Татьяна Лакизюк

Хроники Драгомира

Среди осколков

* * *

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения ООО «ИД „КомпасГид“».

© Лакизюк Т. А., текст, 2022

© ООО «Издательский дом „КомпасГид“», 2022

Часть первая

1

– Жду не дождусь, когда все начнется, – тараторила Сентария, с тревогой поглядывая на хмурого Эгирина, который, не поднимая глаз, медленно шагал рядом.

– Ты имеешь в виду сегодняшний праздник? – тут же подхватила Луна, понимавшая желание подруги подбодрить понурого Эгирина.

Вчетвером с Аметрином они медленно шли по длинному увитому растениями коридору, который вел к главной площади Манибиона. Там их должны были ждать Оникс, Кианит с Целестиной и воздушные подружки Сильвина с Виоланой. Впереди по коридору скакали Пиритти с Пироппо, которые теперь вечно ошивались поблизости, боясь пропустить очередные приключения, постоянно преследовавшие Луну.

Со дня гибели Мориона и победы над Жадеидой прошло более полугода. За это время Аметрин, Оникс, Кианит и две воздушные подружки окончили школу и сейчас готовились к выпускным экзаменам. На подготовку отводилось два месяца. Для остальных школьников, в том числе и для Луны, наступили долгожданные каникулы.

Драгомирцы понемногу приходили в себя после пережитого потрясения и восстанавливали то, что было повреждено заклятиями ведьмы. Дома, сожженные ею, чтобы Морион мог выманить Луну из дворца, были заново отстроены, и хозяева с радостью вернулись к себе. Несмотря на радушие соседей, приютивших их, они уже очень соскучились по своим жилищам.

Гелиодор, лично руководивший строительством и выделивший для домов лучший огнеупорный камень, приказал украсить крыши флюгерами, которые мелодично звенели при каждом дуновении ветра. На флюгерах мастера изобразили огонь, заключенный в ладонях. Этим Гелиодор хотел показать, что дома надежно защищены от огня.

Поля и леса, уничтоженные полчищами магических насекомых, были засеяны новыми растениями. Благодаря ежедневному уходу, сдобренному чуточкой магии, там уже заколосились первые посевы и зазеленели кустарники.

Но главное, что произошло после смерти ведьмы, – это то, что ее проклятие наконец-то пало. Из каштановых волос целителей исчезли седые пряди. Александрит лично попробовал воспользоваться даром врачевания и вылечил сложный перелом у кристаллианца, который, пытаясь подчинить ветер, упал и сломал ногу. После его исцеления ничего плохого не произошло, и драгомирцы, чуть не плача от радости, кидали вверх шляпы. Хлопать в ладоши они не хотели. В их сердцах поселилась нелюбовь к аплодисментам.

Когда последствия долгой войны были устранены, в Драгомире решили устроить праздник в честь победителей ведьмы. Именно туда и шли сейчас друзья. Как-никак они сами, без помощи правителей и старейшин смогли заманить в ловушку непобедимую Жадеиду.

Эгирин не любил вспоминать события, унесшие жизни его отца и матери, и поэтому был не в духе. Идя по дороге, он сильно волновался, то и дело приглаживая чуть отросшие волосы, лежавшие красивой каштановой волной. Эгирин больше не красил их, чтобы скрыть свой дар, но пристальное внимание окружающих смущало его. Он был бы рад вообще не выходить из дома, чтобы не ощущать на себе любопытные взгляды, но близкие и друзья сделали все, чтобы не дать ему закрыться в своем горе.

После победы над черной магией Эгирин остался жить в Смарагдиусе, к радости Сардера и его жены Янтарии[1]. Высокая, худая, с пронзительным взглядом, эта земная волшебница совсем не походила на заботливую бабушку. Но Янтария, под стать своему имени, была доброй и светлой. Улыбка не сходила с ее лица, а пытливые глаза смотрели ласково и дружелюбно. Эгирин сразу полюбил ее. Рядом с ней его сердце оттаивало. В лице Сардера и Янтарии Эгирин, потерявший обоих родителей, приобрел близких людей.

Пока Эгирин осваивался, правители задумались о его обучении. И здесь предстояло решить немало проблем. Ведь Эгирину уже исполнилось шестнадцать лет. К этому возрасту он уже должен был учиться в выпускном классе школы Манибиона. Но по понятным причинам этого не произошло. Он не учился ни в школе Манибиона, ни даже в земной школе, где должен был быть с самого начала. Правители не знали, что и предпринять, в Драгомире никогда не было семнадцатилетних учеников. Разве только второгодники, которые встречались редко – один, может, два на сто лет. Чтобы понять, что делать дальше, Сардер решил проэкзаменовать внука. Каковы же были его удивление и гордость, когда он выяснил, что Эгирин не сильно отстал от своих ровесников, а кое в чем даже превосходит их.

Его рецепт чернил, которыми была написана записка для Луны, вообще потряс ученого. Он тут же отдал команду запустить новое производство. Вскоре во Флорессии была изготовлена первая партия ручек по этому рецепту. Кроме того, Эгирин, пряча от Жадеиды свой дар, изобрел безвредную краску для волос. Единственный ее минус заключался в том, что она быстро смывалась. Тем не менее модницы по всему Драгомиру тут же стали щеголять разноцветными прядями. Правители даже опасались, что перестанут отличать своих подопечных от жителей других петрамиумов.

Выяснив, что знаний у Эгирина достаточно, правители решили, что этот год он закончит вместе со своими сверстниками в школе Смарагдиуса, сдаст экзамены, а потом пойдет учиться в Манибион по индивидуальной программе, вместе с Луной, которая была этому только рада.

А уж как радовались ученые целители!

Ведь их школа пустовала столько лет. Из-за проклятия способности к целительству не появились даже у прямых наследников, родившихся до рокового дня. Они открыли в себе только основной дар, переходящий по наследству от отца.

Поэтому они учились в других школах, а целительство проходили по верхам.

А тут настоящий целитель. Даже целых два. Конечно же, ученые ликовали.

Эгирин, счастливый оттого, как удачно все складывается, посветлел лицом и стал чаще улыбаться, с головой уйдя в учебу.

Но не сегодня.

Сегодня его не радовали ни великолепие кованых украшений, ни причудливые фонтанчики с питьевой водой, ни даже гроздья цветов, от аромата которых кружилась голова. Хотя, впервые оказавшись в этой сказочной аллее, Эгирин долго разглядывал чудеса, созданные человеком вместе с природой.

Поэтому друзья лихорадочно искали тему для разговора, которая могла бы вернуть ему хорошее настроение и стереть с лица глубокую печаль. Увидев, что Эгирин начал прислушиваться к беседе, Сентария затараторила еще быстрее.

– Да нет, я не про сам праздник, я про дополнительные поединки, – ответила она на вопрос Луны, на ходу поправляя косички, которые в честь предстоящего события были уложены в замысловатую прическу.

– Какие поединки? – удивленно спросила Луна.

Она хотела увлечь разговором Эгирина, но, услышав новую информацию, заинтересовалась сама.

– Ты разве не знаешь? – Пироппо, услышав про поединки, сразу навострил уши.

О поединках выпускников знали все в Драгомире. Любой ребенок мечтал когда-нибудь поучаствовать в них.

– Ну ты даешь! – протянул Пиритти, шмыгнув носом.

Луна беспомощно развела руками. Она знала, что, закончив школу, выпускник сдает экзамены, получает напутствие от источника петрамиума, выбирает себе профессию и затем учится у мастера еще два года. В восемнадцать лет драгомирцы уже вовсю работают. Все понятно. Но при чем тут какие-то поединки?

– Ну конечно! – хлопнул себя по лбу Пироппо. – Откуда тебе знать о поединках, если их столько лет не проводили из-за войны с этой жабой…

Поймав гневный взгляд Аметрина, Пироппо осекся:

– Ой! То есть с ведьмой… да что ты будешь делать… с врагом, короче.

Он еще раз шмыгнул носом и виновато посмотрел на Эгирина.

– Да нормально все, – сказал тот. – А что там про поединки? Я тоже ничего не понял.

Луна и Сентария радостно переглянулись. В глазах Эгирина зажегся интерес.

– Раньше, еще до войны с этой… короче, давно… после выпуска из школы лучшие ученики участвовали в поединках.

– Это просто мечта мечт – туда попасть, – Пироппо не удержался и начал возбужденно подпрыгивать.

– Но надо хорошо учиться. Мы, конечно, тоже хотим поучаствовать, но наши оценки… – Пиритти вздохнул.

– Это потому, что не было поединков! – возразил Пироппо. – А теперь, раз их вернули, мы как начнем учиться, аж головы задымятся.

– Да иди ты, – от неожиданности Аметрин выдал любимую фразочку младшего брата. – Вы – и учиться? Не смешите меня!

– Фу ты ну ты! – запальчиво выкрикнул Пиритти. – Можно подумать, в нашей семье ты один умный. Да ради поединков мы горы свернем!

– Ну конечно, – усмехнулся Аметрин.

– Вот увидишь! Мы будем лучшими! Мы тоже хотим силу алмаза и энергию рубина. Мудрость жемчуга тоже ничего, но она нам и не понадобится. Мы и так будем умными! – затараторили братья.

– Обещаете? – Аметрин заглянул обоим в глаза.

– Да чтоб нам сгореть на месте! – хором сказали братья.

– А можно вмешаться в воспитательный процесс? – деликатно кашлянул Эгирин. – Объясните уже кто-нибудь, что за поединки и почему все так хотят в них попасть.

– Ты себе просто не представляешь! – начал Пиритти.

– Это такое… такое! – подхватил Пироппо.

Луна с Эгирином недоуменно переглянулись.

– А ну-ка цыц! – прикрикнул Аметрин на братьев. – Ничего толком объяснить не можете! Либо говорите нормальным языком, либо помолчите и дайте другим рассказать.

– Ну как хотите, – обиделся Пироппо.

– Мы всего лишь хотели описать, – следом за братом надулся Пиритти.

– Конечно… Ребенка всякий может обидеть, – хитро сощурился первый.

– Особенно такой громила! – подхватил второй.

– Послушайте! – взмолилась Луна, знавшая, что братья могут препираться до бесконечности. – Расскажите уже кто-нибудь. Интересно же!

– Ладно, слушайте, – важно начал Пиритти. – До войны каждый год проводились поединки.

– После каникул, – уточнил Пироппо.

– И экзаменов, – вставил Аметрин.

– Самые умные, как наш Аметрин, или поумнее его, – Пиритти, поймав грозный взгляд брата, на всякий случай отскочил подальше, – получали допуск к поединкам.

– Они ужасно сложные! Как-то было такое испытание страхом, что в тот год никто не смог даже выйти в финал. Все участники провалились, испугавшись за свою жизнь, – зловещим голосом добавил Пироппо. – Вот трусы! Вот я ни за что не испугаюсь!

– Но если ты становишься победителем, то тебя ждет такое! – Пироппо замахал руками в воздухе, пытаясь показать, что таинственное «такое» было просто невообразимым.

– Ну! – не выдержал Эгирин, устав смотреть на ужимки братьев. – Какое «такое»?

– Выпускник, занявший третье место, – вновь вмешался Аметрин, – получает энергию рубина и звание Рубинового мага третьего уровня. И он будет учиться не у мастера, а у настоящего викариума. И потом может стать его помощником.

– Ничего себе, – пораженно выдохнули Луна с Эгирином.

– Это вы еще другие призы не знаете, – хохотнули Пиритти с Пироппо.

– Да-да, – подхватила Сентария. – Я мечтаю занять второе место. За него дают мудрость жемчуга, то есть способность запоминать все, что когда-то прочитал или увидел.

– Зачем тебе это? – рассмеялась Луна. – У тебя и так не голова, а энциклопедия!

– Эх, тебе не понять, – вздохнула Сентария.

В своих мечтах она уже видела себя профессором в окружении пробирок и реторт[2]. А рядом в горшке благоухал ее личный цветок сентариум прекраснейший, который она наконец-то смогла вывести, получив мудрость жемчуга.

– Почему не понять? – возразила Луна. – А наставником, видимо, будет сам правитель?

– Ага, – кивнула Сентария с блаженной улыбкой.

– Выходит, первое место дает возможность учиться у старейшин? – догадалась Луна.

– А то! – воскликнул Пиритти. – А еще силу алмаза и титул Алмазного мага первого уровня.

– Для меня учиться у правителя – это уже за гранью возможного, а о старейшинах я и думать боюсь, – признался Аметрин. – Теперь вы понимаете, почему вокруг поединков такой ажиотаж. Я рад, что в этом году их решили возобновить. Уверен, с экзаменами я справлюсь. Я даже заявку уже написал. Осталось только внести в нее полученные баллы, и можно готовиться к поединкам.

Эгирин взволнованно посмотрел на него.

– Учиться у величайших людей Драгомира! Конечно! Есть от чего потерять голову. Да еще и получить дополнительные способности. Я тоже хочу поучаствовать! – загорелся он.

– Понимаю, многие хотят, – кивнул Аметрин. – Я, например, мечтаю попасть к господину Гелиодору или Андалузиту, чтобы после обучения у них стать хорошим воином. Защищать Драгомир, стоять в первых рядах, вместе с правителями, а не за их спинами, – моя самая большая мечта.

– И моя! – поддакнул Пиритти.

– И моя! – тут же влез Пироппо.

– Но вы бы могли поучиться у своего отца, он же военный викариум, – недоуменно сказал Эгирин.

– Так не принято. Я могу получить доступ к тайнам военного дела только после того, как заслужу это, докажу, что достоин доверия. Для этого нужно победить в поединках. Но я уверен, что у меня получится.

– Ты особо-то не зазнавайся, – усмехнулась Сентария. – Соперники у тебя будут тоже сильные.

– Кого ты имеешь в виду? Своего ненаглядного Оникса? Да я в два счета его одолею, – хмыкнул Аметрин.

– Во-первых, он не мой ненаглядный, а просто друг, – щеки Сентарии порозовели от досады. – Во-вторых, Кианит тоже наверняка будет участвовать. Если бы поединки заключались только в состязаниях на выносливость и силу, ты, может, и выиграл бы. Но на некоторых этапах задания интеллектуальные и на магическое мастерство…

– То есть ты хочешь сказать, что я глупее Кианита с Ониксом? – неожиданно разозлившись, перебил Аметрин.

Пиритти с Пироппо многозначительно переглянулись, но, увидев гневную складку на лбу старшего брата, передумали хихикать.

– Эй, друг! Полегче, – Эгирин встал между Аметрином и Сентарией. – Не надо кричать, не горячись. Ты чего?

Сентария упрямо вздернула подбородок и, выглянув из-за плеча Эгирина, прошипела, хотя Луна предостерегающе сжала ее ладонь:

– Внушительные мышцы еще не признак большого ума!

Пиритти и Пироппо, чуть не лопаясь от смеха, который грозил вырваться наружу, издавали хрюкающие и булькающие звуки.

– Что?! – Аметрин, отодвинув Эгирина, как гора навис над девушкой, которая едва доставала ему до плеча. – Ну и иди куда подальше вместе со своими Ониксами и Кианитами!

Глядя на побагровевшего Аметрина, Луна немного опешила. Она видела его всяким, но еще ничто на ее памяти так не выводило его из себя, даже бесконечные проделки Пиритти и Пироппо.

У Сентарии на глаза навернулись слезы. Пытаясь их сдержать, она крепко сжала кулаки. Чтобы скрыть обиду, девушка фыркнула и отвернулась, пробурчав себе под нос:

– Выращу самый уродливый цветок и назову его аметриниум наипротивнейший.

Луна чуть не рассмеялась, но потом серьезно обратилась к Аметрину:

– Ты не прав. Сентария вовсе не хотела тебя обидеть. Она всего лишь сказала правду. У тебя есть достойные соперники. Кианит и Оникс также могут выиграть главный титул. Сильвина с Виоланой, как и ты, прекрасно окончили школу и тоже наверняка захотят участвовать.

– И я, – заявил Эгирин. – Теперь ты скажешь Сентарии, чтобы она шла куда подальше вместе с Ониксом, Кианитом, воздушными подружками и мной? Нельзя недооценивать соперников. Это самая большая ошибка при любых военных действиях. Ты как будущий военный должен это знать.

Аметрин глубоко вздохнул, ему уже стало стыдно. И правда, чего он так завелся?

– Извини! Не знаю, что на меня нашло, – проговорил он, избегая смотреть Сентарии в глаза. – Просто я не доверяю Ониксу. Не знаю почему. Слишком он какой-то умный, что ли. Да еще и ходит за тобой как привязанный.

Та смерила его многозначительным взглядом и отвернулась, приняв самый высокомерный вид, который только могла.

«Сдается мне, дело попахивает ревностью», – чуть не сказала Луна, однако вовремя прикусила язык, опасаясь очередной вспышки гнева. Но любопытного взгляда все же не сдержала. А уж Пиритти с Пироппо вовсю пялились на старшего брата. Долго сдерживаемые ухмылки все же вырвались наружу, растянув рты до самых ушей.

– Чем он тебе не нравится? – спросил Эгирин. – По мне, так он сильный маг.

– Не знаю, – проворчал Аметрин. – Просто не нравится, и все. Эти его шуточки постоянные. А еще дурацкий хвостик. Это же надо себе такую прическу сделать. Шут и пустослов, одним словом.

– Теперь больше нет ни шуточек, ни хвостика, – возразила Луна. – Оникс постригся и оставил привычку всех подначивать. И вообще сильно изменился. И с тем, что он талантлив, я соглашусь. Мне он здорово помог, научил древнейшему заклинанию. Так что ты несправедлив.

– А если кто-то не в духе, то пусть пойдет и покричит, к примеру, на бревно или на забор, а лучше в зеркало, чтобы соперник соответствовал его габаритам. К тому же будет прекрасно, если этот кто-то увидит себя со стороны, – язвительно проговорила Сентария, по-прежнему обиженная на Аметрина, невзирая на все его извинения.

– Да понял я, понял, – примирительно пробубнил Аметрин. – Больше не трогаю вашего драгоценного Оникса.

– Да не наш он! – уже хором воскликнули возмущенные девушки.

– Ну что, выяснили наконец, чей Оникс? – с сарказмом сказал Эгирин. – Я могу задать вопрос?

– Конечно, – закивали друзья.

– Значит, в случае победы в поединках можно будет продолжать обучение, но уже под руководством самих старейшин или правителей?

– Да, ты правильно понял.

– А я тоже могу подать заявку?

– Не уверен. К поединкам допускаются только выпускники, а у тебя впереди еще школа целителей, – покачал головой Аметрин. – Ты сможешь подать заявку на будущий год. Как раз успеешь в ускоренном режиме окончить школу Манибиона.

– Я тоже в следующем году хочу участвовать, – сказала Сентария. – Мечтаю получить мудрость жемчуга. Ты можешь пойти со мной. Я буду рада. Интересно состязаться с достойными соперниками.

– В семнадцать лет и в поединки? Ну уж нет, – не согласился Эгирин. – Мне будет стыдно соревноваться с вами.

Не в обиду тебе, – уточнил он, глядя на Сентарию, которая готовилась возразить. – Я вовсе не считаю тебя слабой или что ты там еще успела придумать. Просто мне самому будет неловко, будто я поступаю нечестно.

Сентария, которая уже успела набрать воздуха и приготовить целую кучу возражений, на секунду задумалась и шумно выдохнула, признавая правоту Эгирина.

– Но что же делать? Как ты можешь участвовать в этом году, если ты не закончил школу Манибиона? По идее, тогда у тебя должны были быть двойные экзамены. А ты готовишься к сдаче только земной магии. Без целительства нельзя.

– Я думаю, можно сделать следующее. Я сдам экзамены в Смарагдиусе и как выпускник земной школы пойду участвовать в поединках. Но, учитывая, что у меня два дара, в случае победы наставником для себя я выберу правителя или старейшину Манибиона и тем самым получу возможность изучать целительство.

– А это идея. Так будет даже лучше, – задумчиво проговорил Аметрин. – Можно попробовать поговорить с правителями. Нужно получить их разрешение. Если все удастся, я был бы рад соревноваться именно с тобой.

– Ну да, – ухмыльнулся Эгирин, – у меня же нет хвостика и дурацких шуточек.

– Да нет, дурацкие шуточки у тебя все-таки есть, – захохотал Аметрин.

Довольные друзья хлопнули друг друга по плечам так, что, будь на их месте кто послабее, не устоял бы на ногах.

– Идея, конечно, прекрасная, – тихо сказала Луна. – Только старейшины Манибиона до сих пор нет. Никого не назначили после Празета.

Все притихли и тяжело вздохнули, вспоминая Празета, который совсем немного не дожил до освобождения Драгомира от проклятия Жадеиды. Продолжавший лечить людей несмотря ни на что, он уже был почти седым и готовился в любой момент перейти в мир забвения, приняв на себя муки, на которые обрекало целителей проклятие.

Один из учеников Празета умер, когда его голова полностью побелела, испытав перед смертью все те болезни и ранения, от которых он излечил пациентов. После этого целителям запретили лечить как раньше. Драгомирцы, боясь потерять целителей, стали обращаться за помощью гораздо реже.

Только Празет не слушал никаких запретов и брался за самые тяжелые и сложные ранения, не давая никому приблизиться к пострадавшему. Он готовился умереть на посту. Но судьба распорядилась иначе.

Празет ушел тихо, без мучений, замерзнув во сне, в ту роковую ночь, когда ведьма наслала на Манибион леденящий холод.

Луна долго плакала, узнав о его гибели. Но она понимала, что, если бы Празет не замерз в ту ночь, он все равно не дожил бы до исчезновения проклятия. Останься он в живых, он обязательно бросился бы помогать пострадавшим от оледенения. Попытался бы спасти замерзших насмерть воинов. И тогда мучительная смерть настигла бы его самого.

Значит, нужно было смириться со случившимся и признать, что судьба уберегла Празета от страшных мучений. Из уважения к его памяти место старейшины Манибиона пока пустовало. Но так не могло продолжаться вечно, рано или поздно новый старейшина заступит на свой пост.

Раздумывая об этом, друзья продолжали путь.

2

– Ой! Как мы рады вас видеть!

– А вы знаете, зачем нас собирают?

– Луна, тебе-то точно должно быть известно!

Друзья добрались до центральной площади Манибиона, где их ждали остальные участники сражения с ведьмой. И Сильвина с Виоланой, как всегда, оглушили их, тут же перетянув внимание на себя:

– А про поединки слышали?

– Столько лет не проводили – и на тебе! Повезло так повезло!

– Это потому что мы выпускаемся. Мы же лучшие! Вот для нас и поединки!

– Аметрин, ты пойдешь?

Друзья не успевали отвечать. Сильвина с Виоланой тут же обрушивали на них шквал новых вопросов, попутно кокетничая с Аметрином и Эгирином. Луна и Сентария натянуто улыбались.

– Аметрин, если будет испытание страхом, ты же спасешь меня? – тянула Сильвина. – Как настоящий воин, да?

– Эгирин, а ты пойдешь? Я бы хотела посоревноваться с тобой, – щебетала Виолана, хлопая ресницами так, что Луна все больше мрачнела, глядя на это.

Некоторые кристаллианцы могут довести кого угодно своей заносчивостью. Еще бы! Ведь они умеют летать. А Сильвина и Виолана после победы над ведьмой стали совсем невыносимыми. Все стонали от их хвастовства. Благо, что экзамены на носу. Еще немного, и даже школьные стены вздохнут с облегчением, избавившись от непомерной гордости двух учениц.

Кианит и Целестина учились в Сафайрине и поэтому лишь добродушно посмеивались, глядя на взволнованных девушек, чьи волосы стояли дыбом и напоминали пенную шапку у подножия водопада. А ведь накануне мастерицы долго и тщательно укладывали их легчайшие голубоватые локоны. Но Сильвину с Виоланой так будоражила тайна, окружавшая предстоящий праздник, что прически буквально разлетались во все стороны. Хорошо хоть платья оставались по-прежнему великолепными.

Луна невольно залюбовалась воздушными красавицами. Хоть она сейчас и злилась, но все равно не могла не признать, что девушки Кристаллиума – самые удивительные жители Драгомира и меньше всего похожи на обычных людей. Очень худенькие, почти прозрачные, с такими утонченными чертами лица, что человека одолевали сомнения, настоящие ли они. Бездонные голубые глаза завораживали и обволакивали. Просто не верилось, что их цвет настоящий.

Правда, сейчас Сильвина с Виоланой выглядели так забавно, что друзья не выдержали и рассмеялись. Девушки, взглянув друг на друга, всплеснули руками и умчались поправлять прически. Шлейфы их праздничных платьев взметнулись, обдав запахом духов.

– Ну что ж, – беззлобно проворчал Кианит, – теперь можно и поздороваться.

Он церемонно склонил голову перед Луной и Сентарией и обменялся рукопожатиями с Аметрином и Эгирином. Пиритти с Пироппо тоже сунули ему свои не совсем чистые ладошки. Кианит ничего не сказал и крепко пожал им руки, отметив, как те подросли. Пиритти, которому уже исполнилось одиннадцать, резко обогнал в росте младшего брата, и если раньше их частенько путали, то теперь стало четко видно, где кто. Но несмотря на то, что Пиритти вырос, серьезности в нем не прибавилось ни на грамм. Братья по-прежнему доставляли всем кучу хлопот своими проделками, но после победы над Жадеидой им прощалось всё, ну или почти всё.

Малышка Яшмина за прошедшие полгода тоже вытянулась, округлые щечки пропали, а большие янтарные глаза серьезно смотрели с похудевшего лица. Сегодня, с огромным бантом и в пышном платье, она выглядела как кукла и так и светилась от гордости. Пусть она ничего не сделала во время последней схватки с ведьмой. Зато она не плакала и верила, что все получится. Поэтому Яшмину тоже пригласили на таинственное торжество.

Неподалеку от нее стоял понурый Оникс. Ему очень не понравилось, что Сентария поехала в Манибион с Эгирином и забыла про него. Поэтому сейчас он не обращал на нее внимания и преувеличенно оживленно разговаривал с Целестиной. Сентария заметила это и, внутренне отругав себя за невнимательность, присоединилась к их разговору.

Неожиданно с неба раздался глухой рокот. Друзья задрали головы и открыли рты от изумления. Яшмина не выдержала и громко завизжала. Прямо к ним со стороны Кристаллиума приближалась какая-то невероятная конструкция. Это был летательный аппарат с перламутровыми крыльями, державшийся в воздухе за счет большого шара, наполненного газом.

Управляли им Александрит и Гелиодор. С помощью специальных рычагов они приводили в движение крылья, чья тень накрыла всю площадь. Рядом летели Криолина с Нефелиной и несколько крепких воздушных драгомирцев. Видимо, на случай, если что-то пойдет не так. Но все было в порядке. Аппарат ловко завис над ошеломленными друзьями, и вниз упала веревочная лестница.

– Добро пожаловать на борт лунфилета! – зычно прокричал Гелиодор.

– Что-что? – встрепенулся Фиччик. – Мне послышалось, или прозвучало мое имя?

– Нет, я тоже слышала, – откликнулась Луна.

Пиритти и Пироппо уже бросились к веревочной лестнице и, как обезьянки, быстро поползли наверх. Но их обогнал Фиччик, стремительно взлетевший к чудо-машине. Сев на плечо Гелиодора, он, перекрывая шум ветра и хлопающих крыльев, переспросил:

– Как называется этот аппарат?

– Лунфилет, – повторил Гелиодор.

– Но… это же очень похоже на мое имя?

– Да, мы назвали его в честь тебя. «Лунфич» плюс «летает» – получилось «лунфилет».

– Правда? – на глаза Фиччика от волнения навернулись слезы.

– Конечно. Именно ты, превратившись в могучего Лунфича, натолкнул нас на мысль о создании такого аппарата.

– Эта чудесная машина названа в честь меня, – прошептал Фиччик.

Улыбка начала расползаться по его мохнатой мордочке.

– Эта машина названа в честь меня! – во все горло завопил он и спикировал вниз, бесконечно повторяя: – В честь меня! В честь меня!

Вся компания, балансируя на веревочной лестнице, поднялась на борт.

– А мы не упадем? – замирая от восторга, спросила Яшмина.

– Нет. Мы много раз его испытали, – ответил Александрит.

Управляя диковинным аппаратом, он даже растерял свою обычную величавость и невозмутимость. Глаза правителя блестели, совсем как у детей.

Лунфилет был сделан из распиленного вдоль ствола огромного дерева с выдолбленной сердцевиной. Вдоль стен, обшитых тканью, тянулись скамьи со спинками, на которых устроились ребята. В центре, на возвышении для пилотов, сидели Гелиодор и Алекс. Они должны были нажимать на рычаги, чтобы запускать крылья, которые поднимались и опускались, задавая направление движения и темп.

Гигантские крылья лунфилета очень походили на крылышки Фиччика, который уже сообщил об этом всем вокруг. Они были сделаны из длинных гибких стержней, обтянутых тонкой, но очень прочной тканью, которую заказали у мастериц Кристаллиума. Летописи подтверждали, что именно в этом петрамиуме испокон веков жили лучшие кружевницы.

Поэтому изобретатели лунфилета обратились именно к ним с просьбой создать прочный материал. В Драгомире говорили, что в свои изделия воздушные кружевницы вплетают нити облаков. Версия красивая, но не совсем правдивая. На самом деле мастерицы сотрудничают с анималиумами из Смарагдиуса, которые собирают для них шелковую нить, получаемую из коконов бабочек. Этих бабочек разводят в специальных лабораториях.

Луна неоднократно бывала там и каждый раз с удивлением наблюдала за процессом создания шелковых практически невидимых нитей.

В этот раз кружевницы особенно постарались. Ткань отличалась эластичностью и могла растягиваться и сжиматься, оставаясь целой. Кроме того, им удалось получить тот же самый перламутровый оттенок, как и на крыльях Фиччика, которыми он так любил хвастаться.

Виолана и Сильвина, закончившие с прическами, подлетели к аппарату и принялись восхищаться тканью крыльев. Девушки тут же решили выпросить у кружевниц хотя бы носовой платочек такого же оттенка.

– Как главным спасительницам Драгомира, они обязаны выделить нам несколько метров такой красоты, – рассуждали они, моментально забыв, что собирались просить только о платочке.

Пиритти и Пироппо опасно перегнулись через борт, пытаясь разглядеть механизм, приводящий в движение крылья. Но так ничего и не увидели. С разочарованным вздохом братья сели обратно. Правда, только после замечания, сделанного сначала Аметрином, а затем и самим Гелиодором.

– Я все обязательно покажу, когда окажемся на земле, – пообещал огненный правитель. – А пока сидите смирно. Особенно те, кто не умеет летать.

Дети продолжали крутить головами и восхищенно ахать.

В передней части лунфилета находился большой штурвал. Перед полетом Алекс и Гелиодор, совсем как дети, чуть не поссорились за право управлять аппаратом. В итоге после вмешательства Нефелины им пришлось тянуть жребий, и удача улыбнулась Алексу. Но, видя, как расстроился Гелиодор, он пообещал, что на обратном пути даст другу прорулить.

Взявшись за штурвал, Александрит совсем по-мальчишески прокричал:

– Вперед!

– Ура! – что есть мочи завопили Пиритти с Пироппо.

Через секунду кричали уже все.

В лицо дул теплый ветер, а земля тут же пропала из виду. В животах что-то тревожно ухало, но страх затмевался сумасшедшим восторгом. Им казалось, что они летят в невесомости, не чувствуя тяжести своих тел.

– Как же я завидую тем, кто умеет летать, – восхищенно вздохнула Сентария.

– Да ладно, – отмахнулась Сильвина. – Это только в первые разы так! Потом уже относишься к полету как к чему-то совершенно обычному.

– Конечно, – снисходительно рассмеялась Виолана. – Ты же не восхищаешься каждым своим шагом или вдохом. Или распускающимся цветком.

– Нет, я до сих пор восторгаюсь, когда вижу, как раскрывается бутон, – не согласилась Сентария.

– Какая романтичная натура, – захихикали девушки. – Совсем еще ребенок.

– Я думаю, это скорее достоинство, чем недостаток, – вмешался Аметрин, видя, что смех девушек задел Сентарию и та слегка покраснела.

От его слов она зарделась еще больше и, фыркнув, что не нуждается в защите, отвернулась и стала молча смотреть вдаль.

Луна, которая уже не раз испытала восторг полета, интересовалась самим аппаратом. Осматривая его, она замечала все больше сходства с Фиччиком. Сзади у лунфилета даже был прикреплен маленький хвостик, который развевался на ветру. От встречного потока воздуха защищали два выпуклых стекла, очень похожих на глаза хранителя.

3

Лунфилет сделал пару кругов над порталом, возле которого собралось огромное количество народу, и завис в воздухе. Под восторженный рев толпы герои дня начали спускаться по веревочной лестнице. Неожиданно раздался голос церемониймейстера, многократно усиленный говорильной трубой, похожей на закрученный рог муфлона[3]:

– Первой спускается наша драгоценная малышка Яшмина! Своим мужеством и отвагой она поддерживала боевой дух команды, сплотившейся, чтобы дать отпор злой колдунье.

Драгомирцы приветственно завопили во все горло. Яшмина, покраснев как помидор, поспешила вниз. Оказавшись на земле, она поправила съехавший набок бант и начала испуганно озираться в поисках мамы. Глаза девочки уже наполнились слезами, когда наконец сквозь толпу к ней пробилась молодая женщина и крепко взяла ее за руку. Яшмина тут же успокоилась. Девушки в летящих зеленых платьях проводили их на почетную трибуну, утопавшую в цветах.

– Поприветствуем Сентарию, нашу спасительницу! Она не только помогла дать отпор ведьме в последнем сражении, но и составила уникальный рецепт яда для колдовских насекомых.

Ошеломленная Сентария спрыгнула на землю с последней ступеньки, которую придерживал высокий красавчик из Гарнетуса. Другой рослый юноша подал ей руку и повел к почетной трибуне. От смущения девушка не могла поднять глаз и, если бы не провожатые, пару раз точно бы растянулась или врезалась во что-нибудь.

– А вот и наши воздушные красавицы, Сильвина с Виоланой, – продолжал греметь голос церемониймейстера. – Именно они сбили с пути ведьму и заманили ее на вершину горы. Своим искусным колдовством они так заморочили ей голову, что она не понимала, куда идет.

Девушки, в отличие от Сентарии, и не думали смущаться. Они плавно скользнули вниз, естественно, не воспользовавшись лестницей. Но подлетать сразу к трибуне не стали. Разве могли они отказаться от почетного сопровождения! Тем более встречающие были все как на подбор – элита огненных войск. Сильвина с Виоланой подхватили под руки оторопевших молодых воинов и, без умолку щебеча, потащили их к почетной трибуне. На сей раз уже провожатые смутились так сильно, что их пунцовые щеки были видны, казалось, из любой точки Драгомира.

– А теперь представляем вам Кианита и Целестину, гордость Сафайрина. Своими чарами они запутали ведьму, и та, несмотря на земной дар, заблудилась в лесу. Созданный ими волшебный ручей кружил злодейку, пока она совсем не выбилась из сил.

Кианит шумно спрыгнул на землю. Целестина немного замешкалась. Ее оглушил рев толпы. Но долго стесняться им не дали. Под громкие приветственные возгласы прелестная травница из Смарагдиуса и молодой воин из Гарнетуса подхватили их под руки и проводили к почетным местам. Кианит шел размашистой походкой, по-военному выпрямив спину, Целестина гордо выступала рядом. Варисцит, глядя на внуков, украдкой смахнул слезу.

– И когда они успели так вырасти, – тихонько сказал он Криолине.

Та вздохнула и мягко улыбнулась, крепко сжав его руку.

– Что же, настала очередь наших бравых воинов. И пусть вас не смущает их возраст, он не помеха смелости. Пиритти и Пироппо тоже участвовали в заманивании ведьмы в ловушку. А про их изобретательность по всему Драгомиру уже ходят легенды, – произнес ведущий.

Драгомирцы, вспомнив бесчисленные проделки братьев, дружно засмеялись. Пиритти и Пироппо с абсолютно невозмутимым видом спустились вниз и, наверное, впервые в жизни не вытерли рукавами носы. Подтянули штаны и, взяв за руки очаровательных травниц, гордо протопали к трибуне. Это выглядело так, будто старшая сестра ведет на прогулку младшего брата. Но, глядя на самодовольных мальчишек, никто не рискнул бы им этого сказать.

– Сразу три воина спускаются к нам. Три надежных плеча, на которые всегда можно опереться. Ой, извините, шесть могучих плеч, – пошутил церемониймейстер. – Именно они являлись ключевыми фигурами во всем сражении. Именно они осуществили весь план. Приветствуем Аметрина, Оникса и Эгирина.

Драгомирцы закричали во все горло. Вверх полетели цветы и шапки. Но Аметрин и Оникс не обращали внимания на эти почести, их заботило состояние Эгирина. Тот выглядел очень мрачным. Ведь сегодня Драгомир праздновал гибель его матери, потерять которую ему было больно, несмотря ни на что. Кроме того, битва забрала и его отца. Эгирин никому не говорил о своих чувствах, но друзья догадывались, что он испытывает. Поэтому они без промедления направились к трибуне. Там к угрюмому Эгирину подошел Сардер и тихо сказал:

– Держись, внук. Мы не можем отказать Драгомиру в праве праздновать победу, каким бы близким ни был для нас враг. Ты заслуживаешь награды, а значит, должен быть здесь. Народ хочет забыть, что ты ее сын, и принять тебя. Кроме того, сегодня будут чествовать и твоего отца. Поэтому держись. И больше никаких церемоний, обещаю.

Эгирин кивнул, сел и невидяще уставился перед собой. Аметрин с Ониксом устроились рядом, своим суровым видом отбивая у желающих охоту поглазеть на сына знаменитой ведьмы, который пошел против нее.

– Настал черед нашей главной героини, нашей гордости и надежды. Той, о ком будут слагаться легенды, складываться песни и сочиняться стихи. Наше чудо! Наш дар! Красавица Луна! – задыхаясь от восторга, объявил ведущий.

Луна, которая тоже переживала за Эгирина, быстро спрыгнула с лестницы и заторопилась к трибуне. Но это оказалось не так-то просто. Люди стали засыпать девушку цветами. И ей буквально некуда было ступить, чтобы не затоптать букеты. Нефелина с Криолиной тут же устремились на помощь. Подхватив растерявшуюся Луну, они плавно взлетели над людьми и через мгновение доставили ее прямо на трибуну.

Фиччик очень расстроился. Он бы, конечно, предпочел медленно прошествовать сквозь толпу, раскланиваясь во все стороны. Сначала он хотел надуться, но потом решил не портить себе настроение и принялся хвастаться Лиссе и Серафиму, что в его честь назвали чудесный летательный аппарат. Лисса слушала вполуха, приходя в себя после полета, а Серафима, не любившего толкотню, начало клонить в сон. Но Фиччик ничего не замечал.

Гелиодор и Александрит при помощи прочной веревки привязали лунфилет к тяжелому якорю, словно огромный воздушный шар. На всякий случай рядом поставили несколько кристаллианцев.

Наконец все расселись на свои места. И началось торжество.

На сцене появился громадный Рутил в своем кузнечном облачении. Под восторженные вопли зрителей он выкатил повозку с чрезвычайно довольным Лавушкой. Вулкан смешно косил глаза и сыто зевал, пуская небольшие пузырьки, внутри которых плясали крохотные огоньки. Все, кроме уроженцев Гарнетуса, глядя на Лавика, ахали и охали. Большинство драгомирцев впервые так близко видели кузнечный вулкан.

Лавик, радуясь всеобщему восхищению, бурлил кипящей лавой и озарял толпу огненными искрами. Между тем Рутил, надев рукавицы, подвесил над Лавиком большой магический котел и принялся кидать туда гнутые подковы, сломанные наконечники стрел и даже мечи, поврежденные в боях за Драгомир в долгой четырнадцатилетней войне.

– Нас угостят супом из металлолома? – хохотнул кто-то из толпы.

Стоявший рядом пожилой воин сурово глянул на остряка:

– За каждым из этих обломков стоит погибший драгомирец, который защищал нас с тобой.

Остряку стало стыдно. Еле слышно буркнув «извините», он спрятался в толпе.

Тем временем Лавик начал надувать щеки и выпучивать глаза, становясь все краснее. Луна даже заволновалась за него, так сильно он старался. Но это была всего лишь ежедневная работа кузнечного вулкана. Металл в котле расплавился и напоминал теперь огненную лаву, которая булькала внутри Лавика. Рутил зачерпнул жидкий металл специальным ковшом и начал тонкой струйкой разливать его по формам, разложенным на столе. Зрители привстали со своих мест, а кристаллианцы не выдержали и даже взлетели в воздух.

Золотисто-медной тягучей струей жидкий металл заполнял формы. С трудом верилось, что несколько мгновений назад он был тверже камня. Когда металл снова застыл, Рутил ловко вынул его из формы с помощью изогнутых щипцов и сунул в емкость со специальным раствором. Металл угрожающе зашипел, но тут же затих. Помощники кузнеца быстро отшлифовали изделия. Внимательно осмотрев результаты своего труда, Рутил с почтительным поклоном уступил место Гелиодору.

Гелиодор с довольной ухмылкой похлопал Рутила по плечу. Потом откашлялся и заговорил, периодически подглядывая в смятую бумажку, зажатую в огромном кулаке:

– Мы долго думали, как отблагодарить вас. Честно скажу, это оказалось непросто. Невозможно описать, что мы чувствуем сейчас. Вы, дети, спасли нас всех. В то время как мы – такие сильные и опытные – угодили в очередную ловушку ведьмы. А ведь это мы должны были защищать вас, а не наоборот. Мы в неоплатном долгу перед вами. Поэтому мы решили отметить вас орденом мужества. Орденом, который был только что на ваших глазах отлит из боевого оружия защитников Драгомира.

Гелиодор немного осип от волнения и непривычно длинной речи. И тут на сцену вышел Александрит. Из белого бархатного мешочка он достал перламутровый камень.

– Это адуляр, – сказал он, – или лунный камень. Чувствуете, какая несгибаемая энергия идет от него?

Алекс поднял камень над головой и подставил солнцу. Солнечные лучи, пройдя сквозь грани, коснулись каждого зрителя. И все почувствовали необыкновенное тепло, идущее от адуляра.

– Какой красивый… Он прекрасен… – послышалось из толпы.

– Согласен, – кивнул Гелиодор. – Такой же прекрасный, как наша Луна, получившая имя в честь него. Луна! Поднимайся к нам.

Девушка смутилась от взглядов, устремленных на нее, и быстро взбежала на сцену.

Гелиодор взял отлитый Рутилом орден, закрепил адуляр в специальной выемке, а потом приколол к платью Луны.

– Он как будто живой! – потрясенно воскликнула она.

На ощупь орден был теплый, а камень едва заметно пульсировал.

– Он хранит в себе память о наших защитниках. Так что он правда живой, – согласился Гелиодор.

В толпе многие плакали. Но эти слезы смывали боль и приносили облегчение.

Луна никак не могла выпустить орден из рук. Она словно стала с ним единым целым.

– Спасибо вам, – прошептала она.

– Нет, – улыбнулся Гелиодор, – это вам, нашим спасителям, спасибо.

Народ наконец очнулся.

– Луна, Луна, Луна, – раздалось отовсюду.

Девушка, вновь застеснявшись, поспешила занять свое место на трибуне.

Александрит вновь запустил руку в бархатный мешочек:

– На очереди у нас аметрин. Посмотрите на него! Разве он не великолепен?

Он показал ярко-желтый округлый камень с загадочным фиолетовым блеском. Вокруг будто бы сразу потеплело.

– Хранители аметрина всегда выбирали себе умных и храбрых подопечных. Почему? Да потому что аметрин символизирует мир. А значит, его имя достоин носить только величайший воин, который сделает все для того, чтобы не допустить войны! Аметрин! Прошу тебя на сцену.

Аметрин легко взбежал по ступенькам. Луна в очередной раз поразилась тому, как быстро взрослеет ее друг. На сцене стоял настоящий воин, который с достоинством принял награду из рук правителя и церемонно поклонился зрителям. Сопровождаемый овациями, он спустился вниз, на ходу раздавая подаренные цветы девушкам из первых рядов. Те краснели и провожали его восхищенными взглядами.

– Ну все, поклонниц хоть отбавляй, – прошипела Сентария и демонстративно отвернулась от Аметрина, когда тот плюхнулся на свое место.

– Ты что-то сказала? Кого хоть отбавляй? – беззаботно переспросил он.

Но тут Сентарию, к счастью, позвали на сцену.

– Посмотрите на этот камень, в честь которого получила имя Сентария, – говорил Александрит. – Видите? Он весь покрыт трещинками и изломами, которые символизируют незаурядный ум и способности. У этого камня теплая энергия, и все, кто находится рядом с его обладателем, мгновенно успокаиваются и чувствуют себя очень уютно. И это свойство нашей Сентарии. В ее сердце найдется место для всех и каждого.

Сентария, в которой секунду назад не было никакого умиротворения, устыдилась и подумала, что больше не будет шипеть на Аметрина, как кошка, которой наступили на хвост. Она с благодарностью приняла орден и тут же заторопилась назад.

Александрит с Гелиодором продолжали церемонию, награждая каждого участника событий. Наконец очередь дошла до Эгирина. Зрители затаили дыхание.

– Эгирин, – задумчиво проговорил Алекс, показывая зеленый камень с золотистыми краями. – Он выбирает себе в подопечные людей, которые всегда идут к цели. Весьма похвальное качество. Но не для всех. Наша история знает второй камень этого вида – жадеит[4]. Он тоже наделил подопечную упорством, но мы все знаем, куда она, увы, направила свой дар. А Эгирин вложил всю свою энергию в то, чтобы учиться и развиваться. Знания, к которым он шел несмотря ни на что, позволили ему понять границу между добром и злом и сделать правильный выбор. Он не только уберег свою душу от зла, но и не позволил злу захватить всех нас. То, что сделал он, больше подвига. То, что сделал его отец, достойно памяти на века. Поэтому мы приняли такое решение…

Александрит замолчал и, сделав церемониймейстеру знак, отошел в сторону.

Две воздушные девушки подлетели к какому-то большому предмету, стоявшему позади сцены, и стали медленно снимать тяжелую ткань, закрывавшую его. Воцарилась такая тишина, что немного зазвенело в ушах. Перед глазами ошеломленных людей предстал мраморный монумент – это был Морион с ладонями, сложенными лодочкой, откуда рос цветок с тремя бутонами. Вместо первого бутона кружился воздушный вихрь, второй представлял собой фонтан, на третьем танцевали огненные лепестки.

Морион стоял, чуть нагнувшись вперед, словно защищая цветок. Памятник получился настолько похожим, что у всех защемило в сердце. Сардер и Эгирин стояли как оглушенные. По лицу земного правителя медленно текла слеза. Люди в едином порыве наконец-то зааплодировали. Только это были не те страшные монотонные хлопки, которые до сих пор стояли в ушах Эгирина и других детей, а теплые и радостные аплодисменты.

Александрит вытащил из бархатного мешочка следующий камень, сразу озаривший все вокруг теплым зеленым цветом. Вставив морион в орден, он пригласил Эгирина и Сардера с Янтарией. Сардер, взобравшись на лестницу, прислоненную к монументу, чуть дрогнувшей рукой закрепил орден на памятнике Мориону.

Затем Александрит вынул последний орден и передал Янтарии, которая прикрепила награду на грудь Эгирину.

Драгомирцы выстроились в длинную очередь, чтобы возложить к монументу цветы. Церемония была закончена, и люди постепенно стали расходиться по домам. Наконец площадь у портала опустела. Только правители, а также Эгирин с Луной остались у монумента.

Девушка подошла к отцу.

– Папа, а что означает символ, который Морион держит в руках?

– Это суть нашего мира – Эссантия[5]. Она и есть душа Драгомира, его сознание. Та, которая наделяет нас силой и дает возможность творить чудеса. Та, которая создала Драгомир.

– Но мой символ…

– Да, Луна. Мы никогда не видели Эссантию. Но представляли себе ее именно так: все стихии вместе. Когда на твоем плече появился символ, мы сразу же подумали о ней. Посмотри, здесь есть всё. Сложенные ладони символизируют целительство. Растение – это Смарагдиус, основа жизни. Бутоны – это огонь, вода, воздух, без которых жизнь была бы невозможна. Это и есть истина Драгомира. Поэтому мы взяли твой символ за образец, чтобы представить Эссантию. Надеюсь, ты не против.

– Еще бы я была против, – прошептала девушка и бережно коснулась своего плеча.

4

– Но я хочу, – упрямился Эгирин, стоявший у большого стола в главном зале Смарагдиуса.

– Эгирин, послушай, это сложно! Я много лет сижу в судействе, и, уверяю тебя, испытания наитруднейшие. Чтобы занять призовое место, нужно быть сильным магом, – устало объяснял Сардер, потирая гудевший висок.

Он понимал желание внука участвовать в поединках, но сердце всячески противилось этому. От переживаний у Сардера с самого утра нещадно разболелась голова.

Эгирин, увидев, что дед морщится от боли, осторожно обошел его сзади и незаметно занес над его головой руку, от которой начало исходить теплое свечение. Через минуту он так же тихо отошел и продолжил неприятный разговор:

– Ты считаешь, что я слишком слаб?

– Нет, Эгирин. Ты очень умен. Но в поединках мало знаний. В первую очередь нужен опыт, а его можно приобрести, только постоянно тренируясь. Ты, увы, был лишен этого. Например, для первого этапа нужно представить такое изобретение, чтобы все удивились. И Эссантия в том числе. Если она сочтет твой труд незначительным или такое уже было изобретено, ты не двинешься дальше. Тебе бы успеть к экзаменам подготовиться. Ну какие могут быть поединки?

– К экзаменам в Смарагдиусе я вполне готов. Да и времени еще полно. Буду усиленно учить. Мне важно сдать их. Я хочу, чтобы меня признали выпускником земной школы и допустили к поединкам.

– Нет! Ты слишком много на себя берешь. Сдашь экзамены, перейдешь в Манибион, а вот на следующий год… – начал горячиться Сардер.

Он по привычке потер висок и неожиданно понял, что боль исчезла. Резко крутанувшись на стуле, он вперил строгий взгляд в невинные глаза внука.

– Ты, что ли, поколдовал, пока мялся за моей спиной? – воскликнул он.

– Нет! Что ты! – с сарказмом ответил Эгирин. – Я же ничего не умею.

– Что за шум? Кричите так, что вас слышно даже из сада, – раздался мелодичный голос, и в комнату вошла Янтария.

Длинные рукава изумрудного платья развевались, как крылья диковинной птицы.

– Кто-нибудь собирается мне ответить или я тихо говорю?

Сардер и Эгирин опустили глаза, словно нашкодившие школьники, и что-то невразумительно промычали в ответ. Когда нужно, Янтария могла быть несгибаемо твердой.

– Я должна повторить вопрос? – она приподняла темно-зеленые брови.

– Да просто я… Мы тут… – начал Эгирин, судорожно подбирая слова.

Он не знал, как рассказать обо всем, чтобы это не выглядело, словно он жалуется на деда. Сардера Эгирин любил. Да и вообще, в шестнадцать лет ябедничать уже не к лицу.

– Ничего такого… Просто мы… – Сардер тоже не знал, как рассказать жене обо всем, чтобы не нажаловаться.

Внука он любил не менее сильно, чем тот его, и тоже не хотел быть ябедой. Ябедничать в шестьдесят три года тем более не к лицу.

– Понятно, – фыркнула Янтария. – Вы опять спорите о поединках. Сардер, дорогой, ну почему ты упрямишься? Позволь мальчику участвовать. Неужели ты не веришь, что он справится?

– Но, дорогая… Я как никто другой знаю, какие там испытания. И ему некогда к ним готовиться. С нового учебного года он должен начать учиться в Манибионе. Какие могут быть поединки?

– Тс-с-с, – Янтария прижала палец к губам, – не горячись. Подумай сам. Больше у мальчика не будет такого шанса.

– Да! – поспешил поддакнуть Эгирин, обрадовавшись неожиданной поддержке.

Видя непримиримую позицию деда, он был уверен, что бабушка уж точно его никуда не отпустит.

– Почему не будет? Закончит Манибион и затем будет принимать участие в поединках на общих основаниях, как положено.

– А ты бы хотел соревноваться с участниками младше тебя? – вкрадчиво проговорила Янтария. – Для него это будет что-то вроде унижения.

– Да! – вновь вмешался в разговор Эгирин, который еле сдерживал себя, чтобы не разразиться многословной тирадой.

– Подумаешь! Всего лишь год разницы.

– Но, дорогой, это для нас с тобой год – пустяк, а для их возраста это целая пропасть.

– Да! – в третий раз поддакнул Эгирин и с надеждой посмотрел на деда.

Сардер задумался. Его лоб перерезала глубокая морщина, а губы упрямо сжались. Но долго он бы не смог продержаться. Как тут возражать, когда на тебя с такой надеждой смотрят две пары одинаковых зеленых глаз?

– Ну ладно, – со вздохом сказал он. – Только нужно получить одобрение стеллиума. Все-таки допуск тебя к поединкам – это нарушение правил.

– Я же не виноват, что все так сложилось.

– Конечно, не виноват. Поэтому я и разрешаю тебе попробовать.

– А давайте прямо сейчас поедем и узнаем, можно ли мне участвовать? Я не смогу ждать еще целый день.

Эгирин не мог даже спокойно стоять на месте. Сардер, ворча, поднялся из-за стола:

– Хорошо-хорошо, поехали. Позови Сентарию, она будет рада повидаться с Луной, да и тебе понадобится поддержка. Ждать вердикта придется долго. Уж что-что, а посовещаться мы любим. Но не забывай – последнее слово будет за Эссантией.

Эгирин, забыв, что ему уже шестнадцать и он без пяти минут выпускник, перескочил через подоконник и помчался по саду, во все горло зовя Сентарию, которая, как всегда, возилась в своем экспериментальном уголке. Услышав о предстоящей поездке, та собралась в мгновение ока. И вскоре все трое пустились в путь, отправив гонцов к остальным правителям.

Тем временем Аметрин тоже решил обсудить с отцом свое участие в поединках. Утром после завтрака он поспешил к нему в кабинет, чтобы посоветоваться по поводу предстоящих испытаний. Каково же было его изумление, когда отец резко оборвал разговор в самом начале:

– Ты не будешь участвовать в поединках!

Аметрин подумал, что ослышался.

– То есть как не буду? – растерялся он.

– Что тут непонятного?

Гиацинт заложил руки за спину и отвернулся к окну. От всей его позы веяло таким холодом, что Аметрин невольно поежился.

– Но почему?

– Потому что я не позволю своему сыну участвовать в балагане.

– Но, папа! Это же величайшие поединки! Какой еще балаган?

– Не понимаю, почему я должен тратить время, объясняя очевидное. Я был о тебе более высокого мнения.

Аметрин разозлился. Совсем не так он представлял себе этот разговор. Он собирался показать отцу свое изобретение, которым очень гордился. И вдруг такая реакция.

– Вынужден признаться в своем скудоумии и нижайше прошу пояснений, – с трудом сдерживаясь, произнес Аметрин.

Изо всех сил стараясь не надерзить, Аметрин невольно перешел на витиеватый язык хранителя Луны. Но, в отличие от Фиччика, получилось у него не забавно, а язвительно, что еще больше разозлило отца.

– Придержи язык, – прикрикнул Гиацинт, по-прежнему не оборачиваясь.

Аметрин, чувствуя себя то ли непочтительным сыном, то ли полным тупицей, пробормотал:

– Но я правда не понимаю…

– Что здесь непонятного? У тебя нет шансов. Победа достанется отпрыскам наших обожаемых правителей.

– Ты имеешь в виду Кианита с Эгирином?

– А кого же еще?

– Нет, отец! Неважно, что они внуки правителей! Это не дает им никаких привилегий!

– Это ты так думаешь. Но на самом деле там все подстроено. И я не позволю тебе позориться.

– Неправда! Поединки – честные соревнования. Они устроены так, что сжульничать невозможно.

– Да? А почему тогда в судейской коллегии сидят правители? А я тебе скажу! Они там сидят, чтобы помогать своим дочкам-сыночкам или любимым ученикам…

– Ну нет! Позволь мне с тобой не согласиться, отец. Правители никогда не давали повода усомниться в своей честности. А сидят они там, чтобы участники не хитрили. И баллы считают. От них же ничего не зависит, это всем известно.

– Это все твоя Луна! Крутишься там возле нее во дворце, а потом их защищаешь! Но я знаю, что говорю. Поэтому ты в поединках участвовать не будешь. И точка!

Неизвестно, на что рассчитывал Гиацинт. На то, что Аметрин покорится и забудет о поединках? В таком случае он плохо знал своего сына.

– Ну уж нет! – вспылил Аметрин. – Я не верю, что правители помогают своим детям и внукам. Хочешь так думать – думай, а я буду участвовать, и ты мне не запретишь! В конце концов, мне уже шестнадцать.

– Это что за тон? – Гиацинт тоже повысил голос.

Он наконец-то повернулся к сыну и отошел от окна. Его янтарные глаза сузились, а лицо исказилось от гнева.

– Я сказал нет, значит, нет! Как ты смеешь спорить и не подчиняться?

– Я не твой солдат! Я твой сын. Ты не можешь мной командовать. И мне не нужно твое разрешение. Я уже достаточно взрослый, чтобы самому думать о своей судьбе.

Гиацинт в один миг оказался рядом с сыном и наотмашь ударил его по лицу. Рука Аметрина сначала инстинктивно дернулась, чтобы блокировать удар, но потом безвольно повисла вдоль тела. Лисса, до этого сидевшая на стуле, огненной молнией взлетела ему на плечо, зашипела, взмахнула хвостом, и в Гиацинта полетел сноп искр. Аметрин успокаивающе погладил ее.

Раздосадованно отмахнувшись от искр, Гиацинт произнес сквозь зубы:

– Не смей мне перечить. То, что вы каким-то чудом одолели Жадеиду, не сделало тебя всесильным. Спустись с небес на землю! Тебе ни за что не победить в поединках. В финале будут Эгирин и Кианит, а ты слетишь еще в отборочном туре. Нашей семье такой позор не нужен. К тому же у меня на тебя другие планы. Может, тебе даже и экзамены не понадобятся.

Последние слова были сказаны так тихо, что Аметрин не услышал их.

– Я буду участвовать! И теперь я еще больше хочу победить. Чтобы доказать тебе, что ты не прав!

Выкрикнув это, Аметрин с горящей щекой вылетел из кабинета. Он чувствовал себя униженным, и это чувство ему не нравилось. Отец всегда был строг с сыновьями, иначе невозможно поддерживать дисциплину, но чтобы так?!

Выскочив из дома, юноша широкими шагами прошел сквозь крохотный сад и, выйдя за забор, сел под раскидистым деревом. Ему нужно было остыть и прийти в себя. Лисса тоже никак не могла успокоиться, она гладила крохотными лапками красную щеку Аметрина и чуть не плакала.

– Я не должна была допустить этого, – сокрушалась она. – Хранители не могут вмешиваться в отношения родителей и детей. Но то, что произошло сегодня, выходит за всякие рамки. Он не имеет права бить тебя. Я должна была… но я растерялась.

Крохотная слезинка скатилась по рыжей шерстке. Аметрин еще раз погладил Лиссу.

– Ты ничего не могла сделать. Я бы все равно не стал драться с отцом.

– Ты как? – тихо спросил Пиритти, подходя к Аметрину и садясь рядом.

С другого бока примостился Пироппо, в чьих глазах стояли слезы. Он-то уже предвкушал, как они с Пиритти будут хвастаться победой брата, в которой оба не сомневались. Но, подслушав разговор Аметрина с отцом, мальчишки вообще перестали понимать, что происходит. А то, что отец не считает важным их участие в победе над ведьмой, оскорбило их до глубины души. Лица братьев горели не меньше, чем у Аметрина, на правой щеке которого все еще виднелся след от удара.

– Нормально, – глухо ответил Аметрин, ни капли не удивившись тому, что Пиритти и Пироппо всё знают.

Сейчас он настолько растерялся, что даже обрадовался их присутствию. Оставаться один на один с непонятными мыслями ему не хотелось.

– Что бы там папа ни говорил, мы за тебя! Мы знаем, что поединки честные, и ты обязательно победишь, – воскликнул Пиритти. – И я, когда окончу школу, тоже буду участвовать.

– Я тоже! – подхватил Пироппо.

– Спасибо вам, – Аметрин благодарно потрепал братьев по плечам.

Потом поднялся и побрел ко дворцу, чтобы узнать, не нужна ли там помощь.

Возвращаться домой ему совершенно не хотелось.

5

Через несколько часов в Манибионе стало шумно от гостей. За Гелиодором увязался Аметрин, который хотел отвлечься от ссоры с отцом и поддержать Эгирина. Узнав от гонцов, что во дворец отправилась и Сентария, он разволновался и твердо решил ехать. С Варисцитом приехал Кианит. Ему было до дрожи любопытно, будет ли у него в соперниках Эгирин.

Некоторое время все пили чай и разговаривали. Затем правители направились в зал советов, а ребята – в сад, на ходу обсуждая проблему Аметрина.

Не в силах выносить сочувствующие взгляды, он оглядел живописную компанию и нарочито радостно спросил:

– Какие планы?

– А поехали ко мне в гости, – неожиданно предложил Кианит. – Времени у нас до вечера. Ты, Луна, была у нас всего раз, когда знакомилась с петрамиумами.

– Ничего подобного, я много раз приезжала в Сафайрин.

– К бабушке с дедушкой. У нас ты видела только дворец, а сад пробежала мельком. Там есть на что посмотреть.

– Да-да, – подхватила Сентария, – это что-то грандиозное.

– Да что ты можешь помнить?! Вас привозили на экскурсию в первом классе. С тех пор многое изменилось. Я очень хочу похвастаться нашим садом, уверяю вас, вы будете удивлены.

– Я согласна! – загорелась Сентария, которая обожала все новое и необычное. – И правда, в памяти остались только дома и много-много синего цвета.

– А я тем более поддерживаю. Я вообще никогда не был в вашем саду, – подхватил Эгирин.

– Можно взять лунфилет, – добавил Аметрин. – Он как раз свободен. Так мы сократим путь в несколько раз.

Тут кусты затрещали, и оттуда, к огромному изумлению друзей, высунулись две лохматые рыжие головы.

– Лунфилет? Мы с вами!

– А если не возьмете, мы туда тайно проберемся.

– А если вы нас найдете и прогоните, то мы побежим следом и будем кричать на всю округу.

– И все узнают, какие вы злые и как нехорошо обращаетесь с нами.

– Все будут нас жалеть, а вас ругать…

Фразы вылетали из братьев с сумасшедшей скоростью. Друзья рассмеялись, даже Аметрин не выдержал. Луна весело добавила:

– Мне кажется или кто-то слишком много общается с Фиччиком?

При этих словах Фиччик сделал абсолютно невозмутимое лицо.

Все еще посмеиваясь, Луна предупредила маму и заодно выпросила у нее лунфилет. Нефелина согласилась, но с одним условием – что полетит вместе с ними, чтобы в случае чего помочь. Луна немного обиделась на это решение, ведь она несколько дней в неделю под руководством мамы и бабушки училась летать и уже достигла успехов, но смирилась. Если маме так спокойнее, то пускай. Тем более Нефелина не собиралась гулять с молодежью. Оставив детей в Сафайрине, она планировала наведаться в свой бывший петрамиум, чтобы проведать друзей.

Вся компания погрузилась в лунфилет. За руль сел довольный Аметрин, Нефелина, занявшая место второго пилота, бдительно наблюдала за всеми его действиями. Это немного смягчило страдания Пиритти и Пироппо, которые сами хотели управлять лунфилетом и ужасно обиделись. Но потом решили не тратить ни секунды полета на обиды.

Через полчаса они уже спустились по веревочной лестнице около массивных ворот дворцового сада Сафайрина. Луна, пользуясь тем, что мама рядом, рискнула проделать этот путь по воздуху. Крепко держась за мамину руку, она попыталась изящно спланировать вниз. Но ветер бросил ее в полуметре от земли. Лишившись опоры под ногами, девушка приземлилась не совсем изящно, практически кубарем, чуть не упав носом на землю. Так бы и случилось, если бы не твердая рука Аметрина, вовремя пришедшего на помощь.

Аметрин не упустил случая позанудствовать:

– Учись группироваться при падении.

– Без тебя знаю, – буркнула Луна и, погрозив кулаком ветру, со вздохом поплелась в сад.

Аметрин остался, чтобы помочь остальным. После полета он находился в хорошем настроении, сопровождая спуск каждого шутками и смехом. И веселился до тех пор, пока не начала спускаться Сентария. Не глядя на него и с абсолютно каменным лицом, она изящно переступала со ступеньки на ступеньку, как будто это не веревочный трап, болтающийся в разные стороны под порывами ветра, а дворцовая лестница с перилами и удобными ступенями. Аметрин стушевался. Улыбка пропала с его лица, а заготовленная шутка испарилась. И как ни пытался он разыскать ее в закоулках памяти, шутка была утеряна навеки. К своему ужасу, Аметрин вообще не знал, что сказать. Сентария спускалась в полном молчании, тогда как остальные до нее хохотали. Спустившись до последней ступеньки, Сентария проигнорировала протянутую руку, ловко спрыгнула на землю и собиралась идти дальше, но он задержал ее.

– Ты все еще обижаешься на меня за тот разговор про Оникса?

Сентария высокомерно пожала плечами.

– Но я же извинился! Мне не по себе, что ты меня избегаешь. Мы же друзья. Или нет?

– Я подумаю, – величественно произнесла она. – Но нет никакой гарантии, что я что-нибудь придумаю.

Сентария стремительно пошла по тропинке в сад. Юноша еще несколько минут постоял в полной растерянности, затем решительно направился следом.

Кианит с гордостью начал экскурсию. Главные ворота сада закрыли, чтобы продемонстрировать гостям их величину. Это были самые большие ворота в Драгомире. Они представляли собой две половинки черепахового панциря. На них помещались морская звезда, кораллы, раковины, камни, отполированные морской водой, а вокруг рассыпались жемчужины. Из всего этого только жемчуг и камни были настоящими; все остальное, в том числе и сам панцирь, выковали из металла мастера Гарнетуса. Поэтому ворота получились такими огромными. Чтобы удержать всю конструкцию на весу, потребовалась вторая, еще более массивная.

Варисцит так же сильно любил свой сад, как Алекс с Сардером, и обожал показывать его. Но это место было не похоже на сад в общепринятом смысле слова.

За тяжелыми воротами красовались два огромных морских конька, выточенных из мрамора так искусно, что многие гости невольно тянулись к ним, чтобы потрогать. Бока коньков были отполированы до блеска. Вскоре даже зародилась традиция: каждый входящий в сад обязательно прикасался к изваяниям – считалось, что они исполняют желания. Кто это придумал – неизвестно, но люди верили.

Вдоль забора росли вековые сосны, кипарисы и высокие ели, отчего в саду всегда царила тенистая прохлада, зеленоватая, как морская вода. Цветы и кустарники прекрасно уживались с деревьями-великанами и отлично чувствовали себя в их тени.

В центре сада находился пруд, а в нем плавал… самый настоящий кит! Только маленький, размером с дельфина. Этого кита по просьбе Варисцита вывели ученые Смарагдиуса. Он плескался в воде и заглатывал планктон, который ему привозили в больших ведрах. Время от времени кит начинал выпускать высокие струи воды, тогда небольшой водоем превращался в красивый фонтан.

От пруда в разные стороны расходились аккуратные дорожки, выложенные крупной морской галькой. По краям лежали морские раковины. Посетители постоянно брали их в руки, чтобы послушать шум моря, который, казалось, манил за собой.

Кустарники были пострижены в форме морских обитателей: дельфинов, черепах, морских котиков с длинными усами.

Цветы тоже продолжали водную тему. Здесь не было красных, желтых или розовых оттенков. В саду царили синий и голубой. Селекционеры Смарагдиуса специально вывели синие розы, голубые хризантемы, изумрудные лилии, бирюзовые гортензии, лиловые незабудки. Еще в саду росли колокольчики всех оттенков синего, от темно-фиолетового до нежно-голубого.

То там, то тут попадались небольшие пруды. В одном из них жила черепаха Этрустилла[6] которой было уже столько лет, что никто не помнил, сколько именно. Имя ей придумали, когда она была совсем крошкой и напоминала большую дождевую каплю. Со временем черепаха выросла настолько, что ей отвели отдельный уголок сада с собственным водоемом и песчаным пляжем, на котором она любила возлежать и, медленно поворачивая морщинистую шею, следить за происходящим вокруг. Этрустилла обожала детей и с удовольствием катала их. Правда, делала это так медленно и степенно, что дети предпочитали не ездить на ней, а кататься с ее блестящей спины, как с горки. С громким визгом они слетали в воду, поднимая тучи брызг.

Это был сад, где хотелось задержаться подольше. Сад, который завораживал с первого взгляда и навсегда оставался в сердце. Сафайрианцы часто назначали здесь встречи и свидания.

А дети покидали сад только с наступлением темноты, нехотя разбредаясь по домам-раковинам.

Эгирин с Сентарией, настоящие ценители растений, с головой ушли в рассматривание здешних необычных цветов. Луна с Аметрином просто шагали по дорожкам и крутили головами, рискуя свернуть себе шеи. Пиритти с Пироппо сразу пропали из вида. Их восхищенные «да иди ты» и «фу ты ну ты» доносились как будто сразу изо всех уголков сада. Фиччик с Чиру, ящерками братьев и Глаукуссой[7] – сине-белым моллюском Кианита – оседлали черепаху. Лисса с Серафимом сначала стеснялись, но вскоре поддались всеобщему веселью и с визгом скатились со спины Этрустиллы.

Но вот пришло время собираться домой. Друзья пришли к пруду за своими хранителями, и Этрустилла что-то прошептала на ухо склонившейся к ней Сентарии. Та растерянно оглянулась:

– Она говорит, наши хранители съели ее ужин.

Луна посмотрела на Фиччика. Тот сохранял невозмутимое выражение мордочки, но подозрительно шевелил ушами. И Луна сразу поняла, что он пытается что-то незаметно дожевать.

– Фиччик, – возмутилась она. – Как тебе не стыдно?

– А пофему мне дофно быть фтыдно? – пробормотал тот.

– Ты зачем съел ужин Этрустиллы?

– Кто? Я? – искренне удивился он.

– Ты, ты! И не смей отпираться. Я же вижу, ты дожевываешь чужую еду.

– Да чтобы я, Адуляриус Лунфичилиус Бесстрашный, единственный представитель рода Вульпиус зербариум линксум волантес, ел какую-то черепашью морковку?!

– А откуда ты знаешь, что в тарелке лежала именно морковка? – вкрадчиво спросила Луна.

– Я сказал «морковка»? – приподнял бровки Фиччик. – Ну или что там едят черепахи.

– Вообще-то обычно морские черепахи питаются водорослями, рыбой, рачками и моллюсками, – нравоучительно заметила Сентария. – Это Этрустилла столько лет живет с людьми, что пристрастилась к свежей морковке и салату.

– Ничего я не ел.

– А кто?

– Лунфич! – Фиччик хитро скосил глазки. – Это все он. Он захотел морковки, а я не смог ему отказать. Он такой большой, а я маленький. Куда мне с ним спорить!

Все рассмеялись, глядя на ужимки хранителя. Даже Этрустилла широко раскрыла пасть и вывалила язык, что, вероятно, означало улыбку. Потом они попросили проходившего мимо придворного принести черепахе новый ужин.

– Ну что же, пора возвращаться, – со вздохом сказал Кианит.

День уже клонился к вечеру, и на Драгомир опускались мягкие сумерки. Идя к воротам, друзья любовались садом и молчали. Говорить не хотелось, каждый погрузился в свои мысли. Эгирин вновь начал волноваться о том, какое решение примут правители. Аметрин вспомнил о проблемах с отцом и тоже загрустил.

Друзья попрощались с Кианитом и погрузились в лунфилет, где на месте пилота уже сидели Пиритти с Пироппо, а Нефелина улыбалась, глядя на их возню.

– Что такой невеселый, Эгирин? – спросила она, хитро прищурившись. – Ты должен прыгать до небес, а ты скис, как молоко на солнышке.

Юноша с надеждой взглянул на нее.

– Неужели… да?! – выдохнул он.

– Да, да, да, – звонко рассмеялась Нефелина.

Радость озарила ее лицо, и всем на мгновение показалось, что перед ними сидит юная девочка, удивительно похожая на Луну. Эгирин даже моргнул несколько раз, чтобы наваждение исчезло.

– Криолина специально прилетела ко мне после совета, чтобы я передала тебе эту новость. Сардер зря так волновался, правители приняли идею с воодушевлением. Все верят в тебя. Так что дело за тобой.

– Я не подведу, – одними губами прошептал Эгирин, чуть присев от мощного хлопка по спине, которым на радостях его наградил Аметрин.

– Соревноваться с достойными соперниками, – сказал тот, – это именно то, чего я хочу.

– Началось, – прошептала Сентария Луне, недовольно сморщив нос. – Сейчас опять будет хвастаться.

Но Аметрин благоразумно не стал развивать эту тему. Он молча стащил возмутившихся братьев с кресла пилота и, усевшись за штурвал, уверено повел лунфилет к Манибиону.

Эгирин, все еще не верящий своему счастью, молча смотрел вниз, прикидывая свое новое расписание, которое позволит уместить в день все, что нужно успеть.

6

Уже со следующего дня Кианит, Оникс и Эгирин начали готовиться к экзаменам и поединкам. Сильвина с Виоланой решили тоже попытать счастья. Аметрин, несмотря на строжайший запрет отца, все равно готовил заявку, но тайно. Пиритти с Пироппо обещали прикрыть старшего брата в случае необходимости. А когда его кандидатура будет утверждена, никто не сможет помешать ему участвовать.

Луна загрустила. Она-то предвкушала насыщенные каникулы, а у друзей совсем не было времени. Даже Сентария, которой пока не грозили выпускные экзамены, целыми днями торчала во Флорессии. Создание сентариума прекраснейшего близилось к завершению. Сентария надеялась, что в этот раз все получится даже без мудрости жемчуга, о которой она мечтала.

Поэтому Луна решила еще пару дней побездельничать, а потом тоже возобновить занятия. Она хотела побыстрее освоить воздушную и водную стихии, а после поединков присоединиться к Эгирину в школе целителей.

Несмотря на ее страхи, обучение давалось довольно легко. Вода принимала девушку как свою. А вот со своенравным воздухом приходилось соперничать. Луна побаивалась ветра, и тот, чувствуя ее страх, постоянно шутил над ней.

Но сегодня она решила не думать об учебе. Только каникулы, отдых и удовольствия.

Побродив по дворцу, Луна надумала прокатиться в Смарагдиус. Раз уж отдыхать ей осталось недолго, то нужно попытаться хотя бы на пару дней вытащить Сентарию из ее бесконечных опытов и напомнить ей, что все нормальные школьники в Драгомире вообще-то наслаждаются каникулами.

Забрав Фиччика из сада, где он предавался своему любимому занятию – ничегонеделанию, – Луна оседлала Джемму и направилась в зеленый Смарагдиус, где все было ей по душе. Джемма тоже радостно гарцевала по изумрудной дороге. Она любила этот петрамиум не меньше хозяйки, ведь здесь росла самая сочная трава.

Только Фиччик приуныл. Слишком много Серафима – и рискуешь получить хронический вывих челюсти от зевания. Когда на Серафима находило, а в лаборатории находило на него часто, он мог переболтать самого Фиччика, бесконечно рассказывая про опыты и эксперименты, не давая вставить ни слова. А Фиччик страсть как не любил, когда кто-то, даже друг Серафим, в чем-то его опережал. Он предпочел бы сейчас съездить в Гарнетус к Лиссе, о чем не преминул сообщить своей подопечной, вздыхая о славных деньках, проведенных на тренировках. Луна рассмеялась. Воспоминания о начале тренировок на спортивной базе Гарнетуса не вызывали у нее никакого желания повторить.

Доехав до Флорессии, Луна отпустила Джемму на лужайку, и та тут же унеслась, смешно задирая копыта. Смарагдианские луга лоснились от свежей травы, вызывая приступы урчания в животе у вечно голодной Джеммы. Поесть лошадь любила ничуть не меньше Фиччика. Девушка улыбнулась и отправилась на поиски подруги.

После получаса поисков Луна увидела неутомимую испытательницу. Сентария в очках, делавших ее похожей на стрекозу сосредоточенно переливала в банку фиолетово-розовую жидкость.

– Луна! Как ты удачно заехала! – воскликнула та, мгновенно бросив свое занятие. – Я как раз заканчиваю, а потом раствор должен настаиваться целые сутки, и мне совершенно нечем будет заняться. Пока он не приготовится, я не смогу продолжать опыт. Я сама собиралась к тебе!

Сентария крепко обняла подругу, обдав ее каким-то новым запахом, от которого и Луна, и сидевший у нее на плече Фиччик мгновенно расчихались. Причем хранитель чихнул так, что кубарем скатился вниз и упал бы, если бы его не подхватил Оникс, подошедший поздороваться с Луной.

– Давно ты у нас не была.

Та рассеянно погладила Фиччика, который прыгал у нее на плече, тряся головой, словно пытался вытряхнуть из ушей непонятный звон.

– Да как-то не было времени. А кое у кого и до сих пор его нет.

– Да уж, Сентарию даже в каникулы невозможно вытащить из лаборатории, – немного грустно улыбнулся Оникс.

Та смущенно отвела глаза и принялась что-то смешивать в пузатой колбе.

– Ну ладно! Вижу, вам не до меня. Я хотел только поздороваться, – Оникс шутливо поклонился и приподнял воображаемую шляпу. – Приятно было повидаться.

– До свидания, Оникс, – растерянно сказали девушки.

– И часто он к тебе захаживает? – хитро прищурилась Луна, когда он ушел.

– Чаще, чем хотелось бы. Я ему нравлюсь, а он мне ни капельки. То есть нравится, но как друг… Ну ты понимаешь.

Сентария перелила раствор из колбы в высокий стакан, взяла с полки ядовито-розовый порошок и аккуратно отмерила его мерной ложкой.

– Оникс очень обиделся на меня, что я пришла на награждение с вами, а его забыла в Смарагдиусе. Он, оказывается, ждал меня возле дома, чтобы добираться вместе, а я ускакала с Эгирином, даже не взглянув в его сторону. А почему я должна о нем думать? Я же не виновата, что мне нравится другой.

Продолжая жаловаться, Сентария не заметила, что порошок заполнил мерную ложку и сыпется в раствор, который начал угрожающе вскипать.

– Что ты делаешь?! – воскликнул Серафим.

– Сама же говорила, – подхватила Луна, – что ядовито-розовые цвета сигнализируют об опасности и нужно добавлять их совсем чуть-чуть. А ты уже полстакана насыпала!

Сентария, словно очнувшись, посмотрела на то, что натворила. Розовый порошок, вступив в реакцию с раствором, превратился в вязкую желеобразную массу, которая начала расти и надуваться, словно мыльный пузырь.

Сообразив, что происходит, Сентария побледнела и закричала:

– Бежим!

Девушки с перепуганными хранителями бросились к выходу, но в ту же секунду раздался оглушительный хлопок.

Пузырь лопнул, обдав их розовой массой, которая попала на волосы, одежду и кожу и тут же застыла, словно бетон.

Фиччик опять затряс головой. К звону добавился противный писк, словно в барабанной перепонке засел комар.

Отовсюду к ним уже спешили люди в лабораторных одеждах. Впереди всех гигантскими прыжками несся бледный Оникс.

– Что случилось? Вы целы?

– Все нормально. Кроме самолюбия, ничто не пострадало, – ответила расстроенная Сентария. – Ну и внешнего вида. Кошмар, на кого мы похожи!

Застывшая масса свисала с волос розовыми сталактитами[8]. Такими же потеками была украшена одежда и обувь. У Фиччика под носом красовалась капля, которая раскачивалась от малейшего движения. Осознав, на что она похожа, хранитель попытался оторвать каплю и взвыл от боли.

– Сентария, – взвизгнул он. – Как убрать эту дрянь? Я не желаю быть посмешищем всего Смарагдиуса!

– Сейчас, Фиччик, – откликнулась та, с трудом сдерживая смех.

Быстро посовещавшись с Ониксом, Сентария сказала, что нужно смочить вату специальным раствором и несколько минут подержать, чтобы застывшая масса стала мягкой, тогда ее можно будет снять. Но Фиччика уже понесло.

– Ну все! Я останусь без носа! Без моего блестящего, гладкого, любознательного носа! – гнусаво причитал он.

– Фиччик, перестань! Ничего с твоим носом не случится. Сейчас мы быстренько снимем это, – попыталась утешить его Луна.

Невзирая на покрасневшие щеки и выступившие слезы, она все же умудрилась сохранить серьезный вид. Но в голосе ее не прозвучало должного сочувствия, что сразу заметил обиженный хранитель.

– Конечно! Тебе легко говорить. Ты с носом, а я без.

Препираться с Фиччиком можно было бесконечно. Поэтому Луна ограничилась тем, что погладила его по голове, ласково почесав за ушком. Капля на носу вновь закачалась, и девушка отошла, чтобы не расхохотаться в голос.

Тем временем все разбрелись по своим местам, оставив Сентарию убирать все это безобразие. Таков закон лаборатории. Отвлекся, испортил опыт – исправляй сам. Девушки окинули взглядом комнату, украшенную розовыми потеками, и хором вздохнули.

– Я никогда не выйду отсюда! – воскликнула Сентария, по трагичности превзойдя самого Фиччика.

– Глупости! Я тебе помогу, – заверила Луна.

– Но мы хотели провести этот день вместе.

– Мы и проведем.

– Совсем не так, как я себе представляла, – сокрушенно пробормотала Сентария и вдруг воодушевилась: – Знаешь что! Оставайся сегодня на ночь? Ты же ни разу не была у меня дома. У Эгирина была, у Аметрина была, даже у Кианита успела побывать, а у любимой подруги ни разу. Нужно это срочно исправить. И вообще, у меня еще никто не оставался с ночевкой, мы же сможем все-все обсудить!

Луна тут же загорелась этой идеей. Воодушевленные подруги быстро привели в порядок себя, комнату и, конечно, нос Фиччика, который теперь украшал пластырь, придающий хранителю очаровательный хулиганский вид.

Затем они зашли к Сардеру, который как раз собирался в Манибион, и попросили передать родителям, что Луна останется на ночь. Оставив Джемму под присмотром дворцовых конюших, они вприпрыжку, словно шестилетние девочки, побежали по зеленой мостовой, ведущей к деревеньке, где жила Сентария с родителями.

– Не верится, что я иду к тебе в гости! Я никогда в жизни не гостила у подруг. Потому что у меня их попросту не было, – восторженно тараторила Луна, торопясь к дому-дереву. – Это праздник какой-то. Да еще не просто так, а с ночевкой. С ума сойти!

Сентария тоже была в восторге. Она давно хотела предложить подруге прийти к ней в гости, но до этого все дни у Луны были расписаны. И вот наконец-то выдался перерыв.

Сентария предвкушала, с каким удовольствием они обсудят всех приличных юношей и вредных девушек. Она обожала болтать. А уж о любви могла говорить вообще без остановки.

7

Радостно щебеча, подруги подошли к крохотной деревушке, в которой жили дворцовые работники, конюхи, повара, горничные и прочий люд, гордившийся близостью ко дворцу и правителю.

Луну всегда привлекали дома-деревья, в которых обитали жители Смарагдиуса. Она частенько любовалась ими из окон школы. Поэтому возможность не просто побывать, а переночевать в таком доме очень ее обрадовала. К тому же Сентария сказала, что ее комната находится на самом верху.

Подбежав к невысокому забору, украшенному веселыми рисунками, Сентария распахнула калитку и склонилась перед подругой в шутливом поклоне, едва не подметя дорожку своим пышным хвостом, собранным на макушке.

– Мой самый дорогой и желанный гость! Пожалуйте в мои скромные владения! Смиренно надеюсь, что вам понравится.

– Да ну тебя, – отмахнулась Луна.

Не успели они дойти до двери, как сверху раздался чей-то ГОЛОС:

– Не верю своим глазам! Кто к нам пожаловал! Пóлинг[9], скорей сюда!

Плавно слетев на землю с открытой террасы, находившейся в густых ветвях, к ним неторопливо подошла, точнее, подплыла воздушная женщина с пышным облаком нежно-голубых волос. Она была ниже Сентарии, но по вздернутому носу и форме лица Луна сразу поняла, что перед ней мама ее лучшей подруги. Одетая в платье с длинной белой бахромой, хозяйка дома походила на ангела, спустившегося с небес.

– Добро пожаловать, Луна. Мы столько слышали о тебе, что оставаться незнакомыми уже просто неприлично.

Луна покраснела. Действительно, столько времени они дружат с Сентарией, та знает ее родных и друзей, а сама она не нашла времени, чтобы познакомиться с семьей лучшей подруги.

– Ну-ну. Не смущайся, я все понимаю. После возвращения в Драгомир у тебя дел невпроворот. Меня зовут Чароита[10].

– Здравствуйте, – прошептала Луна, чувствуя, как пылают ее щеки.

– Чароита уже успела тебя повоспитывать? Можешь не отвечать, сам вижу.

К ним широкими шагами приблизился крепкий мужчина с растрепанной гривой, расчесать которую сумел бы лишь гребень с железными зубьями. Луна с трудом удержалась от смеха. Видимо, мучения с волосами достались Сентарии от обоих родителей.

– Здравствуй, Луна, – он схватил ее руку и сильно тряхнул. – Я Полинг, отец этого растрепанного чуда.

Он притянул к себе дочь и потрепал по голове, отчего ее волосы тут же стали похожи на воронье гнездо.

– Ну папа! С ними и так никакого сладу!

– Ха! Мне-то можешь не рассказывать!

– Здравствуйте, господин Полинг, – вежливо поздоровалась Луна.

– Вот еще придумала, – пробасил Полинг. – Никаких господ и госпожов, ой, госпож, госпожей… Ну ты поняла, имени достаточно.

– Хорошо, спасибо, – пробормотала Луна.

– Ну вот! Цвет лица в норме! Наконец-то можно разглядеть тебя. А то я подумал, что ты похожа на устаревший помидор.

– Почему устаревший? – не поняла девушка.

– Я таких лет тридцать не видел. Лиловые – да, синие – да, но чтобы красные? Это давно не модно! – хитро улыбнулся Полинг. – А на Чароиту не обращай внимания. Если она никого не повоспитывала, то день прошел зря.

– Скажешь тоже, – фыркнула мама Сентарии. – Я всегда говорю правду. Девочке уже давно пора было с нами познакомиться.

– Если Луна будет ходить и со всеми знакомиться, то ей целой жизни не хватит.

– Крайне некрасиво критиковать мать в присутствии ребенка, – поджала губы Чароита.

– Ну вот! Я же говорил. Не может моя обожаемая жена без критики. А себя критиковать запрещает. Ладно, пройдемте в дом, – Полинг гостеприимно распахнул дверь.

– Кланяться, как Сентария, нам уже возраст не позволяет, поэтому мы по-простому, без церемоний, – не удержалась Чароита.

– Мама, – возмутилась Сентария.

– Да шучу я, шучу, – неожиданно рассмеялась Чароита.

Смех полностью преобразил ее строгое лицо. Глаза засияли, а на щеках появились две очаровательные ямочки. Луна даже немного расстроилась, что у нее таких нет.

– Правда, надулась, как устаревший помидор, – продолжала Чароита. – Мы рады, что ты к нам пришла. И очень бы хотели, чтобы бывала почаще. Если Сентария любит тебя, то и мы полюбим. Проходите, мы как раз собирались пить чай.

Девушки вошли в круглую гостиную. Фиччик с Серафимом тут же упорхнули на кухню в поисках вкусностей.

Пока Сентария с мамой накрывали на стол, Луна разглядывала комнату. Она оказалась очень уютной. На полу лежали вязаные коврики из мягкой овечьей шерсти, выкрашенной в нежно-голубой цвет. Босые ноги утопали в них по самую щиколотку, это было невероятно приятное ощущение, будто ты идешь по облакам. Сделанные из той же шерсти подушки, разбросанные на синем диване и кресле, вызывали непреодолимое желание зарыться в них и крепко прижать к себе. На окнах красовались лоскутные занавески, напоминавшие утреннее небо в час рассвета. Снизу они были оранжевых оттенков, а вверху – светло-голубых. У стены стояли два пузатых шкафчика на гнутых ножках, разумеется, тоже небесно-голубого цвета. За их стеклянными дверцами переливалась и искрилась посуда.

У противоположной стены Луна, к своему изумлению, увидела камин. Невероятная вещь для дома-дерева! Однако в камине весело потрескивали поленья, озаряя все вокруг приятным светом. Луна вспомнила домик тетушки Мари. Поздними вечерами, когда остальные расходились по своим комнатам, они с Анитой любили посидеть у камина. Анита опускалась на пол, а маленькая Луна устраивалась рядом и, положив голову ей на колени, слушала очередную сказку.

Чаепитие прошло очень весело. Чароита рассказывала забавные истории о проделках Сентарии в детстве. Луна тут же простила ей ворчание при встрече. Наблюдая за хозяйкой, девушка убедилась, что та и вправду не упускает случая повоспитывать.

– Сентария решила проследить за муравьем до его дома. При этом всю дорогу помогала ему нести небольшую соломинку… Полинг, не облизывай пальцы, возьми ложку, для этого ее и придумали… Через несколько метров она наткнулась на огромный муравейник… Сентария, выпрямись, ты сгорбилась, как древняя старуха… Наша девочка захотела узнать, что внутри муравейника, и начала просовывать внутрь палочку. Муравьи выскочили и затараторили, но она еще не понимала их язык… Луна, возьми нож, а не ложку. Ножом намазывать джем удобнее, я немного переложила сахара, и он получился густоват… Потом муравьи привели Полинга, и он увел ее домой. А Сентария так и не поняла, что сделала плохого, ведь она ничего не ломала, а просто переложила половину муравейника в сторону. Она еще не знала о сложном устройстве муравейника, для нее это было лишь нагромождение палочек. А муравьи обиделись и решили отомстить… Сентария, налей Луне еще чаю, видишь, что ее кружка пуста, а ты сидишь к ней ближе всех. Поухаживай за гостьей… Несколько дней дочь просыпалась в куче мусора, который муравьи за ночь натаскивали в ее кровать. Кроме того, они вплетали этот сор ей в волосы. Из-за этого Сентария просыпалась очень рано, была страшнее огородного пугала и чесалась с головы до пят. Тогда она взяла пару кусков сахара и пошла просить прощения. Они помирились и даже подружились. С тех пор Сентария часто приносила им гостинцы, а муравьи по ночам украшали ее волосы мелкими цветами. Им-то невдомек, что на самом деле сложно потом все это доставать из шевелюры. И ни у кого не хватило духу им об этом сказать, ведь они так старались. Так что несколько месяцев наша дочь была самой «красивой» в округе… Полинг, сходи на кухню за ватрушками, бери те, которые в духовке, они теплые, и на них будет чудесно таять масло… После этого Сентария весьма осмотрительно относится ко всему живому…

Примерно так выглядели все ее рассказы. Луна и смеялась, и вздыхала, и умилялась, и уже научилась не обращать внимания на все эти воспитательские штучки.

После чаепития Луна наконец-то смогла рассмотреть дом. На первом этаже кроме гостиной и кухни, где Фиччик уплетал горячие булочки, находилась кладовка, от пола до потолка уставленная банками с вареньем, и туалетная комната с удивительной круглой ванной.

Наверх вела винтовая лестница, перила которой были тщательно отполированы и поблескивали в свете солнечных лучей, освещающих дом через круглые оконца.

На втором этаже, точнее ярусе, Луна насчитала три комнаты. Спальня родителей, гардеробная и комната для гостей.

На третьем ярусе располагались спальня Сентарии и ее лаборатория. Луна загрустила, поняв, что ей придется спать далеко от Сентарии. Она-то предвкушала ночь, полную секретных разговоров. Сентария, не замечая перемены в настроении подруги, распахнула дверь в свою комнату.

– С ума сойти, – выдохнула Луна.

Во-первых, комната была круглой, во-вторых, в середине ее стояла круглая кровать, застеленная белоснежным покрывалом, в центре которой лежала желтая подушка, тоже идеально круглой формы. Кровать напоминала яичницу с желтком. Увидев подушку, Фиччик моментально занял ее и серьезно заявил, что никакая сила не заставит его покинуть столь мягкое ложе.

– Нет, Фиччик, – поправила Луна. – Мы будем ночевать в комнате для гостей, на втором ярусе.

Сентария вытаращила глаза:

– С чего ты взяла? Мы будем спать там.

Она подвела подругу к небольшой лестнице, которая вела на самый последний ярус. Ствол дома-дерева сужался кверху и комнатка-мансарда оказалась намного меньше остальных, что делало ее еще более уютной. На полу красовались пушистые белые ковры, похожие на облака, стены были выкрашены в нежно-голубой цвет, а с прозрачного потолка спускались трое качелей в форме птичьих гнезд, в которых лежали перины, застеленные мягкими одеялами.

– Вот это да, – прошептала Луна, любуясь стеклянным потолком. – Наверное, ночью здесь сказочно.

– А то, – рассмеялась Сентария. – Эту комнату сделали специально для мамы. Она хоть и не показывает, но сильно скучает по Кристаллиуму. А здесь хоть и мало места, зато много света и простора. Будто стоишь прямо в небе.

– Мы будем спать здесь? – выдохнула Луна.

Сентария кивнула, довольная произведенным впечатлением.

В этот момент они услышали, что кто-то скребется снизу в круглый люк, служивший входом в мансарду.

– У тебя есть мыши? – удивилась Луна.

– Ну погоди, я сейчас победю… побежу… побеждю эту проклятую дверь и покажу, кто здесь мышь! – донесся возмущенный голосок Фиччика.

Луна с Сентарией подняли люк за кольцо, и в круглый лаз пролез взъерошенный Фиччик, который из последних сил тащил наверх полюбившуюся ему подушку-желток.

Раздраженно бросив ее в ближайшее гнездо, он воинственно подлетел к подопечной:

– Это кто мышь? А?

– Никто! – выпалила Луна. – Ты – Адуляриус Лунфичилиус Бесстрашный, единственный представитель рода Вульпиус зербариум линксум волантес, а не какая-то там мышь.

Сентария с удивлением взглянула на подругу и подняла большой палец.

– Ладно, раз ты помнишь, что я величайший представитель своего рода, так уж и быть, сделаю вид, что слово «мышь» относилось не ко мне.

– Пойдемте в сад, – предложила Сентария.

Садом занимался в основном Полинг. Чароита тоже пыталась подключиться, но растения словно впитывали ее любовь к свободе. Огурцы по длинным плетям уползали на дорогу, тыквы принимали форму кучерявого облака, а лук, точно одуванчик, сбрасывал зеленые перья при малейшем дуновении ветра. Деревья же старались перещеголять друг друга, споря, кто из них красивее и наряднее, прямо как воздушные модницы. Они росли как им хотелось, принимая самые причудливые позы. Соперничество между деревьями привело к тому, что посмотреть на них приходил весь Смарагдиус и не только.

Когда Чароита попыталась посадить плющ, чтобы он красиво обвивал забор, это закончилось тем, что он стал расти вверх, уже давным-давно перегнав деревянный штакетник. Полингу приходилось брать огромные садовые ножницы и, взбираясь по лестнице, постоянно подстригать его, иначе они оказались бы ограждены от соседей глухой стеной до самого неба.

Поэтому Чароита оставила сад и переключилась на готовку. Она варила джем и варенье, делала фруктовый мармелад и воздушный зефир со вкусом кисловатой вишни, который за обе щеки уплетал не только сладкоежка Фиччик, но и Луна.

День пролетел незаметно, и в сумерках, когда на небе появилась первая звезда, подружки наконец-то устроились в мансарде, не забыв прихватить с собой пару светлячков, которые наполнили комнату уютным зеленоватым светом.

Девушки неожиданно замолчали. Весь день они предвкушали, как ночью вдоволь насплетничаются обо всем на свете, но теперь обе засмущались.

– Я все хотела спросить… – решилась наконец Сентария. – Тебе не кажется, что Аметрин стал, как бы это сказать, каким-то слишком взрослым, что ли? Мне неловко оставаться с ним наедине. Я начинаю краснеть и заикаться, словно тринадцатилетняя школьница.

– Ты и есть школьница. Просто пятнадцатилетняя, – хмыкнула Луна.

– Сравнила! В тринадцать лет девочки совсем другие.

– Да, не забивают себе голову всякими там Аметринами.

Сентария вздохнула.

– Он иногда так смотрит, что мне становится не по себе. Когда я оборачиваюсь, он делает вид, что занят чем-то другим. Неужели я могу ему нравиться?

– А почему бы нет? – Луна с недоумением взглянула на подругу.

– Разве я могу кому-то нравиться? Волосы как воронье гнездо, а брови? Ты хотя бы раз в жизни видела такой ядреный зеленый цвет? И никакой карандаш не берет. Я уже много раз пыталась их закрасить. А фигура? Вся какая-то нескладная, одни углы и кости. А этот ужасный курносый нос, да еще и с зелеными веснушками. Зелеными! Не то что у Аметрина – такие красивые, золотистые…

– Что за ерунда! – возмутилась Луна. – Перестань на себя наговаривать! Ты очень красивая! У тебя необычные волосы, словно зеленое облако, милые веснушки и стройная фигура. Кроме того, ты умная.

– Все говорят, что я умная. Лучше бы я была красивая.

– Можно подумать, у нас мало красивых девушек, которые часами прихорашиваются и глупо хихикают. Как Сильвина с Виоланой. Да с ними и поговорить не о чем, только и могут что тараторить про платья и украшения. А ты и красивая, и умная. Недаром Аметрин обратил на тебя внимание.

– Думаешь, обратил? – неуверенно спросила Сентария.

– Конечно! Иначе бы он не цеплялся к Ониксу. Ты нравишься им обоим, Аметрин это чувствует и ревнует.

– Я вообще сначала думала, что вы с Аметрином идеальная пара.

– Ну уж нет, – рассмеялась Луна. – Ты прямо как Пиритти с Пироппо! На самом деле Аметрин с каждой девушкой ведет себя галантно.

– Это точно, – проворчала Сентария. – Поэтому Сильвина с Виоланой уверены, что нравятся ему.

– А еще Эгирину, Кианиту и всем молодым людям Драгомира. Думаю, в сердце Аметрина только ты. Может, он еще и не знает об этом, но рано или поздно поймет.

– Надеюсь, я к тому времени еще не состарюсь.

Девушки рассмеялись, радуясь, что неловкость испарилась.

Сентария глубоко вздохнула. Озаренная мягким светом, она была так красива, что Луна пожалела, что не умеет рисовать. Как бы ей хотелось создать такой портрет, чтобы подруга больше никогда не сомневалась в своей красоте!

– Думаешь, я должна его простить? – с надеждой спросила Сентария.

– Однозначно.

– Хорошо. Но я еще немного проучу его. Уж больно самодовольно он говорил о победе в поединках. Болеть я, конечно, буду за него, но ему ни за что не скажу.

Луна улыбнулась.

– А как у вас с Эгирином?

– Мне кажется, я для него просто друг. Он не обращает на меня какого-то особенного внимания. Ты с ним проводишь больше времени, чем я.

– Ну ты сказала! Он еще переживает свое горе. Пройдет время, и вы будете вместе. А время он проводит не со мной, а с Ониксом. Меня они зовут только в сложных случаях. А еще Эгирин постоянно говорит о тебе.

– Правда?

– Правда!

Обе вздохнули, задумчиво глядя в звездное небо и уютно утопая в перинах. Луне казалось, что ее обволакивает мягкий кокон. Клонило в сон, девушки зевали, и их речь становилась все более медленной.

На третьих качелях сопели Фиччик и Серафим, соревнуясь в виртуозности храпа. Фиччик спал, распластавшись на подушке-желтке так, чтобы ни один сантиметр не достался Серафиму, который приткнулся на другой подушке. Похрапывание хранителей, умиротворяющее гудение светлячков, шуршание ветра в кроне дерева – все это сливалось в колыбельную. Подруги не заметили, как провалились в глубокий сон.

8

– Ты опять здесь? – послышался мягкий голос Янтарии.

Поздним утром, после завтрака, она направилась на поиски Эгирина, который не пришел в столовую к назначенному времени. Не найдя его в комнате, Янтария сразу догадалась, где он может быть.

– Да, бабушка! Зашел на минутку. Сейчас спущусь на завтрак. Немного опоздал, извини.

– Позавтракаешь, когда захочешь. Тебе нравится здесь?

– Очень! – Эгирин провел рукой по массивному креслу отца, где тот любил коротать вечера за ученой книгой.

Янтария в который раз застала внука в комнате Мориона. Он часто заходил сюда и мог часами просиживать в кресле, читая отцовские книги или изучая записи. Янтария не стала что-то менять здесь, решив оставить все как было при жизни сына. Его комната была больше похожа на рабочий кабинет, чем на спальню. Морион был ученым, и жизнь среди книг, свитков и записей была ему по душе. Здесь стояли кровать, задвинутая в самый угол, небольшой шкаф для вещей и комод для белья. Остальное пространство занимали стеллажи с книгами, энциклопедиями, альманахами и летописями. Рядом стоял массивный стол, настолько заваленный бумагами, что не было видно его малахитовой поверхности, когда-то отполированной до блеска мастерами. Комната могла бы быть похожей на библиотеку, если бы не огромные окна от пола до потолка. Благодаря им здесь было светло, свежо и уютно. Янтария втайне ото всех и сама каждый день приходила сюда ранним утром, чтобы поздороваться с сыном, который, как она верила, смотрел на нее из мира забвения. Она, так же как и внук, задумчиво бродила вокруг стола, брала его записные книжки, медленно водила рукой по обложкам книг и рассказывала сыну о последних новостях, которые в основном состояли из похвал Эгирину.

– Эта комната до сих пор хранит аромат его одеколона. Еще тогда, в лабиринте, когда мы с ним встретились, я сразу почувствовал его и запомнил на всю жизнь.

– Да, – задумчиво согласилась Янтария, – древесный запах с ноткой свежести. Он очень шел ему. Как бы подчеркивал связь с природой.

– Я поэтому так люблю бывать здесь. Мне кажется, что отец рядом, – застенчиво признался Эгирин.

– Если хочешь, ты вообще можешь занять его комнату. Только скажи, и мы мигом перенесем твои вещи, – неожиданно предложила Янтария.

– Нет, бабушка, спасибо, я лучше буду приходить сюда в гости. Боюсь, что если буду жить здесь постоянно, то своим присутствием вытесню его атмосферу. Пусть это будет его комната.

– Как скажешь, – вздохнула Янтария.

– Бабушка, смотри, что я нашел, – Эгирин отпихнул развалившуюся на столе Чиру, которая облюбовала это место из-за большого солнечного пятна.

Чиру лениво грызла орешки. За время жизни в Смарагдиусе она заметно округлилась, наела щечки, ее шерстка теперь блестела и выглядела ухоженной. Только характер пока оставался неизменным. Чиру недовольно проворчала и сползла с записной книжки, которая служила ей подушкой. Эгирин протянул блокнот Янтарии. Та с любопытством полистала страницы, испещренные мелким почерком сына, и со смехом отдала назад.

– Ты же знаешь, я не сильна в ваших формулах. Химия для меня всегда была загадочной наукой, неподвластной моему уму. Я анималиум. Про животных могу рассказать все что угодно. Это вы у меня величайшие ученые.

– Ну, не такие мы и ученые. Ой, я имел в виду, я не ученый. Папа и дедушка – те, конечно, да. Мне б такую голову.

– А она у тебя есть, дед не нахвалится. Так что ты мне хотел показать? Расшифровывай, сама я не пойму.

– Тут отец начал интересный эксперимент, но, видимо, не успел закончить. Его исследования натолкнули меня на одну любопытную мысль. Я могу поработать в нашей лаборатории?

– Конечно, – торопливо ответила бабушка, радуясь, каким азартом загорелись глаза внука. – Бери все что хочешь.

– Спасибо! Ну я тогда пошел, – Эгирин начал переминаться с ноги на ногу. Было видно, что ему не терпится начать.

– Эх, молодость! Ни секунды не стоите на месте. Беги, беги. Подожди! – крикнула Янтария внуку, который уже успел домчаться до двери.

Он остановился и вопросительно посмотрел на нее.

– А завтрак?

– Ну бабушка… – протянул тот вместо ответа.

Янтария сделала преувеличенно строгое лицо, а затем мягко улыбнулась внуку.

Наскоро проглотив завтрак, Эгирин заторопился в домашнюю лабораторию, где уже с утра работал Сардер. В колбах кипели, пенились, шипели и булькали сильно пахнущие снадобья. Эгирин быстро подошел к деду и наскоро объяснил, что хотел бы поработать над изобретением для поединков.

Глаза Сардера загорелись:

– А что ты придумал?

– Не могу сказать. Но это будет нечто.

– Точно? Изобретение, которое демонстрируют на поединках, должно быть поистине великим.

– Если все получится, то вы будете сильно удивлены. По крайней мере, я о таком ни разу не слышал.

– Ну-ка поподробней. Ты меня заинтересовал.

– Я не стану пока рассказывать, не обижайся. Ведь ты будешь в судействе, и я хочу, чтобы ты ничего не знал заранее, как и остальные судьи.

– А обо мне ты подумал? – разочарованно проворчал Сардер. – Я теперь должен до самых поединков гадать, что придумал мой внук.

– Но это должно быть только мое изобретение. Я и так возьму у отца его исследования, еще не хватало, чтобы ты мне помогал в реализации. Это будет нечестно.

– Ладно-ладно, сдаюсь. Раз хочешь держать все в секрете, тогда подожди. Сейчас закончу опыт, и лаборатория будет в твоем распоряжении.

– А можешь пока рассказать мне о поединках? Со слов друзей я мало что понял. Три места, три титула и три символа. Но что они дают? И что это вообще такое? Энергия рубина, мудрость жемчуга и сила алмаза.

– Ты даже не представляешь, – загадочно улыбнулся Сардер. – Смотри!

Он отодвинул прядь волос, и Эгирин с изумлением увидел, что символ деда – растение, украшающее его правую щеку, – одной ветвью уходит за ухо и заканчивается крошечной жемчужной гроздью.

– То есть ты получил титул Жемчужного мага?

– Да! В случае победы на символе появляется отметка, подтверждающая титул. Я в свое время занял второе место и получил мудрость жемчуга – способность запоминать все. Если я хотя бы раз что-то прочел, то это навсегда остается в памяти. Я и хотел получить второе место. Я ученый, и мне нужна была именно эта способность.

– Сентария тоже хочет мудрость жемчуга.

– И неудивительно. У нее задатки ученого. Так что ей такая способность не помешает, – согласился Сардер.

– Да ты вообще герой! И главное – ни разу не похвастался!

– Зачем особо выставляться? Тем более это было так давно, – усмехнулся дед. – Кстати, Александрит, а годом раньше Гелиодор вообще заняли первые места. А до них редко кто добирается.

– Почему?

– Поединки очень хитро устроены. Там, конечно, три места, но победитель чаще всего один. Либо их вообще нет.

– Не понял.

– Большинство участников не доходят до финала. Как правило, в конце остаются двое или трое. Крайне редко – четверо.

– Три места, три участника, все логично.

– Каждый должен заранее выбрать, какой титул он хочет. В финале три этапа. Пройдя первый, финалист решает, берет он третье место или идет дальше. Если он останавливается здесь, то ему присуждается титул Рубинового мага. Но если он хочет взять второе или первое место, то возврата назад уже нет, и, проиграв, он вообще ничего не получает.

– То есть ты добрался до второго места и не пошел на следующий этап.

– Да. В финале нас оказалось двое. Я первым дошел до второго места и забрал мудрость жемчуга. Мой соперник, тоже отказавшийся от энергии рубина, чуть отстал и был вынужден попытать счастья в главном этапе. Но не справился. Таким образом, в тот год был всего один победитель – я.

– А Гелиодор с Александритом? Ты сказал, они взяли главный приз?

– Да! Причем впервые за несколько сотен лет! Представляешь! Так давно никто не занимал первое место, а тут два года подряд. Повезло, что они выпускались не в один год, а то, вполне возможно, победителя бы не было вовсе. Оба хотели именно силу алмаза.

– А что это дает?

– Фантастическую выносливость и способность видеть верное решение в любой ситуации. Этот дар потому и назван в честь алмаза – самого прочного и прозрачного камня на свете… В свой год Алекс стал единственным победителем, хотя в финал вышли трое. А у Гелиодора в финале был только один соперник. Они одновременно добрались до третьего места. И он испугался, что Гелиодор заберет приз, и поспешил ухватить энергию рубина. Но Гелиодору она и не была нужна, он пришел за силой алмаза, и он ее взял.

– А кто был его соперником? – полюбопытствовал Эгирин.

– Не припомню. В тот год был плохой урожай, и я не участвовал в судействе.

– У тебя же мудрость жемчуга! Как ты мог забыть?

– Эта способность распространяется только на науку, – рассмеялся Сардер. – Если бы я запоминал еще и все события, мне бы понадобилась вторая голова. А вот что был неурожай и я перевернул горы книг в поисках подходящего состава для подкормки, я прекрасно помню и могу назвать все ингредиенты.

Эгирин, смеясь, покачал головой.

– А что дает энергия рубина? Это ты помнишь?

– Погоди-ка… Где-то это было в моей памяти. Вспомнить бы, где именно, – улыбнулся Сардер. – Конечно, помню. Энергия рубина дает возможность быстро перемещаться в пространстве. Странный, на мой взгляд, дар. Особенно для жителей Кристаллиума, которые с помощью ветра быстро преодолевают огромные расстояния. Да и жителям Сафайрина он тоже не особо нужен. Они под водой развивают такую скорость, что могут обогнать даже кристаллианцев, передвигающихся по воздуху. Да и остальным драгомирцам он ни к чему, ведь у нас такие быстрые лошади. Поэтому третьи места крайне редки. Финалисты берут либо второе, либо пытаются дойти до конца. Я вообще не могу вспомнить, кто еще, кроме соперника Гелиодора, взял третье место.

– В принципе, третье и первое места мне тоже не нужны, – задумчиво проговорил Эгирин. – Интереснее всего мудрость жемчуга.

– Не думай пока об этом. Сначала нужно получить допуск, потом дойти до финала.

– Ты прав, – протянул Эгирин. – Кстати, у тебя там все кипит. Можно я уже начну опыт?

– Дожили! – шутливо возмутился Сардер. – Выгоняют из собственной лаборатории!

– Никто никого не выгоняет, – заверил Эгирин, тихонько подталкивая деда к выходу.

– Ухожу, ухожу! Считай, что меня уже здесь нет, – Сардер специально помедлил у двери, пытаясь подглядеть, какие реактивы берет с полок внук.

– Ну? – Эгирин выразительно обернулся на него.

– Даже подсмотреть нельзя! – пробурчал Сардер и плотно прикрыл дверь.

Эгирин тут же с головой погрузился в работу.

9

«День начался так, что от него вряд ли стоило ждать чего-то хорошего», – думала Луна, шагая в обеденный зал.

С утра Фиччик успел наведаться в теплицу и похозяйничать на грядке с клубникой. Не так давно в саду построили оранжерею, чтобы Луна могла возиться с растениями. Сентария заразила подругу страстью к выведению новых видов.

Под ее руководством Луне удалось вырастить арбуз со вкусом карамели и персик с дольками как у апельсина. Окончив школу в Смарагдиусе, она продолжала чуть ли не каждый день ездить во Флорессию. Но эти поездки отвлекали девушку от других дел, поэтому родители решили построить для нее собственную лабораторию прямо в саду.

Это была небольшая комната, где помещались стол, шкаф с вытяжной трубой и множество колб, реторт и пробирок с разноцветными жидкостями. К лаборатории примыкала экспериментальная теплица с маленькими грядками и столом для работы с семенами и саженцами.

Луна была очень довольна. Она перенесла свои опыты в собственную лабораторию. А с Сентарией виделась уже за пределами учебных стен.

Нефелина, приходившая понаблюдать за учебой дочери, неожиданно для себя тоже втянулась в изучение селекции. В результате ей, не имевшей земного дара, удалось вывести необычный сорт клубники: небесно-голубые ягоды размером с кулак ребенка. Основной целью был, конечно же, цвет. Как любая жительница Кристаллиума, Нефелина была без ума от небесных оттенков. А вот размер… Вряд ли он задумывался именно таким и, скорее всего, получился случайно. Но новоявленная ученая делала вид, что именно такого результата и добивалась. С Нефелиной никто не спорил, все только кивали да дивились ее достижениям.

Клубника оказалась такой вкусной, что Нефелина удостоилась даже скупой похвалы от Сардера. А сладкоежка Фиччик, попробовав ее, совсем потерял покой. Поэтому, узнав, что к утру в теплице поспеет вторая партия, ночью он не смог сомкнуть глаз. Едва первые лучи солнца выглянули из-за горизонта, Фиччик вылетел из окна, сжимая в лапках корзинку. Он хотел опередить поваров, которые утром собирались прийти за урожаем.

Фиччик доверху набил корзину ягодами, которые немного помялись, дав голубоватый сок, и собирался вернуться в комнату. Но не тут-то было. Тяжелая корзина не давала взлететь. Превратиться в Лунфича хранитель не мог – часовые неизбежно заметили бы его. Можно было, конечно, выложить часть добычи, но такой вариант даже не пришел ему в голову.

Фиччик решил поискать открытое окно где-нибудь на первом этаже. Ругаясь свистящим шепотом, он поволок корзину по земле и через несколько минут увидел незапертую дверь на террасу. Это был просто подарок судьбы. Ведь Фиччик уже понял, что затащить корзину на высокий подоконник тоже вряд ли сможет.

Итак, хранитель проник в замок, с трудом одолел лестницу на верхние этажи, где располагались спальни, и наконец спрятался за дверью их с Луной комнаты. Все приключение заняло больше двух часов, и клубника в корзине совсем сникла. Но Фиччику было все равно.

Хранитель взобрался на кровать, поставил глубокую тарелку на свою любимую подушку и переложил туда клубнику. Оттягивая удовольствие, он с наслаждением вытянулся возле спящей Луны, чтобы размять уставшие мышцы.

Фиччик злорадно хихикнул, представив лица поваров, которые как раз сейчас должны были зайти в теплицу. Так в действительности и было. Помощник повара и правда пришел с корзиной и в недоумении чесал затылок, не понимая, куда девался урожай небывалой ягоды, которую сегодня хотели торжественно подать к столу с утренними блинами. Так ничего и не поняв, с пустыми руками, качая головой и сокрушенно вздыхая, он поплелся обратно на кухню.

«А нечего так долго спать», – подумал хранитель и потянулся к тарелке за первой ягодой.

В животе у него заурчало так громко, что Луна проснулась. Не открывая глаз, она села на кровати, сладко потянулась и пробормотала:

– Чем это так вкусно пахнет?

Луна задела тарелку, и та покатилась по одеялу, оставляя нежно-голубой след.

– Осторожно! – завопил хранитель.

– Что? – растерялась девушка.

Фиччик заметался по кровати, глаза его наполнились слезами, уши горестно обвисли.

– Да что случилось-то?

Луна откинула одеяло, окончательно похоронив все надежды хранителя. Вставая, она оперлась рукой именно туда, где лежали ягоды, превратив их в несъедобную кашу.

– Все пропало! – только и смог выдавить из себя Фиччик, от горя потерявший свое красноречие.

– Да что пропало? Я не понимаю.

– Там… – хранитель печально указал на место катастрофы.

Луна подняла одеяло и уставилась на нежно-голубое пятно, расползающееся по белоснежной простыне.

– Откуда здесь это? – воскликнула девушка голосом, в котором не было ни намека на сострадание, зато довольно ясно слышались гневные нотки. – Фиччик, что ты натворил?

Хранитель рыдал, размазывая слезы кулачками, отчего на светлой шерстке появлялись синие полосы.

– Фиччик, что в моей кровати делает мамина клубника? Это же она? Была, по крайней мере. Я узнаю ее запах!

– Да, это она! Вкуснейшая, нежнейшая, прекраснейшая из ягод. Я так о ней мечтал… – от жалости к себе хранитель начал подвывать, как волчонок.

– Где ты ее взял?

Хранитель всхлипнул.

– Фиччик, отвечай.

– Ну там, – невнятно пробурчал он и махнул лапкой в неопределенном направлении, надеясь, что такой ответ удовлетворит пытательницу-допросительницу.

Но пытательница-допросительница только строго нахмурилась. Она была такая грозная, что Фиччик втянул голову в плечи.

– А поподробнее?

– Ну там, – вновь невнятно пробурчал он и мысленно послал вселенной несвязную мольбу: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть больше не спрашивает. Там, и всё. Что еще надо? Понятно же, что не тут».

Но вселенная оказалась такой же жесткой, как и подопечная Фиччика. Она не слышала мольбы и безжалостно промолчала.

– Там – это где? Уж не в теплице ли? И не та ли это ягода, которую мы все так ждали? Ты что, стащил клубнику? – строго спросила Луна.

– Я? – возмутился хранитель. – Как я мог украсть то, что и так наше?

– Все равно нельзя брать без разрешения.

– А кто бы мне его дал, это разрешение? Повара собирались украсить ею десерт на завтрак. И мне бы досталась одна малюсенькая ягодка! Я позаботился о том, чтобы накормить мой молодой растущий организм, а ты…

– Что я?

– Если бы ты не махала руками, как Гелиодор во время речи, то мои ягодки были бы целы.

– Так я еще и виновата? – возмутилась девушка.

По ее вспыхнувшим щекам хранитель понял, что немного перегнул палку, и заканючил:

– Да нет… Я просто… бр-бр-бр, фр-фр-фр… Я больше так не буду… бу-бу-бу, м-м-м.

Заменив непонятными звуками половину слов, Фиччик решил, что достаточно извинился, и перешел к делу:

– По твоим синим простыням горничные сразу поймут, кто утащил клубнику с грядки. И вряд ли заподозрят маленького хранителя с крохотными лапками.

Луна гневно вскочила.

– То есть благодаря тебе все подумают, что я тайком по ночам уплетаю ягоды? Вот спасибо, удружил!

– Предлагаю самим сменить постельное белье, а это постирать в ванной, – примирительно предложил Фиччик.

– Интересно, кто это будет делать? Неужели твои крохотные лапки? – саркастически поинтересовалась Луна, со вздохом подходя к огромной кровати.

Кое-как стащив простыню размером с небольшое поле, она вступила в сражение с пододеяльником, который не хотел отдавать ни кусочка одеяла. Наконец всклокоченная и раскрасневшаяся Луна одолела его и поволокла в ванную.

В эту секунду кто-то постучал в дверь.

– Войдите, – машинально крикнула девушка и только потом спохватилась, как она выглядит: синяя от раздавленных ягод, красная от злости, с перьями в волосах…

На пороге появился Эгирин.

«Только не это, – простонала Луна про себя. – Мало мне было покрасоваться в пижаме перед Аметрином, теперь еще это! Взяли моду ходить по утрам, когда ни одна приличная девушка еще не готова принимать гостей».

– Тебе помочь? – удивленно спросил Эгирин.

– Премного благодарна, справлюсь сама, – ответила Луна самым непринужденным и светским, как ей казалось, тоном.

Но в этот момент пыль, поднятая при схватке с пододеяльником, защекотала ей нос, и Луна чихнула так, что шлепнулась на пол.

– Подожди в обеденном зале, – буркнула она из вороха белья. – Я скоро.

– Как скажешь, – озадаченно проговорил Эгирин и поспешно закрыл дверь.

Целый час Луна пыталась вывести пятна от клубники. В конце концов ей это удалось. Причем исключительно благодаря полученным в Смарагдиусе знаниям по составлению всяких порошков. Потом Луна еще полчаса приводила себя в порядок. Крутясь перед зеркалом, она мстительно радовалась, что Эгирину приходится так долго ждать.

«Нечего заявляться в гости в такую рань», – со злостью думала она.

Но затем на смену этим мыслям пришли другие: «Правда, почему он приехал с утра? А вдруг что-то произошло?»

Испугавшись, Луна выскочила из ванной и побежала в обеденный зал. Но Эгирина там уже не было. Она окончательно расстроилась, решив, что он ушел, не дождавшись ее. Однако вскоре в зал заглянула Нефелина и сообщила, что Эгирин позавтракал с ними и ждет Луну в ее лаборатории.

Девушка наспех позавтракала блинчиками, которые вместо клубники были украшены ломтиками персика, и помчалась в лабораторию, несмотря на протесты Фиччика, считавшего, что завтрак закончился слишком быстро.

– Еще раз здравствуй, – торопливо произнесла она, едва переступив порог. – Что-то случилось?

– Случилось, – проворчал Эгирин, – нашествие безмерно любопытных родственников, которые не дают мне доделать один интересный эксперимент. Я начал работать в домашней лаборатории, но скрывать результаты опытов становится все труднее. Можно я поработаю у тебя?

– Конечно, – пробормотала растерявшаяся Луна, вспыхнув от мысли, что Эгирин будет рядом. – А Флорессия? Там же куча свободных помещений.

– Да, но кроме свободных помещений там есть мой главный соперник – Оникс. Да еще Сентария, которая тоже весьма любопытна. А я хочу сохранить результат в секрете, чтобы всех поразить во время поединков.

– Даже от меня? – тихо спросила Луна, которая уже представила, как они с Эгирином трудятся бок о бок в ее крохотной лаборатории. Ведь ничто так не сближает, как общее дело.

– Извини, Луна, даже от тебя. Но если тебе нужна лаборатория, то я поищу другие варианты.

– Да ладно, занимайся. Где ты найдешь еще одну лабораторию? У тебя, у меня и во Флорессии – больше их нигде и нет.

– Спасибо, ты настоящий друг, – произнес Эгирин и выразительно замолчал, вертя в руках пробирку с зеленоватой жидкостью.

Луна поняла, что ей вежливо указывают на дверь. Она гордо выпрямилась и зашагала к выходу.

– Я пошлю за тобой, когда мы сядем обедать. Надеюсь, наша компания не будет тебе в тягость.

Эгирин ничего не ответил. Луна обернулась на пороге и увидела, что он уже переливает жидкость из пробирки в большую колбу. Она еще больше нахмурилась и вдруг услышала то, что так хотела:

– Луна, подожди!

Мгновенно простив ему все, она оглянулась, готовая улыбнуться. Но Эгирин по-прежнему не смотрел на нее, тщательно отмеряя жидкость. Не прекращая своего занятия, он тихо проговорил:

– У тебя в волосах перья.

– О…

Луна бросила быстрый взгляд на маленькое зеркало, висевшее на двери. Действительно, за ушами, в косе и даже на макушке у нее торчали маленькие перья, придававшие ей сходство с курицей. Луна злобно процедила «спасибо» и выбежала из лаборатории.

Чиру сочувственно посмотрела ей вслед. Увы, во всем, что касалось чувств, ее подопечный был редкостный сухарь, к тому же слепой на оба глаза.

Для Эгирина, погруженного в работу, время до обеда пролетело незаметно. А для Луны, наоборот, оно тянулось бесконечно долго. Пару часов она потратила на выбор наряда. А потом просто слонялась по дворцу, считая минуты. И вот наконец всех пригласили в обеденный зал. Луна уже сидела на высоком стуле, когда вбежал запыхавшийся Эгирин.

– Почти получилось! – воскликнул он. – Представляешь! У меня несколько дней не выходило то, что нужно, а тут раз – и все получилось. Ну, почти все, осталось исправить небольшие недостатки. Это все ваша волшебная лаборатория! Как будто кто-то на ухо нашептал мне недостающий ингредиент. Едва я его добавил, все сразу же встало на свои места.

– И что? Теперь ты больше не будешь приходить?

– С вашего позволения, я у вас поработаю еще несколько дней. Результат я получил, но не совсем совершенный.

– Конечно, работай! Мы только рады, что можем чем-то помочь, – ответила Нефелина. – Тем более мы с Луной сейчас заняты покорением ветра, который продолжает шутить над ней. Она очень торопится, так как хочет вместе с тобой пойти учиться в школу целителей.

При этих словах девушка покраснела, уже в который раз за этот день.

«Ну конечно же, – подумала она. – От дня, который начался с позора, нельзя ожидать чего-то еще».

– Спасибо огромное, – улыбнулся Эгирин. – Вы меня выручили. Надеюсь, до поединков я достигну идеального результата. Кстати, давно хотел спросить, – он вдруг повернулся к Александриту, – как вам удалось взять главный приз?

– Главный приз? – изумилась Луна, которая до сих пор не удосужилась расспросить родителей о поединках, удовлетворившись кратким описанием Сентарии и Аметрина.

Александрит сделал преувеличенно важное лицо и царственно кивнул, превзойдя при этом самого Фиччика.

– Да! В тот год победитель был только один – я!

Луна засыпала его вопросами. Отец кратко объяснил ей сложности получения титулов. Она некоторое время молчала, затем тихо сказала:

– Лучше бы я не знала. Теперь буду нервничать… А кто еще брал первое место?

– Гелиодор годом раньше. А до нас несколько сотен лет никто не получал силу алмаза. Эссантия дает сложные испытания.

– Что это значит?

– Мы готовим площадку, трибуны и судейскую коллегию, а задания дает создательница Драгомира. Никто, даже старейшины, не знает, какими они будут. Единственное испытание, известное заранее, – это как раз то, чем сейчас занимается Эгирин. Что-то вроде домашнего задания.

– Да! – подхватил Эгирин. – Нужно продемонстрировать такое изобретение, чтобы все ахнули. И если Эссантия сочтет его полезным для Драгомира, то я пройду в следующий тур.

А что будет дальше, не знает никто. Дедушка говорит, за все эти годы Эссантия ни разу не повторилась.

– Ничего себе, как все сложно, – прошептала Луна.

– Дедушка не мог вспомнить, кто был соперником Гелиодора. Тот единственный финалист, взявший третье место. Как я понял, за энергией рубина мало кто охотился.

– Да, так себе приз. Только тс-с-с, чтобы Эссантия не услышала, – рассмеялся Александрит. – В принципе, тоже нужная способность. В тот год в финал вышли Гелиодор и Гиацинт. И Гиацинт решил не рисковать и забрал энергию рубина.

– Отец Аметрина? Вот это да! Ни за что бы не подумала, что он такой… – Луна замялась, подбирая слова, – доблестный воин. Я думала, он простой уроженец Гарнетуса, разве что с задатками командира.

– Простому человеку сложно стать военным викариумом, – пояснил Александрит. – Они учились в одном классе и были добрыми друзьями. Оба блестяще сдали экзамены и подали заявку на участие в поединках. А потом повздорили. Гиацинт пытался уговорить Гелиодора не идти до конца. А когда тот победил, начал убеждать всех, что Гелиодор выиграл только потому, что был любимчиком тогдашнего правителя Гарнетуса…

Алекс осекся, поняв, что не стоит обсуждать первых лиц государства при детях, и перевел разговор на другую тему:

– Потом они, конечно, помирились. Кстати, твоя мама с Анитой тоже участвовали.

Луна с недоверием уставилась на маму. Разве могла такая полупрозрачная неземная фея ввязаться в соревнования?

Ну ладно еще Анита: у тети был крутой нрав, и она не давала спуску даже грозному Гелиодору. Но мама…

– Нашел что вспомнить, – рассмеялась Нефелина. – Я вылетела на первом же этапе. Мое изобретение – капроновое лассо для заарканивания облака – оказалось открыто давным-давно. Так что я даже не успела понять, что такое поединки.

– Зато Анита билась долго. Но, к сожалению, не дошла до финала. Она сильно огорчилась. Ведь до поединков каждый день дразнила меня, что уступит мне силу алмаза.

– А расскажите все-таки о поединке Гелиодора с викариумом, – попросил Эгирин.

– Это была битва века, – Алекса так захватили воспоминания, что он забыл о своем решении не обсуждать это при детях. – Они шли, ни на секунду не отставая друг от друга. Одновременно добрались до энергии рубина, и Гелиодор, даже не взглянув на стойку с призом, рванул дальше. Гиацинт немного замешкался, и это решило дело. Пока он раздумывал, брать ли третье место, Гелиодор уже значительно опередил его. Гиацинт, поняв, что может остаться вообще ни с чем, взял титул рубинового мага. Он был так расстроен, что даже не остался на награждение. Просто забрал приз и ушел.

– Нужно уметь проигрывать, – заметила Луна. – А такому, как Гелиодор, и проиграть не стыдно.

– Согласен. Но все люди разные.

После обеда Эгирин вновь заперся в лаборатории. А Луна, поняв, что не вынесет, если будет опять слоняться без дела, уговорила отца и Аниту отправиться к океану, чтобы поупражняться в воде.

10

Громко разговаривая, они подошли к конюшне. Луна обожала слушать перепалки отца и Аниты. Спорить они могли часами, и каждый стоял на своем до конца. Луне казалось, что им даже неважно, кто прав.

Джемма, услышав их издалека, радостно заржала. К ней присоединились могучий конь Александрита и норовистая лошадь Аниты. После изобретения лунфилета на них стали ездить гораздо реже, и теперь они радовались, что вновь понадобились своим хозяевам. Особенно Джемма, которая редко видела Луну из-за того, что та в основном летала на Лунфиче. Джемма весело гарцевала под седлом и корчила страшные морды нахохлившемуся хранителю, смотревшему на сборы. Он-то рассчитывал на быстрый полет, а вместо этого ему предстояла поездка в сумке. С недовольным видом он полез в нее, не забыв показать Джемме язык. Та устрашающе клацнула зубами, и Фиччик с тихим писком, словно самый настоящий мышонок, юркнул на дно.

Вскоре вся компания уже направлялась к океану.

Луна всем сердцем любила эту стихию, которая, в отличие от остальных, подчинилась ей сразу и безоговорочно. Все-таки закон Драгомира, что ребенок наследует магию отца, сработал. Пусть и не так, как у других.

Стоило Луне зайти в воду, как на ее теле мгновенно появлялась чешуя, а океан уже волновался, ожидая ее в гости. После первого погружения она долго не могла прийти в себя. Луна пыталась рассказать о своих впечатлениях Сентарии и Эгирину, но поняла, что у нее просто нет слов, способных описать всю красоту и загадочность водного мира.

Приезжая в Сафайрин, Луна всегда любовалась не только океаном, но и здешними домами-раковинами. Местные деревеньки напоминали дно океана. Все дорожки были посыпаны песком, а вместо привычных растений в палисадниках росли анфельции[11] и посидонии[12]. Кованые заборы обвивали побеги морского винограда. Роль фонарей исполняли высаженные вдоль дорожек морские перья[13], светящиеся в темноте.

Многие участки были украшены морским мхом, который обрабатывался специальным раствором, придуманным учеными Смарагдиуса, и никогда не засыхал и не терял цвет. Мох покрывал стены домов-раковин, устилал лавочки, на которых было так уютно сидеть по вечерам. На крыльце перед каждым домом лежал коврик из мха.

Дома-раковины располагались в хаотичном порядке. В Сафайрине не было строгой симметрии и прямых улиц. Какая симметрия может быть на морском дне?

Формы домов отличалась большим разнообразием. Луне нравились раковины-мурексы[14]. Они выглядели так, словно природа решила пошутить, создавая их. Всю поверхность покрывали выросты и шипы, изогнутые в разные стороны.

Очень красивы были и закрученные по спирали раковины-наутилусы[15] с круглым входом.

Но больше всего завораживали ксенофоры[16]. Увидев их, непосвященный человек мог бы даже засмеяться, так как дом до самой макушки облепляли всевозможные предметы. Чего здесь только не было! Мелкие ракушки, осколки посуды, бутылочное стекло, кусочки зеркал, жемчужины, отполированные камни.

Внутри домов-раковин царило великолепие перламутровых стен и извилистость длинных коридоров. С непривычки здесь можно было заблудиться и часами ходить, попадая из одного коридора в другой точно такой же.

Ночью Сафайрин был еще красивее. Под лунным светом начинали мягко светиться морские перья вдоль дорожек. А у домов загорались живые фонари – колбы с морской водой, в которых жили кальмары по прозвищу Чудесная лампа[17]. Их тела, покрытые светящимися присосками, озаряли всё вокруг.

Луна с отцом и тетей первым делом заглянули в гости к Азуриту с Иолитой – родителям Алекса и Аниты. Бабушка и дедушка Луны обрадовались гостям и тут же стали выставлять на стол особенные угощения: песочные печенья в форме ракушек и напитки цвета морской волны, в которых плавали кусочки засахаренных водорослей. Отведав сафайринских лакомств, Анита с Алексом позвали родителей вместе совершить погружение.

– Давненько мы не ныряли всей семьей, – пророкотал Азурит. – Лет двадцать. Но мы, к сожалению, только что из воды, поэтому вынуждены отказаться.

– Да, – подхватила Иолита, – в нашем возрасте уже нельзя совершать такие прогулки дважды в день. В следующий раз обязательно поплаваем вместе. А то совсем позабыли нас. Видно, кое-кто решил, что он уже совсем вырос. Хотя этот кое-кто, едва родившись, уже был чрезмерно самостоятельным, да еще и сестру толкал на различные безобразия.

– Ну мама, – смутился Алекс.

– Ой, бабушка, а расскажи, какими они были в детстве, – попросила Луна.

– Не стоит, – смутился Алекс.

– Очень даже стоит, – улыбнулся Азурит. – Эта парочка доставляла кучу хлопот с того момента, как появилась на свет. А все из-за того, что Титанита во всем подражала брату, а он ей. Если начинал плакать Алекс, Титанита тут же заливалась так, что сбегалась вся наша деревенька. Едва мы укачивали Алекса, он, услышав вопли сестры, снова начинал кричать. Замкнутый круг. Мы с Иолитой чувствовали себя мальками в банке, которые мечутся внутри и не могут найти выход. Тогда я взял сына, а Иолита дочь, и мы поехали каждый к своим родителям в надежде поспать хоть чуток. Но не тут-то было. Разлученные близнецы устроили такое, о чем до сих пор ходят легенды. Кто-то говорил, что в деревню забрел слон и, потерявшись, трубил что есть мочи. Кто-то утверждал, что случилось извержение вулкана. В общем, пришлось срочно возвращаться домой. И с тех пор они спали, держась за руки.

– Как трогательно, – умилилась Луна.

– Тогда мы так не думали, – рассмеялись Азурит с Иолитой.

– Как только закончились крики по ночам, началась новая напасть, – продолжила Иолита. – Наши двойняшки научились ходить. Они открывали все, что можно было открыть, и вытаскивали все, что можно было вытащить. А там, где не могли достать, сестра забиралась к брату на спину, когда тот стоял на четвереньках, и дотягивалась туда, куда им было нужно. Тогда мы поняли, что все приключения у нас еще впереди.

– Каждый день приносил новое происшествие! Иногда нам казалось, что у нас не двое детей, а десять!

– А помнишь, как Алекс сел на водяной орех[18], который выбросило на берег, и потом целую неделю мог спать только на животе, – улыбнулась бабушка.

– Ну мама, – покраснел Алекс.

– А Титанита сунула нос в раковину, и та захлопнула створки. Наша девочка потом долго была похожа на морского слона…

– Ну мама, – воскликнула Титанита.

– А однажды они решили, что дельфины голодают. Иначе зачем они так часто подплывают к берегу? Тогда они собрали дома все припасы, нагрузили полную тачку и отправились на берег, где начали сгружать все это в воду. Ну ладно хлеб, печенья и булочки. Некоторые морские обитатели обрадовались такому угощению. А вот банки с вареньем, компотами и соленьями нам потом пришлось долго собирать по всему дну, где они катались, подгоняемые течением. Хорошо, что они не додумались их открыть. Зато наши заботливые дети побросали в океан еще и столовые приборы с посудой. Не будут ведь животные есть лапами или ластами, это неудобно. Весь Драгомир веселился. И ведь не отругаешь, благое дело делали.

– Да-да, а когда Алекс вымазал сестру чернилами каракатицы, сказав, что сделает ей макияж, мы хохотали еще пару недель.

– А их игра в разведчиков! Сидели в засаде часами, а мы их искали по всей деревне.

– А помнишь, как они пробрались во дворец Сафайрина и пытались подслушать, что же происходит за закрытыми дверьми. Но наделали столько шума, споря у замочной скважины, кто будет смотреть первым, что вышел правитель и строго попросил у них разрешения продолжить совет. А они, ни капли не смутившись, сказали, что разрешают.

– А когда им исполнилось семь лет, они принесли домой крокодила и с самым серьезным видом заявили, что он будет жить с нами.

– Хорошо, что наши крокодилы воспитанные. И этот терпеливо ждал, пока взрослые отнесут его на место. Это их Жадеида надоумила… Ой… – Иолита стушевалась и покраснела. – Я не хотела говорить о ней, как-то само вырвалось.

Всем тут же расхотелось продолжать разговор. И Алекс с Анитой засобирались на берег.

Проходя мимо главного дворца Сафайрина, Луна остановилась, чтобы еще раз взглянуть на это чудо. Дворец стоял посреди большого водоема и напоминал гигантского осьминога, выглядывающего из воды. Он состоял из двух частей – «головы» с выпуклыми глазами-окнами, в которой размещались жилые комнаты, зал советов и обеденный зал, и «щупалец», находившихся под водой и представлявших собой коридоры с круглыми иллюминаторами, напоминавшими присоски.

В эти иллюминаторы можно было наблюдать за жизнью водных обитателей. Дворец давал возможность всем, кто не обладал водным даром, соприкоснуться с красотами морских глубин. В выходные посетителей здесь было не меньше, чем в Гарнетусе, куда съезжались любители покататься на сфайерах.

Добравшись до берега, Луна тут же побежала к океану. Даже Фиччик уже полюбил морские прогулки. Он привык к невесомости в пузыре, в котором оказывался, стоило Луне погрузиться в воду. Он больше не зеленел и не жаловался, а уже нарочно кувыркался и корчил рожицы, веселя Луну, которая, забывшись, могла расхохотаться под водой и выпустить большие пузыри изо рта.

Луна сразу же почувствовала, как вода ласково обволакивает ее. Через несколько мгновений ее костюм для верховой езды сменился чешуей, ботинки – ластами, а между пальцами появились перепонки. Чувствуя себя гибкой и ловкой, словно русалка из сказок, прочитанных ею по ту сторону земли, Луна серебристой молнией нырнула в воду.

Погрузившись на несколько метров, она увидела догнавшего ее отца в темно-синей чешуе и Аниту, покрытую нежно-голубыми чешуйками. Лица всех троих усыпали мельчайшие пузырьки воздуха. Периодически часть пузырьков исчезала. Но на их месте тут же появлялись новые. Луна никак не могла привыкнуть, что им под водой не нужно дышать, за них это делает кожа, поэтому до сих пор, ныряя, набирала полную грудь воздуха, а потом выдыхала, выпуская пузыри, так веселившие Фиччика.

Луна закрыла глаза и позволила своему телу раствориться в воде, стать ее частью. Через минуту она почувствовала, как подводное течение подхватило ее, и стремительно понеслась вперед, обгоняя стайки рыб, торопящихся на нерест[19].

Рыбы, привыкшие к сафайринцам, не обращали на них внимания, а лишь отплывали немного в сторону. Полностью отдавшись водной стихии, Луна чувствовала себя совершенно счастливой. И вдруг ей стало страшно, что все это может резко закончиться. Но она поспешила отогнать дурные предчувствия.

Луна выбралась на берег, и ее чешуйчатый костюм сменился на обычную одежду, в которой она приехала. Девушка вдохнула свежий морской воздух полной грудью. Как обычно, после купания навалилась сонливость.

По пути домой мерное покачивание Джеммы практически убаюкало ее, и Луна вошла во дворец уже в полудреме. Оказалось, Эгирин ушел домой, не дождавшись ее.

Поужинав, Луна поплелась к себе, неся на руках уснувшего прямо в обеденном зале Фиччика. Она устроила хранителя на подушке, с наслаждением вытянулась рядом и тут же уснула.

11

Утром на площади возле главного дворца Манибиона начало происходить что-то странное. Тысячи людей собрались там. Площадь не могла вместить всех, и многие стояли на соседних улицах, вытянувшись в длинные колонны.

Люди были взбудоражены и испуганы. Приглядевшись, Луна увидела, что большинство из них надели военные доспехи.

– Что случилось? – воскликнула девушка.

– Они пришли предупредить тебя, Луна, – еле слышно прошелестело в ответ.

Резко обернувшись, она никого не увидела.

– Кто это сказал? – опешила она. – И вообще, как я здесь оказалась?

Луна растерянно огляделась. Каким-то непостижимым образом она перенеслась из своей комнаты в центр площади и стояла на высоком постаменте посреди этого людского моря, которое волновалось и что-то ей говорило.

– Ничего не понимаю.

Море людей заволновалось еще сильнее. Они что-то говорили ей, девушка видела, как шевелятся их губы, но не понимала ни слова, словно потеряла слух. Волна паники окатила ее с головы до ног. Она хлопнула в ладоши – и тут же услышала звонкий звук.

– Я слышу!

Толпа опять закачалась. Люди отчаянно жестикулировали и говорили, говорили, говорили. По их лицам Луна понимала, что они уже кричат. Но она по-прежнему ничего не слышала. Помотав головой, она закричала в ответ:

– Простите, но я вас не слышу! Простите!

Она упала на колени и разрыдалась. Луна чувствовала, что происходит что-то важное, но была бессильна перед этой непонятной глухотой.

«Мы обречены! Никто нас не спасет! Это конец!» – прозвучало в ее голове.

Луна посмотрела вокруг. Тысячи глаз с мольбой смотрели на нее. Теперь море словно окаменело. Люди стояли не шевелясь и смотрели на нее. Это было еще хуже их беззвучного крика.

Девушка сжалась, спрятала лицо. Слезы капали на постамент. Сквозь всхлипывания она почувствовала, как кто-то осторожно тронул ее за руку. Подняв глаза, она увидела пожилого огненного воина, странно знакомого ей. Но непонятная глухота сопровождалась еще более непонятной пустотой в голове. Луна пыталась вспомнить, кто он, но никак не могла.

Воин знаками показал ей, что нужно встать. Девушка с трудом поднялась, устало распрямилась и посмотрела на толпу. Там творилось что-то еще более странное. Люди разделились на две шеренги и как будто нападали друг на друга. Магические шары летали от соперника к сопернику и, попадая в цель, уносили жизни. Луна догадалась, что ей пытаются показать сражение. Сложив ладони рупором, она прокричала:

– Вы изображаете войну? На Драгомир кто-то нападет?

Люди перестали сражаться и, посмотрев на нее, закивали.

Упавшие воины, пораженные магическими шарами, встали с земли и беззвучно зааплодировали.

Пожилой воин жестами показал ей, что нужно быть очень внимательной.

Люди продолжили сражение. Теперь над каждым обороняющимся висело черное пятно, похожее на камень. Один воин продемонстрировал Луне, что пятно невозможно убрать. Он попытался оттолкнуть его руками, разрубить мечом, но и руки, и меч проходили насквозь. Воин остановился и выжидательно посмотрел на девушку.

– Я поняла. Этот черный камень нельзя ни разрубить, ни сломать.

Люди опять обрадованно закивали и захлопали. Воин улыбнулся, создал магический шар и метнул его в пятно. И тут… Луна остолбенела. После того как шар попал в пятно, оно стремительно разрослось и поглотило воина, облепив его, как мокрое черное одеяло, так что был виден открытый в крике рот. Тот сопротивлялся, но через несколько секунд от него не осталось ничего. В воздухе висело только пятно – «черная дыра», как назвала его Луна про себя.

Пятно еще немного увеличилось и соединилось с соседним. Раздался противный чавкающий звук, который девушка предпочла бы не слышать, но почему-то услышала.

– Оно питается магией? – догадалась она.

Воины еще радостнее закивали. Пропавший под пятном воин неслышно спустился сверху и ободряюще улыбнулся ей. Потом все стоявшие на площади стали друг за другом подниматься в небо. И вскоре на площади осталась одна Луна.

– Молодец, догадалась, – вновь прошелестел голос. – А теперь предупреди остальных.

Резко оглянувшись, девушка увидела Празета в развевающихся одеждах. Изображение было смазанным, будто кто-то потянул за край и вся картинка съехала в сторону. Через секунду он исчез.

– Просыпайся, а то всё съедят! Луна! Вставай, пока я не окатил тебя холодной водой. Мой нос чует, что на завтрак сегодня пудинг.

Девушка стремительно соскочила с кровати. Завернулась в халат и прямо босиком выбежала из спальни. Обескураженный хранитель метнулся следом:

– Я, конечно, переживаю, что нам не достанется, но не до такой же степени! Ты могла хотя бы умыться и одеться для приличия.

Не обращая на него внимания, девушка неслась вперед.

– Ты куда? – растерялся хранитель, который был совсем не рад утренней тренировке, да еще и на пустой желудок. – Обеденный зал в другой стороне.

Луна добежала до высокой двери и выскочила на балкон. Через секунду она обессиленно прислонилась к стене.

– Фу… Это был сон. Просто сон.

Площадь была заполнена жизнерадостными хозяйками, которые несли во дворец хлеб, молоко и яйца. Луна перевела дыхание и, резко развернувшись, столкнулась с Фиччиком.

– Ай! – завопил тот, потирая ушибленный нос. – Да что с тобой такое? Чего ты носишься как сумасшедшая?

– Ничего, Фиччик, – радостно пропела Луна. – Все хорошо, это сон. Мне уже снилось что-то похожее по ту сторону земли, но все объяснилось чрезмерным воображением и впечатлительностью. Так что не о чем переживать, пойдем одеваться и завтракать.

– Завтракать, – проворчал Фиччик. – После такой пробежки мне полагается двойная порция.

– А вот и наша девочка! – Нефелина поднялась из-за стола навстречу дочери, которая наконец-то привела себя в порядок и спустилась на завтрак.

Поцеловав маму, Луна заметила, что рядом с отцом сидит незнакомый человек. Точнее, даже человечек – таким он был маленьким, особенно по сравнению с могучим Александритом. При появлении Луны гость поспешно спрыгнул со слишком высокого для него стула и, протянув ей руку, почтительно склонился, заложив вторую за спину. Луна покраснела.

– Знакомься, Луна! Это наш новый старейшина Гилмар[20]. Он займет место Празета, – сказал отец.

Луна насторожилась. В ее сердце никто не мог занять место Празета.

– Нет-нет, на его место я ни в коем случае не претендую, – смешно приглаживая брови, проговорил человечек. – А вот поделиться своим опытом попробую, хотя до Празета мне далеко. Такие величайшие умы появляются раз в тысячелетие.

Луна с облегчением вздохнула, тут же почувствовав к Гилмару дружеское расположение.

Она чинно присела, приветствуя нового старейшину. После соблюдения церемоний все вернулись за стол, который в честь гостя был заставлен всевозможными угощениями. Недаром длинный нос Фиччика учуял что-то особенное. Такого завтрака в Манибионе еще не бывало!

В центре стола стояло блюдо с огромным пирогом, начиненным абрикосами и медом. От него исходил такой аромат, что Луна сглотнула слюну. Рядом возвышался фруктовый пудинг, украшенный взбитыми сливками и свежей вишней. В плетеной корзине лежали еще теплые сахарные булочки. Хранитель представил, как будет таять на них сливочное масло, и облизнулся. Кроме того, повара предложили овсянку с медом, яичницу с колбасками, теплое молоко, горячий хлеб, хрустящие гренки, несколько видов варенья и, конечно же, воздушные блинчики, за которые не только Фиччик, но и сама Луна были готовы отдать если не все, то многое. Вазочки с засахаренными фруктами, печеньем и конфетами дополняли композицию.

Фиччик, решивший, что непременно попробует все угощения, вспоминал, остался ли у него сироп кориункулиса обыкновенного. Или опять придется мучиться от вздутиков – так хранитель называл последствия своего обжорства. Часто после очередной обильной трапезы Фиччик валялся на своей любимой подушке и клялся, что с завтрашнего дня сядет на диету.

– Больше никаких плюшек! Эти вздутики вновь терзают мой молодой растущий организм!

Но приходило завтра и приносило новые вкусности, перед которыми невозможно было устоять.

Так и не вспомнив, есть ли у него сиропчик от вздутиков, Фиччик первым приступил к трапезе, ловко орудуя миниатюрными столовыми приборами, сделанными специально для хранителей.

Тем временем Луна исподтишка разглядывала нового старейшину. Гилмар выглядел очень смешно и прекрасно знал об этом. Поймав взгляд девушки, он скорчил такую гримасу, что Луна с трудом сдержала смех. Это совершенно не вязалось с его почтенным возрастом. Весело глянув на покрасневшую Луну, Гилмар погладил свои густые брови, больше похожие на усы. Брови эти были совершенно удивительные. Они занимали чуть ли не половину лба и почти полностью скрывали маленькие глаза Гилмара, небесно-голубые, как у всех уроженцев Кристаллиума.

Волосы нового старейшины, ставшие каштановыми после того, как у него открылся дар целителя, не утратили воздушной непослушности и жили своей жизнью. Гилмару удавалось справиться с ними единственным способом: подстричь почти под корень. В сочетании с лохматыми бровями это смотрелось так смешно, что даже самые стойкие не могли сдержаться.

В довершение всего у Гилмара были совершенно фантастические оттопыренные уши.

Поначалу новый старейшина производил впечатление чудаковатого старика, но уже через несколько минут становилось понятно, что перед вами человек выдающегося ума и магнетического обаяния. Во время разговора с ним собеседник быстро забывал и о его бровях, и об ушах, и даже о сумасшедшей шевелюре.

Луна была моментально очарована. Ей уже не приходило в голову называть Гилмара «человечком» даже про себя. Пришедший в середине завтрака Эгирин тоже смотрел на нового старейшину открыв рот и явно собирался задать тому несколько миллионов вопросов, но его опередила Луна.

– Может, это не очень уместно, но я хотела бы рассказать свой сон. После того как меня загипнотизировали, я пообещала себе, что больше не буду игнорировать разные странности.

– Конечно, рассказывай! – воскликнул Алекс. – Мы все внимательно слушаем.

– Мне приснился Празет.

При этих словах родители Луны вздрогнули, а Гилмар задумчиво подпер щеку рукой.

– Он разговаривал со мной так, будто не мог говорить, произносил слова по буквам. А потом исчез, словно его изображение стерли.

– Я могу это объяснить так, – проговорил Александрит. – После назначения Гилмара Празет наконец-то смог уйти в мир забвения. До этого он продолжал присматривать за нами. Сегодня утром манибианцы выбрали нового старейшину. И Празет, видимо, приходил к тебе попрощаться. Ты же была его любимицей.

– Боюсь, он приходил не только за этим, – внутренне поежившись, сказала Луна.

Она начала рассказывать свой сон, стараясь не упустить ни одной детали. Все сосредоточенно слушали. Закончив, девушка зябко повела плечами, стараясь избавиться от навалившегося ощущения неизбежности.

Родители молчали, поэтому Гилмар, пригладив брови, произнес:

– Сдается мне, люди на площади – это души защитников Драгомира, погибших в четырнадцатилетней войне. И раз они явились в сон Луны, то, видимо, нужно готовиться к чему-то серьезному.

– Ей уже снился подобный сон, – возразила Нефелина, которая, как и любой житель Драгомира, боялась, что их хрупкий мир рухнет и с таким трудом налаженная жизнь вновь покатится под ноги разрушительной войны.

Она быстро пересказала Гилмару кошмар Луны про свадьбу и черную слизь, который та видела еще по ту сторону земли.

– Но ничего такого не было. Ни на свадьбе, ни после. Скорее всего, детские воспоминания о рассказах Аниты и тревога за нас всех сплелись в такой страшный сон.

Гилмар сосредоточенно выслушал Нефелину и нахмурился.

– А с чего вы взяли, что девочка видела именно вашу свадьбу?

Алекс заметно растерялся:

– Наверное, потому что мы были главными действующими лицами этого сна.

– Разумеется. Вы же самые близкие для нее люди. А церемония с колесницами, когда правители совершают круг почета на лошадях, проводится на многих праздниках. На дне рождения Драгомира, например. Или при подведении итогов поединков. Так что, вполне возможно, это был сон не о прошлом, а о будущем.

Алекс кивнул, признавая правоту старейшины.

– Значит, и новый сон может быть предупреждением. Нужно рассказать остальным правителям, – решил он. – Завтра же соберем военный совет. Эгирин, передашь приглашение деду?

– Конечно, – отозвался тот и сочувственно посмотрел на Луну.

– Ну что же, будем готовы к неожиданностям, – вздохнул Алекс. – Хотя мы и так не расслаблялись. Ведь черные книги и их хранитель исчезли. А Празет однажды уже помог Луне, подсказав, как выбраться из межпортального коридора. Правда, она так и не поняла, во сне это было или наяву. Но не важно. Не будем забывать об этом.

В тяжелом молчании все встали из-за стола. Эгирин, видя, что Луна совсем сникла, пригласил ее прогуляться по саду. Девушка с радостью согласилась.

В саду задиристая Чиру тут же принялась подбивать Фиччика на разные соревнования. Она всегда предлагала что-то, в чем одерживала верх, и доводила того до бешенства, а сама громко хохотала. Например, скоростное поедание орехов. Чиру успевала нащелкать добрый десяток, пока Фиччик, предпочитавший плюшки, разгрызал один. Когда же он предлагал посоревноваться в скорости поедания выпечки, отказывалась, объясняя это заботой о фигуре. На эти слова Фиччик неизменно фыркал. Съедать по несколько стаканов орехов в день! О какой фигуре может идти речь? Из-за этого он был несколько раз укушен вспыльчивой Чиру.

На сей раз хранительница затеяла состязание по зависанию в воздухе. Фиччик согласился. Он думал, что они будут на равных, ведь у обоих перепончатые крылья, которые позволяют замечательно планировать. Но и тут Чиру обманула его. Когда Фиччик спрыгнул с дерева, то сразу понял – его дела плохи. Отяжелевший после плотного завтрака живот тянул к земле. Не помогли даже суетливые взмахи крыльев. Победа вновь досталась Чиру. Надувшийся Фиччик полетел догонять Луну и Эгирина, которые ушли уже довольно далеко.

Они остановились под старым дубом, повидавшим несколько поколений драгомирцев на своем веку. Солнце поднялось уже высоко, и небосвод был бездонно-прозрачен. Дуб, увидев молодых людей, тряхнул ветвями, приказывая гомонящим птицам замолчать. Опыт подсказывал ему, что сейчас будет что-то интересное. Потом он тихонько цыкнул на ветер, который резвился в его листьях, чтобы и тот перестал шуметь. Вся природа, настроившись на любовные признания, замерла в ожидании.

Неожиданно для себя Эгирин взял Луну за руку. Она была холодной и ощутимо дрожала.

– Все еще переживаешь из-за сна? – участливо спросил он.

– Не то слово. Такое чувство, что произойдет нечто ужасное.

– Да. Пока книги не уничтожены, не видать Драгомиру покоя, – кивнул Эгирин. – Они так и будут искать себе проводников, чтобы поглощать жизни людей.

Дуб разочарованно вздохнул. Он-то надеялся на нежные признания, а тут… Дерево зашуршало листвой, надеясь настроить пару на романтический лад. Но молодые люди не обратили на это никакого внимания.

Луна была настолько встревожена, что даже не чувствовала тепло рук Эгирина, пытавшегося согреть ее ледяные пальцы. Не замечала она и его внимательных глаз, смотревших на нее с состраданием и с чем-то еще, отчего в другой момент она бы вспыхнула и заволновалась.

Но сейчас Луна не видела ничего, полностью отдавшись своей тревоге. А Эгирину так хотелось прижать ее к груди, защитить, успокоить.

Дуб еще сильнее заволновался.

«Хватит стоять столбом! – раздраженно подумал он. – Давай уже обними ее».

Но Эгирин не сдвинулся с места.

Разозлившись, дуб стукнул недогадливого юношу веткой по макушке.

– Ой, – тот от неожиданности отпустил руку Луны.

Травинки, цветы, птицы и бабочки горько вздохнули. Шанс подсмотреть красивую сказку исчез.

«Во всем виноват нетактичный дуб. Деревяшка, одним словом», – непочтительно подумали они.

Очарование было разрушено, юноша с девушкой молча побрели прочь.

Тут Луна запоздало сообразила, что все это время Эгирин держал ее за руку, и вспыхнула – к огромному удовольствию тайных наблюдателей. Она одновременно смутилась и огорчилась, что упустила такой редкий момент откровенности и тепла. Осмелев, она сама взяла Эгирина за руку, и они пошли к лаборатории, где и разошлись.

Эгирин не сразу зашел внутрь. Он еще долго смотрел вслед Луне. В своем легком одеянии и с развевающимися белыми волосами она казалась ветром, который ворвался в его душу.

Но Эгирин боялся признаться в этом даже самому себе. Ведь он был уверен, что недостоин ее.

«Это любовь», – восторженно подумали притаившиеся зрители и зашуршали кто листьями, кто лепестками, кто крыльями.

Часть вторая

1

Драгомир лихорадило. Прошло два месяца, настала пора экзаменов, и выпускники не спали уже несколько ночей подряд.

Сдавать требовалось три предмета: драгомирский язык, цифрологию и дароведение. При этом выпускник тянул только один билет, где был указан магический опыт или эксперимент, с которым ему предстояло работать.

На экзамене по драгомирскому языку следовало описать этот опыт, соблюдая все правила орфографии и пунктуации. Причем сухое перечисление ингредиентов и этапов проведения не приветствовалось и могло даже лишить доступа к поединкам. Чем интереснее выходил текст, тем выше были баллы, и ученики старались как могли. Кто-то сочинял поэму, рифмуя последовательность действий, у кого-то получался настоящий детектив, в котором неизвестный злодей похищал важный ингредиент, и ученик, выступающий в роли главного героя, успешно разоблачал его и спасал опыт, от успеха которого зависел весь мир. А кто-то писал любовный роман, где герой должен был выполнить магический опыт, чтобы спасти любимую.

Следующим экзаменом была цифрология, включавшая в себя математику, химию, физику, биологию, а также магические предметы, различавшиеся по петрамиумам: отвароведение – для Смарагдиуса, невесомологию – для Кристаллиума, металловедение – для Гарнетуса, океанологию – для Сафайрина.

Выпускник должен был привести все расчеты и формулы, на которых базировался опыт. Смарагдианцы писали химические формулы для получения раствора или математические пропорции для составления удобрений. Кристаллианцы чертили схемы колебательных вращений для создания вихря. Огненные ученики разрабатывали траектории полета сфер, а также работали с формулами для получения сплавов. Сафайрианцы должны были знать все виды течений и уметь рассчитывать их скорость.

Эта часть была самой ответственной. Ведь если в расчеты закрадется ошибка, то следующий экзамен будет автоматически провален, поскольку на дароведении требовалось показать этот опыт. Если же все было сделано верно, то выпускника ждали успех и торжественное вручение допуска к поединкам.

Вариантов было великое множество, поэтому юным драгомирцам требовались все их знания и умения, накопленные за годы учебы.

Сложнее всего приходилось драгомирцам, открывшим в себе дар целителя, так как они сдавали двойные экзамены.

Все друзья Луны в эти дни были непривычно бледны и собранны. Девушка поневоле заразилась их волнением.

Но больше всех переживал Аметрин. Ему просто жизненно необходимы были наивысшие оценки. С отцом он так и не разговаривал. Все два месяца, отведенные на подготовку, они лишь сухо здоровались по утрам. А вечером, когда Аметрин ложился спать, Гиацинта еще не было дома.

Пиритти с Пироппо попытались вмешаться и объяснить отцу, как важны поединки, но тот и слушать ничего не захотел, чем еще сильнее настроил мальчишек против себя. Старый Галит тоже пробовал помирить Гиацинта с детьми. Но в ответ получил лишь указание не лезть не в свое дело. Поняв, что разговаривать с Гиацинтом бесполезно, родные стали тайком помогать Аметрину. Даже дядя Рутил показал ему несколько опытов, сохранив все занятия в строжайшем секрете.

И вот первый день настал. Все выпускники собрались в зале советов Манибиона.

Войдя в зал одной из первых, Луна, которой после долгих уговоров разрешили поприсутствовать на экзамене, ахнула. Зал советов всегда удивлял ее своими превращениями. С утра он был похож на прохладный лес, к вечеру пылал, словно гигантский костер, но сегодня превзошел самого себя. Оставаясь таким же снаружи, внутри он стал в несколько раз больше и теперь представлял собой огромный учебный класс с ровными рядами парт и стульев. Казалось, у зала нет стен, настолько большим он был. У окон вместо круглого стола для заседаний теперь стояла большая трибуна, где расселись директора школ и правители петрамиумов. Пока Луна приходила в себя от удивления, зал постепенно заполнился выпускниками.

Александрит встал, откашлялся и начал речь:

– Вот и пришло время дверям наших школ распахнуться и выпустить во взрослую жизнь талантливых и умных учеников. Сейчас наши помощники пройдут между рядами и дадут вам вытянуть билет. Слушайте свою интуицию. Да поможет вам сила камней Драгомира, да поможет вам Эссантия! Удачи!

Выпускники хором поблагодарили правителя и сосредоточились. Луна, которой досталось место на самом краешке трибуны, пыталась разглядеть среди выпускников своих друзей. Всех рассадили по петрамиумам, и среди огненного ряда она никак не могла отыскать Аметрина. Все выпускники Гарнетуса сидели выпрямив спины, и огонь их волос пылал одним большим костром. Зато Эгирина она увидела сразу. Он сидел среди смарагдианцев, и его каштановая шевелюра заметно выделялась в их зеленом море. За спиной Эгирина Луна заметила Оникса. Он был смертельно бледен от волнения, но всеми силами старался не выдавать своего беспокойства. Сильвину с Виоланой Луна нашла, потому что Криолина сделала им замечание за не умолкавшую даже на экзамене болтовню. Кианит сидел на первой парте своего ряда и выглядел абсолютно спокойным. Было видно, что он нацелен на победу.

«Где же Аметрин?» – заволновалась Луна.

Она вновь пробежала взглядом по огненному ряду, пытаясь найти знакомое лицо, и похолодела. Она была почти уверена, что Аметрина здесь нет. Тем временем преподаватели уже достали пухлые конверты с билетами. Луна взяла себя в руки и еще раз медленно осмотрела каждого выпускника Гарнетуса. Нет, Аметрина среди них точно не было. Перепугавшись, она наклонилась к Фиччику и тихо зашептала что-то ему на ухо.

Фиччик внимательно выслушал ее, с чуть слышным звуком уменьшился до размера муравья и выскользнул из зала. Никто не заметил перевоплощения хранителя, кроме Эгирина. Поймав его тревожный взгляд, Луна знаками показала ему, чтобы не отвлекался.

Фиччик отправился на поиски Сентарии. Облетев почти все помещения дворца, он совсем выбился из сил, о чем потом неоднократно рассказывал, как всегда, беспардонно преувеличивая. И только под конец решил заглянуть в обеденный зал. Знаменитый нос на сей раз подвел своего хозяина. Надо было сразу начинать отсюда, а не метаться по библиотекам да выставочным залам. Все были именно здесь. И Сентария, и Пиритти с Пироппо, и Галит.

Фиччик подлетел к ним и завопил:

– Аметрина нет в зале!

– Как нет? – воскликнула Сентария. – Я своими глазами видела, как он отправился на экзамен.

– Значит, он туда не дошел. Кто-то перехватил его на пути, – торопливо предположил Фиччик.

– Это может быть только отец, – хмуро заявил Пироппо. – Только он мог хотеть, чтобы Аметрин не попал на экзамены.

– Что ты такое говоришь, внучок? – возразил Галит. – Кто будет мешать собственному ребенку сдавать выпускные экзамены? Ведь тогда Аметрин не будет считаться выпускником и ни один мастер не возьмет его к себе.

Старый воин так разволновался, что его усы затряслись.

– Больше некому, – решительно сказал Пироппо. – Кстати, я видел сегодня во дворце противную физиономию Карнеола. Я еще удивился, что он тут. Ведь у него нет детей-выпускников.

– Но что же делать? Если Аметрин не явится на экзамен, то он сможет его сдать только на следующий год и будет считаться второгодником. Это навсегда лишит его права участвовать в поединках, – Сентария чуть не плакала.

– Я позову Гелиодора, – решил Фиччик.

Он превратился в крохотного Фиччи и молниеносно юркнул обратно в экзаменационный зал. Сев на ухо огненному правителю, он быстро-быстро заговорил. Гелиодор от неожиданности чуть не прихлопнул хранителя, приняв за муху, но бдительная Луна вовремя схватила его за рукав. Выслушав Фиччи, Гелиодор помрачнел и шепнул пару слов Александриту. Тот приподнял брови и, секунду подумав, кивнул. Гелиодор тихонько встал, насколько это было возможно при его росте и габаритах, и, провожаемый недоуменными взглядами выпускников и правителей, вышел из зала.

Александрит написал что-то на листке бумаги и протянул его Криолине. Та, прочитав, удивленно взглянула на Алекса. На листке было написано: «У нас неприятности, необходимо потянуть время». Криолина передала бумажку Варисциту и встала. Стул громко заскрипел, и все взоры устремились на нее. Криолина очаровательно улыбнулась.

– Дорогие мои! Я тут подумала: а почему напутственную речь говорит только правитель Манибиона? Чем я хуже? – она вопросительно оглядела зал.

Ошарашенные выпускники, забыв о своем волнении, смотрели на нее во все глаза. Улыбнувшись еще шире, Криолина выплыла из-за трибуны. Именно выплыла, не касаясь пола, но при этом не взлетая высоко. Такой фокус не удавался почти никому. Заставить своенравный ветер послушно стлаться у ног могли только правительница Кристаллиума и старейшина Турмалина.

– А ведь мне тоже есть что вам сказать! – невозмутимо продолжала она, наслаждаясь произведенным впечатлением.

А впечатлились не только жители других петрамиумов. Юные кристаллианцы тоже сидели открыв рты. Они даже больше других оценили уровень мастерства их правительницы.

По-прежнему не касаясь пола, Криолина поплыла по огромному залу.

– Я хочу немного рассказать об истории этих экзаменов. Волшебные школы существуют в Драгомире испокон веков. Но раньше выпускных экзаменов не было, и поединков тоже. Ребенок просто оканчивал школу, получал итоговые баллы и шел подмастерьем к своему учителю, который обучал его взрослой профессии. Но все мы помним темные времена, когда власть в Драгомире захватили колдуны. Наш мир тогда получил тяжелейшую рану, и понадобилось много лет, чтобы залечить ее. После этого Эссантия решила, что отныне каждый должен заслужить право пользоваться магией. Так появились экзамены и поединки, во время которых Эссантия понимает, кому можно доверить высшее волшебство. Помните об этом, когда будете сдавать экзамен. Эссантия смотрит на вас.

Пока Криолина тянула время, рассказывая об истории экзаменов, Фиччик, превратившись в Лунфича, летел в Гарнетус. На его спине сидели Сентария и Пиритти. Пироппо чуть не расплакался, узнав, что Лунфич не поднимет троих, но вовремя вспомнил, что он уже почти мужчина, и, сдержав слезы, сел на Огонька впереди Гелиодора. Они спешили на выручку к Аметрину.

Луна скрепя сердце осталась в зале, где шел экзамен, поскольку Александрит счел, что исчезновение с трибуны не только Гелиодора, но и Луны будет выглядеть подозрительно. Она сидела как на иголках и почти не слушала Криолину, которая заканчивала одну историю и тут же начинала новую, изо всех сил отвлекая выпускников и преподавателей.

Когда Гелиодор узнал, что во дворце Манибиона видели Карнеола, он предположил, как могли развиваться события. Видимо, Аметрина выманили с экзамена под предлогом того, что с кем-то из его близких, оставшихся дома, случилось несчастье.

Они быстро добрались до Гарнетуса. Лунфич обогнал Огонька, и Сентария уже отчаянно барабанила в окна и закрытые двери дома-гриба, принадлежащего семье Аметрина. Но внутри царила тишина.

– Странно, мы никогда не запираем, – удивился Пиритти. – Сейчас найду запасной ключ. Мама его где-то здесь прячет.

Он принялся шарить в горшке с цветком, висевшем над крыльцом.

– Кстати, а где она сама? – запоздало спохватился он. – Она никогда не уходила по утрам, тем более закрыв на замок. Ага! Нашел!

– Открывай быстрее! – воскликнула Сентария.

Дрожащими руками вставив ключ в замочную скважину, Пиритти с трудом отпер дверь. Замком давно не пользовались, и он проржавел. Вбежав в дом, они тут же услышали глухие удары.

– Подпол, – мгновенно сообразил Пиритти.

Когда они с Сентарией влетели в кухню, стук усилился, и до них донеслись слова:

– Помогите! Я заперт!

– Аметрин! – закричала Сентария. – Мы здесь! Сейчас мы выпустим тебя.

Пиритти изо всех сил потянул круглое кольцо, привинченное к крышке люка, ведущего в подпол.

– Ищи замок! – прокричал Аметрин. – Отец закрыл меня на ключ, иначе я бы сам давно выбрался.

Присмотревшись, они действительно увидели в люке замочную скважину.

– Ничего себе, – присвистнул Пиритти, – я и не знал, что тут есть замок.

– А его и не было, – отозвался Аметрин. – Он его вчера поставил. Видимо, чтобы удержать меня. Ищи что-нибудь, чем можно открыть. Внизу, кроме банок, нет ничего. Мы с Лиссой уже всё обшарили.

Пиритти кинулся в кладовую и притащил ящик с инструментами.

– Сейчас-сейчас! Мы вас вытащим!

Он попытался просунуть отвертку в замочную скважину. В этот момент на кухню вошел Гелиодор.

– Наконец-то! – всплеснула руками Сентария. – Мы не можем его открыть!

– Как это не можем? – обиделся Пиритти. – Дай мне немного времени, и я справлюсь!

– Извини, дружок, – пробасил Гелиодор. – Чего-чего, а времени у нас точно нет. Эх, разрази огонь мою бороду!

Он вцепился в кольцо и вырвал крышку люка вместе с новеньким замком и старыми, но еще верно служившими петлями.

Перепачканный Аметрин, прижимая к себе испуганную хранительницу, выскочил из погреба.

– Бежим! – прокричал он.

– Бегом ты точно никуда не успеешь, – возразил Гелиодор. – Летите с Сентарией на Лунфиче. Братьев я потом привезу. Мы пока тут наведем порядок, поставим всё на место…

Он не успел договорить, а Сентария с Аметрином уже унеслись.

Пироппо, который понял, что ему опять не судьба полетать на Лунфиче, уже хотел начать жаловаться на судьбу, но важность экзаменов для старшего брата заглушила это желание, и он послушно остался «заметать следы». Он понимал, что поездка правителя с двумя мальчишками и так будет комичной. А если в седле вместо него будет восседать тощая Сентария с ее косичками, то впору будет складывать легенды про самую странную компанию, собравшуюся на спине одного выносливого коня. Поэтому Пироппо смирился и позволил себе лишь вздохнуть. В конце концов, уничтожать улики – это тоже важная миссия, да и ехать в седле с обожаемым правителем – необыкновенная честь.

Лунфич, понимая серьезность происходящего, летел, как еще никогда не летал. Сентария крепко обхватила руками Аметрина. Разговаривать на такой скорости было невозможно, поэтому она молча прижималась щекой к его спине и слушала, как быстро бьется его сердце.

2

Криолина схватила с трибуны стакан и, уже не заботясь о производимом впечатлении, начала жадно пить.

«Где же Гелиодор?» – с тревогой думала она.

Еще немного, и гордая правительница Кристаллиума станет посмешищем в глазах всех драгомирцев. Конечно, она могла давать напутствие выпускникам, но не второй же час подряд.

Ей на помощь пришел Варисцит. Он встал и тоже принялся рассказывать о важности экзаменов. Выпускники нетерпеливо заерзали и стали удивленно переглядываться. Вскоре знаменитое водное красноречие начало изменять Варисциту Все слова уже были сказаны, и ему оставалось только повторять их вновь и вновь, рискуя прослыть выжившим из ума чудаком.

Варисцит растерянным взглядом обвел собравшихся. В этот момент в углу приоткрылась дверца, через которую прислуга вносила кушанья во время торжественных мероприятий. В зал неслышной тенью проскользнул Аметрин. Варисцит с непередаваемым облегчением закончил свою речь и сел на место.

Тем временем маленький Фиччи сел на ухо Александриту и быстро доложил обстановку. Потом, спрятавшись за спины правителей, превратился в Фиччика и как ни в чем не бывало устроился на плече Луны. Его хитрая мордочка лучилась самодовольством. Еще бы! Он в одиночку смог провернуть такую операцию! И навсегда завоевал уважение Лиссы. Хранительница Аметрина кидала на Фиччика восхищенные взгляды.

Хранитель был уверен, что не только Лисса, но и Аметрин с Сентарией никогда не забудут этот полет. Когда Лунфич приземлился возле дворца, Аметрин с трудом слез с его спины, а у Сентарии так дрожали ноги, что она чуть не упала. Тогда юноша подхватил ее на руки и бережно отнес в обеденный зал, где их ждал Галит.

Старый воин быстро провел внука в зал советов по служебному ходу, чтобы не привлекать внимания.

И вот наконец Александрит объявил начало экзамена. Уже успевшие смертельно заскучать от долгих речей помощники, только что окончившие первый класс, встрепенулись и понесли по рядам подносы со свитками, путаясь в слишком длинных мантиях.

Свитки были перевязаны лентами и запечатаны сургучом, чтобы никто не смог подсмотреть задание. Выпускники дрожащими руками разбирали их и сжимали во вспотевших ладонях, ожидая, пока малыши обойдут всех.

Когда каждый получил свиток, Александрит разрешил открыть их. Раздался дружный хруст сургучных печатей, судорожный шелест бумаги и коллективный вздох, у кого-то радостный, у кого-то печальный.

Аметрин поднял сияющий взгляд. Словно в награду за все мучения, ему достался магический опыт, который он знал назубок. Всего-то нужно было провести огненный шар по лабиринту с препятствиями, рассчитав траекторию так, чтобы тот добрался до конечной точки. Это умение необходимо любому огненному воину, чтобы, не подвергая себя риску, выманить противника из засады.

Аметрин быстро стал писать историю о злодее, который засел в укрепленном бункере и удерживает в плену двух красавиц. Пленницы кого-то подозрительно напоминали.

Одна была храбрая и ловко управлялась с мечом, вторая – умная, гордая и острая на язык. Герой Аметрина дождался, пока злодей уйдет в дальнюю комнату бункера, где хранились запасы еды. И запустил огненный шар. Шар полетел, аккуратно огибая деревья, заборы и стены, проник через приоткрытое окно и поразил злодея. Герой освободил красавиц и еще долго купался в лучах славы.

Аметрин перечитал и поморщился. Выходило похоже на слюнявый роман. Но что поделаешь. Чем больше художественного вымысла, переплетенного с правдой, тем выше баллы.

Четыре часа, отведенные на сочинение, пролетели незаметно. Аметрин даже не увидел, как вернулся Гелиодор и принялся что-то вполголоса рассказывать правителям.

Сдавая работу, Аметрин столкнулся с сияющим Эгирином. Он тоже вытянул отличный билет – описать, а потом и вырастить самое красивое и нелепое растение Драгомира. Недолго думая, Эгирин выбрал Целовальник гостеприимный, который действительно был красивым, но абсолютно бесполезным цветком, только и умевшим, что целоваться да затаскивать к себе в бутон.

Эгирин написал сочинение об ученом, который допустил ошибку при разведении целовальника, случайно добавив семена колючего репейника. Получившееся у него растение вряд ли можно было назвать гостеприимным. Оно не выпускало людей, которых утаскивало к себе, прочно удерживая их острыми колючками. Герой Эгирина спас всех пленников цветка, заодно разъяснив ученому его ошибку.

Эгирин перечитал и скривился, совсем как Аметрин. Сюжет, где главный злодей – это цветок, пусть и колючий, казался ему не сильно героическим. Впрочем, у него еще будет возможность продемонстрировать свои таланты на других экзаменах.

Друзья положили сочинения в шкатулку запечатанную временными чарами, и направились к выходу. Но у двери Аметрина остановил Александрит.

– Не спеши! Нам нужно многое обсудить, – сказал правитель.

Аметрин вспомнил утреннее происшествие и сник. Предстоял нелегкий разговор. Когда зал опустел, в нем остались только Аметрин и правители. Даже Луне не разрешили присутствовать. Она неохотно вышла, решив, что потом все равно выведает у друга все, что тут происходило.

Бледный Аметрин сел напротив правителей.

– У нас к тебе несколько вопросов, – начал Гелиодор.

– Понимаю, – вздохнул Аметрин. – Извините меня! Я не хотел причинять столько хлопот.

– Охотно верим! Но все же хотелось бы услышать пояснения. Из путаных рассказов твоих братьев я мало что понял. Твой отец не хочет, чтобы ты участвовал в поединках?

Аметрин сжал кулаки и кивнул.

– Но почему? – удивился огненный правитель. – Он сам когда-то готовился к ним как одержимый.

– Готовился. И до сих пор не простил своего поражения.

– Поражения? Но он занял третье место!

– Для него это было поражением. С тех пор отец считает, что поединки… – Аметрин замялся, подбирая более мягкие слова, – не совсем справедливые.

– Что за бред? – воскликнула Криолина. – Поединки устраивает Эссантия, а мы лишь выполняем ее распоряжения!

Александрит взглядом попросил ее не горячиться.

– Ладно, этот вопрос мы зададим твоему отцу. А ты расскажи, как вышло, что ты оказался заперт в погребе.

Аметрин глубоко вздохнул и постарался изложить все без эмоций, оставив только факты:

– Я прибыл в Манибион одним из первых. Распорядителей экзаменов еще не было. Я вошел в зал и сел, чтобы немного успокоиться. И тут ко мне подбежал Карнеол и сказал, что дома случилась беда. Мама упала в подпол и сильно разбилась. Он побоялся ее трогать, опасаясь, что она сломала позвоночник, поэтому помчался в Манибион, чтобы вызвать целителей. И почему-то стал искать их в зале для экзаменов, где и наткнулся на меня. Я спросил Карнеола, где отец, и он ответил, что, разыскивая его, и пришел к нам домой.

– Какой кошмар! Это правда? – всполошилась Криолина.

– Нет, – печально покачал головой Аметрин. – Это оказалась ловушка. Но я, разумеется, бросился домой. Входная дверь была распахнута настежь. Я несколько раз позвал маму, никто не ответил. Я подумал, что она лежит без сознания в подполе, и полез вниз, чтобы проверить. Когда я спрыгнул с последней ступеньки, люк захлопнулся, и в замочной скважине повернулся ключ. Пока я соображал, что произошло, раздался голос отца. Он объяснил, что сделал это для моего блага, поскольку не хочет, чтобы я «позорился на поединках». Ничего не понимаю. Мне кажется, он совсем потерял голову. – Аметрин судорожно вздохнул. – С матерью все в порядке, она просто отправилась помогать соседям. Потом отец ушел. Я пытался выбраться. Но не нашел внизу даже гвоздя, чтобы вскрыть замок.

Аметрин замолчал. Молчали и правители. Они никогда не сталкивались с тем, чтобы отец лишал сына будущего из-за собственных подростковых обид. Все это выглядело очень странно.

Наконец Гелиодор заговорил:

– Не в наших правилах вмешиваться в личную жизнь людей, тем более в воспитание детей. Но в этой ситуации я считаю своим долгом помочь тебе, Аметрин. При этом так, чтобы не рассорить вас с отцом окончательно. Когда ты займешь призовое место в поединках – а я верю в тебя – Гиацинт пересмотрит свое отношение к ним и забудет детские обиды. Но для начала нужно сделать так, чтобы ты смог присутствовать на экзаменах. На оставшиеся два дня можно оставить тебя в Манибионе и придумать для твоего отца объяснение, не вызывающее подозрений.

Все задумались, и тут Криолина воскликнула:

– Давайте сделаем вид, что Аметрина выпустили братья, но слишком поздно, и он не успел на экзамены, из-за чего обиделся и ушел из дома. Не думаю, что Гиацинт, добившись своего, будет настаивать на его немедленном возвращении. Он же понимает, что нанес сыну глубокую рану, разрушив его мечты. Уверена, какое-то время Гиацинт не будет его трогать.

– Хорошая идея, – отозвался Алекс. – Но лучше отправить его в Смарагдиус, к Эгирину. Объяснить, почему он остался в Манибионе, будет сложнее. А так – все логично. Обиделся и ушел пожить к другу. Сардер, ты не возражаешь?

– С чего бы мне возражать? Так правда будет лучше. И когда Эгирин поедет на следующий экзамен, вряд ли у кого-то вызовет подозрения, что Аметрин, живущий у нас, отправится его поддержать.

– Нет! Я хочу прямо сейчас пойти к отцу и высказать все, что о нем думаю! – воскликнул Аметрин.

– Спички-свечки! Не горячись! – воскликнул Гелиодор. – Поссориться легко. Гораздо сложнее потом помириться и простить друг друга. После твоей победы отец перестанет думать о поединках всякую ерунду. И тогда конфликт пройдет сам по себе. А если ты поедешь домой сейчас и выскажешь то, что накипело, кто знает, какие меры предпримет Гиацинт, чтобы добиться своего. Он может просто не пустить тебя на второй экзамен.

– А если он потом не пустит меня на поединки?

– Эссантия сама отбирает участников, и если твоя заявка будет одобрена, то никто не сможет изменить решение души Драгомира.

Аметрин кивнул, признавая правоту Гелиодора. Он приказал себе успокоиться и быть рассудительным, а главное – взрослым. Если ради поединков надо сделать вид, что он смирился с волей отца, он готов на это. К тому же погостить у Эгирина – это так здорово. Было еще кое-что, из-за чего он так обрадовался возможности провести пару дней в Смарагдиусе. Точнее – кое-кто. Но Аметрин поспешно отогнал от себя эти мысли.

План огненного правителя сработал. Когда Гиацинт вернулся домой, его встретили Пиритти и Пироппо. Они рассказали, что, не дождавшись Аметрина с экзамена, вернулись домой и почему-то обнаружили брата в погребе. Им стало жаль брата, и они выпустили его, за что просят прощения.

Гиацинт неожиданно рассмеялся.

– И правильно сделали! Молодцы. Я на это и рассчитывал. Не держать же его здесь целую вечность. Кстати, а где он? Наверное, зол на меня? Ну ничего! Когда он увидит, кто победит в состязаниях, то поймет, что я прав, и простит меня. Своим упрямством он не оставил мне выбора.

Мальчишки, внутренне подготовившиеся к головомойке, на короткий миг засомневались: а правильно ли сделали, что выпустили брата? Может, отец прав? Но авторитет правителей и родных, стоявших на стороне Аметрина, перевесил.

– Кстати, а где Аметрин? Надо с ним помириться, – по-прежнему широко улыбаясь, спросил Гиацинт.

– Пап, тут такое дело, – начал Пироппо.

– Он сильно расстроился, – подхватил Пиритти.

– И ушел…

– Куда ушел? – не понял Гиацинт.

– Сказал, что поживет пару дней у Эгирина. Раз сам не может сдавать экзамены, так хотя бы поддержит друга.

Мальчишки замерли. Это было самое слабое место в плане. Вдруг отец решит поехать за Аметрином и насильно вернуть его домой? Но, к их облегчению, Гиацинт кивнул:

– Ладно, он имеет право злиться. Пусть немного остынет.

3

На второй день экзаменов волнение еще больше усилилось. Эгирин с Аметрином проснулись спозаранку и, не в силах усидеть на месте, отправились в Манибион. Луна с Сентарией, проболтавшие полночи, еще спали, и дворецкий с трудом смог их разбудить. Девушки, непрерывно зевая, спустились вниз. Сентария попыталась на ходу заплести волосы, но это ей не особо удалось. Аметрин с Эгирином не смогли сдержать смех, когда она вошла. Она сначала надулась, но затем рассмеялась вместе с ними. Луна, которая из приличия поддерживала подругу, тоже звонко расхохоталась. Что ни говори, а непричесанная Сентария – зрелище не для слабонервных.

– Вы чего в такую рань?

– Мы думали, вдвоем будет легче. Но нет. Если рядом друг, язык так и чешется. А нам же нельзя ни с кем обсуждать билет.

– Взяли бы да рассказали, раз хочется. Кстати, что там у вас в билетах? – полюбопытствовала Луна.

Друзья взглянули на нее с изумлением.

– На них же чары запрета! – воскликнула Сентария.

Луна, в который раз почувствовав себя дурочкой, обиженно пробурчала:

– Понятия не имею, о чем вы.

– Это же очевидно. Чтобы выпускники не могли подсмотреть ответ или спросить у кого-нибудь, на билеты наложены чары запрета.

– Это как?

– Если кто-то начинает говорить о своем задании, его слова заменяются другими. Например, хочешь спросить, сколько нужно кальция для удобрения, а вместо этого получается: «Чудесная погода сегодня». Каждая попытка приводит к появлению нового вопроса, и эти вопросы становятся все глупее.

– Точно, – рассмеялся Аметрин. – Помнишь, пару лет назад один выпускник, пытавшийся обмануть чары, приставал к родителям с вопросом: «Как пройти в туалет?» И это в собственном доме.

– А другой, – подхватила Сентария, – всех спрашивал: «Почему коровы едят зеленую траву, а молоко у них белое?»

– А помнишь легендарный вопрос про дурака?

– Такое забудешь! – фыркнула Сентария.

Видя, что Эгирин с Луной не разделяют их веселья, она стала рассказывать:

– Был один упрямый ученик. Он верил, что, если много раз задавать один и тот же вопрос, Эссантии надоест это слушать и чары запрета дадут слабину. И вот они с одноклассником начали эксперимент, надеясь, что правильный вопрос рано или поздно проскочит сквозь череду нелепицы и они смогут помочь друг другу с ответами. Через, наверное, сто попыток он выдал вопрос, который потом стал легендарным: «Насколько дурак выглядит дураком, если уже целый час, как дурак, задает дурацкие вопросы другому дураку, который совершенно по-дурацки слушает дурацкие вопросы?» С тех пор, кажется, больше никто не пытался обмануть чары запрета.

– А подсмотреть ответ в книге? – спросила Луна, отсмеявшись.

– Именно в этом месте страницы будут белые, – объяснил Аметрин.

– И если я буду перечислять все задания, ты будешь на все неправильные кивать. А на правильное захочешь сказать «да», но чары заставят тебя сказать «нет», и мы поймем, что это твой вопрос, – осенило Луну.

– Xa! He все так просто. Я тогда на все варианты буду кивать. Нет, Луна. Чары не обманешь. Поверь, за столько лет выпускники перепробовали все способы, какие ты можешь придумать. И еще кучу тех, что даже не придут тебе в голову. На самом деле способ только один – как следует готовиться. Обсуждать билет ты не можешь. Искать ответ в книгах – тоже. Но ничто не мешает думать и вспоминать.

– Угу, – мрачно подтвердил Эгирин. – Я уже столько вспомнил, что, похоже, половина из этого лишняя. Только не понимаю, какая именно.

– Я тоже. Поэтому мы не выдержали и поехали к вам. Сидеть и смотреть друг на друга стало просто невыносимо.

– До экзамена два часа. Пойдемте завтракать, что ли? – предложила Луна.

– Мы с трудом поели дома. Боюсь, еще один завтрак не осилим.

– Вы просто не пробовали вафли с клубничным джемом, – заверил их Фиччик.

При виде Лиссы он даже перестал ворчать, что его так рано разбудили.

Наконец все вновь собрались в зале советов. Луна умудрилась выпросить место на трибуне не только для себя, но и для Сентарии, которую назначили секретарем и доверили ведение протокола. Та все-таки усмирила волосы, спрятав их под сетку, и теперь была похожа на молодую строгую учительницу.

Сентария встречала и регистрировала всех прибывающих на экзамен. Раскрутив длинный свиток, она старательным ученическим почерком вписывала туда имена. Первыми в списке стояли Аметрин и Эгирин. Сентария с трудом удержалась, чтобы не нарисовать над именем Аметрина пару сердечек, как делала в своем личном дневнике.

Ручка, которую ей выдали для ведения протокола, была очень красивая. Позолоченный корпус украшали мелкие драгоценные камни, которые задорно пускали по залу солнечные зайчики, немного разбавляя нервную обстановку. А заполнена она была теми самими чернилами, которые придумал Эгирин, чем тот втайне и не без основания гордился. Сардер предлагал внуку представить эти чернила в качестве изобретения на поединках. Но Эгирин отказался. Ведь ручками пользуются все, а на первом этапе нужно по-настоящему удивить жюри.

Все расселись, и экзамен начался. На этот раз вовремя, без долгих вступительных речей. Выпускники так волновались, что не вынесли бы еще одной задержки.

Вчерашние помощники раздали листы и ручки. Сегодня выпускникам вновь предстояло много писать. Прозвучал сигнал. Сентария зафиксировала время и перевернула огромные песочные часы. На сегодняшний этап тоже отводилось четыре часа. Установилась полная тишина. Было слышно лишь, как шелестит бумага и скрипят ручки.

Сентария подсела к Луне, и они принялись разглядывать выпускников, представляя себя на их месте. Время пролетит быстро, не успеют оглянуться, как уже будут вот так же морщить лоб и лихорадочно записывать ответы. При мысли об этом внутри похолодело, и девушки одновременно вздохнули. По лицу Луны пробежала тревога. Еще никто не сдавал экзамены по всем видам магии одновременно. Правители уже начали думать, как это устроить, но еще ничего не решили.

Было видно, что у Аметрина все получается. Он уже начертил схему и заполнял поля математическими расчетами, которые с трибуны казались мелкими закорючками, захватывающими белоснежную бумагу. У Эгирина лист пестрел генетическими задачами и эскизами, и вроде все тоже складывалось хорошо.

А вот у воздушных подружек дела не ладились. Особенно у Сильвины. Она нервничала и уже скомкала несколько листов бумаги. Виолана обеспокоенно следила за ней вместо того, чтобы заниматься своей работой.

Оникс тоже казался рассеянным. Он больше глазел на Сентарию, чем на свой листок. Девушка встретилась с ним глазами, смутилась и поспешила отвернуться. Кианит, погруженный в расчеты, не проявлял никаких признаков беспокойства.

Время пролетело незаметно, и выпускники длинной вереницей потянулись к трибунам, чтобы сдать работы. Луна только сейчас обратила внимание, что листы с ответами сворачивают в тугой свиток и сквозь узкую щель просовывают в какой-то ящик.

– Это что? – тихо спросила она у отца.

– Магическая шкатулка, запечатанная чарами Эссантии. Чтобы исключить помощь преподавателей или правителей.

– Ничего себе, – протянула Луна, – как все серьезно.

– Это магия. Здесь не место жульничеству. Шкатулка откроется завтра, после третьего этапа. Мы всё проверим и объявим результаты. Если баллы высокие, выпускник может подать заявку на поединки, опустив ее сюда же. На следующий день шкатулка вновь откроется, и мы узнаем, кто получил допуск.

– Выходит, все решает Эссантия?

– Именно так.

– Почему тогда отец Аметрина утверждает, что все подстроено?

Алекс пожал плечами и задумчиво произнес:

– Иногда затаенная злоба и давняя неудача лишают человека здравомыслия. Будем надеяться, что Гиацинт изменит свое мнение после того, как его сын возьмет титул. А я в этом уверен. Более серьезного юноши я не встречал.

Аметрин с Сентарией стояли у входа и ждали Луну с Эгирином. Аметрин после удачной сдачи страшной цифрологии был в замечательном настроении. Поймав взгляд Луны, он состряпал надменную физиономию и указал глазами на Сентарию, стоявшую чуть впереди и делавшую вид, что не замечает его. Получилось очень похоже. Аметрин даже поджал губы точь-в-точь как она. Луна фыркнула. Потом, все еще улыбаясь, подбежала к друзьям и поздравила со сдачей экзамена. Наконец все отправились по домам, чтобы выспаться перед решающим этапом.

Перед ужином Аметрин предложил Эгирину немного прогуляться.

– У меня голова скоро лопнет, – сказал он. – Я свой эксперимент уже сто раз прокрутил в уме.

– Я тоже!

Друзья вышли на веранду. Заходящее солнце делало все, чтобы привлечь как можно больше восхищенных взглядов. Оно плавно катилось по небосводу, на ходу меняя свой задорный дневной наряд на роскошный вечерний пурпур. Но двое молодых людей были так погружены в раздумья, что не обратили на эту красоту никакого внимания. Тогда солнце усилило свои чары – и небо словно затопила огненная река. Однако и тут ничего не вышло. Напоследок солнце сделало еще одну попытку озарив небосвод алой вспышкой. Эгирин, словно очнувшись, поднял глаза на небо, и последний солнечный луч ласково скользнул по его лицу.

На Драгомир опустились сумерки. В небе загорелась первая звезда. Глядя на нее, Эгирин вспомнил о Луне, от которой исходил такой же мягкий, но прохладный свет. Он был уверен, что девушка от него так же далека, как и эта звезда.

Эгирин повернулся к Аметрину и, боясь передумать, быстро заговорил:

– У меня к тебе серьезный разговор.

Аметрин, который в это время мысленно вел огненный шар через лабиринт, вздрогнул от неожиданности.

– Буду рад. А то никак не могу остановиться. Все думаю о завтрашнем экзамене.

– Ты мой друг, и я не хочу что-то думать за твоей спиной, – Эгирин немного стушевался и умолк.

– Ого, – присвистнул Аметрин. – Как все серьезно. Ну давай, не тяни.

– Мы должны обсудить наши намерения относительно Луны, – выпалил Эгирин, от волнения перейдя на официальный язык. – Мне она нравится – и тебе, кажется, тоже. И нам надо как-то решить этот вопрос.

– Ничего себе, – искренне удивился Аметрин. – Я и не предполагал, что она тебе нравится. Никогда не замечал никаких проявлений. Только ровное дружеское общение.

– Когда я со всеми вами познакомился, то был уверен, что вы пара. А поскольку ты сразу стал для меня другом, я запретил себе даже смотреть в ее сторону. Хотя она мне понравилась сразу, еще в тот день, когда я увидел, как ее тащили, связанную сетями, в темницу.

– Да, Луна производит неизгладимое впечатление. Она необыкновенная…

– Я тебя не об этом спрашиваю! – резко перебил Эгирин. – Каковы твои намерения? Пообщавшись более тесно, я не увидел между вами ничего, кроме крепкой дружбы. Или я ошибаюсь?

– Да ладно, не горячись. Я просто не знаю, что ответить. Когда я ее увидел, я подумал, что это и есть то самое, на всю жизнь, – смущенно пробормотал Аметрин. – Но потом… Как бы объяснить… Я хочу защищать ее, быть рядом, но… Не знаю, как сказать, но думаю, что одного этого «но» уже достаточно.

– Я, кажется, понимаю.

– К тому же она ни разу ни единым намеком не показала, что я для нее больше чем друг. Когда Пиритти с Пироппо нас «женили», она смущалась. Но я и сам смущался. Это ничего не значит. Хотя бы потому, что твой вопрос сейчас не вызвал у меня должной реакции. Я почувствовал лишь беспокойство за нее. И хочу спросить только одно: а твои-то намерения серьезны?

– Я думаю, что Луна и есть то самое, на всю жизнь, если выражаться твоими словами, – уверенно ответил Эгирин.

– Тогда вперед, мой друг, путь свободен! – Аметрин хлопнул его по плечу. – Но если ты ее обидишь…

– Мне тут же конец! – рассмеялся Эгирин. – Не переживай. Я скорей сам себя ударю, чем обижу ее.

– Тогда я спокоен.

– Ладно. А что у вас с Сентарией?

Аметрин, глотнувший воды, поперхнулся и закашлялся. Эгирин, как настоящий друг, пришел на помощь и пару раз треснул его между лопатками. Аметрин чуть не упал.

– С кем? – выдавил он.

– Не придуривайся. Ты прекрасно слышал.

– С чего ты взял, что между нами что-то есть? Она своими выходками доводит меня до бешенства, только и всего!

– Видел, можешь не рассказывать. Но сдается мне, что это неспроста.

– Ты прямо как старая сваха! Говорю же, ничего нет!

– Понял-понял, – примирительно сказал Эгирин. – Ничего нет и быть не может. И вообще Сентария, скорее всего, влюблена в Оникса.

– В кого? – Аметрин ничего не пил, но от возмущения поперхнулся воздухом и вновь зашелся в кашле.

Эгирин, посмеиваясь, с удовольствием отвесил ему еще парочку тумаков.

– Оникс… Ну ты скажешь… Нужен ей этот прилипала, – с трудом выговорил Аметрин.

– А что, замечательная пара.

Аметрин по-настоящему разозлился. Но в этот момент увидел хитрые глаза друга и догадался:

– Да ты меня провоцируешь! Ах ты…

И они сцепились в шуточной драке. Не сильно, а так, чтобы спустить пар.

«Вот еще придумал, я и Сентария, – злился про себя Аметрин, перебрасывая Эгирина через плечо. – Но Сентария и Оникс…»

Эгирин сделал подсечку, и через мгновение оба друга валялись на полу, красные, всклокоченные и задыхающиеся от смеха.

4

Сентария на время экзаменов переехала к Луне. Аметрин расстроился, узнав, что она не собирается возвращаться в Смарагдиус. Он-то предвкушал долгую вечернюю прогулку с Сентарией в роли экскурсовода. Ведь лучше нее никто не знал всех здешних уголков и закоулков.

Аметрин действительно хотел посмотреть сад Смарагдиуса. В Гарнетусе тоже был сад, чью строгую красоту не всегда могли оценить жители других петрамиумов. Деревья там росли в четко отведенных местах, и расстояние между ними вымеряли по линейке, а кусты подстригали в форме геометрических фигур. Тут были и шары, и кубы, и пирамиды, и даже многогранники. Цветы в саду Гарнетуса росли в кованых вазонах самых разных форм. Например, в центре сада красовался огромный раскрытый зонтик, из которого выплескивалась лава красных, оранжевых и желтых цветов. Чуть поодаль с деревьев на тонких цепях свисали кованые кашпо в виде гнезд, где вместо птиц жили цветы и вьющиеся растения, спускавшие свои стебли до самой земли. Цветы, разумеется, были огненных оттенков, и издалека казалось, что эти гнезда пылают. А еще в саду была трогательная клумба в виде ослика, везущего тележку, полную всякой зелени.

Поэтому, когда Аметрин попал в сад Смарагдиуса, он был ошеломлен разнообразием растений, особенно экспериментальных образцов. Несмотря на инстинктивное желание сбежать, Аметрин, как настоящий воин, заставлял себя подходить к невероятным цветам поближе, рассматривать их и даже трогать.

Вечером после экзамена он рассчитывал на экскурсию, однако Сентария осталась в Манибионе. Аметрин запрещал себе думать о ней, но все равно думал. После разговора с Эгирином эта взбалмошная девушка, словно колючка, застряла в его мыслях. Аметрин пытался решать математические задачки, чтобы отвлечься, но вскоре замечал, что рука вместо цифр рисует закрученные спирали, похожие на локоны-пружинки, которые постоянно выскакивают из прически Сентарии. Аметрин злился, зачеркивал рисунок и вновь начинал решать, но непослушных спиралей на листе становилось все больше.

Ничего не подозревавшая о его мучениях Сентария от души выспалась в комнате Луны, куда принесли еще одну кровать, и сейчас, тщательно причесанная, сосредоточенно исполняла обязанности секретаря.

Выпускники, уже слишком усталые, чтобы волноваться, стекались в зал для последнего экзамена – дароведения. Все понимали, что сегодня решится их судьба. Если эксперимент провалится, значит, в расчеты закралась ошибка, и баллы по цифрологии тоже окажутся низкими. Тогда о поединках, увы, придется забыть. Но многие уже и не мечтали о поединках. Получить бы диплом об окончании школы – и то хорошо.

Только Аметрин с Эгирином пылали, как два факела. Кианит тоже был не прочь поучаствовать в поединках, хотя ему больше нравилось проводить время под водой. Вот его сестра Целестина – та росла боевой и всем говорила, что, когда вырастет, возьмет главный титул. Сегодня аудитория вновь изменилась. Прямоугольные стены стали круглыми, исчезли все углы, и зал напоминал цирковую арену. Единственное, что осталось неизменным, – это огромные окна, из которых лился солнечный свет. Стулья расставили на специальных помостах, возвышающихся один над другим, чтобы всем было хорошо видно. В центре зала поставили длинный стол для экспериментов и небольшую трибуну для распорядителя, который объявлял имена выпускников.

Правители сидели за высокой трибуной, но сегодня им пришлось немного потесниться, так как к ним присоединились старейшины.

Выпускники быстро заняли свои места. Кто-то сидел не шевелясь и беззвучно повторял про себя свой эксперимент, кто-то нетерпеливо ерзал, мечтая, чтобы все побыстрее закончилось, кто-то морщил лоб, пытаясь вспомнить еще что-нибудь.

В наступившей тишине Александрит объявил о начале экзамена.

– Как вы знаете, очередность в этом испытании определяет магический жребий, – напомнил он. – Когда вас выберут, не мешкая выходите к столу. Здесь есть все необходимое для любого эксперимента. На каждого отводится не более пяти минут. Итак, начнем. Кто же будет первым?

Над головами выпускников появились огоньки, которые метались туда-сюда, чуть ли не зарываясь им в волосы. Все, затаив дыхание, следили за их хаотичными движениями. И хотя каждому хотелось поскорее отмучиться, выходить первым было очень страшно. И вот огоньки, словно устав, остановили бег, собрались в один шар, подлетели к Эгирину и зависли над его головой.

– Честь выступить первым выпала Эгирину. Приглашаем тебя в центр зала, – объявил распорядитель экзамена.

Луна и Сентария замерли, следя за каждым движением друга. Сардер слегка приподнялся с места, на лбу у него появилась глубокая морщина.

Побледневший Эгирин подошел к столу для экспериментов. Там уже появился горшок с землей и все оборудование, которое Эгирин описал вчера на цифрологии. Вытерев вспотевшие ладони об ученический плащ, он приступил к опыту получения семян целовальника гостеприимного методом клеточной селекции[21]. Работа закипела в прямом и переносном смысле, так как была сильно ускорена магией.

Руки Эгирина мелькали, как крылья ветряной мельницы. Через пять минут его движения стали замедляться, и все увидели, что в горшке вырос самый настоящий Целовальник гостеприимный, только совсем крохотный. За несколько недель он достигнет нормальных размеров, к которым привыкли работники экспериментального сада Смарагдиуса.

Сардер и Цитрина придирчиво осмотрели растение и, не найдя изъянов, благосклонно кивнули. Не успел Эгирин прийти в себя, как огоньки уже определили второго ученика. Мгновение – и новый бледный выпускник стоял перед магическим столом, на котором была изображена карта Драгомира, перерезанная пополам бурной рекой. Ученику требовалось изменить ее русло, чтобы уменьшить поток воды и повернуть реку в другом направлении. Быстрое мелькание рук – и перед зрителями предстала хитроумная конструкция, с помощью которой река потекла в указанном направлении, по пути растеряв всю свою необузданность. Варисциту с Ларимаром хватило беглого взгляда, чтобы оценить безошибочное выполнение опыта.

Огоньки определили третьего участника. У Луны начали уставать глаза. Следить за всем этим мельтешением было сложно. Она подтащила к себе увесистый том истории Драгомира, который лежал на столе для правителей. Луна начала его изучать еще в первую неделю своего пребывания в Драгомире, но потом была вынуждена надолго отложить книгу.

Шепнув Сентарии, чтобы та толкнула ее, когда придет очередь Аметрина и остальных друзей, она погрузилась в главу о душе Драгомира. Луна чувствовала, что запуталась. Раньше она думала, что Древлий, Игнис и другие источники жизни петрамиумов – это и есть душа Драгомира, но оказалось, они лишь помогают Эссантии.

На книгу были наложены чары защиты. Эссантия не хотела, чтобы дорогие ее сердцу воспоминания попали в чужие руки. Луна смотрела, как буквы постепенно проступают на желтоватом пергаменте.

«…В тот день, когда образовался Драгомир и появились первые люди, в момент, когда солнце стояло высоко в зените, они услышали голос. В этом голосе не было ничего человеческого: ни тембра, ни хрипотцы, ни интонаций. Но он не был страшным. В нем слышались песни ручьев, трели птиц, мягкий шелест листвы, потрескивание огня и шепот ветра.

– Здравствуйте, мои дети! – произнес голос. – Я Эссантия, душа этого мира…»

Кроме первых жителей Драгомира, никто никогда больше не слышал голоса Эссантии. Поэтому их рассказы об этом чуде передавались из поколения в поколение и в итоге попали в летопись, которую сейчас читала Луна.

«– Я рада, что мы будем жить вместе, – продолжала Эссантия. – Мне было так одиноко. Я томилась внутри огромной горы. Много тысяч лет моя сила копилась и множилась, и вот огромный взрыв даровал мне свободу. Этот взрыв даровал мне вас! И я счастлива! Я теперь не одна, кончилось мое одиночество. В благодарность за то, что вы со мной, я одарю вас необыкновенной силой, которая будет заключена в ваших амулетах.

Так появились первые амулеты, давшие своим обладателям магические способности.

– Я назначу помощников, которые будут оберегать вас и смогут справиться с любой бедой…

Так появились первые правители и их небывалая сила, намного превосходящая силу обычных людей.

– Вы не будете голодать…

В Смарагдиусе заколосились поля с щедрым урожаем, а в центре выросло огромное дерево – источник силы и знаний всех смарагдианцев.

– У вас всегда будет свежий воздух…

На севере появились горы. Одна из них, ставшая источником Кристаллиума, была столь высока, что ее вершину скрывали облака. С головокружительной высоты гора наблюдала за всем Драгомиром. У ее подножия поселились кристаллианцы.

– У вас всегда будет чистая вода…

С заснеженных вершин потекли быстрые реки, которые пересекли Драгомир и обеспечили его жителей запасами пресной воды. Избороздив землю, реки повернули на юг и устремились в древний океан. В самой темной его глубине появился удивительный водопад. Водопад в толще воды, сплетенный из мыслей рек и разума великого океана. На юге, там, где больше всего воды, поселились сафайрианцы.

– Вам всегда будет тепло…

На востоке Драгомира расцвело зарево. Гигантский вулкан приветствовал Эссантию вспышками искр, но, повинуясь ее голосу, присмирел и тихонько забулькал, тяжело ворочая огненную лаву внутри кратера. Это был источник Гарнетуса – его мощь и гордость.

– Вы никогда не будете болеть…

В самом центре Драгомира в воздухе появились огромные ладони, от которых исходило мягкое свечение. Именно в них потом был построен дворец целителей Манибиона.

– Я удаляюсь в свой дом, в Валоремию – сокровищницу Драгомира. Больше вы меня не услышите. Но вы всегда будете чувствовать меня и понимать, что я рядом. Я не должна вмешиваться в дела людей. Но я верю в вас. Верю, что вы будете жить счастливо и ничем не запятнаете меня, душу своего мира, давшую вам жизнь и все, что нужно для нее…»

Сентария тихонько толкнула Луну в бок. Светящиеся шарики зависли над задрожавшей Сильвиной. Луна с сожалением закрыла книгу. Она недолюбливала воздушных подружек, но считала своим долгом поддержать обеих.

Сильвина легкой тенью промелькнула над головами выпускников и изящно приземлилась у стола. Криолина дала знак начинать, и руки Сильвины замелькали с нечеловеческой быстротой. Луна не могла понять, получается что-то или нет, все происходило слишком быстро. На третьей минуте испытания вдруг раздался сильный треск, и Сильвину отбросило в сторону. Разъяренный воздушный поток, образовавшийся в результате, как уже стало ясно, неудачного эксперимента, с ревом пронесся по комнате, опрокидывая стойки с цветами и подсвечники. Старейшина Турмалина повелительным жестом приказала вихрю покинуть аудиторию. Тот, не смея сопротивляться, еще немного пошумел и с недовольным гудением вылетел в окно. Обиженный, что его выставили вон, он пригнул к земле попавшиеся на пути молодые деревца, вырвал с корнем охапку цветов и медленно растворился в воздухе.

– Как бабахнуло!..

– Она провалилась…

– Хорошо еще, сама цела…

Криолина подлетела к плачущей девушке и, взяв под руку, вывела в коридор. Перепуганные выпускники проводили ее взглядами, полными сочувствия.

– Теперь Сильвина может забыть о поединках, – прошептала Сентария. – Она ошиблась в расчетах на цифрологии. Вот вихрь и вышел из-под контроля. Она получит низкие баллы. А если ошибка была серьезной, ей предстоит пересдача.

После Сильвины огоньки указали на Кианита, который выглядел далеко не таким уверенным, как в начале. Нелегко сдавать экзамен после провала друга, но выхода не было. Глубоко вздохнув, Кианит приступил к эксперименту. Вновь руки замелькали так, что Луну затошнило.

– Неужели нельзя помедленнее? Невозможно смотреть на это мельтешение, – пробурчала она.

– Тогда мы бы вышли с экзамена старушками, – тихонько рассмеялась Сентария.

Кианит, не дождавшись окончания пяти минут, отступил от стола и с гордостью взглянул на свою работу. Ему нужно было победить водоворот, образовавшийся в море из-за столкновения двух течений. Задача усложнялась тем, что на дне образовалась глубокая яма, которая усиливала обороты воды. Уже несколько морских обитателей пострадали, попав в эпицентр водоворота, и беспомощно крутились, не в силах выбраться наружу.

Кианит выровнял дно, уменьшив скорость водоворота, и с помощью магии расплел водные потоки, словно девичью косу. Течения, которым уже и самим надоело кружиться в монотонном ритме, рванули на свободу быстрее учеников, бегущих с уроков, а заложники водоворота наконец-то вернулись к привычной жизни.

Все было проделано настолько мастерски, что Кианит удостоился скупой похвалы от самого Ларимара, старейшины Сафайрина. Просияв, юноша вернулся на место.

Экзамен продолжался. Были и взлеты, и падения. Кто-то, как Кианит и Эгирин, выполнял свой опыт без единой помарки, а у кого-то, как у Сильвины, все выходило из-под контроля.

После шума, который наделал вихрь Сильвины, стены аудитории приняли на себя удар земной стихии, покрывшись ошметками жидкой глины. Затем их чуть не сжег неудачливый ученик из Гарнетуса. Его огненные шары вместо того, чтобы выстроиться в шеренгу, начали разлетаться по залу. Выпускники в страхе вжимали головы в плечи и закрывали их руками. При помощи двух мощных водных струй порядок был быстро восстановлен. Стены были отмыты, огненные шары потушены.

Только все вздохнули с облегчением и заерзали, пытаясь с помощью магии быстро высушить одежду, как очередной неудачник обрушил на зал проливной дождь из тучи, которая должна была быть пушистым облаком. Выпускники съежились, спрятавшись под отяжелевшими от воды плащами, и были похожи на озябших воробьев. Криолине с Турмалиной вдвоем с трудом удалось выгнать разбушевавшуюся тучу из аудитории. Застряв в оконном проеме, та еще долго огрызалась, плюясь молниями, и наконец с грохотом унеслась в небо, где и затихла. После этого, к счастью, больше не было никаких происшествий. Выпускники проводили опыты спокойно. Кто-то делал все правильно, кто-то допускал ошибки, но недочеты были тихими, без масштабных разрушений.

Виолана выполнила свой эксперимент так хорошо, что правители и старейшины переглянулись и уважительно покачали головами.

Оникс допустил досадную ошибку, и вместо легкой серебристой дымки, которая использовалась для окрашивания тканей, у него получилась непонятная грязно-серая масса. Она не только выглядела отвратительно, но и шипела, пузырилась и угрожающе переливалась через край колбы. Оникс смущенно улыбнулся и с поникшим взором покинул центр зала.

Дальше все слилось в единый монотонный поток. Луна заскучала.

«Когда же будет Аметрин? – думала она. – Даже я уже устала волноваться. Просто не представляю, как он сейчас».

Сентария тоже нервничала, вертя в пальцах ручку. Только Луна хотела забрать ее у подруги, как корпус треснул и по столу растеклось фиолетовое пятно. Руки и платье Сентарии были забрызганы чернилами. Пока подруги пытались оттереть чернила – одна ругаясь сквозь зубы, другая с трудом сдерживая смех, так как Сентария стала похожа на первоклашку, объевшуюся ежевики, – еще несколько ребят выполнили опыты. И тут Луна ощутила тычок в бок. Это Фиччик ощутимо ткнул ее своим кулачком. Луна подняла глаза и тут же выронила салфетки, ткнув в свою очередь Сентарию. Возле стола стоял бледный Аметрин.

Из-за маленького происшествия они не успели хотя бы взглядом приободрить друга. Сентария покраснела от досады. Ей показалось, что Аметрин, видя их веселье, обиделся и поэтому теперь даже не смотрит в ее сторону. Но Аметрину просто было не до этого.

Он был полностью сконцентрирован на траектории огненного шара, которому предстояло пройти целую кучу препятствий и попасть точно в цель. Наконец все расчеты были произведены, и шар покатился по лабиринту, образовавшемуся на столе. Вся процедура заняла несколько секунд, но девушкам от волнения показалось, что прошла целая вечность. Они даже боялись дышать. И вот шар попал ровно в центр мишени, которая вспыхнула огнем. Девушки еле сдержались, чтобы не захлопать в ладоши от радости. Лицо Аметрина озарилось улыбкой, и он кинул благодарный взгляд на трибуну. Гелиодор с Андалузитом уважительно склонили головы, выражая восхищение мастерским исполнением, и Аметрин гордо вернулся на место.

Тут девушки поняли, что их друг был последним, так как Александрит встал и объявил о завершении экзамена. Теперь у выпускников было несколько часов до объявления результатов. Довольные и не очень, они потянулись к выходу, намереваясь вздремнуть где-нибудь в укромном уголке.

5

Выйдя из дворца, Луна с Сентарией медленно побрели по саду, где прогуливались и другие выпускники. Дойдя до беседки, они услышали рыдания.

– Это она виновата! – произнес кто-то сквозь всхлипывания. – Она так посмотрела в мою сторону, что у меня все начало валиться из рук.

– Но, Сильвина, она не может влиять на экзамены. Даже правители не могут. Сама Эссантия следит за этим.

– Тогда почему? Я же несколько раз все проверила. Ошибки не было!

– Видимо, все-таки была, – осторожно произнесла Виолана. – Может, амплитуду взяла не ту…

– Да нет же! – со злостью перебила Сильвина. – Все из-за Луны! Это она подстроила. Ты бы видела, как она мне гаденько улыбнулась, когда я выходила. И вообще, у нее на символе – Эссантия. Значит, даже Эссантия ей подчиняется, как и все стихии.

– Какая чушь, – прошипела Сентария. – Не могу больше это слушать!

Она сжала кулаки и двинулась к беседке.

– Подожди, – остановила ее Луна.

До девушек вновь донесся голос Виоланы:

– Да что ты такое говоришь! Нельзя же во всем обвинять Луну. То Кианит на тебя не смотрит, потому что смотрит на нее. Прическа у тебя испортилась, потому что она рядом прошла. Экзамен ты провалила, потому что она тебе не так улыбнулась…

– И ты туда же! Все вы ходите за ней как привязанные. И что вы в ней нашли?

Послышался глухой удар об пол, будто кто-то упал. Из беседки вылетела Сильвина с искаженным от гнева лицом и тут же столкнулась с Луной, которая от неожиданности даже не смогла скрыть, что все слышала.

– Везде ты! – яростно выкрикнула Сильвина. – Ты самая настоящая ведьма!

Ошарашенные подруги не успели ничего ответить. Сильвина взмыла вверх и в считанные секунды растворилась в небе.

Девушки вбежали в беседку. Заплаканная Виолана поднималась с пола.

– Что случилось? – выпалила Луна.

– Я шагнула к ней, чтобы обнять, – плача, объяснила та. – А она меня оттолкнула. Да так сильно, что я не удержалась на ногах.

Луна бережно взяла в руки оцарапанные ладони Виоланы. И сразу же ощутила в пальцах привычное покалывание. Ей уже разрешали лечить простые травмы, не допуская к серьезным болезням, для которых нужна была подготовка.

Вскоре ссадины на ладонях Виоланы затянулись. Остались только пыль и пара заноз, которые Луна вытащила, просто дернув за кончик.

– Спасибо, конечно. Но не стоило труда, – надменно произнесла Виолана, подражая тону Сильвины.

– Да ладно тебе, – проговорила Сентария. – Мы же знаем, что ты не такая.

Виолана прижала руки к лицу и еще громче расплакалась.

– Выкинь это из головы, – попыталась утешить ее Луна. – Сегодня такой важный день. Подумаешь, чьи-то злые слова. К тому же не о тебе. Я же не расстраиваюсь, а тебе тем более не о чем плакать.

– Ты не понимаешь, – прошептала Виолана. – Мы с Сильвиной дружим, можно сказать, с рождения. Наши дома стоят рядом, и родились мы с разницей в неделю. Никто не знает Сильвину лучше, чем я. Она всегда была немного высокомерной, но чтобы так…

– Воздушные все такие, – фыркнула Сентария. – Вы же умеете летать, вот и задаетесь.

– Неправда, – обиженно сверкнула глазами Виолана. – Да, мы гордимся тем, что умеем покорять ветер, но и ваши способности не хуже.

– Может, ты так и думаешь, но остальные… особенно Сильвина!

– Хватит вам, – вмешалась Луна. – У Сильвины просто такой характер, ее не переделаешь.

– В этом-то все и дело, – горько вздохнула Виолана. – Я привыкла к выходкам Сильвины. Но когда появилась ты, Луна, ее словно подменили. Она стала просто невыносимой, даже я с трудом сдерживаюсь… Вот и сегодня… Хотя ее, конечно, можно понять – провалила экзамен. А мы так мечтали вместе участвовать в поединках…

– Ну, знаешь! – воскликнула Сентария. – Провалилась и провалилась. Это не конец света. Сильвина могла бы порадоваться за тебя. Но ее интересует только собственная персона. А ты поступила правильно! Высказала ей все, что думаешь. На то и нужны друзья, чтобы говорить правду.

– Но что мне теперь делать? Ведь она мне как сестра…

– Если как сестра, значит, обязательно помиритесь. Между родными людьми и не такие ссоры случаются. И спасибо за защиту… Надеюсь, ты не думаешь, что я ведьма? – как Луна ни старалась, голос все равно предательски дрогнул.

– Да что ты! – возмутилась Виолана. – Я, наоборот, считаю тебя самой…

– Нет-нет, – замахала руками Луна. – Я вовсе не напрашиваюсь на комплименты. Не ведьма, и на том спасибо! Давай вытирай слезы, а то скоро придут Кианит с Ониксом и Эгирин с Аметрином. Я слышу их голоса.

– Какой кошмар! Я в таком виде, – всплеснула руками Виолана и, достав из сумочки маленькое зеркальце, начала поспешно прихорашиваться, протирать лицо освежающей салфеткой, красить губы прозрачным блеском и приглаживать волосы.

– Ура! Виолана к нам вернулась, – рассмеялась Луна.

Они выбежали из беседки, взяли у мальчишки-разносчика по воздушному мороженому и пошли дальше уже все вместе.

Напряжение спало, и у всех словно открылось второе дыхание. Кианит сыпал шутками, Аметрин не отставал. Им хотелось петь и танцевать. Удерживало только сознание того, что они уже не дети.

Виолана забыла свою печаль, Сентария – свои обиды на Аметрина. Она хохотала от души, и пружинки волос смешно подпрыгивали и раскачивались в разные стороны. Каждое их движение заставляло сердце Аметрина замирать. Поэтому он иногда замолкал прямо посреди фразы, а потом, спохватившись, продолжал ее. Но это им не мешало. Даже Оникс, махнув рукой на свой провал, веселился вместе со всеми.

Только Луне было не до смеха. Чтобы никому не портить настроение своим грустным видом, она немного отстала. Эгирин сразу заметил это и тоже замедлил шаг. Они пошли вместе, чуть позади всех.

Луна вполголоса рассказала ему о том, как Сильвина назвала ее ведьмой. Эгирин взял Луну за руку и остановился.

– Не принимай близко к сердцу. Хотя я тебя понимаю. Меня тоже в этом обвиняли. Все считали, что, если я сын ведьмы, значит, я такой же, как она.

– Не может быть! – воскликнула Луна. – Ты не отвечаешь за свою мать! Это все понимают!

– Знаешь, – задумчиво проговорил Эгирин, – в детстве, еще до того, как установили купол, я иногда брал сумку и бродил по Смарагдиусу, как обычный школьник. Вокруг все обсуждали мою мать. И меня. Ненависть, которую люди испытывали к ней, распространялась и на меня.

– Это несправедливо! – возмутилась Луна. – Просто они тебя не знали. А то бы сразу поняли, что ты не такой.

– Я никого не виню. Люди изменили свое мнение обо мне. И Сильвина изменит. Она тебе просто завидует.

– Спасибо, – прошептала Луна и благодарно сжала его ладонь.

К ее удивлению, Эгирин тоже порывисто стиснул ее руку. Потом оба смутились и быстро пошли к друзьям, которые ждали их в тени дерева.

Луна поймала взгляд Кианита и против воли попыталась отыскать в нем то, о чем говорила Виолана, но не увидела ничего, кроме дружеского участия, и с облегчением выкинула эти мысли из головы. Мало того, что Сентария столько времени думала, будто между ними с Аметрином что-то есть, так теперь подозрения по поводу Кианита. Луне хотелось фыркнуть, как Фиччик, и протянуть его излюбленное: «Деф-ф-фчонки». Почувствовав себя намного старше подруг, она вздохнула и мысленно пожелала им быстрее повзрослеть.

Догнав компанию, они не успели перекинуться и парой слов, как по саду разнесся зычный голос распорядителя экзаменов, который оповещал о начале церемонии подведения итогов. Вмиг проглотив мороженое и мгновенно вспотев от волнения, выпускники заторопились обратно.

Зал советов вновь изменился. Теперь он представлял собой огромный празднично украшенный шатер. В воздухе парили подносы, уставленные напитками и десертами в затейливых вазочках. Выпускники так волновались, что не могли и думать о еде. Но подносы вели себя весьма настырно. Они толкали гостей в бок, пока те не брали лакомство.

Атмосфера немного разрядилась. В зале возник гул голосов. Дети уплетали десерты и тихонько болтали. Наконец подносы облетели всех, собирая пустые стаканы. И зазвучал торжественный марш. Вот он, момент истины. Сейчас все узнают свои результаты и поймут, смогут ли они участвовать в поединках.

Аметрин сунул дрожащую руку в карман, где лежала заветная заявка, в которую оставалось вписать лишь количество баллов. Эгирин, увидев жест друга, тоже проверил свою. Бумага зашуршала под пальцами, наполняя душу волнующим ожиданием.

Криолина подняла шкатулку и продемонстрировала всем, что она пуста. Рядом на трибуне лежала внушительная стопка сочинений и расчетов. Криолина страдальчески закатила глаза.

– Сколько же вы насочиняли! – улыбнулась она. – Мы прямо замучились проверять! Шучу. Читать ваши работы было одно удовольствие. Вы молодцы! Вот список тех, кто получил максимальные сто баллов по драгомирскому языку.

Криолина не спеша развернула свиток и начала читать. Друзья затаили дыхание.

– Эгирин…

Раздался дружный вздох.

– Виолана…

– Кианит…

– Аметрин…

Луна с Сентарией чуть не завизжали от восторга.

Криолина продолжала зачитывать имена и вскоре закончила. Она свернула список и, перевязав лентой, положила на стол.

– Оникса нет в списке, – сочувственно шепнула Луна.

Девушки посмотрели в его сторону. Юноша, поймав их взгляд, пожал плечами. Он и так знал, что поединки ему не светят, так как провалил дароведение. Просто в последнее время он стал несколько рассеянным. Видимо, неразделенные чувства подорвали его веру в себя.

Потом Варисцит зачитал имена стобалльников по цифрологии, и вновь четверка друзей оказалась в числе счастливчиков.

Сентария, не удержавшись, сжала руку Аметрина.

– Ты молодец, за эксперимент у тебя точно будет максимальная оценка.

Результаты по дароведению не заставили себя долго ждать. После оглашения списка зал разразился аплодисментами. Особенно старались Целестина и Пиритти с Пироппо, которые, конечно же, не смогли усидеть дома в такой день. Братья свистели, кричали и хлопали так, что отбили ладоши.

Двадцать человек получили возможность подать заявку на поединки. Дрожащими руками они вписали свои баллы и опустили заявки в шкатулку. Та с тихим стуком захлопнулась. Чары Эссантии вновь заперли ее. Завтра утром она откроется, и внутри будет лежать список с именами тех, кого она сочтет достойными.

Претендентам предстояла нелегкая ночь. Но это потом, а пока – праздник. По залу вновь засновали подносы с напитками и десертами, свечи с ловкостью опытных пилотов огибали свисающие с потолка гирлянды живых цветов. Зазвучала тихая музыка, которую заглушали радостные разговоры.

На столе появились свитки, перевязанные бархатными лентами. Каждую украшал камень – символ петрамиума. Свитки взлетели и мягко опустились в протянутые ладони выпускников. Это были дипломы об окончании магических школ.

В зал влетела целая стая бабочек. Они подлетали к выпускникам и закрепляли в петлицах плащей бутоны роз. У каждого – того цвета, который соответствовал их школе.

И вот выпускной бал начался. По залу закружились первые пары. И вскоре веселье было уже в полном разгаре.

6

На следующее утро претенденты на участие в поединках вновь начали собираться в Манибионе.

– А что, в списке могут оказаться не все? – спохватилась Луна, крутясь перед зеркалом.

– Ну да, – ответила Сентария. – Эссантия решает, кого допустить, а кого нет. Представляю, что будет со мной, когда моя заявка будет лежать в шкатулке. У меня уже сейчас трясутся коленки.

– А почему она не может допустить всех? Ведь они уже набрали максимальный балл!

– Она выбирает сильных духом. А это не всегда идет в комплекте с блестящим умом.

– Понятно, – протянула Луна. – Но я уверена, что Эгирина и Аметрина она точно выберет.

– Я тоже в это верю. Но все равно волнуюсь.

Волноваться им пришлось еще долго. Луна по привычке направилась в зал и с удивлением узнала, что церемония пройдет на главной площади, куда уже начал стекаться народ.

– Ну вот, теперь растянут на полдня, – вздохнула она. – Я-то думала, всё по-быстрому раз-два. Это же какие надо иметь нервы! Лично мои уже на пределе!

– Да ты что! – воскликнула Сентария. – Это же традиция. К тому же поединков не было так давно. Люди хотят повеселиться.

– Драгомирцам только бы наряжаться! Кстати, нам с тобой надо переодеться. Я не знала, что опять будет праздник.

– Наших платьев вполне достаточно, – возразила Сентария, которая всем нарядам на свете предпочитала лабораторный халат.

– Ну уж нет! Праздник так праздник! – Луна так воодушевилась, что чуть не прыгала от восторга.

Они выгнали из комнаты ворчащего Фиччика и меланхоличного Серафима и нырнули в шкаф. Луна уже неплохо ориентировалась в этой сокровищнице, поэтому довольно быстро нашла лимонное платье для Сентарии и фисташковое для себя. Обе выглядели теперь как лесные нимфы. Они с удовольствием покрутились перед зеркалом, надевая амулеты и другие украшения. Туфельки на небольших каблучках завершили праздничный наряд.

Дверь скрипнула, и в комнату зашли Нефелина с Анитой. Обе на минуту замерли, пораженные красотой девушек. Анита чуть не прослезилась, видя, как повзрослела племянница, которую она, казалось бы, только вчера качала на руках.

Женщины принесли золотую пудру, которой осыпали волосы девушек, придав им яркий блеск. Часть пудры попала на лица, отчего символ Сентарии заиграл новыми красками, а у Луны появились искорки на ресницах.

– Теперь вы окончательно готовы, – удовлетворенно кивнула Нефелина.

Девушки, весело болтая, побежали на праздник. Возле дворца их уже ждали Эгирин с Аметрином. Оба выглядели так, что разговоры и смех тут же прекратились.

На Аметрине был мундир военного образца с золотыми пуговицами, парадный и сдержанный одновременно. Эгирин был одет в нечто подобное, только темно-зеленого цвета. Но дело было не в одежде. Высокие, подтянутые, широкоплечие, уверенные, они казались совсем взрослыми.

– Настоящие выпускники, – прошептала смущенная Сентария.

Эгирин с Аметрином тоже смотрели на подруг как громом пораженные. Оба даже забыли о волнении, снедавшем их перед церемонией.

– Позвольте сопровождать вас на праздник, – наконец выдохнул Аметрин, церемонно подставляя Сентарии локоть.

– Раз других вариантов нет, то так уж и быть, – к Сентарии наконец вернулась ее язвительность.

– Поспешим, – без улыбки сказал Эгирин. – Церемония вот-вот начнется.

И они заторопились на площадь. Там уже было полно народу. Возле сцены им пришлось разделиться. Девушки поднялись на трибуну, где сидели правители и старейшины, а юноши – на помост, построенный специально для претендентов.

Луна быстро огляделась. Рядом с Аметрином она увидела Кианита. Он тоже заметно волновался и держал за руку Виолану, дрожавшую как осиновый лист. Сильвина, стоявшая в первом ряду зрителей, метнула на подругу такой гневный взгляд, что та отдернула руку и еще больше побледнела.

Луна неодобрительно посмотрела на Сильвину, которая стояла с таким надменным видом, что вокруг нее в толпе даже образовалось пустое пространство.

Сильвина, поймав взгляд Луны, презрительно посмотрела на нее. Луна спокойно встретила ее враждебный взгляд. «Поединок» продолжался несколько минут, пока ведущий не объявил о начале церемонии. Сильвина вздрогнула и отвела глаза, но при этом громко фыркнула, показывая, что виной всему зычный голос ведущего, усиленный говорильной трубой.

Луна, пожав плечами, принялась разглядывать остальных зрителей. И тут же похолодела. В толпе мелькнула физиономия Карнеола. Бегающие крысиные глазки обшаривали помост. Тонкий нос удлинился, и нелепое утолщение на его кончике и впрямь придавало ему сходство с представителями мышиных. Отросшие сальные волосы свисали из-под форменной фуражки на плечи. В его манерах появилась еще большая угодливость. Он походил на суетливого прислужника, а не на бравого воина Гарнетуса. Пока Луна разглядывала его, Карнеол увидел поднявшегося на помост Аметрина и растворился в толпе, словно его и не было. Луна прошептала на ухо Сентарии:

– Карнеол здесь.

– Не может быть! – испугалась та. – Господин Гелиодор специально отправил их с Гиацинтом к порталу, чтобы избежать скандала на церемонии.

– Мне точно не показалось. Надо сказать Гелиодору. То, что Карнеол явился на площадь, – прямое нарушение приказа.

Огненный правитель сидел с другой стороны трибуны, поэтому Луна написала записку и передала отцу. Тот прочитал и нахмурился, вопросительно взглянув на дочь. Она выразительно кивнула. Александрит дописал что-то на той же бумажке и передал ее Гелиодору. Огненный правитель грозным взглядом обвел толпу. Но Карнеола уже и след простыл. Тогда Гелиодор подозвал молодого воина и тихо отдал какое-то распоряжение. Воин кивнул и спешно покинул площадь.

«Поехал проверять», – догадалась Луна и благодарно посмотрела на Гелиодора.

Тот подмигнул ей, но на лице его застыло обеспокоенное выражение. После эпизода с погребом главнокомандующий не знал, чего ожидать от собственного военного викариума.

Хотя все, кроме самого Аметрина, были предупреждены, Луна умирала от беспокойства. Она не знала, что еще сделать, чтобы предотвратить катастрофу, которую интуитивно чувствовала. По затылку разлился неприятный холодок, а живот словно завязался в узел. Луна сжала ледяную ладонь Сентарии, которая переживала не меньше, и попыталась сосредоточиться на церемонии.

На сцене уже танцевали дети, изображавшие разные стихии. Потом пришла очередь магических картин. Наконец номера закончились, и на сцене появилась шкатулка Эссантии.

Толпа всколыхнулась, зрители толкались, пытаясь занять места поудобнее. Воинам даже пришлось вмешаться, чтобы навести порядок.

Только рядом с Сильвиной так никто и не встал. Она не скрывала своей враждебности.

– Ты только посмотри на нее! Держится так, словно весь Драгомир принадлежит ей одной, – не выдержала Сентария. – Чего она вообще сюда пришла? Только портит настроение. И смотрит на Виолану как на предательницу.

– Да уж, бедняжка от переживаний стала совсем прозрачной.

Луна постаралась привлечь внимание Виоланы. Почувствовав ее взгляд, та робко подняла глаза. Луна тут же широко улыбнулась и приветливо помахала. Рука Виоланы взметнулась в ответном жесте, и робкая улыбка тронула уголки губ, но почти сразу пропала, наткнувшись на испепеляющий взгляд Сильвины. Виолана опустила руку и еще больше сникла.

– Повезло с подругой, ничего не скажешь, – печально заметила Сентария.

На сцене появился церемониймейстер, который взял шкатулку и осторожно опустил на стол перед правителями. Словно легкий ветерок пролетел над головами драгомирцев. Это шкатулка с тихим звоном открылась, и все увидели внутри сверкающий шар. Криолина осторожно вынула его, и шар тут же исчез, а в ее ладонях остался перстень с кианитом. Камень отбрасывал темно-синие искры.

– Кианит! – восторженно завопила толпа. – Он прошел! Ура!

Криолина бережно опустила кольцо на подлетевшую бархатную подушечку шустро взмахивающую крылышками. Кианит вытянул вперед дрожащую руку. Подушка подлетела к нему и перстень скользнул прямо на палец.

– Теперь оно будет на руке Кианита до окончания поединков, – шепотом пояснила Сентария.

– То есть? Его нельзя снять? – Луна недоуменно посмотрела на подругу.

– Пока ты участник, никакая сила не сможет снять его.

– Теперь я поняла, что имел в виду Гелиодор, когда говорил о нерушимом решении Эссантии.

Шкатулка вновь закрылась, и через мгновение в ней появился новый шар. Его взял Гелиодор, и в огромных ладонях правителя оказался перстень с темно-коричневым камнем, похожим на кусок шоколада.

– Это Дравит[22], – подсказала Сентария.

На помост встал высокий юноша с темно-зеленой шевелюрой и торжественно принял кольцо, слегка поклонившись.

– На его месте должен был быть Оникс, – вздохнула Сентария. – Дравит слабее его в науке. Я чувствую себя виноватой.

– Ну, знаешь, – возмутилась Луна. – Если у кого-то вместо мозгов влюбленная каша, то в этом виноват только он сам.

Она еще многое могла сказать, но ей пришлось замолчать, так как шкатулка распахнулась в третий раз. Шар взял Варисцит, и в его пальцах вместо массивного перстня блеснуло маленькое кольцо с белоснежным камнем с голубоватыми прожилками.

– Виолана! – возликовала толпа. – Наконец-то девушка в поединках!

Кристаллианцы взмыли в воздух, разразившись оглушительными аплодисментами. Подлетев к помосту, они осыпали ошарашенную девушку цветами. Изящное кольцо само наделось ей на палец.

– Не вижу повода для такого восторга, – презрительно прошипела Сильвина, но ее слова потонули в потоке оваций.

Следующий шар взял Сардер. От волнения у него на висках выступили капли пота, а листья на ветви-символе, украшавшей лицо правителя, немного подрагивали. Сардер глубоко вздохнул, и в его руках очутился перстень, озаривший все вокруг мягким зеленым светом.

– Эгирин! – завопила Сентария и, вскочив, изо всех сил захлопала в ладоши.

– Ур-р-ра! – закричала Луна, обнимая Фиччика.

Драгомирцы, успевшие полюбить серьезного юношу, присоединились к подругам.

Сардер, с трудом сдерживая слезы радости, опустил перстень с эгирином на волшебную подушку. Янтария плакала и благодарила Эссантию, которая дала возможность внуку исправить зло, причиненное Жадеидой. Эгирин же до последнего сомневался, что Эссантия допустит его к поединкам, и теперь пребывал в шоке. А его уже обнимал ликующий Кианит, тянул руку сияющий Дравит. Аметрин вообще приподнял друга и встряхнул так, что чуть не вышиб из него дух.

Подушка настойчиво ткнулась ему в ладонь, и Эгирин, очнувшись, протянул руку. Перстень словно сросся с пальцем, будто был там всегда. Эгирин опустился на место, еще до конца не веря тому, что произошло.

Потом прозвучало еще несколько имен, и число участников увеличилось до семи.

И вот наконец в руках Александрита оказалось кольцо с аметрином. Толпа завопила, и подушечка полетела к Аметрину. Когда до него оставалось не больше метра и юноша уже вытянул руку, готовясь принять кольцо, раздался оглушительный взрыв.

Площадь мгновенно заполнилась едким дымом. Люди кашляли, закрывая слезящиеся глаза. Воздушные придворные вместе с Криолиной очистили площадь сильными потоками ветра, сдув ядовитое облако в сторону. Там на него накинули сеть и подняли высоко вверх, чтобы развеять без вреда для людей и природы. Никто не понял, что произошло. Кроме того, что подушка с кольцом исчезла. Вместо нее осталась кучка пепла, среди которого слабо трепыхались ажурные крылья.

Все вскочили со своих мест. Зрители возмущенно кричали, кто-то даже плакал от испуга. Только Сильвина радостно улыбалась. Это не укрылось от глаз Виоланы, которая всю церемонию украдкой наблюдала за подругой, удивляясь ее самодовольному виду. Виолана чувствовала, что Сильвина что-то задумала.

– Кто это сделал? – вскричал Гелиодор так, что земля дрогнула.

Криолина вновь поднялась в воздух. Она знала, кого искать. Но не обнаружила в толпе ни Гиацинта, ни Карнеола. А кроме них, никто не мог вмешаться в церемонию.

Пиритти с Пироппо чуть не плакали. Прямо на их глазах брат лишился возможности участвовать в поединках. Без кольца это невозможно. Так что все кончено. И это после стольких ухищрений. Сентария и Луна боялись даже посмотреть на Аметрина. Вокруг возмущенно галдели:

– И что теперь?

– Да! У всех такой вопрос!

– Это нечестно!

– Прошу вас, успокойтесь, – прогремел Гелиодор, перекрывая рев толпы. – Я пока не знаю, как быть, но мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Аметрин должен быть в поединках! – недовольно гудели зрители. – Мы требуем!

Луна наконец-то рискнула взглянуть на Аметрина. И в эту секунду юноша встал, выпрямившись во весь рост, и торжествующе воскликнул:

– Не нужно ничего решать!

Он поднял вверх руку. На безымянном пальце гордо сверкал перстень с аметрином.

– Как? – ахнула потрясенная толпа.

– Не знаю, – честно признался Аметрин. – Кольцо только что само появилось на моей руке.

Воцарилась тишина, которая, впрочем, не была долгой. Вскоре она сменилась оглушительным ревом.

– Спасибо, Эссантия! – кричал народ.

– Самая справедливая и честная!

– Аметрин! Аметрин! Аметрин! – начали скандировать огненные воины.

Тут же к ним присоединилась вся площадь.

Аметрин признательно склонил голову, прижав руки к груди. Теперь ничто не могло помешать ему участвовать в поединках. Никто не смел спорить с решением Эссантии.

Дав людям выплеснуть эмоции, Александрит продолжил церемонию, но шкатулка открылась только раз, добавив еще одного участника. В итоге к поединкам оказались допущены девять человек. Восемь юношей и одна девушка. Причем девушка была так занята своими тайными мыслями, что, кажется, даже не осознала, что произошло.

7

– Подожди! Нам нужно поговорить, – окликнула Луну Виолана, едва церемония закончилась.

– Поздравляю тебя! Я так рада! – Луна обняла ее. – Быть единственной девушкой на поединках – большая честь!

Луна говорила искренне. Виолана была умна и отважна. Луна вспомнила, что во время последней стычки с Жадеидой именно воздушные подружки заманили ведьму в ловушку. Они направляли на нее потоки ветра, наполненного запахами ягод, молодой листвы, древесной смолы, распаренной земли, и одурманенная ведьма потеряла голову, послушно следуя за ними. За это обе девушки получили орден, и никто не собирался оспаривать их заслуг. Хотя… Перед глазами Луны возникла сцена в обсерватории, когда они все, склонившись над картой, обсуждали план действий. Виолана сосредоточенно следила за карандашом Мориона, отмечавшего дорогу. А Сильвина то поглядывала в зеркальце, то бросала кокетливые взгляды на молодых людей. Последние, к их чести, не обращали на нее внимания, полностью погруженные в обсуждение. Но Сильвина не сдавалась. Она хлопала ресницами и краснела, смеялась невпопад низким грудным смехом. Луну это сильно раздражало. Но она одергивала себя, говоря, что сейчас не время для личной неприязни. Именно тогда Виолана, которая во всем следовала за подругой, впервые не поддержала ее. Она с головой ушла в составление плана и даже внесла несколько дельных предложений, чем вызвала презрительную усмешку Сильвины.

Во время операции Виолана вела ведьму назначенным маршрутом, не сбившись ни на сантиметр. Сильвина же сначала жаловалась на духоту, а потом была занята поиском укрытия. Она ужасно боялась, что Жадеида ее заметит. Так что всю работу выполнила Виолана. Зато потом, когда все закончилось, Сильвина рассказывала, что только благодаря ей Жадеида их не заметила. Виолана не одергивала подругу. Поэтому все были убеждены, что обе девушки заслужили награду. А вот Луна так не считала.

Чем ближе она знакомилась с Виоланой, тем больше понимала, что та совсем не похожа на свою подружку, хоть и подражает ей во всем. Поэтому теперь Луна искренне радовалась за Виолану.

– Спасибо, но я сейчас не об этом, – торопливо проговорила Виолана. – Надо срочно отыскать Сильвину.

– Ну уж нет. Не имею ни малейшего желания с ней общаться. Хватило мне ее на церемонии.

– О том и речь. Я хорошо ее знаю, но такого не видела никогда. Когда подушка с кольцом взорвалась, у Сильвины были такие глаза… что мне стало не по себе.

– Я не заметила ничего особенного. Она просто стояла и излучала вокруг себя недовольство и презрение.

– Нет, я уверена. В ее глазах была такая злоба… А когда кольцо исчезло, в них промелькнуло торжество.

– Ты хочешь сказать, что она причастна к случившемуся? Но не могла же она бросить огненный шар. Скорей тут отец Аметрина постарался, – выпалила Луна и прикусила язык.

Они договорились ни с кем не обсуждать проблемы Аметрина. О его неприятностях с отцом знали только Эгирин, Сентария и Кианит, да и то последний – случайно. В тот день в саду Манибиона по лицам друзей Кианит сразу понял – что-то случилось – и прямо спросил об этом. Аметрин все ему рассказал.

– Не могла, – ответила Виолана.

– Ну и не забивай себе голову, пойдем веселиться. Такая радость – вы участники поединков! А ты думаешь о недовольной физиономии Сильвины. Она просто завидует вам, вот и обрадовалась, решив, что Аметрин не пройдет. Обычное злорадство, не обращай внимания.

И Луна потащила Виолану к друзьям.

Гелиодор и Александрит прямо с церемонии направились к порталу, где должен был находиться военный викариум, которого оба подозревали в совершённом злодействе.

– Аметрина жаль, – злился огненный правитель. – Хорошо, что он крепкий парень. Не каждый бы такое выдержал. Ведь ему приходится идти против воли отца. Вообще-то мы не должны поощрять такое, но что же делать?

– Думаю, мы поступаем правильно. Нельзя лишать Аметрина шанса. Надеюсь, Гиацинт одумается. Ведь у него еще два сына подрастают.

Правители быстрее ветра домчались до портала. Спрыгнули с лошадей, бросили поводья остолбеневшим часовым и устремились к караульному домику. Часовые застыли, разинув рты. Нечасто к ним наведывались столь знатные персоны.

Распахнув дверь комнаты, Гелиодор от неожиданности замер на пороге, так что Александрит врезался в его широкую спину. Выглянув из-за плеча друга, Алекс и сам остолбенел. Они ожидали чего угодно, только не этого.

Гиацинт спокойно расхаживал по кабинету. На его лице не было ни намека на раздражение, гнев или беспокойство. Причесанный и безукоризненно одетый, он вел урок, объясняя веснушчатым лохматым новобранцам тактические приемы. Обернувшись на скрип двери, он недоуменно взглянул на правителей, а новобранцы вскочили, вытаращив глаза. Гелиодор нетерпеливо махнул рукой, и они сели. Викариум невозмутимо закончил фразу, подождал, пока ученики запишут ее, потом извинился и вышел из кабинета. Правители послушно направились следом за ним в соседнюю комнату, служившую буфетом для часовых. Там уже суетился Карнеол, ставя на стол пузатый чайник и вазочки с угощениями.

– Какая приятная неожиданность! Приветствую вас, уважаемые правители, – широко улыбаясь, начал Гиацинт. – Что-то случилось?

Гелиодор и Александрит переглянулись. Поведение Гиацинта настолько выбило их из колеи, что оба не сразу сообразили, как ответить. Наконец огненный правитель собрался с мыслями и сухо спросил:

– Сегодня на церемонии кое-что произошло, в связи с чем я хотел бы узнать, где ты был между одиннадцатью и двенадцатью часами.

– А что случилось? – удивился викариум. – Я отправил лучших воинов для обеспечения порядка. Неужели кто-то на радостях закатил собственный концерт?

– Я спросил не об этом.

– О, извините. Я в недоумении, что же могло произойти, поэтому не расслышал вопрос. Не могли бы вы повторить?

Обеспокоенность военного викариума выглядела совершенно искренней. Но Гелиодор и Александрит не могли избавиться от ощущения, что над ними издеваются. Еще и Карнеол подобострастно изогнулся, выражая озабоченность. Огненный правитель, с трудом сдерживаясь, сквозь зубы повторил:

– Где ты был сегодня между одиннадцатью и двенадцатью часами?

– Я? – на лице Гиацинта появилось снисходительное недоумение, словно викариум засомневался в умственном здоровье правителей.

– Хватит! – не выдержал Гелиодор. – Немедленно отвечай!

– Так точно, господин главнокомандующий! – Гиацинт вытянулся, щелкнул каблуками и отчеканил: – В это время я был на вверенном мне объекте под кодовым названием «Точка один», где проводил занятия с новобранцами.

Все это было сказано четко и без лишних эмоций, но Алекс с Гелиодором еще сильнее почувствовали, что над ними насмехаются.

– Кто может подтвердить? – бросил Гелиодор.

– Двадцать воинов, пятнадцать новобранцев, один заместитель викариума и один дворник, подметающий территорию.

– Исчерпывающий ответ, – протянул Гелиодор.

– Так точно! Исчерпывающий ответ, господин главнокомандующий!

Огненный правитель бросил на своего викариума недобрый взгляд и направился в соседний кабинет, где шли занятия. Он был в сложном положении. С одной стороны, требовалось подтвердить алиби своего подчиненного, с другой – не уронить авторитет викариума в глазах новобранцев.

– Как вы тут? – самым задушевным тоном, на который был способен, спросил Гелиодор у молодых парней, с любопытством уставившихся на эту живую легенду.

Все мальчишки в Гарнетусе мечтали быть похожими на него. Они даже не стриглись и специально начесывали себе ужасающие колтуны, чтобы добиться такой же удивительной прически, как у главнокомандующего. Кончалось это тем, что рассерженные матери насильно стригли вопящих отпрысков чуть ли не под ноль.

Конечно, кроме растрепанной шевелюры, у Гелиодора было много других достоинств. Мальчишки упорно тренировались и учились, чтобы стать такими же сильными и умными, как он.

А уж его излюбленные словечки вообще не сходили у них с уст. В Гарнетусе любой ребенок чаще говорил «ох, спички-свечки» и «угли мне в печенку», чем «мама» и «папа».

Так что теперь все новобранцы сидели разинув рты и горящими глазами разглядывали своего кумира. Их оттопыренные уши оттопырились еще больше, чтобы не пропустить ни единого словечка и потом рассказывать всем подряд.

– Хорошо! – ответил самый смелый из них и тут же загордился. Ничего себе, именно он первым заговорил с правителем.

– Как лекция? Интересная?

– Ага, – нестройно прозвучало в ответ.

– Все понятно?

– Ага.

– Переменки-то вам хоть делают?

– Не-а.

– Что, так и занимаетесь без перерыва с самого утра?

– Ага.

– Тогда дарю вам небольшую перемену. А с вашим строгим учителем как-нибудь договорюсь, – Гелиодор добродушно подмигнул впавшим в ступор ученикам.

– Ага, – восторженно прошептали они, провожая высокую фигуру правителя обожающими взглядами.

Александрит стоял у окна, заложив руки за спину. Он с облегчением обернулся на звук открывающейся двери и вопросительно посмотрел на Гелиодора. Тот мрачно кивнул. Алиби викариума, который все так же стоял навытяжку подтвердилось.

Не обращая внимания на застывшего столбом Гиацинта, Гелиодор обратился к его помощнику:

– Воин Карнеол, где ты был сегодня между одиннадцатью и двенадцатью часами?

Тот вскочил так, что зазвенели блюдца, и отчеканил:

– Между одиннадцатью и двенадцатью часами я был здесь, разбирал бумаги, как было приказано господином главнокомандующим господину викариуму и переприказано мне. Это могут подтвердить двадцать воинов и один дворник, подметающий территорию.

Гелиодор скрипнул зубами. Как же так? Ведь Луна утверждала, что видела Карнеола в толпе перед церемонией.

– А раньше, с десяти до одиннадцати? – спросил он.

– С десяти до одиннадцати я находился на центральной площади. По приказу господина викариума я должен был убедиться, что все воины на месте и приступили к исполнению своих обязанностей. Это могут подтвердить пятьдесят человек из патруля и несколько тысяч человек на площади…

– Достаточно, – перебил Гелиодор.

Он чувствовал, что его водят за нос, но никак не мог доказать этого и ужасно злился. Немыслимым усилием воли он сдерживал себя, чтобы не взорваться.

– Чаю? – угодливо спросил викариум, указывая на накрытый стол.

– Спасибо, мы не голодны.

Правители поспешно покинули караульный домик. Всю дорогу к Манибиону они не могли избавиться от неприятного чувства, что их выставили дураками. Что-то явно происходит, но что именно? Мысли путались, раздражение нарастало. Гелиодор и Александрит по-прежнему были убеждены, что огненный шар – дело рук Гиацинта, но доказать этого не могли. Алиби налицо, и с ним не поспоришь.

А это значит, что в Драгомире стало больше еще на одну загадку. Как будто мало им было других так и не разгаданных тайн.

Ну да ладно, главное, что Эссантия справедлива и, невзирая на чьи-то козни, все равно дала Аметрину допуск к поединкам.

8

Тем временем праздник на площади продолжался. Люди бесконечным потоком шли к счастливчикам, которых выбрала Эссантия, обнимали и поздравляли их. Даже Аметрин, привыкший поднимать гантели и сгибать гвозди, под конец признался, что у него побаливает ладонь от такого количества рукопожатий. Что уж говорить об остальных!

Не привыкшие к такому вниманию, они совсем стушевались и не знали, куда себя деть. Виолана держалась в стороне от общего веселья и напряженно думала. Беспокойство за Сильвину сводило ее с ума. Наконец девушка решила потихоньку покинуть площадь, но Луна увидела это и остановила ее.

– Я переживаю за тебя. Я же вижу, что ты места себе не находишь. Чем я могу помочь?

Тронутая ее неподдельным участием, Виолана расплакалась. Луна всплеснула руками:

– Вот только слез нам сегодня не хватало, – и обняла дрожавшую девушку.

Виолана расплакалась еще сильнее. Ей было ужасно стыдно. Ведь она, вторя Сильвине, часто за глаза жестко проходилась по Луне. А Сильвина славилась злым языком и могла говорить очень обидные вещи. Поэтому рядом с ней и не было никого, кроме преданной Виоланы, которая несла эту ношу с детства.

Виолана зажмурилась от стыда и спрятала лицо в ладони. Она чувствовала, что недостойна тепла, которое дает ей Луна. Девушка отодвинулась и вытерла слезы. Что-то слишком часто она стала плакать. Пора с этим завязывать. Иначе из воздушной воительницы, как называла себя Виолана после битвы с Жадеидой, она превратится в размазню. Взяв себя в руки, она сказала:

– Я знаю, что Сильвина сделала что-то плохое. И не успокоюсь, пока не выясню!

– Я с тобой! – горячо откликнулась Луна. – Необходимо узнать, кто пытался сорвать церемонию. Ты знаешь, где она может быть?

– Догадываюсь.

– Тогда полетели! Заодно и навыки полета отточу. Только предупредим всех.

Луна за руку потащила Виолану к друзьям и в двух словах рассказала им, в чем дело.

– Ты уверена? – озадаченно спросил Аметрин.

Он был уверен, что гордячке Сильвине нет никакого дела до его проблем.

– Не знаю, – прошептала Виолана. – Но должна узнать. Она вела себя очень странно…

– Мы с вами, – хором воскликнули Эгирин с Сентарией.

– Нет! Сильвина в Кристаллиуме, – возразила Виолана. – Пока вы будете добираться, она запрется у себя в комнате и до нее будет уже не достучаться. Уж я-то знаю. Если она начинает играть роль обиженной, то может целую неделю просидеть взаперти, только принимая подносы с едой, которые ей приносят обеспокоенные родители.

– А лунфилет? – напомнил Эгирин.

– Лунфилет, к сожалению, занят, – ответила Луна. – Мама повезла старейшин прокатиться. Они и думать не думали, что на старости лет получат возможность полетать. Радовались как дети.

Девушка улыбнулась, вспомнив, как потешно охали Андалузит и Цитрина, которых воздушные придворные доставили прямо на борт.

– Я не хочу отпускать вас к этой мымре одних! – воскликнула Сентария.

– Сентария! – укоризненно протянула Виолана.

– Ну хорошо, к ее воздушному величеству…

– Другого выхода нет, полетим вдвоем. И не переживайте вы так, не съест же она нас, – решительно оборвала спор Луна, уставшая стоять на месте.

Ею овладела жажда приключений. Луна чувствовала, что им предстоит выяснить что-то важное.

Девушки взлетели. Виолана сделала это с присущей ей легкостью, а вот Луна не совсем справилась. Злой ветер, все еще играющий с ней в кошки-мышки, сначала поднял ее за талию, заставив согнуться пополам, а затем, когда девушка с трудом восстановила равновесие и выпрямилась, неожиданно толкнул в спину, отчего Луна сделала несколько неуклюжих шагов в воздухе. Этого ему показалось мало, и ветер лишил ее опоры, заставив в очередной раз испытать все прелести свободного падения. Когда Виолана рванула ей на помощь, ветер сжалился, плавно подхватил перепуганную девушку у самой земли и понес в нужном направлении.

Друзья, наблюдавшие эту картину, позволили себе расхохотаться только тогда, когда Луна превратилась в маленькую точку и точно не могла услышать их смеха. Сентария долго держалась, но потом не выдержала и тоже рассмеялась, вспоминая лицо подруги, когда ветер отвесил той порцию шлепков. Кианит с Эгирином сквозь смех дразнили Сентарию, что она теперь обязана выполнять их распоряжения, иначе они всё расскажут Луне. Но та звонко хохотала в ответ, говоря, что сделает то же самое и еще посмотрит, кому больше достанется. Аметрин же тайком смотрел на Сентарию и все пытался найти в ней привычную злючку. Но не мог. И, прислушиваясь к себе, не понимал, грустно ему от этого или радостно.

Сильвина исчезла, не дождавшись окончания церемонии. И Виолана знала, куда ее подруга могла направиться. У них было свое особое место, о котором никто не знал. Однажды они играли у подножия раскидистого дерева и вдруг обнаружили в его узловатых корнях маленькую пещерку, где можно было поместиться вдвоем и даже расставить игрушки. Затем девушки подросли, игрушки сменились зеркалами, косметикой, расческами и прочими девичьими штучками, а когда у них открылся воздушный дар, они все добро перенесли на самую макушку, где в плотном сплетении ветвей устроили нечто вроде огромного гнезда.

– Сама ты гнездо, – смеялась Сильвина. – Это на голове у тебя гнездо! А здесь у нас уютное убежище, наше тайное местечко.

Сейчас по пути в Кристаллиум Виолана вспоминала все эти моменты, и ей становилось все более и более неловко оттого, что она ведет в их укрытие Луну. Но девушка понимала, что если Луна решила что-то сделать, то никакая сила не остановит ее. А уж ради друзей она готова на все. Виолана даже позавидовала Сентарии, которой удалось оказаться в нужное время в нужном месте и заполучить в подруги чудо-девочку из другого мира. Подумав об этом, Виолана тут же устыдилась. Такие мысли были достойны Сильвины, но никак не ее.

Девушки приземлились на границе Смарагдиуса и Кристаллиума, где заканчивались дремучие леса и начинались просторы, окаймленные горными хребтами.

Здесь и росло заветное дерево двух подруг. По своим размерам оно лишь немного уступало могучему Древлию. Половина его корней и кроны находилась на территории Смарагдиуса, а другая половина – в Кристаллиуме. Но наклонено оно было в сторону Кристаллиума, словно тянулось к простору и пыталось сбежать из тесного Смарагдиуса, где ему, такому великану, не хватало места. Поэтому девушки считали его своим.

Подойдя к дереву, Виолана крикнула:

– Сильвина, ты здесь?

Ответом ей была тишина. Но Виолана знала, что подруга здесь, ведь тишина была не простой, а осуждающей и зловещей. Так молчать умела только Сильвина. Обижаясь, она замыкалась в себе, поджимала губы и начинала дуться, что всегда ранило впечатлительную Виолану, которая делала все, чтобы как можно быстрее помириться с подругой. Разумеется, во всех ссорах виноватой всегда оказывалась именно Виолана.

Вот и сейчас, глубоко вздохнув и попросив Луну подождать внизу, она поднялась, чтобы в очередной раз первой заговорить с Сильвиной.

Виолана не ошиблась, подруга действительно была там. Удобно вытянувшись на белоснежном шерстяном пледе, она лениво грызла засахаренные орешки и ни единым жестом не показала, что видит Виолану.

– Вот ты где, а я тебя ищу-ищу. Мне нужно поговорить с тобой. Я переживаю.

В ответ многозначительное молчание.

– Я не понимаю, на что ты обиделась. Я же не виновата, что прошла отбор, а ты нет.

Тишина сгустилась мрачной тучей.

– Может, хватит? В конце концов, я ничего не сделала, чтобы ты так обиделась.

Тишина стала такой плотной, что, казалось, ее можно потрогать рукой.

– Сильвина, ты серьезно обвиняешь меня в том, что я сдала экзамены на высшую отметку?! Ты хоть слышишь, как это чудовищно несправедливо звучит?

Тишина выпустила ядовитые колючки.

Виолана привыкла мириться с нелепыми обидами подруги, но это уже переходило всякие границы. К тому же самодовольный вид Сильвины укрепил ее подозрение о причастности той к взрыву на церемонии.

– Ну как хочешь! Я унижаться больше не буду – Виолана резко развернулась и направилась к краю гнезда.

– Подожди, – царственно бросила Сильвина ей вслед.

Виолана обернулась и увидела, что та наконец-то смотрит на нее. Не меняя позы, Сильвина величественным жестом велела подруге присесть.

Виолане захотелось тут же улететь отсюда куда глаза глядят. Хотя раньше она бы обрадовалась, что ей вернули расположение. И все-таки, помня об их многолетней дружбе, девушка сдержалась и села на предложенное ей место.

– Я больше не виню тебя. Я уверена, это просто досадное недоразумение. Оно тут же исчезнет, как только ты откажешься от поединков.

В первую секунду Виолане показалось, что она ослышалась.

– Что?! – вскричала она. – По-твоему, то, что я блестяще сдала экзамены и прошла отбор, – это досадное недоразумение?

– Разумеется! – надменно ответила Сильвина. – Это какая-то ошибка. Ну как ты могла сдать экзамены, а я нет? Думаю, глупая Эссантия просто перепутала наши результаты. Это ты сделала ошибку в расчетах, и твой эксперимент попался мне. Поэтому я и не могла ничего сообразить в том оборудовании, которое предложил мне магический стол. Это было твое оборудование. Нужно сообщить об этом госпоже Криолине, пусть разберется.

– Перепутала? – Виолана была так шокирована, что даже не могла по-настоящему разозлиться. – А как ты объяснишь, что я свой опыт, который якобы твой, выполнила с таким блестящим результатом?

Ей и вправду стало интересно, до каких пределов может дойти фантазия Сильвины.

– Я так замечательно справилась с цифрологией, что, используя мои расчеты, любой дурак все сделал бы правильно.

– Ты действительно в это веришь?

– В смысле – верю? Это правда…

– Да что ты себе позволяешь?! – с этими словами в гнезде появилась разгневанная Луна.

Она слышала весь разговор, но не вмешивалась, чтобы дать подругам самим разобраться. А тут не выдержала и в одну секунду взлетела на верхушку дерева. Ветер, пораженный ее яростью, доставил Луну туда так быстро, что даже немного запыхался. Если честно, он сам был поражен речами Сильвины, поэтому не стал капризничать.

Луна сжала кулаки и вплотную подошла к Сильвине, которая никак не ожидала увидеть здесь свою давнюю соперницу.

– Ты! – воскликнула Луна. – Ты такая же, как Жадеида! Злая, завистливая и эгоистичная. Жаль, что Виолана не поняла этого раньше!

– Виолана! – наконец опомнилась Сильвина. – Как она тут оказалась? Ты что, показала этой мнимой чародейке наше тайное убежище? Ты предала меня!

– Ты не смеешь с ней так обращаться! – Луна уже кипела от злости.

– Подожди, Луна, – мягко остановила ее Виолана.

Сильвина вскинула голову, решив, что ее верная подданная одумалась и сейчас бросится защищать ее, но вместо этого услышала:

– Это ты рассказала господину викариуму, что его сын подал заявку?

– Да, – не успев подумать, выпалила Сильвина, которую вопрос застал врасплох. – Ну не то чтобы я…

– Я так и думала, – перебила Виолана. – А зачем?

Тут Сильвина, вспомнив, что лучшая защита – это нападение, перешла в атаку:

– А почему только я не прошла отбор? Это несправедливо!

– А пойти и донести – это, по-твоему, справедливо? – возмутилась Луна.

– А почему бы и нет? – с вызовом спросила Сильвина.

Виолана смотрела на нее совсем другими глазами. Словно прозрев, она увидела то, что давно видела Луна. Умело подведенные бегающие глаза, капризный рот, который постоянно кривился в презрительной гримасе, нахмуренные брови, придававшие лицу вечно недовольное выражение. Даже локон, призванный притягивать взгляды, как-то хитро извивался у щеки, вызывая не восхищение, а неприязнь. В глазах полыхала ничем не прикрытая ненависть.

– Но зачем? – потрясенная Виолана с трудом подбирала слова. – Неужели тебе просто нужно было на ком-то выместить злобу?

– Да! И что? Пусть он тоже вылетит с поединков! – заявила Сильвина.

Луна почувствовала, что еще немного, и она не справится с собой. Не один день понадобился ей для того, чтобы научиться контролировать свои эмоции, ведь без этого невозможно справиться с магией. Этому ее учили и Древлий, и родители, и даже Аметрин с Ониксом. Но сейчас, слушая Сильвину, она чувствовала, что все обучение вот-вот пойдет прахом. В такой ярости она была, пожалуй, лишь дважды в жизни. Когда сожгла волосы Стефану. И когда сделала магический шар, превративший Жадеиду в статую.

С трудом взяв себя в руки, Луна сказала преувеличенно спокойным тоном:

– Виолана! Я думаю, нам больше нечего здесь делать. Предлагаю закончить этот разговор. То, что нужно, мы узнали. Не считаю необходимым здесь задерживаться и тратить время.

«Фиччик, Фиччик, твои уроки пришлись как нельзя кстати. Иногда способность витиевато изъясняться очень помогает. Пока ты произносишь высокопарную речь, ярость улетучивается, и разум становится яснее».

– Я тоже так думаю, – согласилась Виолана.

Девушки взялись за руки и покинули убежище. Сильвина, ничего не понимая, смотрела им вслед. Она была шокирована таким непочтением со стороны предательницы Виоланы. К тому же она так и не поняла, когда они пойдут к Криолине, чтобы аннулировать результаты экзаменов. Пожав плечами, Сильвина вернулась к засахаренным орешкам.

Ветер, видя серьезность ситуации, не стал капризничать, а подхватил обеих девушек и без проволочек доставил их на площадь Манибиона. Сам же потом вернулся назад и немного набезобразничал в убежище, раскидав орешки и сбросив уютный плед. А когда Сильвина попыталась властно прикрикнуть на него, он еще и растрепал ее волосы. Затем, удовлетворенный, он выскользнул из гнезда и весело полетел навстречу заходящему солнцу.

9

Едва ее ноги коснулись брусчатки на главной площади, Луна подхватила подол платья и со всех ног бросилась во дворец. Заждавшиеся ее друзья, ничего не понимая, побежали следом.

– Да подожди ты! – воскликнул запыхавшийся Аметрин, догоняя ее уже на дворцовой лестнице. – Объясни, что случилось.

– Сильвина все рассказала Гиацинту! Так что, скорее всего, это именно он попытался сорвать церемонию. Нужно срочно сообщить отцу, чтобы его задержали, – выпалила Луна и осеклась, увидев вытянувшееся лицо Аметрина.

Она и думать забыла, что речь идет не только о военном викариуме, которого она откровенно недолюбливала, но и об отце ее лучшего друга. Она порывисто схватила Аметрина за руки:

– Прости, я не подумала! Я была так возмущена, так хотела добиться справедливости, отомстить за тебя, – из глаз Луны покатились слезы.

Она боялась даже представить себе, что бы чувствовала на месте Аметрина. Если бы Александрит… От одной мысли об этом она расплакалась еще сильнее.

Аметрин крепко обнял Луну, чтобы утешить. Сентария, которая немного отстала, застыла как вкопанная у подножия лестницы, не в силах отвести от них взгляд. Ей совсем не понравилось то чувство, которое вмиг захлестнуло ее от этого зрелища.

Тоненькая Луна, так не похожая на них, словно прилетевшая с другой планеты. И высокий Аметрин, как будто созданный для того, чтобы защищать ее. Нельзя было не признать, что они чудесно смотрятся вместе.

– Они друзья, – произнес Эгирин, но его голос звучал далеко не так уверенно, как ему бы хотелось.

– Конечно, друзья, – с преувеличенной уверенностью подтвердила Сентария и заставила себя подниматься дальше.

Луна немного успокоилась, отодвинулась от Аметрина и, судорожно вздохнув, спросила:

– Если ты не хочешь никому рассказывать, я не буду настаивать. Это твой отец. Решай сам, как нам поступить.

– Я не знаю, – с трудом выговорил Аметрин.

Остальные наконец догнали их.

– Что случилось? – спросила Сентария.

– Это Гиацинт устроил переполох на церемонии, – тихо сказала Луна.

– Ох, – выдохнула Сентария, мигом забыв про объятия.

– Я, конечно, подозревал. Но до последнего надеялся… – проговорил Эгирин.

Кианит и Виолана молча стояли рядом, не зная, что сказать.

Луна глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Надо успокоиться и все обдумать. Пойдемте в сад и там поговорим, – предложила она.

Добравшись до беседки, в которой не так давно рыдала Виолана, ребята расселись вокруг стола на деревянной лавочке с мягкими подушками. Беседке предстояло пережить еще одну непростую историю. Плющ, обвивавший ее со всех сторон, завозился и завздыхал, а цветы, закрывшие бутоны и приготовившиеся спать, вновь раскрыли их и с любопытством повернули в сторону беседки. Они попросили широкие листья плюща немного раздвинуться, чтобы им было лучше слышно.

– Давайте разбираться, – решительно начал Аметрин, обведя взглядом серьезные лица друзей. – Откуда Сильвина узнала о моих проблемах?

Все выжидательно уставились на Виолану.

– Ой, – смутилась та. – Это я ей рассказала. Я не знала, что это секрет.

– А откуда ты узнала?

– От Кианита.

Теперь все взгляды устремились на Кианита. Тот тоже слегка покраснел, но отпираться не стал:

– Да, это я рассказал. Виолана заметила, что Аметрина не было в начале первого экзамена, и спросила. Ну, я и объяснил. Я тоже не думал, что это секрет. Тем более я же не первому встречному, а только ей. Она же наша.

– Наша, наша, – успокоил его Аметрин. – Главное понятно. Никто нас не подслушивал и не передавал информацию.

Кианит с беспокойством посмотрел на Виолану. Румянец уже сошел с ее лица, и она опять стала почти прозрачной. Еще одна порция тревог, и ее не будет видно совсем. Кианит под столом незаметно взял ее за руку, пытаясь хоть немного согреть. Виолана взглянула на него из-под полуопущенных ресниц и по привычке обернулась в ожидании осуждающего взгляда Сильвины. Вспомнив, что они больше не подруги, она немного расслабилась.

– Теперь нам осталось узнать, как он все это провернул, – задумчиво проговорил Аметрин. – Ведь отцу был дан приказ не покидать караульного домика.

– Об этом нам могут рассказать только Гелиодор и мой отец. Они должны были сразу съездить к Гиацинту, чтобы все выяснить.

– Идемте и всё узнаем, – решительно сказал Аметрин.

Он встал, сразу заняв собой все пространство. Беседка тихонько охнула и заскрипела дощатыми половицами. Аметрин вышел, следом за ним выскользнула Сентария. Кианит с Эгирином шагнули вместе и застряли в дверях. Беседка испугалась, что настал ее последний час и она сейчас развалится под напором двух плечистых юношей. Но все обошлось. Друзья высыпали наружу, а беседка вздохнула с облегчением и принялась поджидать новых разговоров.

Зайдя во дворец, Виолана оробела.

– Я вас здесь подожду. Вваливаться такой толпой на совет некрасиво, – прошептала она.

– Да, нас слишком много, – согласился Кианит. – Я тоже останусь с тобой.

Сентария, увидев, что даже внук Варисцита стесняется идти на совет, тоже решила остаться. А Эгирин спросил у Аметрина:

– Как тебе будет лучше? Чтобы мы пошли с тобой или подождали тут?

Тот не успел ответить. Дверь скрипнула, и из зала вышли Александрит с Гелиодором.

– О, молодежь, – одобрительно сказал Гелиодор. – И Аметрин здесь. Ты-то нам и нужен! Были мы у твоего отца. Он утверждает, что не отлучался из караульного домика, и куча свидетелей подтверждает его слова.

– Значит, это сделал Карнеол? – спросила Луна.

– Карнеол был на площади только перед началом церемонии. В то время, когда ты его видела, Луна. В момент взрыва он находился в караульном домике. И это тоже подтверждают многочисленные свидетели. Так что это не они. Да и откуда Гиацинт мог знать, что Аметрин в числе претендентов?

– Сильвина призналась, что это она назло всем рассказала викариуму, – выпалила Луна. – Она провалила дароведение и хотела, чтобы еще кто-нибудь не попал на поединки. И не кто-то случайный, а именно тот, кто горел желанием принять в них участие так же, как и она сама. Так что господин Гиацинт все знал.

– Мы опросили воинов, – устало проговорил Александрит, – и все они утверждают, что Гиацинт и Карнеол все время находились у них на глазах.

На сердце у Алекса было неспокойно. Какая-то досада мучила его. Словно он должен был что-то увидеть, причем прямо у себя под носом, но плотная пелена застилала глаза. Это раздражало и мешало связно думать.

– Но он же все знал, – возразила Луна. – Сильвина ему рассказала. Неужели бы он остался в стороне? Кто же тогда бросил огненную сферу? Кому еще это надо?

– А может, Сильвина ничего и не говорила? – предположил Гелиодор.

– Но зачем ей признаваться в том, что она не делала? – возразила Луна.

– Давайте сами у нее и спросим, – решил Александрит.

Через полчаса воздушные придворные доставили в зал советов растрепанную Сильвину. К тому времени, как за ней явились из дворца, она только-только добралась до дома. После ухода Луны и Виоланы Сильвина все тем же высокомерным тоном приказала ветру отнести ее домой. Тот не на шутку разозлился и отказался. А когда Сильвина все-таки заставила его это сделать, в отместку несколько раз уронил ее в самые колючие кусты. Часть пути девушке пришлось проделать пешком, до хрипоты приказывая ветру подчиниться.

Придворные, заставшие Сильвину на пороге, не дали ей переодеться и доставили во дворец в том виде, в каком она была после стычки с ветром. Так что друзья не сразу узнали в этом взлохмаченном и исцарапанном существе гордую воздушную красавицу. Луне даже стало жалко Сильвину. Но стоило той открыть рот, как жалость мгновенно улетучилась.

– Какое счастье! – вскричала та, удобно откинувшись на стуле. – Значит, вы все-таки поняли, что произошла чудовищная ошибка, и пригласили меня, чтобы сообщить об этом. Я рада!

– О чем ты говоришь? – изумилась Криолина.

– Как о чем? – брови Сильвины удивленно приподнялись. – Об экзаменах, конечно. Я не могла провалить их. Эссантия просто перепутала меня и Виолану.

– Ничего подобного! – резко перебила Криолина. – Эссантия никогда не ошибается, это всем известно. Кроме того, мы лично проверяли твои работы. На цифрологии ты сделала недопустимую ошибку. При том что тебе достался простейший опыт, который разбирают еще в начальной школе.

– Не может быть! Я все правильно посчитала!

– Придешь ко мне завтра, и я тебе покажу твой ответ, раз слова правительницы тебе недостаточно, – холодно произнесла Криолина.

Сильвина сразу сникла и кивнула.

– И нам будет что с тобой обсудить помимо твоего экзамена, – продолжала Криолина. – Обвинить Эссантию – это уже слишком. Ты не находишь?

Сильвина еще ниже опустила голову.

– Ладно! С этим мы разберемся потом. У нас к тебе другой вопрос. Ты действительно рассказала военному викариуму, что Аметрин сдал экзамены и подал заявку на поединки?

Сильвина украдкой взглянула на правительницу. В таком гневе она ее ни разу еще не видела. Девушка по-настоящему испугалась.

– Ничего я никому не говорила, – пробормотала она, пытаясь отвести от себя нависшую угрозу.

– Врешь! – не выдержала Луна.

Виолана выпрямилась, и ее глаза гневно блеснули.

– Луна! – строго проговорил Александрит. – Позволь нам самим разобраться.

– Да, попрошу не перебивать! – сердито глянула на внучку Криолина.

– Извините! – пристыженная Луна села.

Она физически чувствовала, как горят ее щеки. Горячая волна ушла в затылок, и у Луны впервые в жизни заболела голова.

«Вот до чего доводит злость», – подумала она и, чтобы успокоиться, начала считать вдохи и выдохи.

– Сильвина, ты сегодня сама призналась своим подругам, что все рассказала Гиацинту, – продолжила Криолина.

На словах «своим подругам» Сильвина закатила глаза. Но, поймав гневный взгляд правительницы, спохватилась и еле слышно проговорила:

– Я соврала.

– Зачем?!

– Просто так, им назло, из вредности.

– Оговорила саму себя из вредности? – изумилась Криолина. – Это самая большая глупость, какую я только слышала!

– Да, глупость, – покаянно согласилась Сильвина. – Я хотела показать им, какая я смелая, не побоялась пойти на встречу с самим викариумом. На самом деле я вовсе не такая смелая.

Искреннее раскаяние, звучавшее в голосе Сильвины, могло обмануть кого угодно. Только не Виолану, знавшую ее как свои пять пальцев. И не Луну, в принципе не верившую ей.

Но они ничего не могли поделать.

– Вопросов больше нет, – сказала Криолина, и на этом совет был завершен.

Сильвину тем же путем доставили домой, где она наконец смогла привести себя в порядок. Правители разъехались по своим петрамиумам. Только друзья Луны еще долго не могли разойтись, обсуждая случившееся.

Луна с Виоланой доказывали, что Сильвина солгала совету и Гиацинт все знал. Остальные говорили, что, даже если так, у викариума и его помощника есть алиби, и с этим не поспоришь.

Наконец они сошлись на том, что, скорее всего, это была чья-то неудачная шалость. Возможно, какой-нибудь волшебник-недоучка попытался сделать фейерверк, но что-то пошло не так. Или выпускник, не набравший баллов для заявки, решил таким образом отомстить счастливчикам. Кто теперь разберет, где здесь правда?

10

– Привет, – дверь скрипнула, и на пороге появилась Нефелина. – Можно к тебе?

– Конечно, мамочка.

Луна сладко потянулась на широкой кровати. Солнечные лучи заливали комнату. Как хорошо, что в Драгомире круглый год лето. Близился день рождения Луны, и по ту сторону земли уже наступила осень. Здесь же солнце было по-прежнему теплым, листва зеленой, а цветы радовали взгляд.

Луна с умилением посмотрела на Фиччика, который спал, растянувшись на подушке. Солнечный луч светил ему прямо в глаза, но хранитель упрямо жмурился и не просыпался. Тогда луч перебрался ему на нос. Фиччик сморщился и оглушительно чихнул. Луна с Нефелиной рассмеялись. Фиччик, наоборот, нахмурился и закопался поглубже в подушки.

– Доброе утро! – пропела Луна.

Наконец-то выходной. Она замечательно выспалась и радовалась, что может хотя бы на денек забыть об учебе. Сегодня Луна собиралась повидать друзей. До поединков оставалось совсем немного времени, и они с головой ушли в подготовку.

Одетая в легкое струящееся платье Нефелина, как ветерок, скользнула в комнату и наполнила ее мягким серебристым светом.

– И тебе доброе утро, Луна! Смотрю, ты не выходишь, вот и пришла спросить, как у тебя дела.

Нефелина поцеловала дочь в макушку. Луна прижалась к ней, положила голову на колени и задумчиво произнесла:

– Я раньше верила, что меня назвали в честь спутника Земли. И могла часами по ночам его разглядывать. Я представляла себе, что там, на Луне, живут мои родители. И скоро они придут за мной и заберут далеко-далеко. И вот мои фантазии оказались правдой, ну, почти правдой. Самое главное сбылось. Мне теперь кажется, что я всегда жила здесь. За эти два года Драгомир стал моим домом.

– Да, уже два года, как быстро летит время! Скоро у тебя день рождения!

– Страшно подумать, мне будет целых пятнадцать лет!

– Всего пятнадцать, – улыбнулась Нефелина. – Замечательный возраст. Уже не ребенок, но еще и не взрослый. И впереди столько интересного. Например, первая любовь. Тебе уже кто-нибудь нравится?

– Ну мама, – смутилась Луна.

– А что? Самое подходящее время для симпатии. Я сначала думала, тебе нравится Аметрин, а теперь вижу, что и Эгирин тоже.

– Ну мама! – второй раз воскликнула девушка. – Ну их, этих мальчиков! Они какие-то странные.

– Почему? – удивилась Нефелина, перебирая волосы Луны. – Мне они показались серьезными и целеустремленными юношами. С такими не страшно и в разведку.

– Да я и не говорю, что они плохие. Просто они странные. Считают нас с Сентарией своими друзьями. Кажется, они вообще в нас девушек не видят. Только и слышишь постоянно: «Спасибо за помощь, ты настоящий друг».

Луна сердито соскочила с кровати и закружилась по комнате так, что даже Фиччик проснулся.

– Не переживай, – Нефелина подошла к дочери, вновь поразившись тому, как та выросла. – Это не значит, что вы им не нравитесь. Просто они еще не поняли, что с этим делать… Так, значит, все-таки Эгирин? А Аметрин нравится Сентарии? Я угадала?

Луна стыдливо кивнула в ответ.

– Хороший юноша, но он пока не может довериться кому-то до конца. Будь терпелива с ним, и он перестанет бояться. Ему тяжело, он столько всего перенес. Но именно ты вытащила его из скорлупы, в которую он спрятался… И Сентарии будет непросто. Аметрин – настоящий воин и, скорее всего, считает чувства романтической ерундой, как Гелиодор. Но любовь творит чудеса. Даже самый несгибаемый воин становится мягким, как глина.

– Ну, только не Гелиодор, – хмыкнула Луна.

– Погоди, сегодня кое-что узнаешь и поймешь, о чем я говорю.

– А что?

– Тебе понравится.

– Это про мой день рождения?

– Про день рождения мы тоже не забываем. Ты даже не представляешь, какой подарок мы тебе приготовили.

– Подарок? А что за подарок? – Луна даже бросила расческу на стол и вцепилась в мамин рукав.

Ее глаза загорелись. Не привыкшая к подаркам, она радовалась любым знакам внимания. Даже маленькая розочка на подносе с завтраком приводила ее в восторг.

– Даже не проси, не скажу.

– А какой он – круглый, квадратный, большой, маленький?

– Придется потерпеть, – рассмеялась Нефелина.

– Хотя бы на какую букву начинается, – взмолилась девушка.

– Хорошо, – сдалась Нефелина. – Начинается на «с», заканчивается на «з».

Луна застыла, глубоко задумавшись.

– Что же это за слово?

– Больше ничего не скажу, – пропела довольная Нефелина. – И вообще я пошла. Мне нужно помочь в подготовке сегодняшнего события.

– Одни тайны с утра. Не дворец, а шкатулка с секретами, – проворчала Луна.

В голове у нее крутилось: «Союз, сказ, срез, страз… Что же это?»

– Мам, – окликнула она Нефелину, которая уже открыла дверь.

Та обернулась и вопросительно посмотрела на дочь.

– Спасибо тебе, – смущенно сказала Луна. – Ну, за Эгирина. Теперь я его лучше понимаю.

– Не за что! – улыбнулась Нефелина и выпорхнула в коридор.

«А может, сервиз? Ну нет. Точно не сервиз, зачем мне сервиз… Что там еще? Скалолаз, сучкорез…»

Луна так расхохоталась, что обрызгала Фиччика, сидевшего на краешке раковины, водой, которой полоскала рот. Все еще смеясь, она с извиняющимся видом протянула ему салфетку.

Так ничего и не придумав, Луна быстро спустилась. Наскоро перекусила и прокралась в зал советов, где вовсю кипели таинственные приготовления. Окна были завешены мягкой темной тканью. Луна непонимающе огляделась:

– Почему так мрачно? Говорили же, что будет какое-то грандиозное событие?

– Тс-с-с, – прошептала Нефелина, торопливо расставляя свечи.

Кроме свечей, на специальных подставках лежали какие-то кристаллы.

– Можно подумать, тут проходят приготовления к колдовскому обряду, – фыркнула Луна.

– Вот еще, – ответила Нефелина. – Потерпи немного, скоро все поймешь.

Она буквально вытолкала сгорающую от любопытства дочь из зала.

– Иди погуляй где-нибудь пару часов. Я пришлю за тобой кого-нибудь, чтобы ты ничего не пропустила, – выпалив это, Нефелина хихикнула, словно девчонка, и унеслась куда-то наверх.

– Что-то с чем-то, – покачала головой Луна.

В коридоре она столкнулась с отцом. Алекс куда-то спешил, нагруженный ворохом переливающейся ткани, которая волочилась за ним по полу, как шлейф за королевой. Луна сначала рассмеялась. А потом невольно залюбовалась. Воздушная ткань блестела так, словно на нее высыпали миллиарды тонн разноцветной пыльцы.

– Что это у тебя? – спросила она.

– Потом-потом, – торопливо проговорил отец и звонко поцеловал Луну, обдав душистым запахом и облаком золотистой пыли, которая сыпалась с ткани при любом движении.

Затем он растворился в темноте зала советов, не забыв плотно закрыть за собой дверь.

– Час от часу не легче, – пробормотала Луна.

Задумчиво почесав затылок, она вышла в сад, где провела время с невероятной пользой, бездумно качаясь в гамаке и наблюдая за Фиччиком, который разучивал парящий полет. Он хотел во что бы то ни стало победить несносную Чиру когда та вызовет его на очередной спор. Хранитель даже не стал сильно объедаться за завтраком, чтобы живот не тянул его вниз, и сейчас, расправив крылья, медленно парил с верхушки самого высокого дерева.

Тут к Луне подлетел звенящий будильник, который, наверное, было слышно во всем Драгомире. Быстро хлопнув его по круглой кнопке, девушка поняла, что, видимо, это и есть сигнал к общему сбору. Но будильник привел Луну не в зал, а в ее собственную спальню, где приземлился на тумбочку. Его стрелки застыли в немом ожидании.

– И зачем ты меня сюда притащил? – спросила она и тут заметила рубиновое платье, лежащее на мятном покрывале. – Поняла, мне надо переодеться, – догадалась Луна.

Быстро надев платье, она разгладила его руками и покрутилась перед зеркалом. Сверху узкое, как перчатка, книзу оно расходилось мягкими волнами и у колен заканчивалось золотой оборкой. Такая же оборка украшала лиф. Луна осталась довольна. Будильник вновь громко затрезвонил, смешно хмуря свои стрелки. – Поняла, поняла, – воскликнула девушка. – Мне пора.

Будильник привел ее к дверям главного зала и с важным видом удалился вглубь дворца. Дверь приоткрылась, и кто-то втащил Луну внутрь.

– Тихо, – прошептала Нефелина ей на ухо. – Сейчас начнется.

Луна не успела ни о чем спросить, как в кромешной тьме раздался возмущенный голос Аниты:

– Куда ты меня тащишь, Алекс? Что за секреты, у меня миллион дел!

Дверь скрипнула, на мгновение темноту прорезал луч света, но она тут же захлопнулась, оставив Аниту в полной темноте.

– Алекс, в чем дело? Опять твои дурацкие шуточки? Я уже вышла из того возраста, когда меня можно разыгрывать!

Тишина.

– Алекс, я не шучу! Наваляю так, что мало не покажется! Будешь неделю есть стоя! И заседать в своем любимом зале советов тоже стоя.

Луна чуть не расхохоталась, услышав эти угрозы. Да, тетушка та еще штучка.

– Ну погоди! Найду тебя и за уши оттаскаю, не посмотрю, что ты правитель.

«Интересно, – подумала Луна, – как она до них достанет, до этих самых ушей? Папа ведь на голову выше ее. Наверное, табуретку подставит».

Смеяться было нельзя, и Луна широко улыбнулась. Но тут же обо всем забыла.

Подчиняясь неслышному приказу, в комнате начали зажигаться свечи. Загорались они по очереди, в разных уголках зала. Сначала вспыхнула маленькая свеча на шкафу, отбросив на стену причудливую тень. Следом за ней – свеча на письменном столе. Потом начали зажигаться свечи, стоявшие около разноцветных кристаллов. Кристаллы вобрали в себя свет их огоньков и расцветили все вокруг цветными лучами.

На стенах и на потолке засияли тысячи искр – видимо, их задрапировали той тканью, которую нес Алекс. Зал походил теперь на пещеру, полную самоцветов.

Анита изумленно озиралась. Света становилось все больше, и вдруг в углу качнулась чья-то гигантская тень. Не успев испугаться, Луна с облегчением узнала Гелиодора.

«Что он тут делает?» – удивилась она, провожая взглядом огромную фигуру.

Огненный правитель, одетый в парадную форму, был не похож на самого себя. Ведь его волосы впервые в жизни не топорщились в разные стороны! Потом Луна узнала, сколько пузырьков эликсира для укладки было в тот день вылито ему на голову, и поведала об этом Сентарии, а та еще кому-то. В итоге эта история еще долго гуляла по Драгомиру, заставляя Гелиодора смущаться и краснеть.

Тем временем правитель подошел к Аните и неуклюже опустился на одно колено.

«О! Он собирается сделать предложение», – чуть не закричала Луна, наконец-то догадавшись, что к чему.

Она, конечно, знала, что Гелиодор ухаживает за тетушкой. Но что дело дошло до свадьбы, даже не подозревала. Луна затаила дыхание и привстала на цыпочки, чтобы ничего не пропустить.

Опешившая Анита немного попятилась, но Гелиодор не дал ей далеко уйти, схватив за руку. Крепко сжав ее пальцы в своих огромных лапищах, он с трудом проговорил:

– В этот чудесный и замечательный день я хотел бы сказать… э-э-э…

– Моя бесценная Анита, – шепотом подсказала Нефелина.

Гелиодор с облегчением повторил:

– Моя бесценная Титанита, ой… Анита, что ты мне… э-э-э…

– Бесконечно дорога, – снова зашипела Нефелина.

– Да, бесконечно дорога. И я хотел бы… э-э-э…

– Что ж такое, – проворчала Нефелина. – Он опять все забыл. Столько репетировали, и все без толку, – тихонько пожаловалась она Луне.

– Что ж это такое, он опять все забыл, столько репетировали – и все без толку, – словно попугай, повторил Гелиодор.

– Ой, – Нефелина всплеснула руками.

– Ой, – повторил огненный правитель и густо покраснел.

Анита издала непонятный звук, похожий на полузадушенное бульканье, пытаясь сдержать смех. Гелиодор набрал полную грудь воздуха и решительно сказал:

– Я не могу без тебя, Анита. Тебе уже давно нужно стать моей женой. Хватит нам бегать друг от друга, не маленькие. Я не умею говорить изысканных речей. Но ты мне нужна больше воздуха. Я никогда не обижу тебя и буду любить вечно, чтоб мне сгореть на месте! – торжественно закончил он.

Анита не выдержала и рассмеялась.

– Я не понял: это что значит? Да или нет? – растерялся Гелиодор.

– Ну разумеется да, – с трудом сквозь смех и слезы вымолвила Анита.

– Ур-р-ра! – грянуло отовсюду.

Свет в зале зажегся, и гомонящая толпа окружила жениха и невесту. Луна с изумлением увидела, сколько людей пришло, чтобы разделить их радость. Правители, старейшины, друзья радостно галдели, обнимая изумленную Аниту и счастливого Гелиодора, который по-прежнему крепко держал невесту за руку словно боясь, что она убежит. Огненный правитель вдруг кашлянул и произнес, перекрывая гул поздравлений:

– Я еще не все сказал.

Все немедленно замолчали. Гелиодор заглянул в глаза Аните и решительно сказал:

– Свадьба завтра. И не спорь, – он приставил палец к губам невесты, которая собиралась запротестовать. – Никаких месяцев на подготовку. Нет. Мы достаточно долго ждали. Свадьба завтра. У нас уже все готово. Тебе нужно только выбрать платье из целой кучи вариантов, которые сшили для тебя по эскизам Нефелины.

– Да, дорогая моя, я пересмотрела весь твой гардероб и нарисовала несколько, учитывая твои вкусы. Надеюсь, хоть одно тебе понравится. А если нет, то мы готовы работать всю ночь, и к утру у тебя будет платье мечты, – затараторила Нефелина.

Анита возмущенно выпалила:

– Ни за что. Что значит завтра? Ты с ума сошел? Вы все сошли с ума? А как же гости?

– Уже всех пригласили, – невозмутимо ответил жених.

– А торжество?

– Подготовили.

– А свадебный банкет, меню, продукты?

– Кладовые полны, меню составлено, осталось обсудить только свадебный торт. Я подумал, ты сама захочешь его выбрать.

– А украшения?

– Давно сделаны, только ждут, когда их развесят.

– А… – Анита замолчала, так как говорить, вися вниз головой, не очень-то удобно. Это Гелиодор, устав слушать ее возражения, закинул невесту на плечо и, поблагодарив всех за помощь, вынес из залы.

– Какая прелесть, – прошептала Луна.

После согласия невесты подготовка к свадьбе пошла полным ходом. Уже не нужно было скрываться, и работа закипела во всех уголках. Дворец заполонили сотни людей, которые без устали украшали, расставляли, готовили, и уже к вечеру все пропиталось такой праздничной атмосферой, что свадьбу можно было играть хоть сейчас.

Вечером уставшая и счастливая Луна шла с Нефелиной по коридору, ведущему к спальням. И тут девушку осенило.

– Я знаю, что вы мне подарите! – выпалила она.

– Ну и?

– Вы мне подарите сюрприз. Это слово ты загадала?

Нефелина рассмеялась.

– Так нечестно, – надулась девушка. – Опять придется ждать!

– Могу дать новую подсказку. Слово начинается на «П», а заканчивается на «К».

– Да знаю я, знаю! – фыркнула Луна. – Это подарок.

– Ты у меня умница, – преувеличенно восхищенным тоном произнесла Нефелина.

11

Сказать, что это была свадьба мечты, значит не сказать ничего. Весь Драгомир радовался этому событию. Аниту здесь любили. Не только за сходство с братом, которого обожал каждый драгомирец, но и за ее собственные качества: справедливость, честность, решительность и заботливость.

Особенно любили Аниту за то, что она лечила детей. Многих она знала с самого рождения, так как присутствовала при их появлении на свет. И потом неизменно была рядом. Успокаивала боль, когда резались первые зубки. Лечила разбитые коленки. Вытаскивала занозы, которые вечно застревали в любопытных пальцах. Мазала обгоревшие на солнце курносые носы. А чтобы отвлечь – рассказывала сказки и пела смешные песенки, которые придумывала прямо на ходу.

Луна удивлялась, как в Аните уживаются такие разные личности. Бесстрашная воительница и ласковая целительница, которой привозят заболевших детей из всех петрамиумов.

Что касается Гелиодора, то его не просто любили, но и очень переживали за его неустроенную личную жизнь. Драгомирские кумушки уже потеряли всяческую надежду «оженить» главнокомандующего, и теперь их счастью не было предела.

Узнав о предстоящей свадьбе, драгомирцы бросились украшать свои дома кто во что горазд. Ленточки, цветы, фонарики, гирлянды буквально затопили все улицы. Некоторые даже прицепляли к флюгеру кусочек фаты, а на печную трубу надевали галстук-бабочку.

Луна с утра была на ногах. Вскоре к ней присоединились Сентария и Эгирин, приехавшие с Сардером. Друзья ждали Аметрина, но он задерживался. Потом они собирались пойти на центральную площадь, где уже установили большую арку которую предстояло украсить цветами.

Луна нервно расхаживала по вестибюлю, то и дело выбегая на крыльцо.

– Ну где же он? Мы не можем ждать, у нас столько дел.

Обеспокоенная Сентария стояла на крыльце, приставив руку козырьком ко лбу.

– Вот он, – с облегчением воскликнула она, увидев вдалеке рыжее пятно.

– Подожди, это не он. Там двое, – разочарованно протянула Луна и тут же обрадовалась: – Это Пиритти с Пироппо, сейчас все узнаем.

Братья спрыгнули с огромного коня и, отдав поводья конюшему, заторопились наверх по исчезающей лестнице, с нетерпением ожидая, когда появится очередная ступенька.

– Где Аметрин? – хором спросили девушки.

– Как где? – так же хором спросили братья. – Он здесь.

– Он уехал рано утром. Мы только-только проснулись, часа три назад.

– Три с половиной.

– Фу ты ну ты, – мгновенно рассвирепел Пиритти. – Какая вообще разница?

– Да иди ты! – немедленно взорвался Пироппо. – Во всем должна быть точность.

– Так, ну-ка хватит, – вмешался Эгирин, встав между братьями. – Потом поругаетесь. Сначала нужно вашего брата найти.

Мальчишки засопели, но послушно притихли.

– Может, он куда-то собирался заехать по пути? – начал расспрашивать Эгирин.

– Да нет. Он, как обычно, немного навалял нам для настроения, а потом сказал, что поехал на свадьбу.

– Тогда где он? – воскликнула Сентария, и голос ее дрогнул.

– А может, он завернул во дворец Гарнетуса? – воскликнул Пироппо.

– Зачем? – удивилась Луна. – Ведь там никого нет. Гелиодор и его воины здесь.

– Понимаешь, – протянули мальчишки. – Он ведь так и не поговорил с отцом. И мог заехать во дворец, чтобы встретиться с ним.

– Не поговорил? – воскликнул Эгирин. – Он же хотел сразу с ним объясниться. Еще позавчера. После того как получил кольцо.

– Отца два дня не было дома. Даже не ночевал, – объяснил Пиритти.

– А вчера нам сказали, – подхватил Пироппо, – что он добровольно заступил в караул на территории дворца.

– Добровольно? Что это значит? – спросила Сентария.

– Он же военный викариум, – сказал Пиритти. – Он не обязан стоять в карауле, как простой воин. Но он сам себя назначил. Значит, он не хочет возвращаться домой. Аметрин подумал, что отец не желает встречаться с ним. И, видимо, решил с утра перехватить его, пока отец не придумал себе какое-нибудь новое задание, еще дальше от дома, – пояснил Пиритти.

– Та-а-ак, – помрачнел Эгирин. – Неужели Гиацинт так сильно разозлился, что не отпустил Аметрина на свадьбу?

Братья пожали плечами.

– Мы теперь сами не знаем, чего от него ждать, – прошептал Пироппо. – С этими поединками отец стал немного злой.

– Ну Аметрин! – воскликнула Сентария. – Обязательно было делать это в день свадьбы!

– Давайте так, – решительно сказала Луна. – Вы идите украшать арку, как мы и собирались. А я на Лунфиче быстренько слетаю в Гарнетус и узнаю, что там произошло.

– Ты уверена, что это безопасно? – тихо спросил Эгирин. – Давай я поеду с тобой.

– На обратном пути Лунфич понесет нас с Аметрином. А троих ему не поднять. Не переживай. Что мне может угрожать?

– Хорошо, только осторожней, – так же тихо попросил он.

Фиччик, который обожал летать, быстро превратился в Лунфича и взмыл вверх. Через несколько минут они с Луной уже исчезли из виду.

– Все будет хорошо, – прошептала Сентария.

– Конечно, будет, – оптимистично заверил Пиритти. – Вернутся, не успеешь и глазом моргнуть.

– Здорово иметь такого хранителя, как Фиччик, – мечтательно протянул Пироппо и тут же завопил: – Да иди ты! Чего кусаешься?

Разгневанная Флави вылезла из рюкзачка и свирепо разбрызгивала огненные искры.

– Фу ты ну ты! А нечего чужих хранителей хвалить! – захохотал Пиритти, поглаживая Руби.

Друзья медленно пошли на площадь, чтобы наконец-то включиться в подготовку к празднику.

Луна, снедаемая неясной тревогой, поторапливала Лунфича:

– Быстрее, быстрее. Я знаю, что ты и так стараешься, но прошу тебя, быстрее. Как бы не случилось беды.

Хранитель и сам понимал, что Аметрин задержался неспроста, и летел изо всех сил. Едва они приземлились у главного дворца Гарнетуса, Луна кубарем скатилась со спины Лунфича. К ним подбежал часовой и застыл, словно каменное изваяние. Он впервые видел такого огромного хранителя.

– Где военный викариум? – нетерпеливо спросила Луна.

– Что? – отозвался тот, всецело поглощенный созерцанием Лунфича, который важно выпятил грудь и расправил крылья.

– Как мне пройти к военному викариуму? – нетерпеливо повторила Луна.

– Э… – молодой воин по-прежнему стоял столбом.

– Фиччик, – гневно воскликнула девушка.

Хранитель с печальным вздохом уменьшился до обычных размеров и приземлился к Луне на плечо. Та дернула воина за рукав и еще раз повторила вопрос.

Воин, словно проснувшись, заморгал рыжими ресницами, отчего из глаз у него как будто хлынуло пламя, а потом вытянулся, приветствуя дочь правителя Александрита.

– Не до церемоний сейчас, – отмахнулась девушка. – Проводите меня скорей к военному викариуму. Это срочно.

Воин кивнул и быстро пошел по мостовой. Они обогнули дворец и оказались возле старой башни на заднем дворе. В ней когда-то жил самый первый правитель Гарнетуса, при котором был выстроен дворец. Башню решили не сносить и оставили на память. Так и стояла она на заднем дворе, старела и скрипела под порывами ветра. Камни, из которых она была сложена, потемнели и потрескались. В глубоких трещинах росла трава, а кое-где кустарники тянули к солнцу свои длинные ветви. Они изгибались, словно гигантские тонконогие насекомые, обхватившие башню и затаившиеся перед прыжком. Подножие башни так густо заросло мхом, что Луна не сразу разглядела небольшую дверь, на которую ей указывал воин.

– Вы, наверное, меня не поняли, – воскликнула она. – Мне нужен военный викариум.

– Это и есть кабинет господина Гиацинта, – откликнулся воин. – Он не захотел разместиться во дворце, как остальные викариумы, и попросил себе эту башню, которая пустовала уже много лет. Господин Гелиодор отдал башню в его распоряжение.

– То есть мне туда? – девушка поежилась, глядя на дверцу заросшую мхом и паутиной.

– Да! Вас проводить?

– Нет, спасибо. Я сама.

Луна не знала, как сложится разговор, и не хотела лишних свидетелей. Она решительно потянула дверь на себя и шагнула внутрь. Дверь тут же захлопнулась, и на девушку обрушился запах сырости и плесени, от которого ей тут же захотелось сбежать обратно на воздух. Приказывая себе не трусить, она поставила ногу на первую ступеньку, и та издала самый что ни на есть зловещий скрип. Тело Луны покрылось мурашками. Вторая ступень застонала еще отчаяннее.

– Не нравится мне все это, – прошептал Фиччик.

– Мне тоже, – согласилась девушка и, не в силах заставить себя подняться еще выше, закричала: – Аметрин!

– Аметри-и-и-и-ин! – подхватил хранитель.

От его вопля наверху что-то хрустнуло. Луна инстинктивно присела, готовая броситься наутек при малейшей опасности. Но тут открылся люк, и в нем появилась знакомая рыжая голова.

– Аметрин! – обрадовалась девушка. – Ты здесь! Какое счастье, что я тебя нашла.

– Привет, Луна, – глухо отозвался тот. – Поднимайся сюда.

Девушка, немного удивленная таким приемом, послушно пошла наверх. После того как лестница озарилась солнечным светом, она перестала выглядеть такой зловещей и даже скрипеть стала по-другому. С помощью Аметрина Луна пролезла в люк и остолбенела.

– Впечатляет? – мрачно спросил Аметрин.

Девушка молча кивнула.

Это был рабочий кабинет, в котором вся обстановка подчинялась строгой военной дисциплине. Все было как любят жители Гарнетуса: чисто, аккуратно, в строгой симметрии.

Книги стояли на стеллажах по линеечке, выстроенные по цвету и размеру. На других полках аккуратно лежали свитки, перевязанные бечевками, выкрашенными в цвета петрамиумов. У другой стены стоял стенд с оружием. Здесь было все: от простых клинков до изогнутых сабель. Рядом висела карта Драгомира, где флажками отмечались военные посты и другие важные объекты.

Вроде ничего особенного. Если бы не одно «но». Все живое, находившееся когда-то в кабинете, теперь было мертво. Цветы в горшках почернели и съежились. Канарейка неподвижно лежала на полу клетки. Рыбки в небольшом аквариуме плавали кверху брюшком у самой поверхности.

Массивный стол был завален сожженными свитками и бумагами, потолок закопчен. В воздухе стоял ощутимый запах гари, несмотря на то что Аметрин настежь распахнул окно.

– Что здесь произошло? – содрогнулась Луна, невольно схватив друга за руку.

Тот приобнял ее за плечи и с глубоким вздохом ответил:

– Не знаю. Я не нашел отца ни на одном из постов и пришел сюда. Бумага еще горела, это я потушил ее. А то бы все сгорело дотла.

– А как это случилось? Может, твой отец оставил зажженную свечу?

– Конечно, нет, – уверенно сказал Аметрин. – Мы же огненные. Огонь горит до тех пор, пока он нам нужен. Здесь что-то другое…

– Может, мальчишки залезли сюда и решили поиграть? А потом нечаянно уронили свечу или неудачно зажгли спички и, испугавшись, сбежали.

– Не думаю. Мы с детства дружим с огнем. Любой ребенок с пеленок знает, что делать, если начался пожар.

– Да… Но не в кабинете военного викариума, – возразила девушка, все больше увлекаясь своей версией. – В любом другом месте они, может, и не растерялись бы, а натворив такое в кабинете самого викариума, тут же сбежали.

– Ну, может быть, – неуверенно согласился Аметрин. – Я пытался посмотреть, что это за бумаги, но, кроме непонятных символов и знаков, ничего не смог разобрать. Нужно срочно отыскать отца и выяснить, что произошло.

– Но, Аметрин, мы не можем сейчас… А как же свадьба?

– Свадьба? – уставился на нее Аметрин. – Ах да… Свадьба господина Гелиодора. Я совсем забыл. Поэтому ты прилетела за мной?

Луна кивнула.

– А сколько времени?

– Много! Церемония вот-вот начнется. Давай сначала туда, а потом поищем твоего отца. Верхом на Лунфиче мы сможем быстро это сделать.

Аметрин некоторое время постоял, терзаясь сомнениями, но потом согласился:

– Хорошо, давай сделаем так. И спасибо, что прилетела. Теперь все кажется не таким мрачным.

Они спустились по скрипучей лестнице и с облегчением вышли на свежий воздух. Потом сели на Лунфича и, не мешкая ни секунды, взмыли вверх.

12

За час до выхода Анита сидела в спальне, заваленной свадебными платьями, и чуть не плакала. Она с самого утра примеряла их, но, несмотря на всю их красоту, ни одно не нашло отклика в ее сердце. Анита не находила себе места.

– Кого я обманываю? Мне уже не двадцать лет. Ну какие платья, Нефи? Они все слишком, слишком… свадебные, – наконец-то подобрала она нужное слово.

– А каким еще должно быть платье невесты? – удивилась Нефелина.

– Вот если бы моя свадьба была лет пятнадцать назад, то я бы не спорила. Но сейчас надевать свадебное платье – это смешно.

– Не преувеличивай, Анита. Можно подумать, ты древняя старушка. А ты полная жизненных сил красавица.

– Ага, полная. Только не сил. Согласиться на свадьбу в мои годы…

– Анита, перестань. Все знают, что ты давным-давно бы вышла замуж за Гелиодора. Но пожертвовала личным счастьем ради спасения нашей дочери.

– Я была счастлива, воспитывая Луну, – возразила Анита. – И ни о чем не жалею.

– Да, милая… Знаешь, кажется, я поняла, почему тебе не нравятся платья. И вижу, что можно сделать.

Нефелина, протянув Аните очередной носовой платок, подошла к манекену, на котором красовалось лазурное платье из гипюра, облегающее фигуру до колен. Внизу оно переходило в пышные оборки, свисающие до пола. У платья был асимметричный верх. Вырез шел наискосок от груди, поднимаясь к плечу и заканчиваясь длинным рукавом. Другое плечо было открытым, но не совсем. Его прикрывало тончайшее кружево, сплетенное волшебными руками воздушных мастериц. Взяв ножницы, Нефелина решительно отрезала все оборки.

– Нефи, что ты делаешь? – изумленно воскликнула Анита.

– Погоди! Я знаю, что тебе нужно.

Нефелина отрезала от платья изрядную часть, потом подозвала швею и дала ей кусок белоснежного фатина, показав, как его пришить к подолу, плотно собирая в складки.

Через несколько минут перед Анитой предстало чудесное платье. В меру строгое, но в то же время праздничное, утонченное и нежное.

Она, тут же примерив его, обратила сияющее лицо к Нефелине.

– Спасибо тебе! Да, это оно! В нем я чувствую себя легкой и красивой, но в то же время не такой легкомысленной, как молоденькие невесты.

Нефелина кивнула. Лишившись громоздких оборок, платье утратило пышность. Складки из белого фатина сделали его беззаботным и одновременно торжественным. В сочетании с лазурным верхом оно смотрелось так, словно Анита, как морская владычица, вышла из пенящихся волн. Хлопнув в ладоши, Нефелина радостно произнесла:

– Значит, укладываем волосы, и вперед. Иначе Гелиодор, не дождавшись тебя, хлопнется в обморок. И уж поверь, не найдется таких силачей, чтобы донести его до лазарета.

Анита рассмеялась и откинулась на спинку кресла, позволив мастерицам колдовать над ее прической.

И вот момент настал. Пузатые будильники деловито носились по комнатам, собирая гостей на свадебную церемонию. Луна, только-только успевшая надеть платье, помогала Сентарии чистить пиджак Аметрина, испачканный в пыли и паутине. Сам Аметрин был в ванной, где пытался отмыть руки и лицо от сажи. Ловко орудуя щеткой, Луна рассказала друзьям о погроме в кабинете викариума.

– Да уж! Есть над чем поломать голову, – сказал Эгирин.

– Я тоже так думаю, – откликнулась Сентария. – Я не знаю таких детей, кому взбрело бы в голову играть со спичками в кабинете военного викариума.

– Не скажи, – возразила Луна, – двоих я точно знаю, – и она показала глазами на Пиритти с Пироппо, которые, увлеченно пыхтя, начищали туфли брата, пребывающие в еще более плачевном состоянии, чем его военный пиджак.

– Ну, эти двое уникальны, – улыбнулась Сентария, – недаром их знает весь Драгомир. Они точно могли бы, но раз это не они, то больше некому. Вторых таких же шалопаев нет. Наш мир просто не выдержал бы этого. Так что, я уверена, никто бы не осмелился залезть в башню самого викариума.

– Тогда не знаю, что и думать, – воскликнула Луна.

– Тс-с-с, – прошипела Сентария, услышав звук открывающейся двери.

Из ванной в белоснежной рубашке вышел умытый и причесанный Аметрин. Влажные волосы лежали ровно, придавая ему неуловимое сходство с Ониксом. Бросив взгляд в зеркало, он, видимо, подумал о том же и поспешил растрепать их рукой.

– Дай я, – тихо сказала Сентария, подавая Аметрину чистый пиджак.

Взяв расческу, она встала на цыпочки и несколько раз провела ею по волосам Аметрина, придав им небрежно-растрепанный вид.

– Фьють-фьють, – многозначительно присвистнули Пиритти с Пироппо.

Будильник, уже ставший красным, подлетел к Луне и зазвонил ей прямо в ухо.

– Слышу, слышу, бегу! Вы меня извините, но я должна быть на площади раньше невесты, так что я на Лунфиче, – последние слова она прокричала уже из коридора.

Когда друзья выбежали из дворца, Луны уже и след простыл.

Луна пробежала по длинному проходу между стульев и, тяжело дыша, встала рядом с Нефелином.

– Все нормально? – обеспокоенно спросила та.

– Да! Аметрина я нашла! Они сейчас придут. А про остальное потом.

Зазвучал военный марш, и все гости встали, приветствуя пунцового Гелиодора, который в сопровождении старейшины Гарнетуса Андалузита быстро прошел к алтарю. Встав возле арки, украшенной синими и красными цветами, он нетерпеливо озирался в ожидании невесты.

Луна краем глаза увидела друзей, которые присоединились к гостям и смешались с толпой. Она выдохнула. Все успели, все на месте.

Военный марш сменился легкой музыкой, в которой слились воедино трели ручья и шепот реки. Она звучала и переливалась, окутывая слушателей свежестью и легкостью. Народ заволновался. Луна сжала похолодевшими руками букет, который должна была подарить новобрачным.

В проходе появилась сияющая Анита под руку со своим отцом, старым Азуритом. С ее плеч струился длинный шлейф, который тянулся за ней, словно лунная дорожка по воде. Анита шла, залившись румянцем, и не видела никого, кроме громадного Гелиодора, выглядевшего так, словно он действительно сейчас свалится в обморок.

Дальнейшая церемония прошла для обоих как в тумане. Они не могли вспомнить, что говорили им Ларимар с Андалузитом, старейшины их родных петрамиумов. Так как Анита была целительницей, то завершающую часть обряда произнес Гилмар. При этом он так задорно шевелил бровями, что насмешил всех зрителей и даже новобрачных. Те немного расслабились и свои «да» сказали уверенными и ясными голосами. Жених стыдливо поцеловал невесту, и брак был заключен.

После этого все смешалось, к новобрачным хлынули с поздравлениями. Александрит обнял сестру так, что у той хрустнули кости. Потом его оттеснила Нефелина, обдав ароматом духов. Затем появилась Луна, ее маленькая Луна, которая была уже почти с нее ростом. Она смеялась, обнимала Аниту и плакала. Анита сама чуть не расплакалась.

Потом была еще куча лиц, рук, объятий, букетов. И наконец Гелиодор подхватил ее и понес к выходу из павильона. Гости двинулись следом.

Выйдя из павильона, они чуть не оглохли от мощного рева, которым их приветствовала толпа. Люди кидали вверх синие и красные цветы и кричали так, что закладывало уши. Их было столько, что рябило в глазах. Людское море волновалось и качалось.

К молодоженам подкатила колесница, инкрустированная золотом и огненными камнями. Ее везла четверка коней с ярко-рыжими гривами и хвостами, похожими на языки пламени. А из-под копыт вырывались искры, которые золотым дождем рассеивались вокруг.

Гелиодор взял Аниту за руку, они торжественно поднялись на колесницу, и та тронулась. Длинный шлейф Аниты красиво развевался у нее за спиной. Тут же у входа в павильон остановилась вторая колесница. Ее везли лошади, окрас которых менялся от темно-синего до малахитового, а гривы и хвосты были усыпаны каплями воды. Александрит, пропустив вперед Варисцита и родителей, подал руку Нефелине и Луне.

Несмотря на общее веселье, Луну переполняли тревожные чувства. Внутри все цепенело от нарастающей паники. Она так крепко сжала ладонь отца, что тот вопросительно взглянул на нее. Луна нашла в себе силы улыбнуться и забралась в колесницу, которая мягко тронулась вслед за огненной.

Девушка со страхом оглянулась. Так и есть. У павильона остановилась следующая колесница, которую везли полупрозрачные воздушные лошади с гривами, напоминающими туман. В нее поднялись Криолина и Турмалина. Они пригласили к себе Гилмара и Андалузита, который уступил огненную колесницу новобрачным.

– Ну все! Сейчас приедет колесница за смарагдианцами, и все будет как в моем сне, – чуть слышно прошептала Луна, с ужасом глядя на то, как из-за угла выехала колесница, вокруг которой порхали стайки бабочек и крохотных птиц. Везла ее четверка лошадей с длинными зелеными гривами, украшенными цветами. На колесницу взошли Сардер с Янтарией, Эгирин и Цитрина, которой воздушные придворные помогли подняться по ступеням.

– Что ты шепчешь, Луна? – спросила Нефелина, обеспокоенная бледностью дочери.

Девушка, держась за поручень, обреченно проговорила:

– Все как в моем сне, мама. Который я видела по ту сторону земли. Тот кошмар, где черная слизь пожирала людей…

– Ну что ты, Луна! Мы уже обсуждали это. Это всего лишь воображение.

– Сейчас мы остановимся у исчезающей лестницы, – не слушая, пробормотала Луна. – Гелиодор с Анитой пойдут наверх, и произойдет что-то ужасное. Я знаю…

– Перестань. Все будет хорошо.

– Ты не понимаешь, мама. Я точно знаю.

– Прошу тебя, успокойся. Ты очень впечатлительная. Вся эта суета плюс тревога за Аметрина… Слишком много беспокойства в один день. Тебе просто нужно отдохнуть.

Луна мотнула головой и отвернулась, сжав кулаки. Предчувствие катастрофы завладело всем ее существом.

Колесницы, сделав круг почета, устремились в цветочную арку, сопровождаемые детьми, которые со свистом и радостными воплями бежали следом. Пролетев ее, они остановились. Все вышли и встали у подножия исчезающей лестницы в ожидании главной колесницы, которая пошла на третий круг, чтобы подъехать последней.

Люди заполонили лестницу, и Луна, наверное, впервые увидела всю ее целиком, ведь, пока человек стоял на ступеньке, она не пропадала. Зрителей с каждой минутой становилось все больше. Все ликовали.

Только Луна, снедаемая тревогой, выделялась из толпы. Аметрин с Сентарией заметили это и стали пробираться к ней сквозь толпу. Вместе с ними протискивались и Пиритти с Пироппо. Эгирин, перехватив обеспокоенный взгляд Сентарии, предупредил деда и тоже устремился к Луне.

– Что случилось? – спросила Сентария, наконец добравшись до подруги. – На тебе лица нет.

Луна не смогла выговорить ни слова. Ком в горле мешал дышать.

– Она боится, что сбудется ее сон, – объяснила Нефелина друзьям дочери. – Я никак не могу убедить ее, что это ерунда.

– Не ерунда, – запальчиво выкрикнула Луна, к которой от возмущения вернулся дар речи.

Эгирин насильно расцепил крепко сжатые кулаки Луны и взял ее ладони в свои руки. Луна рассерженно вырвалась, но целительная сила Эгирина успела ей помочь. Она даже немного расслабилась и сумела выдавить из себя улыбку.

Веселая музыка сменилась торжественным боем барабанов. Главная колесница, завершив круг почета, направилась в цветочную арку. Приветственные крики, словно волна, сопровождали ее.

– Ур-р-ра! – площадь взорвалась аплодисментами.

Гелиодор ловко остановил лошадей. Спрыгнув с колесницы, он подал руку Аните, с такой нежностью глядя на нее, что если бы вокруг были ледяные айсберги, то они бы растаяли и испарились без следа.

Анита нашла взглядом брата с семьей и заметно успокоилась. От всей этой пышности ей было немного не по себе. Она отвыкла от праздников, которыми славится Драгомир. И в глубине души предпочла бы тихий вечер в кругу самых близких людей. Но ее робкие слова утонули в возмущении родных. Такое событие должен видеть весь Драгомир.

Подождав, пока две девчушки расправят ее шлейф, она взяла Гелиодора за руку и ступила на белоснежную лестницу. Воздушные девушки парили над ними, осыпая новобрачных лепестками цветов и блестящей пыльцой. Анита с Гелиодором быстро поднялись и остановились наверху, чтобы помахать народу и дождаться родственников и почетных гостей.

– Вот видишь, – шепнула Нефелина дочери. – Все нормально! Они уже прошли эту лестницу, которая тебя так напугала.

Луна хотела бы вздохнуть с облегчением, но чувство надвигающейся опасности продолжало буквально кричать в ней. Она взяла за руки родителей и тоже начала подниматься. Друзья шли следом.

И тут где-то далеко у портала ударил гонг.

Да-да. Тот самый гонг, который звучал только тогда, когда над Драгомиром нависала настоящая опасность. Этот гонг молчал много лет, но война с Жадеидой вновь заставила его зазвучать. Первые удары драгомирцы услышали в тот день, когда ведьма отравила воду, едва не погубив всех обитателей океана. И затем не умолкал, предупреждая об остальных злодеяниях ведьмы. Справившись с ней, люди уже успели позабыть этот звук, похожий на вой смертельно раненного зверя.

Вся площадь мгновенно замолчала. Люди озирались в поисках опасности.

– Бам, бам, бам…

– Смотрите! – завопил какой-то мальчишка, показывая на небо.

Все задрали головы. Луна могла не смотреть туда. Она и так знала, что увидит. В небе образовалась огромная воронка, черный портал, которым пользовалась Жадеида, чтобы отправлять стражников в мир по ту сторону земли.

Только сейчас этот портал соединил Драгомир вовсе не с миром, из которого пришла Луна. Из воронки хлынула черная масса, которая с противным звуком – чвак! – соприкасалась с землей и застывала, словно желе.

Из нее стали появляться какие-то существа. Не похожие ни на людей, ни на животных скользкие твари, вымазанные с головы до ног липкой грязью. У них были глаза, но не было ртов, а вместо рук извивались склизкие щупальца. У них были ноги, но, сплетаясь друг с другом, они образовывали что-то похожее на корни дерева. Перебирая этими отростками, существа ловко передвигались по земле.

Это было порождение черного колдовства.

Гелиодор буквально толкнул Аниту к Нефелине с Луной.

– Прячьтесь во дворце! – прокричал он, перекрывая непонятный гул, который становился все громче. – И заберите старейшин.

Нефелина и Анита, подхватив юбки, бросились во дворец. Толпа металась по белоснежной лестнице, не находя укрытия. Часть людей внизу, обезумев от страха, ринулась в цветочную арку и застряла в ней, образовав плотный затор. Они бились в панике.

– Криолина, – закричал Александрит, – скажи своим, пусть сносят эту арку.

Та быстро отдала приказы воздушным придворным. Они нависли над аркой и попытались поднять дуги, которые держали конструкцию, но ничего не получалось. Дуги держали растения, за много лет слившиеся с ними в одно целое. Люди, зажатые внутри, завопили еще громче.

– Отойдите, – закричал огненный правитель, видя, что все напрасно и люди начинают гибнуть, так как обезумевшая толпа продолжала напирать.

Воздушные придворные взмыли в воздух, стараясь держаться подальше от воронки, из которой продолжала сочиться слизь.

Гелиодор послал мощную огненную волну, которая снесла верх арки вместе с обвивающими ее растениями. Нежные цветы даже не успели закричать, как были сожжены дотла мощным огненным потоком. Кристаллианцы тут же начали вытаскивать людей и по воздуху относить на безопасное расстояние. Постепенно толпа редела и наконец смогла проскочить сквозь арку, оставив на земле несколько десятков человек, погибших в давке.

Гелиодор тем временем построил воинов.

– В атаку! – закричал он и первым ринулся на склизких существ, размахивая отточенным клинком.

Воины, вдохновленные примером своего командира, храбро бросились следом. Зазвенела сталь. Но вскоре раздалась новая команда:

– Отступаем!

Существа были непобедимы. Зияющие раны от клинков на глазах затягивались, не причиняя им никакого вреда, а отрубленные конечности и головы тут же вырастали снова. Отбросив бесполезные мечи, воины, убедившись, что поблизости нет людей, которых поспешно уводили кристаллианцы, ударили по существам огненными шарами.

Но когда дым рассеялся, стало ясно, что тварей стало больше, а шары, пройдя сквозь них, улетели дальше и поразили дома манибианцев. Раздались оглушительные взрывы, и горизонт осветило зарево пожара.

– Отставить огневую атаку! – закричал Гелиодор.

Александрит с Варисцитом и Анитой, которой было сказано бежать во дворец, водными струями начали бить по существам, надеясь, что под напором воды те превратятся в грязь.

Старейшина Ларимар, который, как и Анита, даже не подумал отсиживаться в укрытии, вместе с Азуритом и Иолитой схватил первую попавшуюся колесницу и помчался к месту пожара, по пути прихватив еще нескольких сафайрианцев. Они принялись тушить огонь, не давая ему распространиться по всей деревеньке целителей.

Существа сначала вроде бы отступили, сбитые мощными струями, но затем вновь стали подниматься. Непостижимым образом их стало больше.

Из толпы вынырнула Луна в порванном платье и с грязным пятном на лице. Схватив отца за рукав, она прокричала:

– Папа, остановитесь! Их невозможно убить.

Александрит как раз окатил существо струей воды. После слов Луны он присмотрелся и ясно увидел, как вместо одного упавшего поднимаются двое.

– Прекратить атаку. Тихо-о-о! – зычно приказал он.

Правители замерли.

– Луна права. Чем больше мы пытаемся их уничтожить, тем больше их становится.

Сражающиеся застыли.

– Что же делать? – спросил Пиритти.

Они с Пироппо, грязные, как трубочисты, сновали между воинами, подавая им мечи.

– Надо подумать, – сказал Алекс. – Они пока не нападают, просто ползут по лестнице вверх.

– Надо подняться выше, – предложил Аметрин. – Ступени сначала пропадут, а потом, может, уже не появятся для этих тварей.

– А что, это идея, – пробасил Гелиодор. – Ступени появляются, когда на них наступает нога человека.

Он окинул строгим взглядом компанию, состоявшую из тех, кому было приказано прятаться во дворце, но решил разобраться с ними позже. Люди поднялись на самый верх, и белоснежные ступени растаяли в воздухе.

– Что это вообще за дрянь? – озадаченно спросил Варисцит.

– Кто же его знает, – откликнулась Криолина, не сводя глаз с черного пятна, которое ползло в сторону исчезнувшей лестницы.

Дойдя до обрыва, пятно замедлилось. Существа протянули свои щупальца вверх и шагнули туда, где должна была возникнуть лестница. Но ступени так и не появились, и порождения черной слизи провалились в бездну, окружавшую дворец Манибиона.

Друзья с облегчением выдохнули. У существ, видимо, не было разума, так как после падения первых остальные не остановились, а продолжали ползти вперед, один за другим исчезая в пропасти.

– Что же, первую победу мы почти одержали, – задумчиво сказал Александрит, глядя, как существа бездумно исчезают в пропасти.

Не успели правители перевести дух, как раздался оглушительный грохот и небо рассекла гигантская молния, какой никогда еще не видели в Драгомире. Все вокруг мгновенно стало серым от плотного тумана.

Из воронки под громовые раскаты и всполохи молний появилась высокая фигура в железной маске с длинным крючковатым клювом, как у хищной птицы. На его плече, радостно оскалив челюсти, сидел черный паук Обсидиан – хранитель колдовских книг – и довольно потирал волосатые лапы.

Человек завис над булькающей черной жижей и, довольный произведенным эффектом, насмешливо пропел:

– Сю-ю-юрприз!

Часть третья

1

На площади воцарилась мертвая тишина. Только булькала зловонная жижа, продолжавшая сочиться из воронки.

Мир вокруг потемнел. Казалось, воронка высосала из него все краски. Пыль оседала на мостовой, одежде, забивалась в глаза. Люди кашляли и задыхались. Не верилось, что всего несколько минут назад Драгомир жил, дышал и радовался. Хотелось ущипнуть себя и проснуться побыстрее. Драгомирцы перестали бояться уродливых порождений слизи, поняв, что те не причинят им вреда. Но со страхом смотрели на зловещую темную фигуру, представшую перед ними.

За спиной человека начали выстраиваться солдаты в черных плащах и масках с прорезями для глаз. Они были с головы до ног обвешаны оружием и одеты в прочные латы и кольчуги. Гелиодор с болью узнал доспехи, выкованные в его собственных мастерских. Воины Гарнетуса презрительно заулюлюкали, тоже поняв, что перед ними бывшие товарищи.

Тем временем за спиной предводителя собралась уже целая армия.

Тьма не упустила никого и всех, кто имел за душой черные мысли, призвала на свою сторону.

– Минуточку! – раздался голос главаря. – Нужно сначала обезопасить себя. Обсидиан, твой ход.

Паук метнул длинную ленту паутины прямо в воронку из которой текла жижа. Паутина опутала слизь и слилась с ней воедино. Через мгновение эта смесь застыла, став похожей на черное стекло. По «стеклу» побежали трещины, раздался оглушительный треск, и оно лопнуло, рассыпавшись на мелкие осколки с заостренными кончиками. Тысячи осколков заполнили небо, а потом с невероятной скоростью ринулись вниз. Через секунду они застыли над головами драгомирцев. Каждый – в нескольких сантиметрах от правого виска. Люди пытались отмахнуться, отогнать их палками, убежать. Все тщетно. Прозрачные осколки с обрывками черной паутины внутри двигались за своими жертвами, как приклеенные. Точно такие же, только поменьше, зависли и над хранителями.

Предводитель расхохотался:

– Теперь можно начинать разговор.

– Кто ты такой? И что тебе надо? – зычно крикнул Гелиодор.

– О, я столько мечтал об этой минуте, что позволю себе немного оттянуть знакомство и насладиться вашими попытками угадать, кто я. Это так щекочет нервы. Теперь вы все в моей власти, и спешить мне совершенно некуда.

Он помолчал, с удовольствием наблюдая, как люди пытаются избавиться от осколков с паутиной, а потом неожиданно рявкнул:

– На колени! Все до одного! Быстро! Иначе умрете прямо сейчас на этой площади!

– Да как ты смеешь! – вспылил Андалузит, старейшина Гарнетуса.

Он выскочил вперед, на ходу создавая огненный шар.

– Андалузит, стой! – Гелиодор бросился к нему, но не успел.

Шар, брошенный уверенной рукой, полетел прямо в наглые глаза, блестевшие сквозь маску. Предводитель не сделал ни малейшей попытки увернуться. Только зловеще расхохотался. Дальнейшее заняло не более двух секунд, но всем казалось, что прошла целая вечность.

Огненная сфера, так уверенно летевшая в цель, вдруг резко развернулась и устремилась обратно к Андалузиту. Тот даже не успел вскинуть руки, чтобы защититься.

– Решил быть первым? – зловеще рассмеялся человек в маске. – Я не против. Ты мне никогда не нравился, вздорный старик.

Андалузит покачнулся и рухнул. По его груди быстро расползалась черная паутина, вылетевшая из осколка. В считанные секунды она опутала все тело старейшины, и он исчез, словно его и не было. Паутина заметалась между людьми. Найдя Гелиодора, она соединилась с его осколком, который заметно увеличился.

– Оно питается магией, нам нельзя колдовать, – чуть слышно прошептала Луна, вспоминая свой сон, где огненный воин предупреждал ее об этом.

Воины Гарнетуса, увидев, что произошло с их старейшиной, издали страшный крик. В предводителя темных сил полетел целый рой огненных шаров.

Тот расхохотался:

– Глупцы! Давайте, давайте еще!

Каждый шар, развернувшись, безошибочно нашел воина, бросившего его. Напрасно те пытались увернуться или отбить огненный снаряд другим таким же. Вскоре вместо десятка храбрецов на площади остались сначала черные пятна, а потом зловещая пустота. Освободившаяся паутина вновь соединилась с осколком Гелиодора.

– Оно питается магией! – изо всех сил закричала Луна. – Остановитесь, иначе вы погибнете!

– Умница, – хладнокровно проговорил предводитель. – Хоть ты мне никогда не нравилась, ума тебе не занимать. Я рад, что ты наконец-то в моих руках. Давно хотел тебя заполучить. Твои способности и мой ум… О! Весь Драгомир будет у наших ног! Я даже подарю тебе вечную жизнь. Ты будешь полностью принадлежать мне.

– Ты ее не получишь! – гневно прокричал Александрит.

– Да ну?! Попробуй запрети! Если ты сейчас мечтаешь перерезать мне глотку, то я тебя разочарую. Меня не берет не только магия, но и обычное оружие. Я неуязвим.

Достав из ножен боевой клинок, человек полоснул себя по руке. Глубокая рана появилась на тыльной стороне кисти. Великолепно наточенное лезвие перерубило сухожилия и даже кости. Казалось, сейчас на мостовую хлынет море крови. Но ничего не произошло. Рана затянулась в тот же миг, и от нее не осталось ни следа.

– Впечатляет? Разумеется, впечатляет. По-другому и быть не может. Так что никуда вы не денетесь. Вы все подчинитесь мне.

Луна с ненавистью уставилась в прорези маски. Эти глаза были ей странно знакомы, и она почти узнала их, но предводитель отвернулся и произнес:

– Послушайте девчонку, правители! Иначе гибель людей будет на вашей совести, – он показал на увеличившийся осколок Гелиодора.

На лицах драгомирцев застыл ужас. У них перед глазами все еще стояли искаженные лица товарищей, которых за несколько секунд поглотила черная паутина. Гибель бесстрашного Андалузита поразила всех. Старый воин из любой передряги всегда возвращался живым. А тут какая-то паутина – и даже тела не осталось, чтобы достойно проводить его в мир забвения.

Люди замерли, боясь пошевелиться. Но глаза их сверкали гневом. Рядом застыли правители, которые тоже оказались бессильны перед черной магией.

– Замечательно, – предводитель потер ладони, как муха, приступающая к трапезе.

Луна искоса взглянула на Аметрина, стоявшего бок о бок с ней, и вдруг заметила, что возле него нет черного осколка.

– Аметрин, у тебя нет осколка, – прошептала девушка.

Тот, скосив глаза, с изумлением понял, что действительно свободен, и в эту секунду главарь крикнул:

– Эй вы там! Перестаньте шушукаться. А ты, рыжий, бери братьев и немедленно вниз. У меня кое-что для вас есть.

– Эгирин, на счет три – запасной план Мориона. Уводи Луну, – тихо проговорил Аметрин и, взяв братьев за руки, двинулся вниз, демонстративно долго ожидая, пока появится очередная ступенька.

– Быстрее!

– Да идем мы, идем, – пробурчал Аметрин и что-то вполголоса сказал братьям.

Те подтянулись и посерьезнели.

Подойдя к человеку в маске, Аметрин вдруг скомандовал:

– Раз!

В ту же секунду мальчишки бросились на предводителя и сшибли его с ног, вереща во все горло.

– Два! – Аметрин двумя точными бросками сбил черные камни Эгирина и Луны, вспыхнувшие в огненных сферах и растворившиеся в них.

Очнувшиеся стражники повалили его на землю, заломив руки за спину. Другие схватили за шкирку Пиритти и Пироппо, которые кусались, царапались и размахивали кулаками. Перебежчики, в отличие от их предводителя, не были неуязвимыми и получили несколько ощутимых ударов. Разозлившись, они подняли мальчишек, словно котят, за шиворот. Но те, даже болтаясь в воздухе, все равно умудрялись лягаться и бить врагов.

– Три! – закричал Аметрин, приподнимая голову.

Эгирин быстро проткнул палец ножом и, роняя капли крови на мостовую, начал колдовать. Перед ним образовалась воронка – вроде той, что сейчас крутилась в небе, только намного меньше.

– Прости! – шепнул он Чиру, с трудом оторвал ее от себя и сунул в руки Сардеру, а потом закричал:

– Луна, сюда!

Девушка на мгновение оцепенела. Она вспомнила такую же воронку, куда ее толкнул Морион. Вспомнила, как болталась в межпортальном пространстве, где неминуемо погибла бы, если б не Фиччик…

Маленький хранитель уже все понял, и его глаза наполнились слезами. Луна попыталась создать магический шар, чтобы освободить Фиччика, но поняла, что не успеет. Снизу к ним неслись стражники. Фиччик с ненавистью посмотрел на черный камень и, ласково погладив подопечную по щеке, решительно слетел с ее плеча:

– Беги. Тебе нельзя попадать в руки врагов.

– Черный Обсидиан! – загремел голос главаря. – Останови девчонку!

Паук метнул в девушку длинную ленту паутины. Луна схватила Эгирина за руку и прыгнула в крутящуюся бездну. Воронка бесшумно захлопнулась, и паутина, не найдя цели, упала на мостовую.

Фиччик и Чиру прижались друг к другу, с трудом сдерживая слезы. Сардер бережно баюкал маленьких хранителей в своих ладонях.

На мгновение воцарилась тишина. Из пыли, весь помятый, кряхтя, поднимался предводитель. Маска слетела с его лица, и все увидели его маленькие бегающие глазки, сальные волосы до плеч и длинный нос со странным утолщением на конце.

Толпа изумленно выдохнула:

– Карнеол!

Тот попытался вновь принять величественную позу. Но не успел. На него опять налетели Пиритти с Пироппо, которые, извернувшись, оставили в руках стражников куртки.

– Что ты сделал с нашим отцом? – кричали они, обрушивая на Карнеола тысячу ударов в секунду. – Говори, гад!

2

Переход через воронку из Драгомира в мир по ту сторону земли оказался еще более болезненным, чем через портал. К ощущению невыносимого давления добавилось кручение внутри сумасшедшей карусели.

Эгирин с Луной на бешеной скорости вертелись в воронке, изо всех сил стараясь не расцепить рук. Перед глазами все плыло, а тело сдавливала невидимая масса, не давая толком вздохнуть. Болели все кости, даже зубы – и те заныли. Луна удивлялась, что до сих пор не потеряла сознание. И вот, когда ей казалось, что она больше не выдержит, они перестали вращаться и рухнули на землю. В ту же секунду на них обрушились потоки воды, льющейся с грозного иссиня-черного неба. Они попали в эпицентр бури.

Эгирин с Луной с трудом встали, превозмогая тошноту и головокружение. Ветер сбивал с ног и кидал в лицо колючие ледяные брызги. Оглушенные и ослепшие, они согнулись, защищая лицо от ветра, и, с трудом переставляя ноги, побрели в поисках укрытия.

– Я вижу большое дерево, можно спрятаться в его корнях! – прокричала девушка.

– Нельзя! – ответил Эгирин. – Это опасно. В него может ударить молния.

– Тогда куда?

Они стояли посреди поля. По краям кое-где росли редкие деревья. Ветер пригибал к земле остатки нескошенных колосьев, а косые струи дождя сбивали зерно.

– Надо двигаться к краю поля! – крикнул Эгирин, пытаясь закрыть Луну от ветра. – Там должна быть канава или траншея для стока воды.

Луна не поняла, в чем его замысел. Но у нее не было сил спрашивать. В тонком праздничном платье она тряслась так, что зуб на зуб не попадал. Эгирин стащил с себя пиджак и накинул ей на плечи. Теплее не стало, ведь пиджак насквозь промок, но он хотя бы защищал от ветра, и девушка благодарно улыбнулась.

Они перебежали поле и практически кубарем слетели в глубокую канаву. Стены ее были опутаны узловатыми корнями, которые, видимо, поленились убрать, когда выкорчевывали деревья при разбивке поля. Вытащив широкий нож, Эгирин поспешно разрубил несколько толстых корней и стал рыть землю. Луна сообразила, что он хочет сделать, и бросилась помогать ему, посиневшими от холода руками выгребая мягкую почву. Вдвоем они быстро справились и забрались внутрь получившейся ямы. Затем прижались друг к другу, пытаясь согреться. Места здесь было ровно столько, чтобы сидеть, поджав ноги. В яме было холодно, зато они укрылись от дождя и пронзительного ветра. А буря продолжала бушевать, срывая ветки с редких деревьев и уничтожая остатки урожая, забытые человеком. Словно мир по ту сторону земли разозлился на непрошеных гостей и решил их прогнать.

И вот наконец буря выдохлась. Стих ветер, а затем и дождь. Последние капли упали на землю, и от черной тучи не осталось и следа. Солнце засияло, пытаясь теплыми лучами исправить то, что натворила буря. Луна с Эгирином, кряхтя и потягиваясь, выбрались из укрытия, пытаясь распрямить затекшие ноги.

– Не будем терять время, – распорядилась Луна. – Делай воронку, и отправляемся назад. Только перенеси нас куда-нибудь подальше от Манибиона. Лучше в Смарагдиус. Там мы сможем посоветоваться с Древлием. На нас вся надежда.

– Погоди, – смущенно перебил Эгирин. – Я не умею делать портал с этой стороны.

– То есть? – опешила Луна.

– Когда мы разрабатывали план захвата, отец научил меня делать воронку из Драгомира. Чтобы мы могли спасти тебя здесь, если что-то пойдет не так. Но как вернуться, он сам не знал. Это же черная магия. Отец в ней не разбирался, в отличие от…

Эгирин запнулся, как всегда, когда речь заходила о его матери. И у Луны закололо сердце от жалости.

– Черная магия, – растерянно повторила она. – Но откуда Морион вообще узнал это заклятие?

– От Гноючки. Тот не раз видел, как хозяйка создавала портал. Но он никогда не ходил с ней на эту сторону. Поэтому тоже не знал, как возвращаться.

– Но зачем Гноючка помогал нам?

– Он хотел спасти тебя, чтобы ты помогла мне. Он понимал, какая опасность нависла надо мной. Я думаю, он… любил меня, как сына.

Луна тяжело вздохнула.

– Ну хорошо. А на что Морион рассчитывал? Вот вы забрасываете меня сюда. А дальше?

– Отец надеялся, что ты найдешь дорогу к порталу.

– Но как? Мы с Анитой шли к нему неделю! И то от дома тетушки Мари. А сейчас я вообще не понимаю, где мы. Этот мир огромен!

– По идее, воронка должна была перенести тебя в знакомое место. Ты здесь столько времени жила и оставила след. По крайней мере, так говорил отец. Если он прав, то ты найдешь дорогу.

– Но где гарантия, что нас не будут ждать в портале Драгомира?

– Стражники наверняка уверены, что я владею этим заклятием полностью. Ведь я сын Жадеиды. А значит, они, скорее всего, думают, что мы уже вернулись в Драгомир. Думаю, им даже не придет в голову, что мы воспользуемся порталом.

– В общем, одни предположения, – устало вздохнула Луна. – Ладно. Будем исходить из того, что есть.

Она еще раз внимательно огляделась.

– Может, ты и прав, – задумчиво протянула она через какое-то время. – Кажется, местность мне действительно знакома. Рядом с домом тетушки Мари были такие же поля. В детстве я часто пряталась среди колосьев, мне нравился их запах. От ее дома я, пожалуй, найду дорогу к порталу. Только нужен компас.

– Будем надеяться, мы действительно недалеко.

– Жаль, что солнце садится. В сумерках все поля и деревья одинаковы. Ну ничего, завтра все увидим.

– Надо найти место для ночлега, если мы не хотим спать в канаве.

Луна кивнула и послушно пошла вслед за Эгирином. Но через мгновение остановилась и в ужасе воскликнула:

– Твой символ! Он исчез!

– Да, конечно, – поспешил успокоить ее Эгирин. – Мы же по ту сторону земли. Я не должен выделяться, поэтому он и исчез. Но когда мы вернемся в Драгомир, он появится снова.

Луна закатала рукав и увидела, что ее символ тоже пропал.

Она зябко поежилась. Закатное солнце не успело высушить одежду, и в наступившей вечерней прохладе ей хотелось только одного – согреться.

– Может, вызвать огонь? – предложила она.

– Ни в коем случае! – воскликнул Эгирин. – Тот, кто владеет черными книгами, способен чувствовать любую магию. Он будет пристально отслеживать все проявления магии в этом мире.

– Но что же тогда делать? – сникла Луна. – У нас ведь нет ничего, кроме наших способностей.

– У меня есть кое-что еще.

Эгирин открыл сумку, висевшую у него на плече, и Луна с изумлением увидела нож, спички, завернутые в непромокаемую бумагу, пакет сухофруктов, сахар, чай, шоколад и фляжку с водой.

– Ого! – воскликнула она. – Ты взял все это с собой на свадьбу?

– Привычка, – тихо ответил он. – Так и не смог от нее избавиться. Жизнь в петрамиуме Отверженных научила быть готовым ко всему. Раньше я еще всегда носил с собой котелок и плед, но не так давно выложил. И зря.

– Ничего себе, – потрясенно прошептала Луна. – Ну и жизнь у тебя была.

– Я не жалуюсь, – проговорил Эгирин и поспешил сменить тему: – Кстати, еще у меня с собой зелье перемещения. Жаль, что мы не успели выпить. Очень больно было?

– Какое зелье?

Эгирин вынул из сумки крохотные пузырьки.

– Зелье для безболезненного перехода. Делает человека нечувствительным к давлению. Если не выпить, то испытаешь все то, что испытали мы.

– Ха! Вот это да! – воскликнула Луна. – То есть я испытала все эти муки перемещения одна? А остальные пьют зелье перемещения? И никакой боли, никаких ощущений, что стены тебя сейчас раздавят, а глаза вылетят из орбит?

– Никаких, – ответил Эгирин. – Будем переходить назад, ты не почувствуешь вообще ничего.

– Ну хоть это радует.

Они миновали поле и остановились у леса, где росли вековые деревья. У Луны забилось сердце. Лес тоже показался ей знакомым. Неужели им и правда так фантастически повезло и они оказались недалеко от дома тетушки Мари? Хотя в сумерках вполне можно ошибиться. Луна решила не радоваться раньше времени и подождать до утра.

– Здесь мы легко найдем укрытие, – проговорил Эгирин. – А утром решим, что делать дальше.

Вскоре сумерки сменились темнотой, и на небе появились первые звезды. Эгирин успел собрать приличную охапку хвороста и теперь хлопотал у огромного дерева, обустраивая место для ночлега в его больших узловатых корнях. Он быстро застелил землю сначала ветками, затем мягкой травой. Потом ловко развел огонь. Луна боялась, как бы у нее на пальцах сами собой не зажглись язычки магического пламени, поэтому подошла, лишь когда огонь уже запылал. Живительное тепло костра разлилось по всему телу, и она с облегчением вздохнула. Луна воткнула рядом с огнем большую палку и повесила сушиться пиджак Эгирина. А сама встала поближе, печально оглядывая платье, еще утром бывшее таким нарядным. Сейчас оно напоминало линялую тряпку.

– Да, лучшей одежды для путешествия не придумаешь, – тихонько рассмеялась она, глядя на свои порванные чулки и оцарапанные носы золотистых туфелек.

– Обязательно что-нибудь придумаем, – в который раз оптимистично заверил ее Эгирин. – Разве здесь не найдется добрых людей, которые могли бы дать нам одежду?

Луна хмыкнула, вспомнив жадную тетушку Мари. Эгирину еще многое предстояло узнать о мире, в который они попали.

Ребята перекусили сухофруктами, глотнули воды из фляжки и съели по дольке шоколада. Он оказался таким горьким, что Луна поморщилась. Как ни странно, несмотря на скудность еды, они почувствовали себя полными сил, как будто съели полноценный ужин с сытным десертом.

– Как там наши хранители? – тяжело вздохнула Луна. – Жаль, что я не успела сделать огненную сферу и освободить их от осколков. Тогда бы мы смогли их взять с собой.

– Не смогли бы.

– Почему?

– В этом мире нет места для магических существ. Хранители ушли бы обратно в амулет.

– Ну и что?

– А где твой амулет?

– Ой! – Луна схватилась за шею.

Сегодня на ней красовалось колье из мелких золотых колечек, нанизанных друг на друга. Оно подходило к желтому платью, которое Луна надела на свадьбу, чтобы красиво смотреться на фоне лазурного наряда невесты. Кулон с лунным камнем остался лежать в шкатулке, брошенной прямо на кровати, ведь собирались они в страшной спешке. Луна похолодела, представив, как чужие руки хватают ее амулет и запихивают в карман.

– Вот-вот, – кивнул Эгирин. – Я тоже не взял свой перстень. Он мне немного великоват, и я постоянно боюсь потерять его. Чиру всегда рядом, в Драгомире царит спокойствие, вот я и расслабился.

– Значит, если бы мы взяли с собой хранителей, то они ушли бы в амулеты, которые лежат без присмотра и ими может завладеть кто угодно?

– Да. И нам было бы сложно найти их.

– Теперь я даже рада, что мне не хватило времени. Но как же так? Я всегда носила его с собой. Или не всегда? – Луна задумалась.

Она тоже привыкла, что Фиччик рядом, и теперь была почти уверена, что амулет частенько оставался дома.

– Именно поэтому из амулетов появляются хранители, иначе мы бы часто оставались без защиты, – ответил Эгирин.

Луна печально вздохнула.

– Мне так его не хватает. Как он там сейчас?

– Скорее всего, их заберут в тюрьму, чтобы они служили для нас приманкой. Враги ведь понимают, что, попав обратно в Драгомир, мы постараемся вернуть наших хранителей.

– В тюрьму?! – воскликнула Луна.

– Поверь, во время войны более безопасного места, чем тюрьма, не найти. Они будут заперты, накормлены и под строгим присмотром. Никто их не тронет. Так даже лучше, чем если бы они болтались по Драгомиру, охваченному сражениями, рискуя погибнуть.

– Я надеялась, они останутся с нашими родными. Бедные крошки…

– Не такие уж и бедные. Они еще доставят всем хлопот, вот увидишь, – улыбнулся Эгирин.

– Это точно! Фиччик одними разговорами может довести кого угодно.

– А Чиру отлично умеет драться.

Луна опять вздохнула и с благодарностью приняла у Эгирина еще одну дольку шоколада. Юноша подбросил в огонь сухие ветки, которые весело затрещали. Это был длинный день, и неудивительно, что Луна уже клевала носом. Тепло костра и близость Эгирина успокаивали ее. Ветер тихо шуршал в кронах деревьев, голова тяжелела. Луна сама не заметила, как уснула.

Эгирин еще долго сидел, следя за костром. В отблесках огня он разглядывал спящую Луну, которая забылась беспокойным сном и постоянно вздрагивала. Юноша обещал себе, что сделает все возможное и невозможное, чтобы защитить ее. Вспомнив слова предводителя о женитьбе, он сжал кулаки.

– Никогда этого не будет! – процедил он сквозь зубы.

Неожиданно Луна резко села.

– Что? Опять сон? – вскинулся Эгирин.

– Нет, – Луна посмотрела на друга горящими глазами. – Я поняла, кто был под маской! Карнеол!

– Ты уверена?

– Да! Этот взгляд убегающей крысы, я его узнала сразу. Но меня сбил с толку голос. Никогда не слышала, чтобы Карнеол говорил так повелительно. Но сейчас я вспомнила его взгляд. Это точно он.

– Карнеол? – с сомнением протянул Эгирин. – Вряд ли он смог бы собрать целую армию.

– Он нет. Но я знаю, кто смог бы.

– Понимаю, кого ты имеешь в виду, – вздохнул Эгирин.

– Да, его, – кивнула Луна.

3

Когда Луна с Эгирином скрылись в воронке, все драгомирцы, собравшиеся на площади, вздохнули с облегчением. Конечно, это лучше, чем попасть в лапы Карнеола. Луна жила в том мире тринадцать лет, так что не пропадет. Тем более с ней Эгирин, вместе они точно справятся.

– Ничего не можешь сделать правильно, глупец! – раздался вдруг чей-то резкий голос.

Сквозь разрушенную цветочную арку на площадь влетел высокий всадник на черном коне. Он тоже был в маске. Паук радостно бросился ему навстречу и, ловко перебирая лапками, забрался на плечо. Карнеол тоже суетливо метнулся к величественной фигуре, но всадник оттолкнул его ногой, да так сильно, что помощник викариума уже в который раз упал в пыль.

Осадив коня у дворца, человек выпрямился в седле и высокомерно взглянул на правителей и людей, стоявших за их спинами.

– Не радуйтесь! Я все равно заполучу девчонку. Стражники отыщут ее, где бы она ни была.

– Господин! Это я виноват, простите меня! Я не знал, что парень владеет заклинанием портала. И не ожидал, что мальчишки бросятся на меня, – Карнеол подскочил к всаднику и, вцепившись в его сапог, уткнулся лбом в начищенное голенище.

Тот зло взглянул на него в прорези на маске и взмахнул жезлом, на кончике которого вспыхнул огонь, вытянувшийся в длинную ленту. Всадник щелкнул огненным бичом, и на Карнеола посыпались искры. Тот отпрянул и упал на колени.

– Убирайся. Ты испортил мой план. Тебе всего лишь нужно было нагнать страху и потянуть интригу для моего эффектного появления. Но ты даже с этим не справился.

Предводитель был зол. Страшно зол. Особенно на то, что Карнеол устроил демонстрацию неуязвимости, израсходовав на это всю силу заклятия. Его он берег для себя. Теперь придется уговаривать Обсидиана вновь сотворить нечто подобное. А это снова жертвы. Много жертв. Ярость захлестнула предводителя, рука потянулась к кинжалу, но он остановился. Если он расправится с Карнеолом на глазах правителей, те поймут, что неуязвимость – это блеф.

– Прочь! Пока я не разделался с тобой! – закричал он.

– Еще один прихвостень ведьмы, – презрительно произнесла Анита. – Откуда вы только беретесь?

Железные маски с птичьими клювами напомнили ей стражников, которые схватили ее в мире по ту сторону земли. Правда, у этого человека маска была покрыта позолотой. Зато манера поведения ничем не отличалась. Такая же напыщенная поза с неестественно прямой спиной и надменный взгляд сквозь прорези маски.

В руках у всадника был жезл, способный извергать пламя. Гелиодор вздрогнул, признав огненного воина.

Анита тоже увидела кнут, и рука ее непроизвольно потянулась к плечу, куда два года назад обрушился удар подобного чудовищного орудия. На том месте долго оставался уродливый рубец, который Александрит смог убрать только после падения ведьмы.

Вспомнив ту боль, Анита разозлилась еще сильнее.

– Все так же прячетесь за масками. Презренные предатели и трусы.

– А ну молчать! – взревел главарь. – Ваше время кончилось. Теперь Драгомир мой!

Аметрин напряженно вслушивался в голос всадника. Все три брата стояли на коленях со связанными за спиной руками. И вдруг Пироппо осипшим, совсем не детским голосом произнес:

– Папа?

Вся площадь беззвучно охнула. Наступила оглушительная тишина.

Всадник неторопливо снял маску и явил миру свое лицо с надменным профилем.

Да. Это был Гиацинт, правая рука Гелиодора, военный викариум, знающий Драгомир и все его секреты, сын начальника караула Галита, отец Аметрина и Пиритти с Пироппо, которые в немом изумлении таращились на него.

– Я тысячи раз представлял себе этот момент, и, признаюсь, вы превзошли все мои ожидания. Видели бы вы свои физиономии! Все эти годы я прятался в тени Обсидиана, – Гиацинт погладил паука, который разглядывал всех, сложив лапки. – Сначала поставлял сведения Жадеиде, затем готовил восстание. Но теперь настало мое время!

– Но как? – Гелиодор справился с изумлением. – Мы же сняли с тебя все подозрения. Ты не мог быть доносчиком, физически не мог…

– Ха, ты забыл, мой дорогой друг, что, когда вырвал у меня победу в поединках, мне вместо силы алмаза досталась энергия рубина. Настолько жалкий приз, что вы и думать о нем забыли. Но именно благодаря этому дару, которым меня наградила доверчивая Эссантия, я столько лет дурачил вас. Я могу перемещаться на большие расстояния, практически не тратя время. Поэтому у меня всегда есть надежное алиби. Правда, сейчас из-за возрождения ваших дурацких поединков вы стали иногда вспоминать о титулах. И рано или поздно догадались бы. Так что пришлось немного затуманить вам разум. Это было забавно.

Только теперь правители поняли, откуда взялись странные провалы в памяти, которые не давали им покоя в последнее время.

– Как ты мог! – вскричала Криолина. – Мы доверяли тебе!

– Я творил такие дела практически у вас под носом. На вашем месте я бы в два счета вычислил шпиона. Но вы ничего не заподозрили. Только этот ищейка Празет все-таки учуял запах черной магии от моей раны на руке, когда я кормил кровью колдовские книги и оживлял статую Жадеиды. Именно поэтому я избавился от него, как только представилась возможность.

– Что? – воскликнул Александрит.

– Да-да, я запер старика в его комнате. Он сначала стучал в дверь, просил, чтобы его выпустили. А когда он затих, я положил его на кровать и тихо ушел. Никто даже не подумал, что в комнате был кто-то еще.

– Это невероятно, – заплакала Анита.

– О! Я даже хуже, чем ты думаешь, – довольно рассмеялся Гиацинт. – Сколько раз вы могли меня поймать, но вам всегда было достаточно моих объяснений. А как я ловко подсунул вам Мориона! Именно я надоумил Жадеиду задействовать его и отвести подозрения от меня. И вы поверили. Он так и умер с мыслью о том, что вы считаете его предателем. А заодно избавил меня от Жадеиды, не пришлось делать это самому!

Викариум упивался своим рассказом. Впервые он был в центре внимания. Больше всего на свете ему надоело быть на вторых ролях. Он искренне гордился тем, что столько лет дурачил правителей, восторгался своим умом и ловкостью.

– Да ты, да ты… – грудь Сардера раздувалась, словно кузнечные меха.

– Ну, ну, кто я? – глумился Гиацинт. – Давай, говори. Все равно, кроме слов, вы больше ничего сделать не можете. Вы бес-силь-ны. Наши маленькие камушки будут следить за вами день и ночь.

И он вновь погладил паука, сотворившего осколки, которые хищно мерцали рядом с драгомирцами.

Его разглагольствования прервал тихий стон, и правители, оглянувшись, увидели Галита, который упал на колени, а потом и вовсе завалился набок.

– Дедушка! – закричал Аметрин.

Он вскочил, и стражники тут же повисли на нем. Пиритти с Пироппо тоже завопили и, лягаясь, попытались освободиться из крепких рук.

Александрит и Анита бросились к старику. Анита бережно приподняла его голову и подложила под нее свернутый пиджак Гелиодора. Алекс привычно протянул руки и вдруг понял, что не чувствует тепла. Он напрягся, и на ладонях появилось едва заметное свечение, которое тут же втянулось в его осколок. Камень немного увеличился в размерах.

Галит тяжело дышал, его губы посинели, глаза закатились.

– Дай мне помочь твоему отцу! – воскликнул Александрит. – Он умирает.

– Молчать! – рявкнул Гиацинт.

– Разойдитесь, расступитесь, – раздался вдруг уверенный голос Гилмара.

Он подбежал к Галиту с тяжелой сумкой, в которой звенели склянки, опустился на колени и достал пузырьки. Сильно запахло травами. Он смочил вату жидкостью из одного пузырька и сунул под нос старику. Тот судорожно вдохнул, губы его приоткрылись, и Гилмар ловко влил ему в рот содержимое второго пузырька. Затем он расстегнул рубашку Галита и принялся делать массаж сердца. Алекс и Гелиодор стали энергично растирать руки и ноги старика, восстанавливая кровообращение. Через несколько минут Галит начал приходить в себя. Невзирая на гневные окрики викариума, Гелиодор подхватил старика на руки и отнес во дворец, где уже организовали лазарет. Гилмар остался присматривать за больным, а огненный правитель вернулся на площадь.

– Все в порядке! Он будет жить, – прокричал он потрясенным драгомирцам. – А ты можешь продолжать свои россказни.

– Вот еще, – Гиацинт немного растерял уверенность.

По его лицу пробежало раздражение. Он уже жалел, что позволил Гелиодору уйти с площади.

«Надо было запустить огненную волну и избавиться от него навсегда», – с досадой подумал он.

Но расстояние между ним и Гелиодором было слишком большим. Кроме того, направлять волну пришлось бы высоко вверх. Гиацинт засомневался, сможет ли это сделать. Отчего еще больше разозлился и прокричал:

– Вы думали, что Жадеида – ваш враг. А она была лишь марионеткой в моих руках. Я использовал ее как посредника между мной и книгами. Думаете, вы знаете, что такое война? Нет. Война началась только сегодня! И я заставлю всех, кто против меня, плакать кровавыми слезами.

Люди стояли как вкопанные, никто даже не шелохнулся.

– Правителей – в подземелье, по разным камерам.

Стражники затопали тяжелыми сапогами по белоснежной лестнице, которая явила свои ступени. Ведь никто не учил ее отличать своих от врагов.

Стражники с опаской приблизились к правителям. Те больше не могли пользоваться магией, но их авторитет все равно был очень велик. Большинство стражников пошли за Гиацинтом, так как привыкли беспрекословно подчиняться военному викариуму. Он ясно объяснил им свои мотивы, приправив речь изрядной долей колдовства.

«В Драгомире должно быть единовластие, а не пять правителей, каждый из которых тянет одеяло на себя. Из-за них только хаос и вечные споры, кто главнее», – говорил он.

«За справедливость!» – подначивал Гиацинт.

«За справедливость!» – соглашались одурманенные его речами воины.

Поэтому сторонников у него было много, но сейчас, оказавшись лицом к лицу с правителями, они оробели и медлили, не решаясь подойти ближе.

– Армия у тебя – просто мечта! – крикнул Гелиодор викариуму.

– Взять их! – завизжал Гиацинт.

Тогда стражники наконец решились и схватили правителей за руки.

– Не трогать меня, – приказала Криолина. – Я сама пойду.

Предатели невольно попятились.

– Хранителей тоже в камеру, – скомандовал Гиацинт. – Девчонка с ведьминым сынком точно попытаются освободить их, когда вернутся.

Один из воинов подошел к Сардеру, чтобы забрать Чиру и Фиччика. Едва он приблизился, хранители вцепились острыми зубками в его широко расставленные ладони. Стражнику пришлось изрядно повозиться, прежде чем он справился с двумя крохотными созданиями.

– Аметрин, Пиритти и Пироппо, за мной, – скомандовал Гиацинт.

Он спрыгнул с коня и зашагал к главному дворцу, занять который мечтал уже много лет. Стражники рывком подняли братьев на ноги. Аметрин с мальчишками не двинулись с места.

– Ну?! – окликнул их отец, успевший уже подняться на несколько ступеней.

– Что вы стоите? Это же ваш отец, вы обязаны слушаться, – заискивающе зашептал Карнеол. – Ну же, господин Гиацинт не любит ждать.

Аметрин брезгливо посмотрел на него. Близость к черным книгам никого не красила. Карнеол уже скрючился, потемнел лицом и стал похож на Гноючку.

– Значит, это ты? – тяжело сказал Аметрин отцу. – Столько лет ты вел тайную войну против Драгомира. А потом и против собственного сына.

– Не против, а за. У меня на тебя другие планы.

Гиацинт рассмеялся. Его смех тут же угодливо подхватил Карнеол, а следом и другие воины.

– И как удачно подвернулась эта свадьба. Жаль, я немного опоздал. Хотел сорвать ее до обмена клятвами, чтобы Гелиодор так и умер холостым.

– Знаешь что, – перебил отца Аметрин. – Ты лучше не развязывай меня. Иначе полетишь с этой лестницы до самого низа.

Карнеол испуганно зашипел:

– Ты что? Господин, мальчишка не в себе. Не обращайте внимания.

– Предатель! Ты что, идешь против отца?

Гиацинт слетел вниз и наотмашь хлестнул сына по лицу своим огненным бичом. Голова Аметрина дернулась, с рассеченной губы брызнула кровь. Лисса угрожающе зашипела, но тут же была сброшена с плеча тяжелой рукой. Флави и Руби бросились ей на помощь.

– Не-е-ет! – легкая фигурка с копной зеленых волос в один миг сбежала вниз и пролетела сквозь ошалевших стражников. Судорожно обняв Аметрина, Сентария подняла глаза на Гиацинта и тихо сказала:

– Он-то как раз не предатель. В отличие от вас.

Она зачерпнула пригоршню мелких камней и пыли и швырнула в лицо Гиацинту. Тот легко увернулся и издевательски расхохотался:

– Это все, что вы можете?! Кидаться пылью! Еще бы лепестками меня осыпала!

Он замахнулся, чтобы обрушить на Сентарию огненную плеть, но Аметрин выскочил вперед и заслонил собой девушку.

– Только и можешь, что бить тех, кто слабее, и прислуживать мерзкому пауку, – с ненавистью процедил он, сплюнув кровь на землю.

– Пш-ш-ш, – зашипел паук, разматывая паутину.

– Не сейчас, Обсидиан. Ты еще получишь свою жертву, – успокаивающе сказал Гиацинт. – А с этим все понятно. Сделай ему осколок, как у всех.

Паук с готовностью исполнил приказание, и возле головы Аметрина завис мерцающий камень.

– Пиритти, Пироппо, за мной! – приказал Гиацинт.

Братья злобно глянули на отца и отвернулись.

– Быстро, я сказал! – гаркнул Гиацинт.

– Не тронь их, – угрожающе произнес Аметрин.

– Ладно, мне надоел этот цирк. Карнеол, идем! У нас полно дел. Нужно обустроиться в главном дворце и назначить управляющих петрамиумами. Все свободны, я соберу вас, когда будет готов мой первый указ.

– А ваши дети? – спросил Карнеол.

– У меня нет детей. Пусть идут куда хотят, мне они не интересны.

4

Проснувшись, Луна не сразу поняла, где она. Все вокруг было затянуто густым осенним туманом. Девушка плотнее закуталась в пиджак и с благодарностью взглянула на Эгирина, спавшего по другую сторону костра. Видимо, он накрыл ее ночью, когда пиджак полностью высох.

Вчера, поняв, кто столько лет скрывался в тени обсидиана и был правой рукой Жадеиды, они еще долго не могли уснуть и полночи жалели Аметрина и Пиритти с Пироппо. Но усталость в конце концов одолела их, и они не заметили, как провалились в сон без сновидений. Луна, хоть и замерзла, все-таки умудрилась отдохнуть и чувствовала себя довольно сносно. Или это сырой туман бодрил так, что хотелось пробежаться? Луна вскочила, поняв, что ни секунды больше не сможет лежать на сырой земле, которая еще не успела просохнуть после вчерашнего дождя. Она подбросила дров в тлеющий костер и принялась энергично прыгать и приседать, чтобы хоть немного согреться. Эгирин открыл глаза, улыбнулся и тоже встал, зябко потягиваясь.

– Ну и холодина! В Драгомире такого нет. С утра сразу тепло.

– Это из-за дождя, – переводя дыхание, ответила Луна. – Когда земля просохнет, станет теплее. Но ненадолго. Уже осень. Так что надо поторопиться, чтобы добраться до портала до наступления холодов.

– Осень, – мечтательно проговорил Эгирин. – Никогда не видел осень, только читал о ней.

– Если мы будем долго возиться, то ты успеешь с ней познакомиться. А не хотелось бы. Встретить осень в лесу – приятного мало.

– Тогда придется поспешить.

Подкинув в костер еще пару толстых сучьев, Эгирин ненадолго углубился в лес и вернулся крайне довольный, неся в руках кусок бересты.

– Смотри, что я нашел, – радостно сказал он. – Здесь недалеко растет береза, а рядом с ней ручей. Так что у нас будет чай.

– Чай? Но как ты вскипятишь воду без котелка?

– Легко!

Эгирин срезал ивовый прут и быстро очистил его от коры. Затем он пропустил его через четыре угла бересты и стянул их. Получился небольшой берестяной мешок. Вставив внутрь распорку, чтобы береста не гнулась, Эгирин налил воды и подвесил «котелок» над костром. Вскоре вода закипела. Добавив щепотку чая, Эгирин аккуратно перелил содержимое берестяного мешочка обратно во фляжку.

– Осторожно, очень горячо, – сказал он, протягивая фляжку Луне.

Та взяла ее, сложив рукав пиджака вдвое, и с наслаждением вдохнула чайный аромат.

– Когда у тебя ничего нет, начинаешь ценить такие простые вещи, как обыкновенный чай, – сказала она.

Когда они закончили завтрак, состоявший из сухофруктов, шоколада и очень вкусного чая, отдававшего березовой корой, солнце разогнало туман, и Эгирин с Луной наконец-то получили возможность оглядеться.

Луна вскочила, не веря своим глазам.

– Мы у дома тетушки Мари! – радостно закричала она. – Эта дорога ведет вдоль поля к дому. Я ее узнаю, я по ней ходила в школу!

– Ты уверена?

– Да! Видишь вон то корявое дерево? Я его ни с каким другим не перепутаю. Дядя Руперт несколько раз хотел срубить его, а я просила, чтобы он не делал этого. Мне нравилось представлять, что там живут крошечные лесные феи. Совсем рядом с деревом – наш дом!

– Тогда идем скорее, попросим помощи.

Луна растерялась, и ее радость улетучилась.

– Я не уверена, что они помогут…

– То есть? – не понял Эгирин.

– Тетушка Мари и ее семья не любят чужих. Если честно, они вообще никого не любят, даже друг друга. Они не станут помогать нам. Лучше пойдем в городок, где находится моя школа. Это недалеко, – Луна махнула рукой вправо. – Попытаемся раздобыть там одежду и еду, а затем двинемся к порталу. Анита говорила, что надо идти строго на запад, тогда через семь дней мы доберемся до него.

– Странные здесь люди, – пробормотал Эгирин. – Как можно не помочь человеку, попавшему в сложное положение?

– В этом мире не все так просто, – запнувшись, сказала Луна. – У нас с тобой такой вид, что нас могут принять за беспризорников и отправить в сиротский дом. Особенно меня. Ты выглядишь старше и одет приличней.

– В какой дом?

– В дом, где живут дети, чьи родители умерли или бросили их.

– Бросили собственных детей? – изумился Эгирин.

Даже его мать, уйдя с головой в черную магию, не бросила его, а потащила за собой в петрамиум Отверженных. В Драгомире вообще не знали, что такое одинокие, никому не нужные дети. Всегда находился кто-то, чтобы о них позаботиться.

– Ну да, например, потеряли работу, и им стало не на что кормить детей. Вот они и оставили их.

– Но ведь работа есть всегда! И почему нечем кормить? Куда делась вся еда?

– Ой, это так сложно, я тебе потом объясню. В общем, нас могут принять за сирот и насильно отправить в такой дом.

Оттуда сложно сбежать, там постоянный надзор. А я сейчас похожа на беспризорницу и вызову подозрения.

– Но если у них нет родителей, значит, должны быть бабушки и дедушки или прабабушки и прадедушки, – продолжал возмущаться Эгирин, не в силах принять тот факт, что осиротевшие дети могут быть никому не нужны.

– Люди этого мира не живут так долго, в среднем лет до восьмидесяти. К тому же старики сами нуждаются в заботе.

– До восьмидесяти? – эхом повторил потрясенный Эгирин.

– Времени у нас будет много, я все тебе расскажу, а пока сделаем вот что.

Луна взяла у Эгирина острый нож, аккуратно отпорола подкладку пиджака и сделала из нее нечто вроде косынки, под которую спрятала волосы, собрав их в пучок. Затем она сняла золотое колье и, завернув в остатки подкладки, бережно спрятала в карман. Отстегнула от платья пояс и, надев пиджак, подпоясалась и закатала рукава. Эгирин не сводил с нее глаз.

– Ладно, про пиджак я понял. Ты постаралась приобрести более-менее приличный вид, так как платье твое практически погибло. Но косынка зачем? Если честно, она немного дурацкая, лучше ее снять.

– Увы, – вздохнула Луна. – Таких волос здесь нет ни у кого, и все будут смотреть на меня. А лишнее внимание нам ни к чему. Ну пошли, попробуем найти какую-нибудь маленькую лавочку, чтобы продать мое колье. На нормальную одежду нам нужны деньги.

– А что такое деньги?

Луна махнула рукой. Теперь она поняла, что чувствуют ее друзья, когда она задает свои глупые вопросы про Драгомир. Но объяснять сложное устройство мира, где она выросла, сейчас не было времени. Друзья затушили костер и вышли на дорогу, ведущую к городу.

– Кто вы такие? – неожиданно раздался суровый голос сзади.

Эгирин с Луной замерли и начали медленно поворачиваться.

– Не двигаться! – скомандовал голос. – У меня ружье, и оно заряжено. Повторяю вопрос: кто вы такие и что делаете на нашей земле?

Несмотря на приказ, Луна быстро обернулась и увидела долговязого юношу, который враждебно смотрел на них. Эгирин тут же вышел немного вперед, заслонив собой девушку.

– Извините, мы уже уходим, – примирительно сказал он, косясь на ружье в руках незнакомца.

Он не знал, что это такое, но направленный на них ствол выглядел угрожающе.

– Стефан? – прошептала изумленная Луна, глядя на юношу.

Она с трудом узнавала его. От прежнего Стефана остались только нахмуренные брови и колючие глаза, чей взгляд прожигал насквозь. Он сильно похудел. Даже не так. Он был на грани истощения: щеки ввалились, и скулы резко выступали на бледном лице. Кроме того, Стефан вырос и теперь был выше Луны на целую голову.

– Луна? – Стефан отшатнулся, словно увидел привидение.

Бросив ружье, он медленно приблизился и сдернул косынку с ее головы. Волосы девушки упали тяжелой серебристой волной.

– Это правда ты? – Стефан в страхе попятился.

– Осторожней! – крикнул Эгирин.

Но Стефан не услышал. Продолжая пятиться, он споткнулся о камень и со всего размаха рухнул на землю.

Луна подбежала и присела рядом.

– Ты помнишь меня? – тихо спросила она. – Но как? Ты же должен был забыть.

Стефан смотрел на девушку и беспомощно открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.

– Стефан, ты помнишь меня? – настойчиво повторила Луна.

Он закрыл лицо руками и невнятно забормотал:

– Отойди, отойди от меня… Я тебя придумал… Я уже вылечился… Я здоров!.. Сгинь, тебя нет.

– Как же нет? Вот она я. Я настоящая.

– Нет, нет! Я тебя придумал! Так врач сказал. Я просто забыл выпить таблетки, вот ты и пришла. Уходи, тебя нет…

– Но, Стефан…

– Подожди, Луна, – вмешался Эгирин. – Ты же видишь, у него шок.

Эгирин осторожно присел рядом и, глядя Стефану в глаза, проговорил:

– Ты ничего не придумал. Ты не болен. Дыши глубже. Давай вместе на раз-два-три, – Эгирин положил ладонь на лоб Стефана.

И хоть он не пользовался магией, его мягкий голос постепенно успокоил Стефана. Впалые щеки порозовели, взгляд перестал быть таким затравленным. Юноша вскочил, отряхивая штаны от прилипшей травы.

– Посмотри на меня! – повторила Луна. – Я настоящая.

Стефан осторожно ткнул в нее пальцем. Луна никуда не исчезла.

– Ладно, а теперь объясните, что все это значит? – почти спокойно спросил он.

– Что именно? – поинтересовалась Луна.

– Куда ты исчезла? И откуда сейчас взялась?

– Это долгая история… Сначала расскажи, что ты помнишь.

– Я помню все! – неожиданно закричал Стефан. – Как ты жила в нашем доме! Как я тебя изводил! Как ты делала за меня уроки! Как мы бегали в школу! А потом ты исчезла! На следующий день после твоего дня рождения! Два года назад. Как будто тебя и не было. И мои родители не помнят ничего. Что ты с ними сделала? – он подскочил к девушке, схватил ее за плечи и начал трясти. – Почему они мне говорят, что я тебя придумал и ничего этого не было? Когда ты есть!

Эгирин решительно оттеснил Стефана.

– Убери руки, – с угрозой произнес он. – Она тебе все расскажет. Успокойся.

Потирая плечи, Луна глубоко вздохнула. Стефан вновь сел на землю и опустил голову на согнутые колени. Плечи его вздрагивали.

Луна вновь присела рядом.

– Прости. Я не знала, что все будет так. Ты должен был забыть.

– Что? Что я должен был забыть? – срывающимся голосом прокричал Стефан.

– Меня, Аниту, нашу жизнь…

– Так все-таки ты была? Ты жила с нами? И Аниту я помню.

– Да, мы росли вместе. И ты постоянно дразнил меня.

– Извини, я был глуп.

– А потом мне пришлось покинуть ваш дом.

– Да, ты пропала на следующее утро после твоего дня рождения. Я проснулся поздно, так как всю ночь не спал. И пошел искать тебя в твоем любимом месте в саду. Я хотел убедиться, что ты простила меня, и помириться. Но тебя там не было. Я спросил у мамы, где ты. И тут началось.

– Что началось?

– Врачи, таблетки, уколы, клиника… Потом я понял, что никто не знает о твоем существовании, кроме меня, и по всему выходит, что я тебя выдумал. Когда я это признал и перестал настаивать, меня отпустили домой. И вот я здесь и ты здесь… Я сумасшедший? Мне нужно опять в клинику?

– Какой кошмар, – чуть не плача, проговорила Луна. – Если бы мы знали! Ты не сумасшедший! Эгирин, – девушка умоляюще посмотрела на друга, – я не знаю, как сказать ему правду. Он подумает, что мы все свихнулись.

– Какую правду? – тут же спросил Стефан.

– Надо сказать все как есть, Луна, – сказал Эгирин и, присев возле Стефана, тихо спросил: – Стефан, ты веришь в чудеса?

– Во что? – растерялся тот.

– В чудеса, в магию, параллельные миры.

– Ага, – усмехнулся Стефан. – А еще в зубную фею, которая монетки за зубы дает. Я давно вырос из этих детских сказок.

– Допустим, вырос. Тогда объясни: как получилось, что Луна прожила с вами тринадцать лет, а никто не помнит о ее существовании, кроме тебя?

– Потому что все нормальные, а я свихнулся и ее придумал, – ответил Стефан.

– Но она настоящая.

– Врач говорит, что это мое воображение.

– Я тоже ее придумал? Или я тоже твое воображение? – рассмеялся Эгирин и вдруг дернул Стефана за ухо.

– Ай! Ты чего?!

– Убедился, что я настоящий?

– Да, – пробурчал Стефан. – И можно было не так сильно. Чуть ухо не оторвал.

– Ну извини! Зато теперь ты не сомневаешься, что на самом деле нас видишь. Ты ничего не придумал. Луна, расскажи ему что-нибудь из вашего детства.

Девушка задумалась:

– Мне и вспомнить особо нечего, мы только и делали, что ругались.

– Было дело, – заулыбался Стефан. – Когда ты исчезла, мне этого не хватало.

– Не могу сказать о себе того же самого.

Стефан заулыбался еще шире.

– Чего скалишься? – не выдержала Луна.

– У тебя все та же манера закатывать глаза, которая меня всегда дико выводила из себя.

Луна фыркнула и непроизвольно закатила глаза, из-за чего фыркнула еще раз:

– Была у нас игра, кто придумает больше обзывательств.

У Эгирина брови поползли вверх.

– Но выигрывал всегда он. Один раз я что-то уронила и разбила, и знаешь как он меня назвал?

– Как? – спросил Эгирин.

– Мимозыря! – хором ответили Луна и Стефан и рассмеялись.

– Сейчас мне почему-то смешно, но тогда было обидно, – весело закончила девушка.

– А потом она научилась делать такое высокомерное лицо, что мне стало неинтересно ее дразнить.

– Весело у вас было, – почесав голову, резюмировал Эгирин. – Теперь ты убедился, что Луна существует и существовала тогда?

– Да, – с сияющими глазами ответил Стефан. – Значит, я не сумасшедший. Но куда ты исчезла? И почему все забыли тебя?

– А теперь слушай. Главное, помни, что ты не сумасшедший.

И девушка коротко рассказала свою историю, закончив ее словами:

– Доказать я тебе ничего не смогу. Проводник сразу почувствует магию и направит сюда стражников. Только у портала мы сможем колдовать. Он своей аурой защищает нас.

– Ха-ха-ха… Ведьмы, целители, волшебство, портал, – визгливо засмеялся Стефан. – Я все-таки сошел с ума!

– Да нет же! – расстроилась Луна. – Я не знаю, как тебе доказать. Только одно могу сказать: на твоих родных были наложены чары забвения, и они забыли меня. Почему чары не подействовали на тебя, я не знаю.

– Тогда сделаем так, – Стефан решительно встал. – Я пойду с вами к порталу! Просто чтобы убедиться, что я не больной.

– Нет, это опасно, – возразила девушка.

– Пойми, – ответил Стефан, – ты сейчас опять уйдешь, а я всю жизнь буду думать, что сошел с ума. Еще тепло. В картах я разбираюсь, компасом пользоваться умею, так что потом спокойно вернусь домой, убедившись, что я не идиот.

– Но что ты скажешь родителям?

– Оставлю им записку, что уехал изучать страну. Врач велел им потакать моим желаниям и ничему не удивляться. Кроме того, он настоятельно рекомендовал мне смену обстановки. Ну… Чтобы ничто мне не напоминало о тебе… Так что я с вами.

Луна, чувствуя, что Эгирин хочет возразить, бросила на него умоляющий взгляд.

– Ладно, – сдался тот. – На обратный путь я наложу на тебя чары родного места, они приведут прямо к дому, не заблудишься.

– Но ты не сможешь увидеть портал, – вдруг вспомнила Луна. – Его видят только жители Драгомира.

– Сможет, – возразил Эгирин, – он же будет с нами.

– Тогда будем считать, что вопрос решен, – сказал Стефан и впервые улыбнулся широкой и открытой улыбкой.

5

В Драгомире началась безрадостная жизнь. Стражники только и успевали приводить людей и распределять их по камерам подземелья.

Сначала ранним утром привели старейшин. Вчера Гиацинт сосредоточился на захвате правителей, а все остальные спокойно разошлись по своим делам. Наутро самозванец спохватился и стал рассылать своих стражников во все концы Драгомира. Ведь оставшиеся на свободе старейшины и викариумы могли изрядно навредить ему.

Первым в подземелье привели Ларимара. Вчера у него на глазах погиб лучший друг, с которым они вечно спорили. Ларимар шел, подволакивая ноги, но взгляд, которым он наградил стражников, заставил тех вытянуться по струнке.

Следом ввели Турмалину. Ее одеяние, расшитое драгоценными камнями, отливало цветами рассветного неба. Оно было совершенно неуместно в этих мрачных стенах, куда не проникал свет солнца, но как будто принесло с собой глоток свежего воздуха, в котором так нуждались томящиеся в подземелье.

Цитрина прошествовала по коридорам с абсолютно невозмутимым видом. Стражники тащили за ней следом объемный саквояж, весивший чуть меньше самой Цитрины. Когда утром за ней пришли, она заявила, что если ей не разрешат взять все необходимое, то она не сдвинется с места и ее придется нести на руках. Цитрина была отнюдь не хрупкого сложения, а среди стражников не оказалось ни одного с воздушным даром. Так что пришлось им согласиться на все ее условия. Помимо теплых вещей Цитрина сложила в свой чемодан кучу еды на всех, справедливо предполагая, что в тюрьме их вряд ли будут кормить вдоволь.

Гилмара забрали прямо из лазарета. Он ни на шаг не отходил от Галита, который еще не оправился после перенесенного приступа. Гилмар взял с собой сумку с лекарствами. Пузырьки звенели на все лады. Тут были кровоостанавливающие, ранозаживляющие, тонизирующие, сердечные, успокоительные зелья и еще много других снадобий. Стражник протянул руку, чтобы отобрать сумку, но целитель так глянул на него, что тот в испуге отпрянул.

Чуть позже утром в подземелье привели Нефелину и Аниту, о которых тоже забыли во вчерашней суете. Они пронесли на себе множество различных предметов, начиная от длинных отмычек, заканчивая остро заточенными ножами в крепких ножнах. Половину ночи они провели в Гарнетусе, мастерской Гелиодора, собирая все, что могло, по их мнению, пригодиться для побега, в котором они даже не сомневались. Вторую половину ночи они все это прятали, зашивая в карманы, подкладку и рукава. Едва в замке провернулся ключ и стихли тяжелые шаги стражников, обе ринулись к двери. Достав отмычки, Нефелина выбрала самую тонкую и уверенно вставила в замочную скважину. Анита с уважением взглянула на нее. Надо же, воздушная волшебница, прозрачная и практически невесомая, как бабочка, а тут такие навыки.

– Ну и лицо у тебя, – хмыкнула Нефелина, ловко орудуя отмычкой.

В этот момент замок тихонько щелкнул, и глаза Аниты стали еще больше.

– Я просто знаю, как управляться со сложными механизмами, – шепотом пояснила Нефелина. – Когда работаешь на ткацком станке, и не такое можешь разобрать.

Потянув на себя тяжелую дверь, они с изумлением увидели, что выхода нет. Дверной проем от пола до потолка закрывала колеблющаяся густая субстанция, отливающая чернотой. В этой субстанции плавали ошметки паутины, точно такие же, как и в осколках у висков.

– Это еще что? – разозлилась Анита, которая в мыслях уже освободила правителей и пробиралась на волю потайными ходами, известными ей и брату.

– Похоже на запирающее заклятие, – пробормотала Нефелина. – К тому же усиленное чарами паука.

Анита решительно подошла к двери и протянула руку, намереваясь потрогать двигающуюся стену.

– Анита, нет! – Нефелина оттащила ее назад. – Твой осколок!

Анита скосила глаза. И правда. Осколок налился багровым цветом и начал угрожающе мерцать. Стоило ей отойти, как он тут же успокоился.

Анита неопределенно хмыкнула и вновь подошла к стене, притворяясь, что хочет коснуться ее. Осколок тут же запульсировал. Сомнений нет – между ним и стеной была незримая связь.

Тут в коридоре раздались шаги. Нефелина и Анита быстро закрыли дверь и при помощи той же отмычки заперли ее на замок.

«Что же, выбраться не удалось, зато отмычки – какое-никакое оружие. Я так просто не сдамся, и Нефелина тоже», – подумала Анита.

По раздавшимся голосам они поняли, что в подземелье начали приводить викариумов.

Гиацинт на все должности ставил своих людей. Он хотел как можно быстрее установить в Драгомире свой порядок, поэтому хватал всех, кто имел хоть какое-то отношение к управлению, и бросал в подземелье, которое вскоре заполнилось. На место управляющего спешно назначал человека, который совершенно не разбирался в том, чем ему предстояло заниматься. Поэтому неудивительно, что в Драгомире началась сплошная неразбериха. Впервые молочники не привезли на площади петрамиумов молоко, поскольку тот, кого поставили управлять фермами Смарагдиуса, раньше работал на стройке и не смог организовать процесс. Остался Драгомир и без выпечки. Никто не поставил тесто для хлеба и булочек, так как главный пекарь был арестован прямо на свадьбе за близкую дружбу с Гелиодором и Александритом. Затем выяснилось, что некому организовать доставку продуктов в дворцовые кухни, и повара готовили завтрак из остатков несостоявшегося банкета.

Гиацинт брезгливо морщил нос, глядя на подсохшие мясные рулеты и затвердевшие тарталетки. Не так он видел начало своего правления Драгомиром. Совсем не так.

К середине дня в Драгомире воцарился хаос. Гиацинт срывал злость на Карнеоле, который не вовремя попался ему на глаза.

– Немедленно приведи сюда моих сыновей! – бушевал он. – Жалею, что отпустил их вчера. Где они?

– Простите, господин. Я обыскал весь Гарнетус, но не нашел их.

– Они наверняка у Рутила, почему ты не сходил к нему?

– Я был у него, господин. Но и Рутила тоже нет.

– А что сказала моя жена? Где дети? Впрочем, зови ее, я сам спрошу.

– Жены вашей тоже нет.

– Как нет?

Гиацинт несказанно удивился. Он привык, что его жена, тихая Раита[23], всегда была дома, за исключением редких случаев, когда кому-то требовалась ее помощь. Раита создавала картины из разноцветных камней и большую часть времени проводила на крыше дома-гриба, которая была переоборудована в мастерскую.

– Нет ее. Ни дома, ни в мастерской, ни у соседей. И ее никто не видел со вчерашнего вечера. Соседи говорят, что ваши сыновья прибежали домой, потом они все вместе ушли к Рутилу, и больше их никто не видел.

– А у этой девчонки с гнездом на голове спрашивал? Она постоянно крутится возле Аметрина, – спросил Гиацинт, имея в виду Сентарию.

– А как же. Увы, и она не видела Аметрина со вчерашнего дня.

Гиацинт принялся нервно расхаживать по залу советов, постоянно натыкаясь то на стол, стоявший в неудобном, на его взгляд, месте, то на постамент с нелепой статуэткой. В зале было темно и мрачно, окна потускнели и еле пропускали серый свет. Зал совершенно не походил на место, которое так радовало обитателей дворца и его посетителей. Он словно протестовал против захватчика. Гиацинт разозлился и заорал, сбросив статуэтку на пол:

– Сбежали, значит?! Ну, им же хуже! Пусть притащат сюда девчонку. Я подвешу ее вниз головой на площади, и Аметрин мигом явится. А через него я выловлю и остальную семейку. И заодно найди моего отца. С его помощью тоже можно надавить на мальчишку. Он такой жалостливый.

– Слушаюсь, господин Гиацинт, – Карнеол поклонился и начал пятиться к выходу.

– Не господин, а правитель, – высокомерно поправил самозванец.

– Простите, господин правитель Гиацинт, ваше черное высокоблагородие, – пролепетал Карнеол и, спиной открыв дверь, вывалился из зала.

Через пару часов он вновь стоял у двери и боялся войти. Новости он принес неутешительные. Стражники не нашли ни Сентарии с семьей, ни Галита, пропавшего прямо из лазарета, ни остальных друзей Аметрина. Словно предупрежденные кем-то, они исчезли в неизвестном направлении.

Кроме того, в Драгомире нарастал беспорядок. К утренним неприятностям добавились еще тысячи дел, которые требовали немедленного решения. Встали рудники, никто не добывал металл, не работали швейные, кузнечные и другие мастерские, закрылись лаборатории, а включив воду, обитатели дворца с ужасом увидели, что она течет тонкой прерывистой струйкой.

Глубоко вздохнув и согнувшись чуть ли не до пола, Карнеол осторожно вошел в зал, где Гиацинт развалился в большом кресле, принесенном из гостиной.

– Я с дурными вестями, господин правитель, – прошептал Карнеол и быстро рассказал обо всем, а потом добавил: – Думаю, это Луна с Эгирином вернулись и теперь нам пакостят. И друзей своих спрятали. Ведь Эгирин мастер по укрытиям. До сих пор никому не известно, сколько он настроил лабиринтов. Предлагаю начать обыск бывших владений Жадеиды.

Карнеол не успел договорить. Ему в голову полетела тяжелая ваза, расписанная самой Нефелиной, которая на досуге, как любая воздушная женщина, любила рисовать. С трудом увернувшись, Карнеол отскочил в сторону.

– Это все ты виноват! – прокричал Гиацинт, багровея и брызгая слюной. – Ты упустил девчонку с ведьминым сынком. Как я жалею, что Жадеида не убила ее и его заодно! Насколько было бы меньше проблем!

– Да, господин правитель Гиацинт! Надо уничтожить их, и Драгомир сразу потеряет силу духа.

– Да какая у них сила, – поморщился Гиацинт. – Пойдем проверим хранителей. Хочу лично убедиться, что они под надежной охраной. Девчонка однозначно придет за своим крысенком.

Фиччик, который томился в камере на самом верхнем ярусе подземелья, даже не подозревал о том, как его только что оскорбили. Он был занят, заговаривая зубы охраннику. По их плану, Чиру должна была вытащить у стражника что-нибудь острое, чтобы потом, когда все будут спать, вскрыть замок. Для начала нужно было заманить охранника в камеру.

Не придумав ничего лучше, хранители принялись изо всех сил стучать ложками по прутьям решетки, на которую из-за маленьких размеров пленников натянули дополнительную металлическую сетку. Раздраженный охранник тут же прибежал на шум и, распахнув дверь, заорал:

– Немедленно прекратить!

– Ах, что вы, это не я, – Фиччик опустил глазки в пол. – Неужели я мог совершить такое злодейство? Это трубы шумят. Говорят, что в них кончилась вода.

– Ерунду не неси. Трубы могут только гудеть, а тут звон такой, что голова лопается.

– Мне бесконечно жаль, что вы обо мне такого мнения, – притворно вздохнул Фиччик. – Я, крошечный хранитель, долгие тринадцать лет провел взаперти, в темном и тесном месте, без еды, без воды…

– Почему взаперти? Кто же тебя запер? – удивился стражник, плохо знакомый с историей хранителя.

– Судьба, – вздохнул тот и многозначительно пожал плечами, показывая, что дал исчерпывающий ответ.

– Как же ты выжил? – оторопел стражник.

– С ангельской помощью, – произнес хранитель, вспомнив рассказы Луны об ангелах, которые помогают людям по ту сторону земли.

– Чьей-чьей?

– Ну, это загадочные существа, которые всегда всем помогают.

– Хотел бы я иметь под рукой таких помощников, – проворчал охранник. – Они бы мне точно сказали, кто устроил весь этот шум.

– Может, мыши? – предположил Фиччик. – Носятся по трубам, царапая их своими острыми когтями.

– Мыши? – с сомнением протянул охранник.

– Да-да! Уверен, это они! Мерзкие создания!

– Ты не жалуешь мышей? Разве сам ты не мышь?

Фиччик разозлился и хотел заверещать в своей фирменной манере, но увидел, что Чиру отчаянно делает ему знаки продолжать отвлекать стражника. Пришлось проглотить обиду и мирно продолжить:

– Я вовсе не похож на мышь. Я в отчаянии, что вы так подумали. К вашему сведению, я представитель вульпиус зербариум линксум волантес, в моей родне есть рыси, лисы и немного от летучих зверей – их крылья. Вот, – и хранитель гордо развернул перламутровое крыло.

– Очень похоже на крыло летучей мыши, – заметил охранник, снова задев Фиччика за живое.

Хранитель судорожно сглотнул и сжал крохотные кулачки, но все-таки справился с собой и произнес:

– Совсем не похожи. Ни у одной летучей мыши нет таких крыльев. Посмотрите на этот уникальный оттенок…

Фиччик покосился на Чиру, которая уже вовсю рыскала в сумке охранника, висевшей у того на боку.

– А теперь, – продолжил Фиччик, умильно хлопая глазками, – когда я ответил на ваши вопросы, не могли бы вы немного покормить нас и подарить еще несколько драгоценных мгновений жизни? Мне так жаль, что я прожил столь короткую жизнь, хотелось бы продлить ее хотя бы на чуть-чуть. Я уверен, вы не хотите обнаружить наши холодные тела, придя сюда в следующий раз. Ваше благородное сердце не позволит уморить нас голодом. Дайте нам шанс продолжить нашу жизнь.

Фиччик поднял на стражника огромные глаза, полные слез, а боковым зрением увидел, как Чиру что-то прячет под матрас.

– Вас же кормили завтраком? – недоуменно спросил воин, чье сердце все же дрогнуло. При виде таких глаз и отъявленный злодей бы не выдержал.

– Несчастные крохи со вчерашнего банкета вы называете едой? – всплеснул лапками хранитель.

Это было несколько несправедливо, ведь дворцовые повара отдали узникам подземелья лучшие блюда, накормив Гиацинта и его приспешников остатками. Фиччик с утра умял пару нежнейших, пусть и холодных отбивных и несколько салатов. Но охранник этого не знал, так как только что заступил на пост, поэтому принял все за чистую монету.

– Конечно, сейчас принесу еды, – промямлил он и попятился из камеры.

Вскоре он принес несколько свертков и кувшин с водой.

– Я не знаю, что вы любите, поэтому взял всего по чуть-чуть. Здесь хлеб и ягодный пирог.

Глаза Фиччика заблестели. Хищно облизнувшись, он нашел в себе силы поблагодарить стражника парой цветистых фраз.

Польщенный и совершенно размякший от комплиментов, стражник запер дверь и двинулся прочь по коридору. В этот момент раздался грохот тяжелых сапог по ступеням. Фиччик быстро спрятал свертки с едой под одеяло. В коридоре послышался гнусавый голос Карнеола:

– Открыть дверь! Господин правитель Гиацинт хочет лично убедиться, что хранители надежно охраняются!

Дверь в камеру со скрипом отворилась.

– Вот видите, господин правитель Гиацинт, – залепетал Карнеол. – Все как положено. Сетку натянули. Ни одна мышь не проскочит. Даже охранник дежурит здесь и ни на минуту не сводит с них глаз. Запирающее заклятие бы еще на них… Для надежности…

– Вот еще! – хмыкнул Гиацинт. – Буду я силы тратить на каких-то грызунов. Никуда они не денутся.

Самозванец по-хозяйски зашел в камеру и уставился на хранителей:

– Ну что? Чуете подопечных?

– Конечно, чуем! – с готовностью ответил Фиччик. – Они уже близко! – соврав, он даже глазом не моргнул. Чиру, подхватив его слова, важно закивала.

Едва попав в камеру, Чиру рассказала Фиччику, почему Луна и Эгирин не могут вернуться, и хранители договорились, что будут до последнего внушать Гиацинту, что их подопечные в Драгомире и вот-вот придут за ними. Все это делалось для того, чтобы Луна и Эгирин спокойно прошли через портал. Гиацинт не должен был заподозрить, что Эгирин не владеет обратным заклятием, иначе бы все пропало. Он бы усилил посты у портала, и ребята попали бы в ловушку.

– Но мы их чувствуем очень странно, – продолжал Фиччик. – Они то приближаются, то удаляются. Иногда мне кажется, что они прямо на пороге, но раз – и след их простыл.

– Понятно. Занимаются тем, что пакостят нам, – хмыкнул Гиацинт. – Ну ничего, сюда они все равно явятся, мы уж будем наготове. Так что недолго вам сидеть одним.

Фиччик и Чиру непроизвольно вздрогнули, что доставило истинное удовольствие Гиацинту. Он вышел из камеры и бдительно проследил, как охранник закрывает замок.

Когда затихли звуки его подкованных сапог, Фиччик и Чиру облегченно вздохнули.

– Ну ты даешь, – искренне восхитилась Чиру. – Я бы умерла, если бы столько болтала. Просто от нехватки кислорода. Как ты умудряешься дышать и говорить такие длинные фразы?

– Годы практики, – скромно потупился Фиччик, чрезвычайно довольный собой.

Так что Луна напрасно беспокоилась за своего хранителя. Эгирин был прав, говоря, что Фиччик с Чиру справятся со всеми неприятностями.

Они даже к побегу подготовились. Хранители договорились, что когда на самом деле почувствуют, что их подопечные вернулись в Драгомир, то сразу сбегут при помощи длинного гвоздя, который Чиру смогла отыскать в сумке охранника. В том, что им это удастся, они не сомневались. Чиру сказала, что с легкостью справится с замком.

Заглянув в остальные помещения подземелья, Гиацинт пришел в отличное настроение. Запирающая стена была прочная, зловещая и работала отлично. Она беспрепятственно пропускала сторонников Гиацинта внутрь, но не давала пленникам выйти наружу. Все враги были надежно заперты. Правда, его несколько смутил их невозмутимый вид. Кроме того, пленники упорно игнорировали предателя, когда он заходил к ним, особенно правители, запертые на самом нижнем ярусе подземелья. Те даже не стали поворачивать голову на скрип двери, а когда Гиацинт заговорил с ними, как ни в чем не бывало продолжили свою беседу, да еще и таким светским тоном, что тот вновь разозлился. Выскочив из камеры, он вспотевшими руками вытащил книгу из сумки. Зажав в другой руке нож, викариум бормотал себе под нос:

– Ну я вам покажу! Вы у меня еще попляшете. Карнеол! – раздраженно рявкнул он. – Дай сюда руку!

– Зач-ч-чем? – пролепетал тот, протягивая трясущуюся ладонь.

Гиацинт зло взглянул на него и быстро рассек ножом ладонь помощника.

– Ай, – воскликнул тот, но тут же замолчал, сжавшись под испепеляющим взглядом правителя.

Гиацинт уронил несколько капель крови на черный камень:

– Прими, могущественная книга, мою жертву, а в обмен дай мне заклятие.

Черный камень зашипел. Мгновение, и капли крови испарились без следа. Но книга по-прежнему молчала.

– Карнеол, – вновь рявкнул Гиацинт.

– Да, господин, – от страха ноги Карнеола подкосились, и он опустился на колени.

Сдавив его руку, Гиацинт еще раз окропил камень кровью. Книга заурчала, и кровь так же испарилась. Вновь воцарилась тишина.

Викариум тяжело вздохнул. Кинул злой взгляд на помощника:

– Ни на что ты не годен! Жалкий слизняк. Даже твоя кровь никому не нужна.

Взяв нож, он с сожалением уставился на собственную руку. Едва заживший рубец сочился гноем, а края раны приобрели нехороший черный цвет. Не дав себе ни секунды на раздумья, Гиацинт быстро вскрыл рубец и занес руку над книгой. Черный камень хищно вобрал в себя кровь, и книга раскрылась на нужной странице.

Замотав рану платком, Гиацинт быстро прочел заклятие, боясь, что книга передумает. Стена, закрывающая правителей, стала двойной и окрасилась в черный цвет с кровавыми прожилками.

– Так-то лучше, – пробормотал викариум, вытирая со лба пот. Заклятия давались ему все сложнее и сложнее.

С трудом уняв сердцебиение, он перевел дыхание и в который раз восхитился своей предусмотрительностью. Как чувствовал, что не надо тратить силы на хранителей, уж лучше правителей запереть понадежнее.

Не обращая внимания на бледного Карнеола, Гиацинт заторопился наверх. Некогда ему тут прохлаждаться. У него много дел. Драгомир ждет.

6

Тем временем Луне предстояло придумать, как обеспечить их всем необходимым для длинного путешествия. Стефан, словно прочитав ее мысли, воскликнул:

– Вам нужна одежда. А еще провиант. Правильно?

– Да. Правда, у нас нет денег, только вот это, – Луна достала из кармана пиджака золотое колье.

Стефан бережно развернул тряпицу и присвистнул:

– Ничего себе. За него можно выручить много денег.

– Боюсь, мы не сможем его продать, – печально ответила девушка. – Меня могут обвинить, что оно краденое. Откуда у молодой девушки такое дорогое украшение?

– Я знаю одну лавку, где хозяин принимает даже краденое, – Стефан бережно завернул колье обратно в ткань. – Только он не даст даже половины его стоимости. Но и этих денег нам хватит, чтобы купить все необходимое.

Эгирин смотрел на ребят, словно они говорили на непонятном языке.

«Почему подумают, что колье краденое, если оно принадлежит Луне? И что такое продать и купить?» – думал он.

Эгирин не мог понять, о чем речь, ведь в Драгомире нет товарно-денежных отношений, только взаимообмен между петрамиумами. Луна, поймав его непонимающий взгляд, пообещала себе, что все ему объяснит, и повернулась к Стефану:

– Как удачно мы тебя встретили! Мы доказали тебе, что ты не болен, а ты поможешь нам с деньгами и всем остальным. Пойдемте!

– Луна, извини, – остановил ее Стефан. – Пиджак тебе идет, конечно, но нельзя появиться в городе в таком виде. Это может вызвать подозрения.

– Что же мне делать?

– Давай сделаем так. Вы подождете меня за садом у дерева. А я схожу домой, поищу что-нибудь из старых вещей. Что-то подрежем, что-то подвернем, волосы спрячем под шляпу. В общем, сделаем из тебя третьего юношу, если ты не против.

Они пошли по широкой дороге вдоль полей, потом свернули на тропинку, пересекавшую поле наискосок. Сейчас, после уборки урожая, она была хорошо видна.

Каждый год местные власти воевали с дядюшкой Рупертом, чтобы он не портил посевы, вытаптывая кратчайший путь домой. Но тот игнорировал предупреждения, и тропинка появлялась на своем месте.

Быстро миновав поле, друзья подошли к кованому забору, ограждавшему земли семьи Стефана. Вдоль забора тянулись горы полусгнившего мусора. Сломанные ветки, обломки досок, кособокая тележка с оторванным колесом и даже ржавый чайник.

Сам забор густо зарос рыжей травой, которая сплелась в настоящие заросли. Больше не было видно причудливых завитков, которые Луна с Анитой частенько красили в качестве наказания, придуманного тетушкой Мари.

– Фу! Ну и вонь, – воскликнула девушка, брезгливо сморщившись. – Стефан, что это такое?

Она помнила, как тетушка любила свой сад. Когда они с Анитой уходили, все было чистым и очень ухоженным.

– Когда я заболел, родителям было не до домашних дел, – печально объяснил Стефан. – Да и с деньгами стало туго, поэтому мама уволила садовников. Сама она с таким огромным садом не справляется, а из меня помощник еще тот.

На некоторое время тропинка вообще исчезла под свалкой. Ребятам пришлось пробираться через мусор, рискуя сломать ноги. Причем Эгирин с Луной шли наугад, зато Стефан уверенно лавировал между горами отбросов.

Наконец перед ними вырос дом тетушки Мари.

Луна застыла. Эгирин, шедший сзади, врезался в нее.

– Что с тобой? – недоуменно спросил он.

– Посмотри на это, – девушка дрожащей рукой указала перед собой.

Конечно, дом тетушки Мари никогда не был прекрасным особняком. Еще два года назад он имел неопрятный и обветшалый вид. Но сейчас дом превратился в настоящее чудовище. Он укоризненно смотрел с холма черными пустыми окнами, а покосившая дверь, распахнутая настежь сильным порывом ветра, напоминала разинутый рот. Дом зарос высокой травой, а плющ, которым так гордилась тетушка Мари, полностью скрыл голубые стены.

– Ну и ну, – выдохнула Луна. – Ладно дом – за ним никогда не ухаживали, но сад?!

Сад тоже пришел в полное запустение. Деревья сломались под тяжестью плодов, которые никто не собирал. Сами плоды гнили на земле, и над ними роились тучи мух. Кустарники разрослись до невероятных размеров. Они заползли на тропинки, превратив сад в настоящую чащу. Цветы не цвели, опутанные вездесущим плющом, который практически задушил все растения.

– Такое ощущение, что здесь никто не живет, – грустно проговорила Луна.

Но тут из окна донесся визгливый голос бабушки Фифи:

– Мари, где ты! Немедленно сюда, куда ты провалилась?

– Да иду я, иду, – послышался скрипучий голос тетушки.

– Как видишь, мы по-прежнему живем здесь, – вздохнул Стефан. – Вы с Анитой единственные поддерживали этот дом в нормальном состоянии. Здесь никто не хочет ничего делать. Не поверишь, но я сам готовлю себе еду и даже убираю свою комнату.

– Ты?! – Луна попыталась представить себе эту картину, но не смогла.

– Да. Жизнь в клинике приучила меня к порядку и самостоятельности. Там я быстро отвык от того, что кто-то приносит мне завтрак и заправляет мою постель.

Луна промолчала, чувствуя, что не может сказать и слова. Стефан оставил друзей под деревом и направился к дому. Девушка села прямо на землю и заплакала.

– Как это ужасно…

– Судя по твоим рассказам, семья не очень добрая.

– Да, но все равно они не заслуживают такой жизни, – Луна подняла залитое слезами лицо и печально посмотрела на Эгирина.

– Если хочешь, мы можем исправить это, когда дойдем до портала. Сделаем им уютный чистый дом, нормальный сад. Точнее, они сами сделают это. Я внушу им, что так жить нельзя. Тогда Стефан вернется в нормальный дом.

– А ты сможешь?

– Конечно! Гноючка многому научил меня. Он, в отличие от Жадеиды, почти не пользовался черной магией, только светлой. Так что я знаю, как восстановить разрушенное и вернуть утраченное. Их жизнь наладится.

– Спасибо тебе, Эгирин, – поблагодарила девушка, вытирая лицо.

Вскоре вернулся Стефан, неся одежду, ботинки и кепку.

– Вот! Самые маленькие вещи, какие я смог отыскать на чердаке. Они немного пыльные, но в городе купим тебе что-нибудь поприличнее.

Луна, поблагодарив, взяла одежду и скрылась в ближайших зарослях. Выйдя оттуда, она вновь превратилась в того мальчугана, который два года назад покинул этот дом. Подтянув штаны, Луна залихватски свистнула.

– Ну что, я готов! – сказала она.

Они вновь перебрались через свалку и вышли на широкую дорогу, ведущую в город.

– Нам недалеко идти, – пояснил Стефан. – Лавка находится на окраине. Таким сомнительным магазинчикам не место в центре.

– А откуда ты узнал про эту лавку? – с недоумением спросила Луна.

К ее удивлению, Стефан покраснел и отвел взгляд.

– Бывало, я продавал какую-нибудь статуэтку из дома, чтобы купить себе всякую ерунду – леденцы, или мороженое, или просто отложить деньги в тайник. После того как родители решили, что я болен, они лишили меня карманных денег.

– Но это же воровство! – воскликнула девушка.

– Да, – понурился Стефан. – Но я изменился. Честная жизнь мне нравится больше. А чтобы загладить вину перед родителями, я оставлю им все, что накопил, продавая ценные вещи из дома. Этого хватит на время моего отсутствия. А когда вернусь, устроюсь на работу и вытащу семью из этой ямы.

Луна с уважением взглянула на юношу. Такой Стефан нравился ей гораздо больше. Будто тот огонь, который она вызвала два года назад, сжег не только его волосы, но и отвратительный характер.

Время за разговорами пролетело незаметно, и вот уже Луна увидела знакомую белую башню городской ратуши. Друзья вошли в город, и Стефан уверенно свернул на неприметную улочку.

– Это опасный район. Так что не отставайте, – предупредил он.

Они без приключений добрались до серого двухэтажного здания, сложенного из крупных камней. На первом этаже и находилась лавка, где можно было продать или заложить ценные вещи сомнительного происхождения. Магазин выглядел как крепость. Небольшие оконца были наглухо закрыты ставнями, отчего дом походил на слепого старика. Неприметная дверца, обшитая металлическими пластинами с заклепками, выглядела очень прочной.

– Ничего себе, – прошептала Луна.

– Да, внушительная защита, – усмехнулся Стефан. – Еще бы. Владелец очень богат. Озолотился, скупая ценные вещи задешево. Вот и трясется, чтобы его не ограбили. Ладно, идемте. Только говорить буду я, вы помалкивайте. Я бы вас оставил снаружи, но это опасно.

Стефан с трудом открыл тяжелую дверь. Вверху брякнул колокольчик, оповещая хозяина о посетителях.

Войдя внутрь, друзья с любопытством огляделись. Антикварная лавка была набита различными предметами роскоши, от старинной шкатулки с кучей ящичков до позолоченной ночной вазы. Увидев горшок, Луна чуть не рассмеялась, но, вспомнив, где находится, сдержалась.

– Вы по делу или как? – раздался грозный бас.

Луна аж присела от испуга. Повернувшись, она увидела владельца лавки. Высокий мрачный человек был похож на черного колдуна. Но косоглазие, которым он страдал, делало его не страшным, а смешным. Хотя нехорошо смеяться над чужой бедой. К тому же на длинном носу хозяина лавки красовалась крупная бородавка. Она, в отличие от глаз, смотрела прямо на собеседника, отчего посетителям приходилось разговаривать с бородавкой.

Луна с благодарностью взглянула на Стефана. Торговаться с этим человеком, сохраняя серьезное выражение лица, она бы точно не смогла.

Стефан аккуратно выложил колье на стол и сказал:

– Мы бы хотели продать это. Сколько за него дадите?

Оценщик кинул делано-равнодушный взгляд на украшение.

Но тут его актерское мастерство впервые в жизни изменило ему, и он, не удержавшись, ахнул. Еще бы. Собранное из миниатюрных колечек колье представляло собой ажурную вязь, заканчивающуюся изящным завитком. Колечки переплетались друг с другом в невиданной технике, придавая изделию легкость. Хозяин хищно потянулся к украшению, но Стефан быстро убрал колье с прилавка.

– Верни на место, – прикрикнул хозяин. – Я должен рассмотреть.

– Что тут рассматривать? – с вызовом произнес Стефан. – Вы всё видели. Нас интересует ваша цена.

– Я должен убедиться, что это не подделка, – возмутился скупщик.

– Сначала цена.

Переговоры со скупщиком длились целый час. Луна и Эгирин успели изучить весь ассортимент лавки, хотя это казалось невозможным. Наконец стороны пришли к какому-то соглашению. Но Стефан выглядел недовольным. Он отошел к друзьям, сказав, что ему нужно посоветоваться.

– Нужно еще поторговаться. Он обманывает, – прошептал он на ухо Луне.

– У нас нет времени, – возразила она. – Денег, которые он предлагает, хватит, чтобы купить все необходимое?

– Даже останется, – убежденно ответил Стефан.

– Значит, продавай, и дело с концом.

Стефан вернулся за «стол переговоров». Опять начались споры. В конце концов Стефан просиял и радостно обернулся к друзьям.

– Решено. Он дает нам оговоренную сумму и все снаряжение в придачу.

– Ну ты даешь! – восхитилась Луна.

– Да ладно. Это даже не половина стоимости.

– Зато все возьмем в одном месте. Ты молодец.

Вскоре владелец лавки вернулся с тремя тяжелыми рюкзаками. Стефан заставил его разгрузить каждый, и они с Эгирином лично убедились в прочности котелков, съедобности продуктов, наличии фляжек, спичек и спальных мешков, свернутых в тугие рулоны. Кроме того, Стефан взял для каждого по паре прочной обуви, и Луна смогла переобуться в ботинки своего размера. Обувь Стефана была ей так велика, что туда пришлось вложить два свернутых носка, чтобы ноги не вылетали наружу. Еще они обзавелись брюками, рубашками и куртками. Получив от продавца деньги и отдав ему колье, друзья закинули рюкзаки на плечи и вышли из лавки. Продавец же, не веря своему счастью, ощупывал неземную красоту, попавшую ему в руки.

– Ну что, компасы у нас есть, двигаться надо строго на запад от твоего дома. Мы готовы. Подкрепимся, и можно отправляться, чтобы до заката пройти хотя бы часть пути, – бодро сказала Луна.

– Мне нужно несколько минут, – кивнул Стефан. – Оставить записку и вообще…

– Конечно, – согласился Эгирин, хорошо знавший, как тяжело покидать родной дом.

Стефан направился к дому, оставив друзей там, где они провели ночь. И вдруг Луна побежала за ним. Догнав Стефана у тропинки, она быстро сунула ему деньги, полученные от скупщика.

– Возьми. В лесу они нам ни к чему, в Драгомире тем более, а твоим они пригодятся. Добавь к тем, что есть в твоем тайнике.

– Я не могу, Луна. Я выбил их из владельца лавки не для себя, а для тебя.

– Я знаю, – прошептала девушка. – И я бесконечно благодарна тебе. Но нам нужны были деньги на снаряжение, а у нас теперь и так все есть.

– Ну хорошо, – дрогнул Стефан. – Спасибо.

Взяв деньги, он бросился бежать по тропинке к дому.

Эгирин едва успел перепаковать рюкзаки, переложив все тяжелое к себе и Стефану, как тот уже вернулся. Он как-то посветлел лицом и выглядел готовым к приключениям. Не расспрашивая его ни о чем, путники взяли рюкзаки и пошли на запад.

7

Ситуация в Драгомире ухудшалась с каждым днем. Гиацинт, ослепленный властью, не хотел замечать, что его люди не справляются с управлением. Драгомиру грозили голод и разруха. За несколько дней остановилось почти все производство, тысячи людей не вышли на работу, саботируя захватчика.

Кроме того, начали происходить странные события. Все началось с непонятной хвори, которая поразила целый отряд стражников, охранявших Манибион. Они находились на постах и не отлучались ни на секунду, не принимая в пищу ничего, кроме того, что приготовили сами в большом котле, установленном на повозке, служившей передвижной кухней. Стражник, назначенный поваром, сварил кашу на весь отряд, приправив ее маслом. Этой кашей все пообедали и буквально через полчаса, выпучив глаза, бежали со своих постов в поисках укромного уголка.

Пока охрана отсутствовала, кто-то обчистил лазареты Манибиона, забрав оттуда все запасы лекарств. Абсолютно все. Целитель, вызванный на помощь заболевшему отряду, только растерянно развел руками.

Как в еду попало слабительное, а это, без сомнений, было оно, никто не мог понять. Повара на всякий случай арестовали.

После этого Гиацинт распорядился, чтобы никто из его людей не ел, пока повар сам не попробует приготовленную пищу. Но это не помогло. Не прошло и дня, как та же хворь поразила два отряда, охранявшие кузни Гарнетуса. А пока стражники решали свои проблемы, кто-то среди бела дня вынес из мастерских Гарнетуса кучу оружия.

На сей раз дело было точно не в каше, ведь повар лично съел первую порцию. Поразмыслив, воины поняли, что отрава была в компоте. Никто не мог вспомнить, как за обеденным столом появились запотевшие бутыли. Стражники, изнывавшие от духоты в своем тяжелом обмундировании, вдоволь угостились напитком. И результат не заставил себя долго ждать.

Гиацинт кричал так, что было слышно в каждом уголке Драгомира. Он тут же издал новый приказ: снимать пробу не только с еды, но и с любого питья.

Следующий день начался для другого отряда стражников сломанными носами и разбитыми лбами. Проснувшись, они сунули ноги в ботинки, стоявшие у кроватей, и рухнули. Вся солдатская обувь оказалась приклеена к полу. Новый приказ потребовал проверять обувь и одежду, прежде чем надевать.

Вскоре в лазарет Манибиона стали поступать воины Гиацинта с опухшими лицами и руками. Кто-то запустил несколько осиных гнезд прямо под ноги охранникам, стоявшим на страже Флорессии. Пока они воевали с осами, из лаборатории исчезли реактивы, необходимые для работы с металлом.

Зачем они понадобились, Гиацинт узнал очень скоро. Вечером того же дня целому отряду его приспешников пришлось сбросить маски, за которыми они прятались. Маски и доспехи неожиданно стала разъедать какая-то неведомая жгучая жидкость. Она прожигала металл насквозь и попадала на кожу, причиняя сильную боль. Стражники с криками скинули с себя маски и бросились в лазарет, явив миру свои лица. Естественно, люди сразу их узнали и всю дорогу улюлюкали им вслед и кричали: «Позор», «Как вам не стыдно», «Пожалейте своих родных», называя каждого по имени.

Потом, обыскав кусты у поста, солдаты Гиацинта нашли несколько рогаток. Видимо, из них кто-то обстрелял отряд. Сами нападавшие опять бесследно испарились.

Тем временем в лазарете дежурный целитель, с сожалением указывая на свой осколок, не дававший ему колдовать, смог предложить обожженным стражникам лишь подорожник. Тот самый земной подорожник, о котором рассказала драгомирцам Луна. Александрит тогда распорядился, чтобы травницы выкопали растение по ту сторону земли и посадили в Драгомире. Подорожнику понравилось в здешних теплых краях, и за два года он бурно разросся повсюду. Теперь каждый маленький драгомирец при любой царапине срывал лист, плевал на него и лепил на рану, заявляя, что сама Луна научила его этому.

Только это целебное растение и было в распоряжении целителя, ведь лазарет обчистили еще накануне. Охающие и стонущие стражники, прилепив к ожогам наслюнявленные листья, побрели обратно на пост. Тот же подорожник, только в виде отвара, целитель дал тем, кто до сих пор мучился животом. Изрядно похудевшие и побледневшие, солдаты с благодарностью пили горький настой в надежде, что им хоть немного полегчает.

За время отсутствия стражников кто-то вывел из строя лунфилет. Причем те не сразу поняли, что летающему кораблю нанесен непоправимый ущерб. Кто-то проткнул шар, державший его в воздухе, и за несколько часов лунфилет тихонько опустился на землю. Заглянув внутрь, опешившие стражники поняли, что система управления сломана и никто из них не знает, как ее починить.

Теперь Гиацинт вопил так, что у него в глазах полопались сосуды. Немного успокоившись, он понял, что нужно срочно что-то делать. А то народ уже в открытую насмехается над ним.

– Жадеида-то пострашнее была, – посмеивались они. – Она хотя бы держала стражников в узде, а народ в страхе, и управляла армией. Ни на день не прекращала нападений. Ничто ее не пугало. А этот даже побоялся явиться сам, выслал вперед своего прихвостня Карнеола. Цирк, да и только.

И вот, позавтракав кашей на воде и черствым сухариком, господин правитель распорядился согнать людей на центральную площадь Манибиона. Сам он мрачно восседал в высоком кресле на постаменте и, сощурив глаза, наблюдал за толпой, которая прибывала с каждой минутой. Люди, подгоняемые стражниками, нехотя брели на площадь, косясь на почерневшего от злости Гиацинта. Воронка уже исчезла, но небо так и осталось низким и темным, и все вокруг было окрашено в мрачные тона. Таким же безрадостным было и настроение людей.

Когда народ собрался, Гиацинт велел привести из подземелья правителей и викариумов. Их доставили на площадь по одному, закованных в кандалы на ногах и руках. Гиацинту было мало, что над их головами застыли смертоносные камни, он хотел обезопасить себя еще и цепями.

Вид пленников совсем не понравился новому правителю. Он думал, что несколько дней заточения на хлебе и воде немного убавят их величие. Хотел продемонстрировать драгомирцам сломленных правителей, но и тут просчитался. По-прежнему аккуратные, подтянутые, с гордыми светлыми взглядами, они совсем не походили на измученных пленников.

Гиацинту было невдомек, что повара с кухни умудрялись прятать в черствый хлеб куски окороков и колбас. Поэтому правители не голодали, как и остальные пленники. Они занимались зарядкой для нагрузки тела, решением задач для нагрузки ума, благодаря чему выглядели свежими и полными сил, в отличие от самого Гиацинта, на которого гневались черные книги, требовавшие грандиозную жертву. Он пока отказывал им, но споры изрядно измотали его. Он выглядел усталым и изможденным. Он и не подозревал, сколько энергии забирают книги, думал, что легко с ними справится. Но первая же стычка привела к тому, что он едва держался на ногах, а черный Обсидиан, хоть и сидел сейчас на его плече, не скрывал недовольства новым проводником.

Неудивительно, что, увидев бодрых правителей, Гиацинт взбесился. Последней каплей стали приветственные возгласы, которые донеслись из толпы:

– Да здравствуют правители!

– Долой самозванца!

– Мы с вами!

Стражники заметались в поисках смутьянов, но толпа плотно сомкнула ряды, и смельчаки скрылись среди людского моря.

Гиацинт не выдержал. Он вскочил и с перекосившимся от ярости лицом заорал так, что вскоре сорвал себе голос:

– Это что еще такое? Кто позволил? На колени! Немедленно! Все на колени-и-и-и-и, – тут его голос предательски дрогнул, и последнее «на колени» прозвучало так, будто завизжала девчонка.

Правители и викариумы смерили его презрительными взглядами. Гиацинт взорвался бы от злости, если бы не паук. Обсидиан почуял, что его проводника вот-вот хватит удар, а нового на примете нет, и кинулся спасать ситуацию. Ловко спрыгнув с плеча Гиацинта, он метнул паутину и потащил к себе одного из викариумов. Это был молодой смарагдианец, отвечающий за посевы в своем петрамиуме. Высокий, красивый, зеленоволосый, с нежной лиловой каллой на лице.

– Правитель Гиацинт, достаньте книгу, – повелел паук, подтягивая к себе несчастного, опутанного с ног до головы липкой паутиной.

Гиацинт, тут же поняв, что задумал Обсидиан, повернулся к небольшому круглому столику, стоявшему возле его кресла.

На столике стопкой лежали пять черных книг. Он взял их с собой для устрашения. И, как оказалось, не зря. Бережно раскрыв главную книгу с черным обсидианом на обложке, Гиацинт направил ее на побледневшего юношу.

– Нет! – вскричали правители и рванулись на помощь.

Но цепи остановили их, а осколки окрасились в кровавый цвет и начали тревожно пульсировать. Странная слабость в ногах не дала им сделать ни шага.

– Нет, – выдохнула толпа.

Книга утробно заурчала, и в ее центре появилась бездонная черная воронка, которая крутилась все быстрее и быстрее. Юноша закричал. Книга вытягивала из него все жизненные силы, раздуваясь на глазах. Наконец она, сыто икнув, захлопнулась. Юноша упал. Он был мертв. Лиловая калла на его щеке сбросила все лепестки, почернела и съежилась.

Гиацинт усмехнулся и заговорил свистящим полушепотом:

– Ну что? Есть еще желающие стать пищей для моих книг? Неужели никого? Тогда на колени!

Викариумы, потрясенные гибелью своего друга, начали медленно опускаться на колени. Но правители продолжали стоять.

– Ах! – воскликнул Гиацинт. – Какая похвальная храбрость! Умереть, но не покориться! Поступок, достойный летописи.

Гиацинт рассмеялся. Его воины заулюлюкали и засвистели.

– Обсидиан, – повелительно окрикнул он паука.

Тот сначала хотел зашипеть, но передумал. Пусть Гиацинт пока заблуждается, думая, что он здесь хозяин. Как только книги наберут достаточно силы, все изменится. Паук промолчал и вскарабкался на плечо Гиацинта.

– Кажется, книга хочет еще, – произнес тот.

Паук кивнул и метнул паутину в очередную жертву. Теперь уже из толпы. На этот раз попалась девушка из водных. Ее символ на плече – маленькая медуза, сложенная из крохотных жемчужин и ракушек, – тускло сверкнул в сером свете. Подтащив кричащую и сопротивляющуюся девушку поближе, паук хищно потер лапки.

Гиацинт хотел распахнуть книгу, но тут Александрит крикнул:

– Отпусти ее! Если это тебе так нужно, мы встанем на колени.

И правители один за другим опустились на колени. Последним это сделал Гелиодор, смерив своего бывшего подчиненного тяжелым взглядом.

Гиацинт удовлетворенно взглянул на коленопреклоненных правителей и… распахнул книгу. Через мгновение девушки не стало, а ее символ рассыпался по мостовой. Секунду жемчужины печально поблескивали, а затем превратились в пыль, которую подхватил ветер.

Не стало и юноши, который, обезумев от горя, бросился на Гиацинта. Погибшая девушка была его возлюбленной. Он почти добежал до трона, но упал, пораженный черной паутиной, которая выскочила из осколка. Поглотив несчастного, паутина скользнула в осколок Варисцита, так как юноша, храбро бросившийся на врага, был сафайрианцем.

Толпа горестно застонала, с ужасом глядя на раздувшуюся книгу.

Гиацинт немного помолчал, продлевая страшную тишину, а затем произнес:

– Всем понятно, что будет с каждым, кто окажет сопротивление?

Люди неопределенно мотали головами, то ли соглашаясь, то ли нет.

– С сегодняшнего дня я освобождаю бывших викариумов. Не совсем. А из тюрьмы. Вы по-прежнему будете в кандалах и на ночь останетесь во дворцах под охраной. Домой вам нельзя. Я отдаю вас в распоряжение новым викариумам. Чтобы через два часа в Драгомире был наведен порядок, а завтра утром приготовлен нормальный завтрак для меня и моей армии. Если я узнаю, что где-то не работает какая-нибудь мастерская, все ее работники, их семьи, включая детей, а также бывший викариум, ответственный за этот вопрос, будут казнены на этой площади. Всем понятно?

Люди понуро кивнули.

– Помните об этом. И помните о магии. Мерцающие осколки жаждут ее и ждут вашей даже самой крохотной ошибки, – закончил он.

Викариумы отправились по своим рабочим местам. Правителей вновь отвели в камеры, где отобрали одежду и выдали взамен холщовые рубахи и штаны. Гиацинт приказал лишить их хлеба и выдавать только воду. Уж очень не понравилось ему, как они выглядели – без намека на истощение.

К вечеру порядок в Драгомире был восстановлен. Мастерские, фабрики, рудники, пекарни и фермы вновь заработали.

Довольный Гиацинт сидел на троне и, покачивая ногой, слушал отчеты помощников.

«Напрасно они думали, что со мной так легко справиться», – самодовольно думал он.

Гиацинт даже не подозревал, что в самом сердце Драгомира готовилось восстание, которым руководили его брат Рутил и его отец Галит. Среди заговорщиков были и сыновья Гиацинта. Другие друзья Луны тоже вступили в их ряды: Сентария, Кианит, его сестра Целестина и даже Виолана. Каждый день к ним присоединялось все больше драгомирцев.

Беспорядки вспыхивали то там, то тут, и стражникам стоило большого труда усмирить возмущенных жителей. Мятежники сжигали дома, где жили сторонники Гиацинта, а их самих отлавливали по одному, связывали и прятали в рудниках, тайных коридоров которых не знал никто, кроме работавших там рудокопов. Рудокопы, как и другие жители Гарнетуса, сгорали со стыда, что предателем оказался выходец из их петрамиума, и поклялись избавить Драгомир от захватчика.

В одном из рудников находилось и убежище заговорщиков. Благодаря стараниям Раиты, жены Гиацинта, и Чароиты, мамы Сентарии, оно было даже уютным.

Все началось в первый же день захвата Драгомира. Аметрин с братьями после событий на площади первым делом поспешили в родной Гарнетус, чтобы рассказать обо всем матери и дяде Рутилу. Сентарии, к ее большому разочарованию, было велено отправляться домой и сидеть там не высовываясь.

Рутил тут же взял все в свои руки. Он понимал, что Гиацинт скоро спохватится и захочет вернуть сыновей и жену, которых так неосмотрительно отпустил. Поэтому вся семья Гиацинта, включая пожилого Галита, в сопровождении рудокопов ушла под землю.

Заговорщики начали собирать армию, состоящую из преданных правителям драгомирцев.

Рутил догадался, что Гиацинт будет искать рычаги воздействия на родных, и постарался обезопасить всех, кто был близок их семье. Они успели забрать Сентарию с родителями всего за полчаса до того, как их домик окружили стражники.

Когда все собрались под землей, Рутил, единогласно выбранный предводителем заговорщиков, провел первый военный совет.

– Прежде всего я хочу извиниться, – начал он. – Я виноват, что не смог распознать в своем брате предателя. Сейчас я вижу, что было множество сигналов, которые должны были натолкнуть на подозрения.

Присутствующие зароптали:

– Незачем извиняться, Рутил.

– Ты не виноват.

– Да! Ты ни при чем.

– Он хорошо заметал следы. Даже правители отпустили его, не найдя улик, – сказал Полинг. – А если они не смогли его разоблачить, то где уж вам было это сделать? Ведь вы любили его.

Рутил тяжело вздохнул:

– Ладно, не будем тратить время. Я хотел извиниться, я извинился. А успокоюсь я только тогда, когда Гиацинт понесет заслуженное наказание.

Первым делом заговорщики обсудили, как оказывать сопротивление. Ведь возле лица маячат осколки, не дающие пользоваться магией. Поэтому они решили захватывать сторонников Гиацинта, не причиняя тем вреда, но связывая и надежно запирая в самом нижнем ярусе рудника, за тяжелыми металлическими дверями. На вторую ночь в импровизированной тюрьме уже сидело около десятка неудачливых стражников. К всеобщему удивлению, захватить их получилось легко. Уверенные в собственной непобедимости, они расслабились и, потеряв бдительность, спали на постах. Заговорщики накинули им на головы мешки и связали руки, лишив возможности пользоваться магией. В руднике стражников сковали по рукам и ногам и оставили в темноте.

Они быстро поняли, что осколок начинает угрожающе мерцать только при чародействе или открытом нападении на сторонников Гиацинта. А вот если аккуратно связывать их и затыкать им рты, то осколок молчал. За такую недальновидность колдовские камни получили прозвище «болванки». Вскоре их практически перестали бояться. А детям до четырнадцати лет, у которых еще не проявился магический дар, осколки были и вовсе не страшны. Поэтому по Драгомиру бегала ватага босоногих мальчишек под предводительством Пиритти и Пироппо, которая устраивала кучу неприятностей стражникам. Изобретательность двух братьев не знала границ. Это они организовали нападение ос, приклеили к полу обувь, испортили лунфилет, предварительно обстреляв стражников стеклянными шариками с отваром металлиума сокрушительного, сок которого разъедал любой материал, кроме стекла. От удара о доспехи стекло разбивалось, и отвар оставлял зияющие дыры. Добыть его из Флорессии помогли Сентария с Полингом, сделавшие слабительный порошок, и Чароита, сварившая вкусный компот. Кстати, порошка в каше действительно не было, крупа была чиста, а вот масло, которое появилось неизвестно откуда, было начинено им основательно. Повар даже не задумался, почему господин правитель ест постную кашу, а у них, простых воинов, есть масло, за что и поплатился.

И хотя викариумы исправно работали, стражники все равно продолжали либо получать увечья, либо и вовсе пропадать без следа. В рядах армии Гиацинта появились бреши. И если бы не болванки, надоедливо кружащие у виска, драгомирцы давно бы уже свергли самозванца. Нужно было придумать, как справиться с колдовством, которое наслал на них мерзкий паук.

8

Тем временем Луна и ее спутники быстро продвигались к порталу. Идти с двумя физически сильными и выносливыми юношами было, с одной стороны, гораздо легче, чем с Анитой. Они всегда находили удачное место для ночлега, ловко ловили рыбу, обеспечивая себя вкусным ужином, выбирали наиболее удобные маршруты, помогали Луне перебираться через неожиданные препятствия. Но с другой стороны – было тяжелее. Луна постоянно отставала, с горечью понимая, что без нее Эгирин со Стефаном добрались бы до портала намного быстрее. Луне часто приходилось бежать, чтобы не отстать окончательно. Увидев это, юноши останавливались, но потом, заговорившись, могли опять уйти далеко вперед.

В этом году осень наступила намного раньше, чем обычно. Луна не могла и вспомнить, чтобы в ее день рождения на деревьях красовались желтые листья. Она привыкла, что в свой день еще могла наслаждаться последними приветами лета. Луна даже предположила, что при переходе они немного сместились во времени, и спросила у Стефана, какое сегодня число.

– Да, я помню, что завтра твой день рождения, – ответил Стефан. – После того как у меня загорелась голова, я на всю жизнь запомнил, в какой день у тебя праздник.

– Да я не об этом, – смутилась девушка. – Просто удивилась, как рано наступила осень. Два года назад в день рождения я еще плела венок из цветов…

– Ну да, – помрачнел Стефан, – который я растоптал… А насчет осени – лето было холодным и дождливым, вот она и наступила раньше.

– Зато Эгирин увидит настоящую осень, – заметила девушка.

– Это точно, – подтвердил тот, – не зря прогулялся в мир по ту сторону земли. Узнал, что такое деньги и что такое осень.

– Похоже, скоро будет буря, – перебил их Стефан, с тревогой поглядывая на темнеющее небо. – Надо срочно искать укрытие.

– Опять! – простонала Луна. – В одну бурю мы уже попали, когда только перешли сюда.

– Боюсь, Луна, тогда был обычный дождь. А вот сейчас будет настоящая буря, – проговорил Эгирин, слегка запыхавшийся от быстрого шага.

Постоянно оглядываясь, они неслись впереди огромной иссиня-черной тучи, которая летела так низко, что цеплялась за верхушки деревьев.

Неожиданно в лесу все стихло. Тишина толстой вязаной шапкой накрыла уши. Это было не безмолвие тихого осеннего леса, где нет-нет да хрустнет сучок, скрипнет ветка или зашелестит трава.

– Та-а-ак, – серьезно проговорил Эгирин. – Нам срочно нужна пещера или любое другое укрытие. Если лес замер, значит, будет что-то серьезное.

В этот момент туча скрыла солнце. Луне показалось, что поверх шапки на нее накинули ватное одеяло. Вокруг резко потемнело, будто она не только оглохла, но и ослепла. Раздался глухой рокот, который нарастал, пока не прорвался таким грохотом, что заложило уши.

– Бежим! – схватив Луну за руку, закричал Эгирин.

Втроем они помчались вперед, не разбирая дороги. В воздухе кружилась пыль и мелкие листья. Послышался треск ломающихся веток и глухой гул. Они никак не могли найти укрытие, вокруг был сплошной лес.

Неожиданно прямо перед ними из-за деревьев выскочили волки. Их возглавлял матерый вожак. Перекрыв путь, стая зарычала. Эгирин тут же закрыл Луну собой.

– Осторожно, – сказал он, не спуская взгляда с волков. – Я много читал про здешних зверей. Ни в коем случае нельзя показывать им своего страха. Отступаем, не поворачиваясь к ним спиной.

Друзья стали потихоньку пятиться. Волки громко завыли, вскинув морды. От стаи отделился молодой волк, который принялся издавать непонятные звуки, смешанные с воем и рычанием. Луна выглянула из-за плеча друга. Молодой волк, увидев ее, припал на передние лапы и завилял хвостом, как собака.

– Я узнала его! – закричала Луна и бросилась навстречу волку.

Ее спутники, подумав, что она сошла с ума, храбро ринулись за ней, но остановились, увидев, как волк радостно облизывает лицо Луны. Темно-серый, со светлой обводкой вокруг глаз и топорщащейся прядкой на затылке, которая придавала ему задорный вид. Конечно, это был он, правда, изрядно подросший. Волчонок, который когда-то всю ночь проспал на животе у Луны.

Вожак почтительно приветствовал девушку, а она склонилась перед ним, показывая спутникам, чтобы они тоже поздоровались. Те неуклюже повторили ее поклон. Волки принялись подталкивать их мордами, словно показывая им направление.

– Они зовут нас с собой, – догадалась Луна. – Бежим!

И тут хлынул дождь. Все бросились бежать. Волки действительно вели их, разделившись на две части. Первая во главе с молодым волком бежала впереди, вторая вместе с вожаком подгоняла сзади, чтобы никто не отстал. Через несколько минут друзья увидели скалу, словно выросшую из-под земли.

Волки проскочили внутрь небольшой пещеры. Ребята на четвереньках влезли следом в узкий лаз. Потом в пещеру забрались остальные волки.

– Надо забаррикадироваться! – крикнул Эгирин Стефану.

Тот кивнул, они выскочили в бурю и вскоре вернулись, таща крупный камень, которым закрыли вход в пещеру. Грянул оглушительный гром, волки тихонько заскулили, поджав хвосты и уши. Луна ласково погладила тех, кто сидел с ней рядом. Вслед за оглушительным треском раздался гул.

– Это дождь, – прошептала девушка.

– Ты уверена? – спросил Стефан, зябко поежившись. – Мне кажется, небо лопнуло и раскололось пополам. В этом году было много бурь, но такой я ни разу в жизни не видел.

– Точно, – согласилась Луна.

А Эгирин, видевший только бури, вызванные черной магией, вздохнул. Он понял, что, как бы ни бушевали черные книги, природа все равно сильнее их. Ветер то издевательски хохотал, то зловеще завывал, и было непонятно, что страшнее. Никто из них не хотел бы сейчас оказаться снаружи.

– Ну и друзья у тебя, – Эгирин кивнул на волков, жавшихся к Луне со всех сторон.

– Помнишь, я рассказывала про стаю, которая меня привела к порталу? Это они, – с восторгом пояснила девушка и почесала молодого волка за ухом, пошевелив смешную прядку. – Я его сразу узнала. Хохолок точно такой же, только немного отрос.

– Предупреждать надо, – протянул Стефан. – У меня чуть сердце не остановилось, когда ты к ним рванула.

– Извини. Я как-то не подумала. Вообще не предполагала, что их встречу. А они так помогли нам!

– Они точно не опасны? – нарочито небрежно спросил Стефан.

– Конечно, нет, – рассмеялась девушка. – Садись ближе, с ними теплее.

Стефан осторожно опустился на пол, и к нему тут же привалились два волка. Юноша слегка дрожащей рукой потрепал их за ушами.

– Прям как собаки, – сказал он.

Волки недовольно заворчали, оскалив зубы.

– Чего это они? – испугался Стефан.

– Им не понравилось твое сравнение, – улыбнулся Эгирин, тоже нашедший себе место среди стаи.

– А, извините. Конечно, вы не собаки. Вы волки, сильные, смелые, храбрые волки, которые нас спасли, – поправился Стефан.

Стая довольно заурчала и поплотнее сомкнула ряды.

– Ни о каком костре не может быть и речи, – вздохнул Стефан. – Волки испугаются, дров нет, да и от дыма мы тут задохнемся.

– Не переживай, не замерзнем, смотри, какие у нас теплые соседи, – улыбнулась Луна.

– Да я не об этом, – усмехнулся Стефан, – от стресса что-то есть захотелось.

– Ничего, потерпишь! И вообще, вредно заедать стресс, станешь таким, как раньше.

– Ни за что, – рассмеялся Стефан.

Еще немного поговорив, друзья провалились в глубокий сон. Подложив под себя спальные мешки, они даже не стали забираться внутрь. Стая волков согревала их и убаюкивала своим мерным сопением. Буря продолжала бушевать, но путникам она была не страшна. Волки привели их в сухое, теплое, а главное, надежное укрытие, где можно было наконец-то спокойно поспать.

Проспав всю ночь без сновидений, утром они завозились, когда в пещеру начали проникать солнечные лучи. Луна с наслаждением потянулась и мечтательно сказала:

– Это лучший подарок на день рождения, о каком я только могла мечтать!

– Какой? – спросил Эгирин.

Он очень жалел, что ему нечего подарить Луне. Его подарок, давно придуманный и красиво оформленный, остался дома. Эгирин собирался подарить цветок с белоснежными лепестками, испещренными серебристыми прожилками, напоминающими волосы Луны, и пульсирующей перламутровой сердцевиной, похожей на лунный камень. Он выращивал его почти весь год, проделав кучу неудачных опытов.

– Я наконец-то выспалась, – улыбнулась девушка.

– С днем рождения, – тепло поздравил Эгирин. – Извини, я без подарка, он дома.

– Да ладно тебе. Главное, ты сам не остался дома, – ответила Луна и очаровательно покраснела.

Потом она взглянула на Стефана, который похрапывал, обняв большого волка, и задумчиво сказала:

– Знаешь, я думаю, что с моим днем рождения что-то не так. В день, когда я появилась на свет, Драгомир накрыло страшное проклятие, которое продолжалось целых четырнадцать лет. Здесь я свои дни рождения никогда не праздновала. Мы с Анитой тайком съедали в комнате какую-нибудь сладость, и я получала трогательный подарок, сделанный ее руками. В тринадцать лет в день рождения я открыла в себе дар. Ну, ты знаешь, что тогда произошло.

Храп Стефана прекратился, и Луна не стала вдаваться в подробности.

– В день моего четырнадцатилетия я вообще оказалась в межпортальном пространстве, не зная, найду ли оттуда выход. Я уже была готова умереть и попрощалась с обоими мирами. И вот пятнадцать лет я встречаю в мире по ту сторону земли, и Драгомир вновь под властью черной магии. Это не может быть совпадением. Думаю, что и все тринадцать лет, пока я жила здесь, в Драгомире в этот день происходило что-то плохое, просто я об этом не знала.

– Конечно, в твой день рождения в Драгомире обязательно происходило что-то плохое, – насмешливо сказал Эгирин. – И в мой тоже. И в любой другой день. Ведь шла война. Так что не придумывай. А подарок я тебе обязательно вручу, когда вернемся домой.

– Буду в это верить, – прошептала Луна, в глубине души продолжавшая думать, что с ней что-то не так.

– Доброе утро, – раздался преувеличенно бодрый голос Стефана.

Он быстро вскочил, отчего спавший рядом волк недовольно заворчал, и, порывшись в рюкзаке, вынул что-то завернутое в плотную коричневую бумагу, перевязанную бечевкой.

– С днем рождения, Луна, – сказал Стефан, протягивая ей пакет. – Извини, красиво упаковать не успел, но то, что внутри, тебе понравится.

– Это мне? – Луна взяла увесистый пакет.

– Нет, я тащил подарок для себя, – усмехнулся тот. – Открывай скорее.

Луна, сгорая от любопытства, надорвала плотную бумагу и увидела старинную книгу в кожаном переплете. Глаза девушки наполнились слезами. В первый же миг, как только из бумаги показался кусочек потрепанной обложки, Луна узнала эту книгу – свою самую любимую книгу в библиотеке дядюшки Руперта. Огромный том сказок народов мира. В книге были очень красивые иллюстрации: прекрасные принцессы и мужественные принцы, диковинные животные и райские птицы, чудесные водопады и фантастические горы. Когда дядюшка Руперт приказал отнести книгу на чердак, чтобы она не портила вид библиотеки своим истрепавшимся переплетом, Анита тайком принесла ее к ним комнату и по вечерам читала Луне сказки. Когда девочка подросла, она стала читать сама. Другие книги Руперт не разрешал ей трогать, боясь, что она испачкает страницы своими грязными пальцами. Хотя Луна слишком любила книги, чтобы брать их грязными руками.

– Как дядюшка Руперт воспримет, что книга пропала из дома? – с тревогой спросила она, понимая, что ни за что не сможет заставить себя вернуть книгу обратно.

– Никак, – отмахнулся Стефан. – Он продал ее скупщику, а я вчера выкупил, пока вы глазели на товары. Но не на твои деньги, на свои. Я их брал с собой на всякий случай, вдруг не получится с колье. Так что это мой подарок.

– Спасибо, – Луна прижала книгу к груди. – Ты не представляешь, как это для меня важно. Мне кажется, в этой книге осталась часть моей души.

– И это еще не все, – хитро улыбнулся Стефан и вновь нырнул в рюкзак.

Эгирин, глядя на них, испытывал глубокое смущение от собственных мыслей. Он был честным с собой и честно признавался себе, что ему не нравится то, что он видит. Стефан окружил девушку вниманием со всех сторон, словно пытаясь загладить вину за предыдущие годы. И Луна с благодарностью принимала его знаки внимания. Эгирину здесь места не было. Он видел, что сейчас происходит нечто в высшей степени романтическое, но ничего не мог поделать.

Тем временем Стефан жестом фокусника вытащил из рюкзака еще один сверток, завернутый в цветастую тряпку. Девушка аккуратно развернула ее и увидела игрушечного зайца с оторванным ухом и порванной лапой. Тут она не выдержала и, прижав его к груди, заплакала.

– Но откуда? – сквозь слезы спросила она. – Наши с Анитой вещи должны были пропасть, когда мы ушли из вашего дома.

– Так и есть, – кивнул Стефан, – совсем ничего не осталось. Даже ваша комната превратилась в склад мебели, забитый так, что внутрь зайти практически невозможно.

– Тогда откуда заяц? Он был моей любимой игрушкой, я не засыпала без него. Он должен был пропасть в первую очередь.

– Не исчез, – ответил Стефан. – Наверное, потому что он не был твоим. Родители купили зайца мне, а я в тот же день оторвал ухо и закинул на чердак, где ты его и нашла. Но я тебе зайца не отдавал… Ты же помнишь, каким я жадным был… Несколько недель я даже искал игрушку в вашей комнате, чтобы отобрать, но ты слишком хорошо ее прятала. А вчера я рылся на чердаке в поисках одежды для тебя и наткнулся на него. Он лежал на том же месте, куда я положил его много лет назад. И я его забрал. Подумал, тебе будет приятно.

– Не то слово, – прошептала девушка и порывисто обняла Стефана, звонко поцеловав в щеку.

Эгирин еще больше помрачнел и отвернулся. Стефан же с блаженным видом потрогал щеку кончиками пальцев. Луна, не замечая ничего вокруг, уже погрузилась в книгу.

9

В Драгомире утро началось совсем не так, как у Луны.

У двери в зал советов стоял Карнеол и не решался войти. Стражники принесли ему весть, которую он панически боялся сообщить Гиацинту. Хранители Луны и Эгирина сбежали!

Накануне вечером Гиацинт устроил им очередной допрос. Фиччик, как мог, заговаривал ему зубы, рассказывая, что Луна уже совсем рядом, но что-то помешало ей, и она была вынуждена отступить, но обязательно вернется за ним. Фиччик чувствовал, что Гиацинт все меньше доверяет его россказням, и боялся, что тот догадается про портал и усилит охрану, затруднив Луне возвращение домой.

Поэтому, чтобы Гиацинт окончательно поверил в то, что Луна в Драгомире, было решено осуществить задуманный побег ближайшей ночью. Фиччик и Чиру осознавали все опасности, которые их ждут в полном стражников Манибионе. Ведь если их схватят, то все поймут, что их подопечных в Драгомире нет. Однако хранители надеялись, что им удастся где-нибудь спрятаться. Особенно Фиччик рассчитывал на Чиру. Она, как и Эгирин, была мастером маскировки. Чего нельзя сказать о нем самом с его белоснежной шерсткой, которая бросалась в глаза на любом фоне.

– Вываляться в пыли? – с содроганием переспросил Фиччик, когда Чиру сообщила ему свой план.

– Конечно, – откликнулась она. – Посмотри на себя, в темноте ты будешь светиться, словно светлячок. Правда, откормленный до безобразия.

Хранитель втянул живот.

– Я вообще-то похудел в заточении.

– Ну да, ну да, – с непонятной интонацией ответила Чиру. – Хватит себя жалеть! Давай падай на пол, и вперед.

Фиччик с ужасом посмотрел на грязный пол.

– Кто бы мог подумать, – с трагическим пафосом воскликнул он, обреченно опускаясь на пол, – что я, единственный представитель своего рода, хранитель самой Луны, буду вынужден валяться в пыли, словно обезумевший воробей, которого заели пухоеды[24].

– Давай-давай, – поторопила Чиру, ковыряясь в замке.

Подумав о паразитах, Фиччик содрогнулся и против воли почесался, усиленно скребя за ухом. Он запретил себе думать о паразитах, но валяться на полу отказался наотрез. Осторожно зачерпнув лапкой пыль, начал аккуратно размазывать ее по белоснежной шерстке, вздыхая и жалуясь. Чиру это быстро надоело, и она, справившись с замком, вываляла Фиччика в пыли, предусмотрительно зажав ему рот.

После этого бедняга стал похож на беспризорного зверька, несколько раз упавшего в канаву.

– Расскажешь кому-нибудь – укушу, – пригрозил он Чиру.

– Ты сам всем расскажешь, да еще и миллион раз повторишь, – фыркнула та в ответ.

Выскользнув из камеры, хранители прокрались мимо комнаты охранников и притаились под потолком, над входной дверью. Это было самым слабым местом в их плане. А вдруг дверь никто не откроет?

Но им повезло. Один из воинов решил выйти на свежий воздух, чтобы размять ноги и прогнать сон. Потянув на себя дверь, он со скрипом открыл ее.

– Надо смазать петли, – заметил он, – а то скрипит так, что могут во дворце услышать.

– Любишь гулять во время дежурства, вот и смажь, – съехидничал второй стражник и вдруг осекся.

Ему показалось, что наверху метнулась какая-то тень. Он пригляделся, но ничего не увидел и решил, что это тень летучей мыши. А это были хранители, которые вылетели из подземелья и устремились к порталу. Они были на свободе, они ликовали!

По их расчетам, Луна должна была быть рядом. Прошла неделя после ее перехода в мир по ту сторону земли. Поэтому хранители спешили изо всех сил.

Новая смена, совершая утренний обход, обнаружила пустую камеру. Причем не сразу. Чиру воткнула в замок согнутый гвоздь и временно заблокировала дверь. А чтобы отсутствие пленников не бросалось в глаза при взгляде сквозь дверное оконце, соорудила на кровати подобие спящих силуэтов: накрыла одеялом две тощие подушки.

И правда, стражник поначалу не заметил ничего подозрительного и подумал, что хранители спят под одеялом. Однако сменщик, который собирался пойти вздремнуть в караульный домик, рассказал ему о летучей мыши, чью тень видел ночью.

– Надо взять у смарагдианцев какой-нибудь отравы, – закончил он, обеспокоенно ощупывая свои редкие пряди. – Не хватало еще, чтобы эта мерзость вцепилась в волосы.

Новый охранник почувствовал смутную тревогу.

– Какие летучие мыши? Их тут отродясь не водилось, – вскричал он.

Он бросился к камере хранителей и, справившись с торчащим в замке гвоздем, распахнул дверь. Под одеялом никого не было. В камеру вбежали остальные стражники.

– Летучая мышь, говоришь?! – вскричал охранник, припирая к стенке своего незадачливого сменщика. – Теперь иди и сам докладывай о побеге!

– А я чего? – сменщик чуть не рыдал. – Надо было и им наложить запирающее заклятие, тогда они никуда бы не делись.

– Когда будешь докладывать, не забудь и об этом упомянуть. Господин правитель Гиацинт оценит твой совет, – стражник зло усмехнулся и, схватив бедолагу за шиворот, потащил к выходу.

И вот Карнеол стоял возле двери в зал советов и проклинал свою должность. Сейчас он бы предпочел быть простым воином, а не правой рукой господина правителя Гиацинта.

Карнеол в тысячный раз прокручивал в голове речь, когда дверь распахнулась, больно ударив его по лицу. Он упал. Из разбитого носа на светлый мраморный пол закапала кровь.

– Я уже полчаса жду утренний доклад! – гневно проорал Гиацинт.

– Я боялся зайти, господин правитель, – невнятно пробормотал Карнеол, отползая назад.

– Что значит боялся? Что случилось? – взревел тот, угрожающе нависнув над помощником.

– Они исчезли, – пролепетал Карнеол, прикрывая голову рукой.

– Кто?!

– Хранители…

На шее Гиацинта вздулись жилы, он побагровел, в глазах вновь полопались сосуды. Сейчас он выглядел даже страшнее Жадеиды. Карнеол сжался в комок и заплакал. Гиацинт, обезумев от ярости, изо всей силы пнул своего помощника.

– Ты не смог справиться с одной-единственной задачей! – бесновался он, продолжая наносить удары. – Эта девчонка вновь перехитрила нас! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Тут Гиацинт понял, что может убить своего помощника. Он резко развернулся, бросился в зал советов и принялся крушить там все подряд, вымещая гнев на вазах, статуэтках и прочих безделушках.

Целитель, прибежавший на шум, помог Карнеолу встать на ноги и отвел его в лазарет, где выдал все тот же подорожник, так как ничего другого в его распоряжении не было. Кроме того, он отправил молодого воина на кухню за льдом, чтобы приложить к разбитому носу несчастного.

Гиацинт, немного успокоившись, с помощью книг вызвал большую тучу вроде той, на которой передвигалась Жадеида. Только его туча была еще страшнее, внутри она бурлила жидким огнем, плевалась искрами и была не черной, а красной. Люди при ее приближении спешили спрятаться.

Гиацинт приказал туче нести его в Смарагдиус, к Древлию, источнику Земли. Древлий благодаря своим помощникам – крохотным деревцам, которые, быстро перемещаясь, приносили ему информацию, – знал все и обо всем.

К хранителю своего петрамиума, источнику Огня Игнису, Гиацинт идти не хотел. Знакомство с ним он запомнил на всю жизнь.

В шестнадцать лет Гиацинт, выпускник огненной школы и обладатель титула рубинового мага, гордо взошел на вершину огромного вулкана, чтобы спуститься в его жерло и получить от Игниса напутственное слово, как делали все его сверстники.

Гиацинт слышал много рассказов о том, как это происходит. С чужих слов спуск в жерло вулкана представлялся ему чем-то вроде невероятного приключения. Однако в реальности все оказалось иначе.

Огонь клокотал, бурлил и ворчал, словно в преисподней. «Приключение» превратилось в настоящий кошмар. Гиацинт так и не дошел до конца, сбежав с середины пути. Он отсиделся наверху, а потом вернулся к товарищам и наврал, что Игнис видит его военным викариумом. Никому и в голову не пришло усомниться. Пожилой военный викариум взял Гиацинта в ученики. Тот проявил себя весьма способным и через несколько лет был назначен на место своего наставника.

Вот почему Гиацинт, хоть и был огненным воином, направился к Древлию. В жерло вулкана ему больше не хотелось. Водный и воздушный источники, находившиеся в труднодоступных местах, были для него пока недостижимы. Ведь он еще не накопил столько сил, как Жадеида. Поэтому оставался только Древлий, который рос на широкой лужайке, куда любой мог прийти за советом.

И вот огненная туча доставила Гиацинта к Древлию. Зависнув над гигантским деревом, она слегка опалила его ветви. Древлий властно прикрикнул на нее:

– Убирайся, пока я дождь не позвал! Он быстро притушит твой норов.

Туча испугалась и отлетела подальше. Гиацинт остался перед легендарным деревом один.

– Что тебе нужно? – сердито спросил Древлий.

Гиацинт физически ощутил исходившую от него мощь и властность. Он вздрогнул, но потом положил руку на сумку где хранились черные книги, и уверенно заявил:

– Ты должен сообщить мне, где Луна.

– А с чего ты взял, что я это знаю? – насмешливо спросил Древлий.

– Ты знаешь все, – уверенно проговорил Гиацинт, показывая на крохотные деревца, цеплявшиеся корнями за могучие ветви Древлия.

– Все, да не все, – возразил тот. – Где девочка, мне неведомо. Она там, куда нет доступа моим помощникам. Значит, не на земле. Либо в воде, либо в воздухе. Ты можешь спросить у источников Кристаллиума или Сафайрина. А может, Игнис знает. Сходи к нему и узнай, – снисходительно закончил Древлий, приподняв брови.

В его мудрых глазах светилась насмешка.

Гиацинт, рассвирепев, пнул старое дерево.

– Тупая деревяшка! Ты же знаешь, что я не могу спросить у них! – рявкнул он.

– Дерешься, как маленький, – презрительно произнес Древлий. – Тоже мне, взрослый мужчина.

– Не выводи меня из себя! – прошипел Гиацинт. – С черными книгами я сильнее всех!

– Не обольщайся, – ответил Древлий. – Твои книги погубят тебя. Так поступили они со всеми, кто был до тебя. Ты для них ничто.

– Неправда! – вскричал Гиацинт. – Я нужен им!

– Как только они наберут достаточно силы, ты отправишься вслед за Жадеидой и другими проводниками. А их было великое множество. Жадеида продержалась дольше всех, но и ее постигла та же участь.

– Я сильнее Жадеиды, – уверенно заявил предатель.

– Ты всего лишь пища для своих книг.

– Ты врешь, трухлявый пень! Когда я избавлюсь от девчонки, я получу безграничную власть. Получив ее в жертву, книги дадут мне всё. Жадеида упустила ее, потому что не знала, с кем имеет дело. Но я-то знаю, кто такая Луна. Ее способности принесут книгам небывалую силу.

– Ты не сможешь. Луна сильнее тебя. Она сильнее всех черных книг на свете. Сила ее так велика, что вы неизбежно проиграете. Ваша ярость ее не коснется, ваши атаки пройдут мимо цели, ваши мечи сломаются, ваши ядовитые стрелы затупятся, ваш огонь погаснет. Она вам не по зубам.

Гиацинт, разозлившись еще больше, метнул в Древлия огненный шар. Тот взмахнул ветками, и тут же откуда ни возьмись появилась дождевая тучка, быстро потушившая огонь. Правда, на морщинистой коре все же осталась черная отметина, но старейшее дерево ничем не показало, что испытало боль.

Гиацинт промок насквозь, прежде чем догадался приказать книгам убрать тучу. Но книги никак не отреагировали на приказ, они вообще как-то подозрительно притихли возле источника Земли. Впрочем, туча скоро сама иссякла и улетела.

Гиацинт, поняв, что ничего не добьется от Древлия, призвал свою огненную тучу и умчался в Манибион, яростно рассыпая искры.

Вскоре он придумал, как дать выход переполнявшей его злости. Гиацинт приказал вкопать на центральной площади пять позорных столбов, к которым когда-то приковывали колдунов. Потом он велел вывести из подземелья правителей и приковать к столбам. Причем сделали это так, чтобы несчастным пришлось стоять на цыпочках, поскольку их вывернутые руки были задраны высоко вверх.

Гиацинт наблюдал за всей процедурой, стоя посреди площади. Ветер развевал его плащ, глаза полыхали красным огнем. Он испытывал нечто похожее на удовлетворение.

Правда, не обошлось без досадных проволóчек. Кольца, к которым приковывали правителей, оказались слишком узки для рук Гелиодора и слишком широки для Криолины. Их пришлось спешно переделывать. Эта заминка чуть не стоила жизни двум молодым стражникам. Их спасло лишь то, что Гиацинт не взял с собой книги, а убивать собственными руками ему не хотелось.

Радость Гиацинту отравлял и невозмутимый вид правителей, которые даже сейчас умудрялись сохранять достоинство. Поэтому, чтобы не портить себе настроение, самозванец поспешил во дворец.

Едва он вошел в зал советов, в дверь осторожно постучали, и в проеме появилась распухшая физиономия Карнеола, который уже выписался из лазарета.

– Господин правитель Гиацинт, к вам посетительница, – гнусаво доложил он.

– Пусть войдет, – разрешил самозванец.

В зал вплыла Сильвина, наряженная в свое лучшее платье. Ее не испугали ни захватчик с красными глазами, ни черные книги на столе, ни огромный паук, следящий за каждым ее шагом. Она, наоборот, с нескрываемым любопытством огляделась по сторонам.

Сильвина явилась, чтобы Гиацинт избавил ее от осколка, который не давал пользоваться магией. Ежедневная ходьба уже изрядно утомила ее, и она каждую секунду жаловалась на мозоли.

Сильвина подошла к Гиацинту, едва касаясь пола, и важно сказала, немного растягивая слова:

– У меня есть для вас информация.

10

Убрав ветви, которые защитили их от ледяных порывов ветра, и отодвинув большой камень, Эгирин первым выбрался из пещеры, давшей им приют.

Выйдя, он воскликнул:

– Луна, ты только посмотри!

Девушка выползла следом за ним, все еще прижимая к себе одноухого игрушечного зайца. Она выпрямилась, чтобы потянуться, да так и застыла с поднятыми руками. Буря за ночь изменила мир до неузнаваемости. Ураган сорвал с деревьев ветки, которые устлали землю зелено-желтым ковром. Причем каждый лист был покрыт тончайшей корочкой изморози, с ювелирной точностью выделявшей все прожилки. Казалось, серебристое покрывало укутало землю, чтобы немного согреть. Все сверкало так, что слезились глаза.

Сделав первый шаг, Эгирин замер. Под ногами раздался хруст. Подмерзшие листья запели разными голосами, таинственно и даже немного пугающе.

– Кажется, я влюбился в этот чудесный мир! – воскликнул он и с удивлением увидел, что изо рта вылетают клубы пара.

– Погоди, вот задует вьюга, насыплет тебе за шиворот снега, сразу разлюбишь, – зябко поежился Стефан, вышедший последним.

Подняв воротник куртки, он хлопал себя по плечам, чтобы согреться. Вся эта красота не вызвала у него никакого умиления. Ранние заморозки совсем не на руку тому, кому нужно дойти до портала, а затем еще успеть вернуться домой. Но Стефан знал, что ранней осенью погода очень капризна. Может напугать ледяной изморозью, а может согреть так, что покажется, будто вернулось лето.

Вот и сейчас уже ярко светило солнце, освободившееся от туч и мороси. Путники соорудили костер и, вскипятив воду, с наслаждением грели руки о пузатые кружки с чаем и подставляли лицо солнечным лучам.

– По-моему, мы уже недалеко, – сказала Луна. – Насколько я помню, пройдя этот лес, мы попадем в горы.

Девушка встала и начала быстро собираться, спотыкаясь о волков, крутившихся под ногами. Вытащив из рюкзака компас, она радостно воскликнула:

– Я права! Нам туда, и этот лес последний на нашем пути. Мы будем подниматься все выше и выше, пока не окажемся на скале, с которой открывается вид на озеро. А там я спущу Эгирина при помощи ветра.

– А нельзя ли обойти эту скалу? Вдруг вы разобьетесь, – проворчал Стефан, побаивавшийся всяких магических штучек.

– Это отнимет у нас целый день, – объяснила Луна. – Ты не переживай, ничего с нами не случится. Я и тебя могу поднять в воздух, если хочешь. Или ты боишься? – Луна прищурилась и хитро взглянула на помрачневшего Стефана.

– Кто боится? Я? – возмутился он. – Какого-то полета? Пройдя с вами столько километров, убежав от урагана и проведя ночь в пещере с волками? Да ни за что!

Говоря это, он побледнел, но тут же сделал подчеркнуто мужественное лицо. Это напомнило Луне Фиччика, и она расхохоталась.

– Все веселится она, понимаешь, – проворчал Стефан, собирая рюкзак.

– Пора в путь, – сухо сказал Эгирин, которому очень не нравилось их веселье.

Луна подняла свой рюкзак.

– Я уже давно готова! Жду вас тут, жду!

И вновь расхохоталась. В день рождения можно и повеселиться, особенно когда знаешь, что скоро будет совсем не до смеха.

Луна побежала вперед, волки весело бросились следом. Они снова решили проводить ее до скалы. Стефан и Эгирин, как зачарованные, смотрели на девушку, бегущую с волками. Сейчас она походила на настоящую лесную фею.

– Вот где настоящая магия, – пробормотал Стефан и двинулся за Луной.

Эгирин нагнал друзей уже на опушке.

Когда они вошли в лес, Эгирин замер. Он любил красоту драгомирской природы. Но в Драгомире не было времен года. А здесь ранняя осень, словно торопясь показаться гостю во всей красе, полыхала многоцветием багряно-красных, оранжевых, нежно-желтых, зеленых оттенков. Горели гроздья рябины, золотились желуди в трогательных шапочках, щетинились колючками зеленые ежики каштанов. Небо было таким пронзительно-синим, каким бывает только осенью. Ни облачка, только бескрайняя завораживающая синева.

– Это самое прекрасное, что я видел в жизни, – благоговейно произнес Эгирин и глубоко вдохнул острый запах осени, в котором смешались пряные ароматы травы, деревьев и поздних цветов.

– Гелиодор бы сошел с ума, – прошептала Луна, стоявшая рядом с юношей.

– Точно! Разрази гром мою бороду, – засмеялся Эгирин. – Жаль, что в Драгомире не бывает осени!

– Я бы сильно жалеть не стал, – пробурчал практичный Стефан. – Это она сегодня красивая, а завтра опять задует ветрами, бр-р-р.

Он натянул повыше шарф и зашагал по тропинке. Друзья, словно очнувшись, заторопились следом. И правда, времени на любование природой у них нет. Неизвестно, что сейчас происходит в Драгомире. Тревога за близких окатила их с ног до головы, и они ускорили шаг.

Луна, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, на ходу плела венок из листьев, в изобилии валявшихся под ногами после вчерашнего урагана. На выходе из леса она наткнулась на рябину и украсила свое творение яркой гроздью. Луна надела венок и оглянулась в поисках лужи или небольшого водоема, чтобы полюбоваться собой. Но ничего не нашла. Тогда девушка обернулась к Эгирину и спросила, лукаво блестя глазами:

– Ну как? Мне идет?

Эгирин серьезно посмотрел на Луну. Красно-желтые листья венка подчеркивали серебристую белизну ее волос.

– Очень.

От его взгляда ей стало горячо в груди.

– Ты красивая, – добавил он.

Луна уже пожалела о своем вопросе.

– Спасибо, – сдавленно пробормотала она и заторопилась вслед за Стефаном, ушедшим уже далеко вперед.

Волки все время бежали рядом. Друзьям даже незачем было сверяться с компасом, ведь звери знали дорогу. Выйдя из леса, путники сразу поняли, что горы близко. Земля стала каменистой, и деревья попадались все реже. Сначала их сменили кустарники, а затем и вовсе редкие пучки травы.

Эгирин нашел три большие палки и раздал попутчикам со словами:

– Палка – друг человека в горах.

Луна взяла палку, и идти правда стало гораздо легче. Стефан сначала хотел откинуть ее в сторону чтобы покрасоваться перед девушкой, но, увидев крутой подъем, передумал и пробурчал:

– Спасибо.

Пройдя около километра, Луна радостно воскликнула:

– Нам осталось совсем чуть-чуть! Вон пещера, где я провела последнюю ночь. Я не знала, что уже близко, поэтому остановилась здесь. К тому же я кое-кого сильно испугалась, – она потрепала за ушами молодого волка со смешным хохолком.

Волки остановились и сели полукругом.

– Дальше вы не пойдете, – догадалась девушка. – Что же, спасибо. Вы нам очень помогли.

Она обняла и погладила по голове каждого волка. Потом поднялась и решительно сказала:

– Идемте, времени мало. Нужно попасть в Драгомир до темноты, чтобы проскочить во время смены караула.

Волки, помахав на прощанье хвостами, потрусили вниз по тропе. Только молодой волк еще несколько метров пробежал рядом с Луной, но потом и он ткнулся мокрым носом ей в ладонь, грустно тявкнул и бросился догонять стаю.

Вскоре друзья оказались на вершине и увидели внизу необыкновенное озеро. Они как раз застали момент перехода от салатового к молочно-белому цвету. Эгирин замер, затаив дыхание. Стефан растерянно мял в руках свою кепку.

– Нет, я точно сошел с ума, – проговорил он. – Такого не бывает.

– Да нормальный ты, нор-маль-ный, – по слогам произнесла Луна.

Она взглянула на Стефана смеющимися глазами и повернула его руку ладонью вверх.

– Смотри.

Аккуратно, кончиком пальца, она нарисовала в воздухе спираль и создала у себя на ладони крохотный вихрь, в который Эгирин, поняв, что задумала девушка, щедро добавил золотистой пыльцы, и воронка заискрилась в солнечных лучах. Луна пересадила вихрь на ладонь Стефана. Тот как завороженный следил за этим магическим танцем. Затем девушка отпустила ветерок на свободу, и тот радостно умчался к солнцу.

Луна тем временем вызвала огонь на своих волосах. Тугие змейки заскользили по локонам, янтарные глаза потемнели, и Стефану показалось, что из них сейчас брызнут искры.

Но пламя погасло, и Луну с Эгирином тут же окружила стайка бабочек, которые облепили их со всех сторон. Девушка посадила одну к себе на ладонь и сдунула в сторону Стефана. Бабочка подлетела так близко, что он смог разглядеть волоски на ее лапках и крошечные драгоценные камни на усиках. Вскоре и другие бабочки окружили Стефана, осыпая его сверкающей пыльцой. Он стоял, стараясь запомнить этот волшебный миг в мельчайших подробностях.

А Луна уже создала небольшое облако и посадила его в подставленные ладони Стефана. Тот из школы знал, что облака – всего лишь скопление мельчайших частиц воды. Но это магическое облако было мягким, словно пух. Не успел он насладиться его мягкостью, как облако растаяло. Стефан с сожалением посмотрел на пустые ладони. Луна ласково улыбнулась.

– А теперь главное чудо: прокачу тебя, как и обещала, – воскликнула она.

Сильный вихрь подхватил ее и Стефана и, закружив в воздухе, несколько раз пронес вокруг скалы. От скорости на глазах выступили слезы. Ветер мягко опустил их на землю и, взметнув листву, умчался в облака.

– Вот это да, – прошептал Стефан.

– Я бы показала и больше, – вздохнула девушка. – Ты как никто другой заслужил право увидеть все чудеса магии, но времени совсем нет. Нам нужно прощаться. Ты теперь веришь, что здоров?

– Не совсем, – засмеялся Стефан. – Ну конечно верю. Пока ты мне показывала чудеса, я несколько раз ущипнул себя, чтобы убедиться, что не сплю. Это было больно! А значит, я не сплю.

– Спасибо тебе за все, – сказала девушка и, приподнявшись на цыпочки, вновь осторожно поцеловала его в щеку. – Я рада, что встретила тебя. Честное слово, очень рада. Я ухожу из этого мира с легким сердцем. Прощай!

– Прощай, Луна, – прошептал Стефан.

Девушка отвернулась и отошла к обрыву, давая возможность Эгирину попрощаться и наложить на Стефана чары. Вода в озере вновь поменяла цвет и стала темно-синей. Башня портала словно подмигивала Луне камнями, блестевшими на солнце.

– Ты без проблем найдешь дорогу обратно, – сказал Эгирин Стефану. – Я наложил на тебя чары родного дома, а заодно и на твоих родных. К твоему возвращению они наведут там порядок и полюбят ваше жилище.

– Спасибо, – кивнул Стефан. – Но у меня еще одна просьба.

– Какая?

– Сделай так, чтобы я забыл ее. Я не смогу спокойно жить, зная, что где-то есть она и я никогда ее не увижу. Но не сейчас. Я хочу посмотреть, как вы доберетесь до портала.

– Хорошо! – согласился Эгирин. – Только у меня может не получиться. У Аниты ведь не вышло. Кажется, между вами связь, которая сильнее магии.

– Как будет, так будет, – печально проговорил Стефан. – Береги ее.

Эгирин крепко пожал ему руку, а затем и обнял.

– Если я тебя уроню, то извини, – пошутила Луна, когда Эгирин подошел к ней.

И рассмеялась, глядя на его вытянувшееся лицо.

– Да не бойся. Если упадем, то вместе!

Но ветер не стал капризничать и легко понес их к порталу.

Стефан стоял на вершине горы и махал им вслед.

11

В это время Гиацинт, как хищная птица, кружил вокруг Сильвины по залу советов. Его очень раздражало, что девушка не выказывает ни малейшего страха и с любопытством оглядывается вокруг. Он предполагал, что теперь посетители должны входить в его покои, сгибаясь от ужаса, как раньше к Жадеиде.

Сильвина действительно не боялась Гиацинта. Она была слишком занята собой и мечтами о собственном величии. Ей казалось, что после того, как Криолина оказалась под арестом, именно ей, Сильвине, предстоит занять место воздушной правительницы. Она не сомневалась, что Гиацинт сам предложит ей это. Ведь она владела ценными сведениями.

В ее воображении одна за другой проносились картины, похожие на те, что раньше представлял себе викариум. Сильвина видела себя повелительницей всего Драгомира. Стражники и бывшие правители, включая Гиацинта, почтительно склонялись перед ней.

Торопясь в главный дворец Манибиона, она не смогла отказать себе в удовольствии прогуляться по центральной площади, где к позорным столбам были прикованы правители. Остановившись около Криолины, Сильвина долго разглядывала ее. Она вспоминала, как правительница отчитала ее после экзаменов, и буквально кипела от злости. На Криолину, впрочем, это не произвело никакого впечатления. Она равнодушно скользнула по девушке взглядом и отвернулась. Сильвина сердито вздернула подбородок и направилась во дворец.

Сейчас она стояла и разглядывала зал советов, не замечая, какую бурю негодования вызывает у Гиацинта ее поведение. Сильвина хотела запомнить все в мельчайших подробностях, чтобы потом рассказывать, как побывала в обители черного господина. Девушка даже не понимала, что вряд ли кто-то захочет ее слушать. Ведь она пришла сюда, чтобы предать тех, кто когда-то был ее друзьями.

Но зал был уже не тот. Ничего не осталось от прежнего великолепия. Стены потрескались и были залеплены зловонной жижей, которую источали книги после того, как насытятся. Углы уже полностью затянула паутина, которую сплел для себя Обсидиан. Сильвине даже показалось, что в одном из углов она видит силуэт человека, замотанного паутиной с ног до головы. Эта картина вызвала у нее чувство ужасной радости или радостного ужаса, которое испытывают любители опасных развлечений, стоя на краю пропасти и собираясь прыгнуть в бушующий океан.

– Ну? – крикнул Гиацинт, окончательно потеряв терпение.

Сильвина неохотно вынырнула из своих фантазий.

– У меня для вас информация, – надменно повторила она.

– Если это какая-нибудь ерунда, то пеняй на себя, – рявкнул Гиацинт. – Ты и так уже несколько минут тратишь мое драгоценное время впустую!

Книги встрепенулись, кровожадно зашелестев листами. Сильвине внезапно стало страшно.

– Нет-нет, – залепетала она. – Это важная информация.

– Весь внимание, – самозванец с усмешкой уставился на нее своими красными глазами.

– Я слышала очень любопытные отрывки каких-то непонятных разговоров. Все было так загадочно, – по привычке она начала рассказ издалека.

Книги негодующе зарычали, а Гиацинт бросил:

– Короче.

Сильвина сразу все поняла и перешла к сути:

– Несколько дней назад Аметрин с братьями были в Кристаллиуме. И Кианит с ними. Они явились за этой глупой Виоланой, чтобы забрать ее с собой. Боялись, что вы можете ее арестовать. Можно подумать, она кому-то нужна.

– Куда они ее забрали? – Гиацинт навис над девушкой.

– Я… я… не знаю, – растерялась Сильвина.

– И где здесь важная информация? – взревел Гиацинт. – Мне давно известно, что мой старший сынок собрал всех своих друзей! Тоже мне, удивила!

Он подошел так близко, что Сильвина разглядела темные пятна на светлой, как у всех уроженцев Гарнетуса, коже. Казалось, Гиацинт болен страшной болезнью, которая еще не заявила о себе, но уже поселилась внутри. Сильвина даже почувствовала тошнотворный запах гниения, исходящий от него.

– Зачем ты пришла? – заорал самозванец. – Ты их шпионка? Тебя подослали разузнать, что да как? И я, как последний дурак, должен был поверить в твою комедию?

Сильвина сжалась.

– Нет-нет, что вы. Они даже не позвали меня с собой. Я бы и не знала, что они приходили, если бы не подслушала под окном Виоланы.

– Тогда зачем ты явилась сюда?!

– Я слышала, они говорили про портал, – пискнула до смерти перепуганная Сильвина.

Она-то думала, что Гиацинт будет вымаливать у нее информацию, как Карнеол в тот раз, когда она явилась, чтобы донести на Аметрина. Уж тогда Сильвина насладилась в полной мере: тянула слова, делала долгие паузы, многозначительно закатывала глаза. А Карнеол, мечтавший принести ценные сведения своему начальнику, так и сыпал комплиментами, уговаривал и терпеливо выслушивал все ее путаные фразы.

Но военный викариум оказался Сильвине не по зубам. Он и не собирался ждать, пока она соизволит заговорить.

Втянув голову в плечи, Сильвина начала рассказывать:

– Аметрин предложил по пути заглянуть туда и посчитать, сколько там воинов.

– Зачем это ему? – мгновенно насторожился Гиацинт.

– Он сказал, через неделю нужно будет обезвредить их. А это было как раз семь дней назад.

Самозванец глубоко задумался.

«Да, воронка могла перенести девчонку туда, где та жила… могла считать с нее информацию. А мальчишка мог не знать обратного заклятия… Значит, они шли пешком к порталу. Сколько там, говорила Анита, они потратили времени? Кажется, именно семь дней! Все сходится! И хранители исчезли сегодня утром, значит, поспешили к ним навстречу!»

Гиацинт развернулся так резко, что полы его плаща хлестнули Сильвину по лицу. Она отшатнулась и вскрикнула, схватившись за щеку, но захватчик не обратил на это никакого внимания. Он подозвал паука, быстро сложил книги в сумку и выскочил из залы, на ходу созывая своих воинов. Отдав им приказ спешить к порталу, он собирался, как обычно, переместиться туда быстрее всех, используя энергию рубина.

Гиацинт прикоснулся к спине. Там, у самой лопатки, находился его символ – огненная змея, державшая в пасти цветок с рубиновой сердцевиной, – который появился после поединков. Гиацинт закрыл глаза и шагнул вперед, приготовившись к тому упоительному чувству которое всегда испытывал, проносясь, как молния, сквозь плотные слои воздуха, когда все люди, попадающиеся навстречу, кажутся застывшими фигурами…

Но ничего не произошло. Открыв глаза, Гиацинт увидел, что стоит где стоял, а на него с любопытством глазеет молодой конюший.

– Что за ерунда? – вскричал самозванец и посильнее надавил на символ.

Но вновь безрезультатно.

Скинув плащ, он спустил с плеча черную рубашку и торопливо приказал конюшему:

– Посмотри, что у моей змеи в пасти?

Тот несколько секунд растерянно хлопал глазами, а потом тихо произнес:

– Тут нет никакой змеи, только темное пятно.

– Что?!

Гиацинт отпихнул конюшего и бросился к зеркальному панно. Когда самозванцу удалось разглядеть свою лопатку, он онемел от ужаса. Символ, которым он так гордился, исчез!

Когда на его спине появилась крохотная змейка, больше похожая на червяка, чем на змею, Гиацинт стал терпеливо ждать, когда она вырастет. Результат его не разочаровал. Королевская огненная кобра, гордо раздувающая капюшон, начиналась от поясницы и заканчивалась чуть выше правой лопатки. Из оскаленной пасти торчали острые клыки. Правда, после получения титула рубинового мага кобра закрыла пасть, чтобы держать цветок с рубином, что несколько разочаровало Гиацинта. Он перестал хвалиться своим символом. Змея с цветком у воина на спине – это как-то смешно.

Но сейчас на спине не было ни цветка, ни кобры. Только темное пятно, повторяющее ее очертания. От него во все стороны расползались пятна поменьше. Гиацинт дрожащими руками натянул рубашку и с содроганием вспомнил незаживающую рану на лице Жадеиды, сквозь которую были видны челюсти. Неужели и его спина прогниет до костей?!

Гиацинт сжал зубы и бросился в конюшню. Сейчас главное – добраться до портала. Об остальном он подумает потом.

Через несколько минут самозванец безжалостно пришпоривал черную лошадь.

На самом деле она была вовсе не черной, а обыкновенной огненной кобылой. Черных лошадей в Драгомире не водилось. Но Гиацинт мечтал, что в день захвата будет восседать в черных одеждах на черном коне, как бы в противовес белой Джемме и белым волосам Луны. Чтобы исполнить эту фантазию, Гиацинт собственноручно выкрасил свою отчаянно сопротивлявшуюся кобылу стойкой черной краской. Бедное животное, вынужденное терпеть такой позор, возненавидело хозяина.

«Портал, портал, портал», – стучало в его голове в такт цокоту копыт.

«Какой шанс поймать ее без всякого сопротивления! Просто выудить из портала, словно зверька, попавшего в капкан», – мечтал он, нещадно погоняя лошадь.

Тем временем Сильвина на цыпочках покинула дворец и мышкой пробежала через главную площадь, чувствуя спиной насмешливый взгляд Криолины.

Луна остановилась у портала и оглянулась, чтобы в последний раз помахать Стефану. Но не увидела его на вершине.

– Ушел, – разочарованно протянула она.

– Ага, – растерянно ответил Эгирин. – Не дождался, когда я выполню обещание.

– Какое? – равнодушно спросила девушка, расстроенная тем, что Стефан не проводил их до конца.

– Уже не важно, – ответил Эгирин. – Главное, что чары родного дома я успел на него наложить, так что он спокойно вернется. А его семья уже начала наводить там порядок… Идем?

– Да, я готова.

– Не забудь выпить зелье перемещения.

– Ни за что! – улыбнулась девушка, крепко сжав в кулаке пузырек, который ей дал Эгирин.

– Да поможет нам Эссантия, – сказал он и открыл дверь.

Войдя внутрь, они сразу же очутились в кромешной тьме.

Луна открыла пузырек и выпила содержимое. Сделав шаг вперед, она наткнулась на что-то.

– Кто здесь? – испугалась она. – Эгирин, это ты?

– Нет, я сразу за тобой, – обеспокоенно откликнулся тот.

Луна поспешно зажгла огонек на кончике пальца. На полу лицом вниз лежал человек. Он был либо мертв, либо без сознания, так как лежал абсолютно неподвижно в очень неудобном положении.

– Какой кошмар, что с ним? – закричала она.

В эту секунду портал начал двигаться. Стены и пол задрожали, раздался гул.

Эгирин присел на корточки и перевернул человека. Осветив его лицо, друзья онемели от изумления.

В следующий миг портал завертелся. Через некоторое время стены остановились. На этот раз переход и впрямь получился для них абсолютно безболезненным.

Чего нельзя было сказать о Стефане, стонавшем на полу портала. Хотя Эгирин и успел влить ему сквозь стиснутые зубы несколько капель зелья перемещения.

Луна хотела вновь зажечь огонь на пальцах, но Эгирин схватил ее за руку.

– Нельзя пользоваться магией!

– Почему? Ведь я только что зажигала огонь.

– Да. Но это было в портале по ту сторону земли.

– И что? Мы же все равно в портале, пусть и в Драгомире.

– Луна, – устало произнес Эгирин, копаясь в сумке в поисках спичек. – Портал по ту сторону земли и его озеро защищены от людей многовековым заклинанием. Там можно спокойно пользоваться магией, никто не увидит. А на портале Драгомира этих чар нет, его не нужно было ни от кого защищать. Если ты разожжешь огонь, ты оставишь магический след, и нас по нему быстро найдут.

Говоря это, он хлопал Стефана по щекам. Тот уже начинал приходить в себя.

– Где я?

– Как ты тут оказался? – произнесли они одновременно, с изумлением глядя друг на друга.

– Ты в Драгомире, – нетерпеливо ответила девушка. – Ты совершил с нами переход. Но что ты делал в портале?

– В портале? – переспросил Стефан. – Я стоял на вершине, смотрел, как вы спускаетесь, а потом – раз, все потемнело и пропало.

– Ладно, подумаем об этом после, а пока надо выбираться, – решительно сказал Эгирин.

Тут до друзей донеслось лязганье металла и наверху распахнулся люк. Громкий голос закричал:

– Наконец-то!

– Всё правильно рассчитали, – ответил ему другой.

Немного раньше в Драгомире произошло следующее.

Когда Гиацинт в очередной раз огрел плетью свою перекрашенную в черный лошадь, та взбунтовалась и встала на дыбы, скинув всадника со взмыленной спины. Потом, даже не оглядываясь, она поскакала в сторону Сафайрина, чтобы в ближайшем водоеме смыть с себя эту черную краску вместе с позором, который навлек на нее хозяин.

«Бывший хозяин», – подумала кобыла и победно заржала, тряхнув гривой, в которой вновь начал зарождаться огонь.

Гиацинт, оглушенный после удара, сидел в пыли, потирая ушибленную спину. Через секунду он забыл про боль, осознав, что черные книги и Обсидиан остались в сумке, притороченной к седлу! Испугавшись темного пятна, которое скрыло его символ, он инстинктивно переложил книги подальше от себя, в седельную сумку.

Гиацинт вскочил и яростно закричал, подзывая стражников. Он вышвырнул из седла воина, который первым подъехал к нему, взлетел на коня и скомандовал:

– Половина отряда в портал, половина за мной. Поймайте девчонку! Лично спрошу с каждого!

Гиацинт понесся догонять свою перекрашенную кобылу. Он привычно хотел хлестнуть чужого коня плетью, но подумал, что и этот может взбунтоваться и сбросить его. Тогда самозванец наклонился к уху животного и стал умолять скакать быстрее.

Уговоры подействовали лучше ударов. Конь развил такую скорость, что закладывало уши. Через несколько километров впереди показался силуэт черной кобылы. Та, оглянувшись, увидела погоню.

Но она была не только своенравной, но и умной, поэтому сразу догадалась, что нужно ее бывшему хозяину. Лошадь свернула с дороги и, проломившись сквозь кусты, остановилась у большого дерева. Выбрав прочную ветку, она наклонила голову и продела петлю сумки так, чтобы та надежно повисла на ветке. Затем изо всех сил рванулась в сторону. Ткань затрещала, и сумка с пауком и книгами осталась висеть на ветке.

Освобожденная кобыла довольно заржала и не разбирая дороги понеслась прочь. Гиацинт к тому времени уже подъехал достаточно близко и видел все, что произошло. Он направил коня в заросли. Но тот встал как вкопанный, наотрез отказываясь лезть в чащу.

– Да что ж такое! – в сердцах крикнул самозванец и спрыгнул на землю.

Ушибленная при падении спина сразу же напомнила о себе резкой болью. Капли горячего пота выступили на лбу. Гиацинт разогнулся и с надеждой посмотрел назад. Но его воины были еще далеко. Ждать их – значит терять драгоценное время. Он с трудом выпрямил подкашивающиеся ноги и, запахнув поплотнее плащ, полез прямо в заросли. Колючие ветки вцеплялись в волосы и царапали лицо. Но Гиацинт, нагнув голову, упрямо продирался к дереву. И лишь схватив драгоценную сумку, он позволил себе глубоко вздохнуть.

Однако самозванец тут же вспомнил, что нужно торопиться в портал. Он вновь вскочил на коня, и дикая скачка продолжилась. Вскоре Гиацинт с бешено колотящимся сердцем влетел на территорию портала. Стражники уже окружили башню. Часть из них сидела на крыше, где располагался люк.

– Кто-то осуществляет переход, – возбужденно закричали они.

Приложив руку к древней башне, Гиацинт с восторгом ощутил пульсацию.

– Я все правильно рассчитал! – с триумфом прокричал он.

Забыв обо всем, он взбежал по винтовой лестнице наверх и, когда башня перестала пульсировать, распахнул крышку люка:

– Наконец-то!

12

На Луну и ее спутников упал тусклый дневной свет из люка. Солнца не было, небо в Драгомире по-прежнему оставалось низким и серым. Видимо, Эссантия так показывала свою печаль об очередной человеческой подлости.

Она недоумевала: что не так с людьми? Ведь она дала им все, что только можно пожелать: плодородную землю, прозрачный воздух, чистую воду. Но все равно находились те, кому этого было мало. Они не желали трудиться, им нужно было лишь одно – власть. И в Драгомир приходила война. Но Эссантия не вмешивалась, ведь она обещала, что даст людям возможность жить самостоятельно. Она только печалилась об их поступках и прятала в облака свое ласковое солнце.

Через мгновение на голову Луне с воплем «Наконец-то!» свалилась летучая мышь.

– Мышь! – закричала она.

Летучих мышей она не выносила с тех пор, как одна из них выдрала у нее клок волос в лабиринте Эгирина.

– Вот погоди! Выберемся отсюда, я тебе это припомню, – проворчала «мышь» таким родным голосом, что у Луны зашлось сердце.

– Фиччик! Мой маленький Фиччик! Это ты?! Как же я скучала!

– Я тоже, – растроганно пробормотал зверек, прижимаясь к ней. – Но про мышь я запомнил.

– Эй вы там, внизу, скорее! Потом будете обниматься! Надо уходить, – раздался сверху еще один знакомый голос.

В люке появилось веснушчатое лицо Аметрина. Он просиял, увидев друзей, но тут же нахмурился, поняв, что они не одни.

– Кто это с вами?

– Всё потом, – отмахнулся Эгирин. – Ты прав. Надо спешить.

Аметрин спустил им веревку, и они быстро поднялись наверх. Оказавшись на крыше, Луна огляделась и увидела на горизонте конный отряд, во весь опор несущийся к порталу.

– Смотрите! – закричала она.

– Вижу, – ответил Аметрин. – Бежим.

Они скатились по винтовой лестнице и нырнули в заросли, где на безопасном расстоянии от портала были спрятаны лошади.

Луна обернулась и увидела, как отряд воинов, подняв тучи пыли, влетел во двор, а портал вновь загудел и завибрировал.

– Почему он гудит? – спросила она на бегу у Аметрина.

– Я оставил там сюрприз для своего папочки, – с сарказмом ответил тот.

– Так вы уже знаете, кто предатель…

– Да, – отрывисто бросил Аметрин, и девушка испугалась той злости, что полыхнула в его глазах.

Добежав до кустов, где были спрятаны лошади, Луна на секунду прижалась к Джемме, которая радостно оскалила зубы, что обозначало улыбку. Увидев взъерошенного и грязного Фиччика, лошадь хотела заржать в голос, но вовремя вспомнила, что они должны прятаться. Фиччик фыркнул и притворился, будто хочет обнять кобылу своими грязными лапками. Та испуганно попятилась, угодив задом прямо в репейник.

Теперь настала очередь хранителя веселиться, глядя, как Джемма безуспешно пытается дотянуться до своего хвоста. Наконец Чиру освободила беднягу от колючек и, пролетая мимо Фиччика, прицепила одну на его маленький хвостик. Теперь уже Фиччику пришлось изгибаться, пытаясь снять колючку.

Стефан при виде говорящего хранителя забыл весь алфавит и разговаривал исключительно с помощью буквы «О». Теперь он ошарашенно смотрел на пылающую гриву Огонька, на которого ему предстояло сесть.

– Давай залезай уже, – нетерпеливо подтолкнул его Аметрин.

– О! – испуганно выдавил Стефан, показывая на огненную гриву.

– Она не жжется, это расцветка такая.

– О? – переспросил Стефан.

Аметрин с трудом подавил желание встряхнуть его.

– Это Стефан, – шепнула Луна, – в доме которого я жила по ту сторону земли.

– О… – в свою очередь удивился Аметрин. – А что он здесь делает?

– Мы не знаем. Потом расскажу.

Наконец-то все расселись. Аметрин отдал своего коня Эгирину, а сам уселся на Огонька вместе со Стефаном, который неизбежно бы свалился в одиночестве.

Маленький отряд под предводительством Аметрина тронулся в путь. Тайными тропами они мчались на окраину Гарнетуса, к рудникам, где находился лагерь защитников Драгомира.

Стефан ехал с открытым ртом, крутя головой во все стороны. Слишком много чудес для простого человека, который к тому же не верит в магию. Невероятная расцветка растений, невиданные деревья, причудливые дома, вулкан, упирающийся макушкой в небо, пылающая грива Огонька – все это кого угодно могло довести до полного онемения.

На входе в рудник их встретили два крепких воина, которые скрестили перед ними пики.

– Пароль? – сурово спросили они.

– Да здравствует Эссантия! – отозвался Аметрин.

Воины расступились, освобождая вход.

– Осторожнее, Луна, – Аметрин взял девушку за руку, помогая обходить выступы и камни.

Войдя в рудник, друзья остолбенели. Перед ними раскинулся настоящий подземный город. Несколько десятков уходящих вниз этажей.

Наверху рудник представлял собой широкий желоб, откуда прекрасно просматривался весь город, за исключением самых нижних ярусов.

Между этажами сновали прозрачные кабины, перевозившие людей. После первых двух уровней желоб начинал расширяться, и по бокам появлялись коридоры. По ним можно было передвигаться как пешком, так и в небольшом вагончике. Кроме пассажирских вагонов по узким рельсам ездили грузовые, которые перевозили добытую руду для дальнейшей обработки.

После того как прозрачная кабина лифта останавливалась на нужном ярусе, необходимо было пройти по мосту который тоже был сделан из стекла. Дальше начинались коридоры – выдолбленные в желобе ходы с гладким отполированным полом. С одной стороны у них была стена, с другой – отвесный обрыв. Спокойно передвигаться по ним могли только привыкшие к этому рудокопы. Особенно жутко было на самом верху, откуда не просматривалось дно желоба. Периодически в гладкой стене попадались двери.

– Там происходит добыча руды, – тихо пояснил Аметрин.

– Потрясающе, – выдохнула Луна.

– Всего здесь двадцать ярусов, на каждом – по бригаде. Мы сейчас на пятом. Здесь находится зал совещаний, где у нас убежище.

– Двадцать ярусов, значит, двадцать бригад, а сколько в них человек? – спросила Луна, разглядывая коридоры, наполненные людьми.

– Много. Но, конечно же, не столько, – рассмеялся Аметрин. – Рудник сейчас только создает видимость работы. На самом деле здесь собираются наши сторонники, готовые присоединиться к восстанию.

– Так много… – прошептала девушка.

– Даже больше. Здесь мы оставляем только самых опытных воинов, а вообще каждый драгомирец готов бороться за своих правителей. Ну, почти каждый, – мрачно добавил он, вспомнив стражников, пошедших за его отцом. – Каждый день к нам приходит множество людей. Мы не можем принять всех, поэтому отправляем их по домам ждать начала восстания.

– Вы уже разработали план?

– Да, но в нем есть слабое место.

– Какое?

– Вот это, – вздохнул Аметрин, показав на свой осколок.

– Луна! – раздался вдруг радостный вопль.

К ним со всех ног неслась Сентария. В своем темно-зеленом костюме, состоявшем из короткой куртки и брюк, заправленных в высокие ботинки, она была похожа на амазонку-воительницу. Не хватало только лука со стрелами.

– О… – очнулся Стефан, глядя на ее зеленые волосы и цветок на лице. – О-о-о, – выдал он, увидев полупрозрачную Виолану, которая торопилась следом за Сентарией.

Девушки начали обниматься, щебеча, словно стайка птичек. Стефан стоял рядом с видом пятилетнего ребенка, глазеющего на рожок мороженого. К Луне он привык, Эгирин без орнамента на лице и с каштановыми волосами вообще выглядел как обычный человек. Увидев огненных воинов, Стефан, конечно, изумился их огромному росту и пламенеющим шевелюрам, но эти неземные создания окончательно лишили его дара речи.

Тем временем друзья вошли в зал, где базировались заговорщики.

Поприветствовав Рутила и остальных, Луна быстро рассказала о приключениях по ту сторону земли и познакомила всех со Стефаном.

– Никто не может объяснить, откуда он появился в портале. Ни мы, ни он сам. Но факт остается фактом: он совершил переход вместе с нами, – а значит, это зачем-то и кому-то нужно.

Рутил и Аметрин в свою очередь поведали ей о событиях, произошедших в Драгомире. Глаза Луны наполнились слезами, когда она узнала, что правители прикованы к позорным столбам на площади.

– Не переживай, Луна! Теперь ты здесь, значит, скоро мы их освободим! – уверенно сказал Рутил.

Девушка растерялась, глядя на обращенные к ней лица, озаренные радостью. Все эти люди надеялись на нее, на ее магические силы. Она чуть не расплакалась, поняв, что их надежды могут быть напрасными.

– Но что я могу?

– Ты сейчас единственная, кто владеет огненной силой. А она нам нужна, чтобы уничтожить эти болванки, – Рутил раздраженно махнул на свой осколок.

– Но как? Ведь нельзя пользоваться магией, иначе захватчик меня сразу же выследит! – воскликнула Луна.

– Нужно придумать, как провернуть это незаметно. А главное, где. Чтобы успеть освободить как можно больше наших воинов.

– А если я проберусь на площадь и освобожу правителей? Если удастся, то всех, а если нет, то хотя бы отца с Гелиодором.

– Не годится, – не согласился Рутил. – Во-первых, площадь надежно охраняется. Ты не пройдешь сквозь кольцо стражников. Во-вторых, даже если ты сможешь это сделать, то тебя схватят раньше, чем ты успеешь сбить осколок хотя бы у одного правителя. И самозванец будет шантажировать нас тобой, вынуждая сдаться.

– А в-третьих, – подхватил чей-то голосок, – правителей уже нет на площади. Главарь приехал чернее тучи и приказал увести их назад в подземелье. Он знает, что Луна вернулась, и теперь боится. Привет, Луна!

Говоривший подошел и потряс девушке руку. Луна в изумлении смотрела на Пироппо. Он совсем не походил на того жизнерадостного мальчугана, которого она оставила в Драгомире неделю назад. А на стоявшего позади Пиритти было вообще больно смотреть. Он сдержанно поздоровался, но подходить не стал. Луне потом объяснили, что братья тяжело переживают предательство отца и считают себя виноватыми в том, что не разглядели опасности.

– Но что же делать? Как я одна могу освободить всех? – огорченно прошептала Луна.

– Но это же просто, – вдруг выкрикнул Стефан, внимательно слушавший разговор.

– У тебя есть предложение? – мгновенно отреагировал Рутил.

– Можно взять за основу простую математику, – торопливо произнес Стефан. – Как я понял, вы не можете ни защищаться, ни атаковать из-за этих странных камней у вашей головы. И лишь Луна может избавить вас от них при помощи огненного дара. Но ведь не только она владеет этим даром? Она рассказывала, как ты, – он показал на Аметрина, – избавил ее и Эгирина от этого осколка.

– Но тогда я был свободен, – возразил Аметрин, – а сейчас так же связан, как и все.

– А что, если вам собраться на каком-нибудь поле, которое будет местом сражения, и сделать следующее…

И Стефан рассказал о своей задумке. Она оказалась настолько элементарной, что Рутил воскликнул:

– Как же я сам не догадался! Наверное, отсутствие солнечного света затуманило мои мозги! А ты молодец! Кто знает, может, именно за этим Эссантия и призвала тебя в Драгомир? – он хлопнул Стефана по плечу, чуть не свалив того на пол.

И они углубились в разработку плана. Подготовка заняла остаток дня. Заговорщики понимали, что медлить нельзя. Упустив Луну в очередной раз, Гиацинт землю перевернет, чтобы ее найти. А значит, надо действовать.

Поздно вечером, когда заговорщики разошлись, чтобы подготовиться к битве, Луна смогла задать Рутилу вопрос, который беспокоил ее весь день, но казался совершенно неуместным.

Они сидели у небольшого очага в комнате отдыха на самом верхнем ярусе.

– Рутил, а почему мое колье вновь оказалось на мне, как и одежда? А все, что мы купили по ту сторону земли, пропало?

Она обнаружила это сразу, как только они совершили переход. Сложно не заметить, что вместо удобных ботинок на ногах узкие туфли, а на шее тяжелое украшение.

– Это чары, которые наложила сама Эссантия, – проговорил Рутил. – Мы ничего не можем взять из мира по ту сторону земли или оставить там. Иначе в Драгомире уже давно было бы огнестрельное оружие и другие разрушительные вещи.

– Но когда я совершила переход в первый раз, на мне осталась моя одежда и рюкзак, – возразила Луна.

– Так же, как и на Стефане его вещи, – ответил Рутил. – Ты жила по ту сторону земли, и эти вещи принадлежали тебе. А все, что ты купила там, продав колье из Драгомира, вернулось назад к владельцу, а твоя драгоценность к тебе. Потому что это была невозможная сделка.

– Но Стефан подарил мне памятные вещи, старинную книгу и игрушку. Мы не покупали их на деньги, вырученные за колье. Почему они исчезли? Ведь они были мои, – печально спросила девушка и в двух словах рассказала о зайце и сборнике сказок.

– Думаю, это произошло оттого, что книга на самом деле не принадлежала Стефану, – задумчиво произнес Рутил. – Ведь он выкупил ее на родительские деньги, не вложив ни капли своего труда. А игрушка… Она оказалась Стефану не нужна. Отказавшись, он как бы вернул игрушку тому, кто ее подарил.

– Мне жаль, Луна, – вклинился в разговор Стефан. – Я не думал…

– Да ладно, – перебила его девушка.

Но по ее лицу было видно, что она очень расстроена, хоть и старается скрыть это.

Гиацинт лежал на кровати, пока целитель пытался хоть как-то помочь его спине. Самозванец снова и снова прокручивал в голове то, что произошло несколько часов назад у портала. И чуть не скрипел зубами от злости.

Когда он распахнул люк и закричал: «Наконец-то!», то увидел на полу два распростертых человеческих тела. Они не шевелились. Портал загудел вновь, и люди исчезли. Не успел Гиацинт понять, что произошло, как стены опять завибрировали, и через мгновение те двое вновь оказались на полу. Так повторялось еще несколько раз.

Наконец Гиацинт приказал стражникам спуститься вниз в тот момент, когда тела снова появятся.

– Ну, кто там? – в нетерпении закричал он.

– Это наши воины, – растерянно доложил один из стражников.

– Что?! – взревел Гиацинт.

В этот момент стражники подняли наверх двух своих товарищей, связанных по рукам и ногам, с кляпами во рту и повязками на глазах.

Из-за того, что они не могли пошевелиться, портал продолжал работать, чувствуя на полу людей. Несчастным пришлось совершить несколько переходов. Естественно, безо всякого зелья перемещения.

Гиацинт выдернул кляпы и, не обращая внимания на стоны стражников, прокричал:

– Кто это сделал?!

– Ваш сын, – прошептал один из связанных охранников и потерял сознание.

И тут Гиацинт понял план заговорщиков. Хранители, которых он надеялся использовать как приманку, специально дурили ему голову своими россказнями, отвлекая внимание от портала. В итоге в день возвращения Луны его собственный сын легко обезвредил немногочисленную охрану и встретил девчонку.

«Если бы эта кукла не утаивала новость до последнего, я бы не упустил Луну», – подумал Гиацинт и решил обязательно наказать Сильвину.

«Теперь нужно еще внимательней следить за любыми проявлениями магии. Девчонка точно попытается освободить друзей от заклятия. Но мы будем начеку. Как только она это сделает, книги тут же сообщат мне, где она, и я ее поймаю», – рассуждал он.

Подозвав Карнеола, самозванец приказал привести войска в полную боевую готовность.

– Вы будете наконец меня лечить? – недовольно спросил он у целителя, который положил ему на поясницу горячие камни.

– Я в затруднении, господин Гиацинт, – спокойно ответил тот.

– В каком еще затруднении?! – проорал самозванец.

В последнее время он срывался на всех, кто попадался под руку. План порабощения Драгомира, который он вынашивал столько лет, кажется, грозил провалиться. Ближайший помощник оказался совершенно никчемным. Да и жизнь в главном дворце Манибиона пока не приносила ничего, кроме разочарования.

Целитель ни капли не испугался его окрика.

– У нас в лазарете ничего нет, – ответил он. – Кроме подорожника.

И незаметно усмехнулся.

13

В самый темный час ночи армия освободителей двинулась на окраину Гарнетуса, которая раньше принадлежала петрамиуму Отверженных.

В бывших владениях Жадеиды, окружавших Драгомир, как большое кольцо, все живое было загублено черной магией. Вместо лесов и живописных деревень чернели печальные пустыри. Жадеида, как уроженка Смарагдиуса, стремилась в первую очередь захватить родной петрамиум, который знала вдоль и поперек. Да и зачем ей, земной волшебнице, горы Кристаллиума, воды Сафайрина или рудники Гарнетуса? Ей нужен был родной лес, в котором она чувствовала себя как дома.

В результате Смарагдиус пострадал больше всего. Ведьма глубоко зашла на его территорию, даже не замечая, что черной магией убивает тот самый лес, которым так стремилась завладеть. После падения ведьмы смарагдианцы приложили немало усилий, чтобы восстановить мертвую землю в своем петрамиуме. Они снимали целые пласты опустошенной почвы и заменяли их плодородным слоем, который засаживали новыми растениями.

Эта работа заняла много времени. Поэтому до Гарнетуса, где масштабы разрушений были не столь велики, добрались не так давно. Часть пострадавших земель была уже обработана и засажена молодыми деревьями, а часть по-прежнему оставалась пустой и безлюдной.

Именно сюда Рутил и его соратники решили заманить захватчика. Местность практически пустая, ничего, кроме камней да редких пучков травы, – спрятаться негде. Отступать Гиацинту с его армией будет тоже некуда. С одной стороны пустырь окружали горы Кристаллиума, с другой – воды Сафайрина, с третьей – древний океан.

Восставшие собирались заманить армию Гиацинта на каменистое плато, а потом перекрыть ей путь к отступлению.

Но сначала требовалось избавиться от заклятия Гиацинта, чтобы в полную силу биться с предателями, которые пользовались как оружием, так и магией.

Луна не должна была находиться на поле боя. На этом особенно настаивал Рутил, опасавшийся, что Луна попадет в плен. Ведь ее захват стал для предателя навязчивой идеей. Поэтому было решено, что Луна освободит воинов от заклятия, а затем на Лунфиче отправится в Манибион, где в это время не будет стражников, чтобы снять магические оковы с правителей.

Драгомирцы, оповещенные повстанцами, стекались к месту сражения под покровом ночи. В руках они несли доспехи и оружие, завернутые в ткань, чтобы звяканьем металла не привлекать внимания. Они шли неприметными тропками и оврагами, обходя выставленные Гиацинтом посты.

Сафайрианцы приплыли по водам, а кристаллианцы неслышными тенями проскользнули между скал.

Сложнее всех было манибианцам. В их петрамиуме была сосредоточена большая часть захватчиков. Поэтому Рутил распорядился, чтобы они присоединились к битве позднее, когда армия Гиацинта покинет Манибион, тем самым перекрыв ей путь к отступлению.

Луна, затянутая в черный костюм, уже была готова покинуть рудник, чтобы идти к месту сбора. Аметрин крепко обнял ее и сказал:

– Ничего не бойся. Если что, беги в лес, я буду тебя ждать там.

Луна послушно кивнула и обернулась к Эгирину, который нерешительно приблизился к ней. Как единственный целитель без осколка он должен был принимать раненых, пока из Манибиона не прибудут другие целители. А это означало, что увидятся они только после битвы. Взяв девушку за руки, Эгирин произнес:

– Береги себя!

И быстро вышел из рудника, торопясь к глубокому оврагу, где планировалось организовать походный лазарет. Следом за ним несколько драгомирцев несли лекарства, бинты и все необходимое для оказания первой помощи. Эти трофеи мальчишки во главе с Пиритти и Пироппо захватили в лазарете Манибиона.

Накануне Эгирин до позднего вечера сортировал лекарства. Он не знал, удастся ли другим целителям избавиться от заклятия, поэтому на всякий случай готовил все необходимое для оказания первой помощи без магии.

Кианит вызвался помогать ему в лазарете.

– Я не стану отсиживаться в безопасном месте, пока наш народ борется с захватчиком. И пусть я буду всего лишь подавать бинты и лекарства, так от меня будет хоть какая-то польза.

Увидев характерную варисцитовскую складку между бровей, Рутил понял, что спорить с Кианитом бесполезно, и разрешил ему помогать в лазарете.

Остальным друзьям Луны пришлось остаться в руднике вместе с женщинами и детьми. Несмотря на все их уговоры, Рутил и слышать не хотел о присутствии подростков на поле боя. Больше всех возмущались, конечно, Пиритти с Пироппо.

– Вы достаточно сделали для освобождения Драгомира, – сказал Рутил, глядя в глаза мальчишкам. – Дайте теперь взрослым разобраться с напастью. А вы останетесь здесь. Я точно не хочу во время боя постоянно оглядываться и смотреть, живы ли вы.

Видя, что мальчишки совсем упали духом, он добавил:

– Будете охранять женщин и детей. Я знаю, на вас можно положиться.

Братья с посветлевшими лицами по-военному вытянулись и гаркнули хором:

– Есть охранять женщин и детей!

– Вот и молодцы, – удовлетворенно сказал Рутил.

И вот заговорщики вышли из ярко освещенного рудника в непроглядную ночь и тут же растворились в ней в своих черных одеждах.

Когда все собрались в условленном месте, Рутил дал последние наставления командирам отрядов:

– Следите, чтобы в пылу азарта ваши ребята не выскочили на поле раньше времени. Пока вас не избавят от осколка, вы должны находиться на своих местах. Только так может сработать наша безумная схема. Дисциплина должна быть железной. Как только Луна создаст первый шар, время начнет работать против нас, и с каждой секундой захватчик будет все ближе. Скорее всего, он воспользуется для перемещения своей красной тучей, значит, в нашем распоряжении будет не больше двадцати минут. Поэтому следите за отрядами и требуйте от воинов неукоснительного подчинения. От этого зависит и их собственная жизнь, и жизнь тех, кто стоит за спиной.

Командиры согласно закивали и разошлись по своим отрядам. Через несколько минут был дан приказ к началу операции, и на поле начала выстраиваться необычная конструкция, состоящая из полностью экипированных воинов.

В центре встал сам Рутил, выделяющийся внушительным ростом и причудливым шлемом. Следом за ним, на расстоянии в полшага, практически дыша ему в затылок, встали два наиболее сильных воина. Сразу за ними, так же близко, четверка крепких бойцов. Следующий ряд состоял из восьми воинов, затем шестнадцать человек, за ними тридцать два, потом шестьдесят четыре и так далее. Чем ближе к молоденькому лесу, где прятались остальные воины, тем длиннее становились шеренги.

В этом и состояла задумка Стефана. Она должна была сработать, если не допустить суеты и нарушения шеренг, за построение которых отвечали специально назначенные воины.

И вот из леса выскользнула тоненькая фигурка. Луна, сопровождаемая только взлохмаченным и для конспирации вымазанным в золе Фиччиком, заторопилась к центру поля. Пока она шла мимо воинов, те шепотом подбадривали ее.

– Луна! Луна! Луна! – летело по рядам, как легкий ветерок.

Девушка чувствовала тепло, которым щедро делились с ней защитники Драгомира, а также их веру в нее. Она стиснула зубы и еще быстрее побежала к назначенному месту.

Остановившись возле Рутила, Луна подняла голову и восхищенно выдохнула. Море людей расстилалось перед ней. На лицах молодых и старых застыла непоколебимая решительность. Люди устали, что их мир уже в который раз хотят втоптать в грязь, и собирались бороться до конца. Они хотели быть свободными и не ждать в страхе, что новый проводник явится устанавливать свои порядки. Для этого нужно было избавиться от Гиацинта и захватить черные книги, чтобы те перестали порождать черных колдунов.

Луна глубоко вздохнула и подняла руки.

«Ну все, – подумала она. – Сейчас предатель узнает, где мы, и примчится сюда. До чего же страшно. Вдруг не успеем».

Она еще раз вздохнула и, поборов инстинктивное желание посмотреть, не появилась ли над Манибионом красная туча, создала огненную сферу. Тут же со стороны главного дворца послышался глухой треск.

«Даже оборачиваться не пришлось», – мелькнуло в голове у Луны.

Но времени на страх уже не было. Луна прицелилась и одним точным броском избавила Рутила от осколка. А потом бросилась к нему.

Он развернулся, и они уже вдвоем создали новые огненные сферы и освободили двух воинов, стоявших за Рутилом.

Подбежав к ним, они все вместе синхронно ударили по осколкам четырех воинов в следующем ряду. И их стало уже восемь. Восемь пылающих сфер полетели в следующий ряд.

В этом и состояла задумка Стефана. Огненные воины, освобождаясь от осколков, группировались и освобождали стоявших сразу за ними в строго определенном количестве. Военная выучка и точный расчет пока позволяли им двигаться к намеченной цели. Одни воины, понимая, что на счету каждая секунда, сосредоточенно делали свое дело, а другие терпеливо ждали, стоя каждый на своем месте, чтобы не нарушить симметричные ряды и не допустить путаницы.

Затем ряды стали сужаться, и «лишние» воины поспешили обратно, чтобы организовать линию обороны, которая должна будет сдерживать силы Гиацинта, пока другие освобождают товарищей от заклятия.

Луна слышала за спиной ужасающий треск и скрежет металла, глухие удары, стоны боли. Там уже шла битва. Но она не оборачивалась, доверяя огненным воинам, которые не допустят, чтобы кто-то напал на нее сзади. Кроме того, Фиччик бдительно наблюдал за происходящим, готовый в случае опасности немедленно дать сигнал. Девушка упорно продвигалась к лесу, повторяя про себя:

«Раз – создали сферу, два – запустили в нее огонь, три – прицелились и ударили!»

Ладони у Луны горели. Не от ожогов, огонь не мог причинить ей вреда, а из-за мозолей, образовавшихся от непрерывного создания огненных сфер. Невзирая на боль, она упорно продолжала свое дело.

Наконец она увидела перед собой молодые деревья. Там ее ждал Аметрин, с которым она должна была отправиться в Манибион на Лунфиче. Туда уже во весь опор мчался отряд освобожденных от осколков огненных воинов. Остальные повстанцы вместе с Рутилом должны были удерживать армию захватчика.

Как доложила разведка, предатель привел с собой почти всех своих стражников, оставив буквально несколько человек для охраны подземелья. Он не думал, что восставшие так быстро избавятся от заклятия, и поэтому ничего не боялся. Он даже не выслал вперед себя разведчиков. И со всей армией стремительно несся в ловушку.

– Он близко! Рассредоточиться по позициям, – услышала Луна отрывистые команды.

Только в этот момент девушка позволила себе оглянуться и на мгновение застыла от ужаса. Небо над Манибионом было багрово-красным от кровавых туч, на которых восседали сотни воинов-перебежчиков.

Кроме того, Гиацинт вновь создал воронку, из которой на землю потекла черная жижа, порождающая страшных существ с щупальцами вместо рук и корнями вместо ног. Они поднимались из булькающей слизи и черной хлюпающей волной текли в сторону драгомирцев.

Этого они не учли в своем плане, полагая, что существа были лишь трюком, призванным сделать первое явление врага более эффектным. Но Гиацинт вновь воспользовался воронкой.

Вооружившись огненными сферами, драгомирцы бросились в атаку, но существа были неуязвимы. Они вновь и вновь поднимались из жижи, в которую уже затащили нескольких воинов. Слизь в мгновение ока поглотила несчастных, не оставив ни следа.

Тогда кто-то из воинов решил кинуть шар прямо в воронку. К огромной радости восставших, в ней появилась зияющая дыра, через которую со свистом начал проходить ветер. Дыра не исчезла и не затянулась, и огненные воины быстро забросали воронку сферами, превратив в решето. Слизи стало в разы меньше, и новые существа перестали появляться.

Теперь надо было избавиться от тех, которые уже ползали по полю боя, норовя схватить зазевавшегося воина своими щупальцами и затянуть в зловонное болото.

Молодой кристаллианец, с трудом подняв большой камень, взлетел вверх и сбросил его прямо на существо. Оно осело, придавленное тяжестью, и судорожно извивалось, пытаясь выбраться. Но у него ничего не получалось. Через мгновение существо затихло. Порождение тьмы, которое не могли поразить ни вода, ни огонь, ни острый меч, лежало раздавленное камнем, который мешал собрать части тела обратно.

– Ур-р-р-р-ра-а-а-а-а! – грянуло над пустошью.

Восставшие принялись разбирать небольшую казарму, стоявшую неподалеку, откалывая от нее куски бетонных плит. Самые сильные кристаллианцы, группируясь по несколько человек, поднимали плиты и сбрасывали на существ, которые с противным хлюпаньем исчезали под ними.

Другая часть повстанцев сдерживала стражников Гиацинта, которые, спрыгнув с красных туч, бросились в атаку. В близком бою они уже не могли пользоваться магией, которая требовала пространства, поэтому бились мечами. Звенела сталь, слышались глухие удары и стоны раненых.

Пострадавших уносили в овраг, где собрались целители. Несколько огненных воинов быстро избавили прибывших из Манибиона от осколков и поспешили назад на поле боя.

Целители тут же принялись за работу.

Раненые воины, приходя в себя, вновь бросались в атаку. Но кому-то помочь было уже невозможно. Им бережно закрывали глаза и относили в сторону.

Гиацинт носился на кровавой туче, поливая сражающихся огнем. Никто не мог подобраться к нему, чтобы скинуть на землю. Несколько смелых кристаллианцев рискнули подлететь поближе, но тут же упали, сраженные смертоносными искрами.

Рутил, увидев это, побелел от ярости. Туча, продырявленная в нескольких местах, опасно снизилась над землей, и он одним гигантским прыжком запрыгнул туда.

Несколько минут братья молча смотрели друг на друга.

– Ну здравствуй, ненаглядный братец, – прошипел Гиацинт.

Рутил не верил своим глазам. От Гиацинта практически ничего не осталось. Жадеиде удалось продержаться гораздо дольше, прежде чем книги подчинили ее себе.

Предчувствуя близкий крах своего проводника, черные книги спешили высосать из него все силы, опасаясь, что будут еще слишком слабы, когда Гиацинт падет, и не смогут подчинить себе нового проводника.

А новым проводником, по их плану, должна была стать… Луна. Это Гиацинт думал, что просто принесет девушку в жертву и накормит книги ее силой. Сами книги собирались объединить свою черную магию с ее способностями и навсегда захватить Драгомир. С такой мощью никто не посмел бы спорить. Луна была сильна, находясь на стороне добра, но, перейдя на сторону зла, стала бы еще сильнее. Книги чуяли это.

Но это все потом. Сейчас надо было решать более насущные проблемы. Видя, что Гиацинт уже на пределе сил, Черный Обсидиан оценивающе посмотрел на Рутила. Мощная фигура, несгибаемая воля и сильная магия. Паук хищно улыбнулся. Пожалуй, этого хватит на пару месяцев. И книги, сняв всякую защиту с Гиацинта, начали свою черную работу.

Рутил, не подозревая о беде, которая нависла над ним, выхватил меч.

– Ты мне не брат! Ты предатель и убийца! – он кинулся в атаку, тесня самозванца к краю тучи.

Тот не ожидал от брата-кузнеца, который больше ковал мечи, чем бился на них, такой прыти и едва успел выхватить оружие. Рутил наступал. Гиацинт же как будто разучился владеть оружием. Эссантия забрала все его таланты. И вот Рутил занес меч для решающего удара, но вокруг все неожиданно потемнело и стихло.

Со стороны Манибиона надвигалось нечто, заставившее сжаться и защитников Драгомира, и предателей. На секунду все замерли, глядя на горизонт, который словно раскололся надвое. Воцарилась тишина…

14

А чуть раньше на опушке молодого леса происходило вот что.

Фиччик, освободившись от заклятия, превратился в Лунфича, гордо расправил огромные крылья и на секунду залюбовался ими.

– Потом насмотришься! А сейчас лети как никогда в жизни! – прошептала Луна.

– Да знаю я, знаю, – проворчал хранитель. – Аметрин, с завтрашнего дня сядь на диету, ты становишься неподъемным. Все эти плюшки не доведут до добра. Не успеешь оглянуться – и здравствуй, пузо! Бери пример с меня!

Пока Аметрин силился придумать достойный ответ, Лунфич уже набрал высоту и развил такую скорость, что стало не до разговоров. Тут бы удержаться и не слететь вниз. Луна улыбнулась и утешающе ткнула друга кулаком в бок.

Подлетев к Манибиону, они услышали звуки боя. У входа в подземелье шла схватка. Отряд молодых воинов, выехавший на лошадях сразу после избавления от осколков, уже добрался до главного дворца и сражался с дворцовой стражей.

Аметрин, едва дождавшись, когда Лунфич приземлится, легко спрыгнул со спины хранителя и, на бегу выхватив меч, ринулся на помощь. Луне оставалось только ждать, пока все закончится. Лунфич, запыхавшийся после быстрого полета, тяжело дышал, высунув огромный язык, как большая крылатая собака. Чтобы немного охладиться, а заодно утолить жажду, он сунул голову в фонтан.

Луна с улыбкой наблюдала, как хранитель фыркает от удовольствия. И вдруг чья-то костлявая рука зажала ей рот. Девушка не успела даже вскрикнуть. Ей завели руки за спину и потащили во дворец. Луна брыкалась и мотала головой, пытаясь освободиться, но, несмотря на худобу, похититель был сильнее нее.

– Попалась, наконец-то! Теперь вы все попляшете, – торжествующе прошипел он, и в лицо девушке ударил гнилой запах давно не чищенных зубов. Луну чуть не стошнило.

Она лихорадочно перебирала в голове приемы рукопашного боя, которым обучал ее Аметрин. И наконец вспомнила один его совет. Если противник захватил тебя так, что ты не можешь пошевелиться, нужно полностью расслабиться и обмякнуть в его руках. Тогда тело становится намного тяжелее, и нападающему приходится принять на себя весь вес жертвы, продолжая при этом удерживать захват.

Луна попыталась одолеть панику, сжимавшую горло, и расслабиться. Но тут похититель сдавленно пискнул, и девушка почувствовала, что свободна. Она отпрыгнула в сторону и встала в боевую стойку.

Однако в этом уже не было необходимости. В пасти Лунфича, который держал захватчика за пояс брюк, сложившись пополам, болтался Карнеол. На морде хранителя было написано такое отвращение, что Луна чуть не рассмеялась.

– Фу, Лунфич! Выплюнь! Отравишься! – крикнула она.

Луна вспомнила, как два года назад Фиччик вцепился в палец Карнеола. С тех пор хранитель «немного» подрос, а яду в Карнеоле явно прибавилось.

Лунфич, не меняя выражения крайней брезгливости, расцепил зубы. Карнеол мешком упал на мостовую и тут же заскулил:

– Госпожа Луна, простите! Это все он, Гиацинт… то есть господин правитель Гиацинт – это он меня заставил!

– Как ты посмел напасть со спины? – взревел Лунфич.

От его мощного баса Карнеол вжался в брусчатку и залепетал:

– Повелительница, владычица, королева… это не я… это все он… Если господин правитель Гиацинт узнает, что я не захватил вас, он меня сразу убьет.

– А если ты ее хоть пальцем тронешь, то тебя убью я, – раздался спокойный голос Аметрина.

Подойдя к Карнеолу, он бросил ему меч, упавший, когда Лунфич схватил его, и негромко сказал:

– Встань и защищайся, как мужчина!

– Нет-нет-нет, что вы… – запричитал тот. – Я не осмелюсь поднять руку на любимого сына господина правителя Гиацинта!

При имени отца Аметрин поморщился и ткнул Карнеола кончиком лезвия.

– Вставай! – закричал он. – Вспомни, что ты воин, борись до конца!

– Не-е-е-е-ет! – завыл Карнеол, вцепляясь в сапог Аметрина. – Пощадите меня, и я буду служить вам до конца жизни. О господин Аметрин, самый справедливый, самый мудрый, самый добрый. Пожалейте несчастного…

Аметрин брезгливо оттолкнул его и повернулся к Луне:

– Пойдем, что с него взять. Нужно спасать правителей. Проход свободен. Больше стражников здесь нет. А с этим разберутся наши воины.

Он шагнул к девушке.

– Аметрин! Осторожней! – одновременно закричали Луна и Лисса.

В эту секунду Карнеол, схватив брошенный ему меч, вскочил и пронзил Аметрина насквозь.

Тот, увидев острие меча, вышедшее из груди, посмотрел на Луну и прошептал:

– Прости! Я все-таки не смог уберечь тебя…

И упал лицом вниз на мостовую.

– Аметри-и-ин! – закричала девушка, бросившись к нему.

Дрожащими руками она выдернула меч и с ужасом уставилась на страшную рану, края которой уже начали синеть. Спина Аметрина еще судорожно вздымалась, но вот, дернувшись, замерла. Под ним расплывалось огромное пятно крови. Лисса ничком лежала рядом.

Лунфич издал такой страшный вопль, что лопнули стекла на первом этаже дворца. Со всех сторон к ним уже неслись воины. Но Лунфич не стал их ждать. Он схватил Карнеола, который тихонько пятился назад, и взмыл в воздух. Карнеол в ужасе верещал, тщетно пытаясь вывернуться из лап хранителя. Но ничего не получалось. Лунфич несся вверх, и земля стремительно удалялась.

Вдруг хранитель почувствовал, что тело в его лапах содрогнулось и обмякло. Он скосил глаза и увидел, что Карнеол уже не дышит, умерев от ужаса. Лунфич разжал лапы и полетел обратно, ничего не видя от слез.

На дворцовой площади вокруг распростертого Аметрина уже собралась толпа.

– Сейчас, сейчас, потерпи, – шептала Луна, держа светящиеся серебристым светом ладони над раной. – Потерпи немножечко, я тебе обязательно помогу.

Но она не чувствовала пульсации, которую всегда ощущала при исцелении. Она чувствовала лишь страх. Даже Эгирин, истощенный магией черных книг, не выглядел так, как Аметрин. Словно все цвета жизни покинули его.

– Пожалуйста, не умирай! Аметрин! Слышишь? Ты не можешь умереть. Не можешь бросить нас…

Луна с ужасом увидела, что свечение в руках погасло.

– Нет-нет-нет! – она принялась судорожно тереть ладони. – Я все сделаю! Только не уходи…

Вновь почувствовав тепло, Луна упорно поднесла ладони к ужасной ране, из которой уже не текла кровь.

– Я не сдамся! Тебе еще рано уходить! Ты столько всего не сделал! Сентария убьет меня, если я тебя не верну. А уж Пиритти с Пироппо! Слышишь? Если ты сейчас же не очнешься, то я приду за тобой в мир забвения. Дыши… Только дыши…

Руки опять перестали светиться. Но Луна с сумасшедшим упорством продолжала тереть ладони, вновь и вновь вызывая волшебный свет. Она чувствовала, как силы покидают ее, уходя в пустоту.

Краем глаза Луна увидела, что рядом с ней на колени опустился Гилмар, которого уже освободили воины. Его руки светились ровным золотым сиянием. Вместе с Луной он занес их над раной, вливая в бездыханное тело жизнь. Все новые и новые светящиеся ладони появлялись рядом с ними. Освобожденные от осколков целители стекались к месту трагедии. Свет гас, но они вызывали его снова и снова.

Луна почувствовала, что ее кто-то тянет вверх, и закричала, отбиваясь:

– Пустите меня, я должна помочь!

– Девочка моя, – раздался голос Турмалины. – Если ему можно помочь, то они сделают это. А тебе нужно быть в другом месте. Только ты можешь освободить правителей. Их камеру защищает сильная магия. Никому не под силу с ней справиться.

– Никуда я не пойду! Я не брошу его, – запротестовала Луна, пытаясь вырваться из объятий прапрапрабабушки.

Тут к ним подбежали Анита и Нефелина, тоже выпущенные из подземелья. Анита быстро обняла Луну, а потом опустилась на мостовую и добавила свою силу к общей целительной волне. Нефелина, прижимая дочь к себе, проговорила:

– Луна, соберись. Сейчас твоя задача – освободить правителей. Нашим воинам нужна их помощь. Они гибнут каждую минуту. Доверься целителям, доверься Аните. Здесь ты сделала все, что могла.

Луна вырвалась из ее рук и снова скользнула к Аметрину Его уже перевернули на спину. Стараясь не смотреть на запавшие глаза и заострившийся нос, девушка поцеловала друга и сказала:

– Только попробуй умереть! Я тебе этого никогда не прощу.

Потом она встала и, не оглядываясь, побежала в подземелье. Целители вновь сомкнули руки, продолжая направлять живительный свет в рану.

Спустившись вниз по каменным ступеням, Луна вместо решеток увидела черную стену, покрытую зловонной слизью. В студенистой массе плавали ошметки паутины и кровавые пятна. Это выглядело жутко. В нос ударил ужасный запах. Луна растерянно попятилась.

– Что это?

– Запирающее заклятие, – ответил один из воинов. – Другие камеры тоже были закрыты такой «стеной». Но с ней мы справились. Пара огненных сфер, и она сгорела без следа. А эта, похоже, двойная. Мы уже всё перепробовали, она даже не дрогнула. Видимо, здесь нужно что-то другое. Может, ваша знаменитая сфера справится?

– Ладно, – неожиданно для себя Луна успокоилась. – Давайте попробуем. Только отойдите в сторону.

Воины отступили к стене. Луна сосредоточилась, собирая все свои силы. Сначала ничего не получалось. Магия слабо мерцала в руках. Слишком много потрясений для одного дня.

Луна закрыла глаза и против воли тут же вспомнила лицо Аметрина с посиневшими губами. Глухой волной в ней начала подниматься какая-то нечеловеческая ярость.

В израненных ладонях Луны начал появляться магический шар, в котором переплетались все стихии, подвластные ей. Огоньки водили в нем хороводы с водными струями. Две стихии впервые не боролись, а соединялись друг с другом.

Через мгновение к ним присоединился ветер, принесший с собой энергию земли – крохотные ростки растений, которые длинной вереницей вплелись в этот танец.

Воины ахнули.

Как только шар озарился серебряным светом жизни, Луна изо всех сил метнула его в стену. С тихим звоном он разбился, и вся стена от пола до потолка покрылась серебром. Девушка даже на мгновение увидела в ней, словно в зеркале, свое отражение и отражения воинов, которые в изумлении стояли за ее спиной.

Она шагнула к стене.

– Госпожа Луна, осторожнее, вдруг это опасно, – крикнул пожилой воин.

Луна с улыбкой обернулась.

– Не бойтесь! Я знаю, что делать! – и прикоснулась к стене.

Ладони девушки вновь мягко засветились. Стена вздрогнула, и во все стороны, ломаясь под причудливыми углами, побежали глубокие трещины. Раздался щелчок, и стена исчезла. Совсем. Без следа.

Воины тут же бросились к двери, и вскоре правители вышли из камеры. Уже через минуту огненные шары освободили всех узников от осколков, и они поспешили наверх.

Луна на бегу рассказала отцу с Гелиодором о том, что случилось с Аметрином. Алекс мгновенно принял решение.

– Гелиодор, вы все отправляйтесь на поле боя. А я посмотрю, нужна ли помощь здесь. Потом присоединюсь к вам.

Тот без лишних разговоров кивнул.

Криолина велела воздушным воинам поскорей перенести правителей на поле боя. Сама она взвилась в воздух и стала подгонять ветер.

Александрит с Луной, в измученном сердце которой еще теплилась надежда, бросились на площадь, где целители по-прежнему пытались вернуть Аметрина к жизни.

Бой за Драгомир был в полном разгаре.

Сильный шум на мгновение отвлек Рутила от схватки с Гиацинтом.

Он выпрямился и пригляделся. Со стороны Манибиона с невероятной скоростью летели правители. Небо над ними разрезали гигантские молнии, оглушительно грохотал гром. Криолина, обрадовавшись возращению магии, отвела душу, создав небольшие, но очень злые тучи. Гелиодор тоже внес свою лепту, разукрасив небо огненными всполохами.

Тем временем Гиацинт, прижав к себе сумку, быстро спрыгнул с тучи, которая ползла уже у самой земли, и затерялся в толпе сражающихся. Когда нужно, он умел становиться незаметным. Самозванец скинул роскошный плащ, нацепил шлем убитого сафайрианца и стал пробираться к молодому лесу, где надеялся найти укрытие. Тут паук оправился от шока и зашипел, высунувшись из сумки:

– Куда ты нас тащишь, дурья башка?

– А ну-ка цыц! – огрызнулся Гиацинт, петляя, как заяц, между сражающимися воинами.

Рутил повернулся и, увидев вместо врага только его плащ, взревел от ярости. Он выпрямился во весь рост и окинул взглядом поле боя, надеясь увидеть знакомую с детства фигуру.

И вскоре его внимание привлек человек в криво надетом шлеме, который, прижимая к себе сумку, бежал к лесу. Рутил ринулся следом, мгновенно узнав брата-предателя. Люди расступались перед ним, шарахаясь от ярости, которую он излучал.

«Еще немного», – думал Гиацинт.

Он уже планировал, как спрячется, насытит книги случайными жертвами, накопит силы, а потом вновь попробует завоевать этот упрямый мир.

Он уже вбежал в лес, как вдруг услышал:

– Стоять! Стой, я сказал!

Это было сказано таким тоном, что Гиацинт против воли остановился.

Из кустов с мечом в руках вышел Галит. У него за спиной стояли нахмуренные Пиритти с Пироппо.

Все они должны были находиться в руднике. Таков был приказ. Однако, едва Рутил с воинами ушли, Галит упрямо двинулся следом. Никто не смог остановить его. Пиритти с Пироппо тайком отправились за ним. Они бы никогда не нарушили приказ дяди Рутила, поручившего им охранять рудник, но тревога за деда оказалась сильней.

Переживавший за Луну Стефан увязался за ними. Сентария тоже не смогла усидеть в руднике. Такая большая компания не могла долго оставаться незамеченной, Галит через несколько минут вычислил их и попытался отправить обратно в рудник, но тут Пиритти с Пироппо показали фамильное упрямство, заявив, что без него не вернутся. Боясь за детей, Галит решил остановиться в том самом небольшом лесу, где перед началом битвы находились запасные силы повстанцев. Сейчас все воины уже вышли на поле боя, и Галит с детьми были в лесу одни.

И надо же такому случиться, что именно к тому месту, где они прятались, и прибежал Гиацинт. Не иначе как сама судьба вмешалась.

– Стой, я сказал! – с угрозой повторил Галит, не сводя глаз с сына.

– Отец, дай пройти, – тихо сказал Гиацинт. – Просто отойди в сторону, и ты меня больше не увидишь.

– Сумку на землю! – приказал Галит.

– Отец, что ты творишь? Идешь с мечом на собственного сына? Да еще на глазах у моих детей?

– Ты больше нам не отец, – выкрикнул Пироппо, голос которого невольно дрогнул.

– Ты предатель! – подхватил Пиритти.

– Ах так! Я вам сейчас покажу, щенки неблагодарные!

Гиацинт выхватил жезл и по привычке хотел щелкнуть огненным кнутом. Он совсем забыл, что Эссантия лишила его не только энергии рубина, но и огненного дара. Отбросив жезл, без магии ставший бесполезной палкой, Гиацинт вытащил главную черную книгу, открыл и направил на собственного отца и детей.

Книга хищно облизнулась и начала действовать. Пиритти с Пироппо сразу же потеряли сознание. Галит продолжал стоять, глядя прямо перед собой. Гиацинт вдруг почувствовал странный холод в груди.

Он сначала не понял, что произошло. Руки ослабли, книга, чувствуя, что ее вот-вот выронят, угрожающе зарычала. Гиацинт все же не смог ее удержать. Книга упала и с воем захлопнулась.

Самозванец медленно обернулся. За его спиной стоял бледный высокий юноша с окровавленным мечом.

«Это еще кто такой?» – успел подумать Гиацинт.

И упал бездыханным. Он даже не успел узнать, что его убил не чародей, а обычный юноша из мира по ту сторону земли.

Причем Стефан не хотел никого убивать. Он стоял, прикрывая собой Сентарию, неловко выставив вперед меч и закрыв от страха глаза. Судьба сама привела самозванца на смертоносное острие.

Стефан в ужасе отбросил меч. В ту же секунду он увидел огромного паука, сидящего на книге, которая выпала из рук Гиацинта. Обсидиан, дрожа от ярости, уже размотал свою паутину и готов был метнуть ее в ребят.

Стефан кинулся к пауку, чтобы помешать.

– Нет! – вскричал Серафим.

Он сидел на плече Сентарии, которая пыталась привести в чувство Пиритти с Пироппо. Рядом метались Руби и Флави, их еще тошнило после воздействия черной магии.

Богомол бесстрашно прыгнул на паука и вонзил передние лапы с острыми крючками на кончиках прямо в его толстое брюхо. Тот заверещал и попытался сбросить с себя богомола. Но тут его голова отлетела в сторону, отсеченная мечом Рутила, который наконец-то всех нашел. Серафим выдернул лапы из зловонной жижи, хлынувшей из паука, и преувеличенно спокойно сказал:

– Кажется, меня сейчас стошнит.

После чего грациозно упал на землю и потерял сознание.

Рутил бережно подхватил хранителя и передал Сентарии. Потом взял в руки книгу. Она тут же зашипела:

– Приветствуем тебя, новый повелитель. Возьми нас к себе. Мы просим твоей защиты. Ты всю жизнь провел в тени брата. Мы дадим тебе все, чего ты заслуживаешь…

Рутил отшвырнул книгу и спросил:

– Вы тоже это слышали?

– Да, – в один голос ответили Сентария и Галит.

– А что слышали? – не понял Стефан.

– Книга… Она говорила со мной, – прошептал Рутил.

– Не трогай ее, сынок. Она ищет нового проводника.

– Что же нам делать? Мы не можем оставить их здесь.

– Надо ждать правителей, – ответил Галит.

– Давайте я попробую, – решился Стефан. – Я не слышал ничего. Да и вообще, что она мне может сделать? Я же не чародей, а простой человек.

Косясь на останки страшного паука, Стефан подошел к главной книге и взял ее в руки. Странно, но книга молчала. Стефан собрал все остальные и сунул в свою сумку.

– Теперь я понял, зачем Эссантия переместила тебя в наш мир, Стефан. Ты даже не представляешь, что ты сейчас для нас всех сделал, – сказал Галит.

Стефан, которого сильно мутило от пережитого, а по спине тек холодный пот, мужественно сказал:

– Да ладно, пустяки… – и побледнел еще сильнее.

15

При появлении правителей, которых уже не сопровождали осколки, большинство стражников тут же сложили оружие. Некоторые попытались сопротивляться, но защитники Драгомира быстро одолели их.

Гелиодор огненной волной сжег зловещую воронку, которая продолжала слабо вращаться, выдавливая из себя зловонную жижу. Кристаллианцы, измотанные тяжестью плит, добили последних существ и в изнеможении упали на землю. Вокруг них тут же засуетились целители, помогая прийти в себя.

Криолина разогнала по небосводу обрывки кровавых туч. Вместе с ними исчезла и серая завеса, закрывавшая солнце.

В этот момент правители увидели очень странную процессию, которая появилась из леса. Впереди шел высокий худой юноша лет шестнадцати. Двумя руками он держал какую-то сумку.

– Кто это? – изумились они.

Следом хромал, опираясь на палку, бледный Галит. Рядом брели, еле переставляя ноги, Пиритти и Пироппо. Их вела Сентария, у которой из сумки свисали неподвижные лапы Серафима. Последним шел Рутил, несший на плечах тело своего старшего брата, бывшего военного викариума, господина правителя Гиацинта.

Дойдя до правителей, он опустил его на землю и угрюмо сказал:

– Надо похоронить. Несмотря на то что он сделал.

В эту секунду в шаге от них приземлился Лунфич с Луной на спине. Рядом опустился Александрит, которого перенесли на поле боя Нефелина и несколько кристаллианцев.

Сентария, увидев, что подруга вернулась одна, мгновенно посерела и тихо опустилась на землю.

– Аметрин… – еле слышно выдохнула она. – Я так и знала… я чувствовала…

Галит пошатнулся и упал на колени, а Пиритти с Пироппо бессильно опустились рядом с ним.

– Нет! – закричала Луна, спрыгивая с Лунфича. – Он будет жить! Эссантия дала нам исцелить его. Она вернула Аметрина нам!

– Точно? – тихо спросил Рутил.

– Абсолютно точно! – Алекс быстро проверил пульс у Галита и занес руки над его грудью. – Карнеол чуть не убил его. Меч прошел насквозь. С такими ранами обычно не… – он запнулся, увидев испуганные глаза старого воина. – Но мы с помощью Эссантии вернули его обратно. Я точно вам говорю, он будет жить.

– Карнеол? – сжал огромные кулаки Рутил. – Он за это заплатит.

– Уже заплатил, – сказала Луна. – Карнеол умер от страха, как самый настоящий трус. А затем Лунфич подарил ему последний полет. Впрочем, он это уже не оценил.

Убедившись в том, что Галит в порядке, Алекс быстро подошел к Пиритти с Пироппо и Серафиму, возле которых хлопотала Луна. Она уже привела их в чувство. Щеки братьев порозовели, глаза заблестели, а губы силились улыбнуться. Еще бы, их никогда не лечили с помощью магии, самой серьезной раной была разбитая коленка или синяк под глазом. С такими травмами они прекрасно справлялись сами. Зато Серафим охал и причитал на все лады. Он-то не привык к болезням.

Все трое выглядели вполне здоровыми, но Алекс все равно нахмурился:

– У них сильное отравление черной магией. Срочно в лазарет. Нужны капельницы, чтобы очистить кровь от яда.

Глаза Пиритти и Пироппо заблестели еще сильнее. Ведь сбылась их главная мечта. В лазарет они летели одни на Лунфиче, пусть и привязанные со всех сторон, пусть в сопровождении Криолины и Луны, летевших по бокам. Мальчишки крепко держали сумку с Серафимом, которого пообещали Сентарии беречь, как собственных хранителей.

В лазарете их уложили на соседние с Аметрином кровати и принесли капельницы с раствором, призванным изгнать из крови черный яд. При виде иголок мальчишки побледнели и притихли. Серафим не стал насмехаться над героями, а просто протянул свою лапку первым. Видя его мужество, братья тоже решились. Через минуту они уже забыли о своем страхе и с жаром спорили, чья же иголка толще. Обе хранительницы уверяли, что иглы одинаковые, но такой ответ братьев не устраивал.

Наконец у них стали слипаться глаза, и они закончили препираться. Однако долго еще не могли уснуть, вполголоса обсуждая события этого дня.

– А с каким грохотом летели правители! Я подумал, это конец света! – с восторгом шептал Пироппо.

– Фу ты ну ты, да ты струсил! – зевал Пиритти. – Я сразу понял, что это правители.

– Да иди ты! У самого-то глаза стали больше нашего ордена мужества.

– Ничего не стали! Это тебе от страха показалось.

– Как подсказывают мне мои ученые мозги, – раздался утомленный голос Серафима, – если сейчас кое-кто немедленно не замолчит, то кое-кто другой нажалуется и кое-кого оставят без сладкого.

– Оставят нас без сладкого, как же, – фыркнул Пироппо.

– Да ни за что! Мы же герои, как-никак, – поддакнул Пиритти.

Серафим закатил глаза и собирался хлопнуть себя лапкой по лбу, но, вспомнив, где она сегодня побывала, остановился и вздрогнул.

Мальчишки еще немного поспорили, и сон все же сморил их.

Когда все раненые были отправлены в лазарет, правители наконец-то обратили внимание на незнакомого юношу с сумкой. Он стоял в сторонке вместе с Сентарией и Эгирином, который пришел на поле из оврага.

– Кто вы такой? – спросил Александрит.

Стефан растерялся.

– Господин Александрит, – вместо него ответил Эгирин. – Это Стефан, он пришел с нами из мира по ту сторону земли.

– Кто? – удивился тот.

– Ну, тот мальчик, в доме которого жила Луна. Он почему-то оказался в портале, и мы никак не могли понять почему, – заторопился с объяснениями Эгирин.

– И теперь мы знаем почему! – вступил Рутил и кратко рассказал и о блестящей стратегии, предложенной Стефаном, и о гибели Гиацинта.

– И это еще не все, – добавил Рутил. – У него в сумке черные книги. Все пять! Он не слышит их, они не могут воздействовать на него.

Правители замерли в изумлении. Такого исхода никто из них не ожидал. Они уже убедились, что при Гиацинте книг нет, и собирались обыскивать поле. Больше всего они боялись, что книги заманят в ловушку какого-нибудь воина и все начнется сначала.

Александрит подошел к Стефану и попросил любую книгу. Гелиодор и Варисцит встали рядом наготове. Стефан наугад вытащил книгу. Попав в руки мага, она тут же встрепенулась и зашипела:

– Какая удача, нас нашел самый великий волшебник. О таком хозяине мы даже не могли мечтать. Возьми нас скорее, и мы дадим тебе все, что ты пожелаешь. Неограниченное могущество…

Александрит вздрогнул. Руки затряслись, а пальцы впились в обложку, прижимая книгу к себе. С невероятным усилием, от которого на шее вздулись вены, Алекс оторвал от себя книгу и поспешно сунул Стефану. Тот вопросительно взглянул на других правителей. Те попятились, глядя на лицо Алекса, покрытое испариной. Тот тяжело дышал, судорожно хватая пересохшим ртом воздух.

– Нет-нет! Убери их скорей! – хором сказали они.

Правители впервые услышали зов черной магии и неожиданно поняли, что книги намного сильнее, чем они думали.

Стефан спрятал книгу обратно в сумку. Она пошелестела страницами и, не найдя никого, утихла.

Вернувшись во дворец, правители сделали еще одну попытку совладать с черными книгами. Но не проходило и минуты, как глаза державшего книгу начинали тускнеть, взгляд терял осмысленность, а на лице расползалась блаженная улыбка. Стефан, который был наготове, тут же выхватывал книгу и прятал в сумку.

Правители совсем растерялись. Они и не предполагали, что книги будут так сильно действовать на них. План уничтожения черной магии с помощью источников петрамиумов трещал по швам. Правители могли противиться черной магии только все вместе, сила стеллиума оберегала их. Но к каждому источнику имел доступ только один правитель. Остальные неминуемо погибнут, не выдержав силы чуждой для себя магии. Но за минуту никто из них не успеет добраться до источника. Значит, черная магия поработит его, сделав очередным проводником. А этого допускать никак нельзя. Правитель в роли проводника будет практически непобедим.

Посовещавшись, они решили временно спрятать книги в сокровищнице Валоремии, где обитала Эссантия. Надежнее места не сыскать во всем Драгомире, ведь испокон веков доступ к сокровищнице имеют только они. Правители не могут зайти внутрь поодиночке, Эссантия распахивает двери лишь тогда, когда все пятеро стоят на пороге. Значит, исключен риск того, что книги смогут завладеть разумом одного из них.

Книгам предстояло лежать в Валоремии до тех пор, пока правители не найдут способ их уничтожить.

И вот правители остановились у дверей сокровищницы. Каждый встал на отведенное ему место и произнес свое слово. После этого сокровищница открыла двери.

Стефан отдал им сумку. За лямку взялись сразу пять рук. Правители унесли книги в самый дальний угол Валоремии и оставили на небольшом столе.

Когда все пятеро вышли наружу, Эссантия закрыла двери, запирая черную магию на надежный замок.

На следующее утро друзья собрались в лазарете у кровати Аметрина. Он был слаб, ужасно бледен, но главное – жив. Меч хоть и прошел насквозь, но каким-то чудом не задел жизненно важные органы. Постепенно целителям удалось соединить разорванные ткани, двигаясь от спины к груди. Сейчас о страшной ране напоминали лишь уродливые рубцы и ужасная слабость, так как Аметрин потерял много крови. Но рубцы уберут, как только он немного окрепнет, и даже шрамы не будут напоминать о той чудовищной подлости Карнеола.

– Ну и напугал же ты нас, – сказала бледная Сентария.

Вчера ее силой утащили из лазарета, чтобы она немного поспала. Она ушла, но еще несколько раз возвращалась под разными предлогами. Аметрин краснел, а Пиритти с Пироппо улыбались так многозначительно, что было непонятно, как такая широкая улыбка помещается на их веснушчатых лицах.

Вот и сегодня Сентария явилась в лазарет первой. Но не успела она присесть на краешек кровати и робко взять Аметрина за руку, как в комнату вдруг набилась куча народу. Пришли все. И Рутил, занявший полпалаты, и Гелиодор, присвоивший вторую половину. Остальным пришлось тесниться по углам, едва ли не вжимаясь в стены. Но никто и не думал жаловаться. Все были рады видеть улыбающегося Аметрина, братьев и Серафима, который от гордости еще больше выпучил огромные фасеточные глаза. Фиччик, видя такое внимание к больным, даже немного сник. Как жаль, что у него не было ни одной даже крохотной царапинки. Тогда его бы сейчас тоже жалели и угощали сладостями, позволяя валяться в кровати хоть весь день.

– Спасибо тебе, Фиччик! – вдруг прозвучал голос Аметрина. – Ты сделал то, чего не смог я. И Луну защитил, и мир от предателя избавил.

– Да ну что ты! – Фиччик вдруг смутился. – Ничего такого.

Но в душе хранитель ликовал. Такое внимание ему понравилось даже больше, и не надо никакие раны лечить.

Народу между тем все прибавлялось. Даже Кианит с Виоланой пришли навестить пациентов. Все неловко толкались около кроватей, обсуждая вчерашние события. Вошедший Гилмар укоризненно покачал головой и демонстративно распахнул окна, впустив в палату солнечный свет, который сразу разогнал больничную атмосферу.

Но никто не обратил на него никакого внимания. Тогда Гилмар нахмурил свои знаменитые брови и решительно вытолкал всех из комнаты. В конце концов, это лазарет, и больным нужен покой. Возразить было нечего, и посетители разошлись. Лишь Сентария осталась сидеть на краешке кровати, чему Аметрин был только рад.

Следующие несколько недель пролетели в хлопотах. Драгомирцы восстанавливали разрушенное, прощались с погибшими, награждали героев.

Стефан попросил позволения на некоторое время задержаться в Драгомире. Ему так хотелось поближе познакомиться с этим необычным миром. Александрит разрешил. А сам посетил мир по ту сторону земли и наложил новые чары на дом Стефана, чтобы родные не беспокоились за него.

Алекс с гордостью отметил, что магия Эгирина сработала. Вместо унылого запустения, о котором рассказывала Луна, он увидел ухоженный домик с прекрасным садом. Даже тетушка Мари и остальные домочадцы выглядели вполне довольными жизнью.

Александрит вернулся назад и заверил Стефана, что тот может оставаться в Драгомире сколько захочет.

Друзья много времени проводили вместе. Только Сильвина, по-прежнему мечтавшая о славе, сидела дома, одинокая и всеми забытая. Она удивлялась, почему никто не хочет слушать ее рассказы о визите к Гиацинту. С ней совсем перестали общаться и переходили на другую сторону улицы при случайной встрече.

И вот правители собрались в зале советов на очередное совещание. Обсудив дела, они замолчали, думая каждый о своем. Заходящее солнце окрасило комнату в бархатный пурпур, и правители чувствовали полное умиротворение. Книги надежно спрятаны в Валоремии, проводник погиб, хранитель книг тоже мертв.

– Неужели это все? – шепотом спросила Криолина. – Я даже боюсь говорить об этом вслух, вдруг опять что-то пойдет не так.

– Думаю, это все, – так же тихо ответил Гелиодор.

Вместо эпилога

В самом сердце Драгомира испокон веков стояла сокровищница Валоремия. Как она там появилась, никто не знал. Ни в одной летописи не упоминалось о том, что кто-то ее когда-то возводил. Она была в Драгомире всегда. И красивее места не существовало.

Сегодня в Валоремии стояла обычная тишина, которую так ценила Эссантия. Наслаждаясь покоем, душа Драгомира развлекалась. Она впустила внутрь через крошечные отверстия солнечные лучи и наполнила воздух мельчайшими золотистыми пылинками, из-за чего атмосфера в сокровищнице стала волшебной и загадочной.

Эссантия была счастлива и настолько погружена в себя, что не заметила главного. В самом дальнем углу на одиноком столе, где лежали черные книги, неожиданно засветился большой камень, украшавший обложку главной из них. Сверкнул на долю секунды и опять погас. Вроде бы ничего не произошло, книги все так же лежали на своем месте. Но если приглядеться, то можно было заметить, что в самой сердцевине черного обсидиана начала зарождаться жизнь. В нем образовалось нечто похожее на черного паука…

Примечания

1

Янтарь – окаменевшая смола от светло-желтого до коричневого цвета, используемая для изготовления поделок и украшений.

2

Реторта – емкость с загнутым книзу носиком, которая используется для нагревания жидкостей при химических опытах.

3

Муфлон – дикий баран с большими трехгранными рогами, закрученными по спирали.

4

Жадеит, эгирин – названия разновидностей одного и того же камня, которые отличаются друг от друга незначительными цветовыми вкраплениями.

5

Essentia (лат.) – суть.

6

Stilla (лат.) – капля.

7

Glaucus atlanticus (лат.) – голожаберный моллюск главк, удивительное создание насыщенного сине-белого окраса, напоминающего русскую гжель. За необычайную форму получил второе название – синий дракон.

8

Сталактиты – каменные «сосульки», свисающие с потолка известковой пещеры.

9

Полингит – минерал желто-зеленого цвета с необычной текстурой.

10

Чароит – минерал нежно-фиолетового цвета с шелковым блеском.

11

Анфельция – морское цветковое растение длиной до 4 метров.

12

Посидония – морская трава темно-зеленого цвета.

13

Морское перо – полип, напоминающий пушистое перо, кончики которого светятся в темноте. Может вырастать в высоту до 40 сантиметров.

14

Мурекс – хищный моллюск с красивой раковиной.

15

Наутилус – крупный моллюск, живущий в раковине, закрученной по спирали и состоящей из нескольких камер.

16

Ксенофора – брюхоногий моллюск, украшающий свою раковину, налепляя на нее разнообразные, порой неожиданные предметы.

17

Кальмар «Чудесная лампа» – обитает на глубине 500 метров, имеет способность светиться в темноте.

18

Водяной орех (чилим, рогульник плавающий) на зрелых плодах имеет твердые заостренные выступы-рога.

19

Нерест – процесс размножения рыбы, иными словами, икрометание.

20

Гилмарит – нежно-голубой камень с зеленоватыми переливами. Достаточно редкий.

21

Клеточная селекция – отбор клеток растения с заданными свойствами.

22

Дравит – темно-коричневый редкий минерал.

23

Раит – редкий минерал золотисто-желтого или красноватого оттенка.

24

Пухоеды – насекомые-паразиты, постоянно сопровождающие птиц и питающиеся кожными чешуйками и частичками перьев. Из-за них птицы вынуждены купаться в песке, чтобы избавиться от невыносимого зуда.

Content

Татьяна Лакизюк
Хроники Драгомира
Среди осколков

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Вместо эпилога

Примечания