мрачно смотрела на шкаф с посудой. Тарелочки нервно вздрагивали.

— Ты здесь сидишь, потому что тебе надоели люди, или случилось что-то еще?

Девушка подняла на меня взгляд.

— Миледи, а теперь можно я пойду домой?

— После того, как ответишь на мой вопрос, — мягко произнесла я.

— Вы очень добры ко мне, — Зельда стиснула пальцы, сплетенные в замок, и на костяшках отчетливо проступила зелень. — И стараетесь сделать как лучше. Многие хвалили меня, это было приятно. Но другие… Они недоумевали. Вы знаете, что у эмоций есть запах? — вдруг спросила она. — У очень сильных, еле различимый.

— Нет, я не знала.

— Там, в зале, — на кивнула в сторону закрытой двери, из-за которой доносился веселый шум, — пахнет восторгом, интересом и… презрением.

— Презрением. И ты думаешь, что презирают тебя.

— А кого еще? Не вас же, миледи…

Я не могла ей все рассказать. Зельда — одна из подозреваемых Людвига, и ей особого доверия, как Линдену, он не выказывал. Необходимость изворачиваться так меня достала, что я сказала в сердцах:

— А тебе не все равно? За столько-то лет?

— Миледи…

— Нет, ты меня послушай. — Я скрестила руки на груди. Уж чем, чем, а подобным опытом я могла с ней поделиться. — Тебя может хоть весь свет презирать; вопрос в том, считаешь ли ты себя достойной этого презрения. Я когда-то считала.

У Зельды округлились глаза и приоткрылся рот.

— Но… но вы…

— Что? — усмехнулась я. — Кажусь такой правильной, безгрешной леди? Быть и казаться — не одно и то же, Зельда. У меня были все основания когда-то получить то, что заслужила, только вот с тобой история иная. Ты чуешь презрение людей, но на самом деле ощущаешь их собственные страхи. Люди боятся неизвестного, того, чего не понимают; им проще осудить, чем задуматься. Многим даже задумываться нечем. Все, что выбивается из картины привычного мира, кажется опасным, разрушительным. Разумеется, они не полагают, будто ты возьмешь палицу и пойдешь рушить их дома и пожирать их детей, однако для собственного спокойствия предпочитают держаться от тебя подальше. Их зефирная картина мира остается целой. И это не твоя вина. Твоя вина — прятать свой изумительный, искрящийся талант под одеялом сомнений и страхов. Выбрасывай его, пока не стало слишком поздно.

Помолчав, Зельда мрачно сказала:

— Вы так похожи на нее… На леди Галбрейт.

— Я и на тебя похожа. Больше, чем тебе кажется. А ты — на меня. Это одна из причин, почему ты здесь, и почему моя тетя когда-то выбрала тебя, хотя имела возможность работать с любым ювелиром Райстона. Подумай об этом и реши, что тебе делать.

Я развернулась и ушла обратно к гостям; Зельде мне больше было нечего сказать. Великая тьма, да я словно с собой разговаривала, и потому слова дались мне настолько легко. Хорошо бы самой себя услышать…

Ну, я ведь здесь.

Через некоторое время я заметила, что девушка вернулась в зал и даже общается с Грегом, улыбаясь. Уже большой шаг вперед.

Открытие шло своим чередом. Я опасалась, что, когда схлынет первая волна, у нас в магазине никого не останется; приятно было ошибиться. Первая волна и не думала никуда уходить, а за ней нетерпеливо влилась вторая. У витрин толпился народ, и через пару часов я решила, что пришло время для маленького представления.

Грег зычным голосом созвал посетителей; я встала у прилавка, оказавшись в перекрестье взглядов. С наибольшим восхищением смотрели на меня дети, которых заботливые родители выдвинули вперед, чтобы малышня смогла как следует все разглядеть. Я встретилась взглядом с мальчуганом лет пяти, сунувшим от восторга палец в рот, и отвела глаза. «Я сделаю это. Я смогу».

— Как вам известно, волшебство невидимо, — заговорила я, когда шум удалось немного унять. — Его лицезреют только те, кто непосредственно им занят. Но есть специальные способы, которые могут показать магию тем, кто ею не обладает или у него иной дар. Сейчас я вложу в этот кулон, — я подняла повыше заранее заготовленную вещицу, — защиту от сглаза. Это формула средней сложности, но они подробная, яркая и… надеюсь, вам понравится.

Все-таки я не мастер произносить речи: можно было бы придумать что-то поинтереснее «вам понравится». Малыш, стоявший передо мной, смущал меня, и я молила богов лишь об одном: только бы не ошибиться, только бы никого не задеть, только бы…

Я поискала глазами знакомые лица. Вот Дейв: прислонился к стене и открыто мне улыбается, и от этой улыбки становится теплее. Вот Зельда: замерла с любопытством, словно кошка перед порхающей бабочкой. Вивьен уже в полном восторге, ей даже ничего показывать не нужно. А вот Людвиг: этот мне улыбок не расточал, но еле заметно кивнул, подбадривая. Единственный здесь, кто знает обо мне все.

Я зашла за стойку, положила кулон перед собой, размяла пальцы и прошептала стандарт видимости, а потом — первый стандарт открытия, дающий доступ к облаку базовых формул.

Народ дружно ахнул. Я помню, как сама впервые увидела базу, показанную преподавателем: золотые комки значений, причудливые мертейские знаки — замыкатели и размыкатели формул, и сами формулы — длинные списки цифр, букв и знаков. Когда-то мне казалось, что я за всю жизнь не смогу это постигнуть. Те, кто думает, что магия — это просто, ни разу не сдавали профессору Лескону первую контрольную по высшей математике. В народе ходят слухи, что артефактору достаточно щелкнуть пальцами, дабы добиться своего. Ха. Пусть посмотрят.

Я привычно тянулась к нужным значениям, вкладывая в кулон основу, перебрала формулы, выбирая нужную. Я видела, с каким восторгом смотрят на меня люди, как дети пытаются ухватить цифирные ряды за хвост и разочарованно вздыхают, когда магия ускользает. Чтобы сделать представление еще интереснее, я подкрасила группы формул разными цветами, и в помещение будто ворвалась сумасшедшая радуга, расписывая сочными красками лица, руки, одежду. Жидкий витраж, настоящее волшебство.

— Мисс Смит, — прозвучал громкий голос от дверей, — будьте любезны предъявить разрешение на демонстрацию магии.

Я сбилась, цветные значения разлетелись в стороны, как бабочки, осыпались на пол шорохом сухих листьев и исчезли. Люди оборачивались, вытягивали шеи. У порога стояла инспектор Финч в сопровождении двоих мужчин в форме ИМД, и толпа синхронно подалась назад. Вокруг представителей власти образовалось пустое пространство.

Дейв, отчетливо скрипнув зубами, шагнул вперед.

— По какому праву вы прерываете открытие магазина?

— Интересный вопрос, — пробормотал Людвиг рядом. Я посмотрела влево: неведомым образом Отеро переместился и занял место неподалеку от меня, при том никак не афишируя нашу связь.

— По какому праву вы задаете подобный вопрос инспектору при исполнении? — холодно ответила Линдену Лора Финч. — Прошу вас, сэр, не препятствуйте правосудию.

— Правосудию? Вы в чем-то хотите обвинить мисс Смит?

— О, нет. Пока нет. Лишь поинтересоваться наличием разрешения. Которое, как вам известно, просто необходимо, чтобы демонстрировать публике магию, мистер Линден. Это подпадает под закон об общественных мероприятиях.

Мальчик, что все время следил за моими формулами, сунув палец в рот, опустил ладошки и вдруг разразился таким горьким и громким плачем, что присутствующие вздрогнули. Толпа отмерла, поднялся ропот.

— Это несправедливо!

— Как вы смеете!

— Инспекция переходит все границы!

— Прошу соблюдать порядок! — возвысила голос Финч. — Все, кто решит препятствовать работе инспекции, получат штраф за административное правонарушение…

Я решила, что пора заканчивать балаган.

— Инспектор Финч, одну минуту. Я покажу вам бумаги.

Недрогнувшей рукой я извлекла из-под прилавка пачку разрешений — пачку, которая стоила мне часов беготни и подготовки, а также подробной консультации Людвига. Тот приложил все усилия, чтобы я не упустила ни одного нюанса. Обойдя стойку, я сквозь толпу прошла к Лоре Финч и вручила ей бумаги. Инспектор скептически уставилась на них.

— Что ж, мисс Смит. Посмотрим.

— Вы можете вернуться к закускам, — обратилась я к посетителям, — мы продолжим чуть позже.

— Никто никуда не возвращается, пока я не увижу разрешения на торговлю едой, — заявила Финч. Я усмехнулась, просто не удержалась, и это не ускользнуло от внимания инспектора.

— Закуски бесплатны. На территории магазина я имею право угощать кого угодно тем, что разрешено. А разрешение подавать игристое вино у меня есть. Вот оно, между лицензией на демонстрацию магии и отчетами поставщиков.

Финч уставилась на меня, прищурившись; я ответила прямым взглядом. «Хватит прятаться, — произнес внутренний голос, — я слишком долго играла в трусливую зайчишку. Это переходит все границы». Пусть Финч и дальше считает меня глупенькой любовницей герцога Аддисона, только вот есть моменты, которые даже такая особа не смогла бы игнорировать.

— Я должна убедиться, мисс Смит. Так что ваши канапе подождут.

Проверка бумаг заняла минут пятнадцать. Периодически Финч отдавала что-то просмотреть своим спутникам, и они вчитывались в разрешения, не меняя каменного выражения лиц. Люди не уходили. В воздухе, как прибой, висел тихий ропот. Дейв подошел и встал рядом со мной; Людвиг наблюдал за нами издалека. Я слышала, как пыхтит от возмущения Вивьен, однако подруга была слишком умна, чтобы открыто выказывать недовольство. Все собравшиеся будто понимали: стоит затеять скандал — и станет хуже. Я не знаю, беспокоились они о себе или обо мне. В любом случае, больше никто не сказал ни слова.

Наконец, Финч закончила перебирать бумаги и вернула мне растрепанную пачку.

— На сегодня все разрешения есть. Надеюсь, ничего запрещенного вы делать не собираетесь.

— Я и до этого не делала ничего запрещенного, — любезно напомнила я.

— Это пока, — бросила Финч, развернулась и вышла. Я отметила, что варисцитовые сережки по-прежнему на ней. Надо же… Настолько любила мою тетю, что переживает, не превратит ли распутная племянница магазин в бордель?

Стоило облеченным властью лицам покинуть магазин, как поднялся шквал возмущения. Люди окружили меня, выражая сочувствие и осуждая поступок инспекторов. Большинство присутствовавших здесь сами занимались торговлей — это были мои соседи по Лавандовой улице, их друзья и знакомые, — и потому визиты ИМД входили для них в разряд привычного. Однако все сошлись во мнении, что уже давно инспектора не вели себя настолько нагло.

— Вы спрашивали меня о Лоре Финч, Марика, — сказал Дейв, когда нам с ним удалось ненадолго остаться вдвоем за стойкой, — и сейчас, посмотрев, как она обращается с вами, я уверен: в ее отношении есть что-то личное.

— Она утверждает, что дружила с тетей.

— Возможно. — Он задумался. — Я попробую кое-кого расспросить…

— Дейв, — я схватила его за руку, — прошу вас, не лезьте в это… сверх необходимого. У вас свой магазин, и я не хочу, чтобы к вам тоже привязались.

— Ко мне — не за что.

— Поверьте, если ИМД захочет, она найдет повод.

Линден беспечно махнул рукой.

— У них всегда столько поводов… То, что произошло сегодня, недопустимо.

— И я полностью согласна! — воскликнула Вивьен, подобравшаяся к нам со стороны зала. — Это возмутительно! ИМД контролирует нас, все верно, но сейчас они… они…

Моей рыжеволосой подружке явно не хватало слов. Я перегнулась через стойку и взяла Вивьен за руку.

— Милая моя, ты сейчас закипишь, как чайник. Давайте забудем об этом досадном эпизоде и продолжим веселиться. Возможно, еще немного пирожных?

— Пирожные никуда не денутся, — Вивьен уперла руки в бока. — Ты слишком снисходительна, потому что ты леди. А я не леди. И я этого так не оставлю.

Я лишь плечами пожала. С визитом инспекторов в «Лазурит» пусть разбирается Людвиг: он-то уж точно сумеет узнать подноготную. Я украдкой огляделась, но Отеро из поля зрения исчез.

— ИМД не сможет испортить нам праздник, Вивьен. Давайте продолжать.

— Вы закончите демонстрацию? — спросил Дейв.

— Момент упущен. К тому же, это требует сил, а я и так вымоталась при подготовке. Давайте выпьем чаю, мистер Линден, и съедим несколько пирожков. Не зря же Вивьен старалась!..

Остаток дня прошел незаметно. Возмущение постепенно угасло, а через час о визите инспекторов присутствующие и вовсе позабыли. В какой-то момент основная толпа схлынула, люди вернулись к своим делам, однако поток посетителей не ослабевал весь день. Нил, прятавшийся на кухне, осторожно вышел и, поинтересовавшись у меня, все ли в порядке, вернулся к своей работе талисманом. Меня согрело то, что мой кот, до смерти боявшийся представителей власти, и особенно таких, как Финч, нашел в себе силы возвратиться в зал.

Дейв и Вивьен пробыли со мной до закрытия; Зельда, как выяснилось, тоже не ушла. Когда мы, наконец, распрощались с гостями и оглядели зал, по которому словно прошлась буря, девушка первой вызвалась помогать.

— Нужно навести порядок. Хотите, миледи, я и завтра пораньше приду?

— Мы все можем прийти пораньше, однако можно убрать все сейчас! — Вивьен засучила рукава. — Скоро придет Джо с друзьями, и я попросила Маршу закрыть «Доброе утро» и помочь нам.

— Моя жена тоже осталась, — пробасил Грег, о котором я совсем забыла — настолько ненавязчиво он маячил у стены. — Она на кухне. Мы поможем, миледи.

У меня комок встал в горле.

— Спасибо. Спасибо вам всем. Без вас это все не состоялось бы.

Без них — и еще одного человека. Но его я рассчитывала поблагодарить попозже.

Все вместе мы быстро привели зал и подсобные помещения в порядок, убрали столики с улицы и даже подмели мостовую. «Лазурит» выглядел утомленным, чистеньким и довольным. Мои помощники прощались один за другим, исчезая в сиреневых сумерках; последним уходил Дейв. Я вышла проводить его на крыльцо. Уже зажигались фонари, и лавандовый цвет уходящего дня смешивался с кремовой пыльцой уличных светильников.

— Что ж… — произнес Дейв, глядя на меня сверху вниз, — спасибо, что создали для нас волшебство, Марика… — и, прервавшись, стремительно наклонился, коснувшись губами моих губ.

Все провалилось в небытие — прошедший день, государственные заговоры и прочие мировые проблемы; я ощутила, как Дейв мягко прижимает меня к себе, как осторожен, нежен и ласков его поцелуй. От Линдена шел еле заметный запах корицы, а на губах остался привкус сахарной пудры, которой Вивьен щедро посыпала свои кулинарные творения. Это был недолгий поцелуй, и все же внутри меня словно проснулся рой бабочек. Когда я читала об этом ощущении в романах, не думала, что такое настигнет меня…

«Я должна ему рассказать».

— Дейв… — прошептала я ему в губы. — Я должна…

— Ничего вы не должны, — ответил он шепотом. — Не сегодня. Хорошей ночи, Марика. Пусть вам снятся добрые сны.

Угу, подумала я, провожая его взглядом. Если я вообще смогу уснуть.

Было далеко за полночь, когда я поднялась в спальню. Грег устроился внизу, хотя я предлагала ему тоже пойти отдохнуть; охранник резонно заметил, что его не за этим наняли.

— Сегодня люди рассмотрели, сколько ценностей внутри, миледи. Думаю, теперь за магазином стоит особо присматривать.

Сил спорить с ним у меня не оказалось, к тому же, Грег прав. Я побрела наверх, где меня встретил Нил. Очень задумчивый. Кот сидел на подоконнике, одаривая своим взглядом улицу, хвост висел тряпочкой. Я подошла и обняла своего пушистого друга.

— Спасибо. Ты был великолепен.

— Был? Я всегда великолепен, женщина.

— Хорошо, ты был великолепен… исключительно.

Нил фыркнул.

— Благодарю, что помог мне.

— Я ощущаю твою благодарность, хватит воздух сотрясать, — проворчал кот. — Лучше расскажи мне, что это было на крыльце.

— Ты о поцелуе?

— Конечно, о нем. — Нил развернулся, его глазищи оказались так близко, что я могла рассмотреть свое отражение. — Милая доверчивая Марика! Почти незнакомый мужчина. Целует тебя, натащил непонятной зелени…

— Это кустовые розы. Коллекционные.

— Самый опасный вариант. Как мне тебя уберечь?

— Не нужно уберегать меня, Нил. Я справлюсь.

— Хотелось бы мне в это верить…

— Ты же мне доверяешь? — я погладила его по голове. — Я же не подводила тебя?

— А ты сама себе доверяешь?

Я покачала головой. Ответа на последний вопрос у меня не было.

Падая на кровать и обнимая подушку, я подумала о том, что Людвиг сегодня вечером так и не пришел.

Глава 17

Утром, получив номер «Райстонского вестника», я сообразила, о чем говорила Вивьен. Подруга утверждала, что «этого так не оставит», а учитывая, как она хвасталась знакомством с журналистами…

То, на что я рассчитывала, в публикации тоже было. Автор статьи хвалил магазин, мастерство — мое и Зельды, выражая надежду, что «Лазурит» станет истинным украшением Райстона. Однако дальше шли довольно резкие слова, осуждавшие нежданный визит ИМД. Журналист не поскупился на эпитеты: видно было, что мести со стороны властей он не боится, да и редактор статью пропустил… Возмущение, что ощущалось в «Лазурите» вчера вечером, обрело точное словесное выражение и выплеснулось на страницы самой популярной городской газеты.

— Боги, что скажет Людвиг… — пробормотала я, вчитываясь. Нил заглядывал мне через плечо.

— «Неправомерное истолкование своих обязанностей инспекторами, — мысленно читал мой кот, — уже некоторое время тревожит торговую гильдию. Где заканчивается забота о спокойствии и благополучии граждан Райстона и начинается самоуправство и демонстрация власти? Где пролегает граница между законом и совестью, и есть ли она вообще? Ваш покорный слуга, вчера присутствовавший на новом открытии «Лазурита», убежден: представители ИМД, что попытались испортить праздник для жителей города, понятия не имеют ни о каких границах»… Хм, сильно. Это прямое обвинение в том, что Финч превысила полномочия.

— Я этого не заказывала.

— Конечно, нет. Однако относительно свободная пресса Иттарии… — Нил вздохнул. — Я вижу в этом несомненный плюс. Ты привлекла внимание, чего вы с Людвигом и добивались.

— О да, — мрачно согласилась я.

Внимание вылилось в поток посетителей. Райстон — большой город, в нем постоянно что-то меняется, и, разумеется, на открытие ко мне явилась лишь малая часть жителей. Однако после статьи покупатели пошли косяком. Альма еле успевала записывать, что продали, Зельда намертво застряла за ювелирной стойкой, делая новые украшения, а я металась между витринами, подсобкой, где ждала меня куча неактивированных амулетов, и торговой стойкой. Пожалуй, следует как можно скорее нанять второго продавца. Надо спросить у Дейва, не порекомендует ли он кого-нибудь, или вновь воспользоваться тетушкиными записями.

Ближе к вечеру мне удалось выбраться на чай к Вивьен. Подруга затащила меня на кухню, где трудилась Марша, выпекавшая какие-то виртуозные слоеные булочки, и налила кофе. Я вцепилась в чашку, словно в спасительную соломинку посреди бушующего дня.

— Статья в «Растойнском вестнике» — твоих рук дело? В смысле, — уточнила я, — это ты попросила автора написать об ИМД?

— Я, — созналась Вивьен и воинственно тряхнула кудряшками: сегодня, не будучи пойманными в плен торжественной прически, они топорщились во все стороны. — И ничуть об этом не жалею! Огласка — самое малое, чего они заслуживают. А по-хорошему, узнать бы, имели ли они право вот так к тебе заявляться! Эх, жаль, у меня нет знакомых в Инспекции…

Я промолчала. Людвиг выяснит всю подноготную, однако Вивьен об этом знать необязательно. Пока что.

— Ну, как бы сомнительно все ни получилось, на продажах это сказалось, — вздохнула я. — Людей много. Полагаю, большая часть приходит полюбопытствовать, вынюхать остатки скандала, только вот мне нечего им предложить, кроме украшений.

— Этого более чем достаточно, поверь. — Вивьен накрыла ладонью мою руку. — Твои украшения бесподобны. И твой ювелир — это нечто. Я видела ее работы, когда еще была жива леди Галбрейт, но сейчас девочка превзошла сама себя.

Я кивнула. Зельда и правда старалась. В ее работе мне чудился оттенок одержимости, и я списывала это на факт, что девушка всеми силами держится за вновь обретенное место. Несмотря на то, что мы подписали контракт, по которому я не имела права выгнать Зельду просто так, юное дарование, видимо, боялось. Я по-прежнему мало знала о ней — в основном, из рассказов Людвига и Дейва, и надеялась в ближайшее время составить свое мнение.

— Посмотрим, как дела пойдут дальше. Успешно открыться — еще не значит иметь успех долгое время. Все, кто когда-либо открывал магазин, об этом знает.

Вивьен мрачно усмехнулась.

— О да.

На кухне было так уютно, что мы засиделись. Посплетничали о соседях, пришедших вчера на открытие, поделились впечатлениями. Как я и думала, Вивьен удалось заполучить новых клиентов, с утра уже заказавших несколько наборов пирожных. Не знаю, как насчет короны на вывеске, а вот в Райстоне моя подруга рискует прославиться.

— Я заметила, как на тебя вчера смотрел мастер камней, — заговорщицким шепотом сказала Вивьен. — Между вами искрило.

Я почувствовала, что краснею.

— Может быть.

— Может быть? — Вивьен приподняла брови. — Да ладно вам, миледи! Он готов был проглотить тебя, как булочку с корицей!

— Ты преувеличиваешь. Вряд ли Дейв так явно выражал свои чувства. Но что-то между нами происходит, это правда, — созналась я. — Мы прогуливались пару раз вместе, а вчера он пригласил меня в театр.

— В театр! — ахнула Вивьен так, что даже Марша обернулась. — Это серьезно. Ты согласилась?

— Да, но… — я вспомнила о проблеме, которую именно с подругами и следовало обсуждать. Боги, как давно у меня не было настоящих подруг, с которыми… Пропустим самобичевание. — Я давно не бывала в театрах и понятия не имею, что сейчас модно для выхода. Конечно, я листаю журналы, но… У меня одежда не по последней моде.

— Возможно, мистера Линдена это не волнует? — мягко улыбнулась Вивьен.

— Это волнует меня. Я хочу, чтобы ему было не стыдно выйти в свет со мной.

— Миледи, вы лукавите, — фыркнула подруга. — С вами не стыдно выйти даже на королевский бал.

— Оградите меня, боги, — пробормотала я. — Лучше расскажи, не знаешь ли ты хорошего магазина готового платья? Такого, где могут подогнать наряд по фигуре и не запросят за это четверть королевской казны. Возможно, тетя рассказывала, куда она ходит? Я смотрела на магазин наших соседей, однако там, в основном, наряды для пожилых дам…

— О, легко. На Лиственной улице — это по ту сторону Ратушной площади, ты быстро найдешь, — есть салон «Кудесница». Там одевается половина знатных дам Райстона, и я немного знакома с хозяйкой. Она любит мои пирожные. Думаю, это место тебе понравится.

— Спасибо, непременно туда загляну. Но, пожалуй, не раньше понедельника. — Я с сожалением поставила на стол опустевшую чашку. — Извини, мне пора бежать. Возможно, я погорячилась, открывшись так рано, когда у меня нет большого запаса товара…

— У тебя все получится, — сказала Вивьен с такой убежденностью, что я немедленно и безоговорочно ей поверила.

Получится. У меня.

Поздно вечером, когда Зельда и Альма давно ушли домой, а Грег скучал в торговом зале за чтением газеты, в дверь магазина постучали. Я была занята подсчетом сегодняшней выручки, поэтому открыл Грег. На пороге возник неизвестный мне тип, державший в руках корзину с мелкими тугими розочками, тут же принявшимися неистово пахнуть.

— Мне необходимо увидеть леди Смит, — заявил посыльный. Грег не сдвинулся с места.

— Миледи?

— Да, Грег, впустите его.

Корзиночка оказалась у меня перед носом; из испуганной толпы розочек торчала белая карточка с золотой завитушкой и единственным словом: «Ужин?». Я усмехнулась и встала.

— Вы согласны, миледи? Мне сопроводить вас? — поинтересовался посыльный.

— Да. Мне нужно несколько минут, чтобы собраться.

— Миледи, все в порядке?

— Это приглашение от давнего знакомого, Грег. Со мной все будет хорошо.

Я быстро поднялась наверх, где сменила платье и причесалась; кроме мориона, надела короткое жемчужное ожерелье с опаловой подвеской. Нил спал, и я не стала будить его: опять ворчать примется.

Карета оказалась серенькой, неприметной, безо всяких гербов, и лошади — ничего выдающегося. Мой сопровождающий сел напротив, и весь путь мы благостно промолчали. День выдался настолько длинным, что полчаса тишины оказались для меня настоящим подарком.

Трактир, куда меня привезли, находился на окраине Райстона, неподалеку от северных городских ворот. Это был тихий район, где селились купцы и зажиточные горожане; добротные дома в окружении садов, где цвели нарциссы и крокусы, аккуратные мощеные улицы, фонари в узорных намордниках… И трактир посреди этого стоял солидный, неторопливый, будто донный сом.

Я пониже надвинула капюшон плаща, чтобы скрыть лицо; сопровождающий провел меня через полупустой зал к отдельному кабинету, оставил перед дверью, поклонился и исчез. Я вошла.

Горел камин, посреди комнаты стоял накрытый стол, где блюда отталкивали друг друга, словно требуя: «Попробуй меня!.. Нет, меня!». Людвиг стоял у окна, заложив руки за спину. В черном костюме, делавшем его выше и строже, Отеро смотрелся словно один из стражей тьмы, что приходят по души грешников.

Я откинула капюшон и улыбнулась старому другу.

— Приятное приглашение. Благодарю.

— Вам понравились розы? — Он помог мне снять плащ и усадил за стол. — Я знаю, что Линден принес вам кустовые, но вы любите эти цветы. Еще одна корзинка…

— Лишней не будет, — подхватила я. — И с кустовыми пока неясно, что делать. Двор тети Розалинды преступно мал.

— Ну, что вы хотели от центра… Я распоряжусь, и вам доставят глубокие горшки. Можете пересадить подарок туда. Если, конечно, вы не пожелаете закопать эти розы где-нибудь еще.

— Не сомневаюсь, что вы готовы прикопать того, на кого я укажу. Горшков будет вполне достаточно.

Людвиг усмехнулся.

Он не стал говорить о делах сразу. Мы поужинали, непринужденно болтая. Как в старые добрые времена, когда Отеро приезжал в дом герцога Аддисона на званые ужины для узкого круга, и меня приглашали тоже. Мы провели множество вечеров у камина, разговаривая о прочитанных книгах, путешествиях и людях. Сейчас к нам словно придвинулись те не столь уж далекие времена.

— Вы довольны открытием, Марика? Продажи пошли хорошо?

— Настолько хорошо, что я помышляю, кого бы из коллег ограбить под покровом ночи. Это не предложение! — я со смехом подняла ладони, пока Отеро не заявил, что немедленно занесет в «Лазурит» все сокровища Райстона. — Я справлюсь сама. Но успех первых дней еще предстоит развить. Да и статья… — Я невольно поморщилась. — Вивьен подговорила автора добавить перца. Мне кажется, остротой слов можно порезаться. Что думаете вы?

— С одной стороны, — Людвиг покатал в ладонях ножку хрустального бокала, и красное вино недовольно заплескалось внутри, — это в наших интересах. Статья взбудоражила общественность; хотя леди Галбрейт и не была постоянной посетительницей светских вечеринок, ее, все же, в городе хорошо знали. И повторное открытие магазина привлекло внимание, а уж явление инспекторов… В местном отделении ИМД назначена проверка. Не думаю, что это понравится Финч.

— Полагаю, совсем не понравится. А что скажете вы? У нее были определенные планы?

— Я не могу залезть к ней в голову. Она действовала в рамках своих обязанностей, но… Общество обсуждает происшествие, и во что выльется ситуация, неизвестно. С другой стороны, внимание оказалось слишком ярким. Мне до сих пор неясен способ, которым собираются действовать заговорщики, и я боюсь за вас.

— Людвиг…

— Нет, Марика, послушайте меня. Нет артефакта, который защитит от всего на свете, убережет вас от гибели или серьезного вреда. Если бы таковые существовали, королевская семья была бы ими увешана с головы до ног, а доля нераскрытых убийств в архивах полиции стала бы значительно меньше. Я сам вас втянул, — он поставил бокал и потер лицо, — а теперь думаю, верно ли поступил.

— Сомневаетесь в своей компетенции, лорд Отеро? — холодно усмехнулась я. Такой тон всегда действовал на Людвига отрезвляюще. — Вы, помнится, еще на заре нашего знакомства рассказывали мне, как профессионалу непозволительно поддаваться чувствам. И что же я слышу теперь?..

— Но это ведь вы.

Он двигался стремительно и плавно: встал, обошел стол и, буквально сдернув меня со стула, заставил подняться и сжал ладонями плечи.

— Это вы, — повторил Отеро, глядя на меня сверху вниз, а я замерла, как пугливый суслик, опасаясь двинуться, даже вздохнуть. — Вы знаете, что когда речь идет о вас, я не могу оставаться равнодушным. Марика…

— Вы не имеете права, — еле слышно произнесла я, — не имеете никакого права ставить под угрозу свою задачу из-за того, что… — тут пришлось остановиться. Я не могла произнести это вслух и никогда не произносила. Только Людвиг.

— Из-за того, что люблю вас.

Он был так близко. От него пахло кофе, лимоном и мятой; привычные запахи, ставшие за многие годы почти родными, успокаивали, но не кружили голову. Когда-то давно я задавала себе вопрос: отчего я, дурочка такая, не могу приказать своему глупому сердцу влюбиться в Людвига Отеро? Ответить взаимностью на его чувства, вспыхнувшие сразу и явно сжигавшие его изнутри. Это была бы жизнь, полная счастья. Когда-то мне казалось, что Людвиг меня просто жалеет, а потом я убедилась: его любовь, смешанная со жгучей страстью, чей отблеск я видела в его глазах, остается прежней. Может, даже растет. Мы очень мало и редко об этом говорили.

Сердцу нельзя приказывать — вот что мне стало ясно. Когда Людвиг впервые признался мне в своих чувствах, я отказала ему. Предложила и вовсе не видеться, чтобы он смог меня забыть и найти женщину, которая ответит ему взаимностью. Отеро сухо сообщил, что в выборе своем уверен. Он был рядом все эти годы, иногда пытая счастья, неизменно получая отказ и оставаясь на положении друга, который поддержит и выслушает. Я пыталась даже поссориться с ним, чтобы освободить его; он высмеял эти попытки. Мне было неловко держать его в плену несбыточных иллюзий, и я могла лишь предполагать, какие страсти кипят внутри у человека, повелевающего тьмой. Но Людвиг никогда не переступал черту. Никогда.

И вот теперь я встретила Дейва. Я еще не понимала, будет ли это мимолетным романом или же чем-то большим: слишком рано об этом говорить. Но впервые за долгие годы мое сердце встрепенулось, откликнулось, пробуждая интерес к мужчине. Я была глупенькой влюбчивой бабочкой в юности, а потом собственные поступки перемололи меня и, казалось, заморозили. Я все задавалась вопросом: имею ли я право… И даже закрадывалась в последний год коварная мысль, что стоит сдаться на милость Людвига, позволить ему любить себя, а он получит то, чего хочет.

Это было бы самым большим предательством по отношению к человеку, который сделал мне столько добра.

— Мой ответ остается прежним, — прошептала я.

Людвиг безнадежно кивнул, отпустил меня и вернулся на свое место; я села, чувствуя, что предательски дрожат колени. Краем глаза увидела, как успокаиваются тени в углах.

— Хорошо, — произнес Отеро спокойно, — однако ваш ответ не отменяет моего беспокойства. И вот что я подумал, Марика. Может, нам стоит заключить сделку?

— Разве той, что уже есть, недостаточно?

— Личную сделку между нами. Если все пройдет благополучно, дело завершится, виновные будут найдены… Вы останетесь в Райстоне?

— Пока слишком рано об этом говорить.

— Поэтому я и завел беседу сейчас. У меня есть возможность вернуть вас ко двору. Ваша семья, конечно… — он поджал губы. — Но их мнение не будет учитываться. Только мнение того, кто раскрыл заговор государственной важности. И той особы, что в этом помогла.

Я начала прозревать.

— Милорд, только не говорите, что все это время делали карьеру ради меня.

— Ради себя, разумеется, — усмехнулся он. Хризолит в его перстне блеснул, когда Людвиг сцепил руки в замок. — Но и ради вас тоже. Когда-то мне казалось, что я смогу вас этим покорить. Боги, какая наивность! Вы не подчиняетесь законам. Я должен был это сразу понять, а я до сих пор надеюсь. Но теперь у меня есть шанс действительно сделать для вас кое-что хорошее, Марика.

— Всего того, что вы уже сделали, более чем достаточно, — мягко произнесла я. — Я в жизни не смогу расплатиться за вашу доброту…

— Вы ничего не должны мне, — отмахнулся Людвиг, — и я никогда так не считал. Однако теперь… Если мы оба преуспеем, я буду просить помилования у короля для вас. Полной амнистии, восстановления в правах, возвращения вам истинного титула и состояния. И, разумеется, вы сможете вернуться ко двору. В глазах общественности вы все искупите.

— Разве такое возможно?

— Десять лет назад об этом и помыслить было нельзя. Теперь, если мы раскроем заговор, — легче легкого.

Я ошеломленно молчала. С такой стороны я на происходящее не смотрела — а Людвиг, похоже, все давным-давно просчитал. Может, даже обрадовался заговору. «Скажи еще, что сам его закрутил, дабы заполучить тебя». Нет, это бред. Болезненно честный Отеро, преданный королевской семье, как бывают преданы собаки — безоговорочно… Он, скорее, руки на себя наложит, чем решится на предательство. И у него было множество возможностей уничтожить королевскую семью так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Когда я соглашалась на участие в расследовании, подписывая договор и давая магическую клятву, то думала лишь об одном: как найти людей, отправивших тетю в счастливые сады, и сделать так, чтобы преступники понесли наказание. Людвиг и герцог Аддисон даже не упоминали, что победа может принести мне помилование. В контракте об этом ни слова. И вот Отеро преподносит мне на блюдечке официальное прощение; значит, это его личная инициатива: то, что он попросит у короля, представ перед ним победителем.

Награда не для себя. Или… для себя?

— А что потребуется от меня?

— Я не смогу требовать, — Людвиг опустил взгляд. Впервые за долгое время я видела Отеро смущенным. — Только просить. Если ваше сердце еще будет свободно, если вы решите, что я не самый плохой вариант… Возможно, вы согласитесь стать моей женой, Марика. В качестве моей супруги вы будете приняты везде, и никто не скажет плохого слова даже за вашей спиной, даже шепотом. Как будто всех этих лет… не было.

— Не было, — пробормотала я. — Словно ничего не было…

Я выпила всего-то бокал вина, а чувствовала себя, будто пьяная. Когда-то давно я мучилась, сожалея, что время нельзя отмотать назад и все отменить; и вдруг человек, годами поддерживавший меня, говорит, что это возможно. Перед внутренним взором промелькнули картинки: изумленные лица моих родственников, когда они увидят меня, улыбки старых знакомых, возвращение подруг… Я смогу вести ту жизнь, для которой родилась. Снова быть принятой и обласканной вниманием в любой гостиной Кандена. Танцевать на королевских балах, шутить с придворными сплетниками, покупать умопомрачительные наряды и устраивать приемы — теперь уже как хозяйка. Я смогу работать королевским артефактором, Людвигу стоит лишь щелкнуть пальцами — и это произойдет. Мне удастся не просто вернуть мечту и отбросить сожаления; мне удастся получить то, о чем я даже не мечтала.

Я моргнула и возвратилась в реальность.

Мы сидели в трактире посреди Райстона, заговор еще не раскрыт, и меня ждут дела в магазине.

— Это звучит невероятно, Людвиг, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — однако мы делим непойманного зайца — одно ухо мне, другое вам… и я не уверена, что на самом деле хочу предложенного вами. Прошло слишком много времени.

— Всегда можно начать заново.

Я покачала головой.

— Нет. Не всегда.

— Я прошу вас подумать об этом. Понимаю, я ошеломил вас. Вы всего-то хотели справедливости — а я предложил нечто большее. Давайте пока закроем этот вопрос. Будьте осторожны, Марика, и продолжим действовать в том же духе. У вас есть что-то, что вы хотели бы рассказать мне?

— Спросить. Что нынче любит принц Эдвард? — и, увидев, как изумленно поднял брови Людвиг, пояснила: — Моя соседка, Вивьен Гилл, кондитер, хочет украсить витрину так, чтобы заманить к себе принца. Я не знаю, планирует ли Эдвард гулять по городу, однако мечты Вивьен это не отменяет. Она желает быть уверена, что сделает все возможное, дабы привлечь его. Так что он любит? Охоту? Скачки?

— Только не охоту, — поморщился Людвиг. — После гибели Брайана Эдвард, кажется, не выезжал с егерями ни разу. Он любит книги, помешан на чтении; его любимый роман — «Восхождение вечности», хотя он никогда в том не признается.

— Принц и новелла о несчастной любви! О боги, — рассмеялась я. — А еще?

— Корабли. Эдвард в детстве постоянно строил флоты, мы часто играли. Разрабатывали стратегии знаменитых адмиралов, прикидывали, где они были правы, а что сделали не так. О его любви к морю многие знают, поэтому можете рассказать мисс Гилл.

— Благодарю. Вы настоящее чудо, Людвиг. Я… — Мне хотелось сказать ему многое, но Отеро остановил меня взмахом руки.

— Не сейчас, Марика. Я закажу десерт. Вы ведь не откажетесь от мороженого?..

Глава 18

Домой я вернулась в таком раздрае, что от моих эмоций Нил проснулся. Я сбивчиво пересказала ему наш с Людвигом разговор, выдергивая нитки из старого покрывала, да так усердно, что рассердившийся кот лег на мои руки.

— Женщина, успокойся. Перед тобой помахали призрачными шансами, а ты разнервничалась. Тебе ведь необязательно выбирать сейчас. — И добавил в своей любимой манере: — Не факт, что доживешь…

— Спасибо, милый. — Я поцеловала его между ушами. — Ты, как всегда, умеешь подбодрить.

— Для того я и остался на этом свете, чтобы поддерживать тебя, — важно согласился Нил. — Но если говорить серьезно, то ничего нет. Людвиг подразнил тебя, вывел из равновесия. Возможно, ты сама его раздразнила, так нежно относясь к фиалкам Дейва. Какой влюбленный мужчина станет подобное терпеть?

— Ты думаешь, Людвиг… обманывает меня?

— Нет. Этот обманывать не станет. Но попытаться склонить чашу весов в свою сторону вполне может.

Я покачала головой.

— Подобные игры не для меня.

— Ты никогда в них не играла, разве что в юности, а с тех пор много лет прошло. И не думаю, что начнешь. Просто слушай свое сердце, Марика. Оно у тебя верное, не обманет.

— Будем надеяться.

В этот вечер мы с Нилом уснули в обнимку. Мой кот редко позволял себе подобные вольности, предпочитал самостоятельность; однако именно сегодня он забрался ко мне под бок и, хотя и не мурлыкал, успокаивающе грел.

Воскресенье прошло потише. В Иттарии это традиционно семейный день, который большинство предпочитает проводить в кругу близких. У меня имелся Нил, поэтому во второй половине дня, заперев магазин, мы отправились пообедать в «Сытую утку», а после я засела за изготовление амулетов. Страх перед ними еще не до конца испарился, однако отступил, спрятался в темном углу и оттуда лишь мрачно поглядывал на меня, надеясь, что я устану и снова ему поддамся.

Однако теперь меня было не так просто выбить из колеи. Первый успех вдохновил больше, чем я предполагала; люди, пришедшие на открытие и так поддержавшие меня, заставили сердце немного оттаять. Людвиг, не доверявший полностью никогда и никому (даже мне или принцу, полагаю), наверное, посмеялся бы над моей наивной открытостью. А мне было хорошо. Я даже напевала, перекатывая в ладонях оплетенные серебряной проволокой камни и выбирая, какой будет околдован следующим.

За работой я думала не только о формулах. Вчерашняя беседа с Людвигом крутилась в голове, и я пыталась осознать, что это: последний отчаянный шаг влюбленного мужчины или давно лелеемый план, который зрел в голове моего друга еще до моей симпатии к Дейву Линдену. Зная Людвига, скорее, второе. Он любил все просчитывать наперед не просто на месяцы — на годы. Герцог Аддисон как-то проговорился, что Отеро несколько раз просил его величество вернуть меня ко двору. Я чувствовала себя неловко от такого. Ни разу я не намекала Людвигу на подобные одолжения, наоборот, отговаривала, ведь он не обязан был принимать столь деятельное участие в моей судьбе. И все равно ощущала, будто обязана ему, хотя на самом деле это было не так.

«Вернее, так, но гораздо меньше, чем думает Людвиг, — проснулся внутренний голос. — Ты принимаешь его помощь в Райстоне, он делает все, чтобы ты собрала разрешения, не оступилась, не напортачила. Где Людвиг работает в интересах дела, а где — в своих собственных? И можно ли это уже разделить? Насколько он увлекся и как далеко пойдет, чтобы заполучить тебя, Марика? А главное — где во всем этом ты сама?»

Я покачала головой. Мне никогда не разгадать Отеро. Картина, что он нарисовал передо мною, слишком хороша и нереальна; пока мне сложно поверить в подобный исход дела. А если все же окажется, что это возможно… Тогда я и буду принимать решение.

Сейчас же мне требовалось решить срочный и важный девичий вопрос: в каком наряде появиться перед Дейвом в среду. Еще вчера Линден прислал бархатистый конверт, где лежало приглашение в театр. Кремовая бумага, золотые вензеля, ложа на двоих… Театр на премьере задавал моду: даме полагалось надевать платье в цветах приглашения, а у меня не имелось в гардеробе ничего подобных оттенков. Что ж, это повод навестить салон, о котором рассказала Вивьен.

К подруге я заглянула на кофе в понедельник утром: мы решили сделать это нашей обязательной традицией. Вивьен рассказала мне, что в начале недели на Лавандовой улице обычно немного покупателей. В магазине Альма справится сама. А я собиралась провести первую половину дня именно за покупками, но сначала — парочка корзиночек с заварным кремом и ягодами, крепкий, как южная ночь, кофе, и женская болтовня обо всем и ни о чем.

— Значит, собираешься сегодня к портнихе?

— Да. — Я вынула из сумочки приглашение и протянула Вивьен. — Кремовое золото. Я уже знаю, какое ожерелье надену к наряду, вот только наряда пока нет. И, судя по тому, что это премьера, все платья, которые можно быстро подогнать по моей фигуре, давно разобраны. Посмотрим, удастся ли мне угодить кавалеру.

— О, на твоем месте я бы не сомневалась. Ты угодишь любому кавалеру, даже если наденешь лохмотья и измажешь лицо золой. Породу не скрыть, миледи. — Вивьен смутилась, прижав ладонь к губам. — Ничего, что я так говорю?

— Оставь извинения. Просто… я немного волнуюсь, — призналась я. Даже Нилу об этом не говорила (хотя он и так все мои эмоции знал). — Это мой первый выход в свет впервые за долгое время. То есть… я бывала на приемах у герцога Аддисона, когда они устраивались в поместье, однако за пределы его с ним и его супругой не выезжала. Да и находилась я там в статусе учительницы.

— Марика, ты должна знать, — пробормотала Вивьен, кусая губы и отводя взгляд, — что болтают, будто ты… была любовницей герцога.

Вот за что я люблю незнатных людей, так это за прямоту. Аристократка бы два часа бродила в словесных окрестностях, прежде чем я догадалась бы, о чем идет речь.

— Это не так, — спокойно произнесла я.

— Я знаю, что не так. Стоит познакомиться с тобой поближе, и ясно, что ты на подобное не способна. Но люди болтают. Понятия не имею, откуда пошел этот слух.

— А я, пожалуй, догадываюсь. Но тебе не стоит об этом задумываться. Я не обращаю внимания на слухи.

Вивьен я не стала ничего объяснять. О том, что я могла быть любовницей герцога, я дала отчетливо понять двум персонам: бургомистру и Лоре Финч. Кто из них пустил информацию дальше, кто распускает сплетни и греет уши на шепоте, прилетающем в ответ, — это все предстоит выяснять Людвигу.

Марша, закончившая выпекать партию утренних булочек, подошла и отпросилась у Вивьен на несколько часов, а потому разговор пришлось свернуть. Я в одиночестве неторопливо допила кофе, затем, глубоко вздохнув, вылезла из-за столика. Пора навестить салон «Кудесница» и выяснить, действительно ли там случаются чудеса. Мне как раз требовалось одно.

По городу я шла медленно, наслаждаясь погодой. Лето неумолимо подкатывало к Райстону: в воздухе висело меньше влаги, и силуэты гор казались четкими, будто нарисованными кистью-волоском. Горожанки торговали первой сиренью и отцветавшими нарциссами, а у одной в корзинке даже обнаружились букетики лесных звездоцветов. Я решила, что обязательно куплю себе один на обратном пути.

Впервые я серьезно задумалась о том, что стану делать, когда Людвиг раскроет заговор (в способностях Отеро я не сомневалась). Пока не прозвучали слова о возвращении ко двору, я об этом и не помышляла. Но теперь… Я ведь только приехала в Райстон, едва начала тут обживаться. Что, если этот город мне не подойдет? Я никогда не жила тут подолгу, месяц-другой — вот и все. Обосноваться здесь навсегда? До самой старости ходить по здешним улицам, наблюдая, как меняется их облик, как разноцветные стены домов подталкивают друг друга, то составляя идеальное сочетание, то огорчая вопиющим диссонансом. Знать всех соседей по именам, иногда выбираться в театр, покупать продукты в одной и той же бакалейной лавке, пока продавец не умрет, и его не сменит сын… Конечно, здесь проходит Великий тракт и никогда не бывает скучно. И, разумеется, меня примут в здешних аристократических домах, стоит мне пожелать. Но, в целом, это не та жизнь, которую я вела до двадцати с лишним лет…

Когда Людвиг заговорил о Кандене, я поняла, что слишком хорошо помню столицу. Слишком проросла в нее, наполнила это место надеждами и планами. Когда все разрушилось, я долгое время пребывала в шоке. И, как оказалось, отпустила надежды не до конца.

Слишком больно думать о возвращении. Людвиг говорит, что сделает так, будто ничего не было, но я не верила ему. Не в этом. Всем не заткнуть рты, и хотя мне, по большому счету, все равно, что думают другие (временами это даже забавно!), остается то, что думаю я. Внутри я себя еще не простила. Посмотрим, как будет, когда заговор раскроют и я хотя бы отчасти искуплю свою вину перед Иттарией. На самом деле искуплю, а не на сладких дружеских словах.

И все же… вдруг путь назад возможен?

На Лиственной было тихо и как-то солидно, что ли. Не носились мальчишки-курьеры, не толпились лоточники — сразу видно, что на этой улице закупается знатная публика, не любящая шума и суеты.

Магазин готового платья «Кудесница» в ряду прочих выглядел не самым роскошным, однако витрины мне понравились. На манекенах красовалось несколько повседневных платьев, пошитых из шелка и хлопка — самое то в преддверии жаркого лета. А два наряда переливались цветными стеклышками (я не понаслышке знала, что никто не станет выставлять напоказ столько драгоценных камней), и в любом из них можно было бы запросто пойти на прием к королеве. Что ж, надеюсь, моих скромных средств хватит на приобретение платья у миссис Честейн — так мне отрекомендовала Вивьен хозяйку заведения.

Встретила меня, впрочем, не хозяйка, а продавщица. Сухая как палка женщина средних лет, похожая на учительницу по этикету, облаченная в скромное платье с воротником-стоечкой (никаких украшений), спросила мое имя и поинтересовалась, что я ищу. Я вытащила из сумки приглашение и удостоилась скупой улыбки.

— Ах, премьера «Бесстрашной голубки»! Да, мы заказали лучший шелк под нее. Но, боюсь, вы слишком поздно пришли, миледи. Готовые платья распроданы, а пошить новое за два дня никому не под силу.

— О, — расстроилась я. — Совсем ничего нельзя поделать? Может быть, у вас отыщется что-то похожее?

— Нас вам рекомендовали, миледи? — ответила женщина вопросом на вопрос.

— Да, моя соседка по улице, Вивьен Гилл. Она держит кондитерскую, а мой магазин напротив. «Лазурит».

Глаза продавщицы вспыхнули; я преисполнилась уверенности, что субботняя статья точно не прошла мимо ее внимания.

— У вас магазин волшебных украшений. Не терпится заглянуть в него. Мне, конечно, большинство вещиц не по карману, однако миссис Честейн собиралась вас навестить. Мне жаль, что я не могу полностью удовлетворить ваше желание, миледи. Однако позвольте мне взглянуть: возможно, в гардеробной отыщется что-то вашего фасона и цвета, приближенного к цветам приглашения… Не присядете ли вы вот сюда? Милли! — закричала она, и я вздрогнула. — Милли, подай госпоже пирожные и чай!

Меня усадили на винный бархатный диван, и через минуту появилась молоденькая девушка, несущая поднос с чашками и блюдцами. Руки у нее тряслись. Видимо, новенькая, с улыбкой подумала я.

— Миледи, — пробормотала Милли еле слышно и водрузила поднос на столик, едва не уронив; я помогла ей, подхватив чашку.

— Все в порядке, милая. Я сама себе налью.

— Да, миледи. — Она дрожащими руками составила содержимое подноса на столик и поклонилась. Губы у нее тоже тряслись, а испуганный взгляд метался по салону. Я безмятежно улыбнулась девушке, но это ее не успокоило. Подхватив юбки, Милли убежала.

Я отпила глоток чая и поставила чашку на блюдце: не хотелось портить послевкусие, что подарил изумительный кофе Вивьен. Поковыряла ложечкой пирожное, да так и оставила. Огляделась, подмечая мелочи: зеркала от пола до потолка, заключенные в рамы с цветочным орнаментом, занавески модного бирюзового оттенка, манекены в платьях разных цветов — от черного траурного до пыльно-розового свадебного. Последнее платье меня заинтересовало, я встала и подошла ближе. Работа, без сомнения, изящная: роскошный шелк, струящийся мягкими складками, еле заметная вышивка по подолу и рукавам, воздушная накидка. Миссис Честейн и ее мастерицы знали свое дело. Я сразу представила, как хорошо бы смотрелось с этим платьем одно из ожерелий, созданных Зельдой: тонкая полоска платины, с которой свешиваются совсем уж крохотные первоцветы с жемчужинками внутри. Нежность, застывшая в мгновении — и преходящая, как все земное.

Кроме меня, в магазине посетительниц не было, что я списала на утро понедельника. Знатные дамы обычно просыпаются к полудню, а уж за покупками и вовсе отправляются ближе к вечеру. Поэтому я свободно бродила по обширному залу, пока не остановилась перед платьем, которое заметила не сразу.

Оно выделялось среди остальных. Темно-синее, из очень тонкой шерсти, оно почти не имело отделки, но это ему было лишь на пользу. Узкая горловина, отороченная кружевом с алмазной крошкой, должна подчеркнуть шею, а пояс с такой же окантовкой — талию. Меня привлек крой юбки: асимметричный, словно перевернутый и слегка растрепанный бутон, он, тем не менее, смотрелся аккуратно и оригинально. Я представила это платье на себе. Хорошо было бы явиться на премьеру в таком! Однако оно вовсе выбивается из цветовой гаммы, а я не вдова, чтобы позволить себе что угодно. И все же…

Вернувшаяся продавщица застала меня в глубоких раздумьях.

— Миледи, прошу вас, пройдемте в примерочную. Я подобрала вам несколько вариантов. Даже нужный оттенок нашелся.

— А можно я померяю еще и вот это? — указала я на синий наряд.

— Конечно, — заученно улыбнулась продавщица, — но, возможно, немного позже? Я попрошу снять его с манекена и принести в примерочную. А пока мы с вами посмотрим то, что уже там.

Я видела, как она нервничает, и сделала вывод, что миссис Честейн, должно быть, очень строгая хозяйка. Требует от своих продавцов, чтоб они как можно скорее предлагали клиенту все, и побольше. Я молча дала себе слово, что никогда не стану так науськивать Альму.

Примерочная — полагаю, одна из, — оказалась небольшой комнаткой с окном, задернутым тяжелыми портьерами, и огромным зеркалом во всю стену. Недешевое удовольствие: уже по таким зеркалам можно понять, насколько хорошо идут дела у миссис Честейн. На вешалке у стены висело несколько платьев, и одно из них по цветовой гамме оказалось очень близким к краскам приглашения.

— Мы сможем посмотреть наряды и при дневном, и при магическом освещении, — объяснила мне продавщица и сняла с вешалки самое подходящее платье. — Давайте вначале померим его?

— С удовольствием.

— Позвольте, я помогу вам.

Она ловко расшнуровала мой корсет, помогла снять платье и за пару мгновений облачила меня в кремовое шелковое облако. Наряд оказался широковат в талии, однако продавщица уверила меня, что подогнать его смогут уже к завтрашнему дню. Женщина тщательно зашнуровала корсет, показав мне, как красиво ложатся узкие ленты ирданского шелка, и отметила себе, что юбку тоже необходимо укоротить на два пальца. Я покрутилась перед зеркалом. У этого платья декольте оказалось более открытым и глубоким, чем я привыкла, однако теперь так носили, и, к тому же, театр… Лишь бы Дейва удар не хватил при виде моих прелестей.

— Оно прекрасно на вас смотрится, миледи, а мелочи мы устраним, — говорила продавщица, разглаживая ладонями шелк и глядя на меня снизу вверх. — Только вот… — Она запнулась.

— Что?

— Ваше украшение. — Женщина указала на морион. К этому платью он не подходил совершенно, тут я согласна; надо будет придумать ему цепочку подлиннее или вовсе повесить на браслет. — Оно будто не отсюда.

— Да, пожалуй, придется его куда-нибудь еще приспособить…

— Позволите? — Продавщица, зайдя ко мне за спину, коснулась цепочки, я кивнула, и она, не снимая, убрала морион назад, чтобы я оценила вид без украшения. — Вот так. Вы, насколько я понимаю, специалист по серьгам и ожерельям, и, думаю, сами подберете для себя прекрасный комплект. А вот с кружевными перчатками и шпильками для волос я вам помогу. Я много лет работаю в этом магазине и вижу, что вам подойдет. Вы мне доверяете? — она пытливо заглянула в глаза моему отражению.

— Да, конечно, — сказала я.

— Это хорошо, — улыбнулась женщина, взмахнула рукой, и на меня навалилась темнота.

Глава 19

Сознание возвращалось рывками. Мир проявлялся то звуками, то запахами; темнота не хотела меня отпускать. Что-то проскрежетало и стихло, потом я услышала стук капель и негромкие голоса. Запахло тиной, а после — сырыми камнями, только эти были неразговорчивые, мертвые. Старое дерево, табак, шерсть — запахи наслаивались друг на друга, как полоски разноцветного крема в пирожных Вивьен.

Вивьен. Дейв. Людвиг. Я помнила их. Они мои друзья. Кажется. Есть еще ком света и пуха. Нил, мой кот. А я сама…

— Усадите ее сюда. Вот так. И свяжите как следует.

— У нее руки связаны, этого хватит.

— Думаешь? Бойкая девка.

— Она только и умеет, что над камнями шептать. Что она нам сделает…

Понимание происходящего обрушилось на меня резко, как сосулька с крыши, и я стала соображать.

Последнее, что вспоминалось, — магазин готового платья и продавщица. Она чем-то меня ударила? Это магия? Я не чувствовала на себе магического воздействия, но это не означало, что его нет. Зато мои умения на месте, только, как справедливо заметил неизвестный, от них мало пользы. Не открывая глаз, я потянулась к артефактам вокруг. Откликнулся морион, что логично: пока я жива, его с меня никто не снимет. А вот как долго я буду жива? Неохота открывать глаза и интересоваться ответом на этот вопрос. Остальные волшебные вещи, если и присутствовали, то молчали. Хорошая защита. Просто так мне до них не добраться.

Кажется, случилось то, чего так долго ждал Людвиг: дело сдвинулось с мертвой точки.

Я прислушалась. Рядом хлопнула дверь, шаги и голоса удалялись. Я рискнула открыть глаза и тут же пожалела об этом: на меня пристально смотрел тип в маске, о чьем присутствии я даже не догадывалась, так тихо он вел себя до сих пор.

— Очнулась, — удовлетворенно произнес он. — Вот и хорошо. Быстрее начнем — быстрее закончим.

— Что начнем? — прошептала я. Голова кружилась, сильно тошнило. — Кто вы такой? Что вам нужно?

Он засмеялся; тканевая маска шевельнулась от дыхания. Она закрывала все лицо незнакомца, даже цвет глаз в прорезях не разглядеть. Какая жалость. С опознанием преступников дело не задалось.

— Так много вопросов, и я не уверен, что хочу отвечать. Сейчас с тобой поговорят, дамочка.

Он прошел к двери, приоткрыл ее и что-то негромко сказал, а потом вернулся в комнату.

— Будь моя воля, я бы тебя не в мягком кресле держал, а на полу, полностью связанной, — прошептал незнакомец, наклонившись надо мной. В речи его отчетливо звучал простонародный акцент. — И заговорила бы ты у меня быстро. Впрочем, если умная, и так заговоришь.

Только сейчас я обратила внимание, что действительно сижу в кресле. Грязное, с вылезающей через швы и раны набивкой, оно, тем не менее, мягко обнимало спину и плечи. Связанные руки лежали у меня на коленях, а больше я никаких веревок на себе не ощущала. И ноги свободны… Что это может значить?

Только одно. Похитители в себе уверены и знают, что я не сбегу. Вот тут можно начинать бояться.

Ожидание затягивалось, муть отступала, и я украдкой осмотрелась. Небольшая комната, освещенная парой магических светильников; сыро, похоже на подвал. Никаких окон. Кроме кресла, мебели нет. На мне — то платье, которое я мерила в «Кудеснице», юбка чем-то испачкана. Да, на премьеру в нем теперь не пойдешь…

Дверь открылась, и вошли двое — в широких темных балахонах и точно таких же, как у первого, тканевых масках, закрывающих все лицо. Не понять даже, мужчины или женщины; а когда прозвучал искаженный артефактом голос, я уверилась, что эти люди тщательно подготовились.

— Мисс Смит, — проговорил первый из вошедших (для простоты я решила считать их обоих мужчинами). — Мы взяли на себя смелость пригласить вас на беседу. Если она закончится удобно для нас, совсем скоро вы окажетесь дома.

Я молчала. Голова слишком сильно болела, чтобы хорошо соображать, однако и так было понятно: от линии поведения, которую я изберу сейчас, зависит, как пойдет разговор. Есть ли среди присутствующих в комнате тот, кто знает меня? Хоть немного? «Боги, если тут Линден, мне конец. Моему сердцу конец». А вот если нет… Отправив всем богам безмолвную мольбу, я глубоко вздохнула и зарыдала.

Этому трюку меня обучила Мелания, дочка герцога Аддисона. Рыженький лисенок, точная копия матери, она умела виртуозно манипулировать родителями, когда ей что-то действительно требовалось. «Мисс Смит, заплакать не так уж сложно, — поучала меня эта пигалица, когда мы после уроков валялись на газоне и читали вслух интересные книжки. — Просто представьте то, что огорчит вас больше всего на свете. Самое ужасное, что может случиться! И вы заплачете сами собой».

«А что представляешь ты?» — спросила я.

«О, — большие голубые глаза Мелании мгновенно наполнились слезами, — я вспоминаю тот день, когда мама упала с лошади и пролежала без сознания очень долго. Я так испугалась, что представила — а как жить, если ее больше нет… И стоит мне вспомнить тот день, как я плачу». Она действительно зарыдала, и я долго успокаивала ее, а после мы вместе сплели венок из одуванчиков.

Мне и задумываться долго не нужно было. Я еще не отплакала тетю Розалинду, держала слезы внутри, чтобы они не помешали мне думать и помогать Людвигу. Но почему бы не погоревать сейчас? Стоило вспомнить, как мы вместе делали украшения, как тетя обнимала меня и разговаривала со мной обо всем на свете, и осознать, что всего этого больше не будет никогда… Слезы хлынули ручьем. Я даже тихонько подвывала, пытаясь вытереть щеки связанными руками.

Мои похитители, казалось, растерялись.

— Мисс Смит, — раздраженно сказал тот, что вошел первым (я так про себя их и назвала — Первый и Второй, а мой охранник — Простолюдин), — не ломайте комедию. Чем скорее мы договоримся, тем скорее вы окажетесь дома.

— Я… вас боюсь. Где я? Что вы от меня хотите?

— Всего лишь одну маленькую вещь из наследства, которое оставила вам леди Галбрейт. Мы знаем, что эта вещь у вас.

— Моя тетя… оставила мне полный магазин вещей, — пробормотала я, хлюпая носом. — Что вам нужно?

— О, это явно не на виду. Полагаю, это нечто, чего можете коснуться только вы.

— Тетя оставила мне личный артефакт. — Морион по-прежнему висел на моей шее, цепочка уменьшилась так, что снять ее с меня не имелось никакой возможности. Похитители не смогут расстегнуть или порвать такую цепь, разве что убьют меня. — Он настроен на мою кровь и просто защищает. Вам это нужно?

— Увы, нет. Если бы все было так просто! — притворно огорчился Второй, и я осознала: если бы дело оказалось в морионе, мой труп уже остывал бы где-нибудь в канаве. — Ваша тетя кое-что забыла нам отдать. Один небольшой заказ. И мы очень хотели бы получить его обратно.

— Я не знаю ни о каких заказах…

— А я думаю, знаете. — Первый шагнул ко мне и присел на корточки; маска с прорезями оказалась перед моим лицом, вместо глаз плескалась тьма. — Вы разбирали вещи тети и получили из Континентального банка все, что там хранилось. Среди этого совершенно точно должна быть вещь, о которой мы говорим. У нас ее нет — а значит, она у вас.

— Чего вы хотите? — жалобно проблеяла я. — Тетя оставила много украшений, и до большинства у меня еще руки не дошли…

— Дошли. Вы разобрали все.

Хорошо же они следят, подумалось мне, если и об этом знают. Я действительно перебрала все украшения, которые хранились в тетиных сундуках, даже камни, даже цепочки. Сама, своими руками, ко всему прикасаясь, ибо Людвиг также подозревал, что дело в какой-то вещице. И вот оно, тому прямое доказательство. Но я говорила чистую правду: если б я отыскала у тети нечто необычное или, как теперь выяснилось благодаря Дейву, запрещенное… Ну уж точно у себя бы не оставила.

— Значит, ее нет.

— Мы ходим по кругу, — огорченно покачал головой Первый и выпрямился. — Мисс Смит, у нас достаточно времени, чтобы заставить вас сказать правду. А вот вам наши методы могут не понравиться. Но мы их применим, если вы ничего не скажете…

— Так я же говорю!..

— Хватит разыгрывать дурочку, — прорычал Второй и навис надо мною, закрыв скудный свет. — Не сработает. Предмет, о котором мы говорим, размером с половину вашей ладони и имеет бежевый цвет. Ничего не напоминает?

— Эй, — предостерегающе тронул его за рукав Первый, однако Второй лишь отмахнулся.

— Нам нечего терять, мисс Смит. А вот вам…

— А что мне терять? — зло усмехнулась я. Наивность не сработала, попробуем расчетливую стерву. — Магазин вы не спалите, если там находится необходимое вам. Кстати, я совершенно искренне не знаю, что это. Может, просветите?

— Ну, это совсем дешевая уловка, — поцокал языком Первый. — Магазин нам не нужен. Однако как насчет ваших друзей? Мистера Линдена, к примеру, или мисс Гилл? А может, мы заберем вашего ювелира и станем отрезать ей один палец за другим, пока вы не заговорите?

Я сглотнула. «Держись, Марика». Я вспомнила взгляд отца, когда он ссаживал меня с колен или читал нотации за то, что я посмела отказать в танце сыну нужного ему человека.

— Вы полагаете, мне есть дело до этих людей? — презрительно произнесла я. — Я их знаю всего пару недель, и мы не друзья. Мистер Линден — мастер камней, который хорош в своем деле. Мисс Гилл — простолюдинка. Как я могу с ней дружить? Она лишь помогает мне обжиться. Что касается ювелира… Будет жаль уничтожить такой талант, как у Зельды, но она не одна на свете. Новую найму, не столь сомнительную. Единственным моим близким человеком была тетя. Только вот ее вы меня уже лишили. Я права?

Второй хмыкнул и отодвинулся.

— Самое забавное, — раздумчиво произнес он, — что мы вашу тетю и пальцем не тронули. Наоборот, нас бы вполне устроило, если бы она осталась жива и продолжала делать то, что делала. Вы ведь не думаете, будто она была светла и безгрешна? Хотите пойти на каторгу как ее пособница?

Я еле сдержала неуместный смех. Знали бы они…

— Вы ведь не думаете, что я настолько глупа, будто вам поверю? — ответила я вопросом на вопрос. — На каторгу — за что? Кто меня будет обвинять и перед кем? Я сама ни в чем не виновата перед Иттарией. А вам я не верю. Это вы убили мою тетю, а теперь требуете от меня нечто, о чем я не имею понятия. И поэтому…

— Ну, хватит, милая, — с пугающей ласковостью сказал Простолюдин и закрыл мне рот пахнущей табаком ладонью, отчего я подавилась словами.

— Пока что все так и есть, но скоро изменится, и тогда вы можете потерять больше, чем планируете, — холодно произнес Второй. — Повторю вопрос еще раз. Знаете ли вы, где находится то, что мы ищем? Подумайте как следует. Это может быть замаскировано.

Простолюдин убрал свою ладонь, чтобы я могла ответить, но я лишь пробормотала:

— Замаскировано?

— Ваша тетя, — буркнул Первый, — обладала некими талантами, о которых, как выяснилось, мы не знали. Если то, что она сокрыла, завязано на магии родственной крови, то откроется только вам. И мне кажется, вы лжете, мисс Смит. Все вы давно обнаружили.

— Я ничего не находила.

Первый покачал головой.

— Зря вы упираетесь. К сожалению, время поджимает, и у нас недостаточно его для долгих светских бесед. Поэтому поступим так. Сейчас мой… коллега поговорит с вами более убедительно, а я вернусь через некоторое время и повторю вопросы. Надеюсь, ответы я услышу правильные.

Он отступил к двери. Второй плавным движением извлек из складок своего одеяния темный футляр, и, разглядев выгравированные на нем знаки, я похолодела. Так хранили особо опасные артефакты. Запрещенные артефакты.

— Судя по вашему лицу, мисс Смит, вы догадываетесь, что содержимое этой коробочки не придется вам по вкусу, — усмехнулся Второй. — Последний шанс решить дело миром. Ну?

Я промолчала. Если они мне не верят, то снова убеждать их бесполезно. Как жаль, что шпионка из меня действительно так себе! Будь на моем месте Людвиг, он бы уже наверняка разговорил преступников, из недомолвок и намеков составив общую картину. А я…

— Тогда приступим, — буднично произнес Второй, открыл футляр и извлек оттуда длинную подвеску на цепочке. Осторожно держа ее кончиками пальцев, прошептал что-то себе под нос, а затем резко приложил к моей шее. Я дернулась, и Простолюдин, неведомо как оказавшийся у меня за спиной, стиснул ледяными пальцами мои плечи.

От подвески потянулись ниточки боли. Морион встрепенулся; я ощутила, как он выставляет блок, как мертейские знаки приникают ко мне, освобожденные внешним воздействием. Однако законный артефакт не мог противостоять ничем не сдерживаемой силе запрещенного. Я не знала, какой камень ко мне приложили, однако уже чувствовала: еще немного — и он одолеет мою защиту.

— Ваш амулет вам не поможет, — сказал совсем близко Второй; его искаженный голос скрежетал, словно покосившаяся дверь по порогу. — Перед этим вы не устоите. Расслабьтесь и подумайте, мисс Смит. Подумайте.

Я ощутила, как хрустнули, рассыпаясь сухими крыльями мертвых бабочек, защитные барьеры, и боль затопила меня.

Все исчезло, кроме нее. Боль не только ломала тело — она тянула щупальца к душе, и это оказалось самым страшным. Черные сосуды проросли в меня, вытаскивая картинки, о которых я хотела бы забыть, и создавая новые на основе моих страхов. Мертвый Нил, разрезанный на куски Дейв, презрительно бросающий меня на пол Людвиг. Маленький мальчик, тянущий ко мне руку. Орущий на меня Эдвард. Мама с помертвевшим лицом, отвернувшаяся от меня. Горящее поместье Аддисонов, разрушенный «Лазурит», и в центре его — труп Сета с вывороченными внутренностями, которые клюют вороны… А потом из мрака выступила ухмыляющаяся тетя Розалинда, у которой не было глаз, и я благополучно провалилась в небытие.

…На сей раз в себя я пришла быстро: поспособствовала вода, выплеснутая в лицо. Отголоски боли и кошмаров еще оставались тут, и я шарахнулась, когда чья-то ладонь похлопала меня по щекам. Показалось, что это тетя Розалинда тянет истлевшие руки…

— Я же говорил — живая, — произнес кто-то из моих мучителей. — Открывайте глаза, мисс Смит. Ну что, будете сговорчивей?

В комнатушке ничего не изменилось: Простолюдин, Первый и Второй, и все на меня смотрят; я ощущала давящие взгляды, хотя глаз разглядеть не могла. Мне показалось, по углам сгустилась тьма, вернее, отползла от меня на время, насытившись. Те ли это тени, которыми повелевает Людвиг?.. Кто знает.

— Улучшилась ли ваша память? — любезно осведомился Второй. — Или нам потребуется второй сеанс?

Я покачала головой. Что отвечать, непонятно: я ведь действительно не знала, какой артефакт спрятала тетя и где. Обидно, когда говоришь правду, а тебе не верят; еще обиднее будет сгинуть, так и не узнав, что происходит.

— Вы ее утомили, — вдруг произнес Простолюдин, резко поворачивая мою голову к свету. Я закрыла глаза. — Девчонка на грани. Дайте ей отдохнуть и подумать несколько минут, пусть посидит в одиночестве. Вернее, — он усмехнулся, — не совсем.

Первый и Второй переглянулись.

— Они никуда отсюда не денется, — заверил их Простолюдин. — И скучать не будет, я уж позабочусь.

— Хорошо, — бросил Первый, — но ненадолго. Мы и так потеряли много времени.

Они все вышли, однако Простолюдин через некоторое время вернулся и что-то бросил на пол. Потянуло тухлятиной.

— Если что, зовите, мисс, — с преувеличенной заботой сказал мужчина. — Я вот туточки неподалеку, за дверью.

И закрыл эту самую дверь с другой стороны.

Глава 20

Навалилась тишина. В голове пульсировала боль, и я поморщилась, а затем посмотрела на пол. Там лежали потроха — то ли куриные, то ли нет, не разобрать. Задумка Простолюдина стала мне ясна, едва я услышала попискивание и тонкие, еле различимые звуки: так общаются между собой крысы. Судя по всему, в этой комнатушке они были частыми гостями.

Крыс я не боялась, тут Простолюдин промахнулся. Я им вряд ли буду интересна, пока имеются вкусные потроха. А вот то, что мне дали передышку, — бесценно.

«Думай, Марика. Думай».

Конечно, Людвиг не мог меня полностью подготовить к такой ситуации. Но он много рассказывал, и сейчас мне на ум сразу же пришли его слова. «Сначала необходимо успокоиться. Три глубоких долгих вдоха, медленные выдохи. Три коротких. Снова три долгих. Не помогло — повторяйте, пока не поможет». Я задышала, возвращая себе уверенность, которой, если честно, вначале не испытывала. Хотя я и нужна этим людям живой, чтобы найти спрятанное тетей, вряд ли они дальше будут разборчивы в методах уговоров. Если поймут, что я говорила правду и ни о чем таком тайно не ведаю, убьют меня без сожалений.

Звать на помощь бесполезно: не глупцы же они, чтобы держать меня в месте, из которого можно до посторонних докричаться. Никаких артефактов связи у меня нет, следящих тоже. На мне только морион, который преданно сохранит меня, если крыса решит попробовать на зуб, и браслет духовной связи с Нилом. Браслет не сняли с меня по одной простой причине: он был невидим для всех, кроме Нила, меня и Людвига. Именно Отеро его создал — из того, что подчинялось ему.

Я поелозила связанными руками так, чтобы рукав платья сполз выше. Тонкое темное кольцо оставалось на месте: узкая полоска тьмы, замкнутой на моем запястье, бесшумно клубившейся внутри. Браслет работал, когда мы с Нилом находились недалеко друг от друга, и в отдалении от кота был совершенно бесполезен. Конечно, я попробовала воззвать к своему пушистому товарищу (а вдруг меня держат в подвале соседнего дома?!), но в разуме моем царила тишина.

Однако это единственный шанс. Если я докричусь до Нила, у меня появится призрачная надежда. Нил может найти Людвига, если они сейчас не вместе; мой кот сделает все, чтобы я осталась в живых. Морион для связи не предназначен, значит, остается браслет и моя сила артефактора, которую можно в него направить. Я была практически уверена, что это ничего не даст: Людвиг смог бы легко, а я — существо иной породы. Моя сущность — творить волшебные вещицы, коих у меня имеется всего…

В голове будто звезда взорвалась.

Никто не заблокировал мою магию артефактора, ибо похитители явно считали ее абсолютно бесполезной, а меня — ни на что не годной. Однако я сама не так давно рассказывала Дейву, что на первом курсе мы делали волшебные вещи из всего. Это аристократам нужно золото, а мне…

Какое счастье, что руки мне связали не за спиной.

Прошептав стандарт открытия, я развернула облако формул, скрытое в морионе. Как я жалела сейчас, что не нашла времени разобраться в нем! Тетушка, определенно, многое сокрыла в камне. Но кое-что я успела рассмотреть и теперь могла использовать: массивы формул, уже готовые, которые можно скопировать, не тратя времени на то, чтобы воссоздать их вручную.

У моих ног возникло движение, и крупная серая крыса, задорно шевеля усами, прошествовала к потрошкам. Она никуда не торопилась и собиралась качественно отобедать. Усевшись на задние лапки, крыса принялась умываться.

— Давайте, — пробормотала я, — идите же сюда…

Из дыры в углу появились еще две крысы. Одна тут же начала угощаться, а вторая заинтересовалась мной. Подбежала к моим ногам, принюхиваясь, и я потянулась ей навстречу, уговаривая подойти еще ближе, еще, коснуться… Медленно наклонилась, чтобы не спугнуть зверька, и протянула к нему связанные руки. Наглая крыса, привыкшая хозяйничать в этом подземелье, охотно подалась вперед — вдруг бы я да предложила что-нибудь вкусненькое… На мгновение она коснулась розовым носом моего пальца.

Но и этого мне хватило.

Профессор Грант, что на первом курсе учил нас фокусам вливания магии, помнится, объяснял: живые существа в качестве артефактов и амулетов рассматривать нельзя. Живое существо слишком нестабильно, и даже при верном и искусном наложении формул побудет артефактом всего несколько мгновений… да и то вряд ли. Однако, утверждал профессор Грант, подкручивая кавалерийский ус, в редких случаях животных можно использовать как усилитель некоторых формул. И лучше всего для этого подходят звери стайные.

Например, крысы.

Потому что между ними существует связь, и довольно сильная, а именно связи мне сейчас и не хватало.

На мгновение коснувшись носа любопытного зверька, я прицепила к нему облачко формул. Крыса застыла, не понимая, что произошло; я же потянулась, шепнула, и формулы побежали по связующим нитям, как огонь по фитилям. Через несколько мгновений я ощущала всю стаю; ох и много же их тут! Но мне это только на руку. Подождав несколько секунд, чтобы заклинание полностью подействовало, я приложила браслет духовной связи к мориону и произнесла почти забытый мною стандарт контакта. Браслет раскалился, камень обжег мне шею, и я мысленно заорала:

«Нил!!!»

«Марика!!! — заорал он в ответ. — Ты где?!»

«Я не знаю! — Я быстро, как только могла, перекинула ему картинку, попыталась ощутить направление — и, как ни странно, у меня получилось! — Я где-то на запад от тебя. Найди Людвига. Меня держат связанной».

«Людвиг тут! Я сейчас…»

«Марика!» — возник в сознании голос Отеро, и связь оборвалась.

Крысы кинулись наутек. Только хвосты мелькнули — и нету. Умные зверьки.

Я без сил откинулась на спинку кресла. Остается надеяться, что Людвиг уловил направление, или моя картина происходящего ему чем-нибудь поможет… Хотя надежда слабая. Связь продержалась слишком недолго.

С другой стороны, она все-таки была…

Когда минут через двадцать Простолюдин заглянул в комнату, то нашел меня задумчиво созерцающей потроха. Крысы так и не вернулись; после нашего контакта я все еще слабо ощущала их и знала, что они разбегаются из здания во все стороны. «Ну вас, — думали (вернее, чувствовали) крысы, — еды и в других местах полно, а вы какие-то подозрительные».

— Им было невкусно, — сообщила я Простолюдину, который застыл на пороге, явно недоумевая, почему тут все не кишит крысами, — они откланялись и отбыли.

В коридоре раздался чей-то встревоженный голос, и на пороге возник один из заговорщиков. Первый или Второй — не разберешь, уж больно у них хламиды одинаковые.

— Ну что? — осведомился он своим мерзким искаженным голосом. — Стала она сговорчивей?

— Пока не понимаю, — медленно произнес Простолюдин. Я чувствовала, как он пытается сообразить, что тут произошло и почему крысы не явились.

— У меня кот, — любезно подсказала я ему. — Грызуны его боятся.

Хотя в последний раз, когда Нил уснул в подвале, мыши подобрались к его усам — он сам мне рассказывал.

Кто-то громко заговорил в коридоре, слов было не разобрать. Первый (я решила, что это он) подошел и взял меня за горло.

— Ты что-то сделала, — сказал он утвердительно, — и ты сейчас расскажешь мне, что именно. Думаешь, ты настолько нам нужна? Без сомнений тебя придушу, если хотя бы заподозрю, что…

Грохнуло так, что с потолка посыпалась штукатурка; в комнату ворвалось пыльное облако, и я закашлялась. Пальцы с моей шеи исчезли: Первый отшатнулся. Простолюдин сгинул в коридоре, а вместо него возник Второй.

— Нужно уходить.

— Убьем ее, — кивнул на меня Первый. Второй покачал головой.

— Как бы ни хотелось, нельзя. Еще есть шанс… Ее живая кровь. И забрать ее мы сейчас не сможем. Как-то они ее отыскали, а значит, найдут и нас.

— Хотя бы так, — прошипел Первый и ударил меня кулаком в лицо. Голова дернулась, ослепительная боль разлилась по скуле. — Запомни, герцогская подстилка: это еще не конец.

Я ощутила, что проваливаюсь в небытие, и усилием воли заставила себя удержаться на грани. Встала, покачиваясь; комната вращалась вокруг, и я некоторое время не понимала, что мне делать и куда идти. Надо выбираться. Ноги подогнулись, я упала на четвереньки, больно ударившись об пол связанными запястьями. Кажется, в одним из них что-то хрустнуло, но я не была уверена: руки онемели.

Вокруг по-прежнему висело облако пыли, издалека доносились вопли, а я знала лишь одно: надо ползти и убираться отсюда. На четвереньках выбралась в коридор, осторожно, держась за стеночку, встала. Куда идти — направо или налево? Я снова закашлялась, и тут браслет налился теплом.

— Марика!!!

— Нил!!!

Он вылетел из клубящейся полутьмы — мой кот с вечно недовольной мордой и развевающимся, как флаг, хвостом. Едва не сбил меня с ног, полез на руки, а увидев, что запястья стянуты веревкой, без промедления вцепился в нее зубами. Сейчас никто не принял бы Нила за обычного котика: его глаза горели алыми всполохами, и он показывал, кем являлся на самом деле. Неупокоенным духом, которого Людвиг по моей просьбе пожалел и не отправил за грань.

Вот и пригодилась доброта…

— Марика! — следом за Нилом из тьмы возник… Дейв. Я настолько не ожидала его увидеть, что разревелась от облегчения. Линден подхватил меня, полоснул кинжалом по веревкам, которые не успел перегрызть Нил. Запястья, наконец, освободились. Впрочем, я все равно их не чувствовала.

Дейв взял меня на руки, и я ощутила, как мир плывет, закрываясь завесой усталости и боли; кажется, я еще успела заметить лицо Людвига, но после меня в третий раз за день накрыло темнотой.

Очнулась я оттого, что в легкие лился восхитительно вкусный свежий воздух. И глаза открылись будто сами собой. Надо мной раскинулось вечернее небо, украшенное редкими веснушками первых звезд, а потом все это загородило незнакомое бородатое лицо.

— Отлично, мисс, просыпайтесь.

— Она пришла в себя, Джонсон? — отрывисто спросил кто-то рядом. Я узнала голос Людвига.

— Да, милорд. Все будет в порядке.

— Марика? — Отеро склонился надо мной, и я впервые увидела его настолько встревоженным. Людвиг — не мастер выражать эмоции, но на сей раз его, похоже, пробрало. — Не бойся, все закончилось. Сейчас мэтр Джонсон тебя подлатает. Он лучший медик в Райстоне.

— Профессор медицины, милорд, ни больше ни меньше, — проворчал рядом доктор. — Отойдите от мисс Смит, прошу. Достаточно вот этого джентльмена, которого не отогнать, и животного. Только антисанитарии нам тут и не хватало!

Я посмотрела вправо — и увидела Дейва. Оказывается, он держал меня за руку, которой я не чувствовала. Тут же отирался Нил, распушившийся настолько, что смотреть боязно.

— Все хорошо, — прохрипела я, — только пить хочется.

— Дайте ей напиться, мистер, — велел доктор Дейву. — Хоть какая-то от вас польза будет…

Словно из ниоткуда возникла фляжка с восхитительно прохладной водой. В жизни такой вкусной не пила! Так как шевелить руками я пока не могла, Дейв придерживал и флягу, и мою голову. Нил верещал, как он за меня испугался и как он рад, что я, несносная женщина, жива-здорова. Ну, здорова еще не совсем, но вот сейчас, еще немного…

Как выяснилось, лежала я на чьих-то свернутых плащах; рядом возвышалась карета, куда меня и перенесли, когда вода во фляге закончилась. Задавать вопросы я еще была не в состоянии, хотя очень хотелось. Хватило меня лишь на два.

— Вы их поймали? — спросила я у Отеро. — Тех, что были… со мной?

Он мрачно покачал головой.

— Лишь нескольких, и подозреваю, это мелкая сошка. Они подготовили пути отхода. Из этого дома, — он кивнул на едва различимое, залитое сумерками здание за его спиной, — вел подземный ход. Ушедшие завалили его за собой. Ты запомнила кого-то?

Я отстраненно отметила, что через десять лет знакомства Людвиг наконец-то начал обращаться ко мне на «ты».

— Нет. Они все были в плащах с капюшонами, и голоса искажены.

— Так и думал, — кивнул он. — Сейчас тебя отвезут домой, Марика. Я подъеду следом. Оставайтесь с ней, — велел от Линдену, — не выпускайте из виду ни на минуту.

— И не собирался.

Доктор Джонсон, Нил и Дейв забрались за мной в карету; дверца захлопнулась, и мы тронулись. Врач сидел рядом: я чувствовала, как вливается в меня целительская магия. Понемногу запястья начали что-то ощущать, да и щека «отмерзла». Я ожидала, что возвратится боль, однако ее не было. Не зря Джонсон лучший в Райстоне! Людвигу можно верить: с худшими он не работает.

— Она сильно пострадала? — спросил Дейв у врача.

— По сравнению с тем, что я каждый день вижу в городской больнице, мисс Смит абсолютно здорова, — фыркнул доктор. Теперь я, наконец, его разглядела. К моему удивлению, оказался он довольно молодым; видать, и вправду очень талантлив, раз уже профессор. — К утру и следа не останется. Передайте мистеру Отеро, чтобы не слишком мучил ее сегодня допросами.

— Я вполне способна… — начала я.

— Даже и не начинайте, мисс! Вам необходимо отдохнуть. С утра будете свежи, как роза, вот тогда и разговаривайте сколько угодно. А сегодня — теплая ванна, постель и спать! Я оставлю микстуру, проследите, чтобы мисс Смит ее выпила.

— Хорошо, док.

Ехали мы, к моему удивлению, недолго — с четверть часа. Значит, пределов Райстона я не покидала; может, это и дало мне возможность докричаться до Нила? Неизвестно, смогло бы получиться или нет, если бы мы покинули черту города.

Сумерки уже накрыли улицы, в карете было темно, и я не могла разглядеть лицо Дейва. Однако Линден все время держал меня за руку, и я чувствовала, как он поглаживает мои снова обретшие чувствительность пальцы. Поглаживает — и иногда еле заметно стискивает, будто сдерживая себя. Это лучше всяких слов дало мне понять, насколько Дейв за меня волнуется.

«Лазурит» сиял огнями; на крыльце меня ждали Грег и Зельда, причем у первого вид был недовольный, а у второй — испуганный донельзя. Доктор с нами распрощался, сказав, что заглянет завтра, а на сегодня его дело сделано, и вручив Дейву темную склянку с микстурой. Линден вынес меня из кареты на руках, никому не дав помочь, и опустил на стул в торговом зале. Нил немедля взобрался ко мне на колени. Посетителей, разумеется, не было, зато царил легкий панический беспорядок, который всегда образуется вокруг неожиданных событий.

— Миледи, — Зельда опустилась передо мной на колени, не решаясь прикоснуться, — вы живы! Какое счастье!

Она была бледна до зелени, руки тряслись. Я улыбнулась.

— Со мной все будет хорошо.

— И будет еще лучше, если ты последуешь указаниям врача. — Ого, Дейв тоже перешел на «ты»! Вот что волнение с людьми делает! — Я помогу тебе подняться наверх и…

Я подняла руки.

— Во-первых, я жива и даже относительно здорова, спасибо доктору. Во-вторых, жутко хочу чаю. В-третьих, доктор велел принять ванну, а уж туда я тебя не допущу, все-таки приличия надо соблюдать. В-четвертых, Людвиг обещал скоро быть, и я очень хочу послушать, как все происходило. Да и он наверняка пожелает услышать подробности…

— Я тебя не оставлю, — мрачно произнес Дейв.

— Потому что Отеро так велел?

— Потому что я так хочу.

— Пусть проводит тебя до спальни, а там я за тобой присмотрю, — подсказал мне Нил.

Я кивнула.

— Мой кот за мной приглядит.

— Твой кот, — хмыкнул Дейв. — Об этом мы тоже поговорим… попозже.

Они с Нилом обменялись взглядами, из чего я сделала вывод, что сущность моего питомца для Линдена больше не тайна.

Что ж, одним секретом меньше. Оставалось еще столько, что я должна была ему рассказать…

Дейв привел меня в спальню, и там я твердо велела ему выйти и подождать за дверью. Ноги еще подгибались от слабости, однако я вполне могла передвигаться самостоятельно. Похоже, доктор Джонсон влил в меня прорву силы, и хотя я по-прежнему ощущала мерзкие последствия магической пытки, на ванну и переодевание меня должно было хватить.

Нил молчал. Он бродил за мною по пятам, однако от своих обычных высказываний в стиле «глупая женщина» воздерживался. В конце концов, я не выдержала сама.

— Ну что? Хочешь сказать, как я была неправа?

— Хочу сказать, как я перепугался, когда понял, что ты влипла, — мрачно произнес Нил. Он уселся на полу ванной, отведя взгляд, и выглядел не наглым, как обычно, а поникшим. — Ты ушла, я спал… Спал в торговом зале, потому что я — талисман. И в какой-то момент проснулся. Не понял, отчего. Мне стало маетно, я ходил туда-сюда, не осознавая, отчего это беспокойство. Прошло несколько часов, и когда Альма спросила у Грега, не знает ли он, когда ты вернешься, я и понял. Что-то случилось с тобой.

— Нил. — Я закрутила кран, так как ванна уже наполнилась, и склонилась над котом. — Тебе не в чем себя винить.

— А кто сказал, что я виню? — фыркнул он, встопорщив усы. — Не я тебя похитил и держал в подвале! Но я мог бы догадаться раньше. Если бы мы с тобой разобрались с нашей привязкой, если бы я понял, что я такое, кто я такой… Может, я бы сразу тебя услышал. Сам с тобой заговорил. И тебе не пришлось бы…

Мне показалось, что он сейчас заплачет — но кошки не плачут. Даже такие, как Нил.

— В конце концов, ты же догадался, — мягко произнесла я. — И что ты предпринял?

— Залезай в ванну, — буркнул Нил, — расскажу.

Я сбросила одежду и забралась в восхитительно горячую воду, пахнущую лавандой. Меня окутали облака пара и тепло, и я чуть не разревелась от облегчения. Хотя… почему — чуть? Слезы побежали по щекам, и я сидела, всхлипывая и смывая их теплой водой. Ужас, злость, напряжение, боль отступали. Не растворялись полностью, но отходили на задний план, давая мне возможность спокойно выдохнуть и обдумать произошедшее.

Рыдала я недолго: здравый смысл взял над эмоциями верх. Утерев слезы, я велела Нилу:

— Рассказывай. А потом я вымоюсь, переоденусь и пойдем вниз. Прямо чую, как внизу Людвиг изнывает от нетерпения.

— Он еще не приехал, — рассеянно заметил Нил, — хотя и будет с минуты на минуту…

И кратко изложил мне, как все происходило.

Сообразив, что я не вернулась вовремя и явно попала в беду, Нил прикинул варианты. Кроме меня и Людвига, в Райстоне никто не подозревал, что мой кот — не совсем кот, поэтому Нил логично решил: ему требуется Людвиг. Но где искать Отеро в огромном городе? И как до него добраться? На коротеньких кошачьих лапках далеко не убежишь.

— Тут в «Лазурит» очень удачно зашел мистер Линден, — говорил Нил, устроившись на бортике ванной, в то время как я оттирала от грязи руки. — Я понял, что это мой шанс. Кинулся ему в ноги, начал мяукать, вставать на задние лапы… Потащил его за собой. Около «Лазурита» постоянно ошиваются наблюдатели Людвига. Ты ведь знаешь, что за тобой присматривают?

— Догадываюсь.

— Я их всех давно знаю в лицо, — сообщил мне Нил и, поймав мой удивленный взгляд, фыркнул: — Посиди с мое на витрине, наблюдая за улицей! Один как раз сменился. Я подтащил к нему Дейва и забегал вокруг них кругами, а уж орал так, что на нас все оборачивались. Мужчины поговорили, я продолжал орать и кидаться им в ноги. Наблюдатель вначале не понял, чего от него хотят, да и Линден соображал туговато. Однако шпиков учат докладывать обо всем необычном, а уж происходившее куда как необычно! В конце концов, к Людвигу отослали гонца. Отеро приехал буквально через десять минут — был неподалеку, — а еще через четверть часа стало известно, что ты вошла в магазин «Кудесница» и до сих пор не возвратилась. Следовавший за тобой наблюдатель остался ждать тебя на улице и не дождался. Конечно, люди Отеро перетряхнули магазин, да толку-то… Узнали, что тебя увезли, а куда именно — неизвестно. Людвиг чуть с ума не сошел, я чувствовал. Допрашивал меня, только что я могу сказать… Мы пытались установить с тобой ментальную связь. И тут ты сама меня дозвалась. Как у тебя это получилось?

— Мне помогли крысы, — усмехнулась я. — Позже расскажу, чтобы не повторяться. Ну, а потом?

— Потом Людвиг уловил направление, и мы поехали тебя искать. Он очень сильный маг, Марика. Я сам почуял только, где ты можешь быть примерно, а он точно знал и сразу обнаружил этот дом.

Я покивала. Отеро не служил бы непосредственно королевской семье, если бы не обладал достаточным уровнем силы. Будь он на месте главы заговора… ну, думаю, у нынешней династии не осталось бы ни единого шанса.

— Ты очень испугалась? — нервно спросил меня Нил.

Я пожала плечами.

— Средне. С одной стороны, понимала, что существенного вреда они мне не причинят… скорее всего. А с другой — было неприятно.

— Я виню себя в том, что не почувствовал…

— Нил, — я дотронулась до его носа мокрым пальцем, — вот уж ерунда. Ты сделал даже больше того, что мог. И перестань заниматься глупостями, лучше подай мне полотенце.

— Я тебе собака, что ли? — пробурчал Нил, однако полотенце в зубах притащил.

Ванна меня практически возродила. Я надела легкое домашнее платье, украшенное легкомысленными голубыми розочками, и посмотрела на себя в зеркало. А вид даже очень ничего! На умирающую я не походила. Что ж, завтра доктор Джонсон может ругать меня сколько его профессорской душе угодно; сегодня я намеревалась вытрясти из Людвига все подробности, и пусть только попробует что-то от меня утаить!

Дейв поджидал меня, сидя на верхней ступеньке лестницы. Стоило мне выйти из комнаты, как Линден вскочил и аккуратно, словно я была хрустальной, положил руки мне на плечи, с тревогой вглядываясь в лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Я не собиралась водить долгие хороводы вокруг своих ощущений. — Давай спустимся вниз. Наверняка лорд Отеро уже приехал, и я хотела бы с ним поговорить. Вернее, со всеми вами.

Если уж Дейв так глубоко в это влез и Людвиг доверил ему проследить за моим состоянием, значит, наша маленькая компания антизаговорщиков расширилась. Интересно, кого Отеро еще успел в нее принять? Зельду, Грега, Альму? Вот и выясним.

Глава 21

Нил побежал впереди, а я с Дейвом под руку чинно-благородно, как и подобает знатной даме, спустилась в торговый зал. Меня встретил запах свежеиспеченных булочек: кто-то успел сбегать в «Доброе утро» и притащить целую коробку лакомств. Грег вынес на середину зала стол и расставил стулья, на один из которых Дейв меня и усадил. Зельда находилась у себя в мастерской, но ничего не делала, а лишь поглядывала на меня издалека.

— Твою продавщицу я отпустил, — сказал Людвиг, появляясь из кухни с подносом в руках. Мягко опустил его на стол и принялся расставлять чашки. — Охранника с его сыном — тоже, они сейчас отправятся домой и вернутся завтра, а пока за лавкой присмотрят мои люди. — Отеро впился в меня пытливым взглядом. — Как ты? Готова поговорить?

— Вполне. — Я смотрела, как Дейв наливает мне чаю, как Нил устраивается на стуле рядом, поближе ко мне, и таяла от умиления. Надо же, не думала, что буду испытывать сию эмоцию нынче вечером… — Доктор Джонсон обещал самолично меня прикончить, если я позволю тебе учинить допрос, поэтому давай со всем разберемся, пока он этого не сделал.

— Юмор. Хорошо, — оценил Людвиг и устало опустился на стул напротив меня. Дейв сел по левую руку. Я оглянулась на Зельду и махнула ей рукой, однако девушка покачала головой. — Не зови сюда мисс Ханниген. Она не слышит ни слова из того, что мы тут говорим, и пока не должна.

— Почему? — нахмурилась я.

— До этого мы еще доберемся. Рассказывай. Подробно опиши, как прошел твой день с момента пробуждения. Мне важна любая деталь.

Я кивнула и заговорила. Описала, как заглянула к Вивьен, а потом отправилась в «Кудесницу», где собралась примерить несколько платьев. Как нервничала девушка, что принесла мне угощение (теперь понятно, почему), как меня пригласили в примерочную и…

— Кстати, я так и не поняла, каким образом продавщице удалось меня оглушить, — задумчиво произнесла я, дойдя до этого момента. — Морион должен защищать меня…

— Ты сама позволила, — еле заметно усмехнулся Людвиг.

— Но как? Я же не давала ей разрешения.

— Как раз таки дала. Помнишь, что сказала перед тем, как отключиться?

Я покачала головой. Примерочную смутно припоминаю, а вот потом… Потом я пришла в себя уже в подвале.

— Те, кто тебя похитил, знали о защитном артефакте, оставленном тебе тетей. Он не всесилен, однако и не даст просто так с тобою совладать. Но и хитроумные зачарованные вещицы можно обмануть, это всего лишь вещи. Продавщица спросила, доверяешь ли ты ее вкусу. Вернее, доверяешь ли ты ей. И ты ответила «да», испытав на миг это доверие. Твоему кулону все равно, что речь шла о платье: он не сработал, когда тебя оглушили, так как считал, будто рядом находится заслуживающий доверия человек.

— Боги, какой стыд! — простонала я. — Нас же этому учили, да и тетя неоднократно говорила мне, что артефактор должен следить за словами! За чужими — еще более пристально, чем за своими собственными… Виновата.

— Нельзя уследить за всем, Марика, — мягко произнес Дейв.

— Можно попытаться.

— Что сделано, то сделано. — Людвиг отхлебнул из чашки. — Дальше.

Как можно более подробно я описала ему подвал, людей, которые пытались добиться от меня ответов, и все наши разговоры. Людвиг подался вперед, слушая меня, не прерывая, даже о чае забыл. Рассказ о том, как я сотворила амулет связи из крысиной стаи, вызвал у обоих мужчин улыбку. Ну, хоть чем-то я смогла их развеселить…

— Потом появились Дейв и Нил, и дальше вы знаете. Людвиг, — я посмотрела своему давнему другу в лицо, — что произошло, на твой взгляд? На сей раз я хотела бы знать все.

Отеро помолчал, потом встал и снова налил всем чаю: я и не заметила, как моя кружка опустела.

— Мистер Линден… — начал Людвиг.

— Дейв. Зовите меня по имени.

— Хорошо. Взаимно. Я включил тебя в этот круг, потому что окончательно уверился: тебя не в чем подозревать.

— Хотелось бы знать, в чем ты подозревал меня раньше? — прищурился Дейв. Я впервые видела его настолько встревоженным и… да, пожалуй, рассерженным. Будь он котом, прижал бы уши к голове.

— Я работаю на королевскую семью, — сказал Людвиг. — Рассказ о том, что привело меня сюда, выйдет слишком долгим, Марика после тебя посвятит в подробности. Если же говорить коротко, против их величеств и принца Эдварда образовался заговор. И, к сожалению, в нем оказалась замешана Розалинда Галбрейт. Вольно или невольно — нам еще предстоит выяснить.

Дейв медленно покачал головой, будто не верил своим ушам.

— Те знаки, что ты видел у тети тогда, мельком… — проговорила я. — С ними создаются запрещенные артефакты высокого уровня. Я не сомневаюсь, что тетя могла сделать такой, и он явно был создан, но… Но, судя по всему, у заговорщиков его нет. Иначе они не похитили бы меня и не требовали бы вернуть им ценное имущество.

— У них есть кое-что еще, определенно, — мрачно сказал Людвиг. — Яркий пример — та вещица, которой они тебя пытали, Марика. Но если они пошли на подобный риск, выкрадывая тебя средь бела дня, значит, созданный леди Галбрейт артефакт поистине убойный. И что еще интереснее, они полагают, будто он может быть у тебя. Где?

— О чем, ты думаешь, я размышляла, наслаждаясь обществом крыс? — невесело улыбнулась я. — Заговорщики ничего от меня не добились, потому что я правда не знаю, что сказать. Тетя каким-то образом обвела их вокруг пальца.

— И остался самый важный вопрос: спрятала она артефакт или уничтожила? — задумчиво протянул Дейв.

— Нет-нет, уничтожить она его не могла, — возразила я, и Людвиг кивнул. — Создание артефактов требует магии. Однако, если мастер создает волшебную вещь, вливая в нее магию по крупице, и никакой особой защиты для этого процесса не нужно, то уничтожение… Некоторые вещи разрушаются сами спустя время — например, сделанные из нестойких материалов. Никто не станет собирать очень важный артефакт из дерева, Дейв. Камень, только камень, и весьма причудливая оправа. Его можно создавать несколько месяцев, каждый день добавляя что-нибудь. А вот для того, чтобы уничтожить, понадобится специальное помещение, закрытое такими щитами, которые «Лазуриту», — я повела рукой, — и не снились. Для этого существуют специальные комнаты при местном отделении ИМД, и тетя, насколько я понимаю, туда не наведывалась.

— Она не могла отдать артефакт для уничтожения своему инспектору?

— Лоре Финч? Вряд ли, — покачал головой Людвиг. — Хоть та и утверждает, что была дружна с леди Галбрейт, никаких доказательств тому я не нашел. Финч даже на похоронах не появилась. И она не запрашивала доступа к комнатам, я бы знал. Нет. Артефакт еще существует, и нам нужно отыскать его прежде, чем до него доберутся заговорщики.

— Могли бы — добрались бы, — возразил Дейв. — Но они почему-то уверены, что путь к артефакту им должна открыть Марика.

— Они рассуждали о магии крови, это так, — пробормотала я. — И все же, все же… Тетя не оставила никаких указаний. Я проштудировала ее записи, письма, даже заметки на клочках салфеток — и ничего.

— Попробуем зайти с другой стороны. — Людвиг поразмышлял и сжевал крохотный пирожок. — Марика, представь себе, что к тебе явились заговорщики и угрозами, посулами или как-нибудь еще заставили тебя делать артефакт. Предположим также, что это — судя по знакам, замеченным Дейвом, — вещь, которая должна неким образом убить человека. Как бы ты действовала?

Я задумалась. Мужчины пили чай и не мешали мне.

— Для начала, — медленно произнесла я, — мне пришлось бы вспомнить все сочетания запретных знаков… да и сами запретные знаки, если уж на то пошло. Возможно, тетя помнила их лучше, чем я. Или у нее имелась какая-то книга?.. Да, заказчики такого артефакта, определенно, могли снабдить ее нужными сведениями… Далее я бы нарисовала схему и рассчитала формулы, а также прикрепила сложный входной стандарт, чтобы направить и усилить действие артефакта. Мне потребовалось бы обратиться с расчетам, сделанным около двух веков назад мэтром Сибилиусом Рентором и до сих пор считающимся лучшими. Рентор работал с запретными знаками, получив от тогдашнего короля официальное разрешение и приводя в исполнение приговоры. Большинство его работ безвредны и направлены на создание допустимых артефактов, но некоторые…

Я запнулась. Что-то мелькнуло на краю сознания, какая-то догадка или воспоминание — мелькнуло и исчезло.

— А дальше мне потребовалось бы подобрать материалы и создать оправу. Камень… Я не знаю. Все зависит от того, должна ли смерть быть очевидной или нет. Это разные задачи и совершенно разные минералы. Оправа… Рутений или платина. Скорее первое. Для таких неблагородных целей он послужил бы прекрасным проводником.

— Отлично, — сказал Людвиг, — а ты могла бы создать оправу сама?

— Нет, — покачала я головой, — максимум соединить из нескольких уже готовых элементов. Здесь нужно ювелирное мастерство высокого класса, а я не училась…

Я замолчала. Внезапно мне стало ясно, почему Зельда сидит отдельно и не слышит нашего разговора, и я осознала то, что Отеро понял, как только услышал от меня про разыскиваемый преступниками артефакт.

Моя тетя не владела ювелирным мастерством на том уровне, который требовался для создания оправы. Зельда замешана. Она не могла оставаться в стороне.

— Ты уверен? — беспомощно спросила я у Людвига. — Может быть, тетя Розалинда обращалась к другому ювелиру?

— Увы, Марика. Когда тебя похитили, Зельда была тут. И она взволновалась гораздо больше, чем следовало бы. По сути, ты ведь ей никто, а она переживала так, будто вы родные сестры. Задавала моим людям странные вопросы… Я велел ее отсюда не выпускать. Но сейчас мы окончательно выясним, в какой степени она замешана. — Отеро повел рукой и что-то шепнул. — Мисс Ханниген! Прошу вас, идите сюда. Имеются вопросы.

Зельда неохотно выбралась из-за стойки и подошла к столу. Садиться не стала.

Она стояла, сложив руки на груди и глядя в пол, будто пытаясь таким незамысловатым образом защититься от нас всех. Мы молча смотрели на нее: я — все еще надеясь, что ответы окажутся для меня приятными, Людвиг — оценивающе, а Дейв — с холодным любопытством. Даже Нил уставился на ювелира глазами-плошками, и хотя мой кот мысленно никак не комментировал происходящее, я чувствовала, насколько он растерян.

— Мисс Ханниген, — начал Людвиг, — мы с вами могли бы отправиться в нашу официальную резиденцию, и я бы допрашивал вас в камере, как и следовало сделать. Но из уважения к мисс Смит, которой сегодня и так досталось, я задам свои вопросы здесь. Вы готовы отвечать?

— А у меня есть выбор? — глухо осведомилась Зельда.

— Есть. Рассказать все, что знаете, добровольно, или продолжать делать вид, что не в курсе происходящего. В первом случае я буду снисходителен. Во втором… понимаете сами.

Зельда молчала. По щекам ее вдруг заструились слезы: я впервые увидела, как эта суровая, отсекающая любые проявления эмоций девушка рыдает. Я даже подалась вперед в инстинктивном желании утешить ее, однако Дейв придержал меня за руку и молча покачал головой. Зельда вытерла щеки ладонями и выдохнула:

— Хорошо.

Людвиг встал, а свой стул подвинул к Зельде.

— Садитесь. И не вздумайте от меня что-то утаить. Это ваш последний шанс хоть как-то оправдать себя, мисс Ханниген. Не упустите его.

Зельда сгорбилась на стуле; теперь Отеро нависал над нею, словно грозовая туча над городом, и мне показалось даже, что тени в углах оживились.

— Как вы попали на работу к Розамунде Галбрейт?

— Так, как и говорила, — буркнула Зельда. — Она отыскала меня у наставника и предложила работу. Это правда. Когда я начала делать украшения в «Лазурите», никакими преступлениями тут и не пахло. Мы просто делали отличные вещи, и все. Я радовалась, потому что леди Галбрейт хорошо мне платила.

— В какой момент у вас возникли сомнения, будто что-то не так?

— Сомнения? — Зельда печально усмехнулась и выпрямилась, посмотрев Отеро в глаза. — Да какие сомнения… Примерно года два назад к нам стала часто приходить инспектор Финч. Делала вид, что дружит с леди. Только дружбу она придумала: я гнилых насквозь вижу. Но кто станет слушать полуорка… Я пробовала завести с леди Галбрейт разговор, она от меня отмахнулась, дескать, сама разберется. Ну, и я не стала лезть не в свои дела. А потом, однажды, я пришла на работу и обнаружила магазин закрытым. Леди объяснила мне, что теперь у нас есть несколько частных заказчиков, для которых мы будем делать артефакты высокой сложности. Мы и правда сидели над каждым по несколько дней. Но платить стали еще больше, так что я не жаловалась.

Она взяла со стола салфетку и высморкалась в нее.

— Потом, в другой день, когда я пришла, леди была очень расстроена и напугана. Я немного чую такие вещи, я говорила вам, миледи… Она усадила меня за стол и сказала: «Я доверяю тебе, Зельда. Мы должны сделать нечто за рамками того, чем обычно занимаемся. Так надо, поверь мне». Я не поняла, о чем она говорит. Я знать не знала о запрещенных знаках. О всяких плохих артефактах слышала от учителя, но дела с ними никогда не имела. Откуда… Меня этому не учили. Леди Галбрейт рисовала то, что мы должны создавать, и я повторяла оправы по ее схемам. Когда магазин еще работал для всех, она, как и вы, леди Смит, давала мне свободу. И я оправляла камни так, так хотела. А потом…

— Мы поняли, — сказал Людвиг. — Что было дальше?

— В тот же день, как леди Галбрейт поговорила со мной и я согласилась работать, как она скажет, к нам домой пришли. Мамы не было. Ее никогда нет, — Зельда усмехнулась. — Их было двое. Мужчины. Явно не из высокородных, но и не из самых низов. Они сказали мне: я должна шпионить за леди Галбрейт. Каждый день говорить им, что она делала, что сказала, как посмотрела. Я хотела выгнать их. «Если сделаешь, как мы просим, получишь деньги. Будем платить каждую неделю десять золотых толаров. А не сделаешь — у тебя ведь много родственничков, о которых ты так печешься? Слишком много, тебе не кажется? Младенческие шейки ломаются с таким приятным хрустом…». Я все поняла и согласилась.

— И вы докладывали им каждый день?

Зельда кивнула.

— Мы встречались на Ратушной площади. Народу много, ты вроде на виду, а вроде и затерялся. Я говорила, как прошел день и над чем мы сегодня работали. Старалась вспомнить все слова леди. Но она мало со мной разговаривала. Может, подозревала меня.

— Может, и подозревала, — пробормотал Дейв, и я покосилась на него. — Она была очень наблюдательна.

— Мне было так стыдно. Я думала рассказать леди. Но несколько раз я видела тех типов недалеко от нашего дома. Думаю, они хотели, чтобы я их заметила и поняла, что они глаз с меня не сводят. Моя мать — душа пропащая, а моих сестер и братьев я люблю. Я должна их защищать.

— Ваши мотивы мне ясны, — холодно произнес Людвиг. Он отошел от Зельды, словно давая ей выдохнуть, и налил себе чаю. — Что дальше? Вы утверждали: в какой-то момент леди Галбрейт перекрыла вам доступ в магазин.

— Так и было, — проговорила Зельда. — Примерно за две недели до… ее кончины. — Она, наконец, посмотрела на меня. — Если бы я знала, миледи…

— И что бы вы сделали? — перебил ее Отеро. — Давайте оставим душевные излияния на потом. Мне важны факты.

— Хорошо, мистер. Я пришла на работу, и леди открыла дверь, но внутрь меня не пустила. Сказала, будто ей заказали вещь настолько секретную, что она даже меня не может допустить к работе. Я спросила: «А как же оправа?». «О, такую оправу я сделаю сама, поверь мне, да и ты для нее раньше кое-что изготовила», — усмехнулась она. Так и было: леди Галбрейт просила меня делать элементы оправ, но не всегда их применяла. Я заметила, что она плохо выглядит. Побледнела, под глазами синие круги. Я спросила, не заболела ли она, однако леди лишь покачала головой. Сунула мне мешочек с деньгами и велела идти домой. Сказала, что пришлет за мной, когда закончит с этим заказом. Я ушла.

— Что сделали люди, которые давили на вас?

— Ничего, — пожала плечами Зельда. — Велели сидеть и не высовываться.

— Они знали, над чем она работает, — произнесла я, и все ко мне повернулись. Я сжимала чашку так, что боялась раздавить тонкий фарфор. — Все предыдущие заказы были лишь подготовкой к главному, в который посвящен ограниченный круг. Возможно, еще какие-то части оправы изготавливали другие ювелиры, не подозревающие о том, что из нее соберут. Возможно, тетиных знаний хватило бы, чтобы сделать ее. Это может быть камень… нет, вряд ли. Скорее, особое сочетание камней в тончайшей обработке и знаках. Очень сложные формулы, чтобы все заработало. Дейв, что она у тебя заказывала?

— Я уже думал. Ничего такого. Ни одно из сочетаний взятых у меня камней не даст запретного эффекта.

— Значит, ей принесли… принесли нечто. — Я отставила чашку. — Один камень, который усиливает действие тех, что у нее были. Или несколько. В работах мэтра Рентора описаны случаи, к которым он сам не подступался, но другие делали. Случаи, означающие создание вещи — и смерть для артефактора.

— Боги… — пробормотал Дейв.

— Когда леди Галбрейт умерла, к вам приходили те люди, мисс Ханниген?

— Конечно, мистер. Велели молчать. Научили, что говорить, если станут спрашивать. Ну и сказали, что все равно за мной следят. А, еще спросили, не знаю ли я тайников леди Галбрейт. Но я не знала.

— А потом, когда мисс Смит приехала? Не велели вам наниматься к ней обратно на работу?

— Нет. Пока миледи и мистер Линден не пришли ко мне, я и не думала, что вернусь в «Лазурит».

— Ты следила за мной? — тихо спросила я у Зельды. — Они тебя попросили?

Та покачала головой.

— Они явились один раз, когда вы меня наняли, и велели ни слова не говорить вам о том, что было. Денег больше не сулили, — она усмехнулась, — зато угрожали. Я уж и привыкла… А, еще один обмолвился, видать, случайно, потому что напарник на него шикнул. Сказал: «От этой толку не будет. Теперь либо родственная кровь, либо никак».

Я вцепилась в край стола.

— Похитители сегодня говорили: то, что они ищут, может быть завязано на магии родственной крови и откроется лишь мне. Бежевое, в половину моей ладони. Только вот… ты знаешь.

Мы с Людвигом переглянулись; он еле заметно поморщился, а затем кивнул.

— Мисс Ханниген, — обратился он к Зельде, — сейчас вы отправитесь домой и будете находиться там, пока я вас не вызову. Вас станут охранять. Конечно, я могу посадить вас и в камеру, так надежнее, но семья… Этого местное управление полиции не вынесет. Что-нибудь еще хотите нам сказать?

Зельда вздохнула.

— Только то, что мне очень жаль, миледи. Вы были так добры ко мне, и леди Галбрейт тоже. А я вас подвела.

— Пространные извинения принесете, когда мы разберемся с этим делом и вы отбудете свое наказание, — поторопил ее Людвиг. Судя по обреченному виду Зельды, о наказании она уже думала, долго и упорно. — Сейчас отправляйтесь домой.

Глава 22

Спала я беспокойно. Мне снились облака формул, значения которых я не понимала; кружились запретные знаки, втягиваясь в сияющее кольцо — неизвестный мне артефакт… По улицам Райстона бежали линии, складываясь в узор, и мне казалось, что вот-вот — и я смогу увидеть его целиком и понять нечто очень важное. Но догадка ускользнула, а я открыла глаза и поняла, что только-только начало светать.

Нил, всю ночь проведший у меня под боком и наверняка чуявший отголоски моих дерганых снов, потянулся и зевнул во всю зубастую пасть. Я велела ему досыпать, умылась, оделась и спустилась вниз. Грег еще не вернулся; приподняв занавеску, я увидела на Лавандовой парочку зевак — слишком много для столь раннего часа. Людвиг охранял меня.

Вчера, после того, как уехала Зельда, Отеро сказал, что всем нам необходимо отдохнуть. Я не сомневалась, что он сам опять не будет спать большую часть ночи, сопоставляя факты и пытаясь понять, чем можно прижать к стенке тех, кто затеял заговор. Людвиг посоветовал сегодня оставить магазин закрытым, и я согласилась. Мне требовалось время подумать.

— И будь осторожней, — сказал Отеро. — Твой охранник чист, Дейв тоже. Им можешь доверять. Остальным…

— А Вивьен?

— О, забыл тебе рассказать. В «Кудеснице» мы взяли одну любопытную дамочку; ее зовут Марша Силлен — знаешь такую?

— Марша? Помощница Вивьен?

— Она самая. Только вот никакая она не помощница, а шпионка. Приглядывала за «Лазуритом» некоторое время — удобно же, магазин прямо напротив! А когда сегодня утром ты болтала с Вивьен и сказала, что пойдешь за платьем, тут же кинулась рассказывать своим нанимателям.

— Магазин готового платья — гнездо заговорщиков?!

— Да нет, все проще. Одну продавщицу запугали, вторую подкупили. Дело пяти минут. Не вышло бы — взяли бы тебя как-нибудь иначе. Вивьен твоя не в курсе, думает, помощница от нее сбежала. И не рассказывай ей подробностей, болтает она — как дышит. Хотя корзиночки с малиной у нее божественны.

Дейв хотел остаться ночевать на кровати Грега, чтобы присматривать за мной, однако и его я выпроводила. Только попросила явиться утром к десяти: мне требовалось ему кое-что рассказать. Правду. Наконец-то.

— Тогда я к одиннадцати приеду, — решил Людвиг, — вы как раз успеете побеседовать. И подумаем еще, что могла спрятать леди Галбрейт и где именно. Нам нужно это отыскать, Марика.

— Если оно существует, — вздохнула я.

Сейчас, ранним утром, я была рада, что меня на какое-то время оставили в покое. Тишина торгового зала давала мне возможность отбросить все отвлекающие моменты и подумать, подумать крепко. Тетя как-то обвела заговорщиков вокруг пальца; никто не знал ее лучше меня. Сомневаюсь, что Лора Финч была настоящей ее подругой, да и особо задушевных друзей у тетушки не имелось. Да, общалась она со многими. И все же…

Никто из ее друзей не был артефактором, как я.

«Думай, Марика, думай». Тетя оказалась втянута в историю с запретными артефактами: Людвигу еще предстоит выяснить, как именно ее туда втянули. В том, что тетя Розалинда не пошла на сделку добровольно, я была уверена. Хорас Шакли утверждал, что к леди Галбрейт приходили представители теневого мира Райстона — и были отправлены куда подальше. Бургомистр уверен (или говорил так, чтобы исключить свою связь с заговорщиками): тетя не сотрудничала с преступниками, хотя те и пытались точить об нее зубы. Конечно, пытались. Женщина-артефактор, которую звали работать на королевскую семью, обладающая исключительным талантом. Полагаю, даже я не подозревала его размеров: слишком глупа и молода была.

— Почему ты отказалась служить при дворе, тетя? — спросила я у портрета, откуда мне безмятежно улыбалась Розалинда. — Это ведь такие возможности! Ты была равнодушна к славе, но при короле ты смогла бы работать с артефактами, которые сделали бы тебя… счастливее. Неужто так любила Райстон и свой магазин?

Может, стоит перечитать письма, которые она мне присылала? Я привезла их с собой из Аддисон-Холла, однако навскидку не могла припомнить, было там что-то подозрительное или нет…

Так я и ходила по торговому залу, пила кофе, думала, вспоминала. Немного нервничала из-за того, как Дейв воспримет мой рассказ. Вдруг развернется и уйдет? В общем, ничего полезного я не сделала, и когда сверху прибрел зевающий Нил, а в дверь постучали, изгрызла себя переживаниями.

— Ты похожа на сыр из Никалии, — пробурчал мой кот, вспрыгнул на прилавок и начал вылизываться. — Тут дырка, там дырка… Совладай с эмоциями, женщина. Что случится, если он узнает?

— Он пожелает никогда больше меня не видеть? — пожала я плечами, открывая дверь. На пороге стоял Дейв — без цветов, зато с коробками из «Доброго утра».

— Я заглянул к Вивьен, — он уточняюще кивнул на кондитерскую, как будто в Райстоне существовала еще какая-то Вивьен, пекущая булочки неподалеку. — Без помощницы ей приходится трудно, но она не унывает. Вот, велела тебе передать, твои любимые. А мои мы пока не выяснили, но она предложила несколько вариантов. Я взял все. Привет, Нил.

— Привет, — сказал кот.

— Он тоже здоровается, — перевела я. — Послушай, как насчет устроиться во внутреннем дворике? Я встала рано, догадок у меня никаких, и стены на меня давят. Выпьем кофе там?

— Конечно.

Пока я готовила кофе, Дейв распаковал пирожные и разложил их по тарелкам. Я с удивлением обнаружила, что подаренные Линденом ростки из ботанического института не грустят в коробках с землей, как я их бросила, а рассажены в керамические горшки, расставленные вдоль стены. Розы даже поливали; на любимом сорте принца Брайана наметился готовый распуститься бутон. Я спросила у Дейва, не его ли рук дело, но он покачал головой. Значит, Людвиг…

Нил тоже вышел на воздух. Светило солнце, ощутимо пригревало, и мой кот растянулся на земле, подставляя теплым лучам то пузо, то спину. Дейв с улыбкой смотрел, как он валяется.

— Я обещала тебе рассказать про себя. И про него тоже.

— Марика, — Линден взял мою ладонь в свои. Щекотно и приятно. — Ты не обязана ничего не говорить, если не хочешь.

— Лучше скажу. — Я сжала его пальцы в ответ. — Если мы хотим двигаться дальше, ты должен обо мне это знать.

— Ты хочешь двигаться дальше? — Дейв смотрел мне в глаза.

— Ты мне нравишься, — прошептала я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Сколько лет я не смущалась! — Я бы сделала еще шаг. И потом еще. Если и ты не против.

— О, боги, женщина! — воскликнул Дейв, и Нил даже сел, заинтересованный. — Я о тебе грежу ночами, а ты спрашиваешь, хотел бы я продолжить! Если бы ты знала, как я испугался вчера за тебя. И пришел в ярость. Жду не дождусь момента, когда твой знакомец Людвиг прижмет к стене этих ублюдков, да и сам помогу. А когда все закончится, ты от меня не отвяжешься.

— Выслушай сначала. — Я с сожалением отпустила его руки и поплотнее закуталась в шаль. Весенний ветер был прохладным. — История… непростая.

— Жизнь вообще не слишком-то простая штука временами.

— Меня зовут не Марика Смит.

Дейв помолчал.

— Не Марика?

— Сейчас-то уже так. Марика — мое второе имя, раньше я им не пользовалась.

— А какое настоящее?

— Элен. Элен Марика Фонтейн.

— Фонтейн? — переспросил Дейв, нахмурившись. — Это случайно не фамилия нынешнего министра финансов? Хотя о чем я. Фонтейнов довольно много.

— И тем не менее, ты прав. Это он. Бернард Фонтейн — мой отец.

Дейв откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.

— Нет, погоди… Я, конечно, человек рассеянный и большой политикой интересуюсь редко, но даже я помню, что у министра финансов есть сын — и все.

— Была еще и дочь, — объяснила я. — Считается, что она умерла от лихорадки много лет назад. О ней быстро забыли.

— Как ты можешь оказаться ею, если она умерла?

— Потому что я жива. — Я с силой провела ладонями по лицу. Признание давалось еще тяжелее, чем я думала.

«Не торопись, — сказал Нил, незаметно оказавшийся у моей ноги. — Выдохни. Ты можешь ему сказать. Так будет лучше».

«Да, — отметила я своему капризному и мудрому коту. — Лучше».

— Я действительно — дочь министра Фонтейна. Родилась в его семье двадцать восемь лет назад. Тогда мой отец еще не занимал столь высокую должность, но уверенно на нее метил и шел вперед с завидным упорством. Я — младший ребенок; у меня есть еще старший брат, Эдвард, названный в честь принца; они родились с разницей в неделю, и мой отец решил таким образом его величеству польстить. Сейчас Эдвард — единственный, кто из моего семейства поддерживает со мной связь, интересуясь, жива ли я. Мы обмениваемся письмами дважды в год, и на том все.

— А твоя тетя?

— Она — особый случай. Я родилась в целеустремленной семье; ты должен это понимать, прежде чем я продолжу. Для отца всегда существовал он сам и его карьера, а остальное мерилось исключительно тем, будет оно полезно Бернарду Фонтейну или нет. И мы с Эдвардом, и мама — все служили на благо семьи. Мама у меня красавица, — улыбнулась я. — Очаровательная светская леди, которая мужу слова поперек не говорит и поддерживает его во всем. Она из Адлардов, и когда отец на ней женился и объединил капиталы, это сочли удачной сделкой. Нас с Эдвардом муштровали с детства: ему предназначалось стать выдающимся военным, если он не обнаружит в себе финансовых талантов, а мне — хорошо воспитанной, утонченной женой какого-нибудь политика. Только вот у меня проснулся талант артефактора, и все пошло не так. Тогда-то тетя Розалинда и спасла меня в первый раз.

Я до сих пор хорошо помнила тот сумрачный, дождливый ноябрьский вечер. Потеки дождя на стекле, ветер стучит кулаком по ставням, от камина тянет сыроватым, дымным теплом. Отец разгневан, он кричит, а я прячусь за юбками тети Розалинды и пытаюсь осознать, в чем провинилась. Мне было восемь.

— Тогда тетя часто приезжала в Канден и останавливалась у нас. Отец не очень-то любил ее привечать: не нравилось ему тетино свободомыслие и самоуправство. Он считал, дядя Уинстон плохо держит ее в узде… Тетя настояла, что меня необходимо учить, а отец — что дар необходимо запечатать и забыть о нем навсегда. «Бернард, вы же хотите власти, — сказала она тогда ему. — Что, если ваша дочь станет королевским артефактором? Ее дар очень силен, ей многое будет подвластно. Поразмышляйте об этом, а как примете решение, я подберу ей учителей». Думал он недолго, конечно. Стоило моего отца поманить властью, и он шел за ней, как осел за морковкой.

Я печально усмехнулась.

— Тетя вызвалась присматривать за мной, пока я не поступлю в Канденский университет — ничто иное мне и не светило. Она уговорила лучших частных учителей преподавать мне, она сама со мной занималась, хотя и реже, чем мне хотелось бы. Все больше времени тетя проводила в Райстоне…

Моя чашка опустела, и Дейв молча долил мне еще кофе.

— Ты должен понимать, какой я была. В тот момент, когда отец решил, что из меня выйдет некий толк, он… как бы сказать… вложил деньги в этот проект. Я должна блистать — и я блистала. Лучшие учителя, наряды, знакомства. Я могла получить что пожелаю, никогда не думала о цене вещей. Мама, жившая так же, ничего плохого в том не видела. Только тетя говорила мне, чтобы я была осмотрительней; а я отмахивалась от предупреждений. Но я все же не была… совсем пустоголовой. Тетя звала меня в гости, и я приезжала в Райстон. Мы с ней часами бродили по городу, она показывала мне интересные здания, сады, ресторации… А потом мы вместе делали украшения. Конечно, официально я не имела права ей помогать, но тетушка от таких мелочей лишь отмахивалась.

Я помнила многое, будто все происходило буквально вчера. Она журила меня, если я недостаточно внимательно относилась к работе; учила подмечать тончайшие нюансы, призванные сделать вещь превосходной; она первая меня познакомила с золотыми облаками формул и показала филигранную красоту входных стандартов. Когда-нибудь, возможно, я подробно расскажу Дейву, как мы часами сидели над одним-единственным ожерельем, как играли в снежки и обедали в «Сытой утке», дегустируя блюда по очереди. В такие минуты я была по-настоящему счастлива. Теперь-то я понимаю: возможно, именно эти моменты помогли мне осознать содеянное позже, раскаяться и принять наказание, не споря. Тетя помогла мне остаться человеком, а не пустоголовой бабочкой.

Но сейчас это не имеет отношения к делу.

— Десять лет назад я поступила в Канденский магический университет. Впереди было три курса обучения, и, признаюсь, я по-настоящему увлеклась. Преподавали там превосходно, а с даром артефактора я к тому моменту сжилась настолько, что, без ложной скромности скажу, на голову опережала остальных студентов. Выкладывалась по полной, дневала и ночевала в аудиториях и экспериментальных комнатах; отцу приходилось настаивать, чтобы я ездила на балы, дабы высший свет меня помнил. Однако теперь, когда все подтверждали ему, что я чудо как хороша буду в своем деле, папа не торопился с моим замужеством. Сначала, сказал он мне, нужно стать одним из королевских артефакторов, а вот тогда уж и посмотрим, кто мне по статусу подойдет. Я только отмахивалась. Артефакторика со всеми ее возможностями, наконец, принадлежала мне. Я и не заметила, в какой момент слишком увлеклась и начала считать себя почти всемогущей.

Нил тронул лапкой мою ногу, но мне было не до него. Дейв сидел с непроницаемым лицом, и я продолжала говорить, глядя ему в глаза, несмотря на то, что стыд затапливал меня удушливыми волнами и тянуло спрятаться под стол, продолжая вещать оттуда.

— Приближался выпускной. У меня были лучшие оценки на курсе, лучшие отзывы преподавателей, я блистала в свете, и даже принцы иногда приглашали меня на танец — а это, чтоб ты знал, великая честь. Думаю, отец тогда лелеял мысль выдать меня за одного из них; на наследника он не рассчитывал, конечно, а вот Брайан… Может, план и удался бы, кто знает.

Я глубоко вздохнула и поставила чашку: не хватало ее наконец раздавить…

— Перед финальными экзаменами мы, выпускники, участвовали в городской ярмарке. Это традиция: майские гулянья непременно сопровождаются чем-нибудь интересненьким, и всегда студенты Кандена делают шоу. Кто-то показывает иллюзии, кто-то лечит бородавки, ну, а мы, артефакторы, торгуем сделанным нами добром. Конечно, все эти вещи одобрены преподавателями и имеют пробу ИМД. Я подготовила несколько амулетов и поистине милый артефакт, подающий сигнал, когда любовь всей твоей жизни оказывается поблизости… Ночью перед ярмаркой мне не спалось, и я ушла в свою лабораторию. Там меня настигла идея: почему бы не соединить несколько формул, чтобы получилось вот так? — я щелкнула пальцами. — Простенький амулет, совершенно безобидный, помогающий разобраться с тревожными мыслями. Я сделала его, опробовала на себе, немного успокоилась. Он мне так нравился! Элегантный, да еще и с розовым кварцем — девушки будут в восторге. Я собрала десять штук. Только вот пробировать я его никак не успевала: уже было раннее утро субботы, ярмарка сегодня. И я подумала: да боги с ней, с пробой, он же совсем простой, а я гениальна. Артефактов на прилавке будет столько, что никто и не заметит…

— И ты взяла его с собой?

— Взяла, — кивнула я, — и выложила на стол, и была в восторге от того, что людям он понравился. Мы с друзьями-сокурсниками продавали наши вещи за пожертвования, собирали на новую крышу для университета. Я сплавила девять кулонов, и оставался всего один, и тут подошел тот мальчик…

Дейв молчал.

Я могу закрыть глаза и увидеть эту сцену даже сейчас: поток празднично одетого люда, цветные карамельки на палочках, полосатые шатры циркачей, теплый, почти горячий ветер, несущий яблоневые лепестки. Такой долгий путь пройден, впереди финальное испытание — и свобода, и новый путь. Недалеко выступает менестрель, его голос струится, как прохладная вода. Известная баллада. «Вся дорога — это струна, и натянута до предела. Я иду по ней, и она так вибрирует, как хотелось»… Сероглазый мальчишка в добротной зеленой курточке и коротких штанишках держит леденец в виде башенки и тянется к амулетам, берет в руку мой розовый кварц и улыбается мне. Еще ровно секунду улыбается.

Глаза я закрывать не стала.

— Мы даже не сразу поняли, что произошло. Он упал и начал биться в судорогах, и я вначале решила, что он подшучивает над нами, когда подбежала его мать и закричала. — Я потерла двумя пальцами переносицу — голова начинала болеть, уныло и неотвратимо. — Ты знаешь, что существуют люди, организм которых отторгает магию? Это очень редкое заболевание, вывернутый дар, так еще о нем говорят. Настолько редкое, что я благополучно о нем позабыла. ИМД, ставя печати на артефакты, в том числе, защищает таких людей. Возьми ребенок в руки любой другой, и ничего бы не произошло. Но он взял мой розовый кварц. Мой проклятый, примитивный амулет…

В лице Дейва что-то дрогнуло. Он положил ладони на стол и медленно покачал головой, будто не веря услышанному.

— С нами были мэтры, и они оказались на высоте. Стабилизировали мальчика, погрузили его в магический сон и немедля вызвали лекарей.

— Он выжил? — глухо спросил Дейв.

— Выжил. И остался инвалидом на всю жизнь.

Линден медленно выдохнул.

— Он выжил, это главное. Что было дальше?

— Меня, естественно, немедля отстранили от занятий, ведь я сразу созналась, что это мой амулет. Я была в ужасе. Глупая самоуверенная девчонка! Отец посадил меня под замок, из Райстона примчалась тетя Розалинда. Какими бы связями и деньгами ни обладали Фонтейны, замять скандал не удалось. Мальчик был из знатной семьи, и его родня потребовала компенсацию. До сих пор не знаю размеров суммы, уплаченной отцом… Отголоски скандала дошли до королевской семьи, и стало понятно, что не бывать мне придворным артефактором. Отец пришел в такую ярость, что я опасалась, он меня убьет. Своими руками задушит. Мама и Эдвард ему не позволили…

— Тебя судили?

Я кивнула.

— Суд состоялся, но закрытый. Публика о нем почти ничего не знала. В газеты мало что просочилось, однако кое-какие намеки на неладное с дочерью Фонтейнов были. Отец умолил преподавателей в Канденском принять у меня экзамены, и диплом мне выдали, приложив к нему королевский указ, запрещающий мне работать по специальности. Я осталась ни с чем и пребывала в полном ужасе от того, что натворила. Отец вызвал меня на разговор, при котором присутствовали мама и тетя Розалинда. Министр финансов — не тот человек, который может позволить себе хоть малейший намек на скандал, вот как мне было сказано. Я подвела его, разочаровала и сделалась бесполезной. А потому отец отрекался от меня, вся семья отрекалась, и я должна была умереть для мира. Что со мною будет дальше, папу не интересовало.

— Твоя мать не заступилась за тебя? А брат?

— Только тетя Розалинда. Она сказала, что глупо перечеркивать всю мою жизнь из-за одной, пусть и чудовищной, ошибки. Гораздо правильнее, говорила тетя, было бы дать мне возможность всей своей жизнью доказать, что я способна эту ошибку исправить. Дать мне шанс. Однако отец не хотел и слышать об этом. Оказалось, у него все уже подготовлено — связи решают многое! Я должна уехать в дальнее поместье, где и «умереть» от лихорадки. В склепе появится плита с моим именем, а я могу отправляться куда угодно и даже не помышлять о том, чтобы вернуться обратно. Мне выдадут документы на имя Марики Смит, чтобы я могла хоть на какую-то работу устроиться, и хорошо бы подальше от Кандена. Запрет на работу артефактором прилагался и к этому новому имени: никто не собирался рисковать. Единственное, чего смогла добиться тетя, — это чтобы ее вписали в документы как ближайшую кровную родственницу. Она предлагала уехать с ней в Райстон, тут никто не знал, что племянница леди Галбрейт — дочка министра Фонтейна, иначе я бы не отвязалась от настойчивых ухажеров… Но я считала себя недостойной. Я вообще хотела повеситься. Тетя меня удержала.

— Она была… невероятной, — тихо проговорил Дейв.

— Более чем. Она дружила с герцогом Аддисоном и попросила его взять меня на службу, рассказав все без утайки. Его светлость — человек великодушный. Так я попала в Аддисон-Холл, отдаленное, пусть и роскошное, поместье. Вначале работала помощницей гувернантки, а затем герцог попросил меня вернуться к артефакторике. Я до сих пор не понимаю, отчего меня не лишили дара: по всем законам, должны были отвести в храм. Полагаю, в этом тоже есть тетина заслуга… Я отказывалась даже вспоминать о формулах. Но герцог говорил со мной несколько часов, разбирая мои прегрешения, мысли, сомнения. Он доказал мне, что глупо запирать свой талант, если уж по какой-то невероятной случайности тот при мне остался. Потихоньку, шаг за шагом, он и его придворный артефактор уговорили мое чувство вины притихнуть. Открыли для меня двери сокровищницы, показав бесценные вещи, способные своей красотой и величием исцелить душу любого мастера. И я… почти исцелилась. Через пару лет после моего… грехопадения их светлости попросили меня учить детей основам артефакторики. Даже разрешение добыли по такому случаю. У всех герцогских наследников есть небольшой дар, и я помогала развивать его.

— Но ты не приезжала в Райстон.

— Так и есть. Тетя звала, но… Я не могла. Спряталась в Аддисон-Холле и лелеяла свое чувство вины, потому что и вправду виновата. Она столько для меня сделала, а я не могла предстать перед ней; мне все казалось, что я жестоко ее разочаровала, хотя тетя и утверждала, что это не так. Она все понимала. Она дала мне время. Этим летом, — я проглотила слезы — надо же, и не заметила, что плачу! — я собиралась приехать к ней. Думала, что, может, пришла пора остаться и снова делать волшебные украшения, соблюдая все правила, все проклятые правила до единого! Герцог Аддисон обещал помочь с разрешением — того, что он выправил раньше, достаточно для обучения детей основам, а не для полноценной работы. Но… тетя умерла, и сообщил мне об этом Людвиг.

— Откуда ты его знаешь? Он, вроде бы, большая шишка…

— Мы с ним познакомились, еще когда я десять лет назад ездила на балы, как Элен Фонтейн. Потом оказалось, что он вхож к герцогу Аддисону — тот, как-никак, отдаленная королевская родня. Я старалась не появляться на приемах, что изредка устраивались в Аддисон-Холле, однако Людвиг все равно меня заприметил. Он входил в круг тех, кто знал о моем истинном имени и местонахождении, знал всю историю. Мне не нужно было притворяться перед ним. Мы подружились, хотя он редко бывал в тех краях, но уж когда бывал, то прогуливались, беседовали о литературе и театре, о дальних странах и свойствах камней. А несколько недель назад он приехал с сообщением, что моя тетя мертва — убита неведомым проклятием, и это, по всей видимости, является частью заговора, который он распутывает. Мы говорили втроем — Отеро, я и герцог Аддисон. При нем Людвиг попросил меня помочь: я значилась единственной наследницей леди Галбрейт. «Вы так много лет корили себя за содеянное, миледи, — сказал он мне. — Я могу лишь просить вас, но… я хорошо вас знаю. Подумайте, не станет ли помощь мне помощью и вам самой? Если мы разберемся, что происходит, вы станете чувствовать себя лучше? Будете ли считать, что ваша вина, которая давно искуплена, стала для вас хоть немножечко меньше?». Он хорошо меня знает, я согласилась не раздумывая. И ни на секунду не пожалела о своем решении.

Выдохшись, я опустила глаза: кофе в моей чашке остыл и плескался бурой жижей. Нил сидел, задрав морду и глядя на меня вопросительно.

— А, еще ты, мой друг, — я почесала его за ухом. — Нил — это результат проказ герцогских наследников. Пять лет назад, когда я только начала заниматься с ними артефакторикой, они стащили у отца пару амулетов и навешали на них дополнительные формулы. До сих пор не понимаю, как у них получилось, но они поймали неупокоенного духа. Тот, может, бродил тихо-мирно по Аддисон-Холлу и горя не знал, а его изловили и загнали в кота. Людвиг как раз приехал в гости; он вызвался изгнать духа, однако я умолила оставить Нила в покое. К тому моменту я уже успела несколько раз побеседовать с ним — наследники сделали чудо какой амулет — и поняла, отчего Нил тут. Он просто потерялся. Как и я.

Кот поддал головой мою ладонь.

— Он почти ничего не помнит из того, что было до поимки. Обрывки воспоминаний, весьма странные, и мы не знаем, куда их приложить. Людвиг обещал разобраться, да ему вечно некогда, а дело это долгое. Создал для меня номерной браслет духовной связи, а тот амулет, что наследники сотворили, уничтожил. Так что теперь Нила слышу только я — и мастера теней. Может, медиумы еще, но к ним мы не приближаемся.

— Нам и так хорошо, — сказал Нил.

— Это и есть правда. — Я снова посмотрела на Линдена. — Я никогда не была и не буду идеальной, Дейв. Я сделала непростительную вещь и до сих пор себя корю, и до конца жизни буду искупать свою ошибку. Сколько бы мне ни твердили, что я должна забыть, но…

— Ты не забудешь. — Дейв вдруг стремительно поднялся, схватил меня за плечи и прижал к себе; я уткнулась носом в его шейный платок, пахнущий чем-то цитрусовым. — И станешь искупать, я уверен. Сам бы я точно так же поступил. А вот что касается прощения… Ты столько лет себя изводила, и теперь, когда точно знаешь, что делать… Подари его себе. Прощение. Это трудно, почти невыполнимо, когда речь идет о подобных вещах. Я до сих пор вспоминаю Алису, думаю, что бы я мог сделать для ее спасения. И мне стоило огромных усилий простить себя за то, как я думал и действовал тогда. Твою жизнь разрушила чудовищная случайность, однако ты нашла в себе силы подняться из руин. Ты не озлобилась, не пылаешь жаждой мести родным, живешь дальше и делаешь то, что должно. Долг и прощение — разные вещи. Твой долг с тобой до конца жизни, а вина… Просто позволь ей уйти.

Я заплакала, цепляясь за камзол Дейва, а Линден гладил меня по голове и шептал нежные слова. Потом обхватил мое лицо ладонями и принялся целовать — щеки, лоб… губы. Наш второй поцелуй оказался с привкусом слез, облегчения и надежды.

— Людвиг идет, — сказал Нил, — заканчивайте, а то он тебя пристукнет, женщина.

Вздохнув, я отстранилась.

— Сейчас явится лорд Отеро. Нам нужно закончить начатое.

— Но потом мы начнем, — сжал мою руку Дейв, — начнем сначала.

Глава 23

Людвиг, поджидавший нас в торговом зале, был хмур: видимо, догадывался, чем мы там занимались на заднем дворе. Я не успела поведать Дейву, что мне пообещал Отеро взамен на раскрытие заговора, и сомневалась, стоит ли рассказывать. До раскрытия еще идти и идти, пока заговорщики опережают нас по всем статьям. Хотя артефакт они, как и мы, не нашли.

— Итак, есть ли какие-то предположения? — поинтересовался Людвиг, когда была сварена новая порция кофе и все выпили по паре глотков. — Марика?

— Я думала все утро. Ничего. Только одна грустная мысль: заговорщики уверены, что артефакт спрятан и скрыт родственной кровью. Тогда нам его не найти.

— Подожди! — вскинул руку Дейв. — Леди Галбрейт ведь твоя родственница.

— Не кровная. По нынешним моим документам — да, так и есть, она сестра моей матери. Вымышленной, не настоящей. На самом деле тетя Розалинда была замужем за двоюродным братом моего отца. Если тетя спрятала артефакт так, что открыть его может лишь родственная кровь, то… Родни у нее не осталось. Если и есть, то весьма отдаленная.

— Она все оставила тебе. — Отеро ходил туда-сюда по залу, и мы провожали его взглядами. — Состояние, этот дом, все имущество магазина… Пожалуйста, Марика, сосредоточься. Время стремительно убывает.

— Я не знаю! Почему мы не можем просто… оградить принца и их величеств? Лучше их защищать? Мы же знаем о заговоре.

Людвиг покачал головой.

— Не все можно предусмотреть. Спасла ли охрана принца Брайана? Случайности, человеческую недальновидность и халатность никто не отменял. Я не могу сказать Эдварду: «Не езжай навстречу вансанской принцессе, запрись во дворце и носа оттуда не кажи». Он поднимет меня на смех и будет прав. Его поездка, как и все мероприятия, в которых участвует королевская семья, — жизненно важные вещи для Иттарии. Если отменить выезд навстречу невесте, вансанцы оскорбятся. Для них проявление трусости — высший грех. Нельзя бояться гадюк до конца жизни, нужно просто передавить их, разворошив гнездо.

— Ты знаешь, что это герцог Крофтон. Может, его прижать?

— У меня нет прямых доказательств. Я рискну, потеряю место — а кто будет заговорщиков ловить? Марика, мы постоянно это обсуждаем. Подумай еще раз. Ты знала свою тетю. Поставь себя на ее место: как бы ты спрятала артефакт?

— Хорошо, — буркнула я, — попробую. Только не мешайте мне, все трое.

— Я вообще-то молчу, — тихонько проворчал Нил.

Я коснулась рукой стены за прилавком, вызывая защитный контур. Он привычно замерцал, показывая сложную структуру, и я пошла по узелкам. Уже несколько раз проверила — и ничего. И сейчас ничего.

— Тетя создавала сложнейшие вещи, — пробормотала я, касаясь линий и обрывков формул, — может, на этот раз она перехитрила сама себя? Может, она придумала защиту столь сложную, что даже я никогда не додумаюсь, как ее взломать? Если, конечно, артефакт вообще здесь. Но где ему еще быть? Я забрала из банка все, что осталось. Все, что тетя оставила мне…

Я застыла на месте, пары шагов не дойдя до стола Зельды.

Все, что тетя оставила мне.

«Лазурит» и его содержимое, чтобы снова стать артефактором.

Деньги, чтобы прожить.

Морион, чтобы защититься.

И письмо, чтобы…

Я кинулась к сейфу, в два приема распотрошила его и достала конверт, который у меня рука не поднялась выбросить. Я знала письмо наизусть, и все же что-то в нем проглядела. Может ли оно быть ключом, отпирающим защиту? Конверт или бумага — это артефакты? Я прошептала стандарты открытия и разочарованно застонала: самые обычные листки и чернила, на которых написаны самые обычные слова…

Слова.

В моей голове будто столкнулись звезды. Формулы, висящие в зале, смутные подозрения, сложные облака высших значений в морионе. Сибилиус Рентор и его исследования запретного — вот почему я вспоминала о нем! Часть его расчетов скрыта в камне, что я ношу на шее. Не те, что противозаконны. Те, что указывают путь.

«Время однажды закончится, и нужно все успеть», — написала тетя Розалинда в своем прощальном письме. Она успела.

«Иногда самые простые ответы и есть самые правильные». Нет никакого нагромождения щитов, ничего подобного. Все это время ключи были у меня в руках, а спрятанное — под носом.

«Любовь — самая мощная защита».

— Марика, что ты делаешь? — негромко спросил Дейв.

— Тихо, — шикнул Людвиг, — не мешайте ей.

— Подстрахуй меня, — бросила я ему. — Сейчас покажу, где. Ты увидишь узлы.

Я коснулась мориона, вызывая облака формул, я сделала видимой всю защиту; по лицам моих мужчин, по роскошной шерсти Нила бежали цветные всполохи. Огромное количество цифр и мертейских знаков, но теперь я знала, что искать. Подсветив для Людвига узлы, что основывались на формулах Рентора, от которых смутно попахивало смертью, я увидела искомое, наконец, и шагнула ко входной двери. Корунд в пасти льва играл винными бликами, будто насмехаясь надо мною. Самая мощная защита — это любовь. Сердце «Лазурита».

— Я держу узлы, — сказал Людвиг. — Давай.

Разумеется, я умела устанавливать защиту. Умела и снимать ее, только вот до сих пор ни разу не требовалось. По линиям, скрепленным контуром, который нельзя было нарушать, побежала моя сила, подкрепленная формулами, что успешно зашифровала для меня тетя. Казалось, весь дом вибрирует; Нил, взвизгнув, метнулся под прилавок, на кухонном буфете задребезжали чашки. Корунд налился цветом, недовольно заворочался в пазах — и вдруг брызнул во все стороны мелкими осколками. Я едва успела закрыться рукой.

На том месте, где раньше находился камень в форме сердца, в оправе из силового плетения висел другой минерал. Бежевый, неровный, бугристый, размером с половину моей ладони. Выглядел он непримечательно, и я даже не поняла, что это такое. Шагнула ближе, дабы коснуться и осознать, однако меня резко рванули за плечи, заставив сделать шаг назад. Я обернулась: не Людвиг, Дейв.

— Не прикасайся к нему, — велел Линден, собранный и жесткий. — И ты, Людвиг, тоже. Да и я пока не рискну.

Отеро подошел ближе: судя по озадаченному лицу, он тоже мало понимал.

— Булыжник какой-то. Понятия не имею, что это.

— Почти никто не знает, — усмехнулся Дейв, — даже не все мастера камней. Но, может, вы о нем слышали. Это регеллит.

Мы сидели рядком на стульях напротив входа и смотрели на камень. Он висел там, в пасти льва — непримечательный, неказистый… Смертельно опасный.

— Регеллит — один из трех видов «проклятых камней», как мы их называем, — объяснял Дейв Людвигу, который, как выяснилось, название слышал, но подробностей не знал. Я гладила Нила, залезшего ко мне на колени. — Есть еще артений и керадор, но они встречаются гораздо реже. Да и этот надо постараться отыскать. Ни жил, ни месторождений; есть версия, что он — один из осколков древних магических войн. Иногда его обнаруживают в совершенно неподходящих слоях пород, как будто регеллит над всеми насмехается. Его и определить-то сложно… к счастью. Иначе бы наш мир быстро перестал существовать.

— Все так серьезно? — осведомился Людвиг.

— Объясню тебе суть кратко. Сам по себе регеллит — камень магический, как, например, окант, из которого делают амулеты на удачу. Окант безвреден, а этот сразу заряжен проклятием, только не направленным. Оно будто спит. Чтобы его разбудить, нужно пролить на регеллит кровь проклинаемого, а дальше подсунуть ему камень. Все. Покойник готов. Любой, имеющий хотя бы отдаленное родство с человеком, чьей кровью полили регеллит, тоже под угрозой. Можно целый род выкосить до пятиюродных племянников, и остановить это нельзя. Регеллит — камень неотменяемых проклятий, если уж запущено, человек умрет. Насколько быстро — зависит от заклятия, которое применили, когда поливали кровью. Умные преступники устанавливают срок в пару недель, чтобы обеспечить себе алиби и чтоб смерть выглядела естественной. Впрочем, она всегда так выглядит, если магполиция не затеет проверку.

— Вот бездна…

— Ты понял. Не знаю, чьей кровью его полили, но, учитывая заговор… кого-то из королевской семьи. Как раздобыли — вот вопрос…

— Не слишком сложный, к сожалению, — поморщился Людвиг. Он поднялся и снова принялся ходить туда-сюда. — Принцы и его величество постоянно тренируются. Были ранения на охоте… Если подкупить кого-то из ближнего круга, можно добыть кровь. Но, думаю, все произошло проще.

— Герцог Крофтон, — пробормотала я.

— Он им родня, его кровь годится. Однако, — Людвиг снова вскинул взгляд на регеллит, — почему мы решили, будто камень уже чем-то поливали? Он ведь не оправлен…

— О, поливали, не сомневайся, — уверил его Дейв. — Такую энергию ни с чем не спутать. К тому же, артефактору приносят лишь заряженный камень. Сначала кровь, затем оправа. Только так.

— Ты думаешь, моя тетя знала?..

— Конечно, знала. С ее огромным опытом опознать регеллит легко. Да и, полагаю, ее просветили — иначе как бы она изготовила подходящую оправу? Камешек немаленький, сила гигантская. Тут требуется особый подход. Ты была права насчет рутения…

— Профессиональные тонкости мы обсудим позже. — Я спустила Нила на пол. — Вот что ты чуял, дружок, а никакое не старое кладбище. И вот чей отпечаток, скорее всего, на Лоре Финч. Это регеллит, будь он проклят… Хотя о чем я, он уже проклят…

— Что будем делать? — спросил Дейв у Людвига.

— Видимо, надо вызывать команду из Кандена, — задумчиво проговорил Отеро. Я видела, как быстро он соображает, прикидывая так и эдак. — Пусть упакуют это добро и увезут в хранилище. Ну, а мы продолжим ловить наш ветер в поле. Дейв, можно ли как-то по регеллиту отследить, кто его послал?

— Увы. Это просто камень.

— Проклятие нацелено на королевскую семью, не так ли? — проговорила я, неотрывно глядя на регеллит. — Тогда от чего умерла тетя Розалинда? Она ведь им не родня.

— От чего-то другого. Полагаю, мы все проясним, когда поймаем хоть кого-то стоящего.

— Мот похитители сказали, что не убивали ее и предпочли бы видеть живой.

— Марика, они могли тебе солгать, дабы разговорить. — Людвиг посмотрел на часы. — Что ж… Я призову охрану и запрошу канденскую команду. Магазин пока останется закрытым. По крайней мере, мы выяснили, из-за чего все так всполошились.

И все же довольным он не выглядел.

— Как все произошло? — спросила я. — Они принесли камень тете и потребовали сделать оправу, это ясно. Оправа усилит действие, сделает его отточенным, и все же… Зачем так рисковать, вовлекая постороннего артефактора?

— Чем-то они ее крепко прижимали и были уверены, что никуда леди Галбрейт от них не денется. А она, судя по всему, обвела наших заговорщиков вокруг пальца, — усмехнулся Отеро. — Вручила им нечто, но точно не регеллит — иначе бы они не всполошились.

— Она вручила им подделку на основе артения, это единственный вариант, — я встала, подойдя ближе к регеллиту, и Дейв кивнул, согласный со мной. — Только его можно замаскировать подобным образом. Полагаю, тетя передала заговорщикам артефакт за день до смерти, чтобы они не успели распознать подделку. И сделала так, чтобы иллюзия сошла не сразу.

— А когда они распознали, стало поздно.

— Не совсем. У них еще есть надежда — я.

Людвиг слишком хорошо меня знал.

— Что ты предлагаешь?

— Отдать им то, чего они хотят. Отдать им регеллит в оправе.

— Марика…

— Ты, — я указала на Дейва, — достанешь мне артений. Я верю, что ты его найдешь, мастер камней. Если понадобится, задействуем связи лорда Отеро в преступном мире. Понадобится рутений для оправы и… нам придется привлечь Зельду. Бери с нее любые магические клятвы, Людвиг, но она мне нужна.

— Ты хочешь, чтобы мы проследили за ними, когда ты отдашь артефакт. — Отеро не спрашивал, он утверждал.

— Я обращусь к Лоре Финч и буду очень испугана. Скажу, что в подвале обнаружила защищенную нишу, а когда вскрыла, то нашла вот это. Спасите, инспектор, что это такое, я даже не понимаю. — Я заломила руки, репетируя речь. — Меня избавляют от опасной штучки, а дальше она волшебным образом испаряется из ИМД. Артефакт проверят, конечно. И он должен быть безупречен, чтобы не возникло и тени сомнений. Тетя Розалинда явно была не единственным артефактором у заговорщиков, но она единственная, кто мог создать такое. Регеллит станут проверять, поэтому мне нужен отвлекающий маневр, который обманет подкупленного мэтра. Кровь принца… или любого представителя королевской семьи.

— Думаю, его светлость герцог Аддисон не откажется поделиться.

— Хорошо, они его не распознают, — нетерпеливо сказал Дейв, — а что сделает камень, если соприкоснется с членом королевской семьи?

— Ничего.

— Ничего? Это же артений!

— Моя тетя, — сказала я, — учила меня не только зачаровывать эмалевые цветы для светских дам. Она учила меня… трюкам. Есть один, который подойдет: «шкатулка в шкатулке со шкатулкой». От двух до пяти формул, спрятанных одна в другой. На самом верху — иллюзия, скрывающая все остальное, и даже если вскроют ее, проверяющего ждет вторая иллюзия. Обе для носителей королевской крови совершенно безвредны. Это очень сложная конструкция, но я смогу. Однажды, — я усмехнулась, — многие утверждали, что я гениальна и со временем стану главным королевским артефактором. Я почти поверила. Тетя тоже верила в меня, а еще она оставила мне морион, где скрыта бездна возможностей. Не сомневаюсь, среди них отыщутся и заготовки для создания подделки — я бы на ее месте их туда первыми поместила, завалив кучей всего остального, чтоб не так бросалось в глаза. Мне жаль, что я тщательно не исследовала его раньше, но кто мог подумать… Вот зачем ты меня позвал, Людвиг. Сейчас я действительно могу помочь; прошу тебя, позволь мне сделать это.

Отеро глубоко вздохнул и сдался.

— Хорошо.

Глава 24

— Ты готова? — спросил меня Людвиг, и я кивнула.

Мы сидели в карете за углом от ИМД. Я держала в руках сундучок, украшенный замысловатым узором из платины, и руки в перчатках почти не дрожали. День клонился к вечеру, недавно прошел дождь, и веселая ребятня прыгала по лужам, сверкавшим от радостного солнца.

— Давай не будем затягивать. Я пошла.

— Удачи, — обронил Отеро.

Я вышла из кареты, которая немедля покатила прочь, поправила кокетливую шляпку и неторопливо двинулась к нужному входу. ИМД трудилась: дверь на улицу то и дело открывалась, впуская и выпуская инспекторов в серой форме, торговцев и таких же мастеров, как я. Наверняка в здании отыщется как минимум один артефактор, пришедший забрать свои пробированные творения…

— Мне нужна инспектор Лора Финч, — обратилась я к служащему, сидевшему за конторкой у входа. — Где я могу ее найти?

— Вам назначено?

— Нет, но я принесла нечто для нее важное. Пожалуйста, сообщите ей, что пришла Марика Смит. Наверняка она захочет немедленно меня принять.

Через некоторое время посланный на разведку стажер вернулся и поманил меня в коридор. Мы прошли вдоль ряда дверей, поднялись на второй этаж, и служащий указал мне нужный кабинет. Постучав и придав лицу надлежаще испуганное выражение, я вошла.

Комната оказалась небольшой: тут всего-то и помещалось, что стол, кресло инспектора, пара стульев для просителей и картотечный шкаф. Узкое окно наполовину прикрыто ставнями, поэтому в кабинете царил таинственный полумрак. Инспектор Финч что-то писала, а когда я вошла, лишь мельком на меня взглянула.

— Мисс Смит. Не ожидала, что вы захотите со мной увидеться.

— Я б и не старалась, если бы не это. — Я бухнула сундучок прямо на бумаги; Финч отложила самопишущее перо.

— Что это?

— И мне хотелось бы знать. — Я упала на стул и принялась дрожащими руками разматывать шарфик. — Вы знаете, что три дня назад я подверглась нападению? Меня похитили, и я не знаю, почему! Если вам не прислали отчет из магполиции, то можете его запросить, там все написано! Меня держали в подвале и натравили на меня крыс!

— У меня есть отчет, мисс Смит.

— Я ждала, что вы заглянете. Но, видимо, похищение — не такой уж и значимый повод, — усмехнулась я и тут же повинилась: — Простите, это все нервы. Доктор прописал мне успокаивающую настойку, только, признаться, я забываю ее принимать…

— Что, — палец Финч уперся в сундучок, — это?

— Повторяю — не знаю! Но у меня есть предположения. Это из тетиных секретов. Я даже предположить не могу, зачем такой артефакт и из чего он. И пробы на нем нет…

— Где вы его взяли?

— В подвале. Когда на меня было совершено это ужасное, ужасное нападение, я совершенно растерялась. Закрыла магазин, так как работать не могла. — Я достала платочек и промокнула уголок глаза. — Еще эти невежливые господа из магполиции… Задавали мне кучу вопросов, а что я могу ответить? Я в Райстоне много лет не была. Понятия не имею, во что моя тетя ввязалась!

— Ящик, — холодно напомнила мне Финч.

— Ах, ну да. Я бродила по всему дому и решила спуститься в подвал, посмотреть, что там. И нашла тайник в стене. Смотрела, какие формулы где стоят, и вдруг наткнулась на нечто странное. Вскрыла — а там это.

— Почему не отдали магполиции?

— Потому что они грубияны, — фыркнула я. — И мой инспектор — вы. Вы, конечно, тоже меня не очень любите и даже чуть не испортили мне открытие, но я лучше доверюсь вам, чем недалеким мужланам. — Я едва не добавила: «Мы-то, женщины, всегда друг друга поймем», — однако решила, что это будет немного слишком.

Финч натянула защитные перчатки и осторожно подняла крышку ящика. Я вытянула шею, чтобы еще разок полюбоваться своим творением.

Вот он, запретный артефакт, проклятие правящей династии. Изящный, элегантный (Зельда двое суток не спала, создавая эту оправу), похожий на свернувшуюся в клубок спящую змею. Пригрелась на солнышке, обвившись вокруг камня — фальшивого регеллита, и пока не коснутся, не ужалит.

— Ну вот, — сказала я удовлетворенно, — теперь эта штука, чем бы она ни была, в надежных руках.

— Почему вы принесли ее мне? — Лора Финч взглянула на меня остро, будто стилетом ткнула. — Что вас встревожило?

— Сила, — не задумываясь, произнесла я, — и формулы. Входной стандарт такой странный и сложный, что я даже не решилась его разбирать. Я никогда не имела дела с подобными вещами и не хочу иметь. Заберите его, пожалуйста, и делайте с ним что хотите. Можете даже не рассказывать мне, что это такое. Оно меня пугает.

— Вам известна процедура изъятия таких вещей?

«Согласно внутренним правилам, — объяснил мне Людвиг, — при виде запрещенного артефакта инспектор Финч должна немедленно упрятать тебя в камеру до выяснения обстоятельств. Не волнуйся, если такое произойдет: я тебя быстро вытащу. Если она не замешана, то так и сделает».

«А если замешана?»

«Она тебя отпустит».

— Не припомню, — я покачала головой и тут же, ахнув, прижала к губам ладонь в перчатке. — Я нарушила какие-то правила, да? Мне следовало вызвать вас на место, чтобы вы сами ее забрали? Но ящик безопасен, я проверила. Я так хотела поскорее избавиться от этой вещи, что не решилась ждать…

— Ох, мисс Смит. — Финч захлопнула крышку и положила на нее руки. — Как же тяжко иметь дело с такими людьми, как вы. Разумеется, вам следовало вызвать меня в магазин; ну, что сделано, то сделано. У нас к вам еще будут вопросы, и немало. Однако я ценю ваше рвение и желание помочь. Можете идти; с полицией я сама договорюсь.

— А бумаги? Надо что-то подписать?

— Разберемся, что вы нам принесли, тогда и подпишете. Я дам вам знать. Сейчас все очень загружены в связи с визитом его высочества, так что подождать придется.

— Спасибо! — обрадовалась я. — Как гора с плеч. Я буду в магазине; знатные дамы очень хотят приукраситься к балу в ратуше…

Дейв ждал за тем же углом, где получасом ранее меня высадил Людвиг. Мастер камней подхватил меня под локоть и увлек прочь, будто опасаясь, что представители ИМД сейчас передумают и погонятся за мной.

— Как все прошло?

— Удачно, как видишь. Она меня отпустила. Теперь остается ждать.

— Теперь это дело Людвига, Марика. Ты свою роль сыграла.

— Боюсь, еще не до конца.

— Полагаешь, они все равно от тебя не отстанут?

— Финч могла не купиться на мою игру. Да и в любом случае, много вещей, которые мы не знаем. И еще… нет, я сама не уверена. Потом расскажу.

— Тогда как насчет такого предложения: сейчас мы идем в таверну, я угощаю тебя обедом, а потом прогуляемся по городу? Ты так и не сходила со мной в театр, и я жажду компенсации. Если, конечно, ты не слишком устала, работая над артефактом.

— Только у меня просьба: давай пройдемся по местам, где мы когда-то бывали с тетей? Во всех побывать не получится, только в некоторых, и все же я хотела бы их увидеть. В память о ней… и ее хитрости.

— С удовольствием, миледи.

На следующий день я вновь открыла магазин.

Зельде позволили работать; Людвиг долго хмурился, а потом нехотя разрешил ювелиру остаться в «Лазурите», предупредив, что малейшее нарушение порядка будет караться. Поэтому Зельда молча сидела за своим столом и творила украшения. Мы почти не разговаривали: я пока официально не приняла ее извинения и не нашла душевных сил, чтобы откровенно поговорить с ней. Меня до глубины души потрясло, что она предала тетю Розалинду и продолжала шпионить за ней в течение долгого времени. Я понимала ее мотивы, понимала, что Зельда оказалась жертвой шантажа и обстоятельств, но… Стоило ей лишь намекнуть тете о своем положении, и, уверена, все могло сложиться гораздо удачней. Пока что я нуждалась в хорошем ювелире, однако мне становилось все яснее: когда история с заговором закончится, я буду подыскивать себе другого работника. Не хочу подозревать, что мне воткнут нож в спину.

Вернулся Грег, а с ним Сет, и Альма. Дел у нас было невпроворот, и днем я иногда не успевала даже чашку чая выпить. Грядущий визит принца будоражил умы, а так как оставались до него считанные дни, Райстон просто сходил с ума. Газеты запустили обратный отсчет, каждый день публикуя, сколько суток осталось до приезда Эдварда; обсуждались наряды, угощение и приглашенные на бал в ратушу. Я тоже получила заветный конверт, а вечером и Дейв явился, размахивая своим.

— Твой друг Людвиг держит слово — даже такого мелкого дворянина, как я, пригласили, — усмехнулся Линден, присаживаясь у торговой стойки. Мы только что закрыли магазин, Альма закончила подметать и ушла, за ней незаметно исчезла Зельда. — Надеюсь, ему удастся разобраться с заговором прежде, чем я приглашу тебя потанцевать.

— У меня платья нет, — вздохнула я, — и вряд ли я сейчас решусь покупать новое.

Дейв печально хмыкнул.

— У меня тоже не имеется подходящего костюма, пойду в чем есть. Но тебе нужно платье. Хочешь, я съезжу с тобой в салон? Я не любитель магазинов, но ради тебя…

Я лишь отмахнулась.

— Что-нибудь придумаю.

— Не сомневаюсь, — промурлыкал Дейв, дотянулся и поцеловал меня.

Мы теперь часто целовались, и мне это нравилось. Я потихоньку привыкала к Дейву; после стольких лет одиночества, когда я заперлась сама в себе и не подпускала даже тех, кто по-прежнему меня любил, я будто вновь открывала мир для себя. Нежные поцелуи Дейва стали неотъемлемой частью этого мира.

Спала я мало. Когда все уходили, а Грег отправлялся на свой охранный пост, я запиралась в кабинете и расшифровывала морион. Если бы я так не увлеклась открытием магазина и раньше приложила усилия к тому, чтобы как следует оценить значимость тетушкиного наследства, то, возможно, не было бы похищения и прочих неприятностей. И у Людвига осталось бы больше времени для маневров. Я собиралась исправить эту ошибку.

— Ты явно считала меня более умной, чем я есть, тетя, — бормотала я, спотыкаясь об очередное облако сложнейших формул и с трудом вспоминая, что значит тот или иной знак. — Но я постараюсь быть достойной тебя. Постараюсь.

Людвиг появлялся редко. Его люди по-прежнему присматривали за мной и «Лазуритом», однако докладывали, что заговорщики сняли слежку. Они получили свой регеллит в оправе — вернее, не его, но пока у моей двери не объявилась толпа разъяренных предателей, требующих сатисфакции. Значит, до приезда принца маскировка дотянет. Хотя мы все надеялись, что всех удастся изловить раньше.

— Я не столь оптимистичен, — заявил мне Людвиг во время одного из своих редких визитов. — Вряд ли они понесут артефакт прямиком к герцогу Крофтону, которому и трогать-то эту вещь нельзя. Пока мы отследили твое творение до одного особняка… Впрочем, оставим подробности. Я сообщу, когда все удастся.

— Мне нравится, что ты перестал говорить «если».

Отношения с Людвигом перешли в странную фазу — натянутые, будто струна. Он был благодарен мне за помощь с артефактом и не уставал твердить, как я помогла расследованию, однако и моя растущая симпатия к Дейву не стала для Отеро секретом. Да и мы особо не скрывались, поэтому наверняка соглядатаи Людвига пару раз видели нас целующимися на крыльце и доложили по всей форме. Не думаю, что моему старому другу приятно было слышать такие подробности. Возможно, он надеялся, что романтическая интрижка ни во что существенное не перерастет, и я приму его предложение в случае успеха.

Несмотря на завал в магазине и ночные расшифровки мориона, каждый день я находила час-другой, чтобы пройтись по местам, где мы когда-то гуляли с тетей. Вспомнить их не составило труда: кроме моих собственных впечатлений, оставались письма, которыми мы с тетей обменивались в последние семь лет. Я захватила их, уезжая из Аддисон-Холла, и потом внимательно перечитала. То, что я считала просто словами, оказалось кладезем сведений. Я заново узнавала Райстон, теперь уже совсем с иной стороны.

К Вивьен я зашла пару раз. Та вначале сетовала на то, что Марша сбежала в неизвестном направлении, а потом дала объявление в «Райстонском вестнике» и наняла сразу двух расторопных девиц. По моей просьбе люди Людвига их проверили и не отыскали ничего подозрительного. Эльзе только исполнилось восемнадцать, и ее Вивьен определила помогать в зал, а более опытную Карину поставила на кухню. Сама же подруга, засучив рукава, взялась за изготовление новой витринной композиции. Я рассказала ей все, что передал мне Людвиг относительно интересов принца Эдварда, и Вивьен пообещала сотворить нечто грандиозное. Я в ней не сомневалась.

Только Нил внезапно меня беспокоил.

Его больше не тревожили отголоски смертельных заклинаний, исчезнувших, когда мы изъяли регеллит; однако мой кот сделался рассеянным и часами бродил по торговому залу, а вечерами непонятно почему полюбил сидеть во внутреннем дворике. На мои расспросы не отвечал, только говорил, что чувствует себя странно. Как будто вот-вот что-то вспомнит — и мучается, когда воспоминание ускользает. Мы пару раз ходили обедать в «Сытую утку», и там Нил оживал, принимался болтать, как в старые добрые времена; стоило возвратиться в «Лазурит» — и меланхолия начиналась снова. Я перепроверила все формулы, что остались в зале после восстановления защитного контура, который мы порушили, доставая регеллит; ничего опасного для неупокоенного духа. Я не могла понять: может, камень? Или что-то внутри стен? Или, все-таки, фонит от соседей?.. Нил не давал мне подсказок, потому что, видимо, и сам не знал.

За три дня до приезда принца в Райстон начали съезжаться люди со всей округи. Объявили ярмарку, чтобы явившиеся в город торговцы могли развлечь дворян новыми товарами; гостиницы трещали по швам, свободные комнаты разбирали в момент. Посетителей в «Лазурите» стало значительно больше. Впрочем, Альма справлялась, а я помогала ей.

Вечером я попросила одного из людей Людвига передать тому, что хотела бы с ним повидаться. Мне требовалось узнать свежие новости и получить указания, как вести себя на балу. Конечно, можно проигнорировать прием в ратуше и отсидеться дома, подождав, пока все закончится. Но только не теперь, когда я так много знала.

Людвиг пришел после закрытия магазина, и мы, сварив кофе и прихватив булочки из «Доброго утра», уселись за столиком во внутреннем дворе. Стоял очень теплый вечер, почти летний; я зажгла цепочку фонариков вдоль стены, и они распластали по камню длинные золотые языки. Надо будет посадить тут деревце, подумала я, и на его ветвях тоже развесить фонарики. Хотя и розы хороши: некоторые уже начали зацветать.

— Мы будем брать всех утром в тот день, когда состоится прием, — сообщил мне Людвиг. — Всех, кого сможем.

— Ты добрался до верхов?

— Может быть. Для этого мне нужно допросить хотя бы одного человека, который знает всю верхушку. Отчасти поэтому я и тяну до последнего: хочу узнать высшую точку, куда доберется артефакт. Это и станет наилучшим уловом.

— Я рада, что артефакт до сих пор не расщелкали.

— Ты действительно гениальна, Марика. В качестве придворного артефактора ты была бы незаменима.

Я промолчала.

— Как бы там ни было, все разрешится в ближайшие дни. Пора вскрывать нарыв. Потом некоторое время будет очень шумно, полетят головы. Ты даже не представляешь, — печально усмехнулся он, — чье участие уже вскрылось. Некоторые личности весьма меня огорчили.

— А Хорас Шакли?

— Бургомистр? Нет, он, похоже, ни при чем. Ни малейшего пересечения с нашими заговорщиками, что в прошлом, что в настоящем.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Почему ты о нем спросила?

— Он дружил с тетей и показался мне человеком, искренне переживающим за дела Райстона. Было бы жаль узнать, что он предатель… Пообщаюсь с ним на балу. И кстати, ты обещал рассказать, что нам с Дейвом делать.

— Вам с Дейвом, — вздохнул Людвиг, — нужно держаться подальше от основных событий, если они произойдут. Я не знаю, решатся ли заговорщики на попытку убийства принца, когда мы арестуем столь многих. Но на их месте я бы решился. Регеллитом ведь дело не ограничивается.

— Ты полагаешь, у них есть еще артефакты?

— Конечно, — ответил Людвиг даже с некоторым удивлением, — это логично. Нельзя делать ставку на один-единственный камень, который, тем более, пропадал неизвестно где. Полагаю, часть вещей, что они могут использовать, изготовила твоя тетя, и хотя по мощности они будут уступать регеллиту, их совместное действие… Заговорщиков защищает магия, родовые артефакты Крофтонов, боги знают что еще. Мы, впрочем, тоже не трепетные дебютантки — видела бы ты наш арсенал! — однако всегда остается шанс, что чаша весов склонится не в нашу пользу. Нет настолько мощного артефакта, который перекрыл бы собою то, что принесут заговорщики.

— Если принесут.

— Да, вдруг струсят. Но я бы особо на это не рассчитывал. Я предлагал принцу отменить прием, чтобы не рисковать жизнями людей, однако он заверил меня в своем полном доверии.

— Могу я посмотреть на ваш арсенал?

Людвиг нахмурился.

— Тебе-то это зачем?

Так, теперь главное — не переиграть.

— Когда еще такой шанс выпадет? — серьезно вопросила я. — Это же сокровищница для артефактора. Если ты меня допустишь, я там стольких сведений наберусь… Пригодится в дальнейшем. Конечно, — тут я усмехнулась, — если мое временное разрешение на работу, выбитое герцогом Аддисоном, потом продлят.

Людвиг пристально смотрел на меня, и я не выдержала:

— Что?

— Ты стала похожа на прежнюю Марику, которую я знал в Кандене. Еще когда ты училась, — он вздохнул. — Целеустремленная, жадная до знаний. Только более взрослая и понимающая, что делаешь. Хорошо. Завтра утром тебя заберут и привезут в наш штаб, и мои люди предоставят тебе доступ к артефактной комнате. Часа хватит?

— Более чем, — обрадовалась я. — Спасибо от всей души. Ты даже не представляешь, как это ценно для меня.

— Предположу, что представляю, — буркнул Людвиг. — Так вот, что касается бала… Повторю: постарайтесь держаться подальше от заварушки, если она начнется. Ни ты, ни Дейв не обладаете необходимыми боевыми навыками. Твой морион тебя защитит, а ему я отослал кольцо из собственных запасов. Если будете поблизости от принца, держитесь рядом с ним.

— Эдвард… знает, кто я?

— Разумеется. И тоже весьма тебе благодарен. — Он бросил взгляд на часы. — У тебя есть еще какие-нибудь просьбы ко мне? До бала мы вряд ли увидимся.

— Да, — спохватилась я, — Нил! Взгляни на него, пожалуйста. С ним происходит что-то неладное, а у меня знаний не хватает разобраться. Нил! Иди сюда!

Кот неохотно прибрел с кухни, где до того тщательно вылизывал миску и гремел ею по кафельному полу.

— Что?

— Иди ближе, Людвиг на тебя взглянет.

— Не надо на меня смотреть, — попятился Нил, опасливо глядя на Отеро.

— Слушай, зверь, — произнес Людвиг, — как думаешь, если бы я хотел и считал правильным отправить тебя в счастливые сады, ты бы тут разгуливал? Почему ты трясешься?

— Потому что боюсь.

— Заканчивай с этим. Вреда я тебе не причиню. Сейчас гляну быстро, что с тобой, а уже после завершения наших дел займемся твоей личностью вплотную.

Однако Нил попятился и уселся вдалеке, сверля нас взглядом. Вот упрямец!

— В последнее время совсем неуправляемый стал, — пожаловалась я, — и угрюмый. Понятия не имею, что его тревожит, только отголоски слышу. Бродит по всему дому, как привидение, и часами тут во дворе сидит. Хотя здесь хорошо стало, — я с улыбкой огляделась. — И розы зацветают. Кстати, все забывала тебе сказать большое спасибо за горшки. — Людвиг кивнул. — Очень красивые. Да и цветы просто загляденье. Вон та не помню как называется, а вот эти, — я указала на куст, уже украсившийся несколькими распустившимися бутонами, — «Надежда», любимый сорт принца Брайана.

— Я помню, — глухо произнес Людвиг, — он их боготворил. Даже временами сам ухаживал за кустами, Эдвард над ним подшучивал…

Браслет духовной связи обжег мою руку холодом, и Отеро выговорил вдруг изменившимся, обросшим льдом голосом:

— Нил.

Глава 25

Мой кот замер, словно статуя, шерсть встала дыбом, и Нил теперь казался очень большим; зрачки затопили радужку чернотой, в ней разгоралось алое пламя. Взметнулись тени, заключив Нила в подобие клетки; Людвиг поднялся, с ладоней его текла тьма. Мой кот взвыл, пытаясь вырваться, и браслет то нагревался, то становился осколком льда. А потом в мое сознание хлынули обрывки слов, запахов, образов.

Роскошный зал с огромной люстрой, завораживающей переливами хрусталя. Стылый, вызывающий желание завыть холод одиночества. Теплая зеленая трава: так хорошо лежать, раскинув руки, и, щурясь, глядеть на солнце. Страница фолианта, по ней вьется, уходя в бесконечность, генеалогическое древо. «Эй, идем, отец нас ждет». Широкий, плотный аллюр коня на посыпанной опилками арене. «Обратный хват, запомните. Очень удобно наносить удар в спину». «Бить в спину — это подло». Острое чувство влюбленности, бесполезной, безграничной. Шорох крыльев птицы, топот оленя. «Вот сейчас я настигну его, вот сейчас»…

— Нил, — сказал Людвиг уже нормальным голосом, и мой кот немного успокоился: тьма отступала из глаз, — Брайан Теодор Эйнил. Пятый день после ухода, наследники герцога Аддисона, родная кровь… Как же я не догадался.

— Он… что?! — тут и до меня окончательно дошло. — Нил — принц Брайан?!

— Осколок его души и воспоминаний. — Пальцы Людвига словно перебирали невидимые струны, и Нил жалобно мявкнул. Я чувствовала его испуг и растерянность. — Большая часть в счастливых садах, а эта… откололась. Когда кота не станет, исчезнет и осколок. Так случается, если гибель слишком внезапна, а душа сильна и изо всех сил цепляется за ускользающую реальность. Если бы герцогские отпрыски не сотворили амулет и не призвали его, дней через десять сам бы растворился и соединился с душой Брайана на том свете. Эти юные шалопаи могли призвать только родную кровь, но я думал, что они подцепили заблудившегося фамильного духа. Герцог их уважает и разрешает жить в развалинах и подвалах, там не зачищено…

— Нил, — я подошла и присела на корточки перед котом, — ты как?

— Да провались ты в ледяное пламя со своими рассказами, Людвиг, — проворчал кот. — Отпусти меня, не сбегу.

Клетка развеялась; Нил приземлился на все четыре лапы и гордо задрал голову, однако я ощущала, в каком он замешательстве.

— Розы, — сказал кот, неотрывно глядя на бутоны, будто светившиеся в сумерках, — как я любил эти розы… И, наверное, много чего еще. Память как решето, — пожаловался он, — но помню больше, чем раньше. Значит, я был им? Тем самым принцем, что свалился с лошади на охоте? Вот я неудачник…

— Ты — его часть. — Людвиг сел и потянулся за пирожком. Выглядел мой старый друг на удивление безмятежным. — Сейчас к тебе вернулись его воспоминания. Ты с ними освоишься, и потом мы об этом поговорим.

— А ты не собираешься немедленно меня развоплотить? — опасливо поинтересовался Нил. — Ну, чтобы соединить душу?

— Время в счастливых садах не имеет значения. Теперь или несколькими годами позже, ты вернешься к самому себе. После бала побеседуем, решим, как дальше быть. Захочешь — останешься у Марики, нет — отвезу тебя во дворец.

Перспектива вернуться в Канден настолько ошеломила Нила, что он плюхнулся на объемный зад и завопил:

— Я останусь у Марики!

— Там посмотрим, — попыталась успокоить его я, но кот взъярился еще больше:

— Теперь я тебе не нужен, потому что оказался этим дурацким принцем? Да ты хоть представляешь, как надо мной станут смеяться, если королевская семья представит меня как принца Брайана?! Ладно, Эдварду бы я еще сказал, может, отцу с матерью, но остальные… Нет уж. Если я тебе не нужен, уйду… — он запнулся, не придумав с ходу, куда уйдет, — путешествовать, вот. Мышей стану ловить.

— Скорее они — тебя, — произнес Людвиг, забавляясь. — Ты всегда был исключительно жалостлив. Как еще на охоту ездил… Ах да, помню. Ты не убивал зверей, только за ними гонялся.

— Все принцы ездят на охоту, — буркнул Нил, — это королевская обязанность такая… Марика, можно я пока останусь?

— Ну конечно. — Я не знала, дозволяется ли гладить принца Брайана, но моего кота Нила совершенно точно — дозволяется, и я провела рукой по его спине. — Хоть навсегда.

Нил глянул на Людвига — и бросился бежать со всех ног. Миска на кухне загремела, топот стих вдали.

— Боится, что я передумаю и куда-то его отправлю. Зря.

— Ты не выглядишь особо удивленным, — я встала. — И обеспокоенным. Я бы на твоем месте взволновалась от факта, что младший принц некоторым образом жив и заперт в теле кота. Послушала бы я, как ты станешь объяснять это Эдварду…

— Это уже не совсем Брайан, — покачал головой Людвиг. — Пять лет в теле животного, без воспоминаний… Это Нил — дух, который помнит что-то о жизни Брайана. Потом, после бала, я взгляну на его память и вместе решим, стоит ли что-то сообщать королевской семье. — Он поднялся. — А касаемо удивления… Повидала бы ты с мое. Такие вещи меня лишь забавляют.

— Нилу вот не смешно.

— Дай ему время. — Людвиг поцеловал мне руку. — Увидимся завтра в штабе и потом — на балу. Прошу тебя, Марика, будь осторожна.

Принц Эдвард въезжал в Райстон торжественно, в сопровождении свиты. Жители города радостно приветствовали его, бросали цветы под колеса экипажа, орали и кидали в воздух головные уборы. Меня это дивное зрелище миновало: я зашивалась в магазине. Только рано утром меня выдернула из «Лазурита» Вивьен, желавшая показать новую витрину «Доброго утра».

На открытии витрины присутствовали я, Нил и Грег. Кот важно сидел на крылечке, утверждая, что ему и оттуда хорошо видно, а мы с Грегом ждали, пока Вивьен откроет ставни. Рассвет еще только занимался, небо розовело в предвкушении хорошего дня.

За стеклом обнаружилось нечто совершенно волшебное. По морю, состоящему будто бы из волн и рифов, и в то же время — словно из книжных страниц, плыли корабли. Один побольше, второй поменьше. Мастика, цукаты, такелаж из карамельных нитей, чайки из зефира… Первый корабль назывался «Восхождение», а второй — «Вечность».

— Вивьен, ты… Ты гениальна, — я повернулась к подруге и крепко ее обняла. — Я бы в жизни до такого не додумалась. Надо заманить принца в твою лавку; обещаю, если удастся поговорить с ним на балу, я непременно расскажу о лучшей в городе кондитерской.

— Ох, да я об этом даже не мечтаю, — отмахнулась Вивьен, явно польщенная моей реакцией. — Мне просто приятно было делать что-то особенное, даже если человек этого никогда не увидит. Это лучшее мое творение.

— На данный момент, — махнула я рукой. — Уверена, ты сможешь создать и нечто более грандиозное.

— Например, ваш с мистером Линденом свадебный торт? — подмигнула Вивьен.

Я зарделась.

— Что ты такое говоришь?

— Ой, да будто я не вижу, как вы друг на друга смотрите и нацеловаться не можете, — фыркнула подруга. — Со мной-то можно не кокетничать. Пообещай, что если поженитесь, тот буду печь я!

Грег только ухмылялся.

— Ты будешь печь все торты в моей жизни, и свадебный тоже. Довольна?

— Еще как. Удачная сделка, теперь я обеспечена работой до гроба. А ты иди, — она взяла меня за плечи и развернула к «Лазуриту». — Тебе нужно подготовиться к балу. Ах, как там, наверное, будет интересно!

— Ты даже не представляешь, насколько, — мрачно пробормотала я.

Когда до выезда оставалось два часа, а я укладывала волосы перед зеркалом, снизу прискакал Нил и сообщил, что доставили коробку.

— Ищейки Людвига ее проверили, говорят, безопасно. Грег тащит наверх.

— Может, это для магазина? Тогда надо внизу оставить.

— О, нет. Это совершенно определенно для тебя.

Грег торжественно внес довольно объемную коробку, аккуратно поставил на кровать и удалился. Нил вспрыгнул на покрывало и принялся обнюхивать роскошный сиреневый бант. Я пригляделась: на крышке красовался фирменный знак известного ателье, а на банте болталась записка.

Я вскрыла конвертик.

«Дорогая Марика!

Знаю, что ты отказывалась от обновок, и все же… Мне хочется подарить тебе весь мир (да-да, банально, но я так потерял голову, что все умные комплименты из нее вылетели), и я желаю начать с малого. Прими от меня этот дар, пожалуйста. Как-то ты обмолвилась, что зеленый — цвет твоей удачи; не будем отступать от традиций.

С надеждой на скорую встречу,

Дейв».

— Я его чем-нибудь стукну, — вздохнула я и открыла коробку. Посозерцала молча то, что там лежало, и сделала прямо противоположный вывод: — Нет, не буду стучать.

— Как я люблю, когда ты логична, женщина, — муркнул Нил.

Платье было зеленым, как молодая трава, легким, расшитым цветочным узором от декольте до низа юбки. Никаких лишних деталей, просто вышивка, кружево и цвет, который идеально сочетался с оттенком моих глаз.

— Откуда только размер узнал? — я приложила к себе платье и встала перед зеркалом.

— Вступил в преступный сговор с Людвигом. Я слышал обрывок разговора еще на прошлой неделе.

— И ничего мне не сказал!

— Предполагалось, что это сюрприз. Кто я такой, чтоб портить сюрпризы?

Я бросила платье на кровать, схватила Нила и прижала его к себе крепко-крепко.

— Ты — мой друг. И останешься им всегда. Помнишь это?

— Да, — полузадушенно ответил мой кот, — а теперь можно ты меня отпустишь, наденешь это прелестное платье и станешь не только моим другом, но и усладой моих глаз?..

Такой красивой я Ратушную площадь еще не видела. Ее огородили, чтобы те, кто прибыл на бал, могли в своих каретах спокойно добраться до ступеней, ведущих внутрь. Вряд ли на это торжество кто-то придет пешком.

Дейв показал наши приглашения, и нанятый им кэб вписался в очередь. Линден не сыпал комплиментами моему внешнему виду, словно влюбленный мальчик; мне хватило того, как он сказал: «Ты прекрасна», — когда забирал меня из «Лазурита», и тех взглядов, что он то и дело бросал на меня, и того, как он поглаживал мою руку. Я ощущала себя красивой, желанной и почти счастливой. Вот бы еще Людвигу все удалось…

Я ничего не знала о том, как прошло задержание сегодня утром; вчера Отеро обмолвился: к сожалению, они до сих пор не знают всех имен… Оставалось надеяться, что перепуганные заговорщики сдадут подельников. Хотя я этой надежде не слишком доверяла, полагаю, Людвиг тоже. Идущие на подобные преступления люди обычно готовы держаться до конца.

— Как думаешь, решатся? — спросила я у Дейва, пока наша карета медленно продвигалась ко входу в ратушу. Я заметила, сколько на площади королевских гвардейцев в до боли знакомой синей форме. Охраняли принца превосходно. Но регеллит и прочее… Ладно, регеллит не в счет, спасибо мне.

Линден пожал плечами.

— Если хоть капля разума у них есть, отступят и потом попробуют снова. Другими способами, с другими людьми… Если же они на грани и не желают больше терпеть, то, конечно, решатся.

— И нет силы, которая могла бы им противостоять, — пробормотала я, а затем повернулась от окна к Дейву. — Послушай… если бы я попросила тебя поделиться своей силой, не уточняя, зачем, ты бы сделал это для меня?

— Конечно, — ответил он без колебаний. — Но к чему вопрос? Марика, я чего-то не знаю?

Подошла наша очередь, и лакей распахнул дверцу кареты, избавив меня от необходимости отвечать. Дейв вышел первым и помог мне ступить на бордовую ковровую дорожку, раскатанную по ступеням до самых дверей. Я отстраненно подумала, как незаметна будет на ней кровь. Боги, что за мысли…

«Все закончится, и съезжу к морю, — решила я, идя рядом с Дейвом. — Возьму Нила и… кого-нибудь еще. Буду гулять по променаду, есть мороженое, слушать шум волн. Просыпаться до рассвета и смотреть, как солнце встает. Никаких заговоров, никаких запретных артефактов, только свобода».

— Дейв, ты любишь море?

— Очень, — ответил Линден, не задумываясь. — У меня же брат — моряк. Вы хотите на курорт, миледи? Поедем, если тебе не наскучит мое общество.

«Вот все и прояснилось».

В голове сделалось пусто и просторно, как будто там навели порядок, уничтожили все пылинки до последней и натерли полы.

Людской поток вливался в двери ратуши, будто в распахнутую пасть кокетливого чудовища. Цветочные гирлянды украшали витые колонны, повсюду были расставлены букеты из белых роз и орхидей, и я подумала, что оранжерея ботанического института понесла серьезные потери. Как, небось, негодовали профессора!

Прием проводился в центральном зале, как раз для таких мероприятий и предназначенном. Имелся еще зал поменьше: там по средам бургомистр лицезрел просителей, а сегодня накрыли фуршетные столы, и приглашенные угощались; аромат цветов смешивался с запахом пота, духов, выпечки и горячего вина. Людское море вокруг колыхалось, расходилось кругами.

— Боги, какое столпотворение, — сказал Дейв. Ему пришлось повысить голос, чтобы я расслышала. — Хорошо бы все закончилось побыстрее. Я, знаешь ли, не любитель подобных увеселений.

Я кивнула.

— Но пока мы должны оставаться здесь. Дейв, мне необходимо найти бургомистра. Полагаю, он где-то там, — я указала вперед, где людей было особенно много. А как иначе — на возвышении, в кресле с высокой спинкой, восседал тот, ради кого все затевалось, — принц Эдвард.

— Зачем тебе бургомистр? — нахмурился Линден. — Марика, что ты затеваешь?

— Ничего особенного. Мне просто нужно переговорить с ним, вот и все.

— Хорошо, идем. Не хочешь чего-нибудь выпить?

Я отмахнулась.

— Потом.

Раскланиваясь, расточая улыбки и делая вид, что счастливы находиться здесь, мы с Дейвом медленно двинулись в сторону принца — медленно, потому что быстро не получалось. Я украдкой оглядывалась, и спина холодела при мысли, как много здесь сегодня народу. Большинство этих людей ни в чем не виновато, но заговорщики об этом не думают. Они пойдут по головам, пока есть шанс убить Эдварда.

Бургомистра мы отыскали полчаса спустя, уже слегка выдохшись. Он, как оказалось, прятался от суеты за колонной, потягивая красное вино, и мрачно взирал на происходящее. Мне он не обрадовался — ну, конечно, с чего бы. Сомнительная протеже герцога Аддисона…

— Добрый вечер, сэр, — прощебетала я и похлопала ресницами, — как приятно вас видеть! Такой великолепный прием! Не сомневаюсь, о райстонском гостеприимстве заговорят в столице.

— Мисс Смит, — кисло ответил Хорас Шакли, — добро пожаловать. Мастер Линден, — Дейву достался гораздо более любезный кивок.

— Это роскошно, — я обвела рукой зал, а Дейв чуть нахмурился, недоумевая, что это я вдруг защебетала. — Такие украшения, напитки, наряды! Но самый главный бриллиант — его высочество. Уж поверьте, я понимаю толк в камнях!

— Слышал о вашем похищении. Полиция выяснила, кто это был?

— Вы, наверное, и сами знаете — пока нет. Говорят, что, скорее всего, те самые преступники, о которых вы меня предупреждали. Теневая сторона Райстона. Они хотели узнать, не осталось ли от тети каких-либо полезных артефактов. Ну, у меня ничего нет, и они от меня отстали.

— А.

— Кстати, раз уж я упомянула тетушку… — Я с нежной улыбкой посмотрела на бургомистра. — Она была бы счастлива присутствовать здесь и убедиться, что Райстон цветет. При нашей первой встрече вы упоминали, что она помогала обновлять шпиль ратуши. Это действительно так?

— Чистая правда, — кивнул Шакли. — Старый поизносился, мы его заменили в прошлом году.

— А что там делала тетя? Это ведь строители должны менять крышу, а не артефактор…

— Так в артефакте все дело. У нас там стоял один, отводящий молнии, но совсем дряхлый был. Леди Галбрейт его заменила. Новый чудо как хорош; мне кажется, над ратушей даже грозовые облака не зависают, боятся. — Тут он по-доброму усмехнулся, и я подумала, что с бургомистром мы рано или поздно подружимся. — Сложная такая конструкция! Тому лет сто было, а современные мастера творят совсем иначе. Что, пожелали увидеть тетушкино наследие?

— С удовольствием как-нибудь посмотрела бы. Она была великим мастером.

— Это точно, — согласился Шакли.

Разговор себя исчерпал, и мы с Дейвом вежливо откланялись.

— Людвиг велел держаться рядом с принцем. Не сомневаюсь, он и сам где-то поблизости.

— Громоотвод? — Дейва не так-то просто было сбить с толку. — Шпиль ратуши? Ты думаешь, они решат что-то разрушить и начнут оттуда, чтобы принца и его гостей погребло под камнями?

— Из вас получился бы недурной заговорщик, мистер Линден. Нет. Все так, как есть: при нашей встрече бургомистр сказал, что тетя помогала со шпилем, и меня любопытство сожрало, как именно.

— Ты выражаешься очень похоже на Нила.

— О, погоди, я тебе еще про Нила расскажу. Но не здесь, позже.

Нам удалось подобраться довольно близко к принцу Эдварду. Как же давно я его не видела! Лет восемь, наверное; последний курс университета узурпировал все мое внимание, а потом, на закрытом суде, Эдварда не было. Он изменился, конечно: возмужал, волосы теперь стриг по-другому, и лишь взгляд остался прежним — острый и слегка насмешливый. Неудивительно, что они с Людвигом — лучшие друзья, два сапога пара.

«Второй сапог» аккуратно взял меня за локоть.

— Чудесно выглядишь, Марика. Дейв.

— Людвиг, — мужчины пожали друг другу руки.

— Вот оно, наивысшее счастье, — я подхватила обоих под локотки. — Два великолепных кавалера, и между ними великолепная я! Улыбнитесь, джентльмены, такой прекрасный бал!

— Как прошло? — тихо спросил Дейв. У Людвига дернулась щека.

— Не так удачно, как мне хотелось бы. Взяли не всех. Из тех, что взяли, почти ничего не выбили, кроме одного: они попытаются сегодня. Наша подделка по-прежнему у них, ее успели передать дальше. Я нагнал охраны, но…

— Что думает принц? — я бросила быстрый взгляд на Эдварда: тот улыбался и кивал, слушая очередного приветствовавшего его лорда.

— Он сказал, бежать не станет. Я и не сомневался.

— Он обвешан артефактами так, что я его самого почти не вижу. — Мне не требовалось прикасаться, чтобы увидеть облака формул, закрывавшие принца с головы до ног. К слову, Людвиг был снаряжен не менее внушительно. — От регеллита не спасет, но… мощно.

— Как думаешь, когда начнут? — Дейв обводил напряженным взглядом толпу.

— Скоро. Тянуть не станут. — Людвиг высвободил локоть и взял меня за плечи. — Марика, дай мне слово: когда это начнется, уйди за спину Эдварду. Как ни странно, там самое безопасное место, хотя целить будут в него.

— Я вижу, — кивнула я, — хорошо.

Меня это устраивало более чем полностью.

— Ты будешь нас ему представлять?

Отеро покачал головой.

— Не сейчас.

Так мы и маялись у края возвышения. Мне хотелось пить, но я не решалась ничего отведать, чтобы не сбить ясность ума. Люди смеялись, поднимали бокалы, здоровались со старыми знакомыми и заводили новых, восхваляли королевскую семью и восхищались праздниками. Говорили о вансанской принцессе — какая она красавица и какой чудесной парой они станут с Эдвардом. Мы ждали. Людвиг отлучился ненадолго, чтобы переговорить с принцем, а потом снова тенью возник за нашими спинами.

Потом я не могла вспомнить, с чего все началось. С грохота? Со вспышки? Наверное, одновременно. Бахнуло так, что, мне казалось, плиты под ногами зашевелились; закричали люди, сверху посыпалась каменная крошка.

Мятежники, которые явились по душу принца, не собирались произносить речи о тирании, смене власти и господстве истинных королей. Все это будет после. Сейчас они пришли убивать.

— Бегом! — заорал Людвиг, толкая меня в сторону принца.

Я и не возражала. Мы с Дейвом метнулись за кресла — туда же полз на карачках совершенно невозмутимый Эдвард, и мы обменялись короткими кивками.

— Миледи.

— Ваше высочество.

— Сколько лет.

— Могу сказать то же самое.

Он еле заметно улыбнулся.

По залу катилась волна вспышек, разбиваясь о защиту у подиума. Люди Отеро выстроились линией, готовые защищать принца до конца. Многие находились в зале и пытались добраться до заговорщиков в толпе. Сжимая в ладони морион, я чувствовала каждого: не зря же вчера ставила на полицейские артефакты маячки.

Но главного не было, а мне требовался именно он. Тот, у кого мой поддельный регеллит, тот, кому расчищали дорогу.

Дейв замер рядом, прикрывая меня и вынув короткий нож, о существовании которого я и не подозревала. Обсидиановое лезвие, железная рукоять, шлейф формул… Ого, пробивает артефактную защиту. Тоже из запасов Людвига? Вряд ли.

Мгновения текли, вязкие, словно липовый мед, и я чувствовала, как ускользают возможности. Вот погас один маячок, второй… Их гибель поднималась во мне глухим протестом. Артефакты взывали ко мне, и я успокаивала их, говорила: рано, рано. Еще немножко нужно потерпеть… еще…

И я учуяла его, увидела его сияние, разглядела за многими слоями. Мой камень, моя изумительная ценность в оправе в форме змеи. Как хорошо, что его успели передать дальше; запасной план у меня был, но с фальшивым регеллитом все получится еще лучше.

Человек, который нес его, был холоден и сосредоточен. Он продвигался сквозь толпу, как нож, режущий масло, и отчего-то никто не останавливал его. Он просто шел, не боясь толпы, которая в панике стремилась к выходу. Остальные, увидев его, начали собираться рядом, и я возликовала. «Так и продолжайте, джентльмены и леди, так и продолжайте».

Я взглянула на свои руки: они не дрожали. Сейчас, когда мне предстояло сделать самое важное дело в жизни, я ощутила невероятное спокойствие. Вокруг хаос, боль, разрушение — а мне хорошо, потому что я на своем месте.

Медленно-медленно я поднялась, выпрямилась во весь рост и отступила чуть назад, поглядывая на потолок. Дейв дернулся, пытаясь меня прикрыть, и прошипел:

— Марика, ты куда?!

Я размяла пальцы.

— Помнишь, что ты мне обещал? Насчет силы.

— Да, но при чем…

— Сейчас, Дейв. Возьми меня за плечо, мне нужны свободные руки. Мне необходима твоя сила сейчас.

Я боялась, что он начнет спорить; но Линден под удивленным взглядом принца вскочил, все так же загораживая меня от толпы, положил горячую ладонь на мое обнаженное плечо и сказал:

— Я тебе доверяю. Делай, что нужно. Бери.

И я вытянула правую руку вперед, а левой коснулась мориона.

Моя тетя, моя замечательная, талантливая, бесконечно умная тетя Розалинда, попавшая в тиски и не сумевшая выбраться из них, очень любила город Райстон. Надеялась, что и он ее любит и простит. Она прожила тут долгие годы, постоянно гуляла по улицам и меня приобщила. «В память обо мне как-нибудь выбери время и пройдись по тем местам, где мы обожали бывать вместе, — написала она в своем прощальном письме. — Уверена, ты обнаружишь: там что-то изменилось, но немногое. Пусть они останутся тебе в память обо мне».

Я отыскала эту память.

Камни в фундаментах, дверных косяках и стенах, мозаика на полу ботанического института и сердца фонтанов, роза ветров на торговой площади, «Лазурит» и старый памятник в парке. Облака формул, надежно скрытые, спящие до тех пор, пока не понадобятся. Почти вечные минералы, спрятанные так, что их обнаружат, только если Райстон будут уничтожать. Силовые линии, бегущие по районам и секторам. Центр в шпиле ратушной башни — современный, красивый, эффективный громоотвод, так восхитивший бургомистра.

Город-артефакт.

Она знала, что я сумею с ним справиться. Она оставила мне расчеты в морионе, и пока я не стала разбираться, понятия не имела, зачем они там. А теперь, когда я стояла над закрывающим голову руками принцем Эдвардом, с Дейвом рядом, мне хотелось смеяться. То, что я видела сейчас, было так… красиво.

Я произнесла входной стандарт, и сила проснулась.

Морион выплеснул облака формул, и я перебирала их, подставляя на нужные места; еще никогда, даже на экзаменах под суровыми взорами мэтров, я не работала так быстро. Маячки воззвали ко мне, я мгновенно вплела их в сеть, и ко мне повернулась пара удивленных лиц: защитники принца почувствовали, как сила струится не туда, куда они ее направляют. Я услышала ругань Людвига; Дейв крепче стиснул мое плечо.

Я в полной мере чувствую минералы, когда соприкасаюсь с ними; но сила мастеров камней другая. Самые талантливые из них способны ощутить камень, даже если не берут его в руки, или почуять жилу под собой. Несколько ночей я создавала плетение из формул, которое должно помочь мне справиться с силой Дейва так, как я хотела. Ну же, не подведи.

Мой фальшивый регеллит отозвался немедленно: два слоя иллюзий, под ними сущность проклятия, а под ней — формула контроля. Крышки «шкатулок» с треском распахнулись, упал человек, несший смертельный артефакт, уронил его и начал отползать, что-то выкрикивая, но поздно. Благодаря Дейву я теперь видела их — все камни во всех зачарованных вещицах, которые заговорщики принесли сюда, связанные главным артефактом, все запретные знаки в оправах. Ничем не примечательные кольца, браслеты и ожерелья. Волшебные украшения, моя специальность.

Я позвала их, и они откликнулись, а Райстон с готовностью дал мне силу.

Она бы сбила меня с ног, если бы Дейв не держал меня так крепко. Она побежала по силовым линиям — через городские улицы, через шпиль ратуши и артефакты защитников, через мои ладони прямо в руки тех, кто принес сюда смерть. Волшебные вещи повернулись против своих хозяев и ударили тем, что было в них вложено. По залу прошла волна света, раскатилась и исчезла где-то за стенами, люди завизжали еще громче, тут и там падали тела, кто-то, воя, пытался отползти. А потом внутри меня все затихло. Запретные артефакты сыто молчали, заполучив свое — не от принца, так от собственных владельцев.

Людвиг с перекошенным от ярости лицом метнулся ко мне, бросил взгляд на принца и хотел встряхнуть меня за плечи, но Дейв не дал. Линден загородил меня и скрестил взгляды с Людвигом, как шпаги.

Отеро подумал и отступил.

Принц неторопливо поднялся, отряхнул рукава от пыли, обвел задумчивым взором паникующий зал и произнес:

— Определенно, этот город мне нравится.

Глава 26

Мы сидели в кабинете бургомистра. Сам Хорас Шакли находился в приемном зале, руководил людьми, которые пытались навести там порядок, а принцу и его сопровождающим любезно разрешил пользоваться всеми помещениями, какие понадобятся.

Нас было семеро: Эдвард, я, Дейв, Людвиг и еще трое полицейских чинов, которые помогали Отеро в раскрытии заговора. Кого не было, так это главы магполиции, днем ранее приехавшего в Райстон. Именно он держал мой несостоявшийся проклятый камень. Он оказался тем, кто все время водил Людвига за нос и не давал приблизиться к разгадке. Как еще не прикончил, с его-то возможностями…

Список преступников оказался внушительным донельзя. Глава магической полиции — мозг и сердце заговора, а ведь еще имелся герцог Крофтон, куча чиновников и аристократов, которые помогали осуществить замысел. Я с некоторым облегчением узнала, что мой отец ни при чем. Как бы ни сложилось у нас все в прошлом, я бы не хотела думать о нем совсем уж плохо.

Я уже рассказала все, что знала: о том, как расшифровала послания тети, сопоставив факты, как создала подделку, как отыскала на улицах города скрытые защитные символы. Меня не перебивали, слушали внимательно, и лишь иногда Людвиг задавал уточняющие вопросы. Дейв держал меня за руку.

Когда я окончательно выдохлась, принц, стоявший у окна и наблюдавший за тем, что делается на улице, поинтересовался, не оборачиваясь:

— Почему мы пропустили это? Я не о заговоре. О городе.

— Леди Галбрейт была слишком талантлива для этого грешного мира, — хмуро ответил Людвиг. Выглядел он так себе: хоть заговорщиков и взяли с поличным, предстояло разгребать еще гору работы. Выявлять связи, искать подельников… — Она годами жила в Райстоне и редко выезжала отсюда. Каждый день она отправлялась на прогулку и вкладывала куда-либо толику силы. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, почему ее посетила такая идея, но результат…

— Результат впечатляет. — Принц отвернулся от окна. — Раз уж это возможно, мой отец, скорее всего, потребует сотворить подобное с Канденом. Возьметесь, миледи?

Этот вопрос предназначался мне.

Людвиг оценивающе посмотрел на меня. Я знала, о чем он думает: о предложении, которое сделал мне пару недель назад. Не то чтоб оно потеряло ценность после того, что я сегодня вытворила, однако явно поблекло. И что мне сказать принцу?

«Правду», — посоветовал внутренний голос.

— Нет, ваше высочество. Моего мастерства не хватит для создания подобного величайшего творения. Сегодня я смогла воспользоваться силой Райстона, однако во многом мне просто повезло. Для того, чтобы защитить таким образом столицу, нужен десяток гениальных артефакторов, а не один.

— Но вы согласитесь возглавить группу?

Я ощутила, как напряглась ладонь Дейва, и ответила мягким пожатием.

— Нет, ваше высочество. Но я готова буду передать ей все расчеты леди Галбрейт. Надеюсь, это оправдает ее в глазах закона?

— Мы еще поговорим об этом, — пообещал принц, ничуть не смущенный моим вежливым отказом. — Кстати, Людвиг, не объяснишь ли мне, как настолько лояльный нам человек, как леди Галбрейт, ввязалась в подобное безобразие? Я помню ее по редким визитам в столицу, да и отец пытался ее к нам заманить. И вдруг — смертельные артефакты, камни проклятий… Что это? Умопомрачение?

— Нет, — покачал головой Отеро. — В этой истории имеются пробелы, но, вкратце, было так: леди Галбрейт попалась на удочку. Лора Финч, ее инспектор из ИМД, старательно изображавшая дружбу, начала присылать к леди клиентов со сложными, практическими невыполнимыми заказами — но все в рамках закона. Артефакты, созданные для них, по всем правилам пробировались в ИМД. Однако, кроме этих заказов, леди Галбрейт не успевала делать никаких других, и пришлось прикрыть магазин. Финч уверяла, что это лишь на время. А потом, после сотворения одного весьма заковыристого артефакта, его новый счастливый владелец, чиновник, в два счета отправился к праотцам. Финч сумела убедить леди Галбрейт, что та совершила ошибку в расчетах и теперь в ответе за смерть человека. По всем правилам Финч должна об этом доложить, только вот она так ценит дружбу дорогой Розалинды, что спустит прегрешение с рук. Твоя тетя была очень расстроена, — обратился он ко мне. — Она притихла, думала и вовсе перестать работать, но, разумеется, ей не дали. Одним далеко не прекрасным днем к ней явился другой инспектор ИМД, якобы действовавший отдельно от Финч, и дал заказ на запретный артефакт. Если тетя не сделает его, пойдет на каторгу за убийство чиновника.

— Она бы пошла на каторгу, — тихо произнесла я, — она бы ни за что…

— Так и есть. Они сказали ей, что подкупили Зельду Ханниген, угрожали ее семье. Обещали убивать всех тетиных знакомых по очереди, если она не согласится. На десятом имени она сломалась.

— Тетя знала про Зельду?! — ошеломленно переспросила я.

— Знала, — кивнул Людвиг, — и выгораживала ее как могла. Медленно, вдумчиво делала запретные артефакты один за другим, а сама пыталась понять, как сообщить властям о происходящем. Никто, разумеется, не рассказывал ей о заговоре, но глупой леди Галбрейт не была. А потом ей принесли регеллит. Принесла, как мы выяснили, Лора Финч; ты была права, Марика, насчет ее участия. Я и до того ее подозревал — на ней был мертвый отпечаток, но у нее недавно мать скончалась… Оказывается, регеллит ее отметил. Леди Галбрейт увидела камень и осознала: вот он, главный козырь заговорщиков. Ей требовалось пространство для маневра, и она выгнала Зельду, которая изготовила лишь часть оправы; своим надсмотрщикам леди сказала, что полуорка в такую тайну посвящать ни в коем случае нельзя, она справится сама. За короткое время она сумела создать подделку, спрятать настоящий регеллит, а в последние дни — передать через мистера Линдена письмо герцогу Аддисону, которое заставило меня примчаться в Райстон. К сожалению, было поздно.

— Они убили ее? — спросил Дейв.

— Нет, — покачал головой Людвиг, — клянутся, что не убивали. Планировали использовать дальше, ибо после создания артефакта с регеллитом вертели бы ею, как хотели. По сути, смерть леди Галбрейт по-прежнему является для меня главной загадкой этого дела. Она не принимала яд, это не самоубийство — добровольное наложение проклятия читается с тела совсем иначе… Признаюсь, я в большой растерянности.

— Позволь уточнить еще раз, — сказал принц, — регеллит был пропитан кровью Крофтона? Нашей кровью?

— Да.

Эдвард невесело усмехнулся.

— Тогда разгадка проста — леди Галбрейт коснулась камня, и он ее убил.

Мы все помолчали, потом я выдавила:

— Она же не родня вам!

— О, она родня! — возразил Эдвард. — Незаконная дочь незаконного сына. Бастард моего деда, весьма бойкий тип по имени Грегори, был весьма любвеобилен.

— Но этого не может быть, — Людвиг впервые на моей памяти выглядел настолько растерянным, — я бы знал.

— Нет, ты не знал. И никто не знал, кроме нас, так что не держи зла, старый друг. — Принц устало потер лоб. — Родители, я и Брайан — вот и все посвященные, да и то я сомневаюсь, что мой любимый покойный брат помнил о такой ерунде. Всех бастардов Грегори мы знали, и в живых оставалась лишь Розалинда. Одна из самых охраняемых семейных тайн, теперь совершенно бесполезная. Мне жаль, Марика, — Эдвард обратился ко мне по новому имени, и я оценила его принятие и такт. — Она не считалась вам родней по крови, но, поверьте мне, хорошо, что она ею не была. Розалинда не боялась, что вы коснетесь камня: проклятие обошло бы вас стороной. Но она почувствовала его, как только взяла регеллит в руки. Она была слишком опытным магом, чтобы пропустить это. Если бы камень взял я, — невесело усмехнулся он, — то, наверное, и на смертном одре удивлялся, где это меня так угораздило.

Я сидела, пытаясь осмыслить все, что свалилось на меня с того момента, как я приехала в Райстон. Тайны «Лазурита», мой невероятный кот, городские сюрпризы и вот теперь еще пожалуйста — тетя Розалинда была родней королям. Человеком, который никогда и словом об этом не обмолвился, не требовал для себя особого отношения и благ.

— Отчасти поэтому она редко появлялась при дворе: с годами сходство с моим отцом становилось все более очевидным. Пока он в Кандене, а она в Райстоне, никто бы не сложил два и два, но если бы их увидели вместе… И как хорошо, что заговорщики ничего не знали, вот бы они разыграли козырь! Временами имеет смысл очень тщательно охранять тайны… Людвиг, чем они ее прижали, я понял, и ее попытку нас спасти оценил. Дальше?

— Дальше мы с Марикой приехали в Райстон — она явно, я тайно. Меня спасло то, что вы поручили мне закрытое расследование, о котором даже мой начальник не знал. За ней немедля установили слежку, ибо к тому моменту заговорщики уже опознали артефакт как поддельный и пришли в бешенство. Они следили за леди Галбрейт день и ночь и понимали, что она спрятала камень в «Лазурите». Больше негде.

— Почему они ее вообще в подвале не заперли? — спросил Эдвард. — Не отсекли ей возможность общаться с людьми и работать у себя?

— Мастерская артефактора, — ответила я вместо Людвига, — такое особое место… Им требовался быстрый результат, а артефакт очень сложен, да и те, что она делала раньше, непросты. Для их изготовления нужна не только оправа и формулы, но и место, где они будут создаваться. Тетя наверняка сказала заговорщикам, что в «Лазурите» будет быстрее. Не солгала, кстати. Еще и поэтому в мастерской вместе с тетей находилась только Зельда, напарница, с которой они давно сработались. Любой посторонний человек мешал бы, и изготовление шло бы в разы медленнее.

— Это был ее единственный шанс хоть как-то повлиять на ситуацию, — произнес Дейв. — Она отдала мне письмо, и если бы я проявил больше чуткости… Даже то, что она умирала от проклятия, меня не оправдывает. Но леди Галбрейт верила в свою племянницу, — он посмотрел на меня. — Верила, что та разберется.

— Уж разобралась так разобралась, — хмыкнул принц.

Его смех немного разрядил ситуацию в комнате. Я пошевелилась, будто стряхивая морок; теперь, когда мне стало известно, от чего погибла тетя, внутри поселилась светлая грусть пополам с состраданием. Как же ей, наверное, было одиноко! Или хотя бы чуточку… нет?

«Пока я пишу тебе, я не одна».

— Хорошо, — щелкнул пальцами принц, а я проглотила комок в горле, — основное я понял. Подробности жду в утреннем докладе, лорд Отеро. Возьми с них клятву… а, не мне тебя учить. Проконтролируй газеты, чтобы печатали нормальную версию произошедшего, а не панический бред. Впрочем, нет, этим пусть займется Брэдли… Мисс Смит, мистер Линден, буду рад повидаться с вами прежде, чем отправлюсь дальше. Я задержусь в Райстоне на несколько дней.

Мы поднялись и изобразили поклоны.

— Ваше высочество.

Эдвард шагнул ко мне и обнял.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Она гордилась бы вами. Вы сделали больше, чем невозможное.

— Спасибо, что понимаете это, — шепнула я в ответ. — И, ваше высочество… Есть кое-что, о чем вы должны знать. Я расскажу вам при встрече.

Сейчас мне было плевать, что по поводу наших тайн думает Людвиг, ведь я точно знала, что думает Нил.

Принц отстранился и кивнул, и нас с Дейвом, наконец, выпроводили. Людвиг вышел провожать.

— Моя благодарность также не знает границ, но будет иметь весьма осязаемую форму, — произнес он и крепко пожал руку Линдену, кивнул ему, как равному, а потом обратился ко мне: — Завтра я приду за ответом на свое предложение. Придется побеспокоить тебя рано утром, так как потом я на несколько дней уеду в Канден.

— Хорошо, — пожала я плечами. — И… прости меня. Я тебя ослушалась и не сказала, что замышляю. Ты мне не позволил бы.

— Ты думаешь, что так хорошо меня знаешь?

— А разве нет?

— Да. Я бы не позволил.

Мы обменялись понимающими усмешками. Впервые за много лет я почувствовала другого Людвига — не опекуна, не влюбленного, а равного. Профессионала и друга.

— Идите уже, — велел Отеро, — мне всю ночь отчеты писать…

Он вернулся к принцу, а мы с Дейвом стали медленно спускаться вниз. На галерее над холлом нам повстречался бургомистр. Выглядел он так себе — мрачный, решительный и одухотворенный, с ног до головы обсыпанный светлой каменной пылью, словно пирожок на противне Вивьен. Увидав нас, Хорас Шакли смерил взглядом с ног до головы сначала Дейва, а потом меня, и буркнул:

— Мастер-артефактор, мастер камней… Мастера водить меня за нос. Жду вас обоих на следующей неделе. Поговорим о городском благоустройстве.

— Я завтра приду шпиль посмотреть, — предложила я.

— Приходите.

Шакли обошел нас и отправился дальше по своим делам: сердитый, озабоченный судьбой вверенного ему города, который оказался с сюрпризом.

— Кажется, мы его расстроили, — заметил Дейв.

— Или обрадовали. Тут как посмотреть.

— Мне нравится твой легкий взгляд на жизнь, — Линден, кажется, искренне забавлялся. — Ты талантлива, умеешь меня рассмешить и голыми руками уничтожаешь армии врагов.

— Без твоей силы я бы не справилась. Просто не увидела бы их.

— Всегда пожалуйста… А, вот еще что! Если не секрет: о каком предложении говорил лорд Отеро?

Мне больше нечего было от него скрывать.

— Предлагал в случае успешного раскрытия заговора собрать все сливки и вернуться блистать в Канден. Вернуть все, как было.

— И что ты ему ответишь?

Я улыбнулась Дейву.

— Ну, а ты как думаешь?..

Эпилог

Солнце лезло в окна — нахальное, горячее, улыбчивое. Оно проливалось на стол, уставленный десертами, и пыталось слизнуть с пирожного заварной крем. Недавно часы пробили полдень. В «Добром утре» сегодня оказалось немноголюдно: в зале, кроме нас, никого не было. Видимо, жителей Райстона потрясло происшествие в ратуше, и сейчас все были заняты его обсуждением, а не прогулками по кафе.

— Вот таким я его вижу, — Вивьен пододвинула ко мне рисунок. — Три яруса, а по ним как будто сползают сокровища. Ну, я не знаю как правильно сказать, не смейся! Огромная груда украшений и камней, вот. На самом верху — шкатулка.

— Не-ет! — простонала я и закрыла лицо руками.

— А что, не нравится? — искренне огорчилась подруга.

— Вив, я только вчера была на волосок от смерти! Ты хоть представляешь, что творилось в ратуше? Мы с Дейвом чудом остались целы и даже выспаться еще не успели, а ты мне подсовываешь свадебный торт!

— Идея-то неплохая, — заметил Нил, который поставил передние лапы на стол и глядел на листок. — Кто откажется объесться сокровищами?

— Уймись, — я толкнула его в пушистый бок. Воспоминания, вернувшиеся к моему котику, совершенно не испортили наши с ним отношения. Для меня он остался тем же Нилом, что был, только теперь мы с ним оба понимали, откуда у него некие особые знания.

— Вы были на волосок от смерти, держась за руки! — торжественно объявила Вивьен. — Вы точно поженитесь!

— Ты невозможна.

— Или ты уедешь? — вдруг забеспокоилась она. Конечно, я не могла посвятить подругу в то, что происходило на самом деле — то была государственная тайна. Ограничилась простым рассказом: заговорщики пытались убить принца, а мы с Дейвом, как маги, помогали его защищать. — Тебя ведь наградят, да? И могут предложить службу в Кандене, ты ведь отличный артефактор! Ты продашь «Лазурит» и уедешь, верно?

— Вивьен, — я взяла ее за руку, — успокойся. Я остаюсь в Райстоне, это точно. Моя тетя очень любила этот город, и я его люблю.

— А, прекрасно, — тут же успокоилась подруга. — Тогда будем обсуждать торт.

— Хорошо, — сдалась я, — давай обсуждать торт.

Я слушала, как Вивьен рассказывает, чем она собирается пропитать коржи и какого цвета будет начинка, и улыбалась.

Людвиг заезжал утром. Он лично взял с меня магическую клятву, а потом спросил, что я решила. Чисто формальный вопрос: и он, и я уже все понимали. Выслушав ответ, лорд Отеро кивнул, пообещал увидеться со мной когда-нибудь и отбыл в Канден. Я надеялась, что однажды Людвиг сумеет справиться со своими чувствами, и мы сможем если не восстановить старую дружбу, то построить новую. Однако сейчас ему требовалось время.

Утром я не стала открывать «Лазурит»: решила, что еще один выходной нам всем пойдет на пользу. Полежала в ванне, слушая стенания Нила, что он, дескать, пропустил все самое интересное, написала пару писем и отправила с курьером, а потом надела свое старое, любимое зеленое платье и пошла к Вивьен в «Доброе утро». Подруга, уже прочитавшая номер «Райстонского вестника», где давалась официальная версия вчерашних событий, сначала засыпала меня вопросами, а потом откуда-то извлекла схему торта и принялась уговаривать одобрить ее прямо сейчас. Всю ночь, говорит, не спала, придумывала.

Храни нас с Дейвом боги…

Вчера на крыльце «Лазурита» перед расставанием Дейв поцеловал меня и сказал, что любит. Я тоже ему это сказала: слова слетели с губ так легко, как будто всю жизнь ждали, что я их произнесу. И не только Дейву я их говорила, но и тете моей, что лежит под каменной плитой, и «Лазуриту», и городу. Отныне мы с Райстоном неразрывно связаны — я и он, у нас много дел. Может, я все-таки оставлю Зельду работать, подарив ей тот шанс, что когда-то достался мне. Передам его по наследству — второй шанс освоить дело своей жизни, искупить вину и у самой себя заслужить прощение.

Я даже зажмурилась от удовольствия. «Будет весело, город, — мысленно пообещала я Райстону, — тебе со мной повезло, ты еще не подозреваешь, как. Можно начинать бояться».

— Добрый день, — послышался голос от двери, и мы с Вивьен обернулись, чтобы посмотреть на вошедшего мужчину. — Говорят, тут самые лучшие пирожные в городе. А как меня впечатлила витрина! Не видал ничего подобного даже в Кандене. Угостите меня?

Вивьен ахнула и зажала рот ладонями, а мой браслет духовной связи вспыхнул так ярко, что я засмеялась от полившегося из него тепла и счастья. Я смеялась и смотрела, как мой упитанный, немного неуклюжий кот падает со стула, приземляется на все четыре лапы, несется по солнечному полу и прыгает на руки человеку, которого всегда любил больше жизни.

Рига — Крит — Рига

Апрель 2022 — январь 2023

Благодарности

Я сама занимаюсь созданием украшений уже не первый год. За это время я познакомилась со многими талантливыми мастерами, и они неизменно восхищают меня. Их терпение при создании мельчайших деталей, желание узнавать новое и шагать за пределы возможного просто феноменальны, а сделанные украшения обладают особой магией. Прав был малоизвестный артефактор и философ Арчибальд Нери, написавший трактат «О влиянии личности мастера на создаваемые им изделия»! Даже если ты не вкладываешь магию, она появляется в созданной тобою вещи, если вещь эта делалась с любовью. Спасибо мои знакомым мастерам за то, что они каждый день вдохновляют меня.

Написание книги — процесс долгий, веселый, непременно захватывающий и иногда чуточку нервный; спасибо моим друзьям, которые выслушивали мои стенания по поводу того, как я застряла, и восторги, что я выбралась и герои снова меня удивили. Спасибо моему мужу, уважающему мои труды, верящему в меня покруче тети Розалинды и в темный ночной час приносившему мне кофе.

Отдельная благодарность полагается художнице Галине Николаиди, которая придумывает и рисует обложки для моих книг. Она увидела Марику и Нила и показала мне их, еще когда у меня полный синопсис написан не был. Что это, как не магия?..

Вдохновение для этого романа я по крупице собирала в разных местах. Город Райстон слепился из нескольких — обожаемой мною Вены, чьи кофейни — лучшие в мире, нормандского Барфлёра и Ираклиона, столицы острова Крит. Я писала сцены, где действие происходило в кондитерской «Доброе утро», сидя за столиком в рижской сети кафе «Lage» и поедая трубочки с кремом. Также для каждого романа я использую одну или несколько музыкальных композиций, которые тихо играют на повторе, пока я пишу, и помогают генерить идеи. В «Магазине волшебных украшений» работали целых три песни: James Hustwit, Sarah McLellan «Lost in the Rage», Jason Tarver «In the Afterglow» и композиция «From now on» из фильма-мюзикла «The Greatest Showman». Если хотите, послушайте их: они замечательные.

И, наконец, спасибо вам, дорогие читатели, что добрались до конца книги. До сих пор я писала романы в несколько других жанрах, и это — первый шаг в новом для меня направлении. Надеюсь, что мне удалось подарить вам особое волшебство.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Магазин волшебных украшений

Content

Магазин волшебных украшений

Наталия Полянская. Магазин волшебных украшений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Благодарности

Nota bene