Шерр Анастасия

Грешник. На острие

Анастасия Шерр

Грешник. На острие

Социопат – это человек, не признающий социальные нормы. Социопат опасен, агрессивен, неконтролируем. Он полностью лишён привязанностей и чувств, которые делают нас людьми… У социопатов нет совести, сочувствия. Они не умеют любить.

Так о нём говорят статьи по психологии. Мне же довелось познать одержимость такого человека. Испытать на себе все грани его жестокости и желания.

***

– Ты будешь моей. Сама или я тебя заставлю, – его голос прорезается сквозь писк аппарата, контролирующего мой пульс.

– Или я тебя убью.

– Это вряд ли. Но попытаться ты можешь. Будет интересно.

Открываю глаза, смотрю в его лицо, лишённое эмоций. Там мрак и тьма. И ничего больше. Ничего человеческого.

От автора:

В этой книге вы встретите насилие, психические расстройства, грязный секс и много-много всякого разного, о чём обычно мы стараемся не говорить. И уж точно не хотели бы поучаствовать.

Герой подонок, нелюдь, бесчувственный гад (и это не шутка). Героиня сильная, с характером и тоже слегка чокнутая.

У автора нет цели оправдать поступки героев психическим расстройством. Есть цель написать о социопате. А также предупредить, что некоторые моменты в книге будут приукрашены. Альтернативная реальность и автор всё та же сумасшедшая оторва:)

ПРОЛОГ

Ударяю его по лицу сильно, с оттяжкой. Вкладывая в этот удар всю свою ненависть, всю ярость. Кулак простреливает болью, но я этого не чувствую. Скорее просто знаю – когда схлынет адреналин, мне придётся несладко.

Мне кажется, от такой силы удара он должен упасть на мат без сознания, но Шамиль лишь криво усмехается, стирает большим пальцем с разбитой губы кровь и, поймав меня за щеки второй рукой, размазывает её по моим губам.

– Попробуй какой я на вкус. Нравится?

– На вкус ты тоже, как ебанный психопат!

Он широко ухмыляется, и я всего лишь на мгновение теряю бдительность, а когда меня сшибает с ног ловкая подножка и от боли сводит бедро, теряюсь и пытаюсь схватиться за воздух. Но хватаюсь за него и тяну за собой.

Шамиль падает, но скорее поддаётся, чтобы навалиться на меня всем своим немалым туловищем и сделать ещё больнее. Бессильно рычу, ударяю его по лицу, плечам, куда могу дотянуться. А психа это лишь забавляет.

Мне иногда кажется, что он и боли не чувствует. Гребанный кусок железа.

– Убери руки, – пинком колена попадаю ему в печень и зверюгу всё же перекашивает, но только на секунду. В следующий момент он обездвиживает меня захватом руки и своими бёдрами, ловко зафиксировав мои ноги. И только когда его свободная рука тянется к моему горлу, я понимаю, что по глупости подставилась. Разложилась перед ним, как сраная лягушонка.

– Какая дерзкая сука ты, Валерия Игнатьевна, – шепчет мне в рот перед тем, как наброситься на него своим.

Кусаю его за разбитую губу, рву плоть зубами, рыча и извиваясь под тяжёлой тушей бычары, но его, похоже, всё более чем устраивает.

Когда выбиваюсь из сил и в лёгких больше не остаётся воздуха, он, всё же соизволив вытащить свой нахальный язык из моего рта, поднимается и подаёт мне ладонь.

– Вставай.

– Пошёл на хрен, – с трудом собираю косточки с мата, который во время падения показался мне асфальтом, и поднимаюсь без его помощи.

– Твоим острым языком будет приятно по яйцам, – парирует Шамиль в своей манере, а затем, сложив руки на груди, с насмешкой смотрит на меня вниз. – Ну что, отпустило? Можем ехать?

– Никуда я с тобой не поеду, сволочь поганая. Ты моего отца чуть не убил! У нормальных людей это считается преступлением. И после этого не трахаются по подворотням, – упираюсь в собственные колени, пытаясь отдышаться.

– А в прошлый раз тебе понравилось, – ухмыляется подонок, даже не собираясь оправдываться.

Поднимаю на него ненавидящий взгляд, в который раз поражаясь бесчувственности и жестокости нелюдя, стоящего напротив. Он же взирает на меня со своей фирменной похуистической усмешкой и… У него наушники в ушах? Серьёзно?!

– Сука паскудная, – шиплю, растирая ушибленное бедро и ковыляю мимо. – Тварь. Чтоб у тебя мозги спеклись, урод моральный.

– Только после того, как поимею твой рот, – слышится спокойное сзади.

ГЛАВА 1

Ранее:

– Красивая, – донеслось до ушей, и я усмехнулась, проходя мимо толпы малолеток, выстроившихся в ряд перед крыльцом клуба.

– Эй, куколка, прокатиться не хочешь? Зайдём за угол, я тебе свой байк покажу? – выкрикнул кто-то из толпы, а его товарищи дружно заржали, аки лошади.

Я поморщилась, понимая, о каком «байке» он говорит. Тупой подкат от тупой малолетки. Всё нормально.

– Ты его отрасти сначала, – громыхнул басовито охранник на «фейсконтроле», снимая передо мной цепочку. – Проходите, Валерия Игнатьевна.

– Спасибо, – улыбнулась я и шагнула за ограждение. В толпе пронёсся недовольный гул, но тут же смолк, потому что меня поглотили шум и суета клуба. На первом этаже отплясывали мажоры со своими «тёлочками», или как там сейчас принято называть девушек, ищущих приключений в подобных заведениях. Рядом прошла полуголая официантка, за ней ещё одна. Обе смерили меня удивлёнными взглядами.

Да, в деловых костюмах здесь женщин видят крайне редко. Но и у меня цели другие. Не плясать пожаловала.

Подняла голову, взглянула вверх. Отец уже стоял на балконе, наблюдал за мной. И как он всё замечает. Это не мне, а ему надо было пойти в юристы. Жаль, он выбрал полярно иную профессию…

Кивнул мне и отвернулся. Король в своём репертуаре. Вздохнула, нехотя шагнула к лестнице. Не люблю я подобные места. Даже если принадлежат они моему отцу. Не моё. Король не раз пытался втянуть меня в «семейный бизнес», но я этого дерьма ещё в детстве наглоталась, когда через день в наш дом вламывались то милиция с обыском, то бандюки. Наелась от души, благодарствую.

На втором этаже потише и почище. Пахнет дорогими мужскими духами, кожей и элитной выпивкой. Я окинула балкон и отцовский столик пристальным взглядом, про себя выдохнула. Он сидел один. Вокруг, как обычно, рассредоточились безопасники, но они не в счёт. Сегодня, значит, обойдёмся без женихов из папиных друзей. Случается у Короля такое. То и дело норовит подложить меня под одного из своих бандюков. В печёнках уже эти его попытки вернуть меня в семью.

– Привет, пап, – не удерживаюсь от вздоха, увидев перед ним полупустую бутылку виски. – Опять выпиваешь?

– Ты присядь, дочь. Не в ментовке, чтоб ответ с меня требовала. Поговорить надо, – начинает он хмуро, а я морщусь, но всё же опускаюсь на диванчик. – Выпьешь, поешь?

– Нет, пап. Я после шести не ем. Так зачем ты меня позвал? – мой твёрдый тон всё же выдаёт обиду.

Да, у нас с отцом не лучшие отношения. Что тут скажешь. Его единственная дочь, надежда и опора вдруг резко сменила направление и пошла не в ту сторону. А Король никогда не был хорошим папочкой. На дни рождения лет с семи он дарил мне холодное оружие, а по выходным учил стрелять. Спасибо, что только по банкам. Впервые я увидела расстрелянного человека в девять… И им была моя мама. В общем, не сошлись мы с папой характерами. То ли я оказалась хреновой дочерью, то ли он не справился с возложенными на него обязанностями. Как оказалось, быть родителем сложнее, чем быть криминальным авторитетом.

До этой встречи мы не виделись несколько месяцев. И он ни разу не позвонил просто так. Просто чтобы узнать, как у меня дела. Иногда мне кажется, что он чувствует свою вину за гибель мамы. И от этого закрывается, прячется, стыдится смотреть мне в глаза. Я, и правда, уже забыла, когда встречала его прямой взгляд. Всемогущий Король не такой уж и всемогущий… Да.

– А вариант «соскучился» не прокатывает, нет? – улыбается.

Я тоже растягиваю губы в ответной улыбке. Но не обманываюсь. Слишком хорошо знаю папочку.

– Ты никогда и ничего не делаешь просто так, Игнат Алексеевич. Так что, давай не будем. Я устала и хочу скорее попасть домой.

Король вздыхает, задумчиво качает головой. Мол, когда ж ты такой сукой, доча, стала? А я давно стала. Уже и не помню когда. Наверное, в тот день, когда крутой папа стал убийцей мамы. Или может чуть позже, когда запер меня в интернате, как какой-то сраный изгой. Я уже тогда понимала, что он так прячет меня от врагов, защищает. Но детская обида была сильнее. С годами она повзрослела вместе со мной, переросла в нечто уродливое и строптивое. И я начала бунтовать. В общем, это тоже не украсило наши и без того сложные отношения.

– Ну да, ты же теперь деловая. Живёшь отдельно, с ментами дружбу водишь… – ворчит недовольно отец, а я поджимаю губы, чтобы не засмеяться. С его повреждёнными связками вот это вот «С ментами дружбу водишь» звучит, как речь известного многим дона. Смешно и горько одновременно, потому что для кого-то это просто кино, а для меня – изувеченное, залитое кровью и болью детство. Имеет ли он право после всего этого, обвинять меня в чём-то? Едва ли.

– Я не вожу дружбу с ментами, пап. Я юрист, но юристы они разные бывают. Я адвокат и менты меня не особо жалуют. Так что, можешь быть спокоен.

– А по мне, так одна херня, – отрезает безапелляционно Король.

– Как скажешь. Так какое у тебя дело ко мне? – включаю стерву и отец кривится, будто съел лимон.

– Ладно, дочь, давай не будем ругаться. Не так часто видимся, – начинает он примирительно, а я настораживаюсь.

– Пааап?

– Ну хорошо, – опускает голову, жуёт нижнюю губу. Всегда так делает, когда нервничает. Потом взгляд исподлобья на меня поднимает, хмурится. – Кто-то охоту на меня открыл. Врагов у меня, сама знаешь, куча и маленькая тележка. Пока найду тварь эту, пока порешаю… В общем, ты пока с ребятами моими походи, ладно? Охрана она лишней не будет. Может и не знают о тебе, а может и знают. Давай не будем рисковать.

– Б… Пап! – еле сдерживаю мат, хватаюсь за переносицу и с силой сжимаю её. Внутри всё стынет от накатившей жути. – С кем опять ты поцапался? Опять войны твои? Опять убийства? Кто на этот раз? Я? Ты никогда не завяжешь, да? – повышаю голос и один из охранников подступается ближе к отцу. Идиот долбанный. – Займись своими делами! – рявкаю на безопасника, а тот переводит вопросительный взгляд на Короля. Отец молча кивает, и труженик со стволом под пиджаком молча отходит в сторону. – Знаешь что, пап, я не участвую в этом дерьме. Ясно? И знать ничего не хочу. Если с тобой что-то случится, ты сам будешь в этом виноват! – вскакиваю с дивана, чтобы уйти, но отец ловит меня за руку, умоляюще смотрит в глаза.

– Не надо, Лер. Не пыли сейчас. Если бы дело шуточное было, я бы тебе ничего не сказал. Но на меня уже дважды покушались. И следующий раз может стать последним.

Я обессиленно опускаюсь на диван, на автомате прижимаю руку к груди, где в ужасе застыло сердце. Или оно не бьётся, или я настолько охренела, что ничего не слышу и не чувствую.

– Пап…

– Всё более чем серьёзно. Поэтому прошу, Лер. Возьми охрану и не ерепенься, ладно? В идеале бы, конечно, уехать тебе из города. Ну там в Милан или ещё куда. Пошопишься, погуляешь…

– А потом приеду за наследством? – спрашиваю ледяным тоном, а Король закрывает глаза.

– Лера, не начинай. И не из такой жопы выбирался. Выберусь и на этот раз. Но у меня руки будут развязаны только в том случае, если ты будешь в безопасности. Отложи пока свои дела адвокатские, ладно? И поезжай отдохни куда-нибудь. Не загнётся твоя конторка за пару недель.

– Вот именно, пап. Я адвокат, а не какая-нибудь торговка с твоего рынка. Меня не так просто обидеть. Так что, спасибо за предложение, но я, пожалуй, останусь в городе. Подключу знакомых и через три дня эти товарищи присядут лет на десять, – я уже пришла в себя, хотя в груди всё ещё ноет и копошится тревога. Но это дело уже привычное.

– Лер, – Король качает головой, поджимает губы. Что-то странный он сегодня какой-то. Не припомню, чтобы раньше боялся покушений. А случались они довольно часто. – Это не тот случай. Тебе не стоит лезть. Будет только хуже. И чтоб никаких ментов, поняла? Они не помогут.

Мне вдруг становится смешно. Усиленно тру переносицу, откидываюсь на спинку диванчика.

– Ты знаешь кто они, да?

Молчит. Лишь недовольно потемневшим взглядом меня буравит. Конечно же знает. Сам скорее всего и начал эту войну.

– Пап, я не уеду. И охрана твоя мне не нужна. Я честный человек и бояться мне нечего. Себя мордоворотами своими окружи и езжай куда-нибудь отдохни. Заодно подумаешь о своём поведении. А мне пора, – решительно встаю. Вопрос я, конечно же, так не оставлю. Найду сволочей, которые хотели его убить и упрячу за решётку. И плевать, если заодно всплывут и чёрные делишки отца. Откупится. Не впервой.

– Лера! – слышу вслед, оборачиваюсь.

– И не вздумай подсылать ко мне своих охранников! Чтоб близко ко мне не приближались! – сбегаю по лестнице вниз, расталкиваю беснующуюся под басы толпу и иду к выходу. Неожиданно налетаю на высоченного мужика в косухе и поднимаю глаза выше.

Он смотрит прямо на меня. Не моргая. Взрослый, совсем не похож на малолетку или какого-нибудь мажоришку. Густая, короткая борода, тёмные глаза. То ли карие, то ли чёрные вообще. Трудно разобрать из-за пляшущих огней. Не русский. И явно не отплясывать сюда закатился. В ушах торчат наушники, он явно на другой волне.

Проходится по мне оценивающим взглядом и, похоже, остаётся довольным увиденным.

– Заблудилась, красавица? – спрашивает, склонившись к моему уху и вытащив из своего один наушник.

И правда. Чего это я вылупилась на него? Мужиков, что ли, никогда не видела? Посимпатичнее встречала.

– Нет, жду когда ты отвалишь в сторону! – отвечаю на его наглый подкат хамством. Не нравится он мне. Папаша, что ли, в охранники приставил?

Бородач кривит губы в кривой, нехорошей усмешке, отходит в сторону и вставляет наушник обратно. А я, уходя из клуба, чувствую его взгляд на своей заднице.

ГЛАВА 2

Машина сломалась прямо посреди дороги. Я вышла из салона, выругавшись, хлопнула дверью. Вокруг ни души, лишь где-то вдали лают собаки. Ветер волосы трепает, холод собачий. Скоро зима, как-никак.

– Чтоб тебя! – пнула неподвижное колесо, прислонилась к тёплому капоту. На улице темно, хоть глаз выколи. Бензина на печку мне хватит на час от силы, так что, если не свалю отсюда скорее, то окоченею в край. Надо вызвать эвакуатор.

Полезла в карман пиджака и… Ничего. Потеряла, что ли? Мобильника не оказалось ни в машине, ни в сумке. Закрыла глаза, досчитала до десяти и нихрена не отпустило. Идиотское упражнение. Кому оно хоть раз помогло?

Осмотрелась вокруг. Трасса пустая, уже довольно поздно. Можно, конечно, поплясать на холоде, подождать, пока кто-нибудь не проедет мимо. И если он остановится, тогда, быть может, мне помогут. А если какой-нибудь маньячила? Нет, трусихой я никогда не была, но мыслить нужно трезво. Только недавно очередного серийного убийцу поймали. И он на серьёзных щах заявил, что убить пять женщин его заставил голос в голове. Некая вторая личность. Не хотелось бы с таким на пустой, ночной дороге повстречаться. Ни с ним, ни с его вторым «Я». Психов мне только не хватало.

Додумать мысль я не успела. Из-за поворота вдруг показалась машина. Довольно большая. Джип. И судя по скорости, водитель куда-то торопится. Размышлять было некогда. Ещё немного, и проедет, а мне потом до утра тут куковать. Матюгнулась себе под нос, вытянула руку. И джип тут же начал сбавлять скорость.

Каково же было моё удивление, когда стекло опустилось и из окна показалось уже знакомое лицо. Бородач из клуба. Ёлки, везучая я.

– Что-то случилось? – то ли он меня не узнал, то ли просто виду не подаёт. Разглядывает с интересом.

– Да, я тут сломалась и телефон забыла в клубе… – вот дура. Сама же себя и выдала. Хотя, судя по усмешке, он всё-таки узнал меня. – В общем, можешь одолжить свой? Мне только эвакуатор вызвать. Ну или мужу позвоню, – додумалась добавить. Мужа-то у меня нет, но ему об этом знать не обязательно. По статистике на одиноких женщин нападают чаще.

– Так мужу или эвакуаторщику? – взгляд его не изменился. Всё так же нахально разглядывает меня, как вшу под микроскопом. Шёл бы ты на хрен, чудак на букву «м».

– А знаешь, ладно. Езжай. За мной и так скоро приедут, – психанула я, отошла с дороги. Не нравился он мне. Вот прям чуйка какая-то сработала, как любит говорить отец. А у отца «чуйка» ого-го. Гены. Их, как известно, пальцем не сотрёшь.

Мужик, правда, уезжать не торопился. Вышел из машины, протянул мне телефон.

– Я взгляну? – кивнул на машину.

Я молча взяла смартфон, а он направился к моему седану. Со знанием дела открыл капот, склонился.

– Ясно, – захлопнул крышку и повернулся ко мне. – В тачках разбираешься?

– Нет, – со вздохом призналась я.

– Тогда так скажу – не заведётся. Либо эвакуатор, либо я дотащу. Эвакуатор долго будет ехать. В городе пробки сегодня.

Я принялась жевать и без того искусанные губы. Бородач дело говорит. Вечер пятницы, всё стоит. Мне тут долго отплясывать придётся.

– Ладно, дотащи до города. А там я уже сама. Я заплачу.

Он хмыкнул. Мол, ты мою тачку видела? Я-таки видела. Мужик в подработке точно не нуждается.

Открыл багажник своего монстра, покопошился там, выровнялся.

– Трос, похоже, выложил. Садись в мою машину, довезу так, а завтра уже за своей вернёшься.

Ну, конечно. Разве могло быть по-другому? Тем более у меня?

Запрыгивать в его джип я не торопилась, и бородач вопросительно приподнял брови.

– Ну? Идёшь, нет? Мне ехать нужно.

Пока эвакуатор доедет, пройдёт часа три, а то и четыре. Это если водитель поторопится. В любом случае бензин у меня закончится раньше. Замёрзну ведь. Да и домой, если честно, хотелось. Принять горячую ванну, поесть и спать. Ну или хотя бы просто лечь спать без всяких прелюдий. Мужик, конечно, здоровый, но и я, как говорит Король, не пальцем деланная. Плюс баллончик в сумке. Если что, отпор дать смогу. Это я с виду только нежная фиалка. Внутри тот ещё кактус.

– Сейчас. Сумку только возьму.

ГЛАВА 3

– Как зовут? – первым нарушил тишину нерусский. Я вздохнула. Мечта доехать до города без подкатываний яиц джигита накрылась медным тазом.

– Валерия Игнатьевна, – представилась более чем официально.

Он хмыкнул.

– Шамиль.

– Я поняла, что не Иван, – огрызнулась, отворачиваясь к окну. Не люблю я эти беседы светские. На работе болтовни хватает.

– Имеешь что-то против Неиванов? – с интересом окинул меня своим взглядом, отчего по левому плечу пробежали мурашки. Не люблю, когда пялятся. Тем более такие.

– Ничего не имею против. Просто давай помолчим, – улыбнулась ему натянуто, снова отвернулась. У меня сейчас на лбу бегущая строка «ОТВАЛИ!», а ему хоть бы хны.

– До города далеко. Но если ты не будешь строить из себя сраную принцессу, время пролетит незаметно.

Я даже рот открыла от такого хамства.

– Чего?

– Что делала там? В клубе? – продолжил он, как ни в чём не бывало.

– К Королю ездила, – усмехнулась я. Мой случайный попутчик даже не подозревает, насколько угадал с «принцессой». Вот насчёт «сраной», я бы поспорила. Никогда не тащилась от собственной неотразимости, но в курсе, что мужики по мне слюни роняют.

– А если серьёзно?

– Серьёзно.

– Не похожа ты на тёлку по вызову, – снова окинул меня внимательным, хоть и равнодушным взглядом. Странный он какой-то. Обычно особи противоположного пола на меня с похотью в горящих глазёнках взирают, а этот так глядит, будто в уме подсчитывает, сколько могут стоить мои органы. Жуткий.

– А что, других вариантов в твоей головушке, не изуродованной интеллектом, не нашлось? – ответила хамством на хамство.

– Тогда что там делала?

Вот же пристал.

– Деловая встреча у меня там проходила. Ещё вопросы?

– Сколько лет?

– Много, – настроение всё активней опускалось к нулевой отметке, и мне захотелось выйти из его машины. Прямо на ходу.

– Тридцать? – и снова это хамло сразило меня наповал.

– Двадцать семь, – ответила зачем-то. Кому и что я пыталась доказать в этот момент – не понятно. Наверное, его догадка, что мне уже есть тридцать задела женское самолюбие.

– Муж есть?

Ничего себе вопросики.

– А у тебя жена есть? – приподняла я бровь, как бы намекая, что в свои трусы я его не приглашала. А он задавал такие вопросы, словно уже туда залез.

– У меня нет жены. Так что с мужем?

– А ты с какой целью интересуешься? – начала заводиться. Хорошо, что додумалась сесть на заднее сидение.

– Понравилась, хочу на свидание пригласить, – ответил он ровно.

– Сраная принцесса, пожалуй, откажется, – не удержалась от смешка. Тоже мне…

– Адрес говори, – и на мой недоумённый взгляд, добавил: – Довезу куда тебе надо.

– Эээ… Ты же услышал, что я ни на какие свидания не соглашалась?

– Да я вроде не глухой, – пожал он плечами. Нет, всё-таки мужик с припездью. Что ж, так даже лучше.

– Ну тогда спасибо, что довёз. Вон там останови, у торгового центра.

Он взглянул на мои ноги, обтянутые чулками и строгой юбкой.

– Может до дома сразу? На улице холодно.

Я про себя усмехнулась. Хитрожопый джигит.

– Я тут с мужем встречаюсь.

Он кивнул, а я с облегчением выдохнула. Нет, мужик явно левый. Был бы послан отцом, я бы его уже раскусила.

Дождалась, пока он притормозит у обочины, открыла дверь.

– Спасибо за помощь.

– Не за что. На вот, ты обронила в клубе, – протянул вдруг мне мой телефон, я автоматически его взяла.

– Не поняла… Он у тебя был всё это время?

Мужик усмехнулся, пожал плечами.

– Забыл.

Ах ты ж жучара…

– Это ты у меня его дёрнул, да? – прищурилась, подавшись вперёд и забыв о безопасности.

– Ты идёшь к мужу или ко мне поедем? – спросил, выразительно глядя на меня в зеркало.

– Пошёл ты, придурок! – придя в себя, выскочила из джипа. – Кретин! – хлопнула дверью так, что едва не посыпалось стекло. – Нет, ну нормально, а? – задала вопрос уже себе, потому что машина тут же сорвалась с места, обдавая меня выхлопными газами. – Неадекват какой-то.

Матерясь про себя, дошла до подъезда, открыла дверь. Там меня встретила соседка с пятого этажа со своей мерзкой, вечно тявкающей, лысой собачонкой в пуховичке. Шавка едва не цапнула меня за ногу, а я отскочила в сторону.

– Осторожнее, девушка! Смотрите куда идёте! – рявкнула на меня бабка, будто это я на её чокнутого пса налетела, а не он на меня.

Плотно сжав губы, чтобы не послать собачницу куда подальше, отошла с дороги, пропуская их на улицу. Скорее домой, принять горячую ванну и уснуть. Какой-то дико странный сегодня день.

Уже на подходе к своей квартире услышала истошный, женский вопль, а затем и детский.

– Чтоб тебя, – устало привалилась к стене, дав себе секунду, чтобы собраться с силами, а потом толкнула соседскую дверь, распахивая её настежь. А там, как обычно, картина маслом: лежащая на полу в позе эмбриона Светка, рядом забился в уголок семилетний Сашка, а над ними гроза лавочек для алкашей и ужас пустой тары из-под пива, король, сука, кухонного ринга – Василий. Ублюдочная мразь, избивающая своих жену и сына, как только закладывает за воротник. А закладывает эта сучара с завидной регулярностью, то бишь, ежедневно.

Светка уже вся синяя (причём непонятно, это старые синяки или уже новые), тихо скулит, пытается прикрыть своим тщедушным, поломанным телом Сашку.

– Шлюха ебаная! Я те ща покажу, как мужиков домой водить! Только муж за порог, она ноги раздвигать! Ах ты ж, блядюга!

– Папа, не бей! Это я дядю Толю просил, чтобы он нам трубу починил! – маленький паренек пытается защитить свою несчастную мать, и у меня сердце от жалости кровоточить начинает.

Мой отец никогда не был лучшим папой и мужем. До того, как маму убили любил шумно погулять, поднять весь город на уши. И частенько я видела его пьяным. Но никогда он не поднимал руку на нас. Он в принципе не терпит насилия, направленного на женщин и детей. Я выросла в абсолютном убеждении, что девочек бить нельзя, а потому, когда съехала из отцовского дома и впервые встретила быдло Васю, была в полном охренении от того, что такие ублюдки существуют в наше время. Впрочем, мудак Вася с моим заселением в этот дом тоже был вынужден осознать, что за избиение жены и сына полагается наказание. Иногда он расплачивался за это кровью.

Вот как сейчас.

Схватив вовремя попавшую под руку швабру, которой Светка, видимо, чуть ранее мыла полы, я сорвала с неё дырявую, грязную тряпку и с размаху оприходовала мудилу Васю по хребтине. Тот взвыл благим матом и улетел к стене, где швабра догнала его уже во второй раз.

Я била эту тварь жестоко, наотмашь. Так, чтобы побольнее, чтобы корчился, мразь, как уж на сковородке. Раз в седьмой или даже в десятый угодила ублюдку по затылку и тот завалился на пол ничком, что-то напоследок проскулив.

Присела и, преодолевая брезгливость, тронула пальцами его за запястье. Пульс есть. Да и голова в порядке, только кожу на затылке рассекла. Отшвырнула швабру, протянула руку Светке.

Та поднялась, вытирая рукавом разбитую бровь. Обняла подбежавшего к ней пацана. Сашка шмыгнул носом, всхлипнул.

– Спасибо, Лер. Но не надо было так сильно. Ему ж больно…

Да, это у нас классика. Сначала воет на весь подъезд, о помощи просит, а как полиция Ваську заберёт или отметелит кто, так сразу жалость в ней просыпается. Дура, она и есть дура.

– Да пошла ты, Свет, – вздохнула я, вопреки своей традиции увещевать эту идиотку, что такой мужик ей не нужен. – Ему больно, а твоему сыну нет? Ещё раз услышу ор, сдам в ментовку обоих. А за Сашкой опека приедет. Ему в приюте лучше будет, чем с такими родителями, – не дожидаясь её оправданий, вышла вон, захлопнула за собой дверь. Нахрен всех.

До кровати доползу и пусть весь мир хоть с ума сойдёт. Но как только тронула ручку своей двери, та открылась. Я сделала шаг назад, окинула прихожую хмурым взглядом. Все вещи вывернуты из шкафов, тумбочка для обуви валяется вверх тормашками. Похоже, у меня тут были гости…

ГЛАВА 4

– Ну что, пальчики мы взяли. Но, боюсь, тут побывал профи. И работал он, соответственно, в перчатках. Так что, я сильно удивлюсь, если найдутся чьи-то отпечатки, кроме ваших, – равнодушно поясняет мне Гаврилов.

– И что, это всё? – я и сама не первый день «замужем», как говорится. В курсе, что восемьдесят процентов взломов так и остаются нераскрытыми. Более чем уверена, никто даже зад от стула не оторвёт, чтобы найти мудака, устроившего мне погром.

Тот же Гаврилов даже не почешется. Не любят меня менты. Если образно, в конкурирующих организациях работаем. Они преступников ловят, я их отпускаю. Ну, это полиция так считает. У меня же несколько иное видение ситуации. Потому что защищаю я не только бандюг, вроде моего отца, но и тех несчастных, кому не посчастливилось перейти дорогу сильным мира сего или же просто попавших под раздачу.

– А что вы мне предлагаете делать? Замок вам поменять? – ещё немного и он зевать начнёт. Толстый ленивец. – Ценные вещи не пропали, сами говорите. А что ещё от нас надо?

– С замком я без вас разберусь, вам бы хоть свои дела закончить. Например, просмотреть записи с камер видеонаблюдения. У нас же есть камеры. Одна в домофоне, вторая…

– Да не работают ваши камеры. Давно уже, – всё-таки зевает гад.

– Ну пиздец, – вздыхаю.

– Ага, – подтверждает Гаврилов. – Ну вы это. У бандосов своих помощи попросите. Глядишь, кто и сдаст дебоширов, – ухмыляется. Всё-таки уколол, не удержался. Скотина.

– А вы знаете, я так и сделаю! От них толку побольше будет. Всего доброго, – распахиваю дверь перед участковым и его сподручным, не желая продолжать этот бессмысленный разговор.

– Угу. Спокойной ночи, Валерия Игнатьевна. Будут убивать – звоните.

– Чтобы вы помогли? – бросаю им в спину и захлопываю дверь.

Дожидаться ещё и мастера, чтобы поменял замки, нет никаких сил, а потому поворачиваю ключ в одном из уцелевших каким-то чудом старых, накидываю цепочку и иду спать.

Я настолько устала, что меня даже не смущает бардак и перевёрнутая вверх тормашками мебель. Денег в квартире не было, но, судя по тому, что дорогую технику они не тронули – это не грабители. И не какие-нибудь наркоши. В мой дом ворвались с определённой целью и вряд ли вернутся этой ночью. Скорее всего, это была попытка запугать меня. С чем всё связано – пока не знаю, но обязательно разберусь позже. Завтра.

Меня вырубает, как только голова касается подушки. Сплю без сновидений, просыпаюсь в той же позе. Со стоном сажусь на кровати, разминаю затёкшие мышцы. Тело хрустит, ноет и требует убойной дозы кофеина, что и заставляет меня спустить ноги на пол.

Окинув бардак в спальне, а затем и на кухне, тяжко вздыхаю. Придётся сегодня потрудиться. Можно было бы, конечно, вызвать уборщицу из агентства, но и так слишком много чужих людей в моей квартире за последние сутки. Достали. Терпеть не могу, когда кто-то трогает мои вещи.

Заправившись кофеином до отказа, вызываю мастера, а пока тот меняет мне замки, убираюсь в квартире. После обеда выбираюсь на работу, где меня уже несколько часов ждёт злой, как цепной пёс, Гена.

Геннадий Сквозняков – мой шеф и владелец адвокатской конторы. Хороший такой мужик, с понятиями. Наверное, его покладистый характер и позволяет мне приходить на работу не вовремя и не быть за это уволенной. Разумеется, моё отсутствие он заметил и, похоже, сегодня не тот день, когда можно было вести себя так нахально.

– Какая радость! Наша королевишна соизволила явиться! – всплёскивает он руками, вылетая из своего кабинета. – Ну и где тебя носит? – шипит, надвигаясь на меня всеми своими габаритами. Гена мог бы быть боксёром или штангистом, если бы не пошёл в юриспруденцию. Запросто.

– Привет, – обезоруживающе улыбаюсь я. – Слушай, ты не поверишь, что у меня произошло, – начинаю свою защитную речь, но Геннадий выразительно машет рукой перед моим лицом, вынуждая заткнуться.

– Ты моя прелесть, красавица моя ненаглядная, да мне насрать, чего там у тебя случилось. У тебя в кабинете клиент сидит. Знаешь кто? – шепчет доверительно, склонившись к моему уху. Даже его секретарь Анечка вытягивает шею, чтобы не упустить новую сплетню. – Хаджиев, – практически по слогам произносит Гена и, отпрянув, кивает с таким довольным видом, будто ему премию «Юрист года» вручили.

Пожимаю плечами.

– И что?

– Ты что, рехнулась задавать мне такие вопросы? Ты знаешь, кто такие Хаджиевы?

– Знаю, Ген. Радости твоей только не разделяю. Зачем нам такие проблемные клиенты? Надоело в спокойствии жить?

Гена тут же свирепеет, щурится и склоняется ко мне с видом кобры, готовой броситься в лицо.

– Ты глухая? Я говорю тебе – ХАДЖИЕВЫ. А это значит, деньги. Много денег. Один из этих денежных мешков сейчас сидит в твоём кабинете. Ждёт уже полчаса. Никого другого не захотел. Так что, иди и бери его в оборот. Поняла меня? И давай без этих твоих штучек, хочу не хочу, буду не буду. Всё, пошла! Твой процент подниму, обещаю!

Процент – это уже разговор. Заманчиво. Хоть и не люблю я чересчур проблемных клиентов. С ними хлопот и проблем потом не оберёшься.

– Ладно. Пойду поговорю с твоим Хаджиевым, – почему-то я была уверена, что увижу главу Хаджиевской группировки, и по пути к своему кабинету, успела морально к этому приготовиться. Так и быть, нахлобучу Гену и его секретаршу за то, что пустили левого человека в святая святых, позже. Благо, все важные документы я храню в сейфе.

Но обо всём этом я тут же забыла, когда в кресле за своим столом обнаружила вчерашнего бородача. Шамиль, если мне не изменяет память.

– Добрый день, Валерия Игнатьевна, – усмехнулся он, явно заценив выражение моего лица.

ГЛАВА 5

– Что ты здесь делаешь? – нахмурилась я, не сразу осознав, что он и есть тот самый Хаджиев. – То есть… Стоп. Это ты… То есть, вы хотите воспользоваться моими услугами?

– Да не напрягайся так, Валерия Игнатьевна. И можно на «ты», – едкая, язвительная усмешка меня бесила ещё с первой нашей встречи. И лучше бы ей оказаться последней. – Расслабься, – посоветовал дружелюбно, но в доброжелательность таких людей я не верю уже давно.

– А я вижу, ты неплохо так расслабился за моим столом, – многозначительно приподняла брови.

Он скучающе осмотрелся вокруг, пожал плечами.

– Меня сюда проводили твои сотрудники.

– Какая прелесть, – швырнула на стол портфель и кивнула ему в сторону дивана. – Во-первых, пересядь, это моё кресло. Во-вторых, ответь: ты за мной следишь? Мы встречаемся уже в третий раз и как-то подозрительно это начинает выглядеть. Может мне обратиться в полицию?

Бородач даже не подумал освободить моё кресло, лишь поудобнее в нём устроился. Осталось только ноги на стол закинуть. Я, в общем-то, не удивилась бы подобному раскладу. Больно нахальная морда у этого засранца.

– В полицию не надо, Валерия Игнатьевна. Я с ними не в ладах. Собственно, по этой причине и пришёл, – пояснил. – Тебя твой начальник не обманул.

– Ясно, – вздохнула. Уж лучше бы маньяком-насильником оказался. С этими я хотя бы знаю, что делать. А вот иметь дело с преступниками не люблю. Одно дело защищать какого-нибудь «нового русского» за неуплату налогов и совсем другое – бандюка, который, вполне возможно, судим за убийство. А с этого станется. Вот чую задницей, тот ещё подарок… – В таком случае, представьтесь, пожалуйста. И расскажите, какие у вас проблемы с полицией. Я должна знать, с кем имею дело.

– Шамиль Хаджиев. Собственно, Хаджиев я относительно недавно. Думаю, слышала о моих кровных родственниках. Предупреждая твой вопрос: я не могу воспользоваться их связями, мы, скажем так, не в ладах. Откупиться тоже не выйдет, мент попался больно принципиальный. Мочить его тоже не вариант.

Сама и осела на предложенный ему ранее диван. Что ж я везучая-то такая. Точно на уголовника нарвалась. Прелестно просто.

– А взяли они вас за что?

Хаджиев смотрел мне в глаза, и это, честно говоря, сбивало с толку. Обычно мои клиенты пытаются спрятать взгляд, или стесняясь своих поступков или опасаясь, что я нарушу устав и сдам их органам. Шамиль же смотрел ровно, спокойно и даже не дёргался. Словно речь сейчас не о нём. Может я погорячилась, и он всё-таки не уголовник?

– За яйца, Валерия Игнатьевна.

– А если серьёзно?

– За убийство. Двойное. Зарезал двух охранников в ночном клубе.

Блядь. Не пронесло.

– И почему я должна вас защищать? – задала вполне резонный вопрос. Нет, я не набиваю себе цену. Просто пытаюсь понять, кто он и что из себя представляет. И если передо мной сидит законченная мразь, а не жертва случайности, я не стану его защищать. Ни за какие деньги. Хотя последнее весомый довод. Да, я, как и все адвокаты, обожаю деньги. Но даже у меня есть свои принципы. К примеру, я отказываюсь отстаивать права педофилов, серийных убийц и женоненавистников. Так что, Хаджиеву, или кто он там, придётся сильно постараться. И много заплатить. Тут без вариантов.

– Потому что я был не в себе. Мне требовалась помощь психиатра и длительное лечение в психиатрической клинике. Скажем так, у меня сорвало крышу. Я не соображал, что делаю.

Я усмехнулась. О, да. Моё любимое.

Если бы мне давали по рублю каждый раз, как только я слышу нечто подобное, я бы уже жила на личном острове в окружении собственного гарема, состоящего из десятка, а то и двух накачанных мулатов. Люди вообще любят винить в своих поступках кого или что угодно, только не себя. А уж сколько таких молодцов пыталось под дурачка закосить… Почему-то на полном серьёзе считая, что я дура, а судья идиот.

– И как? Прошли лечение в психиатрической клинике? – улыбнулась, не удержалась. Да и вопрос прозвучал крайне насмешливо. Непрофессионально, знаю, но терпеть не могу, когда меня держат за тупую овцу.

– Да. Я пролежал там полгода. Почти в овощ превратился. Но оно того стоило. Теперь я снова полноценный член общества, – ухмыльнулся нахал. Ни стыда, ни совести. Если он душевнобольной, то я балерина.

– Шамиль Саидович, – да, я успела вбить в поисковик его фамилию и пока новоявленный клиент рассказывал мне о себе, быстро просмотрела общедоступную информацию. Я привыкла работать быстро и соображать на ходу. – Не знаю, надо ли вам объяснять… Видите ли, я, как доктор. Мне нужно говорить всё, ничего не скрывая. Иначе, я просто не смогу вам помочь. Поэтому спрошу вас ещё раз. У вас действительно была болезнь или вы просто так отмазаться пытаетесь?

Шамиль опустил взгляд на мои губы, затем ещё ниже, на декольте блузки. И, наконец, на ноги. А я пожалела, что не надела брюки.

– У меня есть документы, подтверждающие, что я проходил лечение в психиатрической клинике. Если вы возьметесь представлять мои интересы в суде, я вам их предоставлю. Никакой симуляции, никакого вранья.

Хм… Правда, что ли, психопат?

– Так что же вы не предоставите эти документы полиции? Если вы были невменяемы, то мера пресечения…

– … должна быть иной. Я в курсе, Валерия Игнатьевна. Но мент мне очень принципиальный попался. И он не угомонится, пока не посадит меня. Ну или пока я его не угомоню. А мне бы не хотелось снова в дурку. Как и на зону. Свободолюбивый я. Могу не выдержать, и снова кого-то прирежу. А мне не хотелось бы. Я обещал больше так не делать, – последние два предложения прозвучали, как издевательство. Не удивлюсь, если оно и было.

Задумалась. Крепко так задумалась. С одной стороны, с психами я ещё не работала. Было бы интересно. Плюс опыт. Плюс хорошие деньги. Он определённо не из нищих. Но что, если этот товарищ врёт? Вот совершенно не замечаю я за ним сожаления и раскаяния.

– Вы же пошутили насчёт убийства полицейского, ведущего ваше дело, да? – мне чисто уточнить.

– Нет. Если не найду хорошего адвоката, мне придётся решать проблему другим способом. Так что, Валерия Игнатьевна, возьмёшь меня на попечение?

Несколько минут пыталась подавить в себе внутреннюю борьбу. Доказывала сама себе, что нет мне дела до какого-то там мента, которого этот псих укокошит. Что не хочу я знать, кто есть на самом деле этот Шамиль Хаджиев. И что нервотрёпки мне хватает и с папашей.

И всё же победила моя не лучшая сторона.

– Я хочу изучить детали вашего дела.

– Отлично, Валерия Игнатьевна.

– И ещё, Шамиль Саидович… скажите-ка мне честно. Наши предыдущие встречи ведь были неслучайны? И телефон я в клубе не теряла. Ведь так?

Уголок его губ пополз вверх.

– Как знать, Валерия Игнатьевна. Может это судьба?

Угу. Судьба. В этом я убедилась сразу же, как только мне перезвонили из сервисного центра после эвакуации моей машины в гараж. Оказалось, кто-то перерезал там какой-то шланг. Кто-то, кто очень хорошо разбирается в машинах.

– Не играйте со мной Шамиль Саидович. Иначе, вам очень сильно не понравится моя самозащита. Жду вас завтра в это же время со всеми бумагами.

ГЛАВА 6

Он пришёл на следующий день. Ввалился в мой кабинет нагло и без стука, швырнул на стол папку с бумагами.

– Привет, Валерия Игнатьевна.

А перед этим я имела не особо приятный разговор с Геной. Старый жлоб вдруг решил, что я просто обязана взять дело Хаджиева и ему плевать, виновен тот или просто псих. Дошло до того, что рассвирепевший из-за моего своеволия Геннадий начал угрожать мне увольнением. Сволочь жадная.

– А если он действительно маньячила? Что тогда? Тебя совесть не будет мучить?

– Меня? Ты шутишь, что ли, Лер? Да срать мне на совесть, когда на кону столько бабла. Я ему знаешь какую сумму озвучил? На вот, глянь, – быстро черкнул ручкой на листе бумаги. – Семьдесят процентов твои.

Я усмехнулась. Геннадию бы не юристом быть, а вышибалой бабла из должников.

– Восемьдесят, – пошла на таран я, но очень зря. Потому что вопреки моим ожиданиям, этот гад тут же согласился. Даже не думая.

– Идёт! – протянул мне руку, довольно ухмыляясь.

Сволочь.

И вот теперь передо мной сидит другая сволочь. А в том, что он сволочь, я даже не сомневалась. Не выглядит этот человек, как тот, кто убил двух людей нечаянно или не желая этого. Скорее всего, психушка – лишь прикрытие. Видала я таких.

Хотя с другой стороны… Он ведь всё равно отмажется. Не со мной, так без меня. И деньги получит кто-то другой. Да, меня сожрёт совесть. Но ею, как известно, за ремонт машины не рассчитаешься и кредит не погасишь. Так не пора ли выключить в себе правильную девочку и жить, как нормальные люди? А ещё, очень хотелось на новый год улететь на острова. Куда-нибудь далеко-далеко, где ни Короля с его вечными криминальными войнами, ни алчного упыря Гены. Хорошо там. Тепло, море, пляж, коктейли.

Да, пора подумать о себе.

– Перед тем, как я открою эту папку, скажите мне, Шамиль Саидович…

– Просто Шамиль и на «ты», – перебил, вызывая во мне очередную волну отторжения.

– Скажи, Шамиль, ты пытался поговорить с родственниками погибших или хотя бы заплатить им?

– Зачем? – задал мне вопрос с непонимающим видом. Будто, и правда, до него не дошла суть.

– Ну, как зачем… Зачем в таких случаях просят прощения? Убийство близкого человека простить нельзя, но ты мог хотя бы попытаться найти с ними общий язык. Объяснить, что не хотел этого и во всём виновата болезнь. К примеру. Ну, или тупо заплатить, чтобы они не просили тебе высшей меры.

Хаджиев усмехнулся, расслабленно откинулся в кресле.

– Если они действительно любили своих убиенных родственников, то мои деньги не помогут им забыть убийство. А если они возьмут деньги и забудут о члене своей семьи, словно его и не было, то какая же это любовь? И какой смысл извиняться?

Я оторопело застыла. Даже растерялась, что мне с рождения несвойственно.

– Много знаешь о любви? – и зачем я задала ему этот вопрос. К делу он вообще не относится. Но Шамиля это не смутило.

– Я познал много видов удовольствий. Наркота, секс, пьянка, бои без правил. А любви среди них не было. Но я предполагаю, что любимых людей не продают.

– Во время убийства тех охранников, ты был под кайфом?

– Нет.

– То есть, это болезнь и ничего больше?

– Да.

– И как она называется? Шизофрения? Психоз? ПТСР?

– Импульсивное расстройство личности.

– Позволишь мне ознакомиться с материалами?

Он кивнул. А я, открыв папку, пробежалась беглым взглядом по чёрным строчкам равнодушных, как и человек, сидящий напротив, медицинских документов. Да, заключение действительно имелось. Как и справка о том, что он теперь безопасен и полностью осознаёт свои поступки. Что ж, уже хорошо. Отложив бумаги, вбила в поисковик название его болезни.

«Импульсивное расстройство личности характеризуется эмоциональной неуравновешенностью, агрессией, склонностью к насилию…»

А дельце-то плёвое. Тут самый слабый новичок справится. А деньги нехилые… Очень даже. Настолько, что даже подвохом попахивает. Надо бы взять с него аванс.

– Хорошо. Давайте поработаем. Когда вас хочет видеть следователь?

– Допрос сегодня. Через час.

– Отлично. Поедем в отделение вместе.

– Мне грозит арест? – его вопрос звучит странно. В том смысле, что я ни разу не видела настолько спокойного обвиняемого в двойном убийстве. Обычно люди нервничают. Даже тогда, когда адвокат даёт им стопроцентную гарантию. Этот же… Он странный. Что-то в нём заставляет мою кровь стыть в жилах. Интересно, тех двоих он пришил с таким же титаническим спокойствием? Как-то изучала я дело одного серийного убийцы. Чисто для самообразования. Но как же была поражена его психологией. Там в душе ничего человеческого. И Шамиль Хаджиев вызывает точно такие же эмоции.

– Не думаю. Но встретиться с родственниками погибших тебе всё же придётся. Это значительно упростит дело.

– То есть, я должен им заплатить?

– Заплатить, если придётся, извиниться. Раскаяться, – выговариваю по слогам, будто объясняя ребёнку простые истины. Сложно, наверное, с таким жить. Интересно, у него есть жена или девушка? Жена вряд ли, конечно. А вот девушку жаль, если таковая имеется.

– Если это нужно для дела, я сделаю.

– Отлично, – выдыхаю. Общаться с ним сложно. – Поедем в отдел?

– Пошли, – поднимается он, а я бросаю мимолётный взгляд на витиеватый знак, набитый на его запястье. Руки жилистые, вены бугрятся. Интересно, что значит эта татуировка?

ГЛАВА 7

В отделении нас ведут в кабинет следователя по длинному, мрачному коридору. Здесь пахнет бутербродами с колбасой, бумагой и серыми буднями. На встречу идут хмурые полицейские, бросают на нас недружелюбные взгляды. Я невольно втягиваю голову в плечи. Не люблю подобные заведения. И хоть по роду деятельности мне приходится бывать в таких местах довольно часто, я никак не могу привыкнуть. К этим равнодушным лицам, к запаху тюряги и к безнадёге, которую часто вижу в глазах подсудимых. Это на самом деле страшно. Особенно для меня – человека, который ценит прежде всего свободу. Было время, когда Король пытался накинуть на меня поводок. И меня это жутко бесило. Во мне просыпались дух противоречия, злость, ярость и ещё куча всего того, что частенько толкает нас на ошибки. Благо, отец понял, что меня не удержать ни деньгами, ни подарками, ни даже ежовыми рукавицами. И отпустил. Пожалуй, это его единственный правильный поступок из всех.

Следаком оказался тучный дядя с сигаретой в зубах и в слегка помятой форме. Белки глаз красные, то ли от недосыпа, то ли от пагубной страсти к алкоголю. Хотя, быть может, и то, и другое. Работа-то у них тоже не сахар, кто бы что не говорил. На табличке у двери я успела прочесть его фамилию. Багрянцев В. А.

– Добрый день, – здороваюсь первой. А Шамиль, не дождавшись приглашения, плюхается на стул напротив следователя, что не укрывается от внимания последнего. И Багрянцеву В. А. его наглость определённо не нравится. Тут я с ментом на одной волне. Меня тоже раздражают такие засранцы. Ни воспитания, ни уважения к другим. Хамло одним словом. – Королёва Валерия Игнатьевна – адвокат Хаджиева Шамиля Саидовича. Я здесь, чтобы защищать его интересы, – представляюсь следователю, а тот устало кивает мне на стул.

– Виталий Алексеевич. Присаживайтесь, – голос у следователя прокуренный, грубый и немного простуженный. Да, осень на дворе. Эх, свалить бы куда-нибудь отдыхать. Да хоть на дачу. Там бабье лето сейчас…

Со вздохом возвращаюсь в реальность, достаю из портфеля бумаги, и следак тоже тяжко вздыхает, видимо, понимая, что с живого я с него не слезу. Да, такая у меня работа. Защищать сирых и несчастных. Хотя сидящий рядом бородач мало напоминает обиженного мальчика.

Допрос проходит в моём присутствии, как и полагается. Отдать должное следователю, хоть он и испытывает неприязнь к моему клиенту, держится достойно. Всё чинно и благородно, вопросы прямые, некаверзные. Он спрашивает, я киваю, Шамиль отвечает. Все спокойны, а Хаджиев даже расслаблен. Железные нервы. Интересно, это его так в дурке напичкали препаратами? Мне бы таких упаковочку…

Всё проходит вполне сносно. Но что-то мне подсказывает, что Багрянцев не верит подозреваемому ни на грош. Опытный, матёрый, старый волк. Про таких в нашей среде легенды ходят. И я проникаюсь к следователю уважением. А вот Хаджиев настораживает всё больше. У него откуда-то вдруг появились эмоции. И сожаление.

Даже не верится, что передо мной сейчас тот самый равнодушный мудак, который так цинично рассуждал о любви и деньгах. И я понять не могу, когда он притворялся. Тогда? Или сейчас? Потому что раскаяние его почти осязаемо. Я даже чувствую, как этот мужчина ненавидит себя за то, что совершил.

Справка от психиатра делает своё дело, и Шамиля отпускают под подписку о невыезде. Почти отделался. Мне даже обидно, хотя я должна быть на его стороне.

Выходим на крыльцо, Хаджиев довольно втягивает в себя прохладный воздух.

– Куда тебя подкинуть? – смотрит на меня, и в карих глазах я замечаю что-то похожее на азарт. Ему понравилось. А мужик-то опасность любит. Адреналин. Хм…

– Валерия Игнатьевна, можно вас на минуту? – слышится голос следователя позади, и мы вместе поворачиваемся.

– Да, конечно, – киваю.

– Я подожду в машине, – Хаджиев проходит мимо, идёт к парковке. А следователь подходит ко мне и закуривает.

– Вы не против?

– Курите.

Виталий Алексеевич затягивается, провожая взглядом Хаджиева. Кажется, если бы он мог стрелять глазами, в спину Шамиля уже прилетело бы несколько пуль.

– Не в моих правилах говорить на эту тему с адвокатами, но я всё же попытаюсь. Скажите, вы понимаете, с кем имеете дело? Этот мудак всё осознавал. Просто таким, как он, уродам нравится насилие. Им нравится мочить людей. А потом покупают себе вот такую справочку и сухими выходят из воды. Вам не страшно таких ублюдков защищать? – в его тоне, как ни странно, нет агрессии. Будто пытается донести истину и сам не верит, что получится.

– А что, если вы ошибаетесь, и он действительно был не в себе? Вам не страшно сажать всех без разбора? – захотелось курить, но я обещала себе бросить.

– У меня на таких уродов глаз намётан, Валерия Игнатьевна. Уж поверьте. Даже если Хаджиев действительно псих, неправильно отпускать его. Посудите сами. Психические расстройства в большинстве своём неизлечимы. Да. Их можно подавить с помощью таблеток, но это всё херня. Когда-нибудь обязательно рванёт. Он возьмёт ствол или какой-нибудь тесак и положит кучу людей. Что, если вы окажетесь с ним рядом? Мм? Или ваши родные?

Ушлый гад. Знает куда бить.

– В заключении написано, что он может себя контролировать. И пока принимает лекарства – он не опасен для общества. За тем, принимает ли он лекарства следит его психиатр. Так что, ваши опасения…

– Как знаете! – резко обрывает следователь. – Моё дело предупредить. Но я всё понимаю. Он ваш клиент.

– Именно.

– Ну так, к слову… Наколка на его запястье – это знак принадлежности одной преступной группировке. Прямых улик нет, а то бы я его упрятал и без тех двух вышибал. За наколку сейчас не сажают. Но вы должны знать.

Я киваю. Это действительно ценная информация.

– Благодарю.

Багрянцев мне нравится. В том плане, что чёткий мужик, вне беспредела, как у них говорят. Не злоупотребляет властью и не пытается давить авторитетом, а он у него имеется. Чувствую.

– Виталий Алексеевич, у меня к вам вопрос личного характера… Не касающийся моего клиента.

Он делает глубокую затяжку и метким движением пальцев отправляет окурок в урну.

– Слушаю.

– Есть ли вариант вычислить взломщика? В мою квартиру вчера кто-то пробрался, устроил погром. Ценные вещи не тронул. Участковый помочь не сможет, а камеры в подъезде не работают. Каковы шансы найти того, кто это сделал?

Багрянцев сунул руки в карманы куртки, бросил пристальный взгляд на джип Хаджиева.

– Честно? – вернул внимание мне.

– Да.

– Нулевые.

Да уж. Весело. То есть, ко мне вот так каждый день будут вламываться, а все только руками будут разводить? Забавно. Было бы, если бы меня не касалось.

Наверное, Багрянцев разглядел что-то в моих глазах, потому что в следующий момент усмехнулся и кивнул на всё тот же джип.

– Вот у них спросите. У клиентов своих. Скорее всего запугать хотели. Или искали какие-нибудь документы. Вам виднее.

Я кивнула. То же, что и участковый сказал.

– Может и так. А может и нет. Мой отец… Королёв Игнат. Может слышали? – глаза следака округлились. О да, слышал. – Я предполагаю, что это с ним как-то связано.

Во все детали посвящать Багрянцева не собираюсь, но он мужик толковый, может чего подскажет.

– Так вам, значит, вдвойне прилетело, да? И папа, и работа… Забавно, – усмехается.

Да уж. Обхохочешься.

– Ну вот как-то так, – пожимаю плечами. – Работа, кстати, не так уж и плоха. Уж точно получше вашей, – и поприбыльней. Но это я, пожалуй, озвучивать не буду, нам с ним ещё работать.

– Может и так. Только я не отпускаю на свободу тех, от кого потом может по башке прилететь, Валерия Игнатьевна, – а мужик не промах. Прямо в лоб мне зарядил обвинениями.

– Ну, кто на что учился, – отвечаю такой же циничной усмешкой. Не складывается у нас общение. Жаль.

– Ладно, шутки в сторону, – неожиданно серьёзнеет следователь и закуривает вторую сигарету. – Вам надо камеры установить. И сигналку хорошую. Чтоб если квартиру ещё раз вскроют, сразу же наши выехали по адресу. И с отцом своим разберитесь. Ну или он пусть разберется со своими корешами. Мне ли вам говорить, что в первую очередь страдают родственники авторитетов. Семья – это первая и самая важная цель. Вы ведь не забыли свою мать? – его вопрос сшибает меня с ног. В прямом смысле этого слова. У меня подворачивается каблук, из-за чего едва не падаю. Багрянцев хватает меня за локоть, помогая устоять.

– А вы откуда о моей маме знаете?

Вздыхает, выпуская дым вверх. Щурится.

– Я тогда, в общем-то, как и сейчас, в уголовном розыске работал. В ночь, когда всё случилось, я к вам выезжал. Вы меня, наверное, не помните, а я вот всё думал, где лицо ваше видел. Вы тогда девочкой ещё были. Но взгляд ваш до сих пор помню, – я сглотнула, опустила глаза на свои туфли. Больная тема, тяжёлая. – А сейчас вы таких вот защищаете. Зачем? – спросил вдруг и я забыла, о чём вообще изначально шла речь. – Вы не подумайте, я не осуждаю. Время сейчас такое. Но разве не должны вы были держаться от криминального мира подальше?

Пожимаю плечами, силясь скрыть за дежурной усмешкой боль и разочарование.

– А у меня выхода особо не было. Либо криминальный мир с той стороны, – кивнула на Хаджиева, которому уже, должно быть, икается. – Либо с этой. Я выбрала то, что не так сильно кровью воняло.

Он кривит рот в какой-то мученической гримасе.

– А здесь не лучше, Валерия Игнатьевна. Поверьте мне. Вы ещё молоды. Цветочки уже видели, а «ягодки»… они впереди. Ладно, морали не буду вам читать. Не моё это. Я больше по части перевоспитания. Раз ко мне обратились, значит, совет нужен. Так вот, советую вам телохранителя нанять. Хотя бы на то время, пока не сообразите, что к чему. И так, чтобы он дневал и ночевал с вами. Но вообще, если захотят навредить физически, то найдут способ.

Спасибо. Успокоил.

– Спасибо, Виталий Алексеевич.

– Да не что. Удачи.

ГЛАВА 8

Хаджиев послушно ждал меня в машине, и как только я села в салон, зыркнул в зеркало заднего вида.

– Можем ехать?

– Да. Спасибо, что подождал.

Он кивнул, но в воздухе повисла недосказанность.

– О чём ты говорила с ментом? – всё же спросил спустя время, опять ощутила на себе его взгляд.

– Это важно?

– Да. Ты мой адвокат. И мне хотелось бы знать, о чём ты общалась с ментом, мечтающим упечь меня на зону.

Угу. Ясненько. Это он меня, значит, должен опасаться, а не я его.

– Если ты мне не доверяешь или имеешь какие-то подозрения, можешь найти себе другого защитника. Это не я к тебе в адвокаты набивалась, если помнишь, – отвечаю резковато. Заслужил.

– И всё же? – прёт напролом нахальный бородач. Если бы можно было воспроизвести звук закатывающихся глаз, он бы его услышал.

– Мы говорили на тему, которая к тебе никакого отношения не имеет, – немного привираю. – В мою квартиру недавно кто-то ворвался, вот я и спросила у него, можно ли найти этого человека.

– Они даже пытаться не будут, – хмыкнул этот.

– Спасибо. В курсе.

– Хочешь, я найду?

– Зачем?

– Ну, это ты решишь зачем. Захочешь, сдадим его ментам, захочешь – в асфальт закатаю, – пожал плечами как-то уж слишком буднично. Он же пошутил насчёт асфальта? Хотя, о чём это я? Понятно же, что следователь прав, и импульсивное расстройство личности – это лишь прикрытие. Сейчас у каждого второго можно какое-нибудь психическое отклонение отыскать. Если постараться. А когда доктора стимулируют ещё и денежкой, то тут какую хочешь шизу найдут. Надо бы как-нибудь побеседовать с его психиатром. Чтобы в случае, если дело дойдёт до суда, моё имя не замарали в грязи взяточничества и подкупа. Потом хрен отмоешься.

– Ты не понял. Зачем это всё тебе? Если собираешься сотрудничать по бартеру «ты мне – я тебе», то мне такой вариант оплаты не подходит. Только денежный гонорар.

– Разве я отказывался платить?

– Пока нет. Я предупреждаю. На всякий случай.

– Я же сказал, что заплачу. Могу дать аванс, – взгляд в зеркале показался смеющимся.

– Да, это хорошая идея, – отказываться от его предложения, конечно же, не собиралась.

– Не вопрос. Завтра приеду с деньгами.

Я на несколько секунд застыла на его профиле. Не красавец. Но и не отталкивающий. Просто не мой типаж. Мне всегда нравились мужчины более видные, солидные, что ли. В идеальном костюме и дорогих ботинках. Воспитанные, знающие себе цену.

Этот же, как гопник из подворотни. Футболка, джинсы, кожанка, солнцезащитные очки и наушники, торчащие из ушей, которые он, похоже, никогда не вынимает. Небось и слушает какой-нибудь рок или реп. Спасибо, хоть меня слышит.

– Интересная татуировка, – кивнула на знак на его запястье. – Что-то обозначает или просто баловство? – зашла издалека, но мне вдруг показалось, что он все понял. Понял, что хотя бы какая-то часть нашего со следаком разговора касалось его лично. Да, разведчик из меня, как из говна пуля, как любит говаривать мой папаша.

– Я ничего не делаю просто так, Валерия Игнатьевна, – усмешка его мне не понравилась.

– Вот как? И что же значит эта тату?

– Это знак моего членства в одной организации.

О, как. Группировки теперь так называются?

– И что это за организация? – спрашиваю лениво, якобы просто поддерживая разговор.

– Тебе не нужно этого знать. Если не хочешь, чтобы следующий визит незваных гостей не обернулся твоим убийством.

Чего он сейчас сказал? Я едва не поперхнулась.

– Это угроза?

– Нет. Угрожаю я по-другому. Сейчас только предупреждаю. Не хочу, чтобы тебе навредили.

Саркастически хмыкнула на его своеобразную и довольно сомнительную заботу.

– И в честь чего это ты так обо мне беспокоишься?

– Всё просто, Валерия Игнатьевна. Видишь ли, ты мне нужна. А я могу быть полезным тебе. Это называется взаимовыручка.

Это называется сказками и брехнёй. Но да ладно. Мне с ним недолго работать. Надо бы ускорить его дело. Отмазать и распрощаться с этим странным элементом.

У конторы он притормозил прямо у порога, чем вызвал возмущение нашего охранника, который, впрочем, угомонился сразу же, как только я вылезла из машины, не дожидаясь, пока Шамиль выйдет первым и откроет мне дверь. Не люблю я этот пафос. Это скорее в стиле Короля. Да и Хаджиев не очень-то смахивает на галантного кавалера.

– Что дальше? – захлопнул свою дверь, прислонился к капоту. А глазёнки пронырливые в вырез моего пиджака полезли. Хамло.

– Дальше я займусь делом более детально. Мне нужно будет встретиться с твоим психиатром, а ещё понадобятся показания друзей, знакомых, родственников. В общем, всех, кто тебя знает с лучшей стороны. Это очень важно, если придётся защищаться в суде.

Он криво ухмыльнулся, щёлкнул языком.

– Не выйдет. У меня нет друзей. И лучшей стороны тоже нет. С родственниками я не общаюсь, да и вряд ли они скажут обо мне что-то хорошее.

А вечер перестаёт быть томным…

– Ясно. Ну а с психиатром я могу пообщаться?

– Разумеется.

– Тогда жду завтра аванс, – улыбаюсь самой милой из всего своего арсенала улыбкой, потому что в окне замечаю любопытное лицо Геннадия. Делает вид, что цветочки поливает. Прохиндей хитрожопый.

– Договорились. Тебя сегодня подкинуть домой? – спросил так просто, словно мы лет десять уже знакомы.

– Мм… Нет. Спасибо, – не поняла его широкого жеста я. – Деньги завтра передай моему начальнику, вы с ним уже знакомы.

– А ты? – подступает ближе, не позволяя мне сбежать.

– Что я?

– Когда я тебя увижу? – звучит как-то…

– Когда я разберусь во всём. Сама позвоню, если что. Всего доброго, Шамиль.

ГЛАВА 9

Психиатр моего странного клиента был похож на учёного. Благородный профиль, круглые очочки на кончике острого носа, пытливый взгляд. Довольно доброжелательный, уже немолодой мужчина.

Он пригласил меня в свой кабинет, медсестра с длинными ногами и в жутко коротком халатике продефилировала к столу поставив на него поднос с кофе и конфетами. Лев Вениаминович одобрительно мазнул взглядом по её подкачанной заднице и этим же взглядом переполз на меня. Кобелина, значится.

Мгновенно испарилось очарование этим милым старичком, особенно когда подсознание нарисовало мне, что он делает с медсестричкой, запершись в этом кабинете в конце смены. Возможно даже вот на этом стуле. Затошнило, и точно не из-за сэндвича, который я перехватила по дороге. Хотя может и из-за него. Вечная проблема. Не успеваю ни поесть, ни поспать. О личной жизни вообще речи не идёт. Но как по мне, так лучше уж иметь отношения с вибратором, чем вот с таким представителем сильного пола.

Доктор тоже меня заценил. И я, судя по всему, понравилась ему больше, чем он мне. От прощупывающего взгляда маленьких буравчиков психиатра засосало под ложечкой.

– Итак, Валерия, простите…

– Просто Лера, – улыбнулась я. Как бы он не был мне неприятен, а общий язык всё же найти нужно.

– Итак, Лера. Вы по поводу кого, напомните?

– Есть у вас такой пациент – Шамиль Хаджиев. Недавно его выпустили из вашего заведения. Вы предоставили ему справку, что он был, мягко говоря, не в себе, когда совершил двойное убийство. Мне нужно проверить эту информацию, так как дело может дойти до суда и вам придётся дать показания, – я сразу же начала с тяжёлой артиллерии, чтобы этот старичок-боровичок не вздумал юлить и изворачиваться. Потому что подкуп здесь совершенно точно имеет место быть. Понятно же, что брендовые часы на его запястье куплены не на зарплату, да и медсестричка Людочка тоже не дала бы такому дедуле, не будь у того полных карманов бабла. Я взяточников нюхом чую.

– Разумеется, я готов подтвердить свои слова и сейчас, и в суде, если потребуется. У Шамиля действительно был срыв, и он много месяцев проходил у нас лечение. Все необходимые документы имеются.

А старичок-то мужик прожжённый. Не испугался. Видать, не впервой отмазывать всяких бандюг. Хотя я тоже не лучше. Сама тем же занимаюсь.

– Ясно. Не могли бы вы рассказать мне, в каком состоянии к вам попал пациент и каковы прогнозы его полного выздоровления?

Лев Вениаминович мило улыбнулся. Как улыбается обычно, должно быть, своим психам. Отодвинул папку с бумагами в сторону, сцепил пальцы в замок.

– Состояние было ужасное. Он был абсолютно неадекватен. До палаты его дотащили санитары вчетвером. Причём трое из них получили за эти десять минут травмы средней тяжести. На данный момент пациент чувствует себя идеально. Идеально для его состояния. Если он будет принимать свои лекарства, а он будет, потому что обязан, и я слежу за этим, то всё будет хорошо. Он больше не опасен и никаких ухудшений я не ожидаю.

Это всё я прочла в заключении. Неинтересно.

– Лев Вениаминович, – я улыбнулась, чуть склонилась к столу, являя взору доктора широкий вырез блузки. Неприятно, но пару минут потерплю. – А давайте будем более откровенны друг с другом. Скажите, он псих или притворяется? Это не для протокола. Сами понимаете, меня потом совесть замучает, если окажется, что я защищала того, кто в этом не нуждается. Если он действительно был психически нестабилен, то я просто обязана ему помочь. А если же ваша клиника всего лишь прикрытие…

– Лерочка, – ответил психиатр добродушно, склонив голову набок. – Милая моя. Я понимаю вас. Но смею заверить, что диагноз настоящий. К тому же импульсивное расстройство – это не единственное, что таится под маской симпатичного молодого человека. Там абсолютный моральный урод. Психопат, переплюнувший по набору отклонений некоторых маньяков.

Я сглотнула и отпрянула.

– То есть? Вы хотите сказать, что у него имеются ещё какие-то расстройства?

– Именно это я и хочу сказать, Лерочка. Видите ли, есть кое-что ещё. Диссоциальное расстройство личности. Слышали о таком?

Я отрицательно мотнула головой.

– Нет. Что это?

Психиатр вздохнул.

– Социопат. У этого человека нет мук совести, потому что и совести нет. Нет ни страха, ни сочувствия, ни сожаления. Как животное. Живёт на инстинктах. Голод, секс, убийства. И опять по кругу. Его беспокоят лишь его желания. А добавьте сюда ещё и жажду насилия, получите Шамиля Хаджиева.

Молча хлопая глазами, я долго не могла ухватить за хвост одну-единственную мысль. Может посадить его было бы лучшим решением? Только вот такие решения принимать не мне. И я ни за что на себя подобное не возьму.

– Я знаю, о чём вы сейчас думаете, Лерочка. Но очень не рекомендую этого делать. Если он поймёт в какой-то момент, что вы не на его стороне, боюсь, вам придётся хуже, чем тем вышибалам, которых он прирезал. Мой вам совет. Помогите его отмазать и забудьте. Других вариантов тут нет. Возьмите деньги и сделайте всё, что от вас потребуется, раз уж ввязались. С такими, как он, лучше не ссориться. Вы ещё так молоды. Кстати, что вы делаете сегодня вечером? Не хотите поужинать?

Я продолжала пялиться на Льва Вениаминовича, а тот, как ни в чём не бывало продолжал улыбаться.

– Ээээ… Вы знаете, я замужем. Спасибо за совет и за беседу. Я пойду.

Психиатр вздохнул, провожая меня взглядом до двери. Ну и разговорчик вышел. Собственно, как и клиент мне попался…

ГЛАВА 10

Город окутал вечер, зажглись фонари и витрины. Я притормозила у магазинчика у дома, прикупила бутылочку вина. И тут же взяла пару салатов в пластиковых упаковках. Да, с питанием у меня дела обстоят ещё хуже, чем с личной жизнью. Мужиков я хотя бы на работе вижу. Вечно куда-то бегу, тороплюсь, забываю о себе. Эх… Вот пошла бы по стопам любимого папы или вышла замуж за одного из его блатных партнёров, глядишь, икру бы наяривала по ресторанам. И спала бы до обеда. О, шоппинг ещё.

Заехав на парковку у дома, первым делом проверила камеры. Дома всё в порядке. Я грустно хмыкнула. Так, чего доброго, скоро параноиком стану.

Сигнализация работала, замки в порядке. Как только захлопнула дверь, кто-то постучал, и я, встав на носочки, посмотрела в глазок. Светка. Её синее, вечно опухшее от побоев лицо за километр видно.

– Чего? – распахнув дверь, одарила её неприязненным взглядом. Нет, Светка баба неплохая. Не пьёт, хоть из-за муженька и выглядит, как алкашка на последней стадии. Пашет, как лошадь ломовая. Сына вон как-никак поднимает, да ещё и мудака Васю содержит. Добрая баба, не злая. Нет в ней стервозности и яда. Но меня жутко раздражает своей бесхребетностью. Ладно тебе на себя наплевать. Но сын-то! Неужели не жалко ребёнка? Он в каком-то вертепе растёт. Постоянные пьянки, отцовские собутыльники, битая мать, а иногда и самому мелкому прилетает. Ну как так-то, а?

– Лер, ты это… Извини меня, ладно? В общем, я неправа была. Ты ж за нас с Сашкой заступилась, а я… Да я просто Ваську боюсь. Сама знаешь, скорая и менты надолго его не задержат, нужен он им там. А он домой вернётся потом и опять нас отметелит. Да и у тебя чтоб из-за нас проблем не было. Сколько раз ты уже меня спасала. В общем, спасибо и на вот. Тебе испекла, – Светка протянула мне пирог, прикрытый белой салфеткой. – С капустой.

Хотела я её послать подальше с благодарностями, но есть хотелось зверски. Вряд ли этот голод утолит салат. А ждать доставку долго. Голод, как известно, не тётка и даже не тётка из прокуратуры. Его фактами не заткнёшь.

– Давай свой пирог.

Поужинав в кое-то веки не наспех и запив всё это дело парой бокалов вина, я упала на диван и, включив первый попавшийся телевизионный канал, закрыла глаза. Приятная тяжесть в желудке и алкоголь разморили окончательно, и я отрубилась.

А проснулась посреди ночи, вскочив от какого-то шороха. Будто кто-то стоял совсем рядом. Мне спросонья даже тень привиделась. Тень, мелькнувшая на кухню. Тааак… Всё же паранойя? Или вино было палёное?

Тихонько поднялась, щёлкнула пультом, выключая телевизор. Я-то в своём доме каждый уголок наизусть знаю. А тот мудак, который ко мне пробрался (если это не глюк), пусть теперь постарается живым отсюда выползти.

Как назло забыла, куда вечером кинула телефон и под руки ничего не попадается. Ничего, что можно было бы использовать, как оружие. А может это тень с улицы? Ведь сигнализация не среагировала. Да и замки я поставила мощные. Их в принципе сложно открыть, а сделать это, не издав ни звука – и вовсе невозможно. По крайней мере мне очень хотелось так думать.

На кухне никого не было. С улицы падал свет фонарей, и я бы обязательно заметила, если бы здесь кто-то прятался. Но ощущение, что за мной наблюдают никуда не делось. Сердце подпрыгнуло к горлу, в зобу, что называется, спёрло дыхание. Не то чтобы мне впервой, но всё же страшно. Потянулась к органайзеру с ножами, вытащила самый большой. Этим тесаком можно и голову снести, если постараться. Главное, успеть им воспользоваться.

Прикусила губу и на полусогнутых пошла назад. Сейчас дойду до выключателя, потом уже при свете осмотрю квартиру. Это всё нервное напряжение. Отец со своими проблемами, погром, скорей всего устроенный им же, чтобы я, испугавшись, приняла его помощь в виде вышибал-надзирателей. Хаджиев этот ещё… Всё навалилось разом, я устала, перенервничала. Вот и кажется да мерещится всякое.

Но до выключателя я не дошла. Кто-то, подозреваю, совсем не глюк, а очень даже реальный человек, схватил меня сзади, одной рукой ловко зажимая рот, а второй вырывая из моих пальцев нож. Я тут же сгруппировалась и врезала сволочи локтём в живот. И едва его не сломала. Свой локоть.

Застонав от боли, всего на мгновение потеряла контроль над своим телом, и вот я уже лежу лицом вниз на ковре. Чувствую мягкий ворс на щеках и во рту. Пытаюсь заорать, но подонок снова затыкает мне рот, только теперь уже не ладонью, а влажной тряпкой. Я понимаю, что вдыхать это не нужно, но боюсь отключиться раньше от нехватки воздуха. Борюсь со здоровым бугаиной ещё с минуту, пока окончательно не выбиваюсь из сил. И тут в ужасе осознаю, что мне в поясницу тычется что-то твёрдое. И вряд ли это грёбанный степлер.

Наверное, именно от страха быть изнасилованной каким-то уродом, открываю в себе второе дыхание и, пошарив рукой рядом, нащупываю что-то острое. При падении мы опрокинули журнальный столик, из него посыпались письменные принадлежности и ручка, как нельзя кстати, оказалась рядом. Сжав её в руке, бью подонка наотмашь, вовсе не уверенная в том, что у меня получится в такой позе его задеть. Но тут же ручка втыкается во что-то твёрдое, слышу сдавленный стон и хриплый смех. Чего? На меня напал мазохист? Жаль, додумать эту интереснейшую мысль мне не позволяет удар между лопаток.

ГЛАВА 11

Я слышу утро. Именно слышу, потому что лежу на полу лицом вниз. До меня доносятся звуки с улицы. Сигналят машины, кто-то где-то делает ремонт. А у меня болят шея и рёбра. И холодно почему-то. Наверное, потому что я голая. Почему я голая? И почему на полу? С криком вскакиваю, падаю на задницу и на ней же отползаю к дивану. Часто, сбивчиво дыша, осматриваю свою квартиру.

Перевёрнутый стол, разбитая статуэтка, которую мне на прошлый год подарил Геннадий, решивший сэкономить на премиальных, разлитое вино. Меня передёргивает от догадки, что всё произошедшее ночью не плохой сон, а реальность. Реальность, которая была совсем рядом, касалась меня своими руками и… Раздевала? Что ещё? Что этот ублюдок сделал со мной ещё?

Трусливо смотрю прямо перед собой, не в силах заставить себя опустить взгляд вниз. На мне совсем нет одежды. Даже белья.

Закрыв глаза, считаю до пяти, потом до десяти. Прислушиваюсь к другим ощущениям. Я чувствую своё тело. Чувствую боль в лопатках, шее. Почему-то ноет мизинец на ноге. Кажется, я им пару дней назад треснулась о плинтус. Ладно. Не суть. Самое главное не болит. Ведь если бы меня изнасиловали, то между ног болело бы, да? Ну или хотя бы присутствовал дискомфорт?

Даже если бы я лежала бревном, пока мне трахал какой-то урод, и не сопротивлялась, всё равно были бы повреждения слизистой. А раз я ничего не чувствую, значит, их нет.

Выдыхаю и опускаю руку к промежности. Провожу пальцами по сухим складкам. Ничего. Ни крови, ни спермы, ни каких-то других следов. Наружу рвётся вздох облегчения, и я, собравшись с силами, встаю на ноги. Подхожу к зеркалу, долго и тщательно рассматриваю себя. Ни синяков на бёдрах, ни царапин. Спина всё ещё ноет от удара и прокушена губа. Честно, это такая чепуха по сравнению с тем, что он мог со мной сделать.

– Ладно, – смотрю себе в глаза, где от испуга и злости набежали слёзы. – Всё нормально. Не ной. Это просто психологическое давление. Нападавший мудак хотел тебя запугать. Но ты же смелая девочка, да? Ты не испугаешься.

Запугать… Да, скорее всего так и было. И тот взлом. Кто-то чего-то добивается от меня. Но кто и что ему нужно?

Хватаю с пола халат, укутываюсь в него, превращаясь в кокон. Сейчас нужно выпить кофе, вызвать полицию, всё зафиксировать. Но для начала – успокоиться. Если бы меня хотели убить, покалечить или изнасиловать, то уже сделали бы это.

Рассматриваю свою одежду на полу. Содранные трусы, майка, пижамные шорты. Он буквально раздирал на мне одежду, о чём свидетельствует оторванная лямка майки и затянутый шнурок на шортах. Будто зверьё получало от этого нападения удовольствие. Возможно, он даже вздрочнул на меня. Фу!

Взгляд останавливается на клочке бумаги, валяющемся на полу рядом. Прямо там, где было моё лицо. Поднимаю записку, стискиваю челюсти до боли в скулах.

«У тебя красивое тело. Люблю бритых женщин. В следующий раз обязательно попробую, каково там у тебя внутри.»

– Следующего раза не будет, ушлёпок ты паршивый. Я тебе яйца отстрелю, – обещаю уроду на полном серьёзе, вспоминая, где у нас поблизости оружейный магазин. В принципе, можно было бы обратиться к Королю, но этот вариант я пока не рассматриваю. От его помощи больше проблем.

– Тааак, ну что я могу сказать, – мямлит участковый, стоя в моей гостиной и равнодушно оглядывая беспорядок, учинённый нами с нападавшим во время схватки, которую я проиграла, потому что не имела оружия. Дура. Да я должна была вооружиться до зубов, как разбойник с большой дороги, ещё тогда, когда ко мне вломились впервые. Нет же, я была настолько самоуверенна, что доверилась сигнализации, которую преступник тихонечко отключил вместе с камерами. Браво, Королёва. Обосралась так обосралась. И добавить нечего. А теперь стою и без всякой надежды взираю на полицейского, которому я со своими проблемами, как кость в горле. – Могу сказать, что ничего не ясно. Кто нападал, зачем, почему… Что-то вы темните, Валерия Игнатьевна.

– Чего? – хмыкаю в неверии.

– А того. Беспорядок есть. Щиток с сигналкой повреждён, да. И камеры отключены. Что ещё?

– Я же вам рассказала. Он напал на меня, раздел и…

– И ушёл. Ага. Я слышал уже, Валерия Игнатьевна. Только доказательства у вас какие-то есть? Свидетели, запись с камер? Ах да, нету у вас ничего. Откуда я знаю, может это вы всё сами устроили, – пнул носком ботинка пустую бутылку из-под вина. – Выпили, поругались с бывшим. Ударились спиной, немного попсиховали. Бывает. Потом приснилось что-то.

Да. Помощи от него не дождаться. Как говорится: «Звоните, когда убьют». Угу. Ясно.

– Я выпила всего пару бокалов. Остальное вытекло, когда мы с ним опрокинули стол. И нет, это не я на себя напала! – начинаю раздражаться. Участковому просто моё заявление будет, как бревно в глазу. И, конечно же, ему хотелось бы поскорее свалить, судя по тоскливому, похмельному взгляду, брошенному на бутылку. Только я не сегодня родилась. И кое-что смыслю касательно своих прав.

– Ну хорошо. А как вы объясните тот факт, что ваша дверь не взломана и нет никаких других следов? Ниндзя к вам, что ли, пробрался на четвертый этаж? Или человек невидимка, умеющий проходить сквозь стены? И зачем он вас раздевал, если, как вы сами сказали, сексуального насилия не было? – взирает на меня с ленивой усмешкой этот… Представитель закона, блин.

– А я ничего не обязана вам доказывать. Это вы обязаны принять у меня заявление и найти того, кто на меня напал. Во-первых. А во-вторых, я не знаю, по какой причине он не продолжил начатое, может его спугнули, а может ещё что. Не знаю. Но если он проникнет ко мне ещё раз, а судя по тексту в записке, которую вы держите в своей руке, он собирается это сделать, виноваты будете вы. Потому что я обращалась за помощью, а вы не помогли!

Участковый вздыхает, опускает взгляд на записку, написанную мужским, размашистым почерком.

– У тебя красивое тело. Люблю бритых женщин. В следующий раз обязательно попробую, каково там у тебя внутри. Хм… Может это кто из ваших друзей пошутил? Вы вчера одна выпивали?

Да чтоб тебя!

– У меня нет таких друзей. Так вы заявление будете принимать или мне обращаться к вашему начальству?

Участковый тяжко вздыхает, зевает, открывает свою папку.

– Хорошо. Побои снимать будете?

– Привет, Валерия Игнатьевна, – слышу совсем рядом и, шарахнувшись в сторону от неожиданности, удивлённо гляжу на Хаджиева. Оглядываюсь на входную дверь. Открыто. Проходной двор, блин. – Ого. Что здесь произошло? – вопрошает Шамиль, осматривая моё многострадальное жилище.

– Да вот. Нашествие инопланетян с замашками ниндзя, – раздражённо развожу руками. – А ты здесь что забыл?

– Судя по всему, – опускает взгляд на мои босые ноги, выглядывающие из-под халата. – Пришёл тебя спасать.

Какая прелесть. Только спасителей мне тут и не хватало.

ГЛАВА 12

– Ты испугана, – констатирует он. Ну надо же капитан Очевидность.

– Есть такое. На меня не каждый день нападают, знаешь ли, – отвечаю грубо. Я сейчас не на работе и желания метать перед ним бисер отсутствует. – Так что ты здесь делаешь?

– Я тебе звонил. Но твой телефон недоступен. Мне нужно знать, как продвигается дело.

– Слушай, – выдыхаю, бросая косой взгляд на участкового, наблюдающего за нами со скучающим выражением лица. – Давай не сейчас, ладно? Если ты не заметил, я не одна.

И вообще откуда он знает, где я живу? Эта мысль отходит на задний план, когда он снова начинает говорить.

– И чем он тебе поможет? – хмыкает Шамиль, окинув взглядом полицейского, который на две головы ниже его. – Думаешь, они будут кого-то искать?

– Кхм… Вы заявление-то писать будете, нет? – подаёт голос участковый, а я, закрыв глаза и поджав губы, отрицательно качаю головой. Хаджиев прав. Не будет никто никого искать. Только время зря потеряю.

– Нет. Не буду, – отхожу в сторону, чтобы пропустить к выходу участкового, и тот, раздражённо зашипев, захлопывает свою папку.

– Детский сад, блин, какой-то! – а закрывая за ним дверь, слышу приглушённое «дура какая-то». В общем-то, и я не лучшего мнения о нём, а потому не стоит тратить время друг друга. К тому же появился тот, кто действительно в состоянии помочь мне делом, а не пустыми словами.

Поворачиваюсь к Хаджиеву и, сложив руки в замок, долго рассматриваю его.

– Ты знаешь, где достать оружие без разрешения?

Кривая ухмылка. Знает, конечно, бандюк.

– Что именно тебе нужно?

– То, что в состоянии вырубить здорового мужика вроде тебя. Основательно так вырубить. Перцовый баллончик не предлагай.

– Понял. Поехали, – бросает он и, не дожидаясь, пока я оденусь, идёт к двери. Скорый какой. Что ж, от него толку будет побольше, чем от амебного участкового.

В тесной коммуналке воняет скисшей едой, грязными носками и ещё чем-то из того, отчего меня вот-вот вырвет. Передёргивает от вида какого-то нарика, прислонившегося к стене. То ли он в трансе, то ли на меня пялится, непонятно вообще. Ну и место.

– Что за клоака? – брезгливо отряхиваюсь, нечаянно прислонившись к грязной стене с ободранными обоями.

– Ну тебе же нужно оружие без разрешения? Или ты думала, его в супермаркетах продают? – издевается Шамиль, с отвращением отшвыривая с дороги нарика. Тот, совершенно не сопротивляясь, молча улетает в комнату напротив, едва не вышибив своим тщедушным, синим тельцем дверь. Из комнаты доносится приглушённый мат.

Мужика, который открыл нам дверь, я вижу плохо, только седоватый, короткостриженый затылок. Он быстро проходит в самую дальнюю комнату, пропускает туда Шамиля и меня.

Со вздохом переступаю порог, и дверь позади закрывается.

– Какой нужен? – спрашивает мужик, а Шамиль кивает в мою сторону.

– Для неё. Чтобы ствол новый, без палева. И полегче что-нибудь.

– Понял, – кивает мужик. – Но это будет дорого стоить.

– Давай, – пока Шамиль договаривается, я бегло осматриваюсь вокруг. Не то чтобы хоромы, но хотя бы не воняет, как в коридоре. Мебель новая, стеклопакеты, на диване полуголая девица спит. Нормально мужик зарабатывает. Охренеть. Вот так живёшь, в лифте ездишь, с соседями здороваешься. И даже не подозреваешь, что один из них может оказаться торговцем оружием. А так и не скажешь по мужику. Выглядит, как рабочий среднего класса, маленький, щупленький, невзрачный. И живёт в какой-то сраной помойке. Ну кто бы догадался.

– На, возьми в руку, – из мыслей, беспорядочно роящихся в голове, аки пчёлы в улье, меня отвлекает голос Шамиля. Он протягивает мне матовый, чёрный ствол. Абсолютно точно «нулёвый». Не то чтобы я профи в оружии, но хорошо знаю, как оно выглядит. Этот ещё в масле, пахнет железом, но не гарью. – Умеешь пользоваться?

– Ага, – вздыхаю. Ещё с детства умею. Помню, отец впервые дал пострелять по банкам лет в восемь. И мне тогда даже понравилось. Не помню, чтобы когда-то играла куклами, страдала по красивым нарядам и маникюру. Мне всегда нравились пацанячьи забавы. Видать, Король мальчика хотел. А родилась я. Бывает.

А может он просто знал, какое будущее меня ждёт и готовил к этому.

Проверяю обойму, снимаю с предохранителя и целюсь в пол. Под нами только подвал, а у меня привычка не наводить оружие на людей. По крайней мере сейчас, когда нападать на меня никто не собирается.

Снова ставлю на предохранитель, убираю ствол за пояс джинсов назад. Шамиль не удивлён, скорее наблюдает за мной с интересом.

– Ну как?

– Нормально. Я беру. Сколько с меня?

Хаджиев поворачивается к торговцу, протягивает ему внушительный сверток. Всё это молча, без единого лишнего слова. Покупка-продажа состоялась, и вот мы уже на улице. Я нюхаю воротник куртки в надежде, что не успела провонять притоном, и спешу к машине. Не хватало ещё, чтобы меня увидели рядом с блатхатой, где продают оружие и, скорее всего, наркоту.

– Сколько я тебе должна? – интересуюсь у Шамиля уже в машине, а тот заводит двигатель и трогается с места.

– В счёт аванса.

– Ладно. Спасибо за помощь.

– Да не за что. Так что случилось с тобой ночью?

Нутро перетряхивает от одного воспоминания, как меня раздевал какой-то мудак. Отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть желание разреветься, как маленькая девочка.

– На меня напали, я же сказала.

– Кто и с какой целью? – Хаджиев не торопится отнестись с пониманием к тому, что, возможно, я не хочу это обсуждать.

– Слушай, тебя это не касается. За помощь спасибо, конечно, но я всё отработаю в суде, а может даже раньше. Так что, просто верни меня домой, ладно?

– Я могу тебя защитить. Если, конечно, ты не возложила эти надежды на того мента.

– Сама разберусь, – и я разберусь. Пусть тот ушлёпок хотя бы раз ещё подойдёт к двери моего дома. Я из него решето сделаю. Настроена твёрдо, как никогда. А мудак, посмевший коснуться меня своими лапами, даже не представляет, какую шкатулку Пандоры открыл.

– Как знаешь, – звучит равнодушное, а я, скользнув мимолётным взглядом по жилистой руке Шамиля, лежащей на руле, по татуировке на запястье и замысловатому плетённому браслету с арабской вязью, опускаю глаза ниже… На его джинсы, где на бедре проступает красное пятнышко. Совсем небольшое. Наверное, испачкался где-то.

Только мой разум отчего-то врубает сирену. Я даже не сразу соображаю, отчего становится жутко не по себе. Доходит только спустя несколько секунд.

Это кровь. У него на бедре кровь. Приблизительно там, куда я ткнула ручкой в нападавшего.

ГЛАВА 13

– Проводишь меня до дома? Заодно обсудим детали моей встречи с твоим психиатром, – предлагаю мудиле обыденным тоном. Он, ничего не подозревая, соглашается, и вот мы уже поднимаемся к моей квартире.

Я стараюсь вести себя непринужденно, чтобы Хаджиев не догадался о моих планах. Лучшая защита, как известно, нападение, и я собираюсь поступить именно так. Благо, оружие у меня есть. И оно заряжено.

Эффект неожиданности не срабатывает. Увы. Как только заходим в квартиру, я наставляю на него оружие и тихо приказываю закрыть за собой дверь. Странно, но Хаджиев не удивлён. Совершенно. Будто ожидал чего-то подобного.

Закрывает дверь, зачем-то запирает её. И поворачивается ко мне. Морда абсолютно безмятежная. Будто не замечает у меня в руках немалый такой ствол.

– Это ты был, да? – задаю вопрос, на который ему отвечать, в общем-то, не обязательно. И так всё ясно.

– И что меня выдало? – его циничная, какая-то неадекватная усмешка в мгновение ока заставляет мою кровь закипеть. Ах ты ж скотина.

– У тебя кровь, – киваю на его ногу.

Опускает взгляд на свои джинсы, хмыкает.

– Ясно, – снова на меня смотрит.

– А мне вот нихрена не ясно. Зачем ты на меня напал? Зачем раздел и написал ту записку? Зачем купил мне оружие, из которого я с лёгкостью могу сейчас вышибить тебе мозги? К чему всё это? Что за сраный цирк, мм? – рука, сжимающая рукоять ствола слегка подрагивает от напряжения. Для себя решила – если этот мудила предпримет попытку снова напасть, я в него выстрелю. Но Хаджиев не двигается, за что ему огромное спасибо. Не хочется как-то спускать курок. Не потому, что его жаль. Себя жаль. Придётся потом объясняться с органами и, возможно, с его известными в криминальных кругах родственниками. Оно мне надо?

– Мне нужно было тебя запугать, – чуть склоняет голову вбок, разглядывая меня.

– Зачем?

– Чтобы ты пожаловалась папочке.

– Так, дальше, – оружие тяжёлое, поэтому приходится держать его двумя руками. Но пусть ушлёпок особо не радуется. Стреляю я метко. Ни увернуться, ни сбежать не успеет.

– Он должен кое-что подписать. И мы оставим вас в покое, – отвечает мне этот неадекват, отчего хочется расхохотаться.

– А ты ничего не путаешь? Оружие сейчас направлено на тебя. Так с чего ты взял, что мы тебе что-то там должны? Кстати, что именно?

– Почему ты не позвонила отцу? – спрашивает, игнорируя мои вопросы.

– Не твоё дело, мудак. Ещё раз. Что именно мой отец тебе должен? – я чувствую тут подвох не просто так. У короля много недостатков. Он редкая сволочь, оттого и врагов у него полстраны. Но единственное, в чём его нельзя обвинить – это то, что он кому-то не вернул долг. По одной простой причине. Король в долг никогда не берёт. Никогда. Мне кажется, если бы в какой-то момент он вдруг обнищал, то скорее пулю себе в лоб пустил бы, чем пошёл к кому-нибудь из «коллег» с протянутой рукой.

– Он должен мне клуб. Тот, в котором мы с тобой встретились впервые.

Ясно. Значит, всё происходило не просто так. Наша встреча не была случайной, моя машина сломалась не сама. Украденный телефон, взлом квартиры. Когда он всё успел? Действовал не один?

– Король тебе в карты, что ли, проиграл? Откуда этот долг взялся? И причём здесь я?

– Скажем так, размер долга я сам ему назначил. Потому что его люди покрошили моих людей. Значит, он мне должен. А ты… – скабрёзная усмешка и снова бесстыжие глазёнки ныряют в моё декольте. – Ты неплохой способ надавить на него. Слабое место.

– Тут ты, конечно, лоханулся слегка. Видишь ли, я не из трусливых баб. И жаловаться Королю не побегу. Да и отношения у нас не те. Вряд ли он отдаст за меня клуб. Кстати, ты же в курсе, да, что рэкет уже давно не в моде, а ещё уголовно наказуем? Как и нападение на человека.

– Ты не побежишь жаловаться, это я уже понял. Но у меня всегда есть запасной вариант. Я сделал кое-какие фотографии, пока ты отдыхала подо мной. И скоро мой человек передаст их твоему отцу. Мне даже интересна его реакция, – рассматривает меня пытливо, как садист, должно быть, свою расчленённую жертву. Мудак. – Кстати, уголовной ответственностью ты меня не напугаешь. Я псих, помнишь?

Сука.

– Ну тогда я тебя пристрелю, – пожимаю затёкшими из-за неудобной позы плечами. – Ты же псих. Напал на меня. Я защищалась.

– И убила с незарегистрированного боевого ствола, приобретённого на черном рынке. Круто, да. Только ты ведь статьи знаешь. Тебя посадят. И даже если получится скостить срок, юристом ты работать не сможешь больше никогда. Нет, Король может, конечно, тебя отмазать с помощью бабла, но тогда тебя грохнут мои люди. Так что, шмалять будешь, нет? – ехидно ухмыляется, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Тварь такая.

– Клуб – это всё, что тебе нужно? – спрашиваю слегка осипшим голосом. И руки уже дрожат сильнее.

– Да.

– И ты оставишь меня в покое? Меня и моего отца?

– Да.

– А этот цирк со следователем и психиатром… подстава была, да? Чтобы подобраться ко мне ближе?

– Не совсем. Следак действительно под меня роет. Принципиальный попался. Денег не берёт. Но я бы не рекомендовал тебе с ним сотрудничать, чтобы засадить меня. Грохну обоих.

– Ты же не думаешь, что после всего этого я ещё и защищать тебя буду? – поверить не могу, что такое мудачьё существует по сей день. Стоит и цинично улыбается, отчего-то поверив в свою неуязвимость. Эх, прострелить бы ему коленку.

– Ну тогда придётся завалить следака и… скажем, твоего шефа. А ты будешь с этим жить. Как тебе предложение?

Твою ж дивизию. Чокнутый. Он реально чокнутый.

– То, что рассказал о тебе психиатр, это правда? Ты социопат?

– Да.

– Ни совести, ни сожалений, ни страха?

Ухмыляется, явно получая удовольствие.

– Неа.

– И как от тебя избавиться?

– Дать мне то, чего я хочу.

Я опускаю ствол, потому что рук уже практически не чувствую. Да и нет смысла угрожать оружием тому, кто его не боится. Я действительно могу выстрелить в этого урода, но что дальше? Это проблему не решит, скорее добавит новых. Более серьёзных. А клуб – это чепуха. У Короля этого добра хватает. Одним больше, одним меньше.

– Я всё решу. Только не отправляй отцу фотографии. Скажи своему человеку, чтобы отдал их мне.

ГЛАВА 14

Рассматриваю фотки, стопкой лежащие на барной стойке, курю. Обещала себе бросить, но что-то пошло не так. Обязательно брошу в следующий раз. Курить вредно и воняет изо рта, словно из пепельницы. Знаю, да. Бывший постоянно капал на мозги по этому поводу. Но то были его проблемы.

– Уже определились с заказом? – напоминает о себе бармен, и я со вздохом поднимаю на него глаза. Новенький. Красивый мальчик, стильная причёска. Глаза добрые-добрые. А я смотрю на него и ничего не чувствую. Ничего из того, что должна чувствовать женщина, глядя на привлекательного парня.

И так всегда. У меня даже отношений нормальных не было. Нормальных в том плане, чтобы влюбиться до трясучки и хотеть за него замуж любым способом. О том, чтобы мечтать родить от него и вовсе речи не шло. Видать, неправильная я какая-то баба. Сколько раз Король пытался устроить мою личную жизнь. И всё никак.

Что я имею сейчас? Сносную карьеру, не такую, чтобы прям заоблачную. Пару бывших, с которыми нас не связывало ничего, кроме секса. Одну стервозную подругу. Отца – криминального авторитета. И кактус вместо домашнего питомца. Ах, да. Ещё один бандюк на хвосте, который хочет отжать у моего отца клуб и решил пойти через меня.

Не густо. То бишь, маловато как-то хорошего. А была бы я чуть посговорчивее, глядишь, уже замужем была бы. За каким-нибудь олигархом местного разлива.

Вздохнула ещё раз.

– Виски. Чистый. Шотландский. Что-нибудь из старья.

Бармен с уважением склоняет голову, видимо, признав в моём лице истинного ценителя элитного алкоголя. Не то чтобы я любила нажраться, но сегодня как раз тот случай, когда можно слегка расслабиться.

Делаю глоток. Жидкость, насыщенно золотого цвета обжигает горло, пищевод и устремляется теплом вниз. Закрываю глаза, выдыхаю. И снова хватаюсь за фотки. Да, видок тот ещё. Моральный урод постарался на славу. Я абсолютно голая, кверху жопой распластанная на ковре. Представляю, как хватил бы удар Короля, увидь он их. И записка, всё тем же неровным почерком: «Красивая у тебя дочка. Может заберу её себе в счёт долга?»

– Сука, – сминаю бумажку в кулаке. Аж на зубах злоба хрустит. Но с выводами торопиться рано. Нужно разобраться что к чему, и только потом действовать.

– Ну как тебе? Я талантливый фотограф? – звучит над ухом хрипловатое, и я, дёрнувшись, с трудом сдерживаюсь, чтобы не впечатать свой локоть в его солнечное сплетение.

– Какого хера тебе здесь нужно? – злюсь даже не от того, что этот мудак испортил мне вечер своим появлением, а потому, что он испоганил своим присутствием мой любимый бар, где я раз в месяц прячусь от всего мира.

– Наблюдаю за тобой, Валерия Игнатьевна.

– Чтобы что?

– Чтобы глупостей не делала.

– Боишься меня?

– Не особо. Но предпочитаю не иметь проблем там, где без них можно обойтись.

– И что дальше?

– Ничего особенного. Дождусь, пока ты набухаешься, потом провожу тебя до дома, – кивает бармену и тот ставит перед ним стакан с выпивкой. Судя по всему, то же, что и у меня.

– Зачем? – делаю большой глоток, зажмуриваюсь от того, как сильно жжёт в горле.

– Ты непредсказуемая. Надо держать тебя под контролем.

Прыскаю.

– Меня? Под контролем? Даже моему отцу это не удавалось. А у него опыта прогибать под себя людей побольше.

– Это потому, что он не мог повлиять на тебя, как мужчина. Ты для него дочь. Маленькая девочка, которую нельзя обижать.

Поворачиваюсь к Хаджиеву. А разговор становится интересным.

– Собираешься меня обидеть? Думаешь, я не отстрелю тебе за это яйца?

– Думаю, что можешь, – признаёт он, а я замечаю, что его бокал с выпивкой остаётся на своём месте нетронутым. – Но я не собираюсь причинять тебе боль в физическом плане. Думаю, смогу обойтись и без этого. Я имел в виду другое. Секс.

– Что, прости? – скептически хмыкаю, но, окинув его взглядом, признаю, что такому бы дала. Чисто гипотетически. Хоть он и не в моём вкусе, а всё же есть что-то цепляющее. Возможно даже, дело не во внешности. Может меня просто цепляет его психическое состояние. Мне всегда были интересны маньяки, серийные убийцы и прочая нечисть. Нет, я не хотела их трахнуть. Скорее понять, что там у них в голове и возможно ли это исправить. Что касается Шамиля… Скорее всего так на меня подействовал алкоголь и воздержание длиной в год.

– Секс, – повторяет он. – Лучший способ контролировать женщину.

– А ты забавный, – одариваю его насмешливой улыбкой. Тоже мне Дон Жуан… – Только я Королёва, если помнишь. Об меня ты свои зубы сломаешь. А может даже челюсть. Так что, не открывай их широко, – делаю знак бармену, наблюдающему за нами с неким интересом, и тот спешит наполнить мой бокал. Бокал Хаджиева остаётся нетронутым.

Следующую порцию уже выпиваю не морщась, что свидетельствует о средней степени опьянения. Балуюсь алкоголем не часто, соответственно, и пьянею быстрее. Ещё немного и дойду до кондиции, но уходить из бара не хочется. С Хаджиевым не хочется. А я уверена, он последует за мной.

– Ладно. Давай так. Я постараюсь решить проблему с моим отцом, ведь, судя по всему, он для тебя проблема. А ты объяснишь мне, что от меня требуется. Кроме клуба.

– Гарантии. Мне нужны гарантии, что твой отец не перебьёт моих людей. Ты – лучшая гарантия. Так что, я пока побуду рядом. А ты потерпишь.

– А иначе?

– А иначе, будет война. Ты же не хочешь этого?

Тут подлый гадёныш прав. Не знаю, как насчёт того, что он там испытывает или не испытывает, но психолог неплохой.

– Почему мне кажется, что ты не все карты раскрыл?

– Потому что так и есть, – отвечает ровно и пододвигает ко мне очередной бокал. – Пей, Валерия Игнатьевна.

ГЛАВА 15

– Осторожнее, Валерия Игнатьевна. Не сломай себе шею. Ты мне ещё понадобишься, – слышу его голос совсем рядом. Кажется, даже чувствую дыхание на своём виске. И тяжелую руку на талии.

Я пьяна. Я ужасно пьяна. Сколько я выпила? Не помню. Обычно не набираюсь до подобного состояния. В последний раз меня так плющило в интернате, где мы с подружкой по несчастью, брошенные заботливыми папашами, ужрались в дрова. Но тогда мне было семнадцать, и я без царя в голове. А сейчас то что?

Пока мозг пытается сообразить, что вообще происходит, Хаджиев куда-то тащит моё еле стоящее на ногах туловище, и мне это категорически не нравится.

– Куда ты меня волочишь? – пытаюсь оттолкнуть от себя бородача, но ему мои трепыхания, что слону дробина.

– Не дёргайся, королевна, а то тут и оставлю. Уверен, найдётся много желающих отвезти тебя такую красивую куда-нибудь, – хмыкает этот мудила, а я замечаю чуть поодаль группу товарищей. Тоже не особо трезвых, с интересом поглядывающих в нашу сторону. Да, остаться сейчас одной не лучшая идея. Я обитаю не в самом спокойном районе. Хотя и Шамиль не вызывает у меня доверия. А ещё, чувствую, как меня окончательно разбирает и внутри становится тепло и приятно. Так, видать, отключается чувство самосохранения.

– Ладно. Проводи меня. Только пешком. Я не сяду в твою машину, – артачусь ещё какое-то время, но Шамиль, устав со мной спорить, хватает за локоть и силой волочит в свою тачку.

– Сядь уже, – заталкивает в салон на заднее сидение и, сев за руль, заводит двигатель. А я, убедившись, что двигаемся мы в верном направлении, расслабляюсь.

Как оказалось, рано.

Не знаю, в какой момент моё сознание отключилось, а когда я пришла в себя, чьи-то нахальные ручищи грубо тискали мой зад, а тяжёлое тело придавливало меня к сидению. Обнажённый живот покрылся мурашками от прикосновения холодной пряжки ремня и… возбуждения. Пока не дошло, что тискают меня не во сне, а в машине, в каком-то мрачном переулке, и не кто иной, а сам Шамиль. И я уже без штанов.

– Ты что делаешь? – выдохнула ему в лицо, уперевшись руками в плечи. Под пальцами заскрипела кожа куртки. И даже касание его одежды к моей коже вызвало волну похоти, ударившую вниз живота и взорвавшуюся в промежности. И я, вопреки обязательным в подобной ситуации доводам разума, раздвинула ноги, пропуская его к себе, чем Хаджиев мгновенно воспользовался.

– Трахаю тебя, – ответил он и залез одной рукой под лифчик, второй ловко щёлкая застёжкой. В затуманенном сознании салютом вспыхнуло и накрыло удовольствие, когда его рот широко и жадно захватил мою грудь. И в тот же момент его член ворвался в меня, заставляя выгнуться и заорать.

Такой дубиной меня не имели никогда. Меня в принципе не имели вот так, как делал это он. Как какую-то сучку, выпросившую проблем на свою задницу.

Яркой вспышкой желания пронзило ещё раз. Сильно, остро, до зубовного скрежета. Я вцепилась ногтями в голый зад Шамиля и начала ему подмахивать, насаживаясь на здоровенный член, тем самым нарываясь на боль.

Но её не чувствовала. Как не чувствовала ничего, кроме зудящего, навязчивого возбуждения, распускающегося, словно бутон внутри.

Я чувствовала мышцами влагалища, сжимающимися вокруг его члена, как быстро и резко Шамиль таранит им меня, и тихо поскуливала.

Хаджиев не целовал меня, не пытался стимулировать. Вообще ничего не делал, кроме того, что вытрахивал из меня дух, но я текла, как последняя дрянь и, кажется, просила ещё.

Он ускорился, все ощущения переросли из просто тактильных в болезненные. Я чувствовала желание, как не чувствовала ничего никогда и вместе с тем хотела, чтобы это не заканчивалось как минимум до утра.

Шамиль приостановился глубоко во мне, смял лицо своей ладонью, сильно надавив на щёки. Карие глаза блеснули яростью и злобой.

– Кончай, – процедил сквозь зубы, вбиваясь мне между ног всем своим весом и оттуда послышался пошлый, развратный чавкающий звук.

Пробило насквозь. Выгнуло и раскрошило позвоночник. Схватила воздух широко открытым ртом и заорала, сжимая его коленями и пытаясь вырваться с захвата.

Шамиль отпустил, лишь когда мои судороги закончились. Вытащил из меня член, стащил с него презерватив и кончил мне на живот. Я лишь запоздало подумала, что это хорошо. Хорошо, что он предохранялся. Хоть у кого-то тут мозги не спеклись.

Пока я оттирала его сперму со своей кожи и одевалась, Хаджиев успел застегнуть штаны и вернулся на водительское сидение. Молча завёлся и тронулся, а я огляделась вокруг.

И правда, какая-то сраная подворотня. Какого хера я вообще здесь делаю? Что со мной случилось? Силясь собрать пазлы из осколков прошедшего вечера, потеряла счёт времени.

Шамиль остановился у дома, открыл мне дверь и, облокотившись о крышу джипа, заглянул внутрь.

– Ну как, Валерия Игнатьевна? Понравился твоей королевской вагине мой обрезанный? Простишь, что без почестей отъебал? – усмешка у него бесячая до ужаса. Так бы и стёрла её лопатой. А лучше прямо в неё выстрелить. Но я слишком уставшая. Кажется, вот-вот отключусь прямо здесь и сейчас. Что-то определённо не так, но разбираться во всём я буду завтра. А сейчас – домой. Спать.

– Пошёл ты нахрен, – благодарю его за чудную поездочку и, вывалившись на улицу в другую дверь, топаю к дому. Он идёт за мной. Даже не слышу, скорее чувствую. Открывает прямо перед моим носом дверь подъезда и заходит следом. А я почему-то начинаю беззвучно реветь.

То ли алкоголь выветривается, то ли чувствую себя изнасилованной. Но скорее всего и то, и другое.

– Стой, – перехватывает меня у лифта, заставляет повернуться. – Давай провожу к двери.

– Проваливай, – отвечаю слишком резко для своего состояния. Разумеется, бандюк меня не слушает. Нажимает на кнопку лифта, заталкивает внутрь, а ко мне начинает возвращаться память. То же самое он сделал там, у бара.

– Завтра приеду за тобой. Дело есть. И давай без соплей. Это всего лишь секс, – выводит меня, направляет к двери. – Тебе вредно пить, Валерия Игнатьевна.

И сваливает.

Смотрю ему вслед, пока не скрывается в лифте, напоследок мне подмигнув. Проглатываю подступающий к горлу тошнотворный ком и прячусь за дверью своей квартиры.

Следующие пятнадцать минут меня зверски рвёт. Кажется, вот-вот отдам унитазу свои внутренности. Но все неожиданно заканчивается вместе с жидкостью, что была в желудке.

Оседаю прямо на полу в туалете, долго пялюсь в стену напротив. Словно в перемотке назад я вдруг увидела себя, входящую в бар. Его появление там. Притихшего вдруг бармена, то и дело отворачивающего от нас своё лицо… Да и наливал он не так уж часто. Я бы физически не осилила много выпивки.

– Ах ты ж тварь… – шепчу, роняя тяжелую голову в ладони.

Грёбаный мудак Шамиль подмешал мне в выпивку какого-то дерьма.

ГЛАВА 16

Утро встречает меня головной болью, но не похмельной, а скорее от недосыпа, потому что сомкнуть глаз я так и не смогла. Пару часов под утро когда я слегка закимарила, не считаются.

Обещаю себе выпить литра три кофе, как только приму душ. Встаю под горячие струи, закрываю глаза. Приятно. И жутко клонит в сон, но спать нельзя. Мне нужно встретиться с отцом и… Что будет дальше я не знаю. Сломала всю голову, но так и не пришла к решению. Одно ясно совершенно точно – мне нужно избавиться от сволочи Хаджиева.

О том, что он сделал со мной ночью стараюсь не думать. Это… Это сложно назвать насилием. Мы трахались по обоюдному согласию. И я не стану писать на него заяву. Нет, не потому, что я жертва. Я себя таковой не чувствую, к счастью. И становиться ею не желаю. А если нацарапаю заяву, то непременно стану. Ночью ко мне пришло понимание, с кем я имею дело. Не с человеком. Если раньше мне приходилось сотрудничать с уголовниками, то я хотя бы знала их слабые места. Достаточно, чтобы не опасаться лезвия под рёбра. В случае с Хаджиевым всё намного сложнее. Я сильно сомневаюсь, что на него можно надавить. Есть, конечно, вариант…

Вариант, прямо скажем, не из лучших. Но это уже на крайний случай. А чтобы понимать, наступит ли он, нужно поговорить с Королём.

Прислонившись к стенке душевой кабины, приподнимаю лицо навстречу струям. Промежность побаливает после вчерашнего, и я, вспомнив лицо Шамиля, глубоко втягиваю воздух. А мне ведь нравилось. Нравилось настолько, что я даже не сразу догадалась о том, что меня опоили.

Мне никогда не было так хорошо. Ни с одним мужчиной. Не то чтобы у меня их было много, нет. Но сравнить есть с чем.

Хаджиев, как грёбаный танк, проехался по мне, едва не раскрошив все кости нахрен, а я… Я, блядь, опять мокрая. Тьфу ты! До сих пор, что ли, от чудо-добавочки плющит? Конского возбудителя он мне намешал там?

Становится больно. Больно где-то за грудной клеткой. А ведь моральный урод меня изнасиловал. И я, будучи адвокатом, не могу ничего сделать. Не могу его наказать даже, потому что тогда меня пришьют. Или ещё хуже, моего отца.

У меня связаны руки. Но я этого так не оставлю. Подонок даже не подозревает с кем связался.

Сжимаю челюсти до хруста в скулах, вспоминая его: «Ну как, Валерия Игнатьевна? Понравился твоей королевской вагине мой обрезанный? Простишь, что без почестей отъебал?». Убила бы тварь.

Я тоже хороша. Нарвалась на урода без совести и тормозов и решила с ним шутки пошутить. Дура. Надо было его пристрелить. Просто промеж глаз бесстыжих. Чтобы мозги на стенку вылетели.

Дёргаюсь, как он удара, когда дверца кабины отъезжает в сторону и ко мне входит Хаджиев. Голый. Абсолютно.

Я потерянно хлопаю ресницами, силясь сморгнуть очередную неприятность, но глюк не исчезает. Что за нахрен?! Что за нахрен просто сейчас в моей ванной, перед моими глазами?!

– Какого… – запоздало прикрывшись руками, открываю рот, дабы высказать этому недоноску, что я думаю о его появлении, но опускаю взгляд на его член, восстающий прямо на моих глазах, и слова застряют где-то в горле.

– Вижу, я вовремя, да, Валерия Игнатьевна?– ухмыляется это огромное подобие человека, и, схватив меня за шею, сильно впечатывает моё некрупное, а оттого и не особо сильное тельце в стену. – Что, уже придумала, как будешь действовать дальше? Папе пожалуешься? Или в ментовку побежишь? – шипит мне в губы, а сам руку не горле сжимает. Да так, что не вздохнуть.

Я, наконец, прихожу в себя и бью его ногой в пах, но подонок, конечно же, был готов. Закрывается от меня, не отпуская, а у меня уже перед взором плывут красные круги.

Мудак упустил с виду мои руки, видимо, решив, что они не способны ни на что, кроме как держать член. Я поспешила переубедить его, врезав кулаком в бок и вцепившись ногтями в лицо. Хватка на шее ослабла всего на секунду, но мне этого хватило, чтобы ударить его лбом в нос и, сгруппировавшись, толкнуть в грудь.

Толкнула я мощно. Будь на его месте мужик послабее, долго собирал бы свои косточки с пола, но Шамиль лишь снёс стеклянную дверь и ринулся обратно, рывком разворачивая меня лицом к стене и не особо бережно прижимая к ней щекой.

– Не зли меня, королевна. А то твоему папочке придётся соскребать тебя с этой стены, – быстрый шёпот мне в ухо и свободная рука подонка уже в моей промежности. – Мне бы не хотелось расставаться с тобой так быстро. Но если вынудишь, я придумаю другой план. Они у меня созревают по ходу дела. Ты лишь маленькая деталь которую всегда можно заменить.

– Какой план? – хриплю от его натиска и с ужасом понимаю, что пальцы, вовсю орудующие во мне, находят отклик.

– Всё потом. Сейчас трахнуть тебя хочу. Вот так, сзади.

ГЛАВА 17

– Что это ты замолчала? Отбиваться не будешь? – недоверчиво спрашивает, тискает меня за грудь, а я зажмуриваюсь от своей реакции на упирающийся в поясницу толстый, твёрдый, как кусок дерева, хрен. Меня прошибает. И не омерзением, нет. Желанием. Вот эта унизительная поза, его грубые касания и голос, чуть севший от возбуждения, шепчущий на ухо всякие мерзости вроде этого: – Не люблю ебать покорных и на всё согласных. Хоть вид сделай, что против, – издевается сука эдакая. Нравится ему унижать и в грязь втаптывать.

– Пошёл ты на хуй, урод моральный, – шепчу зло. Но только шепчу. Потому что вырваться он мне не даёт. Больно сжимает шею сзади, фиксируя у стены.

От напряжения трещит позвоночник, и я, не выдержав, тихо стону. Пальцы, влажные от моих соков, проходятся по второй груди, покручивают сосок и снова ныряют вниз, туда, где всё ещё ощущается дискомфорт после ночных приключений.

Морщусь, брыкаюсь. Тщетно, конечно же.

– Больно? – спрашивает так участливо, словно ему, и правда, есть до этого хоть какое-то дело.

– Ты узнаешь об этом, когда я прострелю тебе колено, – шиплю, словно змеища, потому что говорить всё труднее. – Отпусти, мудак.

– А если не отпущу? Как же ты мне колено прострелишь тогда, а? – двумя пальцами уже вовсю трахает меня, отчего в стороны летят брызги воды, которую так никто и не выключил.

– Урод. Ты долбанный урод, Шам… Аааа! – ору, выгнувшись, потому что его член уже во мне. Растягивает резко и больно.

Шамиль кусает меня за ухо и довольно ухмыляется, заглядывая в лицо.

– Еще раз так меня назови! Скажи! Давай! – каждый приказ сопровождает сильным толчком, будто хочет меня порвать. – Скажи!

Мне хорошо. Сука, мне хорошо! Как такое может быть, когда унизительно приятно чувствовать в себе насильника?! Как, блядь? Почему? Скулящий стон глотаю, не даю ему вырваться из глотки, но задом наталкиваюсь на его пах, впуская подонка в себя ещё глубже.

– Ты – урод долбанный! Мудак! Чтоб тебя… – рот мне затыкает своей ладонью, скалит зубы, как зверь, прижимаясь своей щекой с густой порослью волос к моему виску.

– Нет. Это мне уже говорили. Я хочу услышать своё имя. Шам. Ты назвала меня Шам. Мне нравится. Повтори! – и с рыком по самые яйца в меня.

Руку убирает, но теперь я затыкаюсь принципиально, стиснув челюсти. Не издам ни звука. Не доставлю этому ушлепку такой радости. И я выдерживаю. Ровно до того времени, пока он не вытаскивает из меня член и не надавливает на плечо, чтобы встала на колени.

Я опускаюсь. Усмешку глотаю, как и рвущиеся наружу ругательства. А когда он, расслабившись и не ожидая подвоха, суёт мне в рот свой член, хватаю его рукой за яйца и сжимаю их так, что у душевого маньяка вырывается из глотки рёв.

– Ещё раз поставь меня на колени, и останешься без мошонки! Шам! – поднимаюсь на ноги, продолжая удерживать его за крупные, полные яйца.

Лицо Шамиля принимает зверский вид. Яростный, бешеный. Но он почему-то не пытается оттолкнуть мою руку. Наоборот, с приторной ухмылочкой кладёт ладонь мне на плечо, массирует. И лицом к моему лицу склоняется.

– Я могу выдержать любую боль. А вот где твой предел, королевна? Знаешь? Я знаю. Там, где заканчивается самое дорогое, что у тебя есть. Я могу лишить тебя всего. К примеру, твоего отца. Могу превратить тебя в овощ, искалечить морально и запереть в дурке. Я там был. Поверь, нормальному человеку там не понравится. Я могу сделать с тобой ещё кучу всего гадкого, мерзкого и страшного, – его улыбка обычная. Уже не злобная и не коварная. Просто улыбка. А у меня пальцы сами разжимаются и возбуждение, так и не достигшее пика, превращается в боль внизу живота.

Он перехватывает мою руку, кладёт её на свой прибор и ею же доводит себя до кондиции. Кончает мне на промежность, обтирает головку члена о половые губы и выходит из кабины.

– Жду тебя на кухне.

И он, правда, ждёт меня на кухне. Наглый мудила чувствует себя в моей квартире, как у себя дома, что вгоняет меня в ещё больший ступор, чем дикий, жёсткий трах в душевой кабине. И его, этого долбанного чудилу, ничего не смущает. Абсолютно.

Нет, я в курсе, что он шизик. Но не может же он не понимать, что творит что-то запредельное.

– Пошёл вон отсюда, – намеренно оттесняю его от кухонной столешницы. А он здесь, оказывается, кофе себе варит. Охренеть.

– А разве мы не должны пожениться после того, что между нами было? – стебётся это подобие человека и всё же сваливает в сторону. Но не потому, что я так захотела, а потому, что кофе у него уже готов.

А я, блин, никак понять не могу, как мне на это реагировать. Вот представьте ситуацию. Какой-то мудила врывается в ваш дом, трахает вас в душевой кабине, а потом идёт на кухню с намерением позавтракать. И последнее, кстати, не преувеличение. Шамиль действительно открывает дверцу холодильника, морщится от вида колбасы и достаёт кусок сыра. Вот как бы вы на это отреагировали, учитывая, что любое ваше неверное движение может обернуться огромной проблемой? Вот такой, которая уже здесь, нарезает хлеб и сыр на моём столе.

– Я понять не могу. Ты действительно такая тварь, или притворяешься?

Кривая усмешка убеждает меня в том, что первый вариант верен.

– А может я просто обычный человек. Может это с тобой что-то не так, а, королевна? – нахально хлебает кофе из моей чашки этот козёл и с интересом рассматривает меня. Смотреть особо не на что, потому что я, выйдя из душа, сразу же надела джинсы и майку. Даже толком не отмылась от него. Кажется, будто я до сих пор пахну его спермой. Запах у неё стойкий, сильный, агрессивный. И он мне нравится… Чтоб тебя, а! Покусал он меня, что ли? Так вроде же шиза только по наследству передается, а мы с ним точно не родственники. Точно не после того, что было ночью в машине и вот сейчас в ванной. – Что с тобой? – развалившись на стуле, откусывает от бутерброда. – Что не так? Слабо трахнул? Могу повторить. Сейчас только кофе закинусь.

– Что тебе нужно? Здесь и сейчас говори. Говори и сваливай нахрен из моего дома, – он никак не реагирует на ствол в моей руке, направленный на него. Да, надо было сделать это раньше. Просто продырявить ему его ноги, чтобы не лез ими куда не приглашали. Конец адвокатской карьере? Насрать. Не такой уж я и крутой адвокат.

– Ты. Мне нужна ты. Валерия Игнатьевна.

– Что, в дурдоме не нашлось, кого поиметь? К чему эти романтические ухаживания? Мог бы просто снять шлюху. Ну или на худой конец передёрнуть.

– У тебя задница, конечно, королевская, – поправляет этот орангутанг стояк в штанах, что видно даже под столом. – Но не настолько, чтобы я ради неё рисковал оказаться в канаве со вскрытой глоткой. Я осознаю, что ты сейчас можешь выстрелить и даже уважаю твоё решение бороться. Но я тоже принял некоторые меры. Прямо сейчас за твоим папашей наблюдает снайпер. Надо заметить, очень меткий снайпер. Он всегда рядом. И я подаю ему сигнал каждые три часа. Если я не выйду на связь, королевна лишится Короля. Так что, убери эту ебаную пушку и больше никогда не направляй её на меня – последняя фраза звучит даже не как угроза, скорее обещание жестокой и беспощадной расправы, если я сейчас же не опущу ствол. В глазах психа столько ярости, что у меня горло спазмом страха сжимает. А ведь он, и правда, может воплотить в реальность все свои угрозы. Просто, потому что может, а о чувствах окружающих не парится, ибо и сам ими не обременен.

В моей голове, кажется, заржавели шестеренки. По крайней мере мысли там ни одной.

– Оглохла? – подталкивает совершенно не ласково к единственному верному решению опустить ствол.

ГЛАВА 18

– Я тебе нужна из-за отца, правильно? – гляжу на этого ушлёпка, пока он поглощает мой голландский сыр, явно не собираясь сваливать из моей квартиры в скором времени. – Не поверю, что вся эта многоходовка ради какого-то сраного клуба.

– Ну, допустим, не какого-то сраного, а очень даже прибыльного, – вещает этот, заталкивая в рот остаток бутерброда. Запивает кофе и нахально разваливается на стуле, конечно же, не планируя после себя убраться. Хотя меня устроило бы, если бы он просто убрался. – Но да, ты права. Столько усилий… Я псих, да. Но не ебанутый, чтобы так рисковать башкой.

– Так ради чего же это всё?

– Твой папаша отдаст мне всё. Всё, что у него есть. Включая тебя. Вернее, тебя в первую очередь и уже потом…

– Что? Ты что несёшь? – сжимаю кулаки под столом, бросаю тоскливый взгляд на край стола, где лежит мой ствол. Шамиль, проследив за моим взглядом, качает головой.

– Не надо. Мы оба знаем, что ты не выстрелишь. К чему эти понты?

Да, понты вообще не в тему, как говорят некоторые из моих не особо благопристойных клиентов. Вот как особь напротив.

– Ошибаешься, Шамиль, – парирую я на полном серьёзе. – Видишь ли, ты сам сказал, что мне есть что терять. И да, я держу себя в рамках, пока у меня это не забрали. А если с моим отцом что-то случится, я тебя пристрелю. Обещаю. Так и будет.

– Он долго смотрит мне в глаза, будто хочет что-то в них отыскать. Но, подозреваю, ему трудно это сделать. Потому что ему неизвестно, как это, любить. И на что способен человек, у которого эту любовь забрали. Я знаю, потому что однажды уже теряла.

– Я тебе верю, Валерия Игнатьевна. И со своей стороны обещаю, что ничего с твоим отцом не случится, если ты будешь вести себя так, как нужно мне.

– Конкретнее? – настаиваю, не отходя, так сказать, от кассы. Чё уж тянуть-то. Мы уже сблизились дальше некуда. И откровенности было хоть отбавляй. Что в машине, что в душе. Бл… И как меня так угораздило?

– Ты станешь моей женой. И я войду в бизнес твоего отца, как его зять, – выдаёт мне этот сраный рэкетир, и я окончательно выпадаю в осадок.

– Прости? – усмешка моя сейчас напоминает гримасу боли, скорее всего. Потому что меня, и правда, вот-вот хватит удар.

– Всё-таки оглохла? Повторить?

Мы сидим друг напротив друга, и я вроде как не сплю. Но глючит меня знатно. Бородатый мачо никак жениться собрался? Да не на ком-нибудь, а на мне? Кровушки королевской пожелалось? А изжога не замучает?

– Я всё услышала. Только понять не могу, ты вообще в себе? Нет, понятно, что психопат, но мозги же не совсем у тебя атрофировались. Ты серьёзно считаешь, что я…

– Не ты, так твой отец. Смотри, есть два варианта. Либо то, что предложил я, то есть, брак со всеми вытекающими, кроме потомства. Спиногрызы в мои планы не входят. Либо я грохну твоего отца и найду как отжать у тебя наследство. Первый вариант, думаю, предпочтительнее для нас обоих, так как ты хочешь, чтобы твой отец продолжал своё существование, а мне не нужны лишние проблемы. Король – фигура не мелкая, его просто так с доски не сбросишь. Но я смогу, если что. Уверен, проверять ты не захочешь. Ну так что, Королевна? Кольцо, ЗАГС, хороший зять? Или второй вариант?

Оно не шутит. Оно это серьёзно.

– Ты что, правда думаешь, что на тебя не найдётся управы? – уже не улыбаюсь. Мне плакать вдруг захотелось, хотя я забыла, когда делала это в последний раз. Ах, да. Ночью. После того, как он меня трахнул в своей машине.

– Думаю, что управа найдётся на каждого. Только я просчитал все возможные варианты твоих защит и нападений. И у меня для тебя хреновые новости. Ты уже проиграла. Хочешь попытаться?

Не хочу. Отец – это не тот, в счёт чьей жизни можно перекинуться в партейку-другую. Это папа. Да, Король. Да, криминальный авторитет. Да, подонок для многих. Но для меня он папа.

– Мы можем договориться? Скажем так, пойти на компромисс? Я вообще-то не собиралась так рано замуж, если ты не понял. И уж точно не за такого, как ты, – моя просьба, граничащая с хамством, конечно же, не даёт никакого выхлопа. Я вижу это по наглой, равнодушной морде.

– Я тебе уже озвучил свои намерения. И менять ничего не планирую. Пока. Но, посмотрим. Вдруг ты будешь себя вести настолько хорошо, что мне захочется немного уступить?

Урод. Гребаный, паршивый моральный урод. Паскуда такая мерзкая.

Криво усмехаюсь, зло скрипя зубами.

– А зачем мне возбудителя подсыпал? Боялся, что Королевну не впечатлят твои хилые попытки подкатить и такой себе причиндал? – это уже не самооборона, а скорее попытка сделать больно в ответ. И я, конечно же, вру. С причиндалом у него всё окей. Даже чересчур. Да и попытки подкатить тоже сложно назвать хилыми. Ведь их не было вовсе. Он просто опоил меня, разложил и изнасиловал. Тварь поганая.

И тут я снова промахнулась. Ему больно сделать невозможно. Можно только разозлить.

Шамиль склоняется над столом, с ухмылкой всматривается в моё лицо в каком-то странном удивлении.

– Ты что, думаешь, я подсыпал тебе возбудитель? Серьёзно?

– А как ещё объяснить то, что я…

– То, что ты дала мне на заднем сидении моей тачки, а потом ещё и в душе?

– Именно это, – чеканю отрывисто.

– У меня для тебя опять хреновые новости, Королевна. Я ничего тебе не подсыпал. Вообще. Я только воспользовался ночью твоим состоянием. Ну и утром тоже. Воспользовался. Или как по-русски правильно? Попользовал? – он ловко уворачивается от чашки, летящей в его голову и та разлетается на осколки, встретившись со стеной.

– Задачка не из легких, да? – ухмыляется волосатое чудовище, наливая себе вторую чашку кофе. Теперь уже в другую, потому что свою любимую я раздолбала. Достаёт ещё сыра. Аппетит у этой подлюги отменный, надо заметить.

Снова плюхается напротив, двигает ко мне вторую чашку. Мол, угощайся, чувствуй себя, как дома. И с неким умилением наблюдает за моими потугами раскидать мысли по полочкам. Но те упрямо мечутся, разлетаются и никак не хотят строиться в ряд. На главных экзаменах так сложно не думалось.

– Да, – соглашаюсь про себя, что я действительно попала. Но и идти на поводу у шантажиста и вымогателя – такое себе дело. Глупое. И обязательно обернётся ещё большей жопой. А жопу я не люблю. То есть, свою, конечно, обожаю, а вот попадать в неё – нет.

– Хочешь помогу тебе определиться? – выравнивает свои широченные плечи эта обезьяна. – Смотри какая тема вырисовывается. Если я замочу твоего отца ты сможешь повоевать за наследство и, возможно, я даже оставлю тебе пару сотен баксов на поездку за город, откуда ты больше не вернёшься. Или ты выходишь за меня замуж, при этом, конечно же, изображая дичайшую влюблённость перед своим папочкой, и я гарантирую, что вы оба останетесь при деньгах. Пожизненное содержание. Рулить, разумеется, всем буду я. Ну? Так сложно решить? Ты же не тупая вроде. Юрист ещё. Давай, позвони своим корешам ментам и узнай, заступятся ли они за тебя после всех тех пакостников, которых они с ног сбились ловить, а потом были вынуждены отпустить благодаря тебе. На вот, звони, – двигает мне свой телефон. Вот же мудила паршивая. – Ну а если всё же такой герой найдётся, придётся мне его… Ну ты поняла. Приятного аппетита, – кладёт кусок сыра на хлеб и двигает тарелку ко мне.

Сука.

– Иди нахрен отсюда, Шамиль. Сыр можешь прихватить с собой. На сегодня это всё, что тебе светит, – конечно, мы оба понимаем, что мне придётся принять решение. Либо заключить с ним сделку, либо нет. Но просто так я не намерена сдаваться. И мне нужно подумать. Думать в его присутствии совершенно не получается.

– А мы не такие и разные, да? Мне нравится то, как ты достойно выдерживаешь удары. Круто, как для такой хрупкой бабы, – парирует он и, надо же, поднимает свой зад с моего стула. Склоняется над столом, пытается меня поцеловать, но я уворачиваюсь.

– Мы разные. Просто я ненавижу неискренность. А ты ею до краёв наполнен.

– Ты отрицаешь, что трахнулась со мной сама. Так кто из нас неискренен?

ГЛАВА 19

– Какие люди. Неужели моя блудная дочь пожаловала? – отец чем-то недоволен, что не стесняется демонстрировать, шлепая по заду несчастную официантку, отчего у той глаза лезут на лоб. Но лезут не особо, надо заметить. Король иногда и даже частенько ведёт себя как быдло из девяностых, но при этом хорошо платит, а потому девочка молча выдержит и пойдет дальше, а если потребуется, подставит зад ещё раз. – Давай, ещё один прибор для моей дочки, – тут же переключается на меня. – Ну присаживайтесь, принцесса.

– Королевна.

– Чего?

– Меня королевной называют, пап. Объяснить почему?

– А, ну логично. Жаль, внуков-королевичей мне не видать. Ты ж никак замуж не соберёшься. Всё корчишь из себя самостоятельную. Вся в мать.

– Пап, уймись, пожалуйста, – вздыхаю я. Ненавижу, когда пытается давить на больное. – И нет, я не корчу из себя самостоятельную. Я ею и являюсь.

– Ага. Является она. А с лицом что? – это, видать, намек на мою ссадину, заработанную во время неравного боя с буйволом Хаджиевым. Не то чтобы ссадина, да и царапиной не назвать, но у отца взгляд на эти дела намётан.

– Об косяк ударилась. И вообще, какая связь между косяком, возникшим у меня на пути и семьёй?

– Замуж бы вышла – поняла. Да куда тебе, – вздыхает, отпивая из бокала коньяк.

Порадовать его, что ли, что женишок уже нарисовался – хер сотрёшь? Или пусть пока остаётся в счастливом неведении? Нет, пожалуй, всё-таки расскажу.

– Ты бы тоже женщину себе завёл, а то скоро сопьёшься. И я не про этих твоих одноразовых, – киваю на официантку, потому что по их взглядам вижу – сегодня она точно окажется в постели отца. Лезть в личные отношения Короля для меня неприемлемо, из-за чего смущаюсь и отвожу взгляд, когда встречаюсь им с отцовским.

– Не умничай мне давай. Разошлась. Я еще с тобой не советовался, с кем мне спать, – отрезает жестко отец. Да, блин. Некрасиво как-то вышло, согласна.

– Извини. Я вообще не за этим пришла. Поговорить хотела, – включаю примирительный тон и сажусь на диванчик напротив. Передо мной тут же возникают приборы и хрустальный бокал на высокой ножке наполняется вином.

– Попробуй, друг из Италии привёз. Сто пятьдесят лет вину. Специально для тебя откупорил, – Король тоже идёт на попятную, что мне не может не нравиться, ведь разговор предстоит серьёзный. – Что за разговор такой, что ты посреди бела дня примчалась?

– Пап, что у тебя с Хаджиевыми? В частности, с Шамилем, уж не знаю какой он там по счёту у них и ступень иерархии? Но может ты объяснишь? – кидаюсь прямо в омут, и отец поднимает на меня вмиг потемневший взгляд.

– Этот урод и до тебя добрался, – не спрашивает, констатирует. – Бл… Лера, я же говорил, бери моих орлов! Ну что, досамостоятельнилась?! Что этот урод сделал?! И заканчивай сочинять по косяки!

– Пап, стоп! – протягиваю ладони в примирительном жесте. – Во-первых, нет, ничего он мне не сделал, – как же хорошо, что фотки , где я голышом и без сознания под Шамилем, до Короля не дошли. – На тренировке неаккуратно с тренажёра слезала, – опять вру, потому что версия про косяк такая себе. – Во-вторых, он просто поговорить приходил. Ну и так вышло, что он моим клиентом оказался, – опять же половина сказанного мною – враньё. Не хочу я войну развязывать. – Пап, я знаю, что ты не воспринимаешь меня серьёзно, но я всё же юрист. Дай мне разобраться, понять, что тут зачем и почему. Всего-лишь. Так и будешь дальше играть в молчанку или поговорим нормально?

Челюсти отца плотно сжаты, глаза мечут молнии. Ну хоть прямо сейчас статую Зевса по его подобию лепи. Только на меня это не влияет. И пострашнее виды видала.

– Пааап?

– Он тебя обидел?

– Я же сказала, нет!

– Сука, – ругается Король и, вскочив с места, закуривает. – Ведь договорился же с ушлепком, чтобы к семье не лез. Нет, этот сучок думает за яйца меня взял. Мразь блядская! – оперевшись на перила балкона, долго вниз смотрит. А потом, докурив, поворачивается ко мне, – Что он тебе говорил?

– Что хочет этот клуб. Сначала. А потом у него планы похоже поменялись. Заявил, что жениться на мне собирается, – осторожно приближаюсь к цели разговора, но отца прорывает раньше.

– Чего, блядь, там он собирается?! Я ему яйца вокруг шеи обмотаю!

Собираюсь успокоить Короля и продолжить нашу занимательную беседу, но вдруг на экране моего смартфона, лежащего на столе, появляется входящее сообщение: «Когда сука срывается с цепи, её отлавливают и наказывают.»

ГЛАВА 20

– Ты такой классный, – девка жевала жвачку громко, чавкая и лопая пузыри, и Шамиля это почему-то развеселило. Она и сосала с ней во рту?

– Я лучший ебарь в мире, в курсе.

– Фууу, как грубо. А как же любовь?

Шамиль усмехнулся.

Любовь доступна ему лишь в самом извращённом понимании этого слова. Из всех иных чувств он может испытывать лишь ярость, агрессию и ненависть. Он лишён других чувств и уже не помнит, какой у них вкус, какие ощущения, когда тебе кого-то жаль или мучает совесть за паршивый поступок. Что такое любовь – он не помнил.

Но есть в этом и плюсы, которых точно больше придуманных обществом минусов. Он давно не боится, не страдает, действует лишь в собственных интересах, при этом не заморачиваясь насчёт глупостей. Он с лёгкостью может предать, убить, искалечить. Испортить кому-то жизнь, и ему будет плевать на последствия.

– Ты запрыгнула на мой член, даже не зная моего имени. Где тут любовь? И есть ли она вообще для таких, как мы с тобой? – поднялся с кровати, надевая трусы.

– Ой, да ты ещё и умный?

– А ты как думала.

Самое огромное и очень часто недооценённое преимущество социопата – интеллект выше среднего. Человек может даже не догадываться, что в его постели спит социопат. Сыграть нужную роль, притвориться безнадёжно влюблённым или манипулировать чувствами других – это тоже таланты, необходимые для достижения его целей.

В данном случае просто секс, без цели. Лишь бы снять напряг. У Шамиля туго с самоконтролем, а хороший трах помогает.

– Уже уходишь?

– Ухожу.

– Тогда может деньжат подкинешь, пока не забыл? – перевернулась на живот, потянулась, словно кошка. Красивая баба, но слишком уж силиконовая. А вот королевна Валерия Игнатьевна самое оно. Натур продукт. Жаль, немного неправильно он к ней подкатил. Надо было слегка подкорректировать план. Плохо подготовился и не выяснил, что у неё характер папашин.

– Каких ещё деньжат? А как же любовь?

– Эй, ты чего, урод? – мгновенно из кошки шалава превратилась в тигрицу. Потасканную слегка, затраханную, воняющую спермой.

Наблюдать за людьми забавно. Не так чтобы сильно, но когда становится скучно – вполне себе интересное занятие. Особенно приятно видеть, как лицемерные ублюдки кричат о нравственности и каких-то нормах, ими же придуманных, чтобы управлять другими лицемерами, а потом сами же эти нормы нарушают. По-крысиному, втихаря.

Забавно слышать себе в спину «Урод» от дырявой сучки, которая еще час назад старательно сосала его член, полагая, что ей за это охрененно заплатят. Ну или хотя бы пообещают поиметь ещё разок.

– Вообще-то, ты меня полночи сношал! – его любимое.

– И? Я делал это насильно? Или тебе не понравилось? – железные аргументы, разбивающие все доводы маленьких, куриных мозгов в дребезги.

– Вообще-то, я не трахаюсь бесплатно, – начинает более примирительным тоном. Претензия из него испаряется. – Но тебе могу сделать бонусный минет.

– Ты не предупредила меня об этом раньше, соответственно, никаких договоренностей не было, – это правда, она не предупредила. Но дело даже не в этом. Он мог бы заплатить и зачастую платил шалавам, если работали качественно. Но в этот раз ему опять было скучно.

– Ну… слушай, так не получится. За дверью мой сутенер, и если я выйду без денег, он зайдёт в номер и отметелит тебя до кровавых соплей. А мне бы не хотелось портить такую классную мордашку.

Шамиль прыснул. Классная мордашка – это точно про него, ага.

– А, ну если так, то конечно. Мордашку мне очень жалко. Мне же ею ещё жрать и разговаривать, – девка улыбнулась, не прочувствовав подвоха. Тупая овца.

Сутенёра позвал сам. Там же у двери его и уложил под тонкий визг шлюхи. Приложил указательный палец к губам, и та заткнулась.

– Хочешь нос тебе отрежу? – спросил вполне серьёзно, а девка отрицательно замотала гора головой. – Тогда свалила.

Она свалила, впопыхах собрав свои шмотки, перепрыгнув через лежащее у двери грузное туловище своего дружка и бросив напоследок заветное «Урод гребаный!».

Шамиль закончил со своей одеждой, вышел из номера. Притормозив у стойки ресепшена бросил, что номер оплатит мужик, который там остался. И, ухмыляясь, вышел на улицу. Воткнул в уши наушники, но первые басы не прозвучали. Прозвучал выстрел. Затем еще и еще. Очередь прямо на уровне его головы, и если бы Шамиль вовремя не среагировал, уже лежал бы в луже из собственных мозгов.

Свой ствол доставать не стал. Позволив ранить себя в плечо, прикинулся дохлым, потому что понимал, что силы не равны. Убийц было несколько, причём на двух тачках. Обоймы не хватит, да и не успеет он расстрелять всех, его раньше в решето превратят.

– Готов! Валим! – крикнул кто-то в первой тачке и обе сорвались с места.

Говорили по-русски. Значит, точно не бойцы Хаджиевых. Стреляли в него. Целились прямо в голову. Вопрос кто – не стоял. Королёва всё-таки нажаловалась отцу, и тот решил продырявить Шамиля. Недальновидный ход. Опрометчивый. Именно этого Шамиль от Короля не ожидал. Не так скоро по крайней мере.

О Короле ходили слухи, что он жёсткий и бескомпромиссный. И Шамиль, решив связаться с ним, понимал, что имеет дело с матерым волчарой. С одной стороны, даже интересно. С другой, он понимал, что играет с огнем, который может нехило подпалить зад. Но с третьей… Да, та самая третья грань. Баба, которую захотелось иметь у себя. Так почему бы не со совместить приятное с полезным?

И вначале Шамиль даже хотел, чтобы сучка Королёва нажаловалась папочке, а тот струхнул и отдал Шамилю клуб. Но когда она завыёбывалась и решила поиграть в сильную вумен, интерес разгорелся не на шутку.

Король промахнулся. Психанул. А значит, Шамиль был прав, у старого волка есть слабые места. Одно из них – дочь. Только оказалось, что сидеть в уголке и дрожать Король не станет. Предпочитает погибнуть в бою. Что ж, это вызывает уважение. У кого-нибудь другого. Шамиль на подобные чувства неспособен.

Бой так бой. Королёву будет легче сломать.

Достал мобильник, нажал на единственный номер в журнале вызовов.

– Грохни старика. Не зацепи дочку. Она мне нужна.

А потом привалился к углу здания, вернул на место наушники. Где-то заорали сирены, пора валить.

ГЛАВА 21

– Отец, ты что, рехнулся? Ты серьёзно сейчас? – наблюдаю за ним в успевшей встать посреди горла ещё в юности золотой клетке, не веря своим глазам. Этот престарелый мафиози совсем тронулся. Закрыл меня в моей бывшей комнате и стоит с важным видом, будто решил все проблемы. – Я не буду здесь отсиживаться, ясно тебе? И вообще, что это за мания такая решать все проблемы и споры силой? Вы что, блин, неандертальцы? Да какого вообще хера ты лишаешь меня, взрослого человека, свободы и права выбора?! – ору на него во всю глотку, но Короля сей факт не парит от слова «совсем».

– Я тебе сказал уже, это временно. Пока этого щенка не закатают в асфальт. Достал он меня уже, – отец направился к двери, а я, выскочив вперёд, преградила ему путь.

– Пап. Посмотри на меня. Ну к чему это всё, а? Ведь есть же язык и у тебя, и у него. Вы можете поговорить и всё решить мирным путём. Не обязательно же рвать друг другу глотки. Пап, ты ведь знаешь, кто такие Хаджиевы. И уверена, тебе не на руку связываться с ними. Так почему не попытаться решить всё по-человечески?

– Я за тебя, дочь, любому глотку перегрызу. И насрать мне, сколько тебе лет и что ты возомнила себя самостоятельной. Для меня ты была малышкой, ею есть и останешься навсегда. Моей дочкой. Понимаешь вообще, что значишь для меня? Ты – самое дорогое, что у меня есть. Если тебя тронет какая-то падаль, я себя никогда не прощу, Лерка. А он тронет, если еще не тронул. Ты ж не скажешь, ты ж гордая у меня. Мне насрать на Хаджиевых и иже с ними, если речь идёт о тебе. Да и поздно уже менять решение. Я уже отправил ребят по душу этого урода. Можешь начинать ненавидеть своего непутёвого, криминального отца, – отодвинув меня в сторону, сделал ещё шаг, а я вцепилась в его локоть питбулевской хваткой.

– Стой, ты что? Пап, ты рехнулся, что ли?! Зачем, блин?! Немедленно звони своим этим своим придуркам и скажи, пусть прекращают! Пап, нельзя так! Нельзя, слышишь? Нельзя людей убивать! Даже если они мудаки и не нравятся тебе! Пап, прошу! Вспомни маму! Вспомни! Ты сейчас поступаешь со мной так же! – тут я использовала запрещённый приём, и отца тут же болью накрыло.

Мы оба помнили тот день, когда мама собрала свои и мои вещи и хотела уйти. Уж не знаю, что послужило тому причиной: очередная поездка в каталажку или разборки рядом с домом… Отец тогда запер её в комнате и не отпустил нас. Так же, как сейчас поступал со мной. И чем его упрямство и эгоизм закончились мы помнили тоже.

– Именно поэтому ты не выйдешь отсюда, пока все не закончится. Я не могу потерять еще и тебя.

Дверь распахнулась, показалась широкая харя безопасника. Отец вырвал свою руку из моих и вышел, а следом щёлкнул замок, напоминая мне о юношеских, шальных годах.

Я присела на кровать, сильно прикусила щеку изнутри. Телефона у меня нет, на окнах решетки. И как теперь быть? А там, где-то, возможно, уже убит Шамиль и семейка Хаджиевых несётся на всех парах, чтобы отомстить отцу.

Сказка на ночь – лучше не придумаешь.

Спать я не собиралась, как и проглатывать отцовские приказы. Не стану ждать, пока с ним что-то случится. Зачем вообще мне эти его клубы, фирмы и прочее дерьмо, если не будет его? Со всем этим не справлюсь, да и не хотела я никогда бизнес вумен быть.

И тут меня прострелило, будто болью в пояснице… А ведь Шамилю выгодно убрать моего отца, а потом и меня заставить подписать всё, что ему там нужно. Вздрогнула от собственной неприятной мысли. То сообщение, что он написал перед тем, как отец велел своим шкафам спеленать меня под белы рученьки и утащить в высокую башню…

«Когда сука срывается с цепи, её отлавливают и наказывают.»

На Шамиля это не похоже. Не потому, что по-хамски написано, нет. Он бы, может, и похуже завернул, но мне кажется, отреагировал бы на мою встречу с отцом иначе. Да и телефон у меня его есть, а этот вот не определился. Странно всё. Странно, но ладно. Для начала нужно выбраться отсюда.

Не то чтобы я не любила отцовский дом, здесь много приятных (и не очень), воспоминаний. Но сидя под замком, проблему не решить. А эти двое, похоже, настроены серьёзно. Вот же мужики. Потом меня ещё все спрашивают, отчего я замуж не тороплюсь. Зачем мне ребёнок-переросток с раздутым эго и отчаянным желанием играть в войнушки?

Выбраться в окно, сквозь решётки я пробовала ещё в юности. Тогда и зад был поменьше и смелости побольше – всё равно не вышло. Сейчас и пытаться не стану. А вот если дождаться ночи и попытаться обсудить сие дело с охранником, что припарковался там за дверью, можно что-нибудь решить. Не зря же я адвокат в конце-то концов.

До болтовни с безопасником дело не дошло. В другом крыле дома послышался выстрел. Один. А затем и второй. Почти одновременнно.

И тишина. Звенящая, пустая тишина. Я на минуту глохну. Не от выстрела. От страха. Там, откуда донесся выстрел – комната Короля.

Сердце рухнуло вниз. Сжалось больно-больно, как тогда, когда я мамочку увидела… И я, не отдавая себе отчета в действиях бросилась на дверь.

– Папа! Пап! Откройте! Что происходит! – лупила кулаками по твёрдой поверхности, понимая, что так только сломаю их, раскрошу себе кости, но не освобожусь. Замки тут что надо стоят. – Эй, кто-нибудь?! Слышите?! Откройте! Папа!!! – заорала так, что отложило уши и я, наконец, услышала звуки. Их было много. Всякие разные. Топот ног, голоса, чей-то кашель. А я только и могла что стучать и снова припадать к двери, прислушиваясь.

Дверь открылась спустя пять минут. Влетел отцовский безопасник с выпученными глазами. Кажется, тот самый, что меня сюда приволок. Самый доверенный, значит. На меня немо уставился.

– Что? – выдохнула я тихо.

– Это… Валерия Игнатьевна…

– Что, блядь?! – схватила его за грудки, тряхнула. Откуда только силы взялись. – Нууу?! Говори! – я могла бы оставить его в покое и броситься к отцу, но ужасно боялась. Однажды я так уже видела маму. Второй раз не выдержу, рехнусь. – Скажи, пожалуйста, скажи, что папа жив! Скажи!

Он отрывисто кивнул.

– Жив. В плечо ранен. Вызвали скорую. Только вас сказал не выпускать.

– Где он?! – ринулась я к двери, но горилище преградило мне путь.

– Нельзя Валерия Игнатьевна. Запрещено.

– Так иди за мной и охраняй, дебил! – рявкнула я на него, отодвигая этот шкаф в сторону. Неудивительно, что убийца рядом был. Таких дятлов не обвести вокруг пальца – даже стыдно было бы.

И тут я остановилась, как вкопанная, к охраннику повернулась.

– Шамиль. Он сказал, его человек рядом всегда. То есть, наблюдает…. Или как? – эти вопросы, конечно же, не были адресованы охраннику, но у того, похоже, в бортовом компе случилась ошибка и он завис.

– Эээ, чё?

– Шамиль, сука. И я тоже идиотка! Ведь знала же! Он сам сказал! А я внимания не обратила, забыла! Я же могла папу предупредить! – бросилась в комнату отца, где его окружило целое стадо охраны. Стадо, которое должно было беречь, как зеницу ока. Никчемные мордовороты, им только в клубах алкашей вышвыривать. – Разошлись! – к кровати подбежала, аптечку из рук одного из местных «лекарей» вырвала. – Скорую поторопите! Скажите, что к Королю едут!

– Уже всех предупредили, Валерия Игнатьевна, – отозвался кто-то, а я бросила обеспокоенный взгляд на отца. Он был без сознания. Нехороший знак.

Рядом тело чьё-то лежит или мне показалось? Отвлеклась на секунду от отца, на мужика на полу взглянула.

– Это охранник же его, да? Один из вас?

– Он и стрелял в Игната Иваныча. Вы простите нас, проморгали. Давно он среди нас, никто бы не подумал, что предатель, – поясняет всё тот же голос, а я взгляда от мужика оторвать не могу. Как его накрывают пледом. Я видела его рядом с отцом. Вблизи.

Всё время рядом… Ах ты ж тварь, Шамиль. Ах ты ж паскуда.

– Он… Кто его подстрелил? – спрашиваю, поворачиваясь к отцу, начинаю разрезать ножницами рукав пропитавшейся кровью рубашки. – Нашатырь достаньте!

– Так сам Игнат Иваныч и пристрелил. Вовремя, видать, понял, что к чему.

Качаю головой, еле сдерживая мат, рвущийся с губ.

– А вы ему зачем тогда? Если он сам себя защищает?! – на этот вопрос мудозвоны мне не отвечают. Стоят, склонив дурные бошки.

Я привожу отца в чувство, тот стонет от боли, морщится.

– Сказал же, не выпускать…

– Пап, уймись, а, – начинаем перепалку, а на улице уже слышна сирена кареты скорой помощи.

ГЛАВА 22

– Где ты, падаль?! – ору в трубку, зверски растирая мокрым полотенцем кожу. Я уже отмылась от крови, но осталось стойкое ощущение, что она всё ещё на мне.

Мне не противно, нет. Это кровь моего отца. Мне больно. От того, что какой-то мудак однажды решил забрать у меня мою мамочку, а второй мудак решил забрать отца. Мы с Королём не тянем на премию «лучшие отношения отца и дочери», но мы всё ещё родные. Семья. Пусть вот такая вот, неполная, поломанная, но семья.

Я реву. Немо, зло, глотая слёзы и выплёскивая всё в ярость, что бурлит во мне, как в котле. Я хочу крови. Только не отцовской, а Шамиля. Истыкать его ножом и смотреть, как эта сволочь валяется в красной луже.

– Не боишься, что лишу тебя языка? – раздаётся в ответ спокойное.

– А ты не боишься, что я лишу тебя члена?! Повторяю вопрос: где ты?!

– Сейчас скину локацию. Приезжай, обсудим, – бросает мне эта нахальная тварь и сбрасывает звонок. Через секунду приходит оповещение из мессенджера. Какой-то бойцовский клуб. Отлично. Там я тебя и раздеру в клочья.

Безопасника Егора, приставленного ко мне в надзиратели, беру с собой, но он не догадывается, куда мы едем. И не нужно. Пусть посидит в машине.

О чём говорить с Хаджиевым я не знаю. Сложно как-то представить, чтобы после такого мы вообще могли говорить, но я устала от его игр и должна быть уверена, что покушение на отца не повторится. Я должна сделать хоть что-то.

Пока Егор сидит на водительском и пытается настроить радио, я, мило ему улыбнувшись, сваливаю к торговому центру рядом с бойцовским клубом, а потом незаметно меняю траекторию и сбегаю в соседнее здание. На входе меня проверяют два охранника. Многозначительно переглядываются, когда рамка металлодетектора мигает красным и издаёт мерзкий, громкий писк.

– Что в сумочке? – кивает на мою почти безобидную ношу один из качков.

– Ствол, – отвечаю ему я.

Опять переглядываются, видимо, растерявшись и не зная, как реагировать.

– Эээ… К нам нельзя с оружием.

– На! – кидаю ему сумку, прохожу рамку ещё раз и спускаюсь на нулевой этаж, куда указывает второй охранник.

Влетаю туда и наблюдаю Шамиля. Тот в паре с каким-то парнем тренируется на матах.

– Иди сюда, сука! – рявкаю я и несусь к уроду на всех парах.

Он не успевает среагировать, а может ленится или не ожидает, потому что вижу перед собой нахальную ухмылочку.

Ударяю его по лицу сильно, с оттяжкой. Вкладывая в этот удар всю свою ненависть, всю ярость. Кулак простреливает болью, но я этого не чувствую. Скорее просто знаю – когда схлынет адреналин, мне придётся несладко.

Мне кажется, от такой силы удара он должен упасть на мат без сознания, но Шамиль лишь криво усмехается, стирает большим пальцем с разбитой губы кровь и, поймав меня за щеки второй рукой, размазывает её по моим губам.

– Попробуй какой я на вкус. Нравится?

– На вкус ты тоже, как ебанный психопат!

Он широко ухмыляется, и я всего лишь на мгновение теряю бдительность, а когда меня сшибает с ног ловкая подножка и от боли сводит бедро, теряюсь и пытаюсь схватиться за воздух. Но хватаюсь за него и тяну за собой.

Шамиль падает, но скорее поддаётся, чтобы навалиться на меня всем своим немалым туловищем и сделать ещё больнее. Бессильно рычу, ударяю его по лицу, плечам, куда могу дотянуться. А психа это лишь забавляет.

Мне иногда кажется, что он и боли не чувствует. Гребанный кусок железа.

– Убери руки, – пинком колена попадаю ему в печень и зверюгу всё же перекашивает, но только на секунду. В следующий момент он обездвиживает меня захватом руки и своими бёдрами, ловко зафиксировав мои ноги. И только когда его свободная рука тянется к моему горлу, я понимаю, что по глупости подставилась. Разложилась перед ним, как сраная лягушонка.

– Какая дерзкая сука ты, Валерия Игнатьевна, – шепчет мне в рот перед тем, как наброситься на него своим.

Кусаю его за разбитую губу, рву плоть зубами, рыча и извиваясь под тяжёлой тушей бычары, но его, похоже, всё более чем устраивает.

Когда выбиваюсь из сил и в лёгких больше не остаётся воздуха, он, всё же соизволив вытащить свой нахальный язык из моего рта, поднимается и подаёт мне ладонь.

– Вставай.

– Пошёл на хрен, – с трудом собираю косточки с мата, который во время падения показался мне асфальтом, и поднимаюсь без его помощи.

– Твоим острым языком будет приятно по яйцам, – парирует Шамиль в своей манере, а затем, сложив руки на груди, с насмешкой смотрит на меня вниз. – Ну что, отпустило? Можем ехать?

– Никуда я с тобой не поеду, сволочь поганая. Ты моего отца чуть не убил! У нормальных людей это считается преступлением. И после этого не трахаются по подворотням, – упираюсь в собственные колени, пытаясь отдышаться.

– А в прошлый раз тебе понравилось, – ухмыляется подонок, даже не собираясь оправдываться.

Поднимаю на него ненавидящий взгляд, в который раз поражаясь бесчувственности и жестокости нелюдя, стоящего напротив. Он же взирает на меня со своей фирменной похуистической усмешкой и… У него наушники в ушах? Серьёзно?!

– Сука паскудная, – шиплю, растирая ушибленное бедро и ковыляю мимо. – Тварь. Чтоб у тебя мозги спеклись, урод моральный.

– Только после того, как поимею твой рот, – слышится спокойное сзади.

Мы останавливаемся у выхода, где всё так же скучают охранники. Один так и стоит с моей сумкой в руке, чуть вытянув её вперёд, словно там бомба. Тупой качок.

– Стой! – тормозит меня Шамиль, схватив за локоть и разворачивая к себе. – Так и будешь поддаваться эмоциям и психовать или поговорим? – спрашивает меня этот неандерталец, на что мне хочется плюнуть в его бессовестную морду. Раза три.

– И о чём же мы поговорим? Ну-ка? Расскажешь мне, как у тебя не вышло убить моего отца? Давай, поведай мне! А я тебя, ушлёпка, пожалею!

– Полегче, Валерия Игнатьевна. А то язык тебе отрежу, – предупреждает меня тихо, но звучит отчего-то угрожающе.

– Я тебе яйца отрежу, кретин! – шиплю на него, шагая навстречу и Хаджиев, схватив меня за шею, припечатывает к стене. Всю эту картину молча рассматривают охранники. Непонятно зачем они здесь. Охранять бандюков, вроде Хаджиева? Ну, конечно же.

– Я сказал, заткнулась. Поговорим в кафе напротив. Или хочешь вернуться в октагон? В таком случае, не могу гарантировать, что не поимею тебя там, – прижимается ко мне пахом и я чувствую его твёрдость. – Стоит у меня на тебя, Валерия Игнатьевна. Могу не удержаться. А ты мне изнасилованная и разбитая не нужна. У меня на тебя другие планы. Пока. Раз уж твой папаша выжил. Да и ты пришла сюда не просто так. Поговорить хочешь. Пойдём, поговорим.

Я понимаю, что кретин прав. Поговорить действительно придётся. Хотя бы ради отца, который сейчас в больнице в беззащитном состоянии. Да, у него есть оружие и охрана. И допускают в палату только одного врача и медсестру, оба проверены. Но тот факт, что его смогли ранить – уже говорит о том, что отец уязвим. Уязвим из-за меня. А я просто боюсь за него.

Сверлю подонка взглядом, пока тот заказывает нам кофе с таким спокойным видом, словно мы пришли поговорить о погоде, а не о том, с чего вдруг он решил прикончить моего отца. Сколько же в нём цинизма. Сволочь.

– Я хочу, чтобы ты поняла. Я сделал это не просто так. Король послал своих людей грохнуть меня, – абсолютно не стесняясь подошедшей с подносом официантки, он оттягивает край футболки, показывая мне перебинтованное плечо. – Царапина, но они пытались. И грохнули бы меня, если бы поняли, что еще жив. Торопились просто, это меня спасло. Твоему отцу прилетела ответка. Всего лишь. И погиб ещё один мой человек. Так что, Король должен мне теперь еще больше. Тебя.

Как же меня бесит этот подонок. Просто взяла бы и воткнула чайную ложку ему в глаз. Спасает морального урода лишь моё терпение и желание разрулить ситуацию по возможности без жертв.

– Это неправда. Те люди, которые в тебя стреляли не от моего отца. Он действительно послал своих, чтобы те тебе почки отбили, но потом отозвал их по моей просьбе, – я не вру. Перед тем, как отца забрали в клинику, он сказал, что отозвал своих людей, но теперь уж точно быть войне. И я сейчас всячески пытаюсь этого избежать. Мне плевать на Шамиля. Случайный секс не повод жалеть морального отброса. Мне жаль отца, и я не хочу, чтобы он пострадал. Или я, что тоже вероятно, учитывая моральные ценности противника. А вернее, их отсутствие. – И твоя смс? Что значит «Когда сука срывается с цепи, её наказывают»?

– Я этого не писал, – отвечает ровно. – Покажи.

Протягиваю ему телефон, Шамиль молча читает сообщение. Достаёт свой телефон, кому-то звонит. Я не слышу, о чём он говорит, потому что Хаджиев отходит к окну, но звонок длится совсем недолго.

– Это не моё сообщение, – повторяет уже более нервно, вернувшись назад. Швыряет свой телефон на стол. – Я разберусь. Но если узнаю, что те, кто из меня хотел сделать решето – королёвские… Я тебя выебу, Валерия Игнатьевна. Сделаю это с особой жестокостью. А потом видео твоему папаше отправлю. Поняла? И ты теперь моя. Браку быть. Или войне. Выбирай сама.

ГЛАВА 23

Она смешно злится. И сексуально, да. Шамилю нравится видеть её в ярости. И хочется поиметь. Королевская сука. Таких баб у него не было раньше. Максимум – элитные шлюхи. Другие не хотели иметь с ним дел, как только понимали, из какого дерьма он слеплен. Отношения с социопатом обычно не заканчиваются «хеппи эндом». А у него зачастую нет желания притворяться. Разумеется, если не нужно сыграть роль для дела. Это Шамиль умел и практиковал. Иногда.

С Королёвой не получалось иначе. С ней хотелось играть. В неё играть, пока не сломается. А она рано или поздно сломается.

Он мог бы пойти любым другим путём, чтобы отжать часть бизнеса у Короля. Вариантов масса. Тот же старый, добрый шантаж или угрозы пустить его любимую дочурку по кругу. Да что угодно. Сломать или хотя бы прогнуть любого человека можно. Он, Шамиль, мог.

Но после неё меньшего уже не хотелось. Появилось желание сыграть по-крупному. Отыметь и Королевну и папашу её. Забрать у них всё. И её себе забрать. Просто, чтобы иметь у себя эту породистую суку. Видеть, как она бьётся в западне. Наблюдать, как влюбляется в него, а потом разбить нахрен все её иллюзии. Да, это будет забавно.

– Ну так что, мир? – протянул ей руку.

Валерия усмехнулась.

– Шутишь? Ты только что поставил меня перед фактом, что «я теперь твоя», а потом говоришь о мире? Да ты хоть представляешь, кто такой мой отец? Его не зря называют Королём. И он ни за что не позволит тебе принудить меня к чему-либо. И знаешь что? Я очень похожа на него. Так что, хер тебе за воротник, а не свадебку да полцарства в придачу. Война так война, – она поднялась со стула, громко оцарапав ножками пол. – Но имей в виду, больно будет и тебе. Нет, не так. Больно будет тебе в первую очередь. Я тебя посажу, только попробуй ещё раз подобраться к моему отцу. Мудак, – и пошла, сука, по-королевски к выходу.

Шамиль довольно потянулся, вставил в уши наушники. Да, он не ошибся. Будет горячо.

В так называемый офис вернулся ближе к вечеру. Хотел посмотреть в глаза ушлёпку, решившему забрать у него власть. Смешно даже. Было бы. Если бы так ярость на куски не рвала. Без транквилизаторов действительно сложно её сдерживать.

– Зачем собрал нас? – спросил виновник торжества, усаживая зад на бочку с бензином, и Шамиль поставил на паузу скрипку.

– Сейчас узнаешь, дерьмо.

Члены банды молча наблюдали за тем, как их кореш огребает от главаря. И никто не дёрнулся, чтобы помочь. Разумеется. Он сам набирал беспринципных отбросов, которым с одной стороны нечего терять, а с другой очень хочется иметь что терять. Ради того, чтобы жрать из кормушки Шамиля они на многое пойдут. На всё.

Когда Виталий завалился на лопатки, обливаясь своей кровью, Шамиль заставил себя остановиться. Просто, чтобы тот остался в сознании. Пока.

– Решил за моей спиной партию сыграть? Думаешь, у тебя на это хватило бы мозгов? Ты хоть знаешь, кто такой Король? Мм? Думаешь, я с ним пошучу и закончу? Я на серьёзное дело вышел. На охоту. А ты мне чуть всё не запорол, – пнул его ещё раз и, медленно выдохнув, поправил выбившуюся прядь волос. – Хочешь главным тут быть, да? Ну, давай. Встань и докажи, что потянешь.

Виталий сплюнул на бетонный пол выбитый зуб. Застонав, сел под стеной, оперевшись о неё спиной.

– Нет, я не собирался забирать у тебя власть… Ааа… Сука, как больно, – взвыл, пытаясь вправить вывихнутое плечо. – Просто не понимаю, чего ты тянешь. Уже отжал бы этот клуб и хер с ними. Или тебе тёлка Королёвская понравилась? Так за бабки можно сотню таких купить.

Шамиль присел, заглянул ему в глаза, и того тряхнуло.

– Это не твоё дело, сморчок. Понял меня? Ещё раз ты к ней приблизишься, напишешь сообщение или хотя бы посмотришь в её сторону – я тебя грохну. Единственное предупреждение, – поднялся на ноги, окинул всех пристальным взглядом. – Короля не трогать! Его дочку тем более. Ждать приказов и не рыпаться, всем ясно?

Все дружно закивали, а Шамиль перевёл взгляд на Егора.

– Глаз с неё не спускай. Всё время будь рядом. Я хочу знать о каждом её шаге.

– Как скажешь, Шамиль, – кивнул громила.

– Проваливайте отсюда, – толкнул дверь гаража ногой и захлопнул её, как только последний мудак вышел. Осмотрелся вокруг. Здесь воняло машинным маслом и бензином, а вокруг куча железа.

Остановился у своего мотоцикла, провёл по баку ладонью. Отодрать бы на нём Валерию Игнатьевну. Усмехнулся и, перекинув ногу, сел в седло. Так и сделает.

ГЛАВА 24

«Выходи»

Прочитала его сообщение, потерла сонные глаза. Может привиделось? Но нет. Чёрные буквы все там же, на моем экране.

«Чего тебе?» – настучала зло, едва не ломая палец об экран, отправила.

«Выходи, поговорим» – всплыло очередное оповещение.

«Нет»

«Тогда я зайду сам»

– Да чтоб тебя! – выругалась в голос. Только вернулась от отца и хотела было отоспаться. Так нет же. Опять этот урод.

«Заходи. У меня как раз охранник появился. Вот он тебе яйца и отстрелит»

– Ходун херов, – это уже вслух.

«Твой охранник сидит в машине, внизу. Мне его вырубить, потом зайти? Или ты не будешь кипишь поднимать?»

– Вот же скотина, – выдохнула устало.

«Ладно. Сейчас спущусь. Только попробуй что-нибудь выкинуть» – кому я это говорю? И зачем вообще иду к нему? Кто бы мне ответил на эти важные вопросы…

Шамиля обнаруживаю прямо перед подъездом. Удивлённо поворачиваюсь к парковке, где должен быть Егор и даже вижу его машину, но самого безопасника почему-то не видать.

– Он отдыхает. Сморило парня. Не буди, – слышу насмешливое рядом и поворачиваюсь, чтобы ответить ему позабористей, но тут же мой рот попадает в плен его рта. Именно так. Жадно и голодно поглощает мои губы и я даже не сразу реагирую. Не привыкла как-то, чтобы вот так сходу мне в рот язык совали, знаете ли.

– Ты… Какого… Пошёл ты в задницу, понял?! – толкаю в грудь этого засранца, всё же сообразив отпрянуть. – Ещё раз полезешь ко мне, я тебя кастрирую! – мои обещания не пустые, я правда собираюсь причинить ему боль. Не сейчас. Позже. Когда Егор не будет дрыхнуть. Вот так они и отца моего едва не проспали. Идиоты безмозглые.

Пока я давлюсь ядом и подбираю слова, чтобы яснее выразить свою ненависть, Хаджиев усаживается на мотоцикл, на котором зачем-то припёрся и подаёт мне шлем.

– Садись, Валерия Игнатьевна. Поедем кататься.

– Чего? Ты сам-то шлем не забывай надевать. Головушку надуло. Она у тебя место слабое, не рискуй последними извилинами, – привалилась к двери подъезда, застёгивая куртку. – Говори, зачем явился, и я пойду. Прохладно сегодня.

Меня действительно потряхивало. Только не от холода. Из-за его присутствия. И так всегда, стоит этому засранцу нарисоваться рядом. Ненавижу гада.

– Я приехал, чтобы тебя прокатить. Садись. Съездим на мост…

– … ты меня утопишь, – продолжила за него, и Шамиль довольно оскалился.

– Идея ничего, но ты тоже ничего такая. Жалко топить. Пригодишься. Ну, а если серьёзно, я просто хотел погулять. Заодно обсудим перемирие. Давай. Не заставляй меня будить твоего парнягу и утаскивать тебя силой.

– Зачем, Шамиль? Что это изменит? Я уже всё сказала. Мы не станем мужем и женой. Даже любовниками не станем после того, что ты едва не сделал. И я не хочу никакого перемирия, – мой ответ на сей раз взвешен и спокоен. Я действительно так думаю.

– А если я скажу, что изменил своё мнение насчет тебя и свои планы? Поедешь? Давай. Мы просто поговорим. И я привезу тебя назад. Если не доверяешь, можешь разбудить своего охранника, пусть едет за нами, – звучит он, как и выглядит, примирительно. Но доверия, конечно же, нет.

– Почему не поговорить здесь? – всё ещё сомневаюсь, хотя мне почему-то хочется укатить с ним к мосту. Там сейчас красиво, кафешки огнями горят. А внизу каток. Красота.

Приходится напомнить себе, что передо мной враг. Тот самый, который отдал приказ стрелять в отца. И это работает. Желание покатушек исчезает.

– Если поедешь, я оставлю тебя в покое на целую неделю, – обещает мне это хамло. – Не захочешь – заставлю.

Меня прорывает. Нет, он действительно чокнутый.

– Что ж ты упрямый такой в своём безумии? – спрашиваю то, что не собиралась озвучивать.

Шамиль пожимает плечами.

– Такой вот. Так что, садишься или усадить твою королевскую задницу силой?

Ещё раз оглядываюсь на машину Егора. Хоть бы хны этому идиоту. Спит себе там и в ус не дует. Защитничек.

– Его возьмём с собой. И только до моста. Поговорить, – уточняю некоторые моменты.

– Окей. Буди своего недоохранника.

Я ещё некоторое время колебаюсь, а потом иду будить Егора. Можно было бы послать Хаджиева куда подальше и помочь мне в этом может Егор. Но это чревато, как для меня, так и для моего безопасника. Даже с его внешними данными. Да и вообще, ни к чему сейчас сопротивляться. Просто потому, что хоть войну я и объявила, а вот начинать её неохота.

Стучу кулаком в окошко и Егор подрывается, распахнув глазёнки. Опускает стекло, хлопает по-девчачьи длинными ресницами. Ну прямо спящая красавица.

– Я с ним поеду, – киваю на Хаджиева. – А ты за нами. Едем к мосту, не отставай.

– Так это… Валерия Игнатьевна, ваш папа не велел с ним общаться.

– Папа не узнает. Поехали.

ГЛАВА 25

– Так и знала! Вот я так и знала, Хаджиев! – толкаю его в плечо, свистя, словно вскипевший чайник от гнева. – Куда ты меня завёз? И зачем оторвался от Егора?

Шамиль скучающе пожимает плечами.

– Дорогу перепутал. Кстати, Егор твой сам отстал, я тут не при делах. Охрану бы тебе получше.

– Ну, конечно. Охотно верю, что он сам отстал! – осматриваюсь вокруг. И не глушь, и люди вокруг ходят, а мне не по себе от того, что с ним наедине осталась. – И где мы?

– В центре, – выдаёт мне этот.

– А то я сама не вижу, – огрызаюсь, вперившись взглядом в огромную новогоднюю ёлку. Её уже почти нарядили – готовятся к празднику.

– Тогда зачем спрашиваешь? – продолжает доставать меня упырь.

– Зачем мы здесь? – поворачиваюсь к нему, и мы оказываемся слишком близко друг к другу. Особенно наши лица. Холодный воздух вперемешку с его мятным дыханием заставляет кожу покрыться мурашками. И губы щиплет, словно я их облизала. Да, я их облизала. И он как раз смотрел на это.

– Ты красивая. У меня никогда не было такой, – пар вырывается из его рта, окутывает нас облачком и развеивается. Я сглатываю.

– Мне воспринимать это как оскорбление или комплимент?

– Насрать мне, как ты это воспримешь. Как факт, что я не отступлюсь.

– Почему? Потому что такой тёлки у тебя не было? Немного странная формулировка желаний.

– Трахать тебя хочу. Днём и ночью.

Поперхнувшись собственной слюной, делаю шаг назад, вырываясь из гипноза его сумасшедших глаз. Не надо, Лера. Не ведись. Ты ж не школьница.

– Ещё более странная формулировка.

– Слушай, давай мириться. Я, правда, думал, что в меня стреляли люди твоего отца. К тому же он, как ты заметила, жив. Так что…

– Так что? Что это меняет? Покушение было? Было. Ты мудак? Да! О каком мире ты сейчас говоришь, Шамиль?

– Хорошо, как насчёт временного перемирия? Захочешь повоевать, повоюем, нет – значит, разбежимся в стороны. Пока я предлагаю тебе отработать те бабки, что я заплатил в твою контору и просто по-человечески общаться. Всё.

Оставляет мотоцикл на парковке, там же шлемы. И берёт меня под руку.

– Пойдём, выпьем кофе. Ты любишь кофе, я знаю.

Я молча соглашаюсь, потому что поговорить всё же надо. Расставить, так сказать, все точки над «I». Пока папа в больнице я могла бы попытаться ему помочь. Ну и я не хочу, чтобы они с Шамилем решали спор в своём репертуаре. Хватит с меня перестрелок и прочей чехарды.

Мы прогуливаемся по аллее со стаканами с горячим кофе, и я думаю, что это было бы милым свиданием на свежем воздухе, если бы рядом шагал не Шамиль, а кто-нибудь нормальный. А ещё, я не заметила, как выпал снег. Я вообще в последнее время мало что замечаю. Это огорчает.

– Так ты узнал, кто это был? Те люди, что в тебя стреляли? – а про себя думаю, расстроилась бы я, если бы его убили или нет? Порадовалась? Последнее вряд ли. Я вообще ненавижу убийства и всё, что с ними связано. С детства. Даже детективы не читаю.

– Мой человек. Хотел столкнуть лбами меня и твоего отца. То сообщение тебе – тоже его рук дело, – Шамиль отпивает кофе, и я невольно останавливаю взгляд на его губах.

– И зачем он это сделал? – отвожу глаза в сторону. Не любуйся им. Он враг. Тоже мне, красавца неписанного нашла.

– Один из тех, кто погиб по вине твоего отца – его брат. Виталий ненавидит Короля, а следовательно и тебя. Жажда мести, все дела. Ну и бабла, конечно, хочет. У твоего отца этого добра хватает.

Вздыхаю. Отлично. Ещё один враг, которого я даже не знаю. Но он меня ненавидит. Супер, папа. Только ты так можешь.

– Не бойся. Тебе он не навредит, – будто читает мои мысли Хаджиев.

– Ты его убил? – вопрос звучит немного трусовато. Ненавижу эти разборки.

– У меня пока маловато ресурсов, чтобы разбрасываться кадрами. Даже такими никчёмными. Но он тебя не тронет. Ему нужны только деньги. Решим этот вопрос.

Какая прелесть. И сколько цинизма.

– И с чего всё началось? – пожалуй, главный вопрос вечера.

Останавливаемся у лавочки, Шамиль швыряет на неё свою куртку. Почти джентльмен. Если бы я не узнала его чуть раньше и с другой стороны.

Но присаживаюсь. Чего уж. Не морозить же «королевскую задницу».

– Один из моих людей толкал кое-что в клубе твоего отца. А люди твоего отца его избили. Идиот подтянул других. Началось месиво и троих из моих положили. А люди для меня, как я уже сказал, ценный ресурс. Восполняемый, но всё же.

Не удержавшись, хмыкаю.

– Интересно получается. Твои люди продавали наркоту молодняку в клубах, за это отхватили люлей и теперь мой отец тебе должен? Ты серьёзно сейчас?

– Немного не так. Дурью я лично не занимаюсь. Мой человек толкал её по собственной инициативе. И если бы пришили одного его, я бы слова не сказал. Но пострадали другие, а это уже косяк твоего отца.

– Чушь! – швырнув кофе в урну, поднимаюсь с лавочки и оказываюсь на уровне глаз Хаджиева. – Тебе плевать на этих людей. Твои они там или чьи. Тебе на всех плевать. Ты просто хочешь денег. Хочешь оттяпать кусок от пирога, не более. Так что, повторюсь, ты рэкетир. Отрыжка конца восьмидесятых, когда ты и родился. Это тебя папа научил? Ларьки с квасом отжимать?

Шамиль усмехается, вставляет один наушник себе в ухо, второй мне.

– Послушай, охренительный момент, – в наушнике набирают звук скрипка и фортепьяно.

Я разговариваю с деревом.

ГЛАВА 26

– Ты чудак. Серьёзно. Я таких чокнутых ещё не встречала, – качаю головой убирая наушник. Музыка, и правда, классная. Но я все еще помню кто рядом.

– Ты не умеешь расслабляться, – ухмыляется он и, забрав с лавочки свою куртку, хочет накинуть поверх моей.

Но я уворачиваюсь.

– А это к чему? Можно подумать, тебе есть хоть какое-то дело до того замёрзну я или нет.

– Вообще-то есть. Если ты заболеешь, встреча со следаком не пройдёт так гладко, как должна бы. Мне это не на руку, – надевает куртку сам. – Так что, перемирие, Валерия Игнатьевна? Или и дальше будешь дуться, как сопливая девка?

Вздыхаю. Какой же мудило, а.

– Перемирие. Ты не трогаешь моего отца и вообще не попадаешься ему на глаза. Я тебя отмазываю от тюряги. Но имей в виду. Вздумаешь снова что-нибудь эдакое выкинуть – я тебя посажу. Найду компромат. Или просто пущу тебе пулю в лоб. И хрен с ней, с адвокатской карьерой. Это если не докажу, что защищалась. А с твоей справкой мне будет просто доказать, что ты на меня напал.

– Ммм, – тянет, задумчиво ухмыляясь. – Умная баба. Редкость.

– Если мы закончили, отвези меня домой, – вызывать такси сейчас глупость. Во-первых, ни один таксист не попрётся в эти заторы. Во-вторых, выезжать из центра мы будем до полуночи. Так что, идея с мотоциклом не так уж и плоха.

– Мы не закончили. Я обещал прогулку по мосту.

Спорить с ним бесполезно. И мне, честно говоря, даже интересно, чем всё закончится.

– Ладно. Только Егору позвоню.

Пока я, отойдя в сторонку, отчитываю заплутавшего безопасника и выдаю ему новые инструкции, Шамиль наблюдает за мной. Трудно понять его взгляд, как и прочесть мысли. Сам себе на уме – так про таких говорят.

Егор несколько раз извиняется, что-то невнятно лопочет, но я его не слушаю. Приказываю ехать к мосту и ждать меня там. До парковки идём молча, Шамиль лишь иногда бросает взгляды в мою сторону, я же делаю вид, что вообще его не замечаю.

Едем не очень быстро, но у меня захватывает дух. Приходится прижаться к нему всем телом и обнять за талию. Поездка на мотоцикле возбуждает, но я стараюсь гнать прочь ненужные мысли.

Мельком замечаю, что едем мы по длинной дороге. Мне немного холодно, но терпимо, потому что от ветра я спрятана за широкой спиной Хаджиева. Начинает зашкаливать адреналин, и я широко хватаю ртом холодный воздух.

У моста тихо, все разошлись по тёплым, уютным кафешкам, а мне почему-то хочется гулять. Молча проходим к середине моста, останавливаемся.

– Я люблю смотреть на воду, – опираюсь на перила, вглядываясь в водную, тёмную гладь с отблесками огней.

– Что ещё ты любишь? – слышу над макушкой, и руки Шамиля упираются в перила по обе стороны от меня. Тепло его тела чувствуется даже сквозь одежду.

– Я люблю уравновешенность и спокойствие. И очень не люблю, когда их кто-то нарушает.

– Это я уже понял. А что ещё тебе нравится?

– А может поговорим о тебе? – поворачиваю голову так, чтобы видеть его боковым зрением, но при этом не смотреть в глаза. Его прямой взгляд меня почему-то смущает. – Почему ты стал таким? Диссоциальное расстройство личности – это ведь не врожденное, а приобретённое.

– Ты читала об этом, – усмехается.

– Да, – признаюсь честно. – Должна же я понимать, с кем имею дело.

– Я ублюдок. Моральный урод. Во мне нет ничего хорошего. Никаких нормальных чувств, ничего из того, что сделало бы меня человеком. Не думаю, что ты разгадаешь мою тайну, начитавшись статеек в интернете. Даже психиатры не знают, что с этим делать. Я стал таким довольно давно. И уже почти не помню каково быть нормальным.

– Почему это случилось с тобой? Тебя травили сверстники или избивал отец? – чувствую, что он пододвинулся ближе, по коже бегут мурашки.

– Что-то вроде того. В какой-то момент мне просто стало наплевать на всех, кроме себя. И я начал отбиваться. Бил всех и каждого, кто пытался причинить мне боль. И вскоре понял, что не чувствую её.

– Значит, боли было много?

Его губы утыкаются мне в шею, чувствую прикус зубов, влажный, даже мокрый поцелуй. Зажмуриваюсь.

– Наверное. Я не помню.

– А ты хотел бы вылечиться? – сжимаю поручни сильнее, когда его рука ныряет под мою куртку, а после и под водолазку. Отодвигает бельё, накрывает грудь.

– Я урод, Валерия Игнатьевна. Смирись с этим. Меня невозможно изменить. Даже наука от таких отказалась. Но мне нравятся попытки излечить мою больную душу. Заводит, – разворачивает к себе и впивается в мой рот поцелуем.

ГЛАВА 27

Открываю глаза, долго смотрю в темноту. За окном уже светает, но тяжёлые, тёмные шторы плотно закрывают окно, свет почти не попадает. Я тянусь к настольной лампе, включаю её.

Рядом спит Шамиль и мы у него дома. Блин. Вот как меня каждый раз так заносит? Это уже закономерность какая-то. Хорошо, что Егора я отправила домой раньше. Узнай об этом отец… А хотя, что отец? Мне самой должно быть стыдно до потери пульса. Но нет.

Лежу в его постели совершенно голая и хоть бы хны. Совсем же не совестно. Вот жопа-то.

– Доброе утро. Как спалось? – слышу дежурную фразу, о смысле которой он явно не задумывается. Даже нормальные люди задают этот вопрос чисто по инерции.

– Доброе. Не спалось, – тут я не лгу. Мы трахались, как сумасшедшие кролики, несколько часов кряду. Какое там спать. Может часок покимарила. – Ты не дал.

– Мне показалось или ты говоришь об этом с сожалением?

– Тебе не показалось.

– Почему?

– Тебе не понять.

– Тебе стыдно, – констатирует «мистер Очевидность».

– Да.

– Почему? Если тебе было приятно?

Мне, и правда, было приятно. Только отцу этого не объяснишь. Да и себе тоже.

– Говорю же, не понять тебе.

– Я мог бы попытаться, – горячее дыхание мне в ухо, поцелуй чуть выше лопатки. Приятно всё-таки, да. Умеет же, поганец.

И снова укол совести. Интересно, как я себе всё это буду объяснять потом? Неземной любовью тут не отмажешься. С моей стороны так просто тупость прыгать к нему в койку. И ведь осознаю, а всё равно тело мурашками от него покрывается. Лучше бы аллергия.

– Зачем тебе пытаться?

– Чтобы нравиться тебе чуть больше.

– Больше насколько? – чуть отодвигаюсь, стараясь не реагировать на его поглаживания у меня между ног. Ещё один забег я точно не выдержу. У мужика явно с потенцией всё хорошо, даже слишком.

– Настолько, насколько мне будет нужно.

– Ах, да. Помню. Ты ж жениться собрался, – выдаю насмешливо и отодвигаюсь ещё дальше. – Только я тебе уже ответ дала. Нет.

– Мы пока не будем об этом говорить, – двигает он меня назад, буквально впечатывая в своё тело. Горячо, блин… И твёрдо. И внизу живота сладко ноет.

– Мы вообще говорить не будем. Мне домой пора, – нахожу в себе силы развернуться, оттолкнуть его и сесть на кровати. Хорошо бы ещё отыскать в его квартире свои вещи. Хотя бы верхнюю одежду, трусы, так и быть, пусть оставит себе на память.

– Не пора, – коротко отвечает этот придурок и заваливает меня обратно на подушку. – Сюда иди, – накрывает собой и на мои попытки воспротивиться, отвечает поцелуями. Только целует он не так, как целовал бы нормальный человек. Его ласки не имеют ничего общего с нежностью. Как одичалый, голодный зверь. – Я же сказал. Трахать тебя хочу.

И он не рассусоливает. Раздвигает мне ноги и одним выпадом вбивается в промежность своим железным колом. Там влажно и хлюпает, но нас это только заводит сильнее. И я, так и не успев сбежать, цепляюсь за его предплечья, пока Шамиль долбит меня, как последнюю шалаву. Я точно потеряла совесть и разум.

Выбираюсь из-под него спустя полчаса, еле дыша. Отыскиваю свои шмотки, быстро натягиваю их на себя. Мне нужно уйти до рассвета. Не знаю почему. Просто нужно и всё. Наверное, чтобы не видеть своё лицо в отражении зеркал в такси, когда буду позорно сбегать домой.

– Когда увидимся? – вопрошает подлец, закинув руки под голову и с интересом наблюдая за моими попытками найти сумочку.

– Слушай, – выдыхаю, остановившись напротив. – Эта ночь ничего не значит для нас. Мы по-прежнему не друзья и не любовники. И уж точно не жених с невестой. Так что, забудь, ладно? – ответа я не получаю. Лишь улавливаю некоторое напряжение. Он типа злится или что?

А, плевать.

Нахожу, наконец, сумочку и, схватив её, спешу к двери. Меня никто не догоняет, уже хорошо.

– До встречи, Королевна! – несётся мне вслед, но я быстро выныриваю в подъезд.

– И тебе всего хорошего, – ворчу себе под нос, чётко осознавая, что на этом наши отношения не закончатся. Он не даст.

ГЛАВА 28

– Ну что ж, – следователь захлопывает папку, отодвигает её в сторону. – Поздравляю вас, Валерия Игнатьевна. Невменяемость своего клиента вы доказали. Можете сегодня вечером поесть икорки и похвалить себя, – в голосе Багрянцева я улавливаю ничем не прикрытое презрение. В другой раз я бы чувствовала себя неловко, но не сейчас. Именно сегодня как-то наплевать на мнение посторонних. Я до сих пор не отошла от ночных приключений.

– Обязательно. Всего доброго, Виталий Алексеевич, – собрав свой портфель, поднимаюсь из-за стола.

– И как вам спится после такого? – продолжает гнуть свою линию следак, на что я лишь молча вздыхаю. – Не страшно потом по улицам ходить, зная, кого вы туда выпускаете?

– А вам? Не страшно брать взятки и вешать преступления на невиновных? Сажать их по тюрьмам, зная, что виновен кто-то другой? Не страшно отказывать людям, которые просят о помощи и защите? Пытаетесь сделать меня крайней в том, что моральный урод Хаджиев не сядет? Смешно. Вы бы его и сами отпустили, просто он до вас не добрался. Так что, не надо давить на мою совесть. Я сама с ней как-нибудь договорюсь. А вы со своей пообщайтесь на досуге. Она вам о вас много чего поведает, я уверена. Всего доброго, Виталий Алексеевич.

Из полицейского участка вылетаю пулей. Хватаю широко открытым ртом воздух и, привалившись к машине, где сидит Егор, закрываю глаза. Вдох-выдох. Ещё немного и сойду с ума. Бред какой-то вокруг. И всё с появлением Хаджиева. Как я так вляпалась?

– Я немного опоздал, – слышу рядом и меня передёргивает от неожиданности. – Но ты, похоже, и сама тут справилась?

Поворачиваюсь к Шамилю, окидываю его беглым взглядом. Как обычно в кожаной куртке, джинсах и с наушниками. Выглядит сногсшибательно. А я дура.

– Ты же обещал, что я тебя не увижу целую неделю.

– Я соврал, – прислоняется к моей машине рядом.

– И почему я не удивлена?

Водительская дверь открывается, из неё выныривает Егор.

– Всё нормально, Валерия Игнатьевна?

– Да, пёс. Отбой, – отвечает вместо меня Шамиль.

– Спасибо, Егор, всё нормально. Мы просто поговорим, – нахожу в себе силы улыбнуться безопаснику, на что тот кивает и усаживается обратно. Мне бы его нервную систему. – В общем так, я тебя отмазала. Даже если следователь захочет докопаться, у него на руках ничего нет. Да, ты совершил преступление и уже понёс наказание, проведя несколько месяцев в психушке. Сейчас ты безопасен для окружающих, пока принимаешь свои таблетки. Но если ты совершишь ещё одно тяжкое преступление, тебя запрут в дурке навеки. И будь уверен, я им посодействую.

– Да, я понял. Ты опасная женщина, – плутовская усмешка, и мне снова хочется его прибить. – Увидимся вечером? Хочу тебя отблагодарить.

– Будет достаточно той суммы, которую тебе озвучил мой шеф. Деньги ему завези, а я сегодня еду навещать отца. Если помнишь, его чуть не убили из-за тебя, – хочу открыть дверь, чтобы поскорее спрятаться от него, но Шамиль надавливает на неё, не позволяя мне сбежать.

– Я тебя хочу. Сегодня.

Медленно выдыхаю, сцепив зубы.

– Хотеть не вредно, Шамиль. Только я тебя не хочу. Может оставишь меня в покое?

– Нет, – всё так же удерживает дверь, а у меня ладони потеют. Что за странная реакция? – Я приду вечером. Жди меня.

– Нет, Шамиль. Не приходи, – убираю его руку с двери, запрыгиваю в салон. Он склоняется ко мне, смотрит в глаза.

– Я приду, – захлопывает дверь и идёт к своей машине.

Выругавшись, наконец, расслабляюсь.

– Поехали, Егор. Я хочу увидеть отца. И ещё… Не говори ему, что я виделась с Хаджиевым, ладно? Не нужно его волновать.

– Понял, – кивает безопасник и трогается с места.

Король встречает меня хмурым взглядом из-под бровей, молчит, пока я приближаюсь, чтобы обнять его.

– Привет, пап. Вижу, ты уже получше себя чувствуешь? – он действительно выглядит хорошо. Сидит на кушетке, строго зыркает на медсестру, поправляющую ему подушки.

– Выйди, – бросает ей, и та мгновенно испаряется. – Как дела? – это уже мне.

Пожимаю плечами.

– Да нормально вроде. Вот приехала тебя навестить.

– Егор с тобой?

– Ни на шаг не отходит. Не волнуйся.

– А этот? Ты с ним видишься? Что между вами там происходит?

– Нет, пап. Не видимся. И давай закроем тему. Между нами с ним больше ничего не происходит. Сегодня я закрыла его дело.

Король долго смотрит мне в глаза, будто пытается пробраться в подкорку и прочесть мысли. И я от этого чувствую себя неловко.

– Не вздумай с ним шашни крутить, дочь. Я буду рад увидеть тебя с мужчиной, но не с этим. Поняла меня?

– Поняла, – вздыхаю, решив покорно согласиться. Так будет проще. – Я всё поняла. Не надо нервничать.

ГЛАВА 29

После отца еду в офис, чтобы закончить бумажную волокиту. Затем сижу со стаканом кофе напротив окна, наблюдая, как падает пушистый снег, а рабочие украшают здание напротив гирляндами.

Скоро очередной новый год, а я всё так же работаю в конторке на дядю и не имею ничего, кроме небольшой квартирки в центре. И речь даже не о материальных ценностях. Скорее о том, чего бы мне хотелось… Семьи, нормальных отношений. Любви и страсти. Может романтики и цветов, а может даже завтрак в постель. Было бы круто… Да.

Опомнившись, смотрю на часы. Пора домой. В офисе уже пусто, все разбежались по домам. Бросаю папку с данными Шамиля Хаджиева в сейф, запираю его и, одевшись, выхожу на улицу, где меня уже ожидает отцовский безопасник.

Хаджиева замечаю ещё в машине. Егор тоже.

– Валерия Игнатьевна, вас до квартиры проводить?

Вздыхаю. Даже если меня будут окружать двадцать охранников, этот все равно достанет. Вот же банный лист, а!

Егора отправляю домой, предварительно взяв с него обещание не трепаться перед отцом. Король и так уже о чём-то догадывается. А мне в тюрягу под видом отцовского особняка совсем не хочется.

– Привет, – нахал встречает меня у подъезда. Захлопывает дверь своего джипа и подходит с букетом роз.

– Это ещё что? – прыскаю я. И смешно, и страшно одновременно. Может у него приступ начался? – Мне стоит позвонить твоему психиатру?

– Это всего лишь цветы, – криво усмехается Хаджиев и суёт мне руки свой веник. А я замечаю среди больших, кроваво-красных бутонов конверт, в который обычно кладут деньги.

– Не только цветы. Я же сказала, чтобы отдал моему шефу.

– Я заплатил ему. А это твоя доля. И моя благодарность.

Не могу сказать, что рада. Его щедрость меня напрягает. Как и всё остальное, что касается Хаджиева.

– Это ни к чему. Мне достаточно того, что я зарабатываю официально. Никаких дополнительных вознаграждений я не принимаю, – тут, конечно, вру. Принимаю ещё как. Только не от него.

– Я обратно не возьму, – суёт руки в карманы, и я остаюсь стоять с цветами и конвертом. Поджимаю губы. – Пусть это будет моим извинением за Короля.

– Ты всегда такой или мне одной повезло?

– Считай, тебе повезло. С другими я поступаю намного хуже.

– Прелесть какая. Ну что ж… Спасибо за цветы, мне пора.

– Стой, – преграждает мне путь, нависая горой. Давит своими габаритами и наглостью. – К себе меня пригласишь?

– Нет.

– Почему нет? Тебе же понравилось. Аж два раза.

Вот мудила.

– Я сказала – нет.

– До завтра, Валерия Игнатьевна, – неожиданно соглашается он и, развернувшись, идёт обратно к машине. Я даже не сразу верю в то, что он собрался уехать, тупо пялюсь ему в спину, а потом иду домой с каким-то странным ощущением…

Что-то не так. Явно. Только что – понять не могу. Выхожу из лифта на своём этаже, достаю ключ и открываю дверь. И в этот момент меня грубо заталкивают в квартиру. Я даже знаю кто.

Цветы падают на пол вместе с сумочкой, а я едва не падаю. Но Хаджиев меня ловко удерживает, схватив за локоть.

– Эй, ты что, совсем… – глас моего возмущения обрывается, потому что Шамиль затыкает мне рот поцелуем и подхватывает на руки. – Охренел…

– Я же сказал. Хочу тебя. Сегодня, – ударяет меня спиной о стену, одной рукой продолжает удерживать на весу, а другой расстёгивает на мне куртку.

Когда оказываемся в постели совершенно голые и мокрые от пота, я понимаю, что снова лоханулась. Но уже поздно сопротивляться, потому что он на мне и во мне.

– Дааа, королевна. Оттрахаю тебя, как суку, – рычит, вколачивая в меня член до основания, так, что тяжёлая мошонка бьётся о мою задницу. А в следующий момент я уже на четвереньках и влажные шлепки звучат слишком громко. Но мои стоны громче.

– Сволочь! – вырывается у меня, за что тут же расплачиваюсь своим задом, по которому проходится его ладонь. Звонкий шлепок повторяется, за ним ещё один и ещё. Больно и возбуждает так, что закатываются от удовольствия глаза.

Шамиль оттягивает мою голову назад за волосы, вгрызается болезненным поцелуем в шею. Зализывает место укуса, втягивая кожу и снова кусает. И я кончаю на его дубине, широко распахнув рот. Из меня вырывается вскрик, а не прекращающий трахать моё содрогающееся от оргазма тело Хаджиев, стонет мне в ухо.

– Я буду делать это с тобой всегда. Охрененная.

– Размечтался, – мямлю я и обессиленно падаю на подушку, пока Шамиль доводит себя до оргазма частыми шлепками. Промежность пульсирует и сладко ноет низ живота, а конечности отказываются слушаться.

ГЛАВА 30

Утро добрым не бывает, если тебя всю ночь жарил здоровенный мужик. Это я понимаю сразу, как только открываю глаза. В тишине спальни разносится хриплый стон – это я пытаюсь пошевелиться. Попытка не удаётся, потому что жутко болят мышцы. И эта крепатура отличается от той, которая после обычных нагрузок в спортзале.

– Чтоб тебя, Хаджиев… – рычу зло, всё же поднимаясь. Работу ещё никто не отменял. Да и злюсь я больше на себя. Ведь могла же врезать ему по яйцам. Могла опустить на его голову что-нибудь тяжёлое. Пристрелить на худой конец. А вместо этого опять переспала. Дура, блин.

Кое-как приняв душ и уложив волосы, натягиваю на себя костюм и улыбку бизнес-леди, выхожу на улицу. Идёт снег, но следы шин Хаджиевской тачки ещё видны. Значит, недавно свалил. И как-то странно смотрит на меня Егор, привалившись к своей машине. Курит нервно.

– Доброе утро, – приближаюсь к нему, пытаясь прочитать по лицу дуболома, что он видел.

– Доброе утро, Валерия Игнатьевна, – швыряет окурок в урну и открывает мне дверь.

Ныряю в тёплый, пахнущий кожей и освежителем воздуха салон, откидываюсь на спинку сидения, которая сейчас кажется слишком твёрдой и жёсткой. Прям как тело Хаджиева. Во всех местах, но в некоторых частях тела особенно жёсткий…

– Ты давно ждёшь? – интересуюсь у Егора, как только он трогается с места.

– Не особо, – отвечает кратко, отчего я не могу разобрать его настроение, но расспрашивать, видел ли он что-нибудь странное не решаюсь. Вроде как уже предупредила, чтобы не разболтал отцу, а там… В конце концов я взрослый человек! Имею право спать с кем хочу. И вообще… – Валерия Игнатьевна, можно я кое-что скажу? – подаёт голос Егор, и я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

– Говори.

– Этот человек… Шамиль Хаджиев. Он нехороший человек. Он не такой, как вы или ваш отец. Или я. Он психопат, и я сейчас говорю не образно. Да ёлки… Он просто злобный, чокнутый мудак! Не связывались бы с ним, – ясно. Егор видел, как Шамиль уезжал.

– Егор, я взрослая девочка. И знаю, что делаю, – тут вру. Ничегошеньки я не знаю. Сама от себя в шоке. – За предупреждение спасибо, но в остальном я сама разберусь, хорошо? Думаю, не стоит тебе напоминать, что моего отца волновать всякими пустяками не следует?

Безопасник вздыхает, качает головой.

– Извините. Просто вы очень на сестрёнку мою похожи. Она тоже вся такая из себя взрослая, самостоятельная, но, по сути, ещё ребёнок и ей нужна защита. И вам нужна. Я не хочу, чтобы этот человек вам навредил. Извините ещё раз… Это не моё дело.

Я открываю рот, чтобы сказать «Да, действительно не твоё», но тут же закрываю. Парняга-то хороший. Беспокоится вон. Верный значит.

– Спасибо за предупреждение, Егор, – как можно мягче улыбаюсь ему, отвожу взгляд в сторону. Тот самый неловкий момент, когда сказать больше нечего.

– Ваш отец очень вас любит. Я не первый год работаю в охране. Всяких олигархов повидал. И почти все откупались от своих детей баблом. Но ваш отец не такой. Он искренне любит.

– Да, я знаю… – вздыхаю. Егорушка использует запрещённый приём. А я его ещё дуболомом считала.

– Я не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось. Не встречайтесь больше с Хаджиевым. Не нужно вам это.

Ответить нечего. Все так. Я действительно рискую, продолжая общение с Хаджиевым. Рискую влюбиться, а потом разбить себе лицо о стену реальности. Но и отказаться от встреч с ним не могу. Во-первых, Шамиль непредсказуем. Кто знает, что он предпримет, если я заартачусь. Во-вторых, его действительно сложно отшить. Не обращаться же в полицию, где меня обязательно пошлют нахрен. Запрет приближаться через суд? Тоже маловероятно, ибо я знаю нашу систему.

Остаётся лишь осторожно прощупывать его, изучать, познавать все грани, чтобы знать, чего ожидать от этого психа и как защитить отца и себя. Я против войн, убийств и насилия, поэтому должна всеми правдами и неправдами свести риск войны к минимуму. Семейка Хаджиевых – это не те люди, с кем стоит связываться. Даже Король не сможет им противостоять.

– Приехали, Валерия Игнатьевна, – вырывает меня из мыслей голос Егора, и я, встрепенувшись, киваю.

– Спасибо, Егор. Ты пока свободен. Заберёшь меня в четыре, хочу навестить отца.

ГЛАВА 31

Опять смотрю в его глаза и вижу там сомнение. Или так выглядит подозрительность?

– В чём дело, пап? – решаю не ходить вокруг да около, спрашиваю в лоб. – Ты выдернул меня с работы просто так или может что-то нужно? – вот последнее вряд ли, потому что у него всё есть. А чего нет, то принесут охранники или медперсонал. Благо, не в лесу находится.

Опять молчание и мне это начинает надоедать.

– Я думаю, что с тобой делать. Под замок посадить или сразу прибить. А? Что скажешь, дочь? – наконец подаёт голос Король, а я думаю, что лучше бы ещё немного помолчал.

– И за что ты хочешь меня прибить? – интересуюсь нахально, хотя уже подозреваю, о чём он. Или о ком.

– Ты с ним спишь, – выдаёт отец и это не вопрос. Утверждение.

– С кем?

– Дуру из себя не строй! – повышает голос Король и мне становится некомфортно. – С Шамилем этим спишь! Думаешь, я не знаю? Или забыла, кто твой отец?

Да уж куда тут забыть. Каждый день об этом думаю.

– Великий и ужасный Король, помню, – усмехаюсь я. И тут же огребаю по лицу. Отшатываюсь назад, но отец хватает меня за запястье, больно сжимает.

Я в шоке от того, что поднял на меня руку и не сразу понимаю, что вообще произошло. Доходит лишь когда папа порывисто меня обнимает, впечатывая себе в плечо.

– Дурочка, куда ж тебя занесло, а? Вот зачем, бл… Зачем ты с ним связалась? Этому ублюдку не ты нужна, а мои деньги и возможности. Как ты этого не понимаешь? Он урод! Моральный урод! Ублюдок! От него даже его братья отказались!

Я вырываюсь, отталкивая от себя отца, глотаю слёзы обиды. Он никогда не бил меня. Максимум – мог наорать или запереть дома. Но чтобы поднять руку… Этого никогда.

Больно. Не физически. Пощёчина несильная была. Скорее морально. Унизительно и неприятно.

– Больше никогда не смей поднимать на меня руку! – в голосе всё же звучат нотки обиды и истерики. – И это не твоё дело, с кем я сплю! Ясно? Ты мне почти чужой, я уже давно не твоя маленькая Лерка! – бью наверняка, чтобы он тоже прочувствовал всю прелесть нашего разговора. – Меня теперь по имени отчеству называют! И не потому, что я твоя дочь, а потому, что взрослый, состоявшийся человек! И я всё ещё помню из-за кого убили маму! Так что, не смей приказывать и что-либо запрещать!

Вторая пощёчина отрезвляет, и я судорожно выдыхаю.

– Пап, ты что? Ты совсем уже , что ли?

– Сегодня я выписываюсь из больницы и мы едем домой. Оттуда ты выйдешь только замужней. Выйдешь за того, кого я приведу, поняла? И чтоб без твоих выходок.

Вырывается истерический смешок.

– Пап, ты серьёзно сейчас? Правда считаешь, что стану делать то, чего тебе хочется? Не поздновато ли для перевоспитания? Как по мне, так ты проворонил то золотое время, когда мог меня поставить в угол.

– А я тебя не спрашиваю. Это факт. Неоспоримый. Ты возвращаешься домой, пока не выйдет замуж. В своей конторе ты, кстати, больше не работаешь.

– Пап! – смотрю на него во все глаза, но Короля, кажется, ничего не заботит. – Ты не мог этого сделать! – в голосе появляются визгливые нотки. Не нравлюсь себе такая, но поделать ничего не могу, мне жутко хочется заплакать.

– А я сделал. Всё. Иди к ребятам, они тебя проводят к машине. Теперь везде и повсюду только с Егором. И даже не думай мне характер свой показывать. Свободна.

– Пап…

– Ты что оглохла, что ли? Разговор закончен. Ты выйдешь за Кирилла Самсонова. А до тех пор будешь сидеть дома. Всё!

Я вижу, что его раненая рука дрожит. Как и я сейчас от злости.

– Серьёзно? Ты не шутишь сейчас? Кирилл? Ты как себе это представляешь?

– А мне плевать, что он тебе не нравится. Мне не нравится твоя гребаная эмансипация. Стерпится слюбится.

– А может ты просто хочешь от меня избавиться? Ты же знаешь, Кирилл зверь. Он мне дышать не даст спокойно. Ты для этого меня хочешь ему вручить? А ничего, что я против? – злость теперь уступает испугу, потому что я знаю Самсонова. Редкая мразь.

Когда-то он хотел меня в невесты себе записать, но отец не позволил. А теперь сам отдаёт меня в лапищи бандюка, чтобы, наконец, скинуть со своей шеи. Парадокс, но на его шее я давно не сижу.

– Андрей! – отец зовёт своего начальника безопасности и кивает на меня. – Её домой, под замок. И пусть Егор ни на шаг не отходит.

– Охренеть. Просто охренеть, пап, – невесело усмехнувшись, качаю головой. Бред какой-то! Все вокруг рехнулись.

– Валерия Игнатьевна, пойдёмте, – Андрей открывает передо мной дверь, приглашая к выходу. Ну а если не послушаюсь, оттащит силой. Я хорошо знаю Короля и его прихвостней.

ГЛАВА 32

– Съешь блинчик, давай, – домработница отца, тётя Валя, двигает ко мне тарелку с ароматными блинами, улыбается. – Помнишь, как в детстве ты их наворачивала?

– Ещё бы не помнить. Я тогда на слонёнка была похожа. Надо мной в садике и в начальных классах школы все ржали. И всё из-за твоих блинов.

Тёть Валя вытирает руки о передник, садится на стул напротив.

– Это всё такая чепуха, да? Сейчас-то проблем побольше будет?

– Да уж…

– Ну что, расскажешь мне, что у тебя случилось?

Вздыхаю. Когда-то тётя Валя была не только домработницей, но и моей няней. Я выросла, а отец решил оставить её у нас. Она больше, чем прислуга. Она друг нашей семьи, её часть. И я часто делилась с ней своими секретами. Например, о первом мальчике, с которым втайне от Короля бегала на свиданки. Или о том, что у одноклассницы Юльки уже был секс.

Но те времена ушли, и я уже не маленькая девочка. Теперь всё по-взрослому.

– С чего ты взяла, что у меня что-то случилось? – отвожу взгляд в сторону, потому что тёть Валя не тот человек, которого можно с лёгкостью обмануть. Ещё никому не удавалось.

– Я что, слепая, по-твоему? Вижу же, что лица на тебе нет. Из-за отца? Так ты за него не беспокойся. Здоровый, как бык, ничего ему не станется. Не первый раз в него стреляют.

– Где он? – спрашиваю тихо, потому что видеть Короля сейчас совсем не хочется. И слышать тоже. Вчера наговорились, до сих пор щека болит.

– А я почём знаю, Лер? Ты же в курсе, что он ни перед кем не отчитывается. Рано утром уехал куда-то.

– Ясно, – всё же беру блинчик, отрезаю кусочек ножом, ловлю смеющийся взгляд тёть Вали и, бросив приборы, хватаю блинчик рукой. – Вкушно, шпасибо.

– Не болтай с набитым ртом, – наигранно ругается тётя Валя и подаётся вперёд. – Ну так что? Расскажешь, что у вас произошло?

Запиваю вкуснятину апельсиновым соком, вздыхаю.

– Он меня замуж выдать решил. Знаешь за кого? За Самсонова.

Глаза тёти Вали округляются и приоткрывается рот.

– Он что, рехнулся, что ли? С чего это вдруг? Столько лет этот бандит получал от ворот поворот, а теперь что изменилось?

– Видать то, что я… связалась с человеком, который похуже Самсонова будет. Ну это отца мнение.

– А твоё? Ты сама-то чего хочешь? – тётя Валя подпирает голову рукой, внимательно рассматривает меня.

– Я не знаю. Совершенно точно я не хочу видеть этих двоих. И чтобы Король решал, за кого мне идти замуж. Я устала, понимаешь?

Тётя Валя задумчиво кивает.

– А я-то думаю, что это к нам этот Кирилл повадился. Недавно тут с отцом заперлись в кабинете, часа два о чём-то говорили.

– Ясно о чём, – вздыхаю. Король сильно ошибается, если думает, что я выйду замуж за Самсонова. Плевать мне на их договорённости.

– Доброе утро, – слышу вдруг за спиной и испуганно поднимаю глаза на тётю Валю.

– Помяни, он тут как тут, – комментирует та, а шаги Самсонова звучат всё ближе.

– И вам не болеть, – отвечает насмешливо Кирилл. – Привет, Лера. Давно не виделись.

Чтоб тебя…

Вздохнув и прикинувшись глухой, я схватила блин, сунула его в рот. Тётя Валя, не жалующая в этом доме бандитов, кроме Короля, отвернулась к плите. А он ввалился на стул рядом, взял из моей тарелки блинчик.

– Чего надо? – поинтересовалась скучающе, всё так же не глядя на него. Много чести.

– Поговорить нужно.

– А я думала ты жрать сюда пришёл, – проследила за тем, как он тянет уже второй блин. Сволочь. – Не многовато ли желаете, сударь? – всё же не выдержала и повернулась к нему. – И замуж за него выйди, и накорми. Изжога не замучает?

Кирилл усмехнулся, а я невольно отметила про себя, что он всё такой же, как и пять, и десять лет назад. Раскачанные плечи, широкий торс, высокие скулы, тёмно-русые волосы без намёка на седину и усмешка властелина мира. Самомнение тоже раздутое донельзя. Только взгляд повзрослее стал. Уже не такой весёлый. А ведь я когда-то была в него влюблена. Надо же. Сейчас только глухое раздражение вызывает. Видать, в детстве я была не особо избирательной. А может сыграло то, что он долго считал меня ребёнком и даже не смотрел в мою сторону. Поползновения на мою свободу начались гораздо позже, где-то лет с девятнадцати. Только я уже была умнее. Да и отец не воспринимал его, как будущего зятя.

– Вижу, Король тебя уже поставил в известность, – улыбка до ушей и нахальный взгляд на моё декольте. Надо же было надеть такую проститутскую футболку.

– Поставил, да. Только ты не разбегайся сильно. Споткнёшься, харю свою наглую расшибёшь.

– Не изменилась. Всё та же язва, – рука тянется к выбившемуся из пучка локону, накручивает его на палец.

Дёрнув головой и едва не оставив свои волосы в его руке, сбегаю на другой стул. И только сейчас замечаю, что тёти Нины на кухне больше нет. Ну спасибо, дорогая нянечка. Оставила меня с этим животным наедине.

– Я серьёзно, Кирилл. Замуж я за тебя не собираюсь. Абсолютно нет такого желания. Поэтому не трать время, проваливай.

Его улыбка исчезает, а на её место приходит другое выражение лица. Какое-то не очень хорошее. Злое. Или это я уже себя накрутила. Помню, как однажды он прямо при мне отметелил парня, с которым я встречалась. Было это посреди белого дня, у небольшой, но заполненной кафешки. Ещё тогда я разглядела в его глазах зверя. Но тогда его сдерживал отец. А теперь…

– Мы с твоим отцом уже всё решили. Твоё согласие мне не требуется, Лера.

– Да что ты? Может силком меня потащишь в ЗАГС? Смирительную рубашку на меня наденешь? Говорят, после тебя все девки в дурку ложатся. Это правда? – меня несёт. Сильно так несёт. Ещё немного и воткну ему в глаз вилку. Что ж это такое, одни уроды моральные мне встречаются.

– Если понадобится, за волосы оттащу, – усмехается подонок, а после добавляет: – На кону слишком много денег, Лера. Слишком. Плюс ты. Давно тебя хотел.

– Пошёл нахрен. Хотел он… Дебила кусок, – резко подрываюсь и уверенным шагом направляюсь прочь, но он ловит меня у выхода и с силой впечатывает в стену.

– Выйдешь, – рука, сжавшая моё горло горячая и большая, а губы приближаются к моим. – Выйдешь, Лера, – и набрасывается на мои губы, отчего у меня срабатывает защитный рефлекс и подонок мгновенно получает коленкой по яйцам.

– Сссукааа, – шипит, отпуская меня и сгибаясь пополам.

– О, ты не представляешь насколько! Ещё раз, специально для тупорылых бандюков: Я ЗАМУЖ НЕ СОБИРАЮСЬ! ТЕМ БОЛЕЕ ЗА ТЕБЯ! Всего доброго, – разворачиваюсь и вылетаю из кухни, красная от гнева, как помидорина.

ГЛАВА 33

Дни взаперти тянутся слишком долго. Так долго, что я начинаю сходить с ума. Ещё и тётя Валя домой уехала. Выходные превратились в вечность.

– Скучаешь? – Кирилл находит меня в отцовской библиотеке, где собраны самые редкие издания. Не то чтобы Король обожал читать, просто в молодости любил понты.

– Чего надо опять? – огрызаюсь зло, стаскивая с полки книгу. Чихаю, потому что она вся в пыли и слезаю с лестницы, но ступить на пол не успеваю. Меня подхватывает Самсонов. – Руки убери! – шиплю на него и поднимаю ногу, чтобы повторить удар по яйцам, но гад уже дрессированный. Быстрым движением блокирует мои попытки, книга падает на пол, а я упираюсь ему в плечи, силясь оттолкнуть.

Губы подонка слишком близко. До омерзения близко.

– Свалил отсюда! – всё же пропускает удар по харе, а у меня от боли в кулаке вырывается стон.

– Да, сучка. Вот так. Постони для меня, – прижав меня к полке и удерживая за горло, лезет рукой под свитер, и я, словно обезумевшая, вонзаю в его бессовестную морду все десять ногтей. Один, кажется, даже ломается. – Сссука, – выдыхает Самсонов и всё-таки отпускает.

Я отскакиваю от него на добрые полметра и только тогда позволяю себе отдышаться.

– Это всё временно, понимаешь, да? Ты не сможешь мне отказывать вечно. Станешь моей женой и всё. Деваться тебе некуда, – приводит в норму дыхание, поправляет стояк в своих штанах. А у меня к горлу подступает тошнота.

– А кто тебе сказал, что я стану женой? Король пообещал? Так ты на нём и женись, я тут причём?

Он делает шаг ко мне как бы невзначай, по инерции. Вытирает с лица кровь ладонью, смотрит на неё с каким-то диким, сумасшедшим выражением лица.

– А кто тебя спросит? Думаешь, я не потащу тебя на поводке? Мне плевать на то, что ты там против, поняла меня? – делает выпад, снова пытаясь поймать, но я забегаю за диван, не позволяя приблизиться.

– Это ты меня не понял. Я сказала, что никакой свадьбы не будет. Я не стану твоей женой, хоть убей. Можешь пожаловаться на меня Королю, – говорю насмешливо, хотя внутри всё спазмом страха сводит.

– Будешь, я сказал. Уже завтра будешь.

– Завтра? – переспрашиваю потерянно.

– Да. Завтра. Король тебе не сказал? – его гадская усмешка вызывает во мне новый приступ тошноты. А в глазах Самсонова читаются уверенность и предвкушение. Даже не сомневаюсь, что завтра всё случится, а потом он меня изнасилует. Хорошо знаю, на что такие люди способны. Отец, что ж ты творишь?

– Плевать мне на Короля и на тебя тоже. Давай, проваливай. И сделай так, чтобы я тебя не видела. Хотя бы до завтра.

– Ну до завтра, так до завтра, – взглядом по моему телу скользит, вызывая желание выколоть ему глазёнки.

Он уходит, а я хватаюсь за телефон. Хорошо, что не отобрали. Завтра… Уже завтра. И отец мне ничего не сказал, не предупредил. Сделал всё по-своему, как обычно, наплевав на моё мнение.

Что ж, хрена с два они меня получат.

Набираю номер и прикладываю гаджет к уху.

– Какие люди, – слышится Хаджиевский голос и мне почему-то хочется зареветь. – Где ты? – вопрос требовательный, злой. Но мне сейчас не до загадок, отчего социопат недоволен. Мне бы свою шкуру спасти.

– У тебя есть шанс отблагодарить меня за то, что отмазала от тюряги. Деньги могу вернуть.

– Я спросил, где тебя носит? – ещё грубее.

– У отца. И мне нужно отсюда свалить. Поможешь?

Целая минута тишины и мне уже начинает казаться, что он пошлёт куда подальше. И правда, нахрена ему меня спасать? Зачем?

– Егор где? – его вопрос заставляет меня растеряться, хотя была готова услышать что угодно.

– Чего? Причём тут Егор?

– Ладно. Жди, – бросает небрежно и сбрасывает звонок. А я ещё минуты две смотрю на потухший дисплей телефона. Что это было вообще?

Вполголоса матерюсь, кляну себя на чём свет стоит и ухожу в свою комнату. Ни на кого положиться нельзя. Вокруг одни самцовые самцы на тестостероне, от которых помощи не дождёшься. А как потрахаться, так они тут как тут. Мудачьё.

Включаю телевизор и, открыв банку с мороженым, заталкиваю в рот ложку с горкой. Нахрен талию. Без неё будет проще. Меньше будут домогаться. Вместе с мороженым глотаю и горечь. Уже завтра…

Обманываться нет смысла. Если Самсонов и отец так решили, то моё мнение их не парит. Они найдут как заставить. Или сделают всё без меня. А потом обезьяна Самсонов залезет на меня и трахнет.

От одной этой мысли меня начинает мутить. Мороженое тут же теряет свой вкус. Талия спасена.

*****

Егор ответил не сразу. Несколько гудков, затем сброс. И снова звонок.

– Да? – приглушённо.

– Да? Что «да», Егор? Что ты скажешь в своё оправдание? Имей в виду, для предательства нужна веская причина. Иначе я просто отстрелю тебе твою тупую башку. Но сначала проделаю то же самое с твоей сторчавшейся сестрёнкой.

– Я тебя не предавал, не говори глупостей, Шамиль. Что я мог сделать? Король сказал запереть её, я выполнил. А про этого жениха я даже не знал…

– Что? Какого ещё жениха?

– Так это… Тут нарисовался один. Я слышал, как он с Валерией говорил. Так понял, она не хочет замуж, но Король уже всё спланировал.

Шамиль застыл. Что-то явно прошло мимо него. И грёбанные псы не смогли доложить вовремя.

– Говорят, завтра их распишут, – добавил осторожно Егор, и Шамилю захотелось вырвать ему кадык.

– Не распишут. Ты поможешь ей сбежать. И только вздумай мне накосячить, как с Королём. Я тебя на куски порежу.

– Но что я могу сделать? Тут охраны до хренищи. Начальник безопасности скоро подъедет. Они теперь с Королём всех шмонают, проверяют. Только дёрнусь и меня спалят.

Шамиль уставился в одну точку – в глаза девки, что сидела перед ним на коленях. Та порочно улыбнулась, облизала губы и полезла к нему в штаны. Отбросил её руку, встал.

– Ты сделаешь это ночью. Когда все лягут спать. Придумай, как отвлечь охрану, а потом выведешь её на задний двор, я буду за забором. Поможешь ей перелезть.

– А я как, Шамиль? Они же поймут, что кто-то из своих помог ей бежать.

– А мне насрать, как ты выберешься. Ты должен был сообщить мне сразу, как только Король отдал приказ. И не вздумай накосячить. Я твою сестру снова на иглу посажу. И тебя вместе с ней. Никакой Король не спасёт. Ты понял меня, Егор?

– Да.

– Не слышу, пёс!

– Я понял!

– Вот и славно. Я буду там в полночь. Выведи мне её.

Отложив телефон, потянулся за сигаретой. Крепко затянулся, впустил облако дыма в лёгкие.

– Сюда иди, – это уже шлюхе.

Та, стащила с себя топ, сбросила на пол юбку и, виляя крутыми бёдрами подплыла к нему.

– Чего желает мой господин?

– Желаю, чтобы ты стала Валерией Игнатьевной, – усмехнулся.

– Что?

– На колени встала. Бегом.

ГЛАВА 34

Отец вошёл вечером, предварительно постучав в дверь. Так на него не похоже. Прошёл к моей кровати, осмотрелся вокруг.

– Я часто сюда приходил. Всё ждал, что ты вернёшься… Валя убирается здесь каждые три дня.

Я села на кровати и, обняв подушку-медведя, уставилась в одну точку.

– К чему эти сантименты? Если хочешь так меня разжалобить, не выйдет.

Он вздохнул, присел рядом. И тоже сосредоточил внимание на стене напротив. Широкий подбородок дёрнулся, будто отец хотел что-то сказать, но никак не решался.

– Я не умею говорить то, что надо. И любить, наверное, не умею. Я виноват в том, что случилось с твоей мамой. Виноват в том, что ты ушла. Знаю, дочь. Я тот ещё мудак. Но эта свадьба… Это я делаю для тебя. Возможно, когда у тебя появятся свои дети, ты меня поймёшь. Хаджиев этот… Он из другого мира. И любить тебя он никогда не будет. Ему нужны твои деньги. Оттяпать кусок, как можно больше, как можно жирнее.

Я хмыкнула.

– А Кириллу, значит, не нужны деньги, да? Кирилл на мне по большой любви жениться хочет. Пап, ты серьёзно? Да этот ушлёпок весь пол тут слюнями закапал. Он меня тупо поиметь хочет, а заодно и твой бизнес. Вот и всё. Да, Хаджиев мудак. Но Самсонов ничем не лучше. Ты бросаешь меня в огонь!

– Самсонова Я знаю. Он тоже не подарок, но он тебя любит. И ему я доверяю. Завтра ты выйдешь за него замуж. Не захочешь сама, обойдёмся без твоего присутствия. Всё, – встаёт, чтобы уйти, а я ловлю его руку.

– Пап.

– Лера, я сказал всё.

– Нет, пап. Я не хочу замуж за Самсонова. И я не выйду. Можешь подделать документы, запереть меня в этой комнате хоть на год. Что угодно. Но я не стану женой Кирилла. Ни за что.

Освободив свою руку, мрачно посмотрел мне в глаза. На лбу пролегла глубокая складка. Прервав зрительный контакт, он моргнул и пошёл к двери.

– Спокойной ночи, Лера.

– И тебе, пап! Пусть тебе приснится то, что сделает со мной Самсонов, когда ты добровольно отдашь ему меня на съедение.

Вышел из комнаты, хлопнул дверью. А я, вспомнив свои юные годы в этой тюрьме, яростно вскочила с кровати. Я не выйду за Самсонова.

Выглянула в окно, увидела толпу охранников. Теперь они дежурят здесь круглосуточно. Отец не позволит мне сбежать. Но если я утром скажу, что согласна на брак с Кириллом, они могут потерять бдительность, и мне удастся ускользнуть по дороге в ЗАГС. Хуже будет, если работника ЗАГСА привезут сюда. Но и в таком случае я найду выход.

Пока я нервно разгуливала по спальне, свет на улице стал тускнеть, а в доме повисла звенящая тишина. Кто-то тихо постучал в дверь, повернул ручку.

Я шагнула назад, ища взглядом хоть что-то, что может послужить оружием. Вдруг это Кирилл.

Но дверь приоткрылась, и я увидела большую, бритую голову Егора.

– Валерия Игнатьевна, пойдёмте. Я помогу вам выйти.

– Что? – я не ослышалась?

– За забором вас ждёт Шамиль. Он меня прислал…

Мои брови поползли на лоб. Так и захотелось сказать: «И ты, Брут». Не стала терять время, отведённое для побега. А отец… Что ж, надо будет его предупредить насчёт предателей. Хотя по-хорошему – он заслужил.

*****

– И как ты это объяснишь отцу? – запыхавшись от бега по саду, останавливаюсь, упираюсь ладонями в колени. Не для меня такой активный образ жизни. Напомните, с чего это всё началось? Вернее, с кого?

И я, дура, сейчас бегу к нему.

Попросту нет другого выхода. С одной стороны Хаджиев, абсолютно чокнутый мудила, с другой стороны – мудила ничем не лучше. Только если в случае с Шамилем, меня насиловать никто не планирует (да, я помню почему), то в случае с Кириллом всё закончится трагично. Либо я его грохну, либо он меня.

– Разберёмся, – отвечает мне Егор, поглядывая назад, туда, где должна быть охрана. Но я их почему-то не вижу.

– А где все? – не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.

– Чая напились, отдыхают. Пойдёмте, Валерия Игнатьевна. Скоро уже утро.

Пробираемся сквозь кустарник ежевики, я царапаю руки и плечи. Шиплю от боли.

– Нам обязательно сюда ломиться?

– Здесь мне будет легче перекинуть вас за забор.

И действительно, здесь отсутствует колючая проволока на заборе. Да, мой отец параноик.

– Ты со мной пойдёшь? – спрашиваю Егора, когда тот приседает и складывает руки в замок, чтобы я на них встала.

– Нет, я тоже чаю выпью и останусь. Давайте, Валерия Игнатьевна. Ну же.

– Почему ты предал отца? – задаю вопрос в лоб, на что Егор еле заметно морщится. Не нравится слово «предательство»?

– Долго объяснять, Валерия Игнатьевна. Времени нет сейчас.

– Ты причастен к его ранению? – продолжаю свой допрос.

– Нет. Не причастен.

– Так ради чего тогда? Сколько тебе заплатил Хаджиев?

Егор вздыхает.

– А вы только о деньгах и думаете, да? Шамиль моей сестре помог выбраться из наркоманской пропасти. Так что, называйте меня, как хотите.

Я отвожу взгляд.

– Извини.

– Ничего, Валерия Игнатьевна.

– Ты только не вздумай моему отцу вред причинять, понял? Я тебя сама за это прикончу.

– Не бойтесь. Вашего отца я не трону. Я всё ещё здесь только ради вас. Шамиль был готов к подобному. Он хитрый подонок. Будьте с ним осторожны. Он любого человека сломает, переступит и дальше пойдёт. Не льстите себе. Он любить не умеет. Лишён этого чувства.

С полминуты молчим, смотрим друг другу в глаза. Я киваю, и Егор вновь складывает руки в замок. Оказавшись за забором, тут же попадаю в руки Хаджиева и тот ставит меня на землю. Слышал всё значит.

– Привет, Королевна. Как дела? – усмешка уголком рта всё такая же… Блин, и надо мне было запасть на этого придурка.

– Поехали, – обхожу его, сажусь в машину, и Хаджиев, запрыгнув следом, бьёт по газам.

ГЛАВА 35

– Куда едем? – спрашиваю, нарушая надоевшую тишину где-то спустя полчаса. Дорога мне не знакомая. – Мне бы домой. За вещами.

Хаджиев поглядывает в зеркало заднего вида, проверяя нет ли за нами хвоста. А я чувствую себя измотанной и уставшей героиней какого-то грёбанного блокбастера.

– Трахаться едем, Королевна. Ты же любишь это дело? – скалится мерзопакостно Шамиль, и я, закатив глаза, отворачиваюсь к окну.

– А если серьёзно?

– Куда же серьёзней? Я тебя похитил. Так же делают влюблённые, да?

– Ты идиот, Шам, – вздыхаю.

– Скажи еще раз, – просит он тихо, и я не сразу понимаю, о чём это он.

– Что?

– Назови меня так ещё раз.

– Перебьёшься.

– Сука.

– Полудурок.

Ещё час мы едем в тишине, пока меня не начинает тянуть в туалет. Прошу его остановиться у заправки и быстро бегу в уборную. Пописав, выхожу из кабинки и тут же натыкаюсь на какого-то нарколыгу. Он пошатывается, безумно глядит на меня своими зенками с расширенными зрачками. Ситуация накаляется, когда он достаёт из кармана нож и идёт на меня.

– Эй, ты чего? – испуганно пячусь я, пока он не припирает меня к стене.

– Бабки давай, шлюха ёб… – договорить он так и не смог, потому что я отшибла подонку яйца. – Аааа, сука! – как-то заторможенно промямлил он и упал на колени. Под кайфом урод, даже боли толком не чувствует. Ну что ж, его ждёт жёсткий отходняк.

Выбила из руки ушлёпка нож, и ломанулась к выходу, но тут же налетела на Шамиля. Тот, оказывается, молча наблюдал за нариком и даже не подумал заступиться. Хотя, о чём это я?

– Ну как, понравилось кино? – спрашиваю, сверля его ненавидящим взглядом. Мерзавец явно доволен увиденным. Скотина.

– Ничего так. У меня даже встал.

– Пошёл ты, – выдыхаю раздражительно, обходя его и толкая дверь. – Козлина.

Следующая остановка у моего дома. Я решаю собрать вещи и свалить куда-нибудь подальше, но Хаджиев почему-то ломится за мной.

– Провожать не нужно, спасибо, – кидаю ему зло, но он вталкивает меня в открывшуюся кабину лифта и заходит следом.

– Ты за вещами.

– Да. Но с тобой я не поеду, – пытаюсь объяснить ему, что на этом помощь закончена и дальше я уже как-нибудь сама.

Лифт закрывается, а Хаджиев резко схватив меня за горло, с силой впечатывает моё несчастное туловище в металлическую стенку. Так, что я выдыхаю со стоном.

– Пусти меня, придурок! – шиплю на него, силясь достать когтями лицо, но он отшатывается, быстро блокирует мои движения.

– Слушай сюда, Валерия Игнатьевна. Если не хочешь, чтобы я тебя тут оставил со сломанной шеей, не беси меня. Мне плевать каким путём идти дальше. С тобой или нет. И мне плевать в каком виде я предоставлю тебя твоему папочке. Целую или в виде фарша – мне похуй. Уяснила? А теперь собираешь свои шмотки и едешь со мной. Я не для того подставлялся, чтобы просрать такой шанс. Давай, – выталкивает меня из лифта, отобранными у меня же ключами открывает замок, заталкивает внутрь квартиры. И я понимаю, что снова попала. – Бери самое необходимое. А я пока напишу записку папочке Королю.

Пока я, кусая губы и зашвыривая вещи в чемодан, думаю о том, как свалить от Шамиля, тот что-то царапает в моей тетради, затем выдирает оттуда лист и кладёт его на кровать.

Быстро пробегаю глазами записку и тихо выплёвываю в сторону Хаджиева трёхэтажный мат.

«Готовься к пышной свадьбе, папаша».

– Реще собирайся, – бросает мне, встав напротив и облокотившись о трюмо. Мудак.

– И как ты это сделаешь? Как заставишь меня выйти за тебя замуж? Думаешь, приказной тон тебе хоть чем-то поможет? Запугать может хочешь? Мм? – вещи меня мало волнуют, я сюда вернулась за деньгами, которые припрятала не так давно на всякий случай. Случай представился.

– Я сказал, собирай шмотьё. Быстрее. Иначе придётся вернуться к старому жениху. А судя по тому, как ты от него бежала, партейка так себе.

Закрываю глаза, ругаясь на сей раз уже про себя. Заталкиваю пухлый конверт в сумку.

– А я вообще везучая. Особенно на мудаков вроде тебя.

Он отлипает от трюмо, шагает ко мне, отчего я пячусь назад. Кто его знает, что у подонка на уме. Явно не от большой любви помогает мне. Дожилась, Королёва. Бежишь от собственного отца с убийцей-социопатом. Супер просто.

Хаджиев ловит меня у стены. Ловит за лицо, сильно сдавливает щёки и склоняется к губам.

– Знал бы Король, какое оружие против себя на свет произвёл, – кривая усмешка и большой палец ныряет мне в рот, поглаживает язык. – А ты красивая. И опасная. Как война.

Что есть сил кусаю его за палец, и Хаджиев, зашипев одёргивает руку. Я же, ощутив вкус его крови, усмехаюсь.

– Ну как? Опасная? – и, опустив взгляд ниже, на его ширинку, вижу, что извращенца мой укус очень даже завёл. – Если понравилось могу в следующий раз плёткой отстегать.

– Сука бешеная.

– Долбоёб, – «мило» ему улыбаюсь.

С улицы доносится какой-то звук и Шамиль, схватив мой чемодан, берёт за локоть и меня.

– Пошла вперёд! Давай! Не тяни время. Если по мне начнут шмалять, я тобой прикроюсь.

Успеваем скрыться за углом дома, и тут же слышу визг тормозов. Я даже знаю чьих – это люди отца. Ну или Кирилла, что тоже вероятно. Уверена, мою пропажу уже обнаружили и теперь отец с Самсоновым рвут на себе волосы. Хотя Король мог бы и догадаться, что я ни за что не сделаю того, чего делать не хочу. Он хорошо меня знает. Лучше, чем я себя.

Шамиль заталкивает меня в машину, сам запрыгивает, тут же запуская двигатель. И срывается с места, оставляя за нами лишь облако снега. Смеётся, поглядывая на меня и, пролетев встречку, ловко вливается в поток машин. Я лишь тихо выдыхаю и вжимаюсь в сидение. Бляха муха, надо же мне было связаться с этим уголовником.

– Что теперь?

– Теперь? Спрячу тебя. Ты же этого хотела?

– Но ты же не просто так это делаешь, – вопросительно смотрю на него. Ему идёт борода и чуть вьющиеся волосы, собранные в пучок. Широкие, высокие скулы и ровный нос. Мужик очень даже неплох, если не касаться тараканов в черепушке.

– Ты знаешь, чего я хочу.

– Я никогда и ни за что не соглашусь выйти за тебя замуж.

– Посмотрим, – расслабленно откидывается на спинку сидения и прибавляет скорости.

В какой-то момент я задремала, а когда открыла глаза, почувствовав запах кофе, увидела перед собой бургер из автомобильной кафешки. Желудок тут же требовательно заурчал.

– Не королевская еда, но придётся смириться, – усмехнулся Шамиль, протягивая мне стакан с кофе.

– Спасибо, – сделав большой глоток, потянулась за бургером.

– Отработаешь в постели, – серьёзно заявляет этот, но я, слишком уставшая и сонная чтобы о чём-то спорить. Вгрызаюсь в ароматную булку с кунжутом, стону от удовольствия. А открыв глаза, вижу, как зрачки Шамиля расширяются и появляется похабная ухмылочка.

– Пошёл ты.

ГЛАВА 36

– Так себе жилище, – осматриваюсь вокруг с кислой миной. Я не ожидала хоромов, но и посредственной квартиркой меня не удивили.

– Что, не нравится? Твоя королевская задница не согласна сидеть на простеньком диване? – как обычно, стебётся надо мной Хаджиев, швыряя на пол сумку с вещами.

– Моя королевская задница будет в порядке только подальше от тебя, – испытав чувство обиды (отчего-то вдруг), я достаю телефон, чтобы проверить звонки и сообщения, но гаджет тут же исчезает из моей руки. – Эй! Дай сюда! – пытаюсь отобрать свою вещь у Хаджиева, но он, нажав на выключение, кладёт мой телефон в свой карман.

– Это пока побудет у меня. А ты можешь расслабиться. Займись чем-нибудь. Я буду вечером.

Я ошалело смотрела ему в спину, пока засранец шёл к двери. Поначалу подумалось, что он пошутил, но вскоре поняла – нет. Он это серьёзно.

– А ты куда? – крикнула ему и услышала уже из подъезда:

– Дела у меня! – и дверь захлопнул. Не стоит и пытаться её открыть. Уверена, я взаперти. В очередной клетке, только менее комфортной, чем у Короля.

– Охренеть, – выдохнула раздражённо.

И как долго мне здесь сидеть?

С другой стороны, я понимала, что выхода другого нет. Придётся сидеть в подполье, пока отец не остынет, а Самсонов не перестанет меня искать. В упорности последнего не стоит даже сомневаться. Он давно уже открыл на меня охоту. Сдерживал его желание только Король, но теперь, когда отец на его стороне, меня точно никто не спросит. Получается, единственный выход – это Хаджиев. Пока я ему нужна, псих будет охранять меня. Что-то вроде меньшего из зол. Как же я ошибалась.

Он нагрянул ночью, когда я уже уснула перед телевизором на старом скрипучем диване. Я не слышала когда меня раздел и разделся сам. Очнулась ото сна лишь когда он схватил меня за лодыжки, резко потянул на себя и, раскидав мои ноги в стороны, устроился между них. Отвёл ластовицу трусиков и вжался в меня твёрдым, горячим, как кипяток, членом.

– Ты… Ты что? Ооохренел? – выдохнула я сипло, и стукнулась об подлокотник головой, потому что он в меня водрался. Вскрикнула, запуская в его предплечья ногти.

Толчки сильные, яростные. Такие же сумасшедшие, как он сам. И нутро разрывает от сладостной боли, а я не знаю реальность это или сон.

Пока он жёстко меня сношает, сдавив горло, окидываю взглядом пространство и даже улавливаю звук музыки, доносящейся из его наушников, лежащих на столике рядом.

Я всё же не сплю. Понимаю это, когда Хаджиев притормаживает и толчки становятся медленнее, но глубже. Боль исчезает, потому что я уже мокрая и он своим членом погружается в мою влагу. Скользит, продолжая удерживать меня за горло, смотрит в глаза.

– Ты красивая, когда кончаешь. Хочу это видеть, – голос с низкой хрипотцой и взгляд на мои груди, колышущиеся в такт его движениям. – Давай, – звучит приказ, и меня тут же сотрясает от сладостных спазмов. Запрокинув голову, шепчу его имя и под скрип дивана кончаю. Разряды тока по конечностям, по моллекулам. По голосовым связкам и до кончиков пальцев. Меня подбрасывает, сжимаю мышцами его член, а Хаджиев, оскалившись, кончает.

Лежим долго. Смотрим в потолок. Мокрые и уставшие почти проваливаемся в сон.

– Тебе опять понравилось, – констатирует он.

– Ага, – вздыхаю. Сложно не согласиться.

– Так может попробуем?

– Что именно?

– Стать парой.

– И чем же мне это поможет? – приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его лицо.

Шамиль вспотевший и большой. Мускулистый и смуглый. Ну точно жеребец. Качественный генофонд. Жаль, с кукушкой беда.

– Выйдешь за меня и Самсонов прекратит свою охоту.

– Ты знаешь его? – заглядываю в лицо Хаджиева, а тот кривит рот в усмешке.

– Не нужно его знать, чтобы понимать, зачем ты ему сдалась. Там не только деньги, я прав? Он принципиально хочет сделать тебя своей, так?

– Ты мне скажи, – безрадостно усмехаюсь. – Ты похоже уже изучил его.

– Разумеется, – подтверждает мою догадку. – Врага нужно знать не только в лицо.

– Ну и как? – рассматриваю его с интересом. – Всё узнал?

– Да.

– И что дальше?

– Фиктивный брак. Ты получаешь свободу, а я часть бизнеса твоего отца.

От предложения меня едва не передёргивает. Но вообще, конечно, было бы неплохо проучить Короля. Чтоб не повадно было лишать меня свободы выбора.

– Не думаю, что это хорошая идея. Но помечтать ты можешь, – довольная произведённым на него эффектом, отворачиваюсь к стенке и закрываю глаза. Моей улыбки он не видит.

– Ты сука, Валерия Игнатьевна. Дерзкая, неблагодарная сука.

– И тебе спокойной ночи.

ГЛАВА 37

– Почему ты стал таким?

– Каким? – кусает бутерброд, возвращает внимание мне.

– Социопатом, – отрезаю кусок яичницы, кладу в рот и едва не стону от удовольствия. В последнее время нормально поесть получается не всегда. Отдать должное Шамилю, он не собирается морить меня голодом. Ресторанная еда, конечно, похуже домашней будет, но лучше, чем вообще ничего. – Ты ведь не всегда таким был, правда? Когда это случилось?

– Не помню. Скорей всего в подростковом возрасте.

– И что послужило тому причиной? – осознаю, что не стоит лезть туда, где тебе станет дурно, а именно в черепушку психически нездорового, но здорового телом мужика. Но поделать с собой ничего не могу. Нравится мне познавать. И раз уж мы трахаемся, как кролики, то знать я имею право.

– Трудное детство.

– И всё? Что ж там за детство такое было, что ты перестал испытывать нормальные чувства? – я совсем не дипломат и мне плевать, что ему мои вопросы могут не понравиться. Сам нарвался.

– Я же сказал. Трудное. Хотя откуда тебе знать, что такое трудности, да, Королевна? Ты же с золотой ложкой во рту родилась.

А вот это обидно. Я мало похожа на мажорку. И никогда ею не была.

– У меня тоже было сложное детство. А особенно годы юности. Но я, как видишь, не стала социопаткой, – возвращаю ему.

– Это потому, что ты не знаешь, что такое настоящие трудности. Я в курсе, что ты потеряла мать, но это другое.

– Да ладно? Другое? Ты что, вообще не в себе? – вырывается у меня злое. – Ты знаешь, что такое терять близких? Я осиротела тогда!

Шамиль доедает бутерброд, поглядывая на мои раскрасневшиеся щеки и усмехается… Я же сжимаю в руке вилку, борясь с желанием ткнуть ею ему в глаз.

– А ты когда-нибудь воровала, чтобы купить себе хлеб? Ходила зимой раздетая? Ненавидела себя, потому что родилась не у той матери и не от того отца? Ты была когда-нибудь страшным позором женщины, родившей тебя? Думаешь, страшно потерять мать? Ты о страхе ещё мало что знаешь, Королевна. Страшно – это когда мать топит тебя в ванной, чтобы смыть твоей кровью свой позор.

Я застываю с открытым ртом, а Шамиль, как ни в чём не бывало, забирает из тарелки мой бутерброд. Ни единой эмоции на его лице. Я бы так не смогла. Не смогла бы говорить так просто о подобном.

– И сколько тебе было? Когда она хотела тебя утопить?

– Пять лет. Странно, но я помню это, словно происходило всё вчера.

Мне почему-то становится больно. Словно я вместо него испытываю то, чего не может больше испытывать он.

– А твой отец? Где был он?

– Трахал свою жену. Или очередную любовницу. Не знаю. Он не признавал меня. Поэтому мою мать называли шлюхой, а меня ублюдком.

Я замолчала. И хоть понимала, задавая свои вопросы, что услышу нечто подобное, такого я не ожидала.

– Мне жаль, – осилить извинения я бы сейчас не смогла. Да и ни к чему они.

– А мне плевать. Я это пережил, – забрав мою тарелку с почти нетронутой едой, он продолжил трескать, а я немо уставилась в окно.

– У меня всё было иначе. Отец и мама меня любили и обожали, холили и лелеяли. Я была желанным ребёнком. А потом в один миг лишилась семьи. Мне было больнее, чем тебе. Ведь ты никогда не видел хорошего, а у меня это хорошее отняли. И всё же мне жаль, что с тобой всё это произошло. И ты носишь фамилию отца. Значит, он всё же тебя признал.

– Признал, да, – усмехается. – Мне для этого пришлось лишь отравить его невестку, рассорить его сыновей и уничтожить их доверие к отцу.

– У вас отношения не очень, да?

Хмыкнув, отпивает из бумажного стакана кофе.

– Они меня презирают. А я ненавижу их.

– Ясно, – вздыхаю. Вот так экземплярчик мне попался. – Невестка-то выжила?

Усмехается.

– Моей целью не было убивать её.

– Ты ужасный человек, Шам.

– Да. Тебе из всех Хаджиевских невесток повезло меньше всего.

– О, нет. Меня в вашу развесёлую семейку не вписывай. Я как-нибудь так… С девичьей фамилией пока.

Закончив с едой, он откидывается на спинку стула, ухмыляется.

– Поздно. Теперь ты моя. Придётся смириться.

– Да что ты? – приподнимаю брови в наигранном удивлении.

– И как же ты меня заставишь? Иглы под ногти или утюг на живот?

– Ты сама согласишься, – бросает дерзко, на что я снисходительно улыбаюсь.

– Социопат социопатом, а наивный, как юная дева.

ГЛАВА 38

Никогда не думала, что разногласие с отцом и безработица помогут мне как следует отдохнуть. Но вот, уже две недели в бегах, и я даже не скучаю по серым будням. Мне не даёт соскучиться Шамиль, на которого я крепко залипла. Вернее, на секс с ним.

Просыпаюсь, потягиваюсь, поворачиваю лицо к спящему Хаджиеву. Шамиль красив в каком-то смысле. По-мужски так красив. Есть в нём что-то, чего мне не хватало в других мужчинах. Наверное, эта лёгкая ебанутость, которой подвержена и я сама. Я искала кого-то похожего на себя. Знаю, что по мне плачет дурдом, но уходить от него совсем не хочется. И где-то в глубине души я радуюсь, что такой возможности на данный момент нет.

– Доброе утро, Королевна. Как спалось? – спрашивает, не открывая глаз, а рука лезет мне под одеяло.

– На этой скрипучей развалюхе? Да отлично. Когда там следующая квартира?

– Хочешь следующую? – открывает глаза, больно щипая меня за зад. – Хорошо попроси.

– А если попрошу плохо? – смотрю на его широченную, подёрнутую волосами грудь и борюсь с желанием вскарабкаться на него.

– Тогда здесь останемся. Нас найдут твой неудавшийся женишок и Король. И всё. Поведут тебя под руки в ЗАГС.

– Ну мне-то всяко лучше будет чем тебе. Тебя они просто пришьют.

– За твою поруганную честь? Что-то я не помню, когда лишил тебя девственности? Ах да, ты ж не была целкой.

– Придурок, – хочу подняться, но он стискивает своей лапищей моё запястье и тянет на себя.

– Не так быстро, Валерия Игнатьевна. Ты кое-что забыла.

Что именно забыла, он не уточняет. Только усаживает меня на себя и приспускает спортивные штаны.

– И что же? – смотрю на большой, бугрящийся венами член, облизываю пересохшие губы. Странное дело, но я будто рехнулась. Не припоминаю такой реакции у себя на других мужиков. Только с ним я бы с члена не слезала.

– Попрыгай на мне, давай, – подначивает Шамиль, глядя на меня с фирменной ухмылочкой. – Ты же хочешь.

– С чего ты взял?

– Ты взгляд свой голодный видела? Тебя до меня так ещё никто не трахал, я прав, хорошая девочка Лера?

– Пошёл ты, Шамиль.

– Уже иду, – и, направив в меня свой член, насаживает на него до самых яиц.

– Чтоб тебя, придурок, – вцепившись в его запястья, царапаю их, а он оставляет отметины на моих бёдрах, крепко сжимая их. Насаживает на себя раз за разом, даже не дав мне время привыкнуть, отчего я испытываю небольшой дискомфорт. Правда, боль проходит быстро. Её заменяет похоть. Расползается по венам и конечностям, заставляет задрожать и застонать ему в рот, потому Шам в этот момент тянет меня за волосы, вынуждая упасть ему на грудь, и целует. По-звериному облизывает мой рот, загоняя язык глубоко, проходясь им по деснам и нёбу.

Движения каменной плоти внутри учащаются и теперь он трахает меня быстро и сильно. Так яростно, что начинает кружиться голова и низ живота сводит множеством спазмов.

– Нравится тебя сношать. Так ебать, чтобы визжала. Выйдешь за меня замуж, каждый день буду тебя трахать, – мне в рот, покусывая при этом нижнюю губу и продолжая насаживать меня на себя. Будто отбойным молотком работает.

– Это я тебя трахаю, Шам. Смирись с тем, что скоро не сможешь без меня расслабиться, – шепчу ему в губы и они растягиваются в оскале.

– Можешь называть это так.

Положив ладони мне на ягодицы, сильно сжимает и насаживает на себя с силой до упора. Так, что я хрипло стону от сладкой боли и кончаю, содрогаясь на нём.

– И что, ты никогда не полюбишь? – спрашиваю спустя полчаса, лёжа на его груди.

– Тебя?

– Нет… Ну, то есть, пусть не меня. Другую. Вообще. Кого-нибудь.

– Не думаю, что смогу дать тебе то, чего ты хотела бы. Не потому, что не хочу. Просто я не способен на это. Зато я способен на многое другое. Тебе понравится наш брак.

Отчего-то вдруг стало тошно. От его цинизма, от того, как мы, люди, обесценили сам понятие семьи.

– Вот я об этом и говорю. Ты не можешь любить, а другого мужчину я в своё сердце не пущу. Мы с тобой прячемся вместе уже две недели. Я знаю, что ты делаешь. Ты хочешь влюбить меня в себя, так? Чтобы я добровольно пошла с тобой на сделку и ты получил полцарства в придачу. Только я не настолько глупа, Шам.

– Мне плевать, что ты там себе доказываешь. Мне плевать даже, что ты ко мне чувствуешь. Ты мне принадлежишь, потому что я так решил. И другого тебе не дано. А попробуешь взбрыкнуть, я тебе шею сверну и в утиль отправлю. Ну или доберусь до твоего папаши и выпущу ему кишки. В общем, я найду как тебя прогнуть. Поняла?

Отстраняюсь, сажусь на постели к нему спиной.

– А я уже почти поверила, что ты обычный человек.

– А я тебя не обманывал. Ты сама обманулась и теперь дуешься на меня за это. Придётся смириться. Я буду хорошим мужем.

– Не будешь, Шамиль. Я на это не пойду. Даже если ты останешься единственным мужиком на земле, – хватаю халат, ухожу в душ, по пути пиная всё, что попадается под ноги.

– Тогда тебя получит Самсонов. Хочешь к нему?

Захлопываю за собой дверь, прижимаюсь к стене. А ведь он прав. Либо Хаджиев. Либо Самсонов. Богатый у меня выбор. Подружки обзавидуются.

ГЛАВА 39

– Алло? – слышу голос отца и закрываю глаза, сдерживая слёзы. Сегодня почему-то зверски грустно. Может это ПМС, а может что-то другое, но мне жутко хочется услышать единственного родного человека. Хотя бы пару минут.

– Привет, пап.

– Лера? Ты где? Куда этот ублюдок тебя уволок?! – в голосе отца я слышу что-то похожее на тревогу. А ещё его тон сочится разочарованием. Ну, конечно. – И зачем ты к нему побежала, мм?

– Пап, я ненадолго звоню. Просто сказать, что со мной всё в порядке. Ну, это на случай, если ты правда волновался. А ещё передай Самсонову, что я лучше за Хаджиева замуж выйду, чем за него. Этот мне хотя бы не омерзителен.

– Лера…

– И не пытайся отследить звонок, я симку сейчас же выброшу.

– Дочь… – его примирительный тон заставляет меня замолчать и смахнуть слезу.

– Что? Что ты хочешь мне сказать, папа? Что я тупая овца и делаю всё неправильно? Что я должна выйти замуж за твоего дружка, чтобы твои миллионы не достались кому-то левому? Что из этого ты хочешь мне сказать? – заставляю себя притормозить, чтобы не сорваться на истерику. Не дождутся.

– Я хочу сказать, что люблю тебя, дочь. Что бы там ни было между нами, я всё равно люблю тебя. Ты останешься моей крохой навсегда, Лер. Моей маленькой Леркой, которой мне так не хватает все эти годы…

Я отчётливо улавливаю в его голосе грусть и крепко сжимаю челюсти, чтобы не разреветься.

– Пока, пап. Не ищи меня, пожалуйста, – отключаю телефон, достаю сим-карту и выбрасываю её в воду. И наконец, даю волю слезам.

Он приближается сзади. Прижимает меня к перилам моста, склоняется к уху и, щекоча кожу своим дыханием, тихо произносит:

– Хочешь вернуться к нему?

– Нет, не хочу, – кусаю губы, чтобы не проболтаться, что лгу сейчас. Я хочу к отцу. Безумно хочу. Но там Самсонов, а здесь Хаджиев. Эти двое ведь не оставят нас в покое.

– Ложь. Ты врёшь. Ещё как хочешь. И поэтому должна сделать выбор. Выходи за меня и я защищу тебя от Самсона.

– Каким образом? Убьёшь его?

– Нет. Войду в клан и объединю силы твоего и моего отцов. Никакая шушара не сможет попереть против этих двоих. Даже твой женишок. Я получу власть и деньги, ты получишь свободу. Если захочешь жить отдельно – не вопрос. Но для начала мы должны убедить всех, что брак настоящий. Только так меня примут в клан, а твой отец перестанет воевать. Все будут в шоколаде, а ты сможешь продолжить свою карьеру.

– Что? Какой ещё клан? – поворачиваюсь к нему и наши лица оказываются слишком близко. Он склоняется ещё ниже, касается своими губами моих искусанных.

– Клан – это некое сообщество, объединяющее несколько очень влиятельных семей. Во главе которого находится мой отец. Если я приведу к ним и твоего отца, клан станет ещё могущественнее.

Отстраняюсь от него, потому что так путаются мысли. А Хаджиев удерживает меня, не давая сбежать. Его дыхание на моих губах и кругом голова. Знаю, зачем он всё это делает, но я обманываться рада и ничего с собой не поделать.

– Клан… очередная ловушка?

– Просто доверься мне и получишь то, чего так жаждешь.

Его голос не успокаивает. Внизу живота собирается уже такое знакомое тепло, что я даже не сразу могу ухватиться за нить нашего разговора.

– Отпусти, – отталкиваю его, Хаджиев отступает.

– Я дам тебе время подумать. Мы ведь никуда не торопимся, правда? Но не забывай, что мы всё ещё в бегах. Однажды люди твоего отца или Самсона найдут нас. Я со своими людьми не смогу сдерживать их вечно. Как я уже говорил, люди – ценный и дорогой ресурс. Мне этого ресурса пока не хватает. И если нас найдут, тебя уже никто ни о чём не спросит.

– Я подумаю, – отвечаю со вздохом, обхожу его дугой и сажусь в машину. – Поехали.

Начинается пурга. Точно так же сейчас кружатся и попадают в вихри мои мысли. Мысли о том, что мне нужно было уехать подальше, когда была такая возможность. А теперь… Теперь всё сложнее.

ГЛАВА 40

– Подъём! – сквозь ману сна слышу голос Хаджиева и уже знаю, что прозвучит дальше. – Хватит дрыхнуть, Королевна. Пора сваливать. Пока нас не нашёл твой дружок.

Сажусь на постели, устало смотрю на него. И так хочется послать Шамиля в задницу, но… Всё же он меня спасает. Нельзя слать спасителя в жопу. Даже если он вам сильно не нравится. Даже если жутко бесит.

– Куда теперь? – вздыхаю, заставляя себя подняться. Секс с ним уже давно не случайность. И я, как загулявшая школьница, только приветствую его домогательства. Из-за этого болит всё тело.

– В другое место, – кратко отвечает он и швыряет в меня моими же джинсами.

В машине тепло, пахнет мандариновый освежитель. Очень кстати, потому что сейчас новый год. Праздники в самом разгаре, а я, вместо того, чтобы отметить и отсыпаться перед трудовыми буднями, еду в неизвестность.

– Что-то ты сегодня неразговорчивая. Мне стоит напрячься? – замечает и Шамиль.

– Просто нет настроения.

– Почему? – задаёт наитупейший вопрос этот питекантроп.

– Потому что за окном ёлки, смех детишек и радость, а мне почти тридцать и я с чокнутым мужиком мчусь в невиданные дали, – зачем-то озвучиваю свои мысли.

– Это так плохо?

– Не то чтобы очень хорошо, – отворачиваюсь к окну.

– У тебя есть выбор. Ты в любое время можешь всё исправить и вернуться домой. Но не делаешь этого, предпочитая стонать и заламывать руки. Ты сама виновата в том, что сейчас с тобой происходит.

Не отвечаю. Потому что он прав. Прав, как никто никогда ранее. Я действительно могу пойти с ним на сделку. Но не вмешаю ли себя в большую передрягу? И не только себя. У меня есть отец. Пусть наши отношения не такие, как у нормальных отцов и дочерей, но он всё же родной человек. Родной человек, который хочет выдать меня за морального урода.

– Если я соглашусь? Ты обещаешь, что оставишь меня в покое? И папа… Ему ничего не будет угрожать, так?

– Так, – отвечает в своём стиле кратко, но мне этого мало. Я хочу, чтобы он убедил меня.

– Если мой отец откажется вступить в ваш клан, его ведь никто не будет принуждать?

– Он не откажется, Валерия Игнатьевна. Знаешь почему? Потому что он не идиот. Клан – это власть и бабло. Очень много власти и бабла. Понимаешь? Такие, как твой отец, не отказываются от власти. Его состояние приумножится, а значит, никто не проиграет.

Хотелось бы в это верить. А иначе зачем это всё? Побег, скитания… Секс с Хаджиевым, на который я крепко подсела. Нужно всё это заканчивать. Раз и навсегда. Обрубить, оборвать, забыть.

– Мне нужно ещё раз поговорить с отцом.

Шамиль раздражённо щёлкает языком.

– Не наговорилась ещё? Знаешь, ты начинаешь мне надоедать, – тормозит у заправки, откидывается на спинку сидения. – Я не буду ждать вечно, Королевна. Я просто найду другую мажорку, более сговорчивую. И женюсь на ней. А ты вернёшься к своему папе и выйдешь замуж за Самсона. Говорят, он своих баб в посадке закапывает. Больше месяца ни одна не протянула. Но ты баба сильная, я в тебя верю. Ставлю на два месяца. Что скажешь? Вернуть тебя женишку?

Смотрю в одну точку, понимая, что он прав, зараза. Прав и угрозы свои легко может исполнить. Самсонов мразь и извращенец, тут без вариантов. Возможно, мне даже удастся уговорить Короля отказать ему. Но сам Кирилл уже не остановится. Он как долбанная пиранья почуял кровь и теперь не слезет с меня.

– Хорошо. Хрен с тобой. Я согласна. Но мы составим брачный договор. Верить тебе на слово я не собираюсь.

– Ты серьёзно? – поворачивается ко мне всем туловищем, склоняется к моему лицу.

– Да, я серьёзно.

– Что ж, замётано, Валерия Игнатьевна. Всё, как пожелает моя Королевна.

– Я не твоя. И твоей никогда не буду. Понял?

– Как скажешь, – отстраняется он, а я замечаю ехидную ухмылочку.

ГЛАВА 41

– Ну что, Валерия Игнатьевна, поздравляю тебя. Совет да любовь нам, – мне на палец надевает обручальное кольцо, затем надевает себе. Лицо Хаджиева не выражает никаких эмоций, хотя я вижу, что он в настроении. Рад, значит. Нет, не тому, что мы поженились, конечно же. Он преследует свои цели. Скорее всего хочет утереть нос своим братьям, которых отчего-то сильно недолюбливает.

А мне тошно. Тошно от того, что придётся разочаровать отца. Тошно от того, что придётся прятать глаза, когда он взглянет на меня. Тошно от предстоящего обмана и того, что может за всем этим последовать.

– Шампанского хочешь? – развалившись на стуле, подзывает официанта и заказывает себе кофе.

– Нет, спасибо. Мне американо, – до сих пор отхожу от ЗАГСа, где на меня требовательно смотрела регистраторша, ожидая ответа. И я сказала «да». Сказала, хотя обещала себе этого не делать.

Невесело усмехаюсь. А ведь он меня заставил. Ещё каких-то пару недель назад я говорила, что не выйду за него, даже если Шамиль останется единственным мужиком на планете. А теперь сижу и рассматриваю обручалку на безымянном пальце. Интересно, она золотая или такая же фальшивка, как заключённый сегодня брак? Как чувства Шамиля. Они у него тоже фальшивые.

– А я бы отметил. Как начёт вечера в «Морфее»? Твой отец там сегодня будет.

– Не терпится утереть всем нос? – принимаю чашку с кофе, беру её обеими руками, чтобы согреться. На улице вьюга и собачий холод, и я, кажется, замерзаю изнутри.

– Если честно, да. Не терпится. Я слишком долго этого ждал.

Смотрю в его глаза и вижу там что-то дикое, страшное… Ненависть. Он полон ненависти. Может и я была бы такой, пройди я через все то, через что прошёл он.

– Почему ты выбрал именно моего отца? Просто под руку попался? Или?..

– Или, – усмехается. – Большую роль в моём выборе сыграла ты. Я захотел заиметь тебя себе. Как трофей.

– Заимел? – горло почему-то сжимает тисками. Наверное, это от его цинизма.

– Да. Заимел. И имею тебя теперь каждую ночь, – подаётся ко мне, берёт за руку с кольцом. Со стороны мы, наверное, смотримся, как влюблённая парочка. И только я знаю, что это не так. – Могу прямо здесь поиметь. Прямо сейчас. Вот под этим столом. Хочешь? – улыбка его гадская… так бы и содрала её с его лица. Взгляд этот бесстыжий. Всего месяц прошёл, а я влюбилась. Влюбилась в этого уголовника.

А теперь смотрю в его глаза и понимаю, что это чувство никогда не станет взаимным. Потому что Шамилю его испытать не дано.

– Пообещай мне – забираю свою руку из его.

– Что? – он падает обратно на спинку. В чёрном кардигане, в одном наушнике, с собранными в пучок волосами, он выглядит круто и как-то молодо, что ли. Мне нравится его чувство стиля, его повадки, мне нравится в нем все, включая уголовный характер.

– Когда ты получишь всё, чего сейчас добиваешься, мы разъедемся и больше не увидимся, – прошу его тихо и ставлю на блюдце чашку с нетронутым кофе.

– А ты этого хочешь? – саркастично выгибает бровь, и я читаю в его глазах насмешку. Он догадывается, что я влипла в него, как муха в паутину.

– Хочу, – тем не менее, я понимаю, что будущего у нас с ним нет. Не может быть. Хаджиев любит только себя и другого ему не дано. А я слишком эгоистична, чтобы смириться с этим.

– Почему?

– Я уже говорила почему.

– Чушь. Ты в меня влюблена, Королевна. И я не намерен отдавать тебя. Мой трофей останется со мной.

– Ты обещал, – теперь вперёд подаюсь я. – Это не настоящий брак.

– Об этом никто не узнает, правда? Потому что, если моё дело сорвется, кое-кто сильно об этом пожалеет. Усекла, Валерия Игнатьевна? Заруби себе на носу, или как там у вас говорят? – одним глотком выпивает свой эспрессо и поднимается со стула. – Идём. Нужно ещё тебя принарядить к вечеру. Теперь я, как настоящий муж, должен заботиться о тебе.

Мы заезжаем в магазин, где Шамиль сам выбирает мне наряд на вечер. Это скромное платье с нескромной ценой. Удивительно, но его вкус мне нравится. Сам же Хаджиев надевает костюм, что в первые минуты вызывает у меня шок. Ему безумно идёт, а я чувствую себя в платье как-то необычно. Возвращаемся в его квартиру, где не были больше месяца и я с порога попадаю в его объятия. Хотя я скорее назвала бы это хваткой медведя.

– Трахнемся, Королевна? Времени до вечера предостаточно.

Пакеты с обновками летят на пол, и он подхватывает меня на руки.

ГЛАВА 42

– Ты красивая в этом платье.

– Я знаю, – бросаю взгляд на его отражение в зеркале. Он тоже ничего в чёрном костюме. Похож на какого-нибудь воротилу. Никто бы не поверил, что уголовник.

– Я сдерживаюсь, чтобы не закапать пол слюнями, – подходит он ближе, в руке сжимает ремень.

– Не подавись, – усмехаюсь. – Рано или поздно это прекратится.

– Не торопись. Повторим нашу историю. Мы любим друг друга, брак заключили втайне, чтобы никто не помешал. И теперь мне, человеку семейному можно ввести свою семью в клан. Всё ясно?

– Хреновая история, – морщусь от того, что придётся играть роль влюблённой дурочки. Главное, чтобы отец поверил. И Самсонов. А там я уже как-нибудь…

Додумать мысль мне не даёт ремень, вдруг овившийся вокруг горла. Я даже думаю поначалу, что это дурацкая шутка Шамиля. Но он вдруг сильно дёргает меня, затягивая ремень до предела и тянет вниз, отчего я падаю на колени.

– Знаешь, что я с тобой сделаю, если помешаешь мне? Я тебя удавлю, Валерия Игнатьевна. Вот этим ремнём. На глазах у твоего папочки. Ты убедишь его вступить в клан и никаких хитрых ходов мне. Усекла? А то я ведь могу и передумать. Не тебя, а Короля первым удавлю. Я псих, помнишь? Непредсказуемый я.

– Отпусти, придурок, – хриплю, хватаясь за ремень, но он затягивается ещё сильнее.

– И ещё кое-что. Ты моя. Запомни это. Моя во всех смыслах. Трофей, игрушка, моя шлюха. Если я захочу, тебя не станет. Не доводи до того, чтобы я захотел, – ошейник, наконец, исчезает, а я хватаюсь за горло, глядя на Шамиля в ужасе.

– Ты сказал, что я буду свободна, – хрипло, сквозь кашель.

– Будешь. Как-нибудь потом. А сейчас хватит ползать по полу. Вставай, Королевна. Платье помнёшь, – вдевает злополучный ремень в свои брюки, застёгивает. А взгляд всё тот же зверский. Я невольно отвожу глаза в сторону.

Куда я вляпалась? И главное, как теперь избежать того, что он мне наобещал?

Красный след на шее пришлось замазать тональным кремом, а страх, поселившийся внутри запить виски. Вечер в «Морфее» только начинался и отца ещё не было. Зато были его люди. И они нас заметили. Начальник охраны кивнул одному из вышибал и тот направился к нам.

– Добрый вечер, Валерия Игнатьевна. Я прошу прощения, но вашему гостю здесь не рады. Ему придётся уйти.

Я допила остаток в бокале, вздохнула.

– Мы ждём моего отца, иди погуляй.

– Валерия Игнатьевна…

– Ты что, пёс, оглох? Иди погуляй тебе сказали, – подал голос Шамиль, вальяжно рассевшийся на своём диванчике.

Вышибала ринулся к нему, но я вскочила раньше, чем Хаджиев среагировал. А он бы среагировал, я в этом уверена.

– Послушай, он мой муж. И он останется здесь. Так и передай тому, кто тебя послал. Мы ждём моего отца.

Вышибала потерянно обернулся на начальника охраны, который всё это время наблюдал за развернувшейся сценой. Тот кивнул.

– Хорошего вечера, Валерия Игнатьевна.

– Умница, – прокомментировал Шамиль, глядя с усмешкой, как я тянусь за очередной дозой виски. Вечер переставал быть томным.

– Зачем тебе это всё? Клан этот? Что является целью?

– Хочу взять то, что принадлежит мне. Место в клане. И тебя хочу.

– Почему именно меня?

– Потому что хочу.

Разговор зашёл в тупик. А через секунду в поле моего зрения появился Король. Ему, видимо, обо мне уже доложили и теперь он направлялся прямиком к нам.

– Что он здесь делает?! – прогремел, надвигаясь на Шамиля, а тот склонил голову, усмехнулся. Я же вскочила, уперла ладони в грудь отца.

– Стой, пап. Выслушай меня. Мы с ним… Мы расписались. Прости. Давай ты присядешь, и мы всё обсудим. Без мордобоя. Ладно?

Король покачал головой, но удивлённым почему-то не был. Видимо, ожидал.

– Я так и знал, что этот мудак заставит тебя, – и вот оно. То самое разочарование, которого я так ждала.

– Пап, я… Мы с ним любим друг друга. Тебе придётся это принять.

– Присаживайтесь, дорогой тесть. У меня есть к вам хорошее предложение. Как отступные за вашу дочь.

– И что же ты можешь мне предложить, щенок? Торговать вместе с тобой наркотой? Или киоски с твоей бандой грабить? Ты же ублюдок. Тебя даже родной отец не признал.

Улыбка Шамиля потускнела, в глазах блеснула злоба. Меня от его взгляда встряхнуло. Не нравится, видимо, ему, когда напоминают о наболевшем. Значит, хоть что-то он да может чувствовать.

– Мой отец меня признал, – ответил, всё так же расслабленно восседая на диване. Подниматься он явно не намерен. А Король, наоборот, не торопится присаживаться. – Это во-первых. А во-вторых, у меня к вам деловое предложение. Вы о клане Хаджиевых что-то слышали? Я предлагаю вам вступить в него. Разумеется, только со мной. Ну так что, обсудим?

– Мне с тобой обсуждать нечего, щенок паршивый. Знай своё место. Или напомнить тебе, что оно у Хаджиевских ног? Беги к своим, шакал малолетний, и им там права качай.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого. Хорошо бы ещё и уши заложило.

– Пап…

– А ты заткнись! Не ожидал, что на такую херню поведешься! Думаешь, выскочила за него, и я сразу начну вести с этим выблядком дела? Хрена с два! Убирайтесь отсюда. Через пять минут чтобы вас здесь не было! – в такой ярости я видела отца лишь один раз. Когда убили маму. А сейчас его гнев был направлен на меня и от этого становилось дурно.

– Пап, послушай!

Но он лишь отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, уходя к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Очень жаль, – услышала я Хаджиевское, а в следующий момент вскрикнула, потому что раздался выстрел, заглушивший музыку и отец завалился на одного из охранников.

ГЛАВА 43

Суматоха, крики, шум, а я сижу рядом с отцом, истекающим кровью, и не могу поверить, что это происходит с нами. Зажимаю рукой его рану на груди и тихо вою.

– Папочка, ты только дыши. Дыши, пап.

Держу его за руку, прощупываю пульс, а позади драка и кто-то где-то стреляет. А мне плевать. Пусть хоть все друг друга переубивают.

Чьи-то руки отрывают меня от отца и нас обступает охрана. Я плохо ориентируюсь, не отличаю кто тут друг, а кто враг.

– Валерия Игнатьевна, вы как?! – этот вопрос мне, кажется, задаёт начальник охраны. А в своих руках меня держит Шамиль. Я поднимаю на него взгляд, но лица не вижу, оно расплывается из-за слёз, которыми полны глаза.

– Это ты? Ты сделал? – спрашиваю одними губами, но он не отвечает. Швыряет меня в чьи-то руки и приказывает, чтобы увели.

Спустя несколько часов сижу у операционной, ожидая врача и его приговора, руки и ноги почему-то онемели, а губы дрожат. Я обнимаю себя руками, силясь согреться, но почему-то жутко мерзну. И только сейчас открывается дверь приёмной и в помещение входит Шамиль. Быстро преодолевает разделяющее нас расстояние, а я вскакиваю со стула и бросаюсь на него.

– Ты! Ты подонок! Это ты сделал! Тыыы! – пытаюсь вцепиться ему в лицо ногтями, но Хаджиев ловко перехватывает мои руки и заламывает мне их за спину. Сам впечатывает меня в себя и обездвиживает.

– Уймись, Королевна. Не трогал я твоего папашу. Думаешь, у него кроме меня врагов нет? Ты видела в моих руках оружие?

– Не ты, так дружки твои! Почему ты до сих пор жив? Где начальник охраны?! – силюсь вырваться, но у меня не получается.

– Его нет. Исчез, как только приехала скорая. Скорее всего он замешан в покушении.

– Что ты несёшь?! Он с отцом много лет! Он не мог! Это тебе! Тебе выгодна гибель Короля! Отпусти меня!

– Я сказал, уймись! Иначе прикую тебя к стулу! – резко разворачивает меня к себе лицом. – Ещё раз! Это не я сделал!

– Я тебе не верю!

– Да насрать мне веришь ты или нет, – толкает меня на стул, сам усаживается рядом, расставив ноги в стороны. Смотрит в одну точку со скучающим видом, а я на него гляжу потерянно.

– Чего тебе здесь надо? – спрашиваю враждебно, а тот медленно перетекает на меня своим ленивым взглядом.

– А ты как думаешь? Охраняю тебя. Потому что с той минуты, как Король покинет наш грешный мир, на тебя со всех сторон набросятся стервятники. Каждый из них уже бредит миллионами твоего отца. Как думаешь, что от тебя останется, когда этот каждый придёт за своим куском? – его ухмылка в такой момент кажется мне дикой. Совершенно чокнутой.

– По-твоему, это смешно, сволочь?

– По-моему, это забавно. То, что ты считаешь, что справишься сама. Мой клан уже давно наблюдает за твоим отцом. Поверь, с такими людьми лучше не ссориться. Если не хочешь остаться с голой, оттраханной задницей, Королевна. Я уже не говорю об остальных. Тех, кто ещё вчера клялся твоему отцу в вечной дружбе, а сегодня придёт, чтобы запытать его дочурку. Ты не сможешь потянуть всю империю Короля на своих плечах. Тебя просто раздерут. А мой клан даст тебе защиту и гарантию, что всё, что ты имеешь, останется у тебя. Просто иногда придётся делиться. Но лучше так, чем не имея ничего. Согласна?

Мотаю головой, охреневая от его цинизма.

– Пошёл ты, Хаджиев. Мой отец жив. И будет жить. Назло тебе и всей вашей бандитской кодле. Ясно?

Вскакиваю со стула, потому что сидеть больше не могу. Не могу находиться в этом неведении. Не могу слушать его циничные, лишённые человечности слова. Не могу и не хочу.

Открывается дверь и наружу выходит уставший доктор. Я прилипаю к стене, не в силах двинуться от страха и плохого предчувствия.

– Скажите… – прошу тихо, держась в сознании каким-то немыслимым чудом.

– Он жив, – кивает врач, но тут же добавляет: – Однако на данный момент это единственное, чем я могу вас порадовать. Он в коме.

Я хватаю воздух широко открытым ртом, застываю, словно жду ещё чего-то. Хотя бы маленького намёка, что это нормально и папа вскоре придёт в себя.

– И что теперь? Он очнётся? – задаёт вопрос Хаджиев, оказываясь рядом со мной.

– Я не могу ничего гарантировать. На данный момент его состояние оценивается как стабильно тяжёлое.

Я заплакала. От страха, от боли, от безызвестности. От того, что теперь может произойти с нами. С папой, со мной. Как было с мамой, когда мы осиротели.

– Крепитесь и верьте, – похлопал меня по плечу доктор и велел проходящей мимо медсестре подать мне воды. И ушёл, а я осела под стеной, обнимая свои колени руками, пряча в них лицо от Шамиля, чтобы тот не видел моих слёз.

ГЛАВА 44

Открыв рот, ловлю капли воды и, закрыв глаза, вспоминаю, как гуляли с мамой и отцом под дождём. Это был какой-то полуостров, куда мы поехали отдыхать. В тот день мы промокли до нитки, но были счастливы.

Одно из немногих приятных воспоминаний. Я до сих пор помню вкус того дождя.

Слышу, как он заходит в ванную, открывает душевую кабину и залезает ко мне. Поворачиваюсь к нему спиной и обнимаю себя руками.

– Эй, Королевна. Ты плачешь? – на плечо ложится его ладонь, спускается к лопатке лёгким, поглаживающим движением.

Веду плечом, пытаясь смахнуть его руку. Меня сейчас никак нельзя трогать. Не когда нервы оголены, как провода под напряжением и я обнажена до мяса. Только не он – человек, который никогда меня не поймёт, потому что не умеет чувствовать.

– Иди сюда, – он силой притягивает меня к себе, причиняя боль. Только где болит я понять не могу. Это душа так горит или просто невралгия? – Хватит, Королевна. Не надо. Всё с твоим отцом будет в порядке. Такие, как он, умеют выживать.

– Это сделал ты. Ты всему виной. Даже если стрелял не твой человек, всё равно это ты, – твержу, глотая слёзы вперемешку с водой.

– Окей, – неожиданно соглашается он. – Пусть так. Тогда позволь мне тебя утешить, жена, – разворачивает меня к себе лицом и, подхватив на руки, вколачивает спиной в стенку кабины.

– Отпусти!

– Нет, – отвечает кратко и я чувствую, как головка его члена проникает в меня примерно на половину. А затем толчок и я закрываю глаза от боли.

– Я сказала, отпусти! – ударяю его по плечам, но Хаджиеву плевать. Новый толчок уже не такой болезненный, но дискомфорт от трения на сухую всё же присутствует.

– Нет.

– Шамиль, я серьёзно! Отпусти! – ору на него, но он продолжает трахать меня, выбивая из горла стоны.

– Нет, – ответ всё тот же, и я царапаю его предплечья, силясь оттолкнуть. Всё, конечно же, зря. Сволочь даже не думает тормозить. Наоборот, распаляется всё сильнее, словно моё сопротивление заводит его ещё больше. – Ты принимаешь таблетки? Хочу в тебя кончить.

– Не смей! – шиплю на него и запрокидываю голову, потому что он вгрызается мне в горло. Именно вгрызается. Зубами. Это не поцелуй.

И мне неожиданно нравится. Нравится, как он врезается бёдрами между моих ног. Как вбивается в промежность, заставляя открыться ему и как кусает за шею, совершенно точно оставляя там следы своих зубов.

Он кончает первым. Вытащив из меня член, сливает на живот и, тяжело дыша, приваливается ко мне, упираясь лбом в мой лоб.

– Охрененно в тебе, Королевна. Такую королевскую дырку я ещё не сношал, – тут же убивает во мне всё возбуждение и я, замахнувшись, бью его по морде.

– Пошёл ты нахрен, идиот.

– Кто-то не успел кончить, да? Хочешь помогу, – макает пальцы в свою сперму и её же размазывает по моему клитору. Входит внутрь, заталкивает пальцы глубоко и резко.

Тело мгновенно реагирует на грубую ласку, и я выгибаюсь, запрокидывая голову вверх. Сжимаюсь вокруг его пальцев, а Шамилю это нравится. Улыбается мне в лицо, склоняется к груди и прикусывает торчащий сосок. Буквально нескольких движений его пальцев у меня внутри, и я кончаю, содрогаясь всем телом.

– Ненавижу, – шепчу одними губами, в ответ на что вижу лишь его самодовольную ухмылочку.

– Я тебе почти верю, Валерия Игнатьевна.

Пока Шамиль спит, развалившись на широкой кровати, я быстро одеваюсь, хватаю сумочку и вызываю такси. Снова еду к отцу, уже который раз. И всё тот же ответ врача. Отец так и не пришёл в себя ни спустя день, ни спустя три дня, ни спустя неделю. А я… Я так устала существовать в подвешенном состоянии, каждый день ожидая чего-нибудь страшного. Например, звонка из больницы.

Беру себе кофе в кафетерии напротив и сажусь у окна, пережидая весенний дождь. По стеклу стучат капли, сливаются в ручейки и стекают вниз. А мне так хреново, что в пору выть. Что будет с папой? И со мной? Что будет с нами? Неужели всё вот так вот закончится?

Уйдя в свои мысли, не сразу замечаю мужчину, присевшего за мой столик. Хотя такого трудно не заметить. Широкоплечий, высокий. Хоть и не молод, а в висках уже серебрится седина, выглядит внушительно. Он сидит напротив, а позади два не менее внушительных бодигарда.

– Здравствуй, Валерия, – обращается он ко мне и все сомнения, что мужчина перепутал столик тут же развеиваются. – Меня зовут Саид Хаджиев. Я твой свёкр.

ГЛАВА 45

– Здравствуйте. Чем обязана? – мгновенно выпускаю иголки, потому что этот визит новоиспеченного родственничка мне не нравится. За мной явно следили его шкафы.

Хаджиев не торопится отвечать. Изучает меня глазами, а я в ответ пытаюсь найти знакомые черты. И у меня получается. Еле заметные на лице, а также исполинский рост, широкие плечи, цвет волос. Да, что-то отцовское в Шамиле определенно есть.

– Я хочу задать тебе один вопрос. Ваш брак с Шамилем настоящий? – сходу в лоб. Что ж, папаша не промах.

– Почему вы спрашиваете об этом меня? Не проще поинтересоваться у вашего сына?

Хаджиев задумчиво почёсывает бороду, снова рассматривает меня.

– Шамиль может мне соврать.

– А я не могу?

– Думаю, ты не станешь.

– Почему же? – приподнимаю брови, показывая своё удивление. – Вы так хорошо меня знаете?

Не выражая никаких эмоций Хаджиев ждёт, пока официант поставит перед ним кофе, а затем, пригубив эспрессо, ставит маленькую чашечку на блюдце.

– Я уверен, что ты не станешь мне лгать. Хотя бы потому, что я сейчас забочусь о твоём отце и его состоянии. Знаешь, сколько голодных шакалов налетит на раненного волка? Ты себе даже представить этого не можешь.

– Заботитесь? Как это?

– Мои люди охраняют его в больнице. А также я слежу за тем, чтобы никто не узнал, что твой отец в коме. Его финансы сейчас под моей защитой, так что ты можешь не волноваться на сей счёт.

Я обнимаю себя руками, потому что от взгляда Хаджиева становится неуютно и прохладно. Мрачный он какой-то, пугающий.

– Я признательна вам за заботу, но не стоило.

– Поверь мне, Валерия, стоило. Ну так что с вашим браком? Ты по собственной воле вышла за моего сына? Или он тебя принудил и ваш брак не является настоящим?

Да… Вопрос на миллион. В прямом смысле слова. Но я всё же решаюсь на ответ.

– Шамиль меня не заставлял. Я добровольно вышла за него замуж. Чтобы не выходить за другого, которого мне подыскал мой отец.

Хаджиев усмехается, но его глаза остаются ледяными, неподвижными.

– Очень похоже на Шамиля, – что именно на Шамиля похоже, он не озвучивает, но мне и так ясно. Шам от нашего союза не прогулки под луной ждёт. Ему этот брак просто выгоден. Как и мне на данный момент. – Что ж, Валерия, я принимаю тебя в невестки. Думаю, тебе известно, что развестись без веской на то причины вы не сможете, – этой фразой просто валит меня наповал и встаёт из-за стола. – Шамиль просил позаботиться о тебе. Эти ребята пока побудут с тобой. На тот случай если появится твой бывший жених.

Я смотрю на него во все глаза и понять не могу что именно сейчас не так. То, что мне непросто будет развестись или то, что я, кажется, стала членом их небезызвестного клана. Ни то, ни другое меня не устраивает.

– Извините, Саид…

– Я буду ждать вас с Шамилем сегодня на семейном ужине. Отметим вашу свадьбу. Всего доброго, Валерия.

– Чтоб тебя, – бормочу ему вслед, вытаскивая телефон из кармана. Собираюсь позвонить Шаму и высказать этому засранцу всё, что думаю о нём, но кто-то меня опережает и на экране появляется неизвестный номер.

– Да, – отвечаю настороженно. Отчего-то мне становится нехорошо. Первая мысль о больнице и Короле.

– Валерия Игнатьевна? Добрый день. Вас беспокоит нотариус вашего папы. Константин Валентинович Успенский.

Меня немного отпускает, но всё ещё внутри трепещет страх.

– Я вас слушаю?

– Валерия Игнатьевна, ваш папа на данный момент недееспособный. На этот счёт у меня есть секретное предписание. По телефону не стоит такое обсуждать, поэтому я прошу вас о встрече.

Вздыхаю. Что-то зачастили желающие встретиться.

– Вкратце объясните мне, о чем пойдет речь?

– Видите ли, тут всё просто. Как и в завещании, на случай болезни и так далее ваш папа просил заняться его делами вас. Мне нужно, чтобы вы подписали пару бумажек, сами понимаете – бюрократия. И можете продолжать вести бизнес. Так когда мы с вами встретимся?

– Завтра. Давайте в это же время в кафетерии на *****.

– Всего хорошего, Валерия Игнатьевна. Я верю, что всё у вас наладится.

– Да… и вам всего хорошего… – бормочу себе под нос, откладываю телефон в сторону и потерянно моргаю, глядя на двух внушительных дядек, которым мой свекр оставил меня на попечение. – Это жопа какая-то.

ГЛАВА 46

– Ты до сих пор не одета? – спрашивает меня, безуспешно пытаясь завязать галстук. – Грёбанная удавка.

– Я никуда не пойду, пока ты мне не объяснишь кое-что, – плюхаюсь на диван всё ещё в халате. – К примеру, почему мы не сможем развестись?

– Вы с Саидом и это обсудили? – усмехается. – Ты ему понравилась. Точно понравилась.

– Ты не ответил на вопрос.

– Не бойся, Валерия Игнатьевна. Как только надоешь мне, я сразу тебя освобожу из клетки под названием брак. Поверь, видеть, как ты стареешь и превращаешься в целлюлитную тётку не моя заветная мечта.

– Мудак, – бросаю ему зло. Даже не знаю, что больше меня разозлило. Тот факт, что он не поставил меня в известность о разводе раньше или его обидные слова про целлюлитную тетку. У меня, к слову, нет целлюлита. Как и лишнего веса.

– Не обижайся, Королевна. Сегодня я удостоен чести сопроводить тебя на бал. В твою, кстати, честь. Сегодня сильные клана будут пялиться на тебя и исходить слюнями. Я тоже исхожу, – остановившись напротив, запускает руку в мои волосы и чуть ощутимо сжимает. – Не вздумай вести себя так на ужине. Ты же умная девочка, да? Нам нужно, чтобы они приняли нас, как пару. Мне нужен этот клан, понимаешь? Я имею право на место в нём. Право с рождения. Испортишь мне всё – убью. Сначала тебя, потом твоего папашу. Или наоборот. Порядок не принципиален.

– Мы подписали контракт, что всё, что я имею или буду иметь по наследству – не достанется тебе в случае моей гибели. Так что хорошо подумай прежде чем тыкать в меня ножичком или размахивать ремнём. Там есть ещё целый пункт о насилии, тоже прочти, – усмехаюсь ему в лицо, хотя отнюдь невесело. Хаджиев и соблюдение условий контракта, как небо и земля.

– Я читал контракт, Валерия Игнатьевна.

– Вот и замечательно.

– Думаешь, для меня это что-то меняет? Твоя бумажка эта херова? – склоняется ниже, дышит мне в губы. – Если я захочу, ты исчезнешь. Раз и навсегда. И контракт мне не помешает, чтобы раздербанить империю Короля, пока тот валяется в коме. Поняла? Ни шагу в сторону, Валерия Игнатьевна. Ни шагу. Я потратил на тебя слишком много времени. А сейчас будь добра надень своё платье. Мы не должны опоздать.

*****

Во дворе особняка Хаджиевых куча охраны и сами хозяева. Встречают его все хором. Смешно. Ещё совсем недавно они считали его своим рабом, исполняющим самую грязную работу. Сколько же дерьма он расчистил после этих ублюдков. А потом они упекли его в дурку, где держали связанного ремнями несколько месяцев и обкалывали всяким дерьмом, превращая его в овощ.

Ему пришлось выживать, собрав стайку мелких уголовников и расчищать путь к клану самому. В то время, как кровным братьям всё досталось при рождении. Справедливость? Нет, о ней никто не парился. Грешнику пришлось выгрызать себе дорогу зубами, раздирать когтями и жрать грязь на пути к клану.

Теперь высокомерные ублюдки вроде его братьев не посмеют преградить ему путь. Ни при каких условиях.

– Здравствуй, Шамиль, – протянул руку отец, словно подавая тому милостыню. Ни разу сыном его не назвал.

Рядом Марат и Саид. Валид так и не приехал. Плевать. Ему на всех их плевать. Не за признанием к ним пришёл, а лишь получить своё.

– Добрый вечер, – пожал руку отцу. Братья руки не подали. И на это тоже насрать. – Валерия, моя жена, – кивнул на неё и обратил внимание, что она сильнее вцепилась в его локоть.

– Здравствуйте, – поздоровалась.

– Рад тебя видеть, Валерия, – начал отец, глядя на них с порога. – Это мои сыновья – Марат и Саид. Проходите в дом.

Королевна не была сражена наповал теми понтами, которыми полнился дом Хаджиевых. Избалованная сучка видела и получше. Но Шамилю это нравилось. То, как она по-королевски шагала рядом с ним, словно каждый день ходит на такие мероприятия. Да, он не ошибся, выбрав её. Однозначно.

За столом сидели братья и их жёны. Мать Саида-младшего и отец. И пара старейшин, как свидетели того, что сейчас произойдёт. Официанты наполнили бокалы, и Саид-старший поднял свой.

– Я собрал вас всех, чтобы поздравить ещё одного своего сына – Шамиля. Сегодня он становится членом нашего клана, как и должно быть, – Грешник с кривой победной ухмылкой взглянул на Саида-младшего. Теперь он глава клана. Но говорил за него отец. Значит, так и не признал Шамиля кровным родственником. Насрать трижды. Тем приятнее будет победа. – Шамиль женился, с чем мы все его и поздравляем. Валерия, я слышал, что твой отец в коме. Желаю ему скорейшего выздоровления, а мы позаботимся о тебе и о бизнесе Короля. Всё будет хорошо. Хорошо, потому что ты с нами. Шамиль не оставит тебя в трудную минуту.

О, да. Он не оставит. Такой лакомый кусок, как Королевна. Сжал её колено под столом, и та улыбнулась.

– Спасибо, – выдавила из себя, сжав его запястье и пытаясь оттолкнуть.

– Что ж, поздравляю тебя, Шамиль. Ты притащил отцу лакомый кусок. За это будешь принят в клан. Хороший пёс, – Саид-младший опустошил свой бокал, а его жена зашипела на него.

– Прекрати, ты же обещал!

– А что такое? – взглянул на неё. – Я его благодарить должен, что привёл к нам денежный мешочек?

– К примеру, он спас меня! – продолжала та.

– Ну всё, хватит! За столом сидят старейшины, уважайте нас или уйдите.

В столовой все затихли и лишь по лицам братьев Шамиль мог прочитать презрение. Но как бы там ни было, старейшины приняли его в клан. А значит, Шамиль Хаджиев победил.

ГЛАВА 47

Ужин, чем-то похожий на светский раут мне не нравился. Как и некоторые члены клана. К примеру бородатый старик, который всё время на меня пялился, будто давая понять, что я здесь лишняя. Я и так знала, что лишняя. Мог бы и не сверлить меня своими маленькими глазёнками. Но он, похоже, играет одну из главных здесь ролей. Как пояснил Шамиль, это старейшина – важный человек в клане. А по мне, так премерзкий старикашка.

Другое дело братья Хаджиевы. Вот уж загляденье. Вот где природа вдохновилась и разгулялась на полную катушку. Марат, он же Варвар, как называет его Шам – старший сын. Второго – Валида – я так и не увидела, потому что он живёт за бугром. Дальше Шамиль и Саид – младшие сыновья. Все как на подбор – огромные, широкоплечие и красивые. Только взгляды не хорошие. Есть в них что-то дикое, отпугивающее.

Их женщины мне понравились больше. Снежана – милая блондинка с белоснежной кожей. Она почти всё время молчала, лишь иногда улыбалась, когда обращались к ней. И Надежда – брюнетка с округлым животиком, в котором явно кто-то живёт. Каждая из них сидела рядом со своим мужчиной, и я невольно залюбовалась. Эта нежность вперемешку с жесткостью и брутальностью… Красиво. Очень. И я уверена, у них всё по-настоящему.

Перевела взгляд на руку под столом, что сжимает моё бедро, попыталась стряхнуть её – бесполезно. Вздохнула. Прискорбно, что Шам так и останется бесчувственной деревяшкой. А ведь у него могли бы родиться красивые дети. И точно услышав мои мысли, старший Хаджиев поднял свой бокал.

– Что ж, я рад, что все мои сыновья теперь мужчины семейные, а значит, надёжные. Особенно я рад за тебя, Шамиль. Потому что уже не верил, что когда-нибудь заведёшь семью. Я рад, что ошибался. И ещё сильнее буду рад внукам от тебя. За это и выпьем.

Я поперхнулась, чем привлекла внимание всех без исключения гостей. Пролила на себя вино и поднялась со стула.

– Простите, а где здесь уборная?

Хаджиев-старший кивнул официанту и тот открыл для меня дверь, приглашая идти за ним.

В туалете побрызгала себе в лицо водой, осторожно промочила бумажным полотенцем и медленно выдохнула. Что это вообще было? Мне пожелали стать мамой? Мило, конечно, но об этом мы с Шамилем не договаривались. Надо бы прояснить эту ситуацию.

В дверь постучали и приоткрыли. Надежда.

– Привет. Ты как? Всё нормально?

– Привет. Да, нормально. Я просто переволновалась немного. Бывает.

Надя заглянула в зеркало, поправила свои волосы и погладила ещё маленький, но уже очень заметный животик. Я невольно улыбнулась. Всегда умиляли беременяшки.

– Мальчик, девочка? – спросила её.

Надя улыбнулась и пожала плечами.

– Пока не знаю. Пусть будет сюрпризом.

– Мдааа… – промямлила я, не зная, как продолжить разговор. Собеседница из меня неважнецкая.

– А у вас с Шамилем всё серьёзно? Или он тебя похитил? – спрашивает с доброй усмешкой.

– Вообще-то, да. Похитил. И заставил выйти за него, – сама не знаю, зачем так откровенничаю. Но что-то мне подсказывает, что с Надей можно.

– А ты? Не хотела за него замуж?

– Ну… Всё сложно, – выпускаю воздух их лёгких. – Дело в куче денег, в общем.

– Ааа. Ну тогда ясно, – тянет Надя. – В этом мире правят деньги и власть. В их мире. Понимаешь, о чём я?

Честно говоря, слабо понимаю.

– Догадываюсь.

– И насчёт твоего мужа. У Шамиля есть некоторые проблемы по части психики. Как психоаналитик не могу об этом не сказать.

– Да, знаю, – облегчённо киваю. Я уже было подумала, меня ещё какие-то сюрпризы ждут.

– Тогда я умываю руки. Извини, – зачем-то просит прощения она.

– Нет, спасибо. Ты единственная здесь, кто хоть как-то пытается мне помочь.

– Что ж, желаю удачи на семейном поприще, – подмигивает она, а я замечаю в больших красивых глазах сочувствие.

– Спасибо, Надь. И тебе удачи, – улыбаюсь ей вполне искренне.

Дорога домой была тёмной и туманной. Джип то и дело разбивал мощными колёсами снежные сугробы. А у меня после выпитого вина побаливала голова и хотелось спать.

– Как тебе мои родственнички? – усмехнулся Шамиль, быстро глянув на меня, и тут же вернул внимание на дорогу.

– Серьёзные, – вздыхаю, осознавая куда угодила. Это осознание, собственно, пришло сразу, как только узнала его фамилию, но теперь я не адвокат, а он не мой подопечный. Теперь всё сложнее.

– Ну что, жена, выпьем? – суёт мне бутылку с вискарём. И на мой выразительный взгляд отвечает: – Таскаю с собой на случай, если придётся встретиться с родственниками.

– И как, помогает?

– Агрессию снимает. Попробуй.

Открываю бутылку, делаю глоток. Виски крепкий, дерёт горло. Шамиль забирает у меня бутылку и тоже прикладывается к горлышку. Впервые вижу, как он пьёт.

– Ты вообще-то за рулём, – напоминаю ему на тот случай, если он подзабыл.

– Не бойся, Королевна, твой оруженосец доставит тебя в целости и сохранности.

Его шуточки сейчас раздражают. Отнимаю бутылку, делаю сразу несколько глотков и должна заметить, что раздражение мгновенно рассеивается.

– Твой отец говорил о внуках. Я так полагаю, ты не собираешься рожать детей. Я права?

Он не отвечает сразу и у меня стынет низ живота. Пока Шамиль задумчиво смотрит на дорогу, я требовательно гляжу на него.

– И? Чего замолчал? В нашем договоре не было пункта о детях, так?

– Так, – соглашается он. – И я уже говорил, что не мечтаю о спиногрызах и вечно орущей жене.

– Вот и отлично. Отвези меня к отцу. Я собираюсь остаться в больнице на ночь.

– Это против наших с тобой правил. Ночевать ты обязана со мной.

– Ты не будешь решать, где мне спать, ясно? – повышаю голос, на что Хаджиев отбирает бутылку, отпивает из неё и отдаёт обратно.

– Именно я и буду решать. Король всё равно в коме. Выпей и расслабься, не беси меня.

ГЛАВА 48

– Так и будешь злиться на меня? – слышу, как выходит из душа, ложится рядом, чувствую его запах. До одурения приятный. Закрываю глаза и дышу ртом, чтобы не было соблазна. А соблазн тем временем обнимает меня сзади и лезет рукой под майку.

– Пошёл вон, Хаджиев. Я серьёзно, – пытаюсь убрать его руку.

– Что такое? Не хочешь секса? На тебя не похоже, – щипает за сосок и я, всё же вырвавшись, отползаю на другую сторону кровати.

– Отвали сказала, – скручиваюсь в клубочек, словно кошка, чтобы он не добрался до желаемого. Но Хаджиев не промах. Начинает стаскивать с меня пижамные штаны.

– Отвали, Шамиль! – вскакиваю и, схватив свою подушку, демонстративно ухожу спать на диван. Жду несколько минут, а потом, удостоверившись, что он не придёт и сюда, набираю сиделку отца. У него всё по-прежнему, и я даже не знаю, радоваться этому или бояться. Одно я чувствую отчётливо – это боль.

Боль за маму, за отца. За всё, чего нас лишают проклятые деньги Короля. Мне одиноко и пусто, и эту пустоту не заполнить сексом или чем-то ещё. Это никогда не пройдёт.

Реву в подушку. Тихо шмыгаю носом и вскоре забываюсь беспокойным сном. Просыпаюсь ночью, когда Шам переносит меня с дивана в постель. Кладёт не слишком осторожно, отчего я вскрикиваю.

– Эй!

– Заткнись, Королевна. Закрой рот и спи. Бесишь меня, – падает рядом и схватив меня своей ручищей, прижимает к своему твёрдому, горячему телу.

– Ненавижу тебя, – отвечаю ему и засыпаю.

А утром вскакиваю с колотящимся в груди сердцем, потому что тревога заполняет каждую клетку. Хватаю телефон, набираю сиделку. Та не отвечает, и я несусь к шкафу, чтобы одеться. Неужели мои утренние пробуждения будут всегда такими? Возвращайся, пап. Пожалуйста.

– Ты куда намылилась? – слышу грубый, хрипловатый ото сна голос своего психа-муженька и вздыхаю.

– А ты как думаешь?

– Думаешь, что-то изменилось за ночь и твой отец вдруг ни с того, ни с сего пришёл в себя?

Резко поворачиваюсь, впиваюсь в него злым взглядом.

– А ты, кстати, обещал мне выяснить, кто в него стрелял. И как? Выяснил? – не очень тонко намекаю, что под подозрением он первый. И нет, я не забуду.

– Выясню. Чуть позже. А теперь иди сюда, – взгляд его меняется. Как-то слишком быстро и неожиданно. Что это? Злость? Раздражение? Нет. Это похоть. Кое-кто проснулся со стояком и решил, что это моя проблема.

– Я еду к отцу и если ты не понял, тогда повторю более вня… – договорить он мне не позволяет, вмиг, всего за какую-то секунду оказавшись рядом и сжав моё горло так сильно, что я захрипела и выронила из рук одежду.

– Сейчас я тебе более внятно повторю. И лучше бы тебе услышать меня. Ты. Остаёшься. Со мной. Это ясно? Или объяснить более внятно?

– Ты не можешь мне запретить, – шиплю из последних сил, потому что пальцы его так и не разжались, а продолжают сжимать моё горло.

– Могу. И я запрещаю. Теперь, с этой минуты, ты ездишь только со мной. Куда угодно. Мы счастливая супружеская пара. Ясно?

– Больной на голову придурок! – каркаю ему в морду, на что он подленько так усмехается.

– Ты слишком дерзкая как для слабой бабёнки, на которую сейчас накинутся волки. Красная шапочка, блядь. Имей в виду, свалишь от меня, Самсон тебя тут же найдёт. А потом я найду вас. И сожгу нахер в одной куче, – горло моё отпускает и закрывает шкаф. – Сегодня гуляем. Закажи чего-нибудь пожрать и выпить. Днём пошлю кого-нибудь справиться о Короле. И не вздумай слинять, поймаю – ноги из жопы выдергаю.

– Мне нужно встретиться с нотариусом отца. У него для меня какие-то документы.

– Сюда его позови! – слышу уже из душа и, схватившись за горло, опускаюсь на пол.

Может Кирилл и не был худшим вариантом? Потому что я по ходу дела выбрала не то плечо. Как бы не пришлось за помощь платить кровушкой.

*****

В гараже сизым облаком под потолком собрался сигаретный дым. Шамиль поморщился и прикрыл за собой металлическую дверь.

– Чего звали? Медовый месяц у меня.

Они повскакивали с бочек, выстроились полукругом.

Начал самый зрелый среди этой гопоты – Костя.

– Грешник, мы с претензией. То есть… В общем, ответ нам нужен.

– По поводу?

– Ну ты обещал нам работу. Нормальную, непыльную работу. Думал, ты хотя бы нас себе в охрану возьмёшь. Хоть рядовыми безопасниками. Тебе ж теперь нехилые проценты, поговаривают, капают. Ты же добился чего хотел. Да и по статусу теперь тебе охрана вроде как положена. Все твои братья с охраной ходят, – Костя замолчал.

– Да, Грешник, он прав. С братвой так не поступают. Ты там в золоте сидишь с серебрянных блюд жрешь, а мы без дела и без бабла, – открыл нахальную пасть самый раздражающий из них. Виталий. Ушлёпок, который пытался стравить его с Королём и забрать главенство себе. Смешно.

Шамиль окинул шайку задумчивым взглядом.

– Ты прав, Виталий. С братвой так не поступают. Только не брат ты мне, – выстрелил раньше, чем кто-либо успел среагировать.

Виталий с дыркой во лбу так и осел на бетонный пол. Повалился, словно мешок с дерьмом.

– Ну что? Кто-то ещё здесь обиженным и обделенным себя чувствует? Ты, Костя?

У парня даже челюсть отвисла. Немо замотал головой.

– Ну как же? У тебя только что был целый список проблем? Куда они подевались? – на предохранитель ствол не поставил, лишь опустил глушителем вниз. Всё равно не успеют грохнуть его. Даже если втроём накинутся. И они это тоже понимали.

– Шамиль, ты что? Ты это… зачем его так? Мы просто работу хотели.

– А кто вам сказал, что вы мне нужны? Я вас даже свой толчок чистить не возьму, – усмехнулся, убирая ствол за пояс. – Уберитесь здесь. И да, это вам, – швырнул на пол рядом с телом пачку денег. – Поделите. Теперь на одного меньше. И больше чтобы я вас здесь не видел, – огладил бачок мотоцикла, осмотрелся вокруг. – Подожгите здесь всё. Спалите дотла, – вышел из гаража, вдохнул полной грудью. Да. Начинается новая жизнь. Такая, какую он всегда хотел. Он получил всё, чего жаждал. Пора на свободу.

ГЛАВА 49

Домой вернулся в хорошем настроении. Где-то внутри царапала неприятная мысль, что Королевну он своим поведением спугнул. А она не Костя со своей мини-бандой, её так просто не сломать. Да и ломать уже как-то не особо хотелось. Ему нужно её доверие, а не вражда. А потом, когда она останется с голой задницей… Потом уже можно и прогнуть. Под себя. Так, чтобы в рот заглядывала и ждала его приказов.

Крепко она ему запала в душу. Не так, чтобы навеки вместе, но сильно. До этого он не привязывался к бабам. Если только ради дела делал вид. А с ней по-другому как-то. Иначе.

Появилось странное чувство, напоминающее ломку после наркотиков. Он никогда этим дерьмом не закидывался, но видел наркоманов, приходилось. Видел, как их корёжит, как они готовы ради дозы, продать не только свою семью, но и собственные конечности.

А ещё, он видел, как такими же наркоманами стали его братья. Они слабы, они боятся. Их можно легко прогнуть, зная куда надавить. А ему, Шамилю, слабые места не нужны. Но и от неё избавляться он не намерен. Неожиданно всё стало казаться сложным. В особенности его планы завладеть имуществом Короля.

Нотариус был уже там. Маленький, очкастый старикашка подсовывал ей документы, а Королевна их внимательно изучала. Переглянулся с нотариусом, тот еле заметно кивнул ему.

Всё идёт по плану. Король в коме, хоть это и не по плану, но и так можно. Королевна одна, а в руках у неё целое королевство, с которым одной женщине никак не справиться. И тут уже вступает в игру Шамиль. До того, как решится судьба Короля, в его руках уже будет всё. И не важно выживет Король или нет. Его партия сыграна.

– Как прошла встреча с нотариусом? – налил себе кофе, оперся о столешницу. Проследил как она проходит к бару и вытаскивает бутылку с виски. – Вижу продуктивно. Даже отпраздновать захотелось.

Она молча наполняет бокал, делает сразу несколько глотков и зажмуривает глаза.

– Ты знал. Всё знал. Ты давно следил за Королём и знал о нём всё, – её губы искусанные в кровь, а ему хочется коснуться их пальцами. А затем губами. Ощутить их вкус. Вкус её крови. Говорить ей не мешает, молча слушает. Она снова наливает виски, пьёт. – Ты давно всё спланировал. Решил, что через меня подберёшься к Королю и хоть кое-что шло не по твоим планам, ты быстро всё переигрывал. Гибель Короля или кома – не суть, правда? Ведь я уже в твоих руках и сделаю что угодно, чтобы, сохранить жизнь отцу или себе. Подпишу что угодно и вот ты уже на вершине. Из грязи сразу в князи, да? И как тебе тут? Не ветрено? – наливает виски, опять опустошает стакан. Садится напротив, долго смотрит в его глаза. Что-то ищет там. Наверное, что-то из их эмоций. Сожаление, сочувствие, стыд. Но у Шамиля ничего из этого нет. И никогда не будет. – Нотариус тоже перекуплен, да? Он сделает всё, что ты ему прикажешь. Я видела, как вы переглядывались. Скажи мне, Шам… Ты сам до этого всего дошёл или тебе подсказали твои родственники? Кто стрелял в моего отца? Начальник его охраны, так? Куда он делся вдруг после стольких лет верной службы моему отцу? Ты его не перекупил. Скорее всего заставил, надавив на больное место. Ты ведь так действуешь. Всех запугиваешь и силой берёшь своё. Как меня в первый раз, там, в машине. Ты ведь подмешал мне что-то. Именно поэтому я не заявила на тебя об изнасиловании. Потому что заявлять-то особо и не о чем, правда? Напилась, сама ноги раздвинула. А потом и вовсе бросилась во все тяжкие. Ну разве не шалава? Кто ж такой поверит? Ты не смог убить моего отца, но всё впереди, да? Ты как акула почуял кровь и уже не отступишься. Скажи сколько тебе нужно денег, чтобы оставить нас в покое? Ну? Просто скажи и я заплачу.

Пока она говорила он смотрел на её губы, на грудь, спрятанную под майкой и длинные, стройные ноги, которые сильно сжимают его бока, пока он трахает её. Королева. Да.

– Ты умная девочка, Валерия Игнатьевна. Неужели думаешь, что я оставлю тебя в покое. Нет таких денег. Даже у тебя, богатой наследницы.

– Зачем я тебе? Твоей конечной целью было вступление в клан. Ты теперь в состоянии отжать у моего отца всё, что тебе нужно. Да я сама всё отдам. Чего тебе ещё надо?

– Тебя. Я хочу иметь тебя. Вместе с деньгами и со всем, что у тебя есть. Кое-что я всё же чувствую, Королевна. Это желание иметь у себя тебя.

Она усмехнулась сквозь слёзы, и Шамиль испытал желание стереть их пальцами, сделал к ней шаг, поймал за лицо и поднял его вверх. Сдавил её щёки.

– Перестань сопротивляться. Это бесполезно. Ты сама всё понимаешь. Я тебя переиграл, Королевна. Смирись. Это навсегда.

Слезу, покатившуюся по щеке, всё же вытер большим пальцем. Слизал её и усмехнулся. Солёная и горячая. Как его победа.

– И как долго ты сможешь держать меня под замком? Тот охранник у порога, который впустил нотариуса… Что, если и его однажды перекупят? Что тогда ты будешь делать? Думаешь, не смогу сбежать? Думаешь, боюсь тебя? Думаешь, сломаюсь? Хрен ты угадал, урод моральный! – нож вошёл в подреберье так глубоко, что спёрло дыхание. Рыкнув, схватил её за волосы, но она дёрнулась и всадила ему коленом по яйцам.

– Сукаааа…

ГЛАВА 50

– Сукааа, – выдохнул, по-звериному оскалившись, упал на колени. – Ты всё равно никуда не денешься, – прохрипел, хватая меня за руку и впиваясь в запястье пальцами.

– Денусь. Потому что перед твоим возвращением и приходом нотариуса я напоила кофе твоего пса у двери. Полагаю, он уже спит на лестничной площадке, как младенец. У меня очень хорошее снотворное. Слона вырубит. Кстати, ты только что пил тот же кофе. Сладких снов.

В его глазах впервые за всё время появилась растерянность. Не ожидал, что переиграю его, не думал, что буду так отчаянно сопротивляться. Думал, что поймал меня на крючок и теперь я не рыпнусь.

Схватившись за рану на боку, завалился на пол, а я бросилась к выходу, прихватив с собой его телефон и ключи. Рана не серьёзная, я знала куда бить. По крайней мере не истечёт кровью. Благо, общение с уголовным контингентом не прошло даром. Быстро накинула свою куртку, приоткрыла дверь в подъезд. Охранник действительно спал, сидя в углу под дверью. Пришлось здорово повозиться, чтобы выскользнуть из квартиры.

Быстро сбежав по лестнице вниз, нашла взглядом его тачку, бросилась к ней. Запрыгнула внутрь ещё теплого салона, завела двигатель и, вжав педаль газа до упора, выскочила со двора.

Слёзы душили и слепили. Я смахивала их рукавом куртки, но они набегали на глаза вновь и вновь. Как я могла в такое вляпаться? Я, дочь Игната Королёва! Как один человек смог погрузить наши жизни во мрак? Почему я позволила этому случиться? Как так вышло, Лера? Где-то ты сильно проебалась, дорогуша.

Глубоко вдохнув, снова прибавила газу, не обращая внимание на заносы. Сейчас было не до безопасности. Достала телефон Шамиля, отыскала нужный мне контакт.

– Что тебе нужно? – мне ответили практически сразу же. И грубый тон говорившего дал понять, что я поступила верно, позвонив ему.

– Саид Хаджиев? Здравствуйте. Это Валерия. Помните такую?

– Чего надо? – спросил тем же тоном.

– Мне надо убрать твоего брата с игральной доски. Закрыть его, только на этот раз не в психушке, а в тюряге. Закрыть надолго.

В ответ услышала смешок.

– Повезло братцу с женой. Заслужил.

– Так ты поможешь или нет?

– Я подумаю, – послышалось ленивое. Э, нет, дорогой. Мне помощь нужна здесь и сейчас.

– Мне и моему отцу нужна защита. А я помогу закрыть его. Как тебе такой уговор? – отчего-то я верила ему, хоть почти и не знала. Но то, что они с Шамилем враги я заметила ещё на семейном ужине. Судя по тому, что творит с людьми Шамиль, любить его не за что. Даже самым родным людям.

– И как ты это сделаешь? – интерес у его брата я всё же вызвала. Уже хорошо.

– Я адвокат, у меня есть связи, – тут я слегка приврала. Связи у меня может и были, но только среди тех, с кем связываться не хотелось. Научена горьким опытом. Но сейчас главное заручиться помощью Саида Хаджиева.

– Что от меня требуется? – тот же ленивый голос, только уже более заинтересованный.

– Полная безопасность на то время, пока Шамиль будет на свободе. Он не должен добраться ни до меня, ни до моего отца. Для этого потребуется много охраны. Доверять службе безопасности отца я не могу, Шамиль их подкупил, может и не всех, но большинство. Думаю, у тебя более преданные люди.

– Ясно. Я дам вам охрану. Более того, могу прикрыть Шамиля в дурке. Ненадолго. Клан не позволит держать его там без веских на то оснований. Поэтому ты должна посадить его за минимально короткий срок. Сможешь?

– Смогу.

– Я слышал твой отец в Центральной, а ты сейчас где?

– Направляюсь туда же.

– Встретимся там. Я приеду со своими людьми, – обещает он уже более человеческим тоном, и я выдыхаю.

– Спасибо.

Остался Багрянцев.

– Виталий Алексеевич? Здравствуйте. Мне нужна ваша помощь. Вы, кажется, хотели засадить Хаджиева? Так вот сейчас у вас появилась такая возможность.

Грузовик вылетел из-за поворота совершенно неожиданно. Я лишь услышала скрежетание металла и ударилась о руль. Свет в глазах померк, а когда я снова их открыла, надо мной склонялась женщина в белом халате. Оглушающе кричала сирена и меня куда-то везли. «Скорая».

– Стойте… Там… Мне нужно к отцу… Он в больнице, в Центральной…

– Так в Центральную вас и везём. Не шевелитесь, девушка, спокойно, – мою голову чем-то зафиксировали, а рука нещадно ныла в локте и в плече. Кажется, перелом.

ГЛАВА 51

Просыпаюсь в палате, открываю глаза и тут же закрываю. Идеальная белизна причиняет глазам боль. Рядом никого, но я слышу в коридоре быстрые шаги. И даже знаю, кому они принадлежат. Подавляющая тяжёлая аура тут же накрывает меня густым облаком. Мне не нужно открывать глаза, чтобы знать, кто вошёл в палату.

– Убирайся, – шепчу одними губами, не желая возвращаться в реальность. Больно не от вывиха в плече, не из-за ушибленного лба. Больно внутри. И это не физическая боль.

– Ты будешь моей. Сама или я тебя заставлю, – его голос прорезается сквозь писк аппарата, контролирующего мой участившийся пульс.

– Или я тебя убью, – отвечаю зло.

– Это вряд ли. Но попытаться ты можешь. Будет интересно.

Открываю глаза, смотрю в его лицо, лишённое эмоций. Там мрак и тьма. И ничего больше. Ничего человеческого.

– Убирайся, – шиплю на него змеёй и горло перехватывает железная рука страха.

– Ты теперь моя, – шепчет он, склонившись ко мне и перекрывая кислород.

Я вскакиваю с криком, понимаю, что видела только что сон. Но уж очень реальный. Я всё в той же палате, только вместо Шамиля рядом Надя.

– Привет. Кошмары мучают? – по-доброму улыбается она мне, и я, упав на подушку, выдыхаю.

– Да… Самый жуткий кошмар.

– Ну ничего. Он больше тебя не побеспокоит. Мы сделаем для этого всё. Это как раз моя специализация, – отчего-то тяжело вздыхает.

– Что ты здесь делаешь, Надь? – заглядываю ей в глаза и внутри всё переворачивается от тревоги. – Что-то с моим отцом?

– Нет, ты что! Нет! С ним всё по-прежнему. Только теперь вместо вашей охраны у него дежурит наша. Среди них предателей точно нет. А Шамиль больше до тебя не доберётся. Мы всё для этого сделаем. У нас есть свидетели совершённого им убийства. Всё снято на камеру его бывшим подельником. Теперь Шамиль не отвертится. А я здесь, чтобы тебе помочь. Ради этого и больше ничего. Саид сказал, что тебе нужна помощь и раз ты добралась даже до моего мужа, то я тоже не останусь в стороне.

И меня прорывает. Так сильно, так резко, так остро… Истерика накрывает верно и неумолимо, а слёзы вырываются из меня горящей лавой.

Надя крепко обнимает меня, сильно прижимает к своей груди. И я слышу, как гулко и часто бьётся её сердце.

– Я знаю. Слышишь? Знаю, как тебе сейчас плохо. Но всё пройдёт. Рано или поздно обязательно пройдёт. И боль утихнет. Главное для тебя сейчас не сдаться, а пойти до конца. Не жалей его. Нельзя. Так ты превратишься в вечно запуганную жертву. А ты сильная, ты не жертва. Ведь так?

Я часто киваю и продолжаю реветь, словно маленькая девочка. Я вдруг остро осознаю, что влюбилась. Влюбилась в этого подонка и теперь не представляю, как мне дойти до победного. Ну почему? Почему я так поздно опомнилась? Зачем позволила ему пробраться в сердце?

– Кхм, кхм… – слышится вдруг чьё-то тактичное покашливание и мы с Надей, отстранившись друг от друга, поворачиваемся как по команде на следователя.

– Прошу прощения, что без стука. Привычка опера, знаете ли, – усмехается он, но, увидев моё лицо, улыбаться перестаёт.

– Здравствуйте, Виталий Алексеевич, – здороваюсь с Багрянцевым, а Надя встаёт, отодвигает для него стул.

– Вы звонили мне в момент аварии, помните? – спрашивает он меня, осматривая с какой-то жалостью. Вот, Лерка, что ты теперь у мужиков вызываешь. Только жалость и сочувствие. Ну прямо как из дамского романа.

– Да… Помню.

– У вас имеется для меня какая-то информация?

– У нас имеется, – влезает в разговор Надя и я ей за это безумно благодарна. Потому что у меня на Шамиля ничего нет. Кроме покушения на отца, которое ещё надо доказать.

– И что же у вас имеется? – Багрянцев открывает папку, достаёт ручку.

– Несколько местных бандюков были в одной банде с Шамилем. Одного из них он убил на их глазах и это удалось снять на видео. Плюс те его старые грешки… Думаю, вы сможете запереть его в клетке. Тем более с талантливым адвокатом, – это она обо мне. И я снова срываюсь на слёзы. Это слёзы радости и облегчения, но вместе с тем же и отчаяния, потому что мне жаль проклятого подонка. Мне безумно жаль то, что у нас могло быть, окажись он хоть чуточку человечнее.

ГЛАВА 52

Зал суда полон народу. Здесь и журналисты, и люди, заинтересовавшиеся громким делом. И я тут. Сижу на скамье свидетеля стараюсь смотреть прямо перед собой, чтобы не взглянуть случайно на него. Я и другие свидетели уже дали свои показания на прошлом слушании, и теперь все ждут приговора.

Присутствует на суде и Хаджиев-старший. Он тоже смотрит прямо, задумавшись о чём-то. Мне всегда казалось, что родители в подобные моменты корят и упрекают себя за то, что не доглядели, не так воспитали, прозевали какой-то момент и теперь чувствуют себя несчастными.

Но Саид Хаджиев не выглядел несчастным. Казалось, ему даже дела нет до того, кто в клетке стоит.

А Шамиль смотрел на меня. Я не видела его, но чувствовала этот взгляд. Ощущала его на своей коже. Казалось, она дымится и плавится, потому что он сейчас думает обо мне. Как и я о нём.

– Хаджиев Шамиль Саидович признан виновным в трёх умышленных убийствах, торговле наркотиками и…

Я дальше не слушаю. Молча выхожу из зала. Правда, у двери останавливаюсь и оглядываюсь на клетку, в которой он стоит, уперевшись жилистыми руками в прутья. Не знаю, кто ему позволил пронести в зал суда беспроводные наушники, но он в них. Слушает музыку, скорее всего.

А я невесело усмехаюсь. Вот он, весь Шамиль. Даже собственный приговор не слушает. Даже сейчас показывает, насколько ему плевать.

Ну как тебе такая многоходовочка, Шам? Мне жаль. Жаль, что всё так вышло. Но ты сам виноват. Будь ты другим, возможно… Хотя нет. В нашем случае всё было предрешено, да?

И он смотрит на меня. Смотрит и будто говорит глазами:

– Я тебя достану, Королевна. Слышишь меня? Достану.

– Для тебя это уже ничего не изменит. Но ты можешь попытаться. А пока будешь отсиживать свой срок, подумай о том, что мы могли бы быть вместе. И я могла бы быть твоей. Но по-другому. Не так вот – Проговариваю это про себя и понимаю, что слышит. Читает по моему взгляду. Усмехается, подмигивает, пока судья заканчивает зачитывать приговор. Пятнадцать лет строгача…

Я долго гуляю по пустынной улице, вглядываюсь в лица редких прохожих. Всё как обычно везде. Везде, кроме моей души. Там, глубоко в сердце поселилась боль. Ещё вчера она не была такой сильной и я, видимо, верила, что он выкрутится, ведь это Шамиль Хаджиев. Но сегодня я понимаю, что это всё. Он теперь в тюрьме и выйдет оттуда не раньше, чем отмотает весь срок.

Рядом останавливается чёрная машина с наглухо тонированными стёклами. За ней вторая. Я тоже останавливаюсь, потому что знаю, кто это. Дверь первой машины открывается, вижу лицо Хаджиева-старшего.

– Присаживайся, Валерия, – приглашает он меня, и я покорно лезу в салон. – Как себя чувствуешь? Ты очень бледная.

Чувствую себя, и правда, паршиво. Меня слегка укачивает и становится трудно дышать из-за плотного запаха освежителя.

– Вы что-то хотели мне сказать? – поднимаю на него глаза.

– Хотел убедиться, что ты в порядке. Но похоже это не так. Верно, Валерия?

Я вглядываюсь в его лицо и не могу понять, чего он от меня хочет. Выражение совершенно нечитаемое.

– Верно. Не так. Я не хотела всего этого. Вы, наверное, и сами понимаете. Если бы он не пытался убить моего отца, я бы… Я отдала бы ему деньги. Нашла бы способ. Но он поступил со мной нечестно. И я обязана была так поступить. Скажите мне, на что пошли бы вы ради своей семьи?

Он усмехается как-то невесело, печально даже. Кивает задумчиво.

– На всё, Валерия. Ради своей семьи я пошёл бы на всё. Именно поэтому я позволил тебе посадить моего сына.

– Что? – непонимающе вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять… – Зачем вам это было нужно?

– Затем, что мой сын не тот принц, о котором барышни любят читать книжки. А ты ждёшь от него ребёнка. И я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. А мой сын, к сожалению, не отличается здравостью своих поступков.

– Откуда вы… Вы что следили за мной? Зачем? Чего ещё мне ожидать от вашей семейки? – я почти срываюсь, но приказываю себе остыть. Всё бесполезно.

– Я привык знать о своей семье всё, Валерия. А ты, как бы не хотела обратного, всё же моя семья теперь. Ты входишь в неё, нравится тебе это или нет.

Я застыла. Закрыла глаза и попыталась досчитать до десяти, как советовала Надя на одном из наших сеансов. Не вышло.

– Знаете… Лучше оставьте меня в покое. Мой ребёнок только мой. И я хотела бы сейчас уйти. Я могу уйти?

– Разумеется. Ты можешь уйти и тебя никто здесь не удерживает силой. Но я хотел довезти тебя до больницы, чтобы ты увиделась с отцом. Вероятно, ты отключила телефон на заседании, и доктор твоего отца не смог дозвониться.

– Стойте, что? – горло сдавило спазмом мгновенного испуга. – Что с ним?

– С ним уже всё в порядке, Валерия. Твой отец пришёл в себя. Доктор сказал, что его жизни больше ничего не угрожает. Надеюсь, горечь сегодняшнего дня разбавит эта хорошая новость. Так тебя довезти?

– Да! Спасибо… Довезите, – промямлила тихо и невольно прижала руку к животу. Они знают. Они обо всём знают. А ведь я хотела сбежать. Хотела спрятаться от них и родить своего ребёнка где-нибудь в другой стране… Подальше от этих всех сраных кланов, калечащих жизни, от больших денег и точно таких же проблем. Просто уехать.

Машина остановилась у больницы, дверь мне открыл водитель Хаджиева. А я ринулась, чтобы выйти, но тут же остановилась.

– А знаете что? Это вы виноваты. Вы виноваты во всём. Вы сделали женщине ребёнка и оставили её, прекрасно зная, какая судьба их ждёт. Вы знали, что мать Шамиля хотела утопить его в ванне, когда тому было пять лет? Просто представьте на минуточку, что тогда испытал бедный ребёнок? Из-за вас. Из-за вашей трусости или упрямства, я не знаю. Но виной всему вы и никто больше! Всего доброго вам, Саид. Живите дальше в своём страшном мире. Но мой ребёнок с вами не будет. Он не станет одним из вас. Никогда, – я смотрела прямо в глаза этого человека и понимала… Он знает всё сам. Всё, что я озвучила, ему известно. Но, судя по всему, плевать.

– Как бы там ни было, Валерия, но мой будущий внук уже член нашего клана. Он уже один из нас. Один из наследников. Куда бы ты не подалась и где бы не спряталась. От будущего не спрячешь.

ЭПИЛОГ

Четыре месяца спустя:

– Привет, папуль. Ну как ты тут? – кладу на тумбочку пакет с фруктами, сажусь рядом. Отец кривится, взглянув на апельсины.

– Была бы нормальной дочкой, принесла бы отцу хорошего коньячку. А не вот это вот всё. Я тут уже за столько времени овощем стал. Скоро фруктовым желе гадить начну.

– Ну, с коньячком тебе придётся повременить ещё полгода минимум. Так сказал твой доктор. И не прибедняйся, всё у тебя хорошо. Анализы замечательные.

– Яйца бы ему дверью прищемить, доктору твоему, – ворчит недовольно папа, но по глазам вижу, рад меня видеть. Как и я его. – Ладно. Скажи лучше как там мой внук поживает?

– Хорошо поживает, пап. Пинаться начинает. Футболистом, наверное, будет, – прячу глаза, отчего-то смутившись. Наверное, из-за возникшей мысли о Шамиле.

Мне хотелось бы знать, как он там… О чём думает, какие планы строит. Ведь по-другому и быть не может. У Шамиля всегда есть запасной вариант. Правда, не в этот раз.

Король задумчиво усмехается.

– В меня пошёл, значит. Смотрю на тебя, Лерка… Смотрю и горжусь. Сильную я дочь вырастил. И несмотря ни на что правильную. Не предала отца, любовью своей поступилась. Ведь любишь этого мудака, да? По глазам вижу, что любишь.

– Пап, перестань, – отвожу взгляд в сторону. Какая там любовь, – вру. Бессовестно вру даже себе. – Я ребёнка оставила не из любви к нему. Просто малыш ни в чём не виноват. Сейчас бы детям расплачиваться за грехи чокнутых отцов.

– Это камень в мой огород? – смеётся.

– Да нет, пап. Скорее в мой. Просто у меня было время подумать. Мой малыш не виноват в том, что натворил Грешник. Как и ты не виноват в том, что натворила я. И тем не менее, наши поступки влияют на наших близких и родных. Я не хочу, чтобы мой ребёнок пострадал из-за кого-нибудь из нас. Поэтому приходится принимать правильные решения.

– Что ты задумала? – отец подаётся вперёд, раздражённо откидывая одеяло. – А? Лер? Ты что, уехать хочешь?

– Хочу, пап. Вот ты только после реабилитации на ноги крепко встанешь, и я уеду. Не хочу, чтобы они со своим кланом рядом были. Ни к чему нам это.

– И куда, позволь поинтересоваться, ты собралась?

– Пока не знаю. Мир большой, пап. Возможно, для нас с малышом где-нибудь найдётся место. Надоел мне этот город. Уеду вон в какой-нибудь Урюпинск и буду себе жить-поживать. Не хочу здесь оставаться. Здесь они.

Король вздыхает, качает головой. Поджимает губы.

– Моя дочь не будет убегать. Скорее я их всех до одного вырежу. Ублюдков этих.

– Пап, перестань. Не связывайся с ними. Да и не враги они нам. Хоть и не друзья. Они сами не в восторге от Шамиля. А я всё равно уеду. Пора уже устраивать личную жизнь. Ты ведь этого хотел? Внук скоро будет.

– Да уж, – Король криво улыбается. – Надо мне осторожнее быть с желаниями. Самсонов, кстати, уехал из страны. Проблемы у него серьёзные. Говорят, уголовку на него завели. Не с твоей ли подачи, дочь, мм?

– Туда ему и дорога. Побег из страны – это лучшее, что он мог ожидать. Пусть катится.

– Значит, всё-таки ты, – кивает своим догадкам Король.

– Это было не сложно. У него с налогами полная задница. Сам виноват.

Спустя год:

– Ну что ты у меня такой неспокойный? Давай, ешь свою кашу, – вздыхаю и возвожу глаза кверху, когда в меня летит всё содержимое ложки. Смеюсь и Эльдар тоже хихикает почти беззубым ртом. – Ну съешь хоть ложечку, прошу!

Накормить сына так и не удаётся, потому что ложка падает из моей руки. Взгляд застывает на экране телевизора. Там идут новости и мне даже не нужно включать звук, чтобы понять по фото и бегущей строке – он сбежал из тюрьмы.

– Нет… Нет. Нам ничего не грозит, слышишь, маленький? Ничего, – поглаживаю сына по пушистой головке и смотрю в его глаза. Глаза его отца. Невероятно похожи. И кажется, нам это не на руку. Интересно, Шамилю сказал кто-нибудь из родных, что я родила от него? Ищет ли он меня? Или может уже добрался к отцу?

Пристёгиваю сынишку к стулу для кормления и бегу за телефоном.

– Пап? Ты как? Всё нормально?! – засыпаю его вопросами, в горле резко пересыхает.

– Новости видела, да? – слышится недовольный отцовский вздох. – Слинял, гадёныш. Ну ничего. Долго бегать не будет. Я за него награду назначу.

– Пап, я тебя прошу. Будь осторожен! Он на всё способен, тебе ли не знать?

– Знаю я, на что этот говнюк способен. Может приедешь домой дочь? А хотя нет. Лучше там сиди. Подальше от столицы. Будь осторожна.

– Хорошо, пап. Повышенная боевая готовность включена, – отшучиваюсь невесело, а в груди всё сжимается от глухой радости. Знаю, что дура. Знаю, что ненормальная. А поделать с собой ничего не могу. До сих пор сохну по этому уголовнику. Каждую ночь вижу тот взгляд, брошенный на меня в суде.

Откладываю телефон, иду на кухню за сыном и тихо охреневаю, когда обнаруживаю там постороннего. Он стоит рядом со стулом Эльдара и рассматривает того.

– Ты? – вырывается у меня испуганное и я быстро шагаю к сынишке. Забираю его на руки, делаю приличный шаг назад.

– Он похож на меня, правда?

– Да, – шевелю одними губами. – Он похож. Но он не ты. И тобой никогда не станет.

– Мне плевать, ты же знаешь, – криво усмехается. – А ты хорошо спряталась, – осматривается вокруг. – Но недостаточно, как оказывается.

Он выглядит странно. Нет в нём былого величия и понтов. Исхудал порядочно. И взгляд как будто другой. То и дело сына им цепляет.

– Если собираешься у меня отсиживаться, то это ты плохо придумал. Я сдам тебя при первой же возможности, – обещаю, вглядываясь в лицо Шама.

– Не сдашь, – кривит рот в ухмылке. – Даю руку на отсечение, что уже не раз пожалела о том, что в суде наплела. Ведь так?

– Не наплела, а сказала правду. И тебе лучше уйти. Не пугай мне ребёнка, он ни в чём не виноват, – прижимаю малыша к себе крепче, потому что взгляды, которые Хаджиев бросает на него, мне категорически не нравятся.

– А я не собирался вас пугать. Просто хотел увидеть тебя. Я не знал, что ты родила. Да ещё и от меня, – снова на малыша смотрит, губу нижнюю грызёт. – Почему? Зачем ты его родила? Мой отец заставил? – голос странный, словно… Нет, мне показалось. Не в нём ничего, никаких чувств. Всё ложь и враньё, цинизм и обман. Я бы уже должна знать. Знать и бежать от него, как от огня.

С трудом отрываю взгляд от его заросшего лица и почему-то думаю, что если побрить, то он будет не похож на себя прежнего и можно будет гулять по улицам, не опасаясь быть узнанным. Да, я уже продумываю все ходы и выходы, но меня неумолимо тянет к нему. От того, чтобы подойти и просто обнять сдерживает сын. Его интересы мне важней всего. Но я бы хотела коснуться Шамиля. Эх, какая же дура. Ничему меня былой опыт не научил.

– Нет, меня никто не заставлял. Я родила сама. Для себя. И он не твой, ты сам знаешь. Ни он тебе не нужен, ни ты ему. Просто уходи, Шамиль. Пожалуйста. Разумеется, если не пришёл меня убить.

Щёлкнув языком, обошёл нас по кругу, расстегнул куртку и швырнул её на стул.

– Прогонишь? Даже кофе не угостишь? Помнится, у тебя сногсшибательный кофе. Я бы выпил, – садится на стул, складывает руки на стол. А я сына в его стульчик сажаю, пристёгиваю.

– Учти, Шамиль. Попытаешься навредить моему сыну и тебе конец, – это не пустая угроза, отнюдь. В шкафчике, у которого я стою спрятано оружие. Тот самый ствол, который он когда-то купил для меня. И он с полной обоймой.

Отворачиваюсь к плите, насыпаю кофе в турку. Немного просыпается на столешницу, у меня трясутся руки. Сердце в груди колотится и слёзы вновь на глаза набегают. Малыш притих, молча следит за незнакомым, заросшим дядькой.

– Я не за этим пришёл. Хотя ты знатно меня обломала. Даже шайку мою нашли. Саид помог, да? – усмехается. Он всё уже давно понял, ни к чему сейчас отнекиваться. И я не жалею, о том, что сделала. Нет. Я поступила не только, как адвокат, но и как человек – верно. И поступила бы так снова.

– Ты сам во всём виноват, Шамиль. Это ты с собой так поступил, а не мы. Мы лишь защищались. Ты хотел убить моего отца. Два раза. Он в коме из-за тебя был, он едва не погиб! И ты сейчас хочешь сказать, что это я напакостила? Забавно.

Кофе убегает на плиту, растекается некрасивой, грязной кляксой, и я наливаю то, что осталось в чашку.

Шамиль внимательно наблюдает за мной, забирает из моей руки чашку с кофе и заглядывает в глаза.

– Я за тобой пришёл.

– Зачем? Думаешь буду скитаться с тобой где-нибудь на севере по юртам? – саркастично хмыкаю. – Вот уж, всю жизнь мечтала.

– У меня хватит денег на хорошую юрту где-нибудь в Испании, – и снова взгляд этот странный. Не нравится он мне. Не верю я ему.

– Послушай, Грешник… Давай без этого вот всего, ладно? Просто скажи мне, что тебе нужно? Деньги? – упираюсь взглядом в столешницу, складываю руки на груди. Держусь рядом с сыном, мало ли, что у этого ненормального в голове. Хотя, думаю, если бы планировал, уже напал бы. Выходит, не умею я прятаться.

– Я же сказал, деньги мне не нужны, – поднимается, делает шаг ко мне. Загоняет меня в угол и прижимается всем телом, не давая сбежать.

– Хочешь честно? Мне хреново без тебя. Целый год, как в гребанном дне сурка. Меня не пугает тюрьма, я урод похлеще всех тех, кто там находится. Меня пугает, что я проживу ещё один день без тебя, Королевна. Я знаю, что ты мне не веришь. Знаю, что исчерпал лимит доверия. Я просто хочу иногда видеть… вас, – неожиданное признание едва не валит меня с ног, но чтобы он не сказал – уже всё неважно, не имеет значения. Потому что нас разделяет не только буква закона и моё недоверие. Нас разделяют целые миры. Наши миры, которые никогда не пересекаются и никогда не позволят нам быть вместе. Слишком всё сложно.

– Придётся тебе жить в испанской юрте одному. Потому что мы не поедем. У нас здесь своя жизнь, Шамиль. Я рада, что ты выбрался. Правда, рада, хоть и не должна быть. Но дальше мы по одиночке. В разные стороны. Понимаешь меня?

Он не понимает. Упрямо смотрит на меня, совершенно не слышит моего «Нет». Как обычно.

– Тогда я останусь здесь. Рядом с тобой. Найду где пересидеть, – поправляет мои волосы, заправляя их мне за ухо. То же самое делает и со второй прядью. Склоняется к губам, целует. Еле ощутимо, но упрямо и нагло, как делает всегда.

– Шамиль, нет, – упираюсь в его каменную грудь, но это мало чем помогает.

– Почему нет?

– Потому что я не смогу быть той, кто тебе нужен. Я теперь мать, слышишь меня? Я теперь другой человек. Я обязана быть другой ради него. У меня, в отличие от тебя, есть обязанности. И ты в мои планы не входишь. Прости., – прикусываю язык, чтобы случайно не ляпнуть лишнего. Я должна прогнать его. Только так и никак по-другому.

Шамиль отстраняется, долго смотрит мне в глаза, затем переводит взгляд на сына.

– Как ты его назвала?

– Эльдар.

– Отцу бы понравилось. Он знает о нём?

– Да.

– Мне не сказал, – усмехается. Сделал новые документы, помог свалить из тюряги, а о сыне не сказал.

Я еле удерживаюсь от смешка.

– И ты знаешь почему, Шамиль. Какой из тебя отец?

– И то верно, – кивает. – Ну что ж, до встречи, Королевна, – проводит тыльной стороной ладони по моему лицу, отчего я невольно закрываю глаза и сдерживаю слёзы.

– Прощай, Шамиль.

Конец

Дорогие читатели! Эта история имеет логическое завершение, но герои ещё будут встречаться в других книгах серии о Хаджиевых. Думаю, стоит им дать ещё один шанс. А вы как считаете?

А.Ш.

Content

Шерр Анастасия Грешник. На острие

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ЭПИЛОГ