Михаэль Бар-Зохар, Нисим Мишаль

Амазонки Моссада. Женщины в израильской разведке

Амазонка — в греческой мифологии представительница воинственного племени женщин.

Merriam-Webster Dictionary

Michael Bar-Zohar, Nissim Mishal

The Mossad Amazons. The amazing Women in the Israeli Secret Service

© Michael Bar-Zohar and Nissim Mishal, 2021

© Шишкина Т. А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

КоЛибри®

Пролог. Авторам от Лиат. Говорит лохемет

Я — лохемет, амазонка Моссада.

Я родилась в Израиле, в долине реки Иордан. Последние двадцать лет я боец Моссада. Я вкладываю все силы и душу в то, чем занимаюсь. Важно, что каждый из нас, воинов, глубоко предан защите нации, своей семьи и самого себя.

Но еще нужен огонь в глазах.

Я участвовала в секретных миссиях по всему миру. Я в любой момент смогу изменить свою личность и внешний облик. Если вы встретите меня за границей, то не узнаете, потому что я не буду выглядеть так, как сейчас, если только мне не понадобится привлечь внимание. (Лиат невероятно красивая, высокая, у нее голубые глаза и вьющиеся светлые волосы.) Я всякий раз чувствую радостное волнение, когда слышу по громкой связи, что мою команду вызывают на инструктаж. Я уже знаю: что-то должно произойти. Я знаю, что выпью утренний кофе в Тель-Авиве, но не знаю, в какой точке мира буду обедать.

Женщины выполняют любые задачи в миссиях Моссада, совершенно любые. Точно так же, как мужчины. Бывают миссии, где женщины составляют большинство. Мужчины приходят после армии, у них отработана система: оружие — разведка — ресурсы. У меня такого нет. Я в серой зоне. Будучи женщиной, я обладаю большей свободой действий.

Когда мы, амазонки, читаем в газетах о женщинах Моссада, все время видим, что их называют «великолепными» и «умопомрачительными». Это чушь, и нам это не нравится. Гораздо важнее то, что мы абсолютно равны мужчинам. Кстати, вы мне писали, что среди амазонок есть и «техники». Лучше было бы написать «киберэксперты, инженеры, компьютерные специалисты».

Назначая эту встречу, вы дали мне адрес кафе. Послушайте, это же несерьезно. Скажите мне название бара в Бангкоке — и я буду там вовремя. Не нужно объяснять мне дорогу. Я сама найду любое место, в которое мне велено прийти.

Я должна уметь думать и действовать строго по плану — и при этом, если обстоятельства меняются, принимать решение в считаные секунды. Этому не так легко научиться, а уж тем более следовать. Естественно, есть правила, которых я придерживаюсь независимо от того, на задании я или нет. Например, я никогда не сажусь спиной к входу в кафе. Я всегда плачу за свой напиток сразу, как только его подали, чтобы иметь возможность уйти в любой момент. Я никогда не оборачиваюсь, если за границей кто-то меня узнал и окликнул по настоящему имени.

Возвращаясь с задания, я должна быстро адаптироваться к своей настоящей личности, к жизни в родной стране. Больше всего я радуюсь, когда на иммиграционном контроле мне ставят штамп в паспорт. Уже в такси по дороге домой я переключаюсь и становлюсь прежней. И это кардинальная перемена. Вчера я держала в руках одно из сложнейших устройств, когда-либо изобретенных Израилем, а сегодня в растерянности и отчаянии стою над сломанной стиральной машиной.

Я в разводе, у меня две дочери и сын. Они не знают, чем я занимаюсь. Как-то мы с младшей дочкой говорили о шпионах, и я спросила: «Как думаешь, я могла бы стать шпионкой?» — на что трехлетка мне сказала: «Ты? Нет, им же надо играть разные роли».

Одно время я встречалась с очень богатым мужчиной, который пытался произвести на меня впечатление и постоянно твердил, что его мечта — стать воином Моссада. «Эти ребята умеют менять личность на раз-два. — Он щелкнул пальцами. — Стоит такой у тебя под самым носом, а ты и не подозреваешь, кто он на самом деле».

В общем, я стою, смотрю на него — а он очень высокий, и я у него буквально под носом.

Трио. Нина, Мэрилин и Кира

7 марта 2007 года. Ибрагим Осман[1] вышел из лифта на четвертом этаже отеля и направился к своему номеру, но тут необычная картина заставила его остановиться. На полу перед соседним номером сидела девушка и рыдала. Возле нее лежал большой серебристый чемодан. Девушка то стучала кулаками по его твердой крышке, то давила на оба замка, пытаясь открыть его, но безуспешно.

Немного поколебавшись, Осман все же обратился к ней.

— Что случилось? — спросил он по-английски. — Вам помочь?

Она подняла заплаканное лицо.

— Чемодан заперт, — всхлипнула она. — Я потеряла ключ, сама не знаю как. Не знаю, что теперь делать.

— Может, спросить внизу, на ресепшене, — предложил он, — вдруг они знают…

— Ничего они не знают! Я убрала в чемодан свою сумку, а в ней все бумаги и ключ от номера, и я теперь не могу попасть в номер… Все документы и деньги тоже…

— Давайте попробую помочь, — вызвался Осман, чувствуя себя неловко.

— Да как вы мне поможете?

Он опустился рядом с девушкой на колени и попытался отпереть замки. Ничего не получилось.

— Может, все-таки спросим внизу? — предложил он еще раз.

— Бесполезно. — Тут она задумалась. — Подождите, мне кто-то рассказывал… У вас, случайно, нет какого-нибудь ключа? Или, может, отвертки или перочинного ножика?

Он пожал плечами:

— К сожалению, нет. — Вдруг ему пришла в голову идея. — Может быть, ключ от моего номера подойдет? Давайте попробуем.

— Вряд ли, — сказала девушка. — Но… дайте я попробую.

Он дал ей ключ от номера. Она наклонилась над чемоданом, повернувшись к Осману так, чтобы тот не видел ее рук, и быстро вдавила ключ в комок материала наподобие пластилина, припрятанный в руке.

Потом она провела ключом Османа по узкой щели над замками чемодана и снова на них нажала. Раздался металлический щелчок.

— Не может быть! — Она в изумлении уставилась на чемодан. — Сработало!

— Сработало, — повторил он.

Она посмотрела на него со счастливой улыбкой.

— Спасибо, — сказала она. — Большое вам спасибо. Вы меня просто спасли!

Девушка вернула ему ключ и начала копаться в чемодане. Осман видел, как она вытащила большую коричневую сумку и раскрыла ее.

— А вот и мой ключ!

Он пошел к себе в номер.

— Еще раз спасибо, сэр, — сказала она ему вслед.

Осман вошел в комнату, не подозревая, что девушка на самом деле сделала слепок ключа и меньше чем через час заплаканная Нина и ее коллеги из Моссада изготовят дубликат. Так оперативная группа Моссада сможет проникнуть в номер Ибрагима Османа, главы комиссии по атомной энергии сирийского правительства.

Моссад выслеживал Османа уже давно, но безуспешно. Обрывочная информация из разного рода источников и отчет майора ЦАХАЛа Якоби из АМАНа[2] давали почву для подозрений, что Сирия, вслед за Ираном, Ираком и Ливией, делает попытки разработать ядерное оружие. Большинство экспертов Моссада не разделяли опасений Якоби. Одним из их основных аргументов было, что «Башару аль-Асаду это не нужно». Правы они были или нет, но споры продолжались до тех пор, пока рамсад[3] (глава Моссада) Меир Даган не решил в конце концов проверить гипотезу Якоби. На совещании с руководителями отделов Моссада Даган отмел все возражения и сомнения и распорядился выяснить, строит ли Сирия ядерные объекты. Эта задача была возложена на отдел «Кешет», который специализировался на сложных разведывательных операциях за границей.

«Кешет» был самым активным отделом Моссада: его сотрудники и сотрудницы проводили сотни операций в год. От них требовалась особая изобретательность, чтобы придумывать хитрые способы добыть разведданные, документы или аппаратуру или найти подход к высокопоставленным противникам, действующим за границей. В числе последних были и отдельные лица, и делегации, направленные вражескими правительствами в Европу, Азию или Африку (и тогда сотрудники «Кешета» внедрялись туда и следили за их работой), и командиры иностранных армий, и другие союзники врагов Израиля.

Ядерная угроза была приоритетной в списке задач Моссада, а Иран шел первым в ядерном списке. Но даже если Иран уже углубился в свой ядерный проект, а Ирак планировал собственный, рамсад Даган считал своим долгом убедиться, что никакая другая вражеская страна тайно не создает ядерное оружие. Именно поэтому он так упорно настаивал на том, чтобы выяснить, чем именно занимается Ибрагим Осман — «мистер Атом» сирийского правительства.

Согласно иностранным источникам, именно Рам Бен-Барак, глава «Кешета», отправил своих воинов выслеживать Османа. Тот много путешествовал. «Даган приказал нам выяснить, есть ли у Сирии ядерный проект, — рассказывал Бен-Барак репортеру годы спустя. — Мероприятие за мероприятием по всему миру, в течение нескольких месяцев, пока не повезет. Кто-то ошибется в одном месте — кто-то добьется успеха в другом. Меир Даган был необыкновенно упорный человек. Многие ему говорили: в Сирии не может быть реактора, все это лишние расходы и потеря времени. Но мы продолжали выполнять его приказы и не отступали».

Первые миссии похвастаться успехами не могли. Преследование Османа отрядами «Кешета» обходилось в целое состояние, а результатов не приносило. Но тут офицеры Моссада узнали, что Осман едет в Вену на ежегодную конференцию Международного агентства по атомной энергии. Хоть у Османа и была квартира в австрийской столице, но на этот раз он решил остановиться в отеле. Там ему и встретилась плачущая амазонка Моссада.

Добыть ключ от комнаты Османа было первым шагом «Трио» — операции из трех этапов, каждый из которых сам по себе представлял миссию. И ключевую роль в них играли три молодые амазонки.

Второй этап. На следующее утро Осман спустился к завтраку и вошел в ресторан отеля. Он огляделся и увидел, что ни одного свободного столика нет. Он, конечно, не знал, что большинство гостей были агентами Моссада, которые заняли столики и заказали завтрак. Во всем ресторане ему оставили только одно место: за столиком, где в одиночестве завтракала молодая женщина. Она разговаривала по мобильному телефону, попивая кофе.

— Могу я присесть здесь? — спросил он.

— Конечно. — Она равнодушно пожала плечами и продолжила говорить по телефону.

Говорила она на английском и все более раздраженно. Девушка несколько раз повысила голос, потом посмотрела кругом, кипя от гнева, и, наконец, бросила трубку и швырнула телефон на стол.

— Говнюк, — негромко произнесла она. — Так поступить со мной!

Она подняла глаза и посмотрела на своего соседа по столику:

— Простите, не смогла сдержаться, но он опять все отменил, мерзавец!

Оcман сочувственно кивнул, а разъяренная девушка продолжала жаловаться. Она рассказала ему о своем парне, на которого ни в чем нельзя положиться. Уже бывало, что он отменял свидания в последний момент, но чтобы вот так? Этим вечером? Они планировали отпраздновать годовщину знакомства и решили провести романтические выходные в Вене. Она приехала прошлой ночью, он должен был приехать сегодня — и опять отменил встречу! В такой-то день!

Осман кивал в вежливом согласии.

— Очевидно, он не понимает, что теряет, — сказал он.

Она посмотрела на него.

— А кто вы?

Он представился, но про должность в комитете по атомной энергии умолчал.

— Меня зовут Мэрилин, — улыбнулась девушка.

Она задала ему пару вопросов — выяснилось, что он хорошо знает Вену и путешествовал по миру. Постепенно они погрузились в легкую, приятную беседу. Мэрилин понравилась Осману, он получал огромное удовольствие от общения с такой молодой и красивой женщиной.

Тут она снова вспомнила о неудавшемся свидании.

— Я так хотела устроить нам незабываемый вечер, — сказала она. — Даже заказала столик в Silvio Nickol, а его там нужно бронировать за месяц. Знаете, это лучший ресторан в Вене!

— Да, я слышал.

Она вдруг посмотрела на него, наморщив лоб.

— Скажите, а что вы делаете сегодня вечером?

— Почему вы спрашиваете? — удивился Осман.

— Жалко отменять бронь, — сказала она. — Может… может быть, вы составите мне компанию, и мы вместе поужинаем там?

— Мы с вами? Вдвоем? А что, если ваш молодой человек приедет…

— Он не приедет, да он и не заслужил этого, — возразила она. — Так что вы думаете? Расплатимся каждый за себя, разумеется.

Он посмотрел на нее и улыбнулся. Не каждый день его приглашала на ужин такая красивая девушка.

— Почему бы и нет? — неожиданно сам для себя согласился он. — Отличная идея. Во сколько?

В восемь вечера они встретились в холле гостиницы, сели в такси и отправились в ресторан. После их ухода в фойе рассредоточилась команда «Кешет». Рядом с лифтами в креслах сидели две амазонки и мужчина-агент. Если Осман вдруг передумает и вернется слишком рано, они его задержат, чтобы он не поднялся в номер раньше времени. Командир группы Эйтан сидел в припаркованной машине недалеко от отеля. Через несколько минут он услышал в наушниках голос одного из своих людей. Офицер использовал кодовое слово, чтобы сообщить, что пара прибыла в ресторан и уже сидит за своим столиком. Осман, конечно, не догадывался, что соседние столики заняты другими бойцами Моссада. Они должны были проследить, что ужин проходит по плану, и при необходимости защитить «Мэрилин», если Осман будет плохо себя вести…

Все было готово к третьему этапу миссии — и к третьей амазонке. Эйтан отправил оперативную группу — Эяля и Киру — на четвертый этаж отеля. С ключом они без проблем проникли в номер Османа и приступили к обыску. На столе Осман оставил несколько личных вещей — в том числе и свой мобильный телефон! Вероятно, он не взял его с собой, потому что не хотел, чтобы его беспокоили звонками во время ужина с Мэрилин.

Мобильный телефон, конечно, был защищен паролем. Тем не менее Кира за несколько минут его взломала и получила доступ к содержимому телефона, множеству сообщений и документов. И вдруг…

И вдруг они наткнулись на папку с фотографиями, одна интереснее другой: огромное здание, внутри его ядерный реактор на одной из завершающих стадий строительства, крупные составные части активной зоны реактора, а на их фоне — какие-то мужчины с азиатской внешностью, то ли китайцы, то ли корейцы. На других фотографиях было видно, что реактор располагается в безлюдной местности. Они не могли поверить, что Осман сфотографировал секретный реактор и азиатских экспертов на свой мобильный телефон!

Справившись с восторгом, они завершили свою миссию. Пока Кира копировала снимки с телефона, Эяль просмотрел документы, разложенные на столе, но не нашел ничего интересного. После этого они вернули все на свои места и осторожно вышли из комнаты.

После изысканного ужина в Silvio Nickol Осман и Мэрилин вернулись в отель. Мэрилин тепло поблагодарила Османа за приятный вечер, перед тем как проститься с ним в вестибюле.

Он, без сомнений, заслужил ее благодарность.

Как было отмечено в отчете, «трио» амазонок удалось одержать одну из величайших побед Моссада. Поразительные данные, полученные благодаря Нине, Мэрилин и Кире, были немедленно доставлены рамсаду, начальнику штаба армии и премьер-министру. Снимки, сделанные внутри здания, изображали большое цилиндрическое сооружение с тонкими, но прочными стенками. На других фотографиях были каркасные структуры, предназначенные для укрепления наружных стен реактора. Были также фотографии второго, меньшего здания, оборудованного масляными насосами, вокруг него стояли несколько припаркованных грузовиков. Еще одно здание, по-видимому, представляло собой градирню для охлаждения реактора. Рамсад Даган положил на стол премьер-министру Эхуду Ольмерту коричневый конверт с 35 фотографиями, которые Моссад привез из Вены. Ольмерт был поражен. «Это реактор для производства плутония», — объяснил Даган. Трудно было представить себе другое открытие, которое настолько сильно угрожало бы безопасности Израиля. «В этом деле не осталось вопросительных знаков, — сказал Ольмерту помощник Дагана. — Теперь у нас одни восклицательные знаки!» Даган спросил Ольмерта: «Господин премьер-министр, что мы будем делать?» Ответ Ольмерта: «Мы его уничтожим!»

Это действительно было потрясающее достижение, но оно также выявило серьезнейшую недоработку израильской разведки. До венской миссии, за которую стоило благодарить Моссад, никто не знал о том, что уже несколько лет под боком у Израиля строится ядерный реактор. Если бы Ибрагим Осман не оступился, Израиль рисковал в один печальный день обнаружить, что у его самого непримиримого противника появилось атомное оружие.

Фотографии, добытые амазонками «Кешета», были переданы в исследовательские лаборатории Моссада и Амана. Аналитики быстро установили точное местонахождение ядерного комплекса: Аль-Кибар, изолированное пустынное место в провинции Дейр-эз-Зор в Восточной Сирии, недалеко от границы с Ираком и реки Евфрат. Здание имело форму большого куба высотой 20 метров, а общая площадь комплекса составляла 16 000 квадратных метров.

После анализа фотографий Моссад знал, что искать, и за снимками стал вырисовываться сюжет. Азиатские специалисты на площадке реактора оказались северокорейцами. Выяснилось, что сотрудничество между Сирией и Северной Кореей началось с визита президента КНДР Ким Ир Сена в Дамаск в 1990 году. Тогда он подписал соглашение о военно-техническом сотрудничестве с президентом Сирии Хафезом аль-Асадом. Это соглашение включало также и ядерный пункт, но в основном касалось поставки ракет «Скад»[4] из Северной Кореи в Сирию. Первая партия «Скадов» прибыла в Сирию в феврале 1991 года во время американской операции «Буря в пустыне».

Ядерный вопрос вернулся в повестку дня только в июне 2000 года, когда северокорейская делегация прибыла в Дамаск на похороны президента Хафеза аль-Асада и встретилась с его сыном и преемником Башаром аль-Асадом. Переговоры о строительстве ядерного объекта в Сирии завершились успешно, а два года спустя на трехсторонней встрече в Дамаске к проекту присоединился Иран. Стороны договорились, что Северная Корея построит сирийский реактор, а Иран покроет расходы в два миллиарда долларов. Реактор в Аль-Кибаре должен был стать копией северокорейского реактора в Йонбёне.

Строительство началось, но американские и израильские разведывательные организации ничего об этом не знали. Их не насторожил даже визит иранских ученых-ядерщиков в Дамаск в 2006 году.

Однако новая информация, которую «трио» привезло из Вены, означала, что пора действовать решительно. Копии фотографий были срочно отправлены в ЦРУ. В июне 2007 года Эхуд Ольмерт представил президенту США Бушу подробный доклад и предложил США нанести удар и уничтожить реактор, представляющий серьезную опасность для народов Ближнего Востока. Несколько деятелей администрации, например вице-президент Чейни, поддерживали идею военного удара, но Буш колебался. По совету госсекретаря Кондолизы Райс и некоторых своих помощников он воздержался от активных действий, утверждая, что бомбардировка реактора будет нападением на суверенное государство. Вместо этого он предпочитал дипломатию. Тогда в телефонном разговоре Ольмерт прямо сказал Бушу: «Ваша стратегия меня возмущает. Я сам сделаю все необходимое, чтобы защитить Израиль». «У этого парня есть яйца, — говорил позже Буш. — Вот почему он мне нравится».

Тем временем наблюдением за реактором занялись американские и израильские космические спутники. С их помощью выяснилось, что сирийцы не стали размещать возле реактора зенитные батареи, чтобы не привлекать к нему внимания, и даже разбросали вокруг сооружения мусор, создавая впечатление, что объект заброшен. Но при этом отчеты со спутников свидетельствовали о том, что строительство идет с бешеной скоростью. Вашингтон и Иерусалим считали, что к концу сентября реактор будет запущен и выведен на мощность, а значит, любая атака на него позже этого срока приведет к выбросу смертельной радиации с ужасными последствиями как для окружающей среды, так и для людей в Сирии и за ее пределами.

Ольмерт решил разбомбить реактор. Операция получила кодовое название «Вне рамок».

4 сентября 2007 года. Как сообщала лондонская газета Sunday Times, в этот день специальное подразделение ВВС Армии обороны Израиля «Шальдаг» («Зимородок») было отправлено на вертолетах в район Дейр-эз-Зора, где провело почти целый день, скрываясь вблизи реактора. (По другой версии, миссию выполняло спецподразделение «Сайерет Маткаль».) На следующую ночь они должны были подсветить стены реактора лазерными лучами, чтобы самолеты ВВС могли навести огонь на цель.

Самолеты действительно прилетели на следующую ночь. В 11 часов вечера четыре самолета F-15 вылетели с авиабазы Хазерим и шесть самолетов F-16 — с взлетно-посадочных полос Тимны[5]. Во избежание войны с Сирией были предприняты все возможные меры, чтобы скрыть участие Израиля в предстоящей миссии. Самолеты сначала полетели на север над Средиземным морем, а у сирийско-турецкой границы повернули на юг, как будто летели из Турции. Они приближались к Дейр-эз-Зору на предельно низкой высоте. Воздушные и наземные подразделения радиоэлектронной борьбы ЦАХАЛа создавали помехи для сирийских радиолокационных станций, поэтому приближение самолетов не было обнаружено. Добравшись до Аль-Кибара, самолеты легко нашли кубовидную конструкцию, подсвеченную лазерными лучами, сбросили на нее бомбы и уничтожили.

В последующие дни мировую прессу захлестнули громкие заголовки и сенсационные сообщения, в которых бомбардировка приписывалась Израилю — что казалось логичным. В своих колонках эксперты предсказывали войну между Сирией и Израилем, но президент Асад предпочел избежать конфликта. Израиль хранил молчание и не признавал, что имеет какое-либо отношение к операции. Асад и сирийский Генштаб, конечно, понимали, что израильская авиация уничтожила реактор. Однако молчание Израиля не давало повода для ответного удара. Кроме того, совсем не в интересах Сирии было раскрывать, что разрушенное сооружение было ядерным реактором, да еще и построенным северокорейцами… После долгих часов молчания и растерянности сирийское официальное информационное агентство опубликовало невнятное заявление о том, что в час ночи израильская авиация вторглась в сирийское воздушное пространство: «Наша авиация вынудила их отступить, после того как они сбросили снаряды над безлюдной местностью. Пострадавших и разрушений не было».

У этой миссии есть еще одна, последняя глава, не менее драматичная. Руководителем сирийского ядерного проекта был генерал Мохаммад Сулейман, лидер сирийской «тайной армии» — небольшого секретного подразделения, в состав которого входили лучшие офицеры и военные специалисты страны. Один из самых влиятельных людей в Сирии, Сулейман также был доверенным советником президента Асада и действовал в обстановке полной секретности, вне поля зрения журналистов. После разрушения реактора в Дейр-эз-Зоре Сулейман начал планировать создание нового ядерного объекта. Но прежде чем приступить к этому проекту, он отправился на несколько дней отдохнуть в своем доме на берегу Средиземного моря в Аль-Рималь Аль-Захабия («Золотые пески»), на севере Сирии. Сулейман пригласил в гости друзей, они все вместе ужинали на террасе, любуясь спокойным морем. Как сообщали потом СМИ, никто не заметил, когда из легких волн вдруг появились две тени. Это были снайперы, проплывшие под водой от оставленной вдали лодки. Они прицелились и одновременно выстрелили прямо в голову Сулейману, который сразу же рухнул на стол, а бойцы тем временем нырнули обратно в воду и поплыли к своей лодке.

Сирийское правительство опубликовало пресс-релиз о смерти Сулеймана, вызванной «сердечным приступом».

Таков был конец миссии, которая началась с поездки трех юных амазонок в романтическую Вену.

I. Передовые отряды

1. Сара Ааронсон. Смерть на горе Кармель

Пятого октября 1917 года в небольшом еврейском поселении Зихрон-Яаков, расположенном на зеленых склонах горы Кармель в Палестине, раздался одинокий пистолетный выстрел. Турецкие солдаты, стерегшие дом Ааронсонов, ворвались в ванную комнату и обнаружили молодую женщину, Сару, в луже крови на разноцветной плитке. Она выстрелила себе в рот из маленького пистолета, но так как пуля не попала в спинной мозг, она была еще жива.

Сара была под арестом у турок. В то время Палестина входила в состав Османской империи, которая в Первую мировую войну сражалась на стороне Германии и Австрии против Великобритании, Франции и их союзников. Сара и ее семья принадлежали к небольшой еврейской общине в Палестине. Брат Сары Аарон Ааронсон был всемирно известным ученым: он открыл в Галилее двузернянку, дикое растение, от которого произошли культурные сорта пшеницы. Лабораторию Ааронсона в небольшом портовом городе Атлите на побережье Средиземного моря финансировали американские и европейские фонды. Аарон Ааронсон был гордым обладателем первого автомобиля и первого велосипеда в Палестине. Ааронсоны выступали против турецкой власти и считали, что единственный способ добиться независимости для евреев в Палестине (Эрец-Исраэль)[6] — это помочь Британской империи выиграть войну. Рискуя жизнью, они создали шпионскую сеть НИЛИ[7]. Агенты НИЛИ передавали британцам сведения о передвижении турецких войск. На пике своей активности сеть, которую возглавляли Аарон и его 27-летняя сестра Сара, насчитывала 40 шпионов и осведомителей. Один из них, любовник Сары Авшалом Файнберг, пытался доставить важную информацию британскому верховному командованию в Каире, но был убит бедуинами при попытке пересечь Синайский полуостров и линию фронта.

В конце сентября 1917 года турки перехватили почтового голубя со свежим донесением Сары англичанам, после чего Сара и ее отец были арестованы. После четырех дней избиений и жестоких пыток турки решили отправить Сару в Дамаск, чтобы судить и повесить. Перед отъездом Сара попросила разрешения переодеться. Как только она оказалась одна в ванной своего дома, она достала из тайника под плиткой крошечный пистолет и попыталась застрелиться.

Она умерла 9 октября 1917 года, став первой еврейской Лохемет современности. Ее жертва не была напрасной: британцы и их союзники выиграли войну, Великобритания стала управлять Палестиной, что так или иначе открыло путь к созданию Государства Израиль. И когда, спустя 30 лет после смерти Сары, было образовано Государство Израиль, многие другие женщины посвятили жизнь защите своей страны в роли современных амазонок Моссада.

Бурная история Израиля породила целый ряд смелых, творческих и уверенных в себе женщин. Многие из них пополнили ряды Моссада или военной разведки, другие вызывались в опасные миссии и даже сами планировали таковые, не дожидаясь инструкций или подготовки. Большинство из них были «воинами» Моссада, то есть оперативниками, остальные — сотрудниками на различных должностях, и они не менее достойны считаться частью этого уникального сообщества. Многие заплатили дорогую цену за свой смелый выбор: пытки и тюрьма в случае ареста, мучительное одиночество и на операциях, и в личной жизни, ведь они пожертвовали мечтой о семье и детях ради своего призвания. Огромное количество книг про Моссад рисует обманчивую картину: тайная армия храбрых, сильных и умных мужчин наподобие Джеймса Бонда и других мастеров шпионажа из фильмов, сериалов и дешевых романов. Пришло время заменить эту выдуманную картину реальной, где плечом к плечу с мужчинами работают женщины из Моссада.

Невозможно описать всех женщин, служивших в этой секретной армии, — их сотни. Не получится даже перечислить их имена, не говоря уже о том, чтобы изложить все истории полностью: многое из того, чем женщины занимались и занимаются, останется засекреченным еще долгие годы. И тем не менее амазонки, чьи истории мы решили здесь рассказать, достойно представляют это тайное сообщество преданных служительниц своей страны, ни в чем не уступающих мужчинам, — сообщество, которое до сих пор, намеренно или же случайно, часто оставляют без внимания.

Первоначально женщина в Моссаде была секретаршей или бат-лэвая — спутницей оперативника, которая играла роль его жены или подруги. Пара не привлекала столько внимания, сколько один или несколько мужчин. Группа с женщиной в составе вызывала меньше подозрений. Мало кто приглядывался к обнимающимся в машине влюбленным и мог предположить, что на самом деле они наблюдают за тайной операцией или даже руководят ею.

Первыми воинами Моссада были суровые и отчаянные выходцы из Пальмаха и Иргуна, подпольных организаций, действовавших до образования Государства Израиль. Лучшие из них попали в оперативное подразделение Шабак — службу безопасности и контрразведки, которую также использовал Моссад в первые годы своего существования. Позже ей на смену пришел оперативный отдел «Кесария». Вначале туда вербовали исключительно мужчин, но затем руководство Моссада обнаружило, что женщинам, которых направляют в «целевые страны» (то есть вражеские государства), проще проходить контроль на границе и выполнять миссии, не вызывая подозрений. Одна амазонка говорит: «Когда вы видите мужчину, который в одиночестве стоит ночью на углу, у вас возникают подозрения, а когда это женщина — возникает желание ей помочь». Так постепенно женщины пополнили ряды воинов Моссада. Сначала их обучали отдельно: они жили поодиночке в гостиничных номерах или квартирах, лишенные связи с внешним миром, не считая визитов инструкторов. Позднее женщины стали посещать базовые курсы Моссада вместе с мужчинами; часто в учебной группе из 15–20 человек оказывалась всего одна женщина. Прошло немало времени, прежде чем суровые и уверенные в себе мужчины осознали, что рядом с ними женщины, способные не только разносить документы, отвечать на звонки и подавать кофе, — что это настоящие воины, которые на равных с ними проходят отбор и подготовку и отправляются в сложные и опасные миссии. Однако первые амазонки в большинстве своем были мучительно одиноки. Они годами тренировались в одиночку и в одиночку же участвовали в рискованных операциях, лишь иногда в компании мужчин, а еще реже в команде с другими женщинами. В наше время от этого метода подготовки отказались, но даже после выхода в отставку они не могут ни с кем поговорить о своем прошлом. Многие из этих амазонок встретились друг с другом впервые в жизни на страницах этой книги.

Иностранные СМИ часто представляли израильских амазонок «соблазнительницами», что совершенно не соответствует истине. Основатели Моссада установили железное правило: женщине не может быть приказано использовать свое тело для выполнения миссии. Лохемет Моссада просто не могла получить приказ или указание переспать с «объектом». Лишь однажды амазонке поручили установить частичный физический контакт с человеком, который был целью миссии в операции «Синди — Вануну», и это нарушение правил имело далеко идущие последствия (см. главу 18).

В очень редких случаях, когда считалось, что сексуальный контакт необходим, офицеры Моссада нанимали проституток. Например, владелица одного известного французского ресторана, которая в прошлом занималась проституцией, вызвалась помочь Моссаду и охотно использовала свои физические данные в интересах миссии. Но она не была воином Моссада и действовала исключительно по собственной инициативе. (Существует четкое разделение на оперативников Моссада и завербованных за рубежом агентов, которые не принадлежит к Моссаду.) Бывший командующий «Кесарией» Йосеф (Йоське) Ярив так описывал вербовку агента в Европе: «Респектабельная сорокалетняя женщина, известная весьма свободными взглядами на секс… Мы хотели, чтобы она сблизилась с несколькими важными „целевыми персонами“ в некоторых странах. Она работала на нас два года, и результаты были превосходные. Ей удалось выяснить, кем на самом деле были эти люди, какие функции они выполняли и под каким прикрытием работали, кто был их контактными лицами, где и когда они встречались. Хотя это была жизненно важная для нас информация, но в ряды воинов я бы ее не принял…»

«Не раз я пользовалась тем, что я женщина, — рассказывает в интервью агент Яэль. — Но я никогда не пользовалась своим телом, чтобы добиться во вражеской стране чьей-то благосклонности или доверия. Мне кажется, что соблюдение этих границ и есть женское преимущество. И именно эту идею транслировало начальство. От меня никогда не ждали, что я ради миссии буду с кем-то спать. Даже наоборот, и это была принципиальная позиция».

Одна из первых «соблазнительных» (в строго оговоренных пределах) операций прошла в 1954 году. Оперативное подразделение Моссада преследовало по всей Европе предателя Александра Ивора, офицера ЦАХАЛа. Из-за финансовых трудностей он бежал в Италию, где продал египетским дипломатам карты и секретные документы. Затем ему удалось скрыться, и только когда его бывшая одноклассница столкнулась с ним в Вене, спецслужбы снова напали на его след. О случайной встрече доложили в Моссад, и несколько воинов поспешили в австрийскую столицу.

Ничего не подозревающий Ивор отправился в Париж. В самолете рядом с ним сидела привлекательная «француженка». Завязалась очень приятная беседа, и они договорились вместе поужинать в Париже. По прибытии очаровательная дама сказала, что ее встречают друзья на машине, и предложила подвезти Александра до Парижа. Ивор согласился, и они сели в автомобиль этих любезных друзей. По дороге в Париж машина внезапно остановилась, и бойцы Моссада похитили Ивора. Красотка исчезла, ведь ее миссия на этом завершилась. Ивор умер в грузовом самолете по пути в Израиль, после того как ему ввели чрезмерное количество снотворного. Тело, по странному приказу самого директора Моссада, Иссера Хареля, сбросили с самолета в море.

Это был редкий в то время случай, когда женщина участвовала в миссии Моссада. Пройдут еще годы, прежде чем амазонок станут отправлять на миссии наравне с мужчинами. И все же еще до создания Государства Израиль находились смелые женщины, которые не желали ждать, пока их найдет Моссад, и сами «призывали» себя на службу нации. Это было время, когда структуры и регламент спецслужб только складывались. И хотя военные и гражданские органы еще предстояло сформировать, уже были молодые женщины — кто по собственному выбору, кто завербованные наудачу, — которые без всякой подготовки окунались с головой в мрачный мир шпионажа.

2. Иоланда Хармор. С тайной на плечах

Иоланда была полна решимости действовать.

Она готовилась не спеша: репетировала свои реплики, проверяла макияж в маленьком косметическом зеркале, подавляла страх. Она надела серое шелковое коктейльное платье, которое подчеркивало достоинства ее фигуры, а светлые волосы уложила в идеальный шиньон. Она была спокойна, уверена в себе и точно знала, что делать, хотя этого еще никто до нее не делал. Сидя за своим столиком, она с фальшивой улыбкой осматривала великолепную окружающую обстановку.

В тот зимний вечер 1945 года каирское высшее общество, как обычно, ужинало в элегантном ресторане отеля «Шепардс». Гостевой зал был великолепен: облицованные мрамором стены, сверкающие хрустальные люстры, величественные колонны, высокие арочные окна и огромный колоколообразный купол. За покрытыми тонкими белыми скатертями и сервированными блестящим серебром столами собрались мужчины в костюмах и женщины в дорогих платьях, доставленных из домов моды Парижа и Рима. В основном это были европейцы — британцы, французы, итальянцы. Меньшинство составляли богатые египтяне — коммерсанты, представители местной аристократии, высокопоставленные госслужащие и члены кабинета министров. Несколько гостей были в форме британской армии. Официанты-арабы в длинных традиционных туниках-галабеях, вышитых жилетах и красных фесках скользили между столами, разнося европейские блюда на серебряных подносах. Каир, думала Иоланда, был последним бастионом белого европейского колониализма, а «Шепардс» — одним из его святилищ. Оркестр, игравший венские вальсы и легкие попурри, закончил концерт, и теперь в огромном зале были слышны только позвякивание столового серебра по фарфоровой посуде и негромкие беседы за столами.

Внезапно все звуки прекратились, и в зале воцарилась гробовая тишина. Разговоры стихли, и все взоры обратились на группу вошедших мужчин, которые направлялись к длинному прямоугольному столу в дальнем конце зала. Во главе новоприбывших шел мужчина в гражданском костюме и феске, с тонкими усиками на круглом обрюзгшем лице. Это был король Египта Фарук. За ним следовали помощники, друзья и телохранители. Иоланда смотрела, как король и его приближенные занимают свои места за столом. Тем временем официанты снова стали разносить тарелки, подносы и напитки, а гости в зале возвращались к своей еде и разговорам.

Сейчас, решила Иоланда. Представилась уникальная возможность и подходящий момент. Она встала из-за стола и быстрым шагом направилась к королю Фаруку. По всему залу прокатилась волна возмущения: что она себе позволяет? Лавируя между столами, она чувствовала на себе разгневанные и изумленные взгляды. Эта дерзкая женщина намерена помешать ужину короля! Это немыслимо, это почти что святотатство! Но Иоланда не обращала внимания на суровые взгляды и восклицания: в этот момент ее совершенно не волновало, какие местные порядки она нарушает. Двое телохранителей короля ринулись к ней, но было слишком поздно. Остановившись перед королем, она поклонилась и блеснула своей лучшей улыбкой. «Простите, ваше величество, — проговорила она, — вы можете арестовать меня, если пожелаете, но ваши люди не дают мне иной возможности к вам обратиться. Я неоднократно просила администрацию дворца об интервью с вами, но не получила ответа. Я журналистка, что мне сказать своим редакторам в Америке?»

После недолгих размышлений король Фарук встал со своего места и вежливо пожал Иоланде руку. Он достал из кармана визитную карточку, протянул ей и посоветовал звонить напрямую в его личную канцелярию, чтобы без промедлений договориться об интервью.

Счастливая Иоланда Хармор вернулась за свой столик. У нее получилось! Король даст ей интервью! Но никто вокруг не догадывался об истинной причине ее смелого шага. Никто не знал ее тайну: Иоланда руководила сионистской шпионской сетью в Египте и только что установила тесную связь с королевским дворцом.

Она и представить себе не могла, что когда-нибудь станет шпионкой.

Родилась она в Александрии в богатой семье Габай. Веселую и озорную девочку, которую все в доме баловали, отправили учиться в дорогую женскую школу-интернат в Сен-Жермене. Франция ей понравилась, но Иоланда думала, что по возвращении в Египет ее ждет такое же будущее, как большинство еврейских девушек ее возраста и круга: беззаботная жизнь, свадьба с кружевами и розами, красивый дом, дети… Именно так у нее поначалу и было. В семнадцать лет она вернулась в Египет, и отец выдал ее замуж за успешного бизнесмена Жака де Боттона; потом появились уютный дом, прислуга и сын Жильбер. Но дальше заведенный порядок нарушился: яркая молодая женщина решила, что хочет другой жизни. Она знала языки, историю, литературу, хорошо разбиралась в общественно-политических вопросах и считала, что достойна большего. К тому же к 21 году она стала «удивительной красавицей», как ей сказал один мужчина. После четырех лет скучного брака Иоланда разводится с Жаком и уезжает в Каир, захватив трехлетнего Жильбера и семейную машину. И становится журналисткой.

В Каире она проложила себе путь благодаря своей красоте, уму и обаянию. Начала она с того, что стала писать о политической жизни Египта, и уже вскоре была вхожа в круги самых влиятельных людей страны. Сперва ее статьи публиковались в местных газетах, затем в иерусалимском Palestine Post, а затем и в американских журналах. Она привыкла к тому, что ее провожают взглядом, когда она заходит в фешенебельные рестораны в компании министров, политиков, высокопоставленных офицеров и иностранных дипломатов.

Иоланде нравились развлечения, которые мог предложить Каир — экзотический город с широкими улицами, зелеными парками и величественными зданиями. Это были прекрасные времена для богатой, процветающей европейской публики, чья жизнь казалась чередой декадентских удовольствий: утренние прогулки под парусами по Нилу, теннис в эксклюзивных клубах Гелиополя и Гезиры, дегустация деликатесов в кафе «У Гропи», послеобеденный чай с музыкой и танцами в отеле «Континенталь», коктейли в баре старинного отеля «Мина-хаус», катание на верблюдах и красные закаты с видом на пирамиды.

Родители Иоланды позаботились о том, чтобы она ни в чем себе не отказывала, — отличная квартира, шикарная яхта на берегу Нила, частые поездки в Европу, в основном в ее любимый Париж. Многие считали ее легкомысленной, беспечной гедонисткой, прожигательницей жизни, которая развлекалась журналистикой. Иоланда не возражала. Она постепенно втягивалась в светскую жизнь Каира; своей красотой и обаянием она очаровала местный бомонд. Одни называли ее «загадочной и соблазнительной»; другие — «роковой женщиной». Она часто слышала обрывки разговоров о себе. Одна из подруг, описывая ее, говорила, что она «единственная и неповторимая, невероятно умная женщина… Ни одна женщина в Египте не могла сравниться с Иоландой. Мужчины влюблялись в нее и падали к ее ногам». Другие отмечали, что секрет ее привлекательности в человеческой теплоте и жизнерадостности, которую она излучала. «Когда она улыбается, она улыбается не только лицом, но и всем телом», — говорил ее итальянский друг Дан Сегре. «Когда Иоланда танцует, это уникальное зрелище, — добавляла другая подруга с ноткой зависти. — Кажется, будто она всецело увлечена своим партнером и в целом мире для нее не существует ничего, кроме него».

Но вмешалась жизнь. Разразившаяся в 1939 году мировая война принесла две важнейшие перемены в жизни Иоланды. Первая — разбитое сердце; вторая — внезапное утешение. Когда немецкие войска, возглавляемые Эрвином Роммелем, подошли к Каиру, она вместе с Жильбером ненадолго переехала в Иерусалим. На вечеринке она встретила красивого и умного южноафриканского пилота Джона Хармера, перед которым она не смогла устоять. Их страстная любовь переросла в короткий брак с трагическим концом. Хармер погиб в бою, и его смерть для Иоланды стала настоящим ударом. Жильбер был с ней в самое тяжелое время. «Она так никогда и не смирилась с этим горем», — скажет он много лет спустя. Иоланда оставила фамилию мужа, переделав ее на ивритский манер — Хармор.

Вторым переломным моментом стала лекция, которую она посетила в Каире. Лектором был молодой еврей итальянского происхождения Энцо Серени, восходящая звезда еврейской общины Палестины. Ярый сионист и при этом пацифист, он верил в возможность мирного сосуществования евреев и арабов. С глубокой убежденностью он говорил о планах создания еврейского государства в Палестине после окончания войны. Вместе с группой влиятельных еврейских лидеров Иоланда с восторгом слушала речь Серени. Он предлагал благородную идею, трудное дело, которое могло стать утешением в ее утрате. Позже она вспоминала, что этот вечер стал определяющим в ее жизни. Она ушла с мероприятия другим человеком, всей душой приняв идеологию сионизма. В словах молодого человека она нашла новые цель и смысл своей жизни — помощь в создании еврейского государства в Палестине.

Только после поражения Германии она узнала, что Серени тоже постигла ужасная участь. Во время войны он собрал отряд еврейских палестинских десантников, которых сбросили на территорию оккупированной Европы под эгидой британского Управления специальных операций (УСО). Тридцать три мужчины и женщины, все добровольцы, отправились на невыполнимое задание — спасать обреченные еврейские общины. Кто-то добрался до Югославии, кто-то — до Венгрии, Румынии и Чехословакии. Сам Серени оказался в Северной Италии, где был арестован нацистами, и погиб в концентрационном лагере Дахау.

Серени умер, но его мечта продолжала жить в сердце Иоланды. Она интенсивно занималась сионистской деятельностью: писала, выступала, встречалась с влиятельными еврейскими палестинскими деятелями. Многие сионистские лидеры, в том числе будущий премьер-министр Израиля Моше Шарет и будущий мэр Иерусалима Тедди Коллек, часто посещали ее контору в Каире, которой руководила очень толковая женщина Ора Швейцер. После войны между Иоландой и Моше Шаретом начался роман, который продлился до создания Государства Израиль. В то время Шарет делился с ней своими сокровенными мыслями и планами, ведь Иоланда была не только любовницей, но также и его доверенным лицом.

Иоланда также несколько раз встречалась с легендарным Давидом Бен-Гурионом. Однажды она забирала его из каирского аэропорта, и на обратном пути у нее сломалась машина. Иоланда с радостью и гордостью слушала долгий разговор Бен-Гуриона с ее девятилетним сыном Жильбером, пока они, прислонившись к неподвижному автомобилю, ждали эвакуатор посреди пустыни.

Хагана — основная организация еврейского подполья против британцев в Палестине — часто отправляла своих командиров с секретными миссиями в Каир, где в то время находился мозговой центр Британской империи на Ближнем Востоке. Среди этих командиров был и 37-летний Леви Авраами, занимавшийся оружием. Он приехал в 1944 году по сверхсекретному заданию, но Иоланда быстро поняла истинную причину его приезда.

— Подойдите, сядьте рядом со мной, — сказала она с озорной улыбкой, когда он вошел в ее кабинет, — а я расскажу вам, зачем вы приехали в Египет.

Он в растерянности уставился на нее.

— Вы хотите собрать оружие, которое немцы в огромном количестве побросали после сражений в пустыне, и переправить его контрабандой в Палестину, так? Для этого вам нужен большой склад, но у вас его нет. Так давайте же найдем вам его.

Авраами был поражен. «А меня не так-то просто удивить», — признавался он позже своему другу. На следующее утро Иоланда повезла его на своей машине на окраину города, искать уединенное «гнездышко». В конце концов она нашла большую виллу, окруженную стеной и живой изгородью из кактусов, и тут же арендовала ее. «Это было идеальное место», — согласился Авраами и долгое время пользовался виллой. Позже он стал главой каирского подразделения Хаганы и надолго обосновался в египетской столице. Именно он в британской военной форме сопровождал Иоланду в ресторан «Шепардс» в 1945 году, где был свидетелем ее дерзкого обращения к королю Фаруку. Но к тому времени Иоланда уже была не простой сионистской активисткой, а главной шпионкой Хаганы в Египте.

В марте 1945 года Иоланда узнала, что лидеры Египта, Иордании, Сирии, Ирака, Йемена, Саудовской Аравии и палестинских арабов собираются встретиться в Каире. Кое-кто из египетских политиков намекнул ей, что встреча будет посвящена созданию Лиги арабских государств. Представительства этой Лиги будут располагаться в Каире, а главная ее цель — предотвратить создание еврейского государства, о котором последние три года столько говорил Бен-Гурион.

Иоланда передала подробную информацию Реувену Шилоаху, главному советнику Бен-Гуриона по делам разведки. Ей нравился этот учтивый и тихий худощавый джентльмен в очках, который всегда появлялся в Каире без предупреждения. Шилоах, будущий основатель Моссада, родился в Иерусалиме, свободно говорил по-арабски и уже тогда был легендой в сионистских кругах. Он успел побывать шпионом в Багдаде, Бейруте и Дамаске, а еще рассказывали, что у него тесные связи с американским Управлением стратегических служб — предшественником ЦРУ.

Когда Иоланда показала ему добытые документы о Лиге арабских государств, Шилоах был впечатлен.

— Вы могли бы нам помочь? — осторожно спросил он.

— Вы имеете в виду — создать шпионскую сеть в Египте? У меня все готово.

Действительно, она все подготовила, не дожидаясь распоряжений. В своем доме она оборудовала темную комнату для проявки фотографий, а контору превратила в разведывательный центр. Также у нее уже был список надежных людей, которые снабжали ее информацией, искренне веря, что помогают ей в журналистской работе. Никто из них понятия не имел, что работает на сионистов. Некоторым преданная Ора Швейцер даже платила зарплату. Список Иоланды возглавляли лидер «Братьев-мусульман»[8], несколько высокопоставленных чиновников, редакторы главной ежедневной газеты «Аль-Ахрам», а также сын Великого муфтия[9] — Махмуд Махлу. Частым гостем в конторе Иоланды был отчаянно влюбленный в нее будущий министр по делам беженцев в Лиге арабских государств — Так-аль-Дин аль-Сулх. Первый генеральный секретарь Лиги арабских государств Абдул Рахман Хассан Аззам и ливанский государственный деятель Риад ас-Сольх считались ее близкими друзьями. Двумя основными осведомителями были «полковники»: один — старший офицер политотдела полиции, а другой — военный врач с хорошими связями. Каждый из них ежемесячно получал по 50 египетских фунтов из ухоженных ручек Иоланды. А когда в нее влюбился шведский посол Видар Багге, она сделала из него преданного осведомителя, а позже — пламенного сиониста.

Шилоах установил для Иоланды выделенную линию для связи со своей штаб-квартирой в Палестине. Получив радиопередатчик, она ни разу им не воспользовалась, заявив, что «не разбирается в технике». Большую часть собранных материалов она рассылала почтой в разные уголки Европы, но это серьезно задерживало получение разведданных Тель-Авивом. Поэтому достаточно продолжительное время для передачи экстренных сообщений она использовала подпольную радиостанцию Хаганы, с помощью которой ежедневно обменивалась сообщениями с Тель-Авивом. Помимо этого, Иоланду научили пользоваться невидимыми чернилами и передавать письма другими способами. Все ее отчеты были подписаны кодовым именем «Николь».

«Кодовое имя, — думала она, — у меня есть кодовое имя! Даже не верится…» Она очень гордилась новым «именем».

Не меньше она гордилась своими контактами в Лиге арабских государств. Неизменно роскошная и беззаботная, часто притворявшаяся глупенькой блондинкой, она была последним человеком, которого можно было заподозрить в шпионаже. Секретарь Лиги Аззам-паша однажды сказал ей с восхищением и завистью: «Вы видите протоколы совещаний Лиги еще до того, как они попадают в мой кабинет!»

Действительно, она регулярно получала сведения о тайных совещаниях Лиги арабских государств, и эта информация приобретала решающее значение по мере развития событий вокруг создания Государства Израиль: арабским странам предстояло решить, собираются ли они воевать против 600 000 палестинских евреев. 29 ноября 1947 года Иоланда с Жильбером сидели дома у радиоприемника и затаив дыхание следили за голосованием на Генеральной Ассамблее ООН за разделение Палестины на два независимых государства — еврейское и арабское. План раздела был принят большинством в две трети голосов, в том числе поддержан Соединенными Штатами, Советским Союзом и евреями Палестины. Арабские государства и палестинское руководство решительно отвергли этот план, как и докладывала Иоланда, но тем не менее дата ухода британцев и создания еврейского государства была назначена на 14 мая 1948 года.

Иоланда также писала в одном из отчетов, что Египет и некоторые другие арабские страны все еще колеблются, стоит ли им начинать войну против крошечной еврейской общины в Палестине. Но еще задолго до того, как они приняли решение, Иоланда получила неожиданное предложение.

Сирийский военачальник и бывший полковник гитлеровского вермахта Фавзи аль-Кавукджи сформировал в Сирии «Армию спасения» и планировал нападение на еврейскую общину в Палестине. Этот проект глубоко обеспокоил еврейских лидеров: израильских вооруженных сил еще не существовало, поскольку англичане все еще находились в Палестине и до их ухода невозможно было создать регулярную еврейскую армию. В конце января 1945 года один из агентов Иоланды обратился к ней с неожиданным предложением: за 300 египетских фунтов он готов был предоставить ей планы наступления Кавукджи.

«Это ведь большие деньги», — сказала ей Ора, но Иоланда не могла тянуть. Она бросилась на секретную радиостанцию Хаганы, чтобы отправить срочное сообщение Бен-Гуриону. Она вернулась в контору воодушевленная. «Бен-Гурион сказал, — передала она Оре, — что одна капля крови наших молодых людей стоит дороже 300 фунтов. Он разрешает платеж».

Сделка состоялась. Помимо карт и записей Кавукджи, Иоланда получила несколько предварительных планов вторжения Лиги арабских государств. Но как переправить их в Тель-Авив? Она решила сама лететь в Палестину и лично доставить бумаги Бен-Гуриону. Пока Палестина оставалась под контролем британской армии, туда еще можно было долететь, однако египетские военные строго проверяли все рейсы в аэропорт Лидда под Тель-Авивом. Сумки и документы немногочисленных пассажиров тщательно досматривали.

Иоланда нашла решение. Она отпорола подплечники со своего элегантного пиджака. Ора целую ночь зашивала сложенные карты и документы в подплечники, а потом пришила их обратно.

Контроль Иоланда прошла беспрепятственно. Скрывая волнение и учащенное сердцебиение, она даже шутила с египетскими офицерами, пока те безрезультатно проверяли ее багаж. Ее воодушевление росло по мере того, как самолет приближался к Лидде. Внезапно в громкоговорителях раздался голос пилота. Капитан сообщил пассажирам, что из-за ежедневных столкновений между Хаганой и бандами арабских нерегулярных формирований дорога из Лидды в еврейские города может быть очень опасной.

Но, приземлившись, она обнаружила, что Бен-Гурион позаботился о ней: в аэропорту ее ожидал бронированный автомобиль Хаганы, благополучно доставивший ее к Бен-Гуриону. «Старик», как его иногда называли, был одет в костюм военного покроя цвета хаки. Иоланда знала, что он большой поклонник Уинстона Черчилля и во многом пытается подражать ему, в том числе и в одежде… Бен-Гурион, молчаливый и хладнокровный Шилоах и еще несколько офицеров ожидали ее; они очень удивились, что она первым делом попросила ножницы…

Как только карты оказались на столе Бен-Гуриона, Шилоах внимательно их изучил и подтвердил их подлинность. Дальше начались оживленные стратегические дебаты. Но кое-что в разговоре между офицерами и Бен-Гурионом показалось Иоланде странным. По намекам и обрывочным замечаниям она поняла, что у них была и другая информация о запланированных атаках с севера. Иоланда догадалась, что у них есть еще один источник, в Бейруте или Дамаске, но когда она спросила об этом напрямую, офицеры промолчали.

После оживленного обсуждения Бен-Гурион и Шилоах горячо поблагодарили Иоланду. «Вы не представляете, насколько важна для нас ваша работа в Каире, — сказал Шилоах и попросил ее принять все необходимые меры предосторожности для ее личной безопасности. — Приближается день создания Государства Израиль, — сказал опытный разведчик, — и с каждым днем бдительность и подозрительность египтян будут только расти. Пожалуйста, будьте осторожны!» Тогда же она встретилась с одним из начальников разведки, Тедди Коллеком.

— Вы слишком сильно рискуете, — прямо сказал он. — Советую вам не возвращаться в Египет.

— Я не представляю для вас никакой ценности в Палестине, — возразила она, — а в Египте могу сделать еще очень многое.

Уже на следующее утро Иоланда была в Каире. Миссия была очень успешной, только пиджак оказался испорчен.

Тем временем в Палестине столкновения между евреями и арабами переросли в гражданскую войну, хотя большую опасность, конечно, представляло не это, а вторжение в Палестину армий соседних государств. «Мои основные усилия, — рассказывала Иоланда, — были сосредоточены на тех объектах в Египте, которые уже участвовали в боевых действиях в Палестине, — Лига арабских государств, палестинское правительство в изгнании, „Братья-мусульмане“ и „Миср эль-Фата“[10]. Мы следили за встречами Лиги арабских государств в Каире, задействовали информантов в иностранных посольствах и британском военном командовании, которые снабжали нас разведданными о секретных британских замыслах в отношении Палестины и иорданского Арабского легиона[11]. Наши агенты даже проникли в египетские добровольческие отряды, которые готовились к отправке в Палестину для участия в боевых действиях».

Иоланде действительно предстояло еще многое сделать в Египте, как она сказала Шилоаху и Коллеку. Напряжение в Каире нарастало по мере того, как приближалось 14 мая 1948 года. И вот, буквально за несколько дней до провозглашения Государства Израиль, Иоланда получила тревожное сообщение от своего друга Моше Шарета — второго по значимости после Бен-Гуриона человека в еврейском сообществе Палестины. Она знала, что 8 мая в Вашингтоне Шарет встречался с госсекретарем США Джорджем Маршаллом, но не знала, что Маршалл прямо предостерегал Шарета от создания еврейского государства. Маршалл предупредил: все свидетельствует о том, что евреям в Палестине уготована кровавая расправа, и Соединенные Штаты ни при каких условиях не будут включаться в конфликт для помощи евреям.

Потрясенный до глубины души, Шарет отправил Иоланде сообщение, которое они с Орой прочитали с большой тревогой. «Я возвращаюсь в Палестину со своей дочерью Яэль, — писал Шарет, — но боюсь, что мы вот-вот совершим большую ошибку». Иоланда и Ора были очень подавлены. Неужели Шарет, ближайший соратник Бен-Гуриона, хотел препятствовать созданию государства, о котором мечтал еврейский народ на протяжении двух тысячелетий? Иоланда только потом узнала, что верный Шилоах, зная о колебаниях Шарета, уже поджидал его в аэропорту, буквально на посадочной полосе схватил его и привез к Бен-Гуриону. Там Шарет сдался и смиренно подчинился своему лидеру.

А 14 мая уже было провозглашено Государство Израиль. Иоланда с опаской следила за новостями о том, что армии всех соседних арабских стран, включая Египет, окружали новосозданное государство, чтобы любой ценой придушить еврейскую независимость.

Но опасность нависла не только над Израилем. Работая под прикрытием, Иоланда постоянно шла на крайние риски. Теперь она впервые чувствовала, что за ней следят, и боялась, что скоро ее арестуют. «…Но моя миссия была слишком важна, — писала она, — поэтому я продолжала работать». 20 мая она написала Шилоаху: «Мое положение здесь очень шаткое. Я все еще „снаружи“[12] благодаря влиянию некоторых друзей, и, если вы считаете, что я могла бы принести большую пользу в другом месте, я не буду возражать против смены обстановки». Она узнала, что каирская полиция допросила немало еврейских лидеров, задавая им один и тот же вопрос: «Кто такая Иоланда?»

Доктор Джозеф Майкл, банкир и страстный поклонник Иоланды, рассказал ей, что полиция прямо предостерегла его: «Берегитесь вашей подруги!» Так он понял, что Иоланда в опасности.

Ее опасения вполне оправдались. В июле Иоланду арестовали и посадили в тюрьму. Но эта тюрьма была странной. Ежедневно Иоланда заказывала изысканные блюда из лучших ресторанов Каира, получала утренние газеты, могла свободно пользоваться телефоном и звонить кому угодно. Другие заключенные постоянно спрашивали ее о причинах такого особого отношения, но она не отвечала. Тем временем ее шпионская сеть начала рушиться. Агенты осаждали ее контору, требуя платы. Однажды утром Иоланда услышала, как кто-то на улице кричит ее имя. Она подтянулась к окну своей камеры и увидела полную арабку в черной галабее и хиджабе. Рядом с ней стоял подросток. Жильбер! Женщиной в черном была замаскированная Ора. «Что мне делать?» — крикнула Ора по-арабски. Иоланда беспомощно пожала плечами. «Делай что можешь», — ответила она.

Все это время Иоланду не допрашивали и не предъявляли ей обвинений. Через несколько недель ее перевели на красивую виллу, которая использовалась как специальная тюрьма для иностранок. Иоланда заболела, похудела и почти не вставала с постели. Власти явно не были заинтересованы в том, чтобы она умерла в тюрьме; ее поспешно выпустили на свободу и первым же рейсом вместе с сыном отправили во Францию.

В Париже Иоланда могла без опасений работать на Израиль. В том же году она официально присоединилась к израильской делегации на пленарном заседании ООН во дворце Шайо. Ей выдали табличку с именем и вытисненным израильским флагом. В то же время она продолжала общаться с египетскими дипломатами, а те, в свою очередь, уважали ее и обращались с ней тепло и по-дружески. Однажды в израильском посольстве приятель-клерк показал ей телеграмму, которую секретарь посольства Шмуэль Дивон отправил в Иерусалим: «Когда нужно оперативно установить контакты, — писал восторженный Дивон, — лучше Иоланды не найти». Помимо египтян, она установила прочные связи с ведущими деятелями Франции и иностранными дипломатами.

Иоланда выстраивала все эти связи ради собственной цели: она твердо верила, что между евреями и арабами может быть достигнут мир. Пока израильтяне и арабы проливали кровь друг друга по всей Палестине, она продолжала встречаться с врагами Израиля и писать меморандумы новоназначенному министру иностранных дел Моше Шарету, утверждая, что египетское правительство хочет договориться с Израилем.

В Париже она также встречалась с Шаретом, Шилоахом и другими израильскими друзьями. После окончания войны за независимость Израиля и подписания перемирия с арабскими странами все ожидали, что Иоланда приедет в Израиль. Но ее решение ошеломило всех. Вопреки всему, несмотря на бесчисленные звонки и телеграммы из Израиля, даже на гневные приказы Шилоаха, она решила вернуться в Египет!

Многие сочли это безумием. Ведь в Египте она была арестована по подозрению в государственной измене и шпионаже, вернуться туда было все равно что засунуть голову в пасть льву. Но Иоланда чувствовала, что ее место в Каире и что там она сможет снова заняться прежними делами.

Она оказалась права: Каир встретил ее с распростертыми объятиями, как будто ничего не произошло, как будто она никогда не сидела в тюрьме. Иоланда поселилась в своем прежнем доме, Жильбер вернулся в ту же школу, а ее друзья, родственники, даже египетские высокопоставленные чиновники относились к ней с былым доверием. «Все это было так странно, — сказал ей однажды Жильбер, — и самое странное было то, что никто не считал это странным…»

Иоланда попыталась вернуться к шпионажу и снова наладила связи с первыми лицами Каира. Однажды вечером она вошла в известный ресторан с руководителем египетских спецслужб в Каире Шуша-беем и двумя его помощниками. За соседним столиком она увидела офицера израильской разведки Элиаху Браху, действовавшего в Каире под прикрытием. Он смотрел на нее в недоумении. Она догадалась, что Элиаху решил, будто Шуша ее арестовал. Иоланда извинилась перед своими спутниками и направилась в дамскую комнату. Проходя мимо столика Брахи, она незаметно обронила платок, который он быстро спрятал в карман. В платке была записка с номером телефона. В ту же ночь он позвонил ей, они встретились, и Иоланда дала ему полный отчет о своей деятельности. От него она узнала, что бывший представитель Хаганы Шмуэль Антеби собирается отплыть из Египта в Израиль. Ночью она пришла к Антеби домой и дала ему тюбик зубной пасты. Вместо пасты внутри были документы. «Когда вы окажетесь на борту корабля, — сказала она, — отдайте тюбик капитану. Он поймет, куда его доставить».

Эта странная ситуация сохранялась еще два года, пока Иоланда не поняла, что близится конец. Египет менялся: политика становилась все более неустойчивой, росло недовольство королем и его коррумпированным режимом. Иоланда поняла, что прежней веселой жизни в Каире уже не будет. В 1951 году она вместе с сыном и пожилой матерью эмигрировала в Израиль. Они поселились в маленькой квартирке в Иерусалиме — настолько маленькой, что привезенные из Египта ковры пришлось стелить друг на друга.

Но скромное жилье смущало Иоланду меньше всего. Она тревожилась о том, что в Израиле ее таланты и опыт оказались не нужны. В Тель-Авиве она встретилась с полковником Биньямином Гибли, главой военной разведки, который передавал в Моссад ее отчеты из Каира. Гибли был с ней очень мил и поблагодарил за помощь, но не предложил ей место в своем ведомстве. Государство Израиль было чрезвычайно признательно ей за все, что она сделала, но не знало, что теперь делать с ней. Иоланда предвидела это — в том числе поэтому она так долго откладывала свой отъезд в Землю обетованную. Отъезд из Каира стал для нее началом конца.

Она получила работу в Иерусалиме — ее взяли на второстепенную должность в протокольном отделе Министерства иностранных дел. Ее друг Реувен Шилоах незадолго до этого основал Моссад, но Иоланду к себе не позвал. Лишь изредка ее отправляли в Европу по заданию Моссада или исследовательского отдела Министерства иностранных дел.

Редкие визиты в Париж доставляли ей огромную радость, там оживала прежняя Иоланда. Сегодня она обедает со своим другом Рене Мейером, будущим премьер-министром Франции, завтра — ужинает с Пьером Мендес-Франсом, тоже будущим премьер-министром, потом с группой египетских дипломатов. Она любила парижские развлечения и часто приглашала Бетти, жену Реувена Шилоаха, на «парижские завтраки» с устрицами и шампанским. Но в Израиле ей так и не удалось влиться в политическую и социальную жизнь министерства. Она была невероятно талантлива, но никто не пытался найти ей место, где она могла бы приносить настоящую пользу. Иоланда продолжала улыбаться и любезничать, но в глубине души мучилась одиночеством и разочарованием. «Видите ли, они сами не знают, куда вас пристроить, — говорил ей коллега из министерства. — Вы же не машинистка, которая будет сидеть за столом с восьми до четырех. Они знают, что многим вам обязаны, но не могут решить, что с вами делать».

Она чувствовала, что на нее смотрят как на чужую. Сотрудникам министерства не нравилась ее манера одеваться и ее европейские манеры. «Она была кокеткой в то время, когда израильские девушки носили шорты, — говорил ее друг Дан Сегре, — она была элегантной в стране, где элегантность считалась декадансом, она была утонченной и милой среди суровых поселенцев». Дипломаты и их любезные жены зубоскалили за ее спиной и прозвали ее «дамой-левантинкой», высмеивая манеры, речь, наряды и культуру «легкомысленной» женщины, которая — о ужас! — была уроженкой Леванта, причем даже не европейского происхождения, а ближневосточного! Редким исключением из этого надменного хора оставался министр иностранных дел Моше Шарет, который помнил хорошенькую и умную героиню из Каира и часто приглашал ее на официальные приемы к себе домой.

Вокруг нее происходили исторические события, но никто не обращался к ней даже за советом. В Каире египетские военные свергли короля Фарука, решительный полковник Насер стал президентом Египта, а весь старый режим был уничтожен. Затем Насер поклялся уничтожить Израиль и национализировал Суэцкий канал. Израиль в тайном сговоре с Францией и Великобританией начал победоносное наступление на Синайском полуострове. Здесь были бы бесценны глубокие знания Иоланды о Египте, но никто о ней не вспомнил. Позже и Шилоах покинул Моссад — фактически его вытеснил амбициозный руководитель службы контрразведки Иссер Харель. Так как Харель не был знаком с Иоландой, ее связи с Моссадом сошли на нет.

Она сильно страдала из-за того, что ее списали со счетов тогда, когда она могла принести еще немало пользы. Друзья и руководители времен Каира оставили ее. Ей было больно и обидно. «Это несправедливо! — повторяла она своим немногочисленным друзьям. — Несправедливо».

Она осталась в Иерусалиме одна с матерью. Ее сестра жила далеко, в Австралии. А Жильбера она не видела с 1954 года — он уехал учиться в США. Иоланда снова заболела, на этот раз раком, и ее срочно госпитализировали. Ей стремительно становилось хуже. Даже когда она боролась за свою жизнь, ее мысли и чувства были поглощены досадным разочарованием. Она очень хотела получить хотя бы дипломатический ранг, но МИД Израиля отклонил ее заявление. Пока она, беспомощная, умирала в больнице, чиновники министерства отказали ей в присвоении дипломатического ранга, мелочно оправдываясь тем, что «она может претендовать на пенсию от министерства…». В конце концов, под давлением нескольких влиятельных людей, руководители министерств согласились и присвоили умирающей Иоланде дипломатический ранг.

Конечно, было уже слишком поздно. Рак уже распространился по всему ее организму, и она умерла. Ей было всего 44 года.

3. Шула Коэн. Месье Шула, позывной «Жемчужина»

Когда в 1947 году Иоланда привезла Бен-Гуриону и Шилоаху карты вторжения, она догадалась, что у них есть другой осведомитель в Ливане или Сирии. Она прямо спросила об этом, но ей не ответили.

Так был ли другой осведомитель?

Конечно.

Шула Коэн, элегантная и очень привлекательная голубоглазая молодая женщина, родившая уже пятерых детей, смертельно скучала. В холодный декабрьский день 1947 года Шула была практически одна в магазине своего мужа в Бейруте, когда услышала громкий разговор двух только что вошедших ливанских торговцев. Приближалось создание Государства Израиль, и два араба обсуждали вторжение в Палестину с севера. Они говорили о том, что в деревнях вдоль будущей границы с Израилем идет вербовка добровольцев, а со стороны Сирии и Ливана готовится вторжение в Галилею. Это ведь очень ценная информация, подумала Шула и вздрогнула, вообразив охваченный огнем и смертью Израиль. Впервые в своей комфортной и сытой жизни она по-настоящему забеспокоилась о судьбе Израиля. Она отвела мужа в сторону. «Мы должны что-то сделать, Юсуф! — сказала она. — Мы должны предупредить израильтян!» Юсуф, богатый торговец импортными тканями, как всегда, согласился со своей темпераментной женой. «У меня есть знакомый араб-контрабандист из деревни Аль-Адиса, — сказал он. — Он наш друг, он сможет провезти письмо через границу.»

Шула поспешно написала письмо, подробно пересказав все, что услышала. Она воспользовалась примитивными «невидимыми чернилами», о которых узнала в лагере для девочек-скаутов в Иерусалиме. Донесение она замаскировала бытовым письмом с расспросами о больном родственнике из Иерусалима, а беседу арабских торговцев вписала «невидимыми чернилами» в пробелы между словами. По указанию ее мужа контрабандист доставил письмо по адресу в еврейском городке Метула, по другую сторону границы.

Получит ли она ответ? Отправка письма перевернула жизнь молодой женщины. Она вдруг увидела перед собой высокую цель — помочь молодому израильскому государству. Хоть она и жила в Ливане, где по имени ее старшего сына Авраама ее называли «Умм Ибрагим» — «мать Ибрагима (Авраама)», — Шула считала себя израильтянкой и глубоко симпатизировала Израилю.

Шула была четвертой из двенадцати детей Меира и Аллегры Коэн. Она родилась в Буэнос-Айресе, в Аргентине, где у ее отца, преуспевающего коммерсанта из Иерусалима, было свое торговое предприятие. Ее матери не понравилось в Аргентине, и семья вернулась в Иерусалим, но отец все равно должен был проводить большую часть года в Буэнос-Айресе по делам. Чтобы не чувствовать себя одиноким, в каждую поездку в Аргентину он брал с собой кого-то из детей. Шула год прожила с ним в Буэнос-Айресе, где учила испанский язык, пела и танцевала традиционное аргентинское танго, которое полюбила на всю жизнь.

Но почти вся ее юность прошла в Иерусалиме, где она училась в престижной женской школе имени Эвелин де Ротшильд. Когда девушка начала выходить в иерусалимский свет, ее в один голос признали неповторимой: умная, привлекательная, романтичная и одновременно прагматичная, с тонким чувством юмора и любовью к книгам. Она говорила на иврите, арабском, испанском, французском и немного на английском, играла в любительском театре. Не чуждая тщеславия, она много заботилась о своей внешности — модные платья, дорогие украшения, прическа и маникюр, идеально подобранные сумочки и туфли. Предприимчивая и обаятельная, эта стройная и жизнерадостная девушка с каштановыми волосами умела очаровывать людей и легко заводила друзей. А главное, она чувствовала азарт к жизни и всепоглощающее желание совершить что-то важное и значимое.

Но вдруг беззаботной жизни Шулы в Иерусалиме пришел конец. В шестнадцать лет родители просватали ее за Юсуфа Кишика, богатого еврейского торговца из Ливана вдвое старше ее. Родители Шулы объявили о помолвке, как только Кишик и его семья приехали из Бейрута. Шула была безутешна: ее «продавали» как товар за брачный выкуп. Но она не могла пойти против традиции. «Никогда в жизни я не плакала так, как в ту ночь, — рассказывала она позже. — Мне было шестнадцать, у меня были мечты…» Иерусалим был для нее «лучшим на свете местом, раем на земле», и в тот момент ей казалось, что она летит в темную и одинокую пропасть. Шула заперлась в маленькой комнате и проплакала всю ночь.

Молодая невеста прибыла в Бейрут грустная и несчастная, несмотря на ожидавшую ее благополучную жизнь — хороший дом, прислуга, высокое положение в еврейской общине, которая проживала в квартале Вади-Абу-Джамиль[13]. Но со временем боль утихла. Ее муж оказался умным и любящим человеком, он уважал ее и делал все, чтобы угодить ей. Без тени сомнения он покупал жене все, что она хотела: платья, шубы, даже очень дорогую и модную бриллиантовую брошь «Дама с камелиями», о которой в те дни мечтала любая женщина. Когда он был занят работой и общественной жизнью, его мать и сестра пытались приструнить его молодую жену. Скоро Шула родила первого ребенка, потом второго и третьего, и забота о них поглотила немалую часть ее дней и ночей (а всего за пятнадцать лет у нее родилось семеро детей). Но ни материнство, ни чтение множества книг не приносили молодой женщине удовлетворения. Шуле не хватало в жизни смысла — ей нужна была грандиозная цель, которая была бы достойна ее страстной натуры.

Письмо, которое она передала с арабом-контрабандистом в декабре 1947 года, дошло до штаб-квартиры Хаганы, и через несколько недель в дверь к Шуле постучался незнакомый араб, назвавшийся Шукри Мусса. Он сообщил, что ее письмо достигло адресата, и описал первую миссию, которую ей поручали «те, кому она написала». «Вас просят переправить в Палестину пассажира корабля „Трансильвания“ по имени Винклер, который завтра прибудет в порт Бейрута».

Она сразу же принялась за дело. По совету мужа она поспешила в дом еврея по имени Абу Зик, имевшего теневые связи в порту. За 800 ливанских фунтов из кармана Юсуфа Кишика люди Абу Зика нашли Винклера и сняли его с «Трансильвании», переодев в докерскую робу. Через несколько часов он уже был за границей, в Палестине.

Первая миссия Шулы прошла успешно, и она почувствовала гордость и удовлетворение от того, что наконец занимается чем-то важным помимо кормления грудью и смены пеленок. На следующий день Шукри Мусса снова постучал в ее дверь. Он поздравил ее с успешной миссией и добавил: «Люди в Палестине спрашивают, не согласитесь ли вы и дальше работать на них? Они хотят встретиться с вами. Я могу провести вас через границу».

Она согласилась. Ее сердце колотилось. Пересекать границу может быть опасно, но если она хочет помочь своему народу, то придется рисковать. Она решила отправиться в путь на следующее утро, в понедельник, чтобы вернуться к среде и успеть подготовить дом к субботнему ужину. Перед отъездом из Бейрута она, как обычно, заглянула в салон красоты, надела туфли на низком каблуке, чтобы пробираться по приграничным холмам, и свободное пальто, чтобы скрыть живот — она была на позднем сроке беременности. Добродушная и молчаливая соседка Линда Беланга согласилась присмотреть за ее детьми.

Машина отвезла ее в безлюдный овраг в горах. Наступила темная ночь, с северо-востока дул холодный ветер. Она вздрогнула. Даже ее плотное пальто не защищало от ужасного холода. Вдалеке мерцали огни двух деревень. Внезапно из темноты появились несколько арабов-контрабандистов. Она узнала Шукри Муссу и молча последовала за ним в гору. Идти было тяжело и больно. Впервые ей стало страшно: она боялась наткнуться на патрули ливанской армии, которые прочесывали район. Но ей нужно было пересечь границу во что бы то ни стало.

Они продолжали брести в темноте, как вдруг Шукри Мусса остановился и указал на какие-то тусклые огоньки. «Метула», — сказал он.

Через полчаса они были в еврейском городке Метула по ту сторону границы. Она пошла прямо к гостинице «Аразим» («Кедры»), где ее ждал Гриша, представитель ближайшего кибуца[14] Кфар-Гилади. Он установил ее личность и допросил, после чего джип с вооруженным сопровождением Хаганы увез Шулу на юг. По дороге она впервые в жизни увидела чистейшее Тивериадское озеро.

Поздно ночью они добрались до города Кирьят-Хаим недалеко от Хайфы. Шула там раньше никогда не бывала. Штаб разведки Хаганы располагался в маленьком доме в переулке. Два офицера долго расспрашивали ее о планах вторжения в Кавукджи, о которых она рассказала в письме. Ей пришлось дословно повторить все, что она слышала о предстоящем наступлении. Один из офицеров сказал, что копию ее письма уже отправили в штаб. После того как тема вторжения была исчерпана, они стали задавать личные вопросы: как ей живется в Бейруте, чем занимаются близкие и дальние родственники, есть ли у нее связи в мусульманской и христианской общинах.

Шула сказала им, что стремится помочь Израилю, несмотря на опасность подпольной работы в Ливане. Офицеры Хаганы снова и снова предупреждали ее о том, насколько рискованна такая деятельность. Один из них, Чербинский, негромко спросил:

— Вы понимаете, что если Ливан вступит в войну против новосозданного государства и вас поймают, то вас будут судить за предательство?

— Да, — сказала она.

— А знаете, как поступают с предателями?

— Да.

— Вы же понимаете, что вас могут повесить?

— Да.

— И вы все равно готовы помогать?

— Да.

Тогда он в общих чертах описал, что прежде всего интересует Хагану в Ливане: информация о ливанской армии, преимущественно о подразделениях, готовящихся для нападений на Израиль, об их базах и вооружении. Офицер объяснил, какими секретными каналами связи она сможет пользоваться, пообещал покрыть все ее расходы и предложил ей зарплату.

— Не нужно никакой зарплаты, — возразила Шула. — Мой муж меня полностью обеспечивает.

Она согласилась только на то, чтобы возмещение расходов, если таковые будут, передавали ее семье в Иерусалим.

На этом они простились. Той ночью в маленьком доме в городке, о котором она никогда не слышала, без какой-либо подготовки или посвящения, без четких инструкций и оговоренных целей Шула стала агентом разведки будущего Государства Израиль.

На следующее утро она вернулась в Метулу, а поздно ночью Шукри Мусса провел ее обратно на ливанскую территорию своими извилистыми тропами. В среду утром она уже была в Бейруте. По дороге домой, как обычно, заглянула в салон красоты и зашла на рынок за фруктами и овощами для субботнего ужина. В своей комнате она обнаружила неожиданный подарок от мужа — костюм из серебристой ангорской шерсти, который она видела в витрине дорогого магазина. Она поняла, что таким образом Юсуф выразил свою радость по поводу того, что их жизнь возвращается на круги своя.

Не тут-то было. В Палестине вовсю шла Война за независимость, и Шула занималась только двумя делами. Во-первых, она собирала и передавала важные разведданные в Израиль, и во-вторых, помогала множеству евреев переправиться из Сирии и Ливана в Израиль.

«Никто не вербовал меня в израильскую разведку, — с гордостью сказала она однажды, — я сама себя завербовала».

14 мая она услышала по радио, как Давид Бен-Гурион провозглашает Декларацию независимости Государства Израиль. Во время кровопролитной войны, которая тут же разразилась, Шула делала все возможное, чтобы снабжать израильтян достоверной информацией, но ее главные усилия были сосредоточены на том, чтобы переправлять тысячи евреев в Израиль. Она организовала целую армию арабских контрабандистов, которым платила жалованье за то, чтобы в безлунные ночи те сопровождали длинные колонны сирийских и ливанских евреев через границу. Помимо этого, не прекращался поток европейских евреев, который шел через Балканы и Турцию. Нередко она лично проводила нелегальных мигрантов на израильскую территорию, а ведь всего несколько месяцев назад она до ужаса боялась пересекать границу.

Один израильский иммиграционный офицер как-то сказал ей, что счет «ее» иммигрантов идет на тысячи. Двое из них были ее собственными детьми — десятилетний Авраам (Берти) и семилетний Меир. Как позже рассказал ей арабский контрабандист, по дороге к границе дети громко разговаривали и визжали в машине. Опасаясь, что шум поставит под угрозу всю операцию, он дал им выпить несколько ложек арака — крепкой анисовой настойки. Дети сразу уснули, а проснулись уже в Израиле. Эта миссия была очень важна для Шулы — она хотела, чтобы ее сыновья росли в Иерусалиме. Ее старшая дочь Яффа добралась до Израиля на самолете, через Турцию с пересадкой в Стамбуле.

Прорыв в шпионской карьере Шулы произошел почти случайно. Однажды утром, проходя мимо спортивного клуба «Маккаби», она услышала, как подростки пытаются петь на иврите песню «Эц ха-римон» («Гранатовое дерево») и неправильно произносят слова. Она подошла к ним и научила правильному произношению. Директор еврейской школы услышал, что Шула знает иврит, и предложил ей работу, на что она охотно согласилась.

В конце года в школе планировали выпускной вечер, и директор попросил Шулу сходить в приемную премьер-министра и пригласить его, как и в предыдущие годы, быть почетным гостем на празднике. Шула надела свое лучшее платье, накрасилась и отправилась к премьер-министру Риаду ас-Сольху. Однако секретарь встретил ее с пренебрежением и отказался пропустить к министру. Униженная, Шула уже собиралась уходить, но в этот момент дверь кабинета Сольха открылась, и вышел премьер-министр. Увидев Шулу, он вежливо поздоровался и пригласил ее в кабинет. Он сразу же согласился участвовать в школьном вечере, а затем они приятно побеседовали о текущей политической ситуации. Молодая еврейка понравилась Сольху, и он позвал ее к себе в гости.

На следующий вечер Шула уже была в резиденции премьер-министра, где она познакомилась с его женой и тремя дочерями. Младшая, Худа, оказалась ровесницей Шулы, и позже они стали близкими подругами. С того дня Сольх приглашал Шулу на разные официальные мероприятия, церемонии и приемы. Он представил ее всей политической и военной элите Ливана — министрам, членам парламента, генералам, а также высокопоставленным гостям, в основном из Сирии. Шула уверенно вошла в распахнувшиеся перед ней двери в высшие властные круги Ливана.

«Недосягаемых людей не существует», — говорила Шула своему сыну Ицхаку. И действительно, эта новая реальность была удивительной. Молодая женщина в одночасье стала гостьей на официальных и частных встречах ливанских лидеров. Всю жизнь Ицхак будет помнить огромный букет цветов, который он получил в тринадцать лет на свою бар-мицву от президента Ливана Камиля Шамуна вместе с приглашением посетить президентский дворец. Еще одним лидером, которого очаровала Шула, был Пьер Жмайель, глава и создатель ливанской фалангистской партии «Катаиб» — влиятельной военизированной организации христианского сообщества. Жмайель был отцом будущих президентов Ливана — Башира, убитого вскоре после избрания, и его брата Амина Жмайеля.

Дружба с президентами и министрами — это, конечно, замечательно, но Шулу также интересовали связи в теневом мире. Ей удалось наладить отношения с грозным «Королем разбойников», или, как его еще называли, «Бандитским бароном» Булусом Ясином, который контролировал теневую империю казино, ночных клубов, проституции, контрабанды наркотиков и золота. Многие в Бейруте ненавидели его, многие боялись, но Шула без колебаний завела с ним дружбу по той простой причине, что он контролировал большую часть контрабанды в Ливан и из Ливана. С его помощью ей удалось переправить тысячи евреев из Ближнего Востока в Израиль. Он облек ее действия неприкосновенностью, а взамен она стала его переводчиком, писала за него письма и стояла рядом в роли почетной гостьи на его помпезных вечеринках, встречая важных гостей.

Связи Шулы дотянулись до главных центров принятия решений. Однажды ночью в 1950 году она долго смеялась, когда ей неожиданно нанес визит Сами Мориа, один из выдающихся израильских шпионов. Он рассказал, что заехал в Бейрут по пути в Дамаск. Дерзкий и очень смелый оперативник направился прямо в бейрутское представительство Мухабарата — внутренней секретной службы Ливана — и представился своим фальшивым именем. Он изображал иранского предпринимателя, которому нужно было встретиться с главой секретной службы «по чрезвычайно важному и срочному делу». Глава Мухабарата Фарид Шехаб согласился встретиться с ним. Как только они остались вдвоем в кабинете Шехаба, Мориа сказал: «Я передаю вам привет от Роберта Люстига».

Шехаб побледнел и замер на месте.

Мориа знал, что в прошлом Шехаб был членом комиссии по перемирию, некоторые заседания которой проходили в Тель-Авиве. Там Шехаб познакомился с израильским полицейским Робертом Люстигом, и они вдвоем каждую ночь предавались самым порочным развлечениям, какие только мог предложить Тель-Авив. «На каких только бурных вечеринках они не гуляли! — позже рассказывал Мориа Шуле. — То, чем они там занимались, должно было оставаться в тайне».

Шехаб, очевидно, понимал, что, если о его тель-авивских приключениях станет известно, его карьере придет конец.

— Вы приехали из Тель-Авива? — с тревогой спросил он. — Вы израильтянин?

— Да и да, — ответил Мориа, а затем спросил: — Где в Бейруте еврейский квартал?

— Почему вы спрашиваете?

— У меня есть родственники в Бейруте, думаю, они живут именно там.

Шехаб ухмыльнулся:

— Чушь! Вы хотите найти Шулу, верно?

Мориа не ответил.

— Не ходите туда днем, — посоветовал ливанец. — Идите лучше ночью, так безопаснее.

Они распростились, вложив в рукопожатие особый смысл: тель-авивские похождения Шехаба остаются тайной, а Мориа продолжает свою миссию.

По пути в Вади-Абу-Джамиль Мориа размышлял о странной встрече с Шехабом. Глава бейрутского Мухабарата не только знал Шулу Коэн, но и пытался защитить ее и агента израильской разведки… Мориа действительно посетил Шулу той ночью, насладился ее кулинарным искусством, расспросил о последних политических и военных событиях, а затем беспрепятственно покинул Ливан.

Тайные переходы через израильскую границу стали для Шулы привычными. Когда кураторы, офицеры военной разведки, вызывали ее в Метулу, она отправлялась в путь ночью в сопровождении своих верных помощников-контрабандистов. Из Метулы ее везли в Яффо и пропускали в «Кишле» — здание бывшей турецкой тюрьмы на площади Кикар-ха-Шаон, где теперь располагался командный центр 504-го подразделения ЦАХАЛа, отвечавшего за шпионов и агентов во вражеских странах. Ее дети даже не подозревали о ее поездках — верная подруга Линда всегда покрывала ее недолгое отсутствие. Спустя годы ее сын Ицхак был готов поклясться, что его мать ни разу не выезжала из Бейрута.

В один из визитов Шулу отвезли в Зеленый дом в Яффо — великолепное здание за высоким забором, которое раньше принадлежало богатому арабскому торговцу, бежавшему во время Войны за независимость. Зеленый дом теперь был штабом военной разведки. Шула поднялась по лестнице на второй этаж, и пара солдат сопроводила ее в кабинет, где она встретилась с самим главой разведки — полковником Биньямином Гибли. Это был высокий и по-своему привлекательный мужчина, умный и компетентный. У них состоялся долгий и обстоятельный разговор, во время которого Шула впервые почувствовала себя частью официальной, хорошо структурированной организации. Однако Гибли предупредил ее, что Израиль официально находится в состоянии войны с Ливаном, и, если ее задержат, это будет означать верную смерть.

Она не боялась рисковать.

Гибли попросил ее собрать информацию в первую очередь о сирийцах, их армии и их режиме. Сирия расценивала Ливан как своего рода вассальное государство, руководила его армией, а в Бейруте всегда находились сирийские генералы и чиновники. Гибли подчеркнул, что сирийцы опаснее ливанцев. Его помощник выдал Шуле специальный шифр для переписки, а также невидимые чернила и инструкцию по их использованию.

И еще кое-что ей дали. Кодовое имя — «Жемчужина».

Вернувшись в Бейрут, «Жемчужина» расширила свою сеть осведомителей в военной и гражданской сфере. Они снабжали ее ценными сведениями и получали хорошую плату за свой труд. На приемах Риада ас-Сольха она встречалась со старшими офицерами, в том числе и с начальником штаба сирийской армии, и пыталась вывести их на разговоры о службе. Но она не догадывалась, что сирийцы не доверяли ей и уже начали ее подозревать.

Свои беседы с сирийцами она пересказывала в письмах, написанных невидимыми чернилами, и передавала в Израиль с помощью контрабандистов. Инструкции от ее кураторов поступали разными путями. Часто Шукри Мусса приносил ей невинные на первый взгляд письма, написанные шифром и содержащие вопросы и указания. Иногда местный аптекарь звонил ей и сообщал, что можно забрать прибывшее из-за границы «лекарство». Бедняга и не подозревал, что на этикетках флаконов были написаны невидимыми чернилами послания из Израиля. И был еще один способ передачи информации. Каждую пятницу в полдень вся семья Кишик собиралась за большим столом на праздничный обед. Шула включала радио, и все в абсолютной тишине слушали музыкальную передачу на иврите, которую транслировали из Израиля. Дети знали, что во время передачи нельзя говорить ни слова. Только годы спустя Ицхак узнал, что в песнях часто содержались секретные инструкции для его матери.

Шула не была одна. Она часто советовалась с мужем или обращалась к нему за помощью. Когда кураторы велели ей лететь в Стамбул на срочную встречу, ей нужен был правдоподобный предлог для поездки. Юсуф предложил ей посетить турецкого поставщика в Стамбуле и взять у него новые образцы кружев и вышивки для лавки Кишика. Этой легенды было достаточно. Юсуф уважал ее и никогда не спрашивал, куда она ходит и с кем встречается. А она ему и не говорила…

Но время от времени он пытался бунтовать и «наводить порядок» в своем доме. Он жаловался, что она почти не бывает дома, дети не видят мать, еду обычно готовит Линда и так далее. В конце концов, он видный член еврейской общины, нехорошо, что о нем и его жене ходят разные слухи. Но Шула стояла на своем и прямо говорила ему: это ее жизнь, и она не намерена что-либо менять. В конце концов славный Юсуф сдавался под ее напором, а по вечерам, вернувшись домой, спрашивал: «Ну, Шула, стоит ли мне принять таблетку валиума, прежде чем ты расскажешь мне, как прошел твой день?»

Шула понимала, что ее положение в высшем обществе Бейрута было довольно необычным. Конечно, Ливан за годы французского правления модернизировался: половина граждан были христианами, воспитанными на западных ценностях и обычаях. И тем не менее ливанское общество в основном было традиционно арабским. Место женщины было дома, на кухне и с детьми. Для ливанцев странно и необычно было видеть красивую элегантную женщину, которая разговаривает с мужчинами на равных, курит сигареты на людях, повсюду ходит одна без стеснения и страха. А она к тому же была богата и готова платить хорошие деньги за военную и политическую информацию. Слухи распространялись по Бейруту, и многие офицеры и крупные чиновники не удержались от соблазна стать агентами Шулы.

Шула очень гордилась тем, что удается перевозить все больше евреев через ненадежную ливанскую границу. То, что началось с одного эмигранта Винклера с корабля «Трансильвания», превратилось в крупное и серьезное предприятие. Шула оставляла эмигрантов на ночь или в синагоге, или в некоторых еврейских домах, включая свой собственный. Она арендовала автобусы, которые доставляли эмигрантов в несколько пунктов отправления недалеко от границы, где ждали проводники. Она часто посылала свою дочь Кармелу к общественному таксофону, позвонить по определенному номеру и продиктовать цифры тому, кто возьмет трубку: «Двадцать… Пятнадцать… Тридцать два…» Так она передавала сведения о том, сколько человек в этот день перешло границу. Иногда Ицхак звонил матери и сообщал: «Товар прибыл», — это значило, что группа евреев двинулась в путь. Следователи Мухабарата, прослушивавшие телефон, засыпали мальчика вопросами, но тот делал вид, что ничего не понимает: «Я помогаю отцу в лавке, звоню матери и говорю, что пришла партия товара…»

Иногда случалось, что местная полиция задерживала эмигрантов, но после взятки от Шулы их сразу отпускали. Тем не менее иногда приходилось импровизировать. Например, однажды она планировала вывезти в Израиль семьдесят детей. Все было готово: дети ждали в синагоге, автобус стоял на углу улицы Жорж-Пико, проводники готовились встречать их у границы. Но тут в дверь Шулы постучал молодой парень, член местной организации самообороны. «Нас засекли! — выдавил он задыхаясь. — Похоже, Мухабарат что-то заподозрил. К синагоге подтянули оперативников. Детей отправлять нельзя!»

Шула вспомнила, как в один из приездов в Израиль ей дали урок секретных военных приемов под названием «Примеры и реакции». Каждый разведчик, отправляясь на задание, должен был ответить на несколько вопросов «Что делать, если?..» — объяснить, как будет действовать, если во время миссии что-то вдруг пойдет не так. Что же делать?

Шуле надо было действовать быстро. Она велела водителю автобуса немедленно уехать и припарковаться около пляжа. Затем она поспешила в лавку Хасана и купила семьдесят две разноцветных свечи. «Зачем тебе так много?» — спросил араб-торговец. «На праздник Хануки», — ответила Шула и побежала в синагогу. По пути она встретила рабби Хески — он направлялся на кошерную скотобойню[15]. «Скотобойня подождет, — твердо сказала она. — Пойдемте со мной, это дело жизни и смерти».

Они вошли в синагогу, выстроили детей в два ряда и раздали каждому по зажженной свече. Затем раввин и Шула, тоже со свечами в руках, встали во главе двух рядов. «Сейчас мы устроим шествие в честь Хануки[16], — объявила она. — Мы пройдем по улицам и будем петь ханукальные песни, которые мы выучили в школе».

Процессия вышла из синагоги и двинулась по улицам Бейрута. Дети во весь голос распевали ханукальные песни. Удивленные лица выглядывали из окон еврейского квартала, ведь до Хануки было еще две недели! Завидев поющих, несколько оперативников подошли к Шуле и спросили, что происходит. «Мы празднуем Хануку», — ответила она. Оперативники мало что знали о еврейских праздниках, но слышали, что Хануку отмечают незадолго до Рождества. Они прошлись следом за детьми, но скоро песни и крики им надоели, и они оставили шествие в покое. Когда процессия достигла пляжа, офицеров Мухабарата уже не было. Дети погасили свечи, сели в автобус, и операция продолжилась по плану.

Однако положение ухудшилось, когда власть в Египте захватил полковник Гамаль Абдель Насер. Он начал очень враждебную политику по отношению к Израилю. Узнав о нелегальной эмиграции из Ливана, он надавил на ливанские власти, чтобы ужесточить пограничный контроль. Шуле пришлось искать альтернативу наземным переходам, и она стала организовывать переправы по морю. Она наняла нескольких рыбаков, которые набирали полные лодки нелегальных эмигрантов и выходили в открытое море, где израильские военные корабли уже ждали «груз», чтобы доставить в Израиль. Играя в кошки-мышки с ливанскими спецслужбами, Шула иногда делала ошибки. Однажды, когда она руководила погрузкой эмигрантов на лодки, ее засекли и приговорили к 38 суткам ареста. Но благодаря своим связям она очень скоро оказалась на свободе и вернулась к работе как ни в чем не бывало.

Через несколько дней после ее освобождения к ней в дом ночью тайком пробрался посетитель. Это был Хаим Молхо, пожилой мужчина, который участвовал в операциях Шулы по перевозке еврейских эмигрантов. Сильно встревоженный, он рассказал Шуле, что один из проводников попал в засаду ливанской армии на обратном пути из Израиля. При обыске солдаты нашли в его кармане записку, адресованную Шуле. Она разволновалась, но не выдала свой страх и спокойно обсудила с Молхо, как им отвечать полиции в случае ареста. Молхо действительно задержали, когда он вернулся домой, а утром перед домом Кишик остановилась черная полицейская машина. Офицер и два солдата увезли Шулу в штаб Мухабарата. Ее привели к офицеру по имени Жорж Антон, христианину-марониту. Он обращался с ней учтиво, называл ее «мадам Коэн» и после непродолжительного допроса отпустил, но попросил снова к нему наведаться через пару дней — и повторил это несколько раз. Шула стала навещать его дважды в неделю, с красивой прической, макияжем и одетая с иголочки. Он для проформы задавал ей пару вопросов, а потом они вместе пили кофе и обсуждали всевозможные темы.

Она догадалась, что красивый и образованный Антон просто влюбился в нее. Он снял с нее все обвинения (Молхо приговорили к нескольким месяцам тюрьмы, а затем выслали в Израиль), пригласил ее на ужин в шикарный ресторан в соседний городок Бхамдун и признался в своих чувствах. «Мы с тобой оба действуем в одной сфере, — откровенно сказал он. — Но у тебя больше дерзости, а у меня — опыта. Вместе мы можем быть идеальной парой». Шуле он тоже нравился. Антон рассказал, что сирийский Мухабарат очень заинтересовался ею и поручил ему расследовать ее деятельность. Он поспешил добавить, что ответил сирийцам, будто никаких улик против нее не найдено. Однако он подчеркнул, что знает, что она работает на Израиль. Антон даже свозил ее туда, где планировалось построить главный арсенал ливанской армии; более того, он сказал, что хотел бы встретиться с ее кураторами. Потом он отвез ее домой в Бейрут и на прощание поцеловал в щеку. «Мы идеальная пара», — смущенно повторил он.

Шула держала себя в руках. Она не могла допустить, чтобы чувства помешали ее миссии. Ухаживания Антона могли быть ловушкой — однако она не сомневалась в его искренности. Она немедленно связалась с Яффо и попросила о срочной встрече. Через несколько дней Гибли теплыми объятиями приветствовал ее в Зеленом доме. В его кабинете ждали еще несколько офицеров Моссада. Шула описала им свои встречи с Антоном. Потрясенные, они тут же поручили ей новую миссию — доставить влюбленного на встречу в Стамбул. Вернувшись в Бейрут, Шула убедила своего поклонника лететь с ней в Стамбул, а оттуда на следующий день в Рим, где Антон должен был встретиться с офицерами Моссада. По пути они переночевали в отеле «Палас» в Стамбуле. За ужином он снова говорил о своей любви. Потом проводил ее в номер. Оба чувствовали себя неловко и напряженно. Что произошло той ночью? Со слов Шулы, они спали в разных номерах…

В Риме Антон познакомился с людьми из Моссада и стал их агентом. Шула на той встрече не присутствовала. По возвращении они продолжали встречаться не реже раза в неделю в течение многих лет. Она никогда не рассказывала своей семье об Антоне.

В конце 1954 года из Египта пришли тревожные вести. Газеты сообщали, что полиция разоблачила молодежное еврейское подполье, которое проводило диверсионные операции в Каире и Александрии. Одиннадцать юношей и одна девушка, Марсель Нинио, предстали перед военным судом и были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. Марсель получила 15 лет тюрьмы, а двое ее товарищей были повешены. Суровые приговоры стали для Шулы зловещим напоминанием о том, что ее тайная карьера в Бейруте может закончиться точно так же — ужасной смертью.

Действительно, не раз она подвергала себя смертельной опасности.

Например, в то утро вскоре после рождения Давида, ее седьмого ребенка.

День начинался замечательно. На рассвете Шула сбегала к своему другу Абу Зику, чтобы вместе спланировать отъезд к границе двух групп эмигрантов, сирийской и ливанской. Потом поспешила домой, где у нее была назначена следующая встреча. Она искупала и покормила младенца и дождалась, когда в дверь постучат особым образом. Пришел Сулейман из Клеята, опытный проводник, который должен был провести группы эмигрантов через границу. Шула подала ему кофе по-турецки и его любимое печенье, но не успели они разговориться, как кто-то начал колотить в дверь. Сулейман знал, что его не должны видеть в этом доме, поэтому быстро спрятался в одной из внутренних комнат.

Шула открыла дверь. Перед ней стоял один из ее самых важных агентов, Абу Алван, занимавший высокий пост в правительстве. Шула пригласила его войти и быстро приготовила его любимый напиток — сладкий чай с шалфеем. Абу Алван достал из кармана сверхсекретный документ, украденный им из кабинета премьер-министра, и торжествующе вручил его Шуле.

Он насладился своим чаем и ушел. Тут Шула услышала крики молодых людей из еврейской самообороны и поняла — к ней в который раз идут с обыском из Мухабарата. Она сильно испугалась: пусть раньше у нее ничего не находили, но на этот раз она держала в руках украденный секретный документ.

Нужно было действовать быстро. Она побежала в комнату, где прятался Сулейман, и попросила его покинуть дом. Затем она бросилась в свою комнату, все еще сжимая документ в дрожащей руке.

Куда бы его спрятать, лихорадочно думала она. Она знала, что, если его найдут оперативники, — ей конец. Она осмотрелась. На прикроватной тумбочке лежала куча детских пеленок. Шула засунула документ между ними и тут почувствовала, что локтем кого-то задела. Она обернулась и увидела знакомого друза, служившего в Мухабарате. Он незаметно проник в дом и вошел в ее комнату, не дожидаясь разрешения. За ним последовали два сирийских офицера, семь ливанских солдат и Диб Саадия, глава еврейской общины. Все они ворвались в ее комнату и окружили Шулу. Офицер-друз оттолкнул ее и схватил пеленки. Очевидно, он видел, как она вытащила из них руку, в ужасе подумала она. Она замерла. Шула чувствовала, что ее жизнь висит на волоске: если документ найдут, это будет доказательством того, что она шпионка, а шпионов в Ливане вешали. Она уже воображала, как петля затягивается у нее на шее, и в душе начала молить Бога о спасении.

Офицер вытащил руку из кучи пеленок. В руке ничего не было! Неужели ее молитвы были услышаны? В приливе уверенности Шула повысила голос на офицера.

— Как вы смеете, — закричала она, — вламываться к женщине, которая только родила и сидит с ребенком, и устраивать у нее беспорядок?! Да еще и привели с собой целую ораву солдат, будто к какой-то преступнице!

Офицер остался неколебим.

— Куда вы спрятали документ? — закричал уже он на нее.

— Какой еще документ? — не унималась она. — Ничего я не прятала!

Офицер рявкнул на солдат, и они разбежались по всей комнате, переворачивая мебель, подушки и одеяла и раскидывая одежду. Один из них смел на пол все, что было на прикроватной тумбочке, включая пеленки, но документа видно не было.

Это чудо, подумала она, чудо с небес. Благодарю Тебя, Боже, благодарю Тебя! Но беды на этом не закончились. Следующую угрозу таили… благие намерения главы еврейской общины. Он добродушно обратился к солдату: «Эй, хабиби (дорогой), разве ты не видишь, у хозяйки грудной ребенок, она устала. Прояви уважение, сложи пеленки на место».

Боже мой, подумала она, только не это! Почему этот болван открыл рот именно сейчас? Но солдат нагнулся, подхватил все пеленки разом и свалил на тумбочку. Шула закусила губу. И в третий раз документ не показался.

Офицер-друз был вне себя.

— Где вы спрятали документ? — снова прокричал он.

— Вам должно быть стыдно! Так вы обходитесь с ни в чем не повинной женщиной? С солдатами и оружием! Побойтесь Бога! — яростно набросилась на него она.

— Вы поедете с нами в штаб, — сказал офицер.

— Вы ничего не нашли, — возразила она, — и не имеете права меня задерживать как преступницу. Я готова взять такси и приехать в штаб позже, после того как выкупаю и покормлю ребенка.

О том, что она это уже сделала, сотрудники Мухабарата, конечно, не знали. Выбора у них не было, они вышли из комнаты и оставили ее наедине с ребенком. Тогда она запустила дрожащую руку в кучу пеленок и сразу же нашла документ! Она сложила его, сунула в бюстгальтер, а когда переодевалась в ванной, спрятала в потайной щели над окном.

Через час она в зеленом платье без рукавов прибыла в штаб-квартиру секретной службы. Она вошла уверенно и с улыбкой, еще не зная, что ее ждет. Офицеры сначала попытались ее уговорить: «Умм Ибрагим, мы уважаем то, что вы делаете для своего народа и своей страны. Просто отдайте нам документ, и мы больше не будем вас беспокоить. Мы знаем, что он у вас. Скажите, где вы его спрятали, или отдайте его нам, и мы расстанемся друзьями».

Она все отрицала. Тогда офицер кивнул одному из солдат в комнате, и тот с размаху ударил ее по лицу прикладом винтовки. Шула вскрикнула от боли. Еще вопрос — и еще удар. Она чуть не потеряла сознание. Солдаты набросились на нее, стали избивать и гасить зажженные сигареты о ее руки и ноги. Она продолжала кричать, но не сдавалась.

Ужасный допрос длился тринадцать часов. Наконец, ничего не добившись, офицеры отпустили ее. В четыре часа утра она побрела домой, избитая и вся в синяках.

Ее жизнь была спасена, но всякий раз, вспоминая, как друзский офицер засовывал руку в пеленки, она начинала дрожать. Позже она узнала, что ее арестовали по приказу сирийцев, подозревавших ее в шпионаже на высшем уровне.

И все же через несколько дней Шула вернулась в Яффо. Со времени ее последней поездки произошли большие перемены. Полковник Гибли больше не был начальником военной разведки, ее подразделение расформировали, а ее саму перевели в Моссад. Она познакомилась с новыми кураторами и с самим рамсадом, Иссером Харелем — невысоким лысым мужчиной, которого называли «маленький Иссер». До нее дошли слухи, что Гибли уволили из-за причастности к грандиозному провалу в Египте, после которого как раз и судили подпольщиков в Каире. Шула невольно вспомнила о Марсель Нинио, единственной женщине среди обвиняемых, которая теперь гнила в египетской тюрьме.

Вернувшись в Бейрут, она возобновила свою тайную деятельность, несмотря на подозрения Мухабарата. На время полиция и спецслужбы оставили ее в покое. Но через несколько лет ей снова пришлось столкнуться со смертельной опасностью.

Однажды ночью в мае 1958 года одиннадцать евреев, участвовавшие в похоронах друга, были похищены мусульманскими ополченцами в Бейруте. Их увезли в мусульманскую часть города и спрятали. В те дни Ливан разрывала кровавая гражданская война между мусульманами и христианами. Еврейскую общину Вади-Абу-Джамиль держали в страхе мусульманские ополченцы, которыми командовал харизматичный и жестокий Абу Мустафа по прозвищу Тигр. Он был известен как преступник и убийца, а также как главный сирийский агент в Ливане. После похищения одиннадцати евреев общиной овладел страх; некоторые считали, что их уже нет в живых.

Группа женщин пришла к Шуле и стала умолять, чтобы она воспользовалась своими связями и спасла заложников. Она улыбалась им сквозь зубы. Обычно эти женщины, да и большая часть общины Вади-Абу-Джамиль, только и делали, что сплетничали об образе жизни Шулы, о ее работе на Израиль, которая «угрожала всей общине», о ее друзьях, поклонниках, мнимых любовниках, о ее открытых и тайных связях с преступниками… Доходило даже до того, что, когда «король разбойников» Булус подвозил ее на своем черном «шевроле», она просила водителя остановиться на углу улицы, а оттуда уже шла домой пешком.

И теперь эти же женщины, которые раньше поносили ее, прибежали к ней за помощью.

Шула согласилась. Она поняла, что, если не вмешается, одиннадцать заложников могут погибнуть. И она сразу же начала обзванивать своих знакомых. Ей удалось заполучить армейский джип с водителем, и вот, дождавшись темноты, она отправилась в глубину мусульманского Бейрута, где находилась штаб-квартира Тигра. Дорога лежала через руины и блокпосты под непрекращающийся грохот стрельбы. Жуткие вооруженные ополченцы выкрикивали угрозы, запугивали оружием, но все-таки пропускали красивую женщину на джипе. Водитель, молодой новобранец из северной деревни, от страха едва мог пошевелиться.

Наконец Шула добралась до штаба Тигра — грязной аптеки, приспособленной под полевой госпиталь. Она предстала перед Тигром среди трупов, оторванных частей тел и истекающих кровью раненых. Тигр, красивый и обаятельный мужчина, окруженный телохранителями, не мог поверить своим глазам: хорошенькая молодая женщина в европейской одежде, да еще еврейка, осмелилась сама явиться в его командный пункт!

«Как ты посмела?» — спросил он. Она объяснила, что хочет освободить заложников.

Он с неподдельным удивлением произнес: «Тебя так волнует их судьба, что ты рискнула прийти сюда одна? Я никогда не видел ничего подобного! Более того, я не встречал ни одного мужчины, который бы осмелился на такой поступок. А ведь ты — женщина!»

Женщина… Мало того что она уговорила Тигра отпустить заложников, так он еще и познакомил ее со своей матерью, которая очень доброжелательно отнеслась к Шуле. Когда она, целая и невредимая, вместе с освобожденными евреями вернулась в Вади-Абу-Джамиль, ее друзья не могли поверить, что она встречалась с самим Тигром, ведь эта ночная затея могла закончиться ее смертью.

После той ужасной ночи арабские друзья Шулы стали называть ее не «мадам Шула», а «месье Шула». Они говорили, что это на вид она красивая и обаятельная женщина, а на самом деле не уступит силой и храбростью мужчине!

Одним из лучших агентов Шулы был Мухаммад Авад, высокопоставленный чиновник в Министерстве финансов. Это был красивый, обаятельный и элегантный мужчина, выглядевший моложе своих 55 лет. О нем ходили упорные слухи, будто он тесно связан с сирийской разведкой, но при этом работает и на египетские службы, и на всех, кто хорошо заплатит. Шула завербовала его, точнее, он первым связался с ней. Она не спешила ему доверять, но после того, как он принес ей список всех тайных агентов правительства в Бейруте под грифом «совершенно секретно», Шула начала принимать его всерьез. Он стал частым гостем в ее доме, подружился с ее мужем и детьми, помогал Ицхаку с математикой и часто обедал за их столом. Он открыто признался, что хотел бы работать на израильский Моссад. Шула помогла ему тайно вылететь в Израиль через Стамбул, где он встретился с экспертами Моссада и стал агентом. С тех пор Моссад ежемесячно перечислял ему зарплату на швейцарский банковский счет.

Авад сообщил Шуле, что египтяне хотели бы нанять ее и предлагали большие деньги. Она отказалась. Тогда однажды ночью к ней домой пришли двое незнакомцев и попытались завербовать ее в египетские спецслужбы. Она категорически отвергла их предложение и даже пригрозила вызвать полицию.

Они ушли, но через некоторое время, когда она поздно ночью возвращалась из казино Булуса, ее обстреляли из автомата из припаркованной у тротуара машины. Ей удалось забежать в ближайший двор, и ее совсем немного задело осколками. Машина же сорвалась с места и скрылась. Шула связалась с Антоном. Он предположил, что нападавшие, вероятно, были сотрудниками египетских служб, которые хотели отомстить за резкий отказ.

Несколько месяцев спустя Жорж Антон сообщил ей, что решил покинуть Ливан со своей семьей и найти новую родину. Он принял такое решение, потому что ненавистные ему сирийцы получили контроль над Ливаном и его секретными службами; а значит, у него больше не было будущего в этой стране. Шула была потрясена. Антон и ей советовал уезжать из Ливана и увозить семью, потому что положение становилось все более опасным.

Она отказалась: она была на пике активности. Она завербовала в свою сеть офицеров армии и высокопоставленных чиновников, многих из которых доставила в Израиль с пересадкой в Стамбуле. Другим она устраивала встречи с офицерами Моссада в Риме или Люцерне в Швейцарии. В Бейруте у нее были влиятельные друзья: президент и премьер-министр, магнаты, лидеры христианских фалангистов и мусульманских ополченцев. Прощаясь с Жоржем, она сказала ему, что не уедет из Ливана.

Это была роковая ошибка.

Весной 1961 года Шула, как обычно, вылетела в Израиль через Стамбул. Процедура была простой: она вылетает из Бейрута в Стамбул по ливанскому паспорту, а затем летит в Тель-Авив по израильскому проездному документу. Как и много раз перед этим, на турецкой границе в ее паспорте поставили въездную визу, и она улетела в Израиль по своему израильскому удостоверению. Через неделю Шула вернулась в Стамбул. Турецкий сотрудник иммиграционного контроля удивился: он помнил, что она приехала неделю назад, но в ее паспорте не оказалось отметки о выезде. Это было странно. Если она уезжала из Стамбула и вернулась сегодня, где же выездной штамп? После долгих споров он все-таки проставил ей в паспорте отметку о въезде и выезде в тот же день.

Шула поняла, что со штампами могут возникнуть проблемы. Если ее паспорт будут внимательно проверять в Бейруте, сотрудники иммиграционной службы не поймут, куда и как она исчезла на неделю. В самый последний момент, когда уже началась посадка на рейс в Бейрут, Шула передумала. Она сочинила историю о том, что из-за происшествия с родственником ей непременно нужно остаться в Турции. Взволнованные бортпроводники и недовольные носильщики выгрузили ее вещи из самолета. Шула немедленно позвонила Шадми, агенту Моссада в Стамбуле, и объяснила ситуацию. «Не волнуйтесь, — сказал Шадми, — у нас есть специалисты, которые почистят ваш паспорт и удалят подозрительные штампы. Но это можно сделать только в Риме, там у нас лучше оборудована база».

Шула полетела в Рим, отдала паспорт местному представителю Моссада — и узнала, что документ можно «почистить» только в Израиле, а ей придется подождать в итальянской столице. Шула не была готова к тому, что ожидание затянется на несколько месяцев. Она скучала по семье и по своей деятельности. Она боялась, что ее сети развалятся, пока ее не будет в Бейруте. Но она ничего не могла сделать, оставалось только ждать. Эти месяцы Шула провела в гнетущем одиночестве. У нее было много времени подумать. Инстинкты подсказывали ей, что не следует возвращаться в Ливан. Может быть, лучше улететь в Израиль и вывезти туда семью? Но в конце концов она решила вернуться в Бейрут. Шула получила идеальный паспорт и отправилась в Бейрут с неким Миладом, которого Мухаммад Авад заботливо отправил в Рим ей на помощь.

Наконец-то она возвращалась домой, к семье.

9 августа 1961 года, 00:30. Громкий стук во входную дверь разбудил семью Кишик в Вади-Абу-Джамиле. Ицхак, в майке и коротких штанах, со звездой Давида на золотой цепочке, открыл дверь. Перед ним стояла большая группа вооруженных солдат и полицейских. «Где Шула Коэн?» — спросил офицер.

Шула была дома. Бежать было некуда. «Всю нашу улицу перекрыли солдаты и танки, — вспоминала ее дочь Арлетт. — Как будто у матери были крылья и она могла улететь». На Шулу надели наручники и увезли ее в местную тюрьму. Через два дня арестовали и ее мужа. В камере у Шулы было достаточно времени на размышления, и она пришла к выводу, что ее предал кто-то из своих.

Вскоре выяснилось, что предателем оказался не кто иной, как учтивый Мухаммад Авад. Его показания против Шулы заняли 319 страниц. Он и Милад стали главными свидетелями обвинения. Некоторые офицеры Моссада, прослышав об аресте Шулы, даже утверждали, что Авад с самого начала был внедренным агентом Мухабарата, но это заявление не выдерживало никакой критики. До этого он передавал Моссаду достоверные сведения и никак не мог столько лет быть двойным агентом. Один из офицеров секретной службы, которая арестовала Шулу, Сами эль-Хатиб, сообщил, что во время ревизии у Авада обнаружили весьма подозрительные финансовые документы. Его телефон поставили на прослушку и засекли множество звонков одной и той же женщине — Шуле Коэн. Когда полиция сообщила Аваду о своих находках, он сразу же раскололся и полностью сознался в сотрудничестве с Шулой и ее шпионской сетью. Возможно, он рассчитывал, что таким образом обеспечит себе безопасность, но ошибся. Он также оказался в тюрьме и через год умер от сердечного приступа.

Сами эль-Хатиб также рассказал, что Мухабарат специально арендовал несколько квартир рядом с домом Шулы, чтобы тщательно собирать улики против нее. Ее телефон также прослушивали.

Новость об аресте Шулы буквально потрясла Ливан. Аршинные заголовки кричали о ней с первых полос газет. Эксперты на радио выбивались из сил, описывая миссии Шулы. Мировая пресса публиковала сенсационные статьи про «ближневосточную Мату Хари». Знаменитая шпионка Мата Хари, танцовщица родом из Голландии, действовала в Первую мировую войну и была казнена во Франции за шпионаж в пользу Германии. Ее имя стало нарицательным для профессиональной шпионки. Шула как-то читала некролог другой женщины, которую пресса тоже называла «Матой Хари». Ее звали Иоланда Хармор, она руководила шпионской сетью в Каире и умерла в Израиле в 1959 году.

В своей холодной камере Шула думала о том, что все четырнадцать лет работала вслепую. Она никогда не знала, окажутся ли полезными добытые ею материалы. Не знала, кто она сама — надежный и ценный агент или всего лишь слабая женщина. А теперь вдруг ее стали называть Матой Хари.

В подвалах Мухабарата сразу начался кошмар. Заключенную систематически избивали и пытали. При первых жестоких побоях Шула вскрикнула, но потом замолчала. Она решила, что не сдастся и не доставит своим мучителям удовольствия видеть, как она падает духом. Больше она не кричала, только кусала губы до крови. Напротив нее на деревянном табурете сидел ее палач по прозвищу Толстяк Сэмми и, казалось, наслаждался ее страданиями. Но она вспоминала слова своего дедушки: «Шула, ты единственная в своем роде. Ты всегда встаешь на ноги!»

Ее положение немного улучшилось только после того, как Пьер Жмайель, занявший пост министра внутренних дел в ливанском правительстве, пришел в тюрьму и распорядился, чтобы ее перестали пытать. Тигр тоже нанес неожиданный визит и заставил тюремщиков обеспечить Шулу кошерной едой.

Но даже когда допросы закончились, надзирательницы продолжали избивать ее, а заключенные-арабки держались от нее подальше. «Я была единственной еврейкой среди двух тысяч женщин-заключенных, и мне хотелось доказать всему миру, что я гордая женщина и не сдамся».

Ицхак и его сестры делали все возможное, чтобы спасти мать. Они надеялись, что благодаря семейным деньгам и связям Шулы удастся смягчить приговор. По совету адвокатов она призналась только в том, что помогала переправлять евреев в Израиль; это не считалось тяжким преступлением. Но ей предъявили обвинение в государственной измене — а это означало смертный приговор.

Ее адвокаты пытались перехитрить обвинение. Они заявили, что, несмотря на ливанский паспорт, Шула — гражданка Аргентины, поскольку там родилась. Таким образом, ее нельзя обвинить в измене стране, которая ей не родина. Военный суд согласился изменить обвинение с государственной измены на шпионаж.

Процесс начался 5 ноября 1962 года в военном суде Бейрута. Шула предстала перед судом, как всегда, с макияжем и идеальной прической, в красивом, но скромном платье. По пути к скамье подсудимых она успела обменяться парой слов с Ицхаком и Арлетт, которые шепотом пообещали, что все будет хорошо. Она и сама поверила, что правильные взятки нужным людям позволят ей отделаться легким приговором. Но в перерыве перед оглашением вердикта полицейский сказал ей: «Ваш сын просил передать, что обещанного невозможно добиться».

И действительно, приговор был страшным. Председатель военного суда провозгласил: «Шула Коэн! Суд признал вас виновной в шпионаже в пользу врагов нашей страны — сионистов и приговаривает вас к смертной казни через повешение».

Муж Шулы был приговорен к десяти годам лишения свободы. Услышав приговор Юсуфу, Шула потеряла сознание. Когда она пришла в себя, ее повели прочь из зала суда. Проходя мимо Ицхака, она молча бросила на него взгляд, как будто желая сказать: «Неужели это все, что вы смогли для меня сделать?» Этот взгляд, по словам Ицхака, преследовал его всю оставшуюся жизнь.

Шула не сдавалась до последнего. Когда она, приговоренная к смерти, вернулась в женскую тюрьму в Санайе, надзиратель ехидно заметил: «Ну что, Шула, теперь-то солнце для тебя зашло?»

Его слова напомнили ей детство в Иерусалиме, когда отец возвращался домой с работы и просил мать включить весь свет в доме, а мать всегда отвечала одними и теми же словами. Шула вспомнила эти слова и прошептала: «Не включайте свет, еще не стемнело».

После этих слов ее отвели в камеру дожидаться казни.

4. Марсель Нинио. Лучше смерть, чем пытки

Марсель хотела умереть.

Кошмар для нее начался в ночь на 25 июля 1954 года, когда полицейские ворвались в ее квартиру и потащили ее в штаб каирского Мухабарата. Марсель, деликатную и тихую 24-летнюю брюнетку, затолкали в комнатушку без окон, где на нее накинулись несколько мужчин и принялись жестоко избивать. Они забрасывали ее вопросами о бомбах, именах и адресах, не прекращая осыпать ударами и пощечинами. Марсель оцепенела от боли и ничего не отвечала. Тогда мучители стали бить ее кулаками в заднюю часть шеи, хлестать по пяткам, вырывать волосы, выдирать ногти из окровавленных пальцев. Все это сопровождалось гадкими ругательствами и угрозами. Девушка потеряла сознание, ее привели в чувство и продолжили допрос. Она снова потеряла сознание, и снова были пытки. Наконец мучители ушли, и она погрузилась в судорожный сон на каменных плитах.

На мгновение, лежа на грязном полу, она подумала: «Боже, я никогда больше не увижу свою кровать». Мучители потащили ее в тюремный фургон и отвезли в отделение Мухабарата в Александрии, а там снова начались избиения и пытки.

«Я больше этого не вынесу, — сказала себе несчастная девушка. — Я хочу, чтобы этот кошмар кончился, я не хочу жить!» В тот момент, когда ее мучитель потянулся за своими адскими инструментами, разложенными на столе у стены, Марсель ринулась к открытому окну и, прыгнув со второго этажа, упала на вымощенный камнем двор.

Она очнулась в тюремной больнице. Она разбилась, но не насмерть. Врачи сказали, что ее привезли без сознания, со сломанными ногами, руками и тазом, переломами ребер, внутренним кровотечением и сотрясением мозга. Ей загипсовали половину тела и повесили на ноги утяжелители, чтобы уменьшить давление на раздробленный таз. Врачи и большинство медсестер, принадлежавшие к коптскому меньшинству, относились к ней с пониманием и искренним состраданием. Но Марсель все равно пришлось три месяца неподвижно пролежать на койке, изнемогая от боли.

За это время она часто вспоминала свою жизнь и события, которые привели ее к такому финалу. Марсель Виктория Нинио появилась на свет в Каире в еврейской семье, ее отец был родом из Болгарии, а мать — из Турции. Дома с родителями она говорила на ладино, древнем испанском диалекте евреев-сефардов, а в школе — на французском. В католической женской школе Святой Клары монахини обучали ее английскому языку. Вне дома она общалась на арабском.

Ее отец придерживался традиций и по субботам водил семью в синагогу. Он умер, когда Марсель было десять лет, и она росла с двумя единокровными братьями, сыновьями ее отца от предыдущего брака. Она всей душой прониклась сионизмом и присоединилась к «Ха-шомер ха-цаир» («Молодой страж»), сионистской левой молодежной организации. Ее молодой человек тоже был «молодым стражем», но эмигрировал в Палестину и присоединился к кибуцу Эйн-Шемер. Марсель, ярая сионистка, прослышала о женщине по имени Иоланда Хармор, недавно исчезнувшей из Каира. Говорили, что Хармор была опытной израильской шпионкой, что она рисковала жизнью и в самый последний момент бежала в Иерусалим. Хоть они ни разу не встречались лично, Иоланда Хармор стала образцом для подражания для Марсель и многих ее друзей.

Марсель тоже хотела помочь созданному четыре года назад Государству Израиль. Но как? По окончании средней школы она обучилась стенографии и устроилась помощницей управляющего в коммерческую компанию. Пока что хвастаться было нечем, думала она. Ее жизнь была похожа на жизнь тысяч еврейских, мусульманских и христианских девушек. Но вскоре все изменилось. Ей было двадцать два года, когда к ней обратилась Мира, ее подруга из «Молодых стражей»: «Марсель, нам нужен человек, который нам поможет». Марсель догадалась, что речь идет об Израиле, и сразу согласилась, даже не спрашивая, что именно «им» нужно. Мира познакомила ее с молодым еврейским врачом Виктором Саадией, который отвел ее на встречу с тайным агентом из Израиля, «Мартином». Тощий смуглый Мартин на самом деле был Шломо Гиллелем, старшим офицером разведки. Только позже она узнала, что у Мартина на счету целый список отчаянных миссий, в том числе и операция в Багдаде, где он организовывал массовую эмиграцию иракских евреев в Израиль. Он показался Марсель знающим и авторитетным, и в то же время скромным и спокойным человеком. Мартин рассказал, что ей предстоит выполнять определенные поручения, например «доставлять посылки или вещи», но предупредил: «Это рискованное дело. Вы можете попасть в тюрьму». Тюрьма? Что ж, это ее не пугало. Египетский режим относился к евреям довольно благосклонно, и бояться было нечего. Завербовавшая ее подруга, Мира, в свое время провела три месяца в тюрьме, и ничего особенно ужасного с ней не случилось.

Так Марсель завербовали в новосозданную израильскую разведку. Так же как Иоланда Хармор и Шула Коэн, она не проходила никакого обучения. Хуже того, ей не предоставили никакого плана побега из Египта на крайний случай.

Вскоре после этого доктор Саадия попросил Марсель встретиться с представителем одной европейской фирмы по производству электрооборудования. Это был кудрявый англичанин из Гибралтара с тонкими чертами лица, который представился как Джон Дарлинг. Оказавшись с ней наедине в своем кабинете, он раскрыл Марсель свою настоящую личность: Авраам Дар, бывший член элитных батальонов Пальмаха, член мошава[17] Кфар-Иехошуа и агент израильской разведки. Марсель была очень впечатлена молодым агентом. Он сказал, что она будет работать с ним в его квартире. Чтобы избежать подозрений со стороны государственных служб, он разместил объявление в газетах о поиске секретарши на полставки. Марсель «взяли на работу», и она начала работать с Даром.

Иногда она печатала для него деловые письма, но большую часть времени работала под прикрытием. Дар создавал подпольную организацию молодых евреев. Марсель знала, что подполье будет выполнять секретную миссию в интересах Израиля, и ей этого было достаточно. В те дни сионизм вдохновлял молодых евреев Египта, а Израиль был для них благородным символом и высшим достижением, так что они были полны решимости защищать еврейское государство и даже жертвовать собой ради него.

Организация была разделена на две ячейки, одна в Каире, а другая в Александрии. Марсель готовилась обеспечивать связь между ними, передавать посылки и письма, решать финансовые и административные вопросы. Дар научил ее пользоваться шифрами и невидимыми чернилами и поручил ей составлять отчеты, которые нужно было отправлять на секретный адрес во Франции. Она получила кодовое имя «Клод». Хотя Дар и обещал предоставить ей паспорт для экстренной эвакуации в случае явной опасности, документ она так и не получила.

Марсель бывала в убежищах в Каире и Александрии, знала, где находятся тайники. Она встречалась с членами обеих ячеек. Дар хотел, чтобы все они собрались вместе и познакомились, чтобы работать вместе одной командой. Тут Марсель впервые разозлилась: «Это что, генеральная ассамблея кибуца? Никакой изоляции, никаких границ между ячейками и людьми? Разве так должна быть устроена тайная организация?» До самой смерти она считала, что это было роковой ошибкой.

Подпольщики вылетели в Париж и оттуда тайно сели на самолеты в Тель-Авив. В Израиле их переправили в военные городки, где они проходили базовую подготовку: изучали обращение с оружием, сбор разведывательной информации, саботаж, работу с радиопередатчиками, шифрование и расшифровку сообщений. После обучения они таким же путем, через Париж, вернулись в Египет. Марсель не участвовала в той поездке по нескольким причинам. У нее по-прежнему не было паспорта, она не состояла в оперативных ячейках, и ей нужно было ухаживать за матерью, заболевшей опасным видом рака.

Тем временем в Египте произошли серьезные политические изменения. Организация «Ад-Дуббат аль-Ахрар» («Свободные офицеры») совершила переворот и свергла короля Фарука. На непродолжительное время президентом стал умеренный генерал Мохаммед Нагиб, но затем к власти пришел харизматичный лидер — полковник Гамаль Абдель Насер. Отношение Египта к Израилю стало крайне агрессивным. Дух войны навис над Каиром, и воинственный Насер стал главным врагом Израиля. Две ячейки, организованные Даром, ушли в глубокое подполье и готовились действовать в тылу врага, если конфликт между Израилем и Египтом перейдет в активную фазу.

В 1953 году Авраам Дар вернулся в Израиль, а Марсель получила сообщение, в котором ее вызывали на встречу с его преемником «Эмилем» в кафе «Гропи» в Каире. «Эмиль» оказался офицером разведки ЦАХАЛа Максом Бинетом, которого отправили в Каир под прикрытием, в роли немецкого поставщика протезов. Но он недолго пробыл куратором Марсель и скоро получил другую должность. После этого у подполья появился новый командир, красивый светловолосый бизнесмен из Германии Пауль Франк, настоящее имя которого было Аври Эльад. Марсель не знала, что прошлое Эльада было омрачено длинным списком судимостей за кражи и деятельность под чужими именами. Она общалась в основном с подпольщиками и практически не работала напрямую с Эльадом. Девушка продолжала курсировать между Каиром и Александрией, перевозя секретные сообщения и зашифрованные письма. Во всех своих действиях она старательно соблюдала правила конспирации и была уверена, что Мухабарат ее не заподозрит. На самом деле египетские спецслужбы гораздо больше интересовались ее братом, коммунистом, чьей основной деятельностью была печать листовок на ротаторе, который он держал дома. «И с этой машинкой, — посмеивалась Марсель, — он собирался спасти Египет».

В каирской газете «Аль-Ахрам» Марсель прочитала о сенсационном политическом событии: Великобритания приняла решение сократить свое военное присутствие в нескольких регионах мира, включая Ближний Восток. Кабинет министров в Лондоне подписал соглашение с Египтом, согласившись отозвать 80 000 британских солдат, которые базировались в Египте, в основном вдоль Суэцкого канала. Великобритания передала Египту много баз, аэродромов и техники, принадлежавшей английской армии.

Это соглашение глубоко обеспокоило Израиль. Передача баз египтянам означала серьезное увеличение военной мощи Насера. Кроме того, британское военное присутствие в Египте служило сдерживающим фактором, а после ухода Британии экстремисты фактически получали свободу действий. «Фиговым листком» в соглашении был пункт о том, что в случае войны египетские базы вернутся под контроль британцев.

Однако Марсель не знала о сверхсекретном плане, который готовили в Израиле. Министр обороны Пинхас Лавон и начальник военной разведки полковник Биньямин Гибли подготовили безумный и рискованный заговор, чтобы помешать британцам покинуть Египет. В условиях строжайшей секретности они решили устроить серию диверсий против британских, американских и египетских учреждений, рассчитывая, что СМИ припишут взрывы местному диссидентскому подполью, возможно «Братьям-мусульманам». Это показало бы британцам, что Египет нестабилен, а обещаниям Каира нельзя доверять, и тогда, поразительно наивно полагали Лавон и Гибли, англичане отменят соглашение и сохранять присутствие в Египте.

Взрывы должны были совершить подпольщики Аври Эльада. Эльад сообщил о плане молодым людям из обеих ячеек, и они подчинились. Они верили, что защищают само существование Израиля. Эльад назначил Шмуэля Азара главой александрийской ячейки, а доктора Моше Марзука — руководителем всей операции. Марсель знала доктора Марзука только по больнице, где он лечил ее мать. Следуя указаниям из Израиля, подпольщики подготовили «зажигательные бомбы»: футляры для очков, в которые поместили презервативы с кислотой. Кислота быстро разъедала резину презерватива и взаимодействовала с другим химическим веществом, которое было заранее помещено в футляр. В результате реакции происходило небольшое и непродолжительное возгорание. Лавон и Гибли думали, что достаточно будет поджечь несколько целей, чтобы Британская империя передумала.

Премьер-министр Шарет не был уведомлен о плане. Но как могли Лавон и Гибли, два опытных политика, поверить, что из-за каких-то примитивных самодельных бомб Великобритания отменит свое стратегическое решение? План был абсурдным и к тому же сопровождался огромной опасностью. Ведь в случае ареста молодые евреи-исполнители рисковали заплатить за этот план жизнью!

2 и 14 июля прогремели первые взрывы. Молодые люди подбросили свои футляры для очков в почтовое отделение, в американскую и британскую библиотеки в Александрии. Возникшие небольшие пожары без труда потушила полиция. 23 июля Эльад отправил своих ребят на пять новых целей: два кинотеатра в Каире, два в Александрии и камеру хранения на каирском вокзале. В тот вечер, когда большая толпа заходила в александрийский кинотеатр «Рио», полицейский заметил молодого человека, который корчился от боли, а из его кармана шел дым. Это был Филипп Натансон из александрийской ячейки. Его бомба сработала раньше времени. Натансона арестовали, а вслед за ним и всех его товарищей. Подполье рассыпалось, как ряд костяшек домино.

Когда новость об арестах появилась на первых полосах газет, Марсель была за городом с друзьями. Она поспешила обратно в Каир, написала письмо невидимыми чернилами и отправила по секретному адресу во Франции. «Дети очень больны, — писала она. — Болезнь заразная, навестить не можем». Смысл был ясен — ребят схватили. Через несколько часов Марсель тоже арестовали. Один или несколько ее товарищей под пытками выдали имена подпольщиков, в том числе и ее. Марсель так и не узнала, кто именно сообщил Мухабарату ее имя и адрес; ведь из-за того «собрания кибуца», которое в свое время устроил Дар, ее знали все участники подполья.

Дальше начался кошмар.

Позже Марсель узнала, что Макс Бинет тоже был арестован и покончил жизнь самоубийством в тюрьме. Другой египетский еврей, Кармона, был найден мертвым в своей камере, и ходили слухи, что его убили египтяне. Как ни странно, Эльада не тронули, он продал свой автомобиль и беспрепятственно уехал из Египта. И еще один член александрийской ячейки не попал под арест. Его вовремя предупредили, так что он успел уничтожить все компрометирующие документы и избавиться от пистолета, и полиция его отпустила. Это был Эли Коэн, которому суждено было стать самым известным израильским шпионом и погибнуть на виселице в Дамаске одиннадцать лет спустя.

11 декабря 1954 года в Каире начался суд над «сионистскими шпионами». На трибунале председательствовал генерал Фуад эль-Дигви. Марсель, все еще страдающая от боли, чувствовала себя в зале суда еще более одинокой, чем прежде. Молодых людей держали всех вместе в чем-то вроде клетки, а ее одну поместили в другой угол под охраной двух полицейских. За каждым ее движением следили полицейские и армейские офицеры: они опасались, что она снова попытается покончить с собой.

Некоторые ужасные моменты на суде потрясли Марсель, например когда доктор Марзук признался: «Я несу ответственность за все, что произошло!»

Генерал Дигви обратился к судебной стенографистке: «Вы слышали? Подчеркните, что он сказал. „Я несу ответственность“». И тогда Марсель поняла: судьба Моше Марзука решена.

Процесс попал на первые полосы газет по всему миру. Он закончился 27 января 1955 года. Двоих обвиняемых оправдали, а шестерых приговорили к большим срокам лишения свободы, от семи лет до пожизненного заключения. Два лидера подполья, Шмуэль Азар и доктор Моше Марзук, были приговорены к смертной казни. Израиль призвал на помощь государственных деятелей, известных интеллектуалов, писателей, философов, религиозных деятелей и даже папу римского. Все они пытались повлиять на решение египетских властей, прося помилования для осужденных, но тщетно. 31 января 1955 года Азар и Марзук были повешены во дворе Центральной тюрьмы Каира.

Марсель в шоке выслушала свой приговор — пятнадцать лет тюрьмы. «Пятнадцать лет, — подумала она. — Я проведу пятнадцать лет своей жизни в их тюрьмах. За что? Я ничего не взрывала, даже не прикасалась к этим футлярам для очков!» Еще больше Марсель отчаялась, когда ее привезли в каирскую женскую тюрьму и она оказалась в компании проституток, контрабандисток наркотиков и воровок.

— Садись на пол к остальным! — приказал надзиратель.

Марсель сжала кулаки.

— Я не буду сидеть на полу!

— Будешь!

— Нет.

Ей было все равно. «Пусть делают со мной что хотят, — подумала Марсель, — но я не буду садиться». В ней проснулось какое-то упрямство и желание сопротивляться. И в некотором смысле оно придало ей сил.

Надзиратель заколебался, но в конце концов отвернулся, словно не обращая внимания на упрямую заключенную, а Марсель осталась стоять. Первая, маленькая победа. Когда заключенных стали распределять по камерам, она снова взбунтовалась. Она не была готова провести годы в тюрьме бок о бок с проститутками и преступницами. «Я здесь не останусь, — сказала она. — Переведите меня в другое место, а если нет — я объявлю голодовку». Охранники не знали, что делать с этой упрямой девушкой. Они настаивали, кричали, угрожали, а она стояла на своем. Хрупкая, нежная молодая женщина превратилась в смелого бойца. Суд, одиночество, суровый приговор вселили в нее силу, стойкость и полную невозмутимость. Она не сдавалась, что бы с ней ни делали.

В конце концов надзиратель сказал, что ее переведут в тюрьму Аль-Антар за пределами Каира. Она попала в блок для малолетних правонарушителей и получила в свое распоряжение просторную отдельную камеру в больничном крыле.

И потекли пятнадцать лет. Жизнь здесь была более приемлемой. Больничный персонал — тоже в основном копты — обращался с ней вежливо. Один из врачей тайно проносил ей бутерброды под пальто, чтобы она питалась чем-то помимо отвратительной тюремной еды. Но одиночество было мучительным, и по ночам Марсель вновь и вновь переживала кошмар тех первых дней боли и унижений.

В первый год она была практически лишена связи с внешним миром. Ее брат-коммунист долго не мог добиться посещения, книги и газеты ей были запрещены. Потом брат с семьей наконец-то получили визы во Францию, и перед отъездом ему разрешили навестить Марсель. Он принес ей очень оригинальный подарок — умывальник! Настоящий умывальник, который брат установил в ее камере. Она была в восторге. «У меня такой повод для радости, — думала Марсель, — а ведь его никогда не понять тем, кто находится на свободе». Через некоторое время тюремный режим немного смягчился, и «ребятам», сидевшим в другой тюрьме, разрешили присылать ей книги и журналы. Так она узнала, что министр обороны Израиля Лавон был вынужден уйти в отставку после некоего «неприятного дела» в Египте. Военная цензура не позволяла публиковать никакие подробности. «Ну я-то точно знаю, что это было за неприятное дело», — с горечью подумала Марсель. Она также обратила внимание, что сменился начальник армейской разведки.

Марсель не знала, что правящие круги Израиля сотрясает беспрецедентный кризис, который держали в строжайшей тайне. Премьер-министр Шарет и члены кабинета министров только во время судебного процесса в Каире узнали, что взрывы были произведены по приказу Израиля. Фиаско в Египте вызывало только один вопрос: кто отдал приказ об этой провальной миссии? Лавон и Гибли обвиняли друг друга, и комиссия по расследованию не смогла установить, кто из них несет ответственность. Лавону пришлось уйти в отставку, Гибли перевели на второстепенную должность и больше никогда не повышали. Вопрос «Кто отдал приказ?» долгие годы отравлял израильскую политическую жизнь и даже спровоцировал процесс, который впоследствии привел к отставке Бен-Гуриона.

Еще одна загадка была связана с поспешным отъездом Эльада из Египта. Позже Марсель узнала, что отъезд Эльада вызвал подозрения в израильской разведке. Рамсад Харел считал, что Эльад мог предать подполье и сдать его членов египтянам. Никаких доказательств этому так и не нашли. Позже Эльад будет арестован в Израиле по несвязанным обвинениям и проведет десять лет в тюрьме.

29 октября 1956 года началась активная фаза войны между Египтом и Израилем. Из доходивших до нее обрывочных сведений Марсель узнала, что Насер заблокировал Тиранский пролив в Красном море для израильского судоходства. Пролив был единственным подходом к южному порту Израиля Эйлату. Кроме того, Насер национализировал Суэцкий канал. Израиль в ответ на блокаду пролива начал блицкриг против Египта — Синайскую кампанию. По данным египетской прессы, Франция и Великобритания поддержали израильское нападение. Израиль победил и за семь дней завоевал Синайский полуостров, достигнув берегов Суэцкого канала. Война закончилась 6 ноября.

Через несколько дней тюремный надзиратель в свежевыглаженном мундире лично появился в дверях камеры Марсель. Он принес замечательные новости: «Марсель, тебя отпустят. Очень скоро будет обмен военнопленными с Израилем. Мы захватили только одного пленного, летчика ВВС. Израильтяне наверняка потребуют вашего освобождения. Сам генерал Дигви попал к ним в плен».

Надзиратель сказал Марсель, что Израиль взял более 5000 военнопленных, среди них действительно был генерал Фуад Дигви, генерал-губернатор сектора Газа. Тот самый Дигви, что был председателем военного трибунала и отправил друзей Марсель на виселицу, а ее в тюрьму на пятнадцать лет. Будет только справедливо и даже красиво, подумала Марсель, если благодаря человеку, который бросил ее в эту проклятую тюрьму, она выйдет на свободу. Она уже представляла, как отправится в Израиль.

Марсель охватило всепоглощающее, опьяняющее счастье. Кошмар закончился. Очень скоро она будет в Израиле. Она ждала, что вот-вот в двери повернется ключ и ее позовут «с вещами на выход». Но прошел день, потом неделя, потом месяц. Марсель прочитала в газетах о возвращении военнопленных, увидела на фотографиях, как генерал Дигви садится в Израиле в самолет ООН, вылетающий в Египет, и как его торжественно встречают в Каире. Наконец последний египетский пленный вернулся в Египет, а израильский летчик — в Тель-Авив.

А ключ в двери так и не повернулся.

Ее горе было не передать словами. Весь ее мир, ее восхищение Израилем, казалось, рухнули в один мрачный миг. Ей стало известно, что на переговорах об обмене пленными Израиль даже не упомянул арестованных в связи с «неприятным делом». Израиль бросил их на произвол судьбы или просто забыл.

Марсель не знала, что во время Синайской кампании ее бывший командир Авраам Дар планировал совместную операцию с французами, союзниками Израиля. Они собирались устроить налет израильских и французских десантников на тюрьмы Каира и вызволить заключенных подпольщиков. Это должно было произойти в ходе франко-британского вторжения в Египет во время Синайской кампании. Но вторжение было сорвано, и миссию отменили.

Когда Дар вернулся в Израиль, он обнаружил, что его страна ничего не сделала для подпольщиков. Он попросил у военного секретаря Бен-Гуриона протокол переговоров между Израилем и Египтом об обмене пленными и обнаружил, к своему удивлению, что Израиль не требовал освобождения заключенных по «неприятному делу». Никто не мог объяснить, как такое произошло.

Марсель осталась в камере; ее надежды и мечты рассыпались прахом. Израиль, которым она восхищалась, тот самый Израиль, за который двое ее друзей отдали жизнь, а другие — свои лучшие годы, отвернулся от них. Марсель поняла, что еще много лет не увидит ничего, кроме четырех голых стен своей камеры в Ан-Натаре. Ей казалось, что она обитает на другой планете, в мире, совершенно отличном от того, где живет большинство людей.

Ее единственным контактом с «той планетой» были обрывочные сведения от надзирателей. От них она узнала, что египетские газеты написали о смерти Иоланды Хармор в Израиле; они же показали ей номер ежедневной газеты «Аль-Ахрам» с фотографией ее друга Эли Коэна, повешенного на площади в Дамаске. Марсель была ошеломлена. Коэн занимал скромное положение в подпольной организации, она несколько раз встречалась с ним в Александрии. В 1954 году ему удалось избежать ареста, когда подпольщиков разоблачили, но одиннадцать лет спустя он был арестован сирийцами в Дамаске и приговорен к смертной казни как сионистский шпион. Еще одним израильским шпионом, попавшим в заголовки газеты «Аль-Ахрам», оказалась женщина по имени Шула Коэн. Ее приговорили к смертной казни в Бейруте за шпионаж. Надзиратели Марсель не знали, когда приговор был приведен в исполнение.

Шула Коэн, Эли Коэн, Шмуэль Азар, доктор Моше Марзук… все эти имена молодых евреев, пожертвовавших жизнью, преследовали Марсель по ночам и появлялись в ее кошмарах. Как и они, она посвятила свою жизнь Израилю. Она осталась жива, но пожертвовала молодостью.

А ее будущее даже после освобождения, до которого оставалось еще долго, выглядело мрачно и неопределенно. Однажды Марсель узнала, что ее бывший возлюбленный женился на девушке из своего кибуца. Она чувствовала глубокую боль, но ничего не могла поделать; ведь это естественно, говорила она себе. Но ночью, ворочаясь в своей постели, она думала о жизни, которая могла бы быть у нее, о семье, о муже, о детях… И все же Марсель не сдавалась. Она изо всех сил старалась сохранить рассудок и свою улыбку, чтобы быть готовой к тому дню, когда она сможет вернуться в тот мир, где жила раньше. Марсель решила не сидеть сложа руки и организовала других заключенных в бригаду швей и вышивальщиц; за работу им платили.

Но события и эмоциональные потрясения брали свое. Марсель тяжело заболела, и из тюремной больницы ей удалось переправить несколько писем своему брату в Париж: «Не волнуйтесь, я буду держаться». В другом письме она добавила: «Если у вас есть хорошие книги, пожалуйста, сохраните их для меня. Я намерена все их прочитать». Письма, которые она подписывала как «Марианна», были доказательством того, что она не сломалась и полна решимости преодолеть все препятствия на своем одиноком пути. «Можно только догадываться, что ей пришлось пережить», — говорил ее товарищ по подполью Роберт Дасса.

Так она прожила еще десять лет.

Однажды к ней в блок привезли трех коммунисток, приговоренных к пяти годам заключения. Две из них (в том числе еврейка) горячо ненавидели ее по политическим мотивам. Третья, хоть и поддерживала палестинских беженцев, отнеслась к Марсель с теплотой и сочувствием. Она была гречанкой по происхождению, ее звали Мария Пападопулос. Марсель и Мария стали лучшими подругами. Молодая коммунистка была единственным человеком, которому Марсель могла довериться и раскрыть свои самые сокровенные чувства. Они проводили вместе долгие часы в разговорах о своей жизни, неудачах и мечтах.

Марию выпустили из тюрьмы, но она не забыла свою подругу. Однажды утром врач-христианка вошла в камеру Марсель и достала из сумки крошечный транзисторный радиоприемник, который прислала Мария. Марсель понимала, что доставить ей подарок было непростой задачей и миниатюрное радио проделало долгий и опасный путь. Врач тоже рисковала, причем добросердечная коптка пошла на еще больший риск: радио работало на батарейках, и раз в месяц она пробиралась в камеру Марсель и приносила новые батарейки. Маленький радиоприемник стал тайным другом и спутником Марсель днем и ночью.

Но после тринадцати лет заключения одиночество Марсель внезапно закончилось. Дверь ее камеры открылась, и охранники ввели красивую белокурую немку.

«Она будет сидеть с тобой в камере», — сказал один из охранников.

Блондинка повернулась к Марсель и улыбнулась: «Меня зовут Вальтрауд, но для друзей я просто Тедди».

5. Вальтрауд. Таинственная госпожа Лотц

Июнь 1961 года, после полудня. Самый роскошный поезд Европы «Восточный экспресс» катился среди умопомрачительных пейзажей Южной Германии. Тедди вышла из своего купе в коридор, устав от сальных взглядов старика, сидевшего напротив. Она подошла к окну, возле которого двое мужчин беседовали по-английски.

— Когда мы прибудем в Мюнхен? — спросил один из них.

— Точно не знаю, — пожал плечами другой.

— Поезд прибудет в Мюнхен к шести, — вмешалась она.

Оба повернулись, один из них ей улыбнулся. Это был красивый, стройный светловолосый мужчина в костюме и галстуке. Но больше всего ее очаровали его чистые голубые глаза.

— Вы едете в Мюнхен?

— Нет, только до Штутгарта, — ответила она.

— Вы там живете? — спросил он.

Другой мужчина отошел.

— Мои родители живут в Хайльбронне, в пригороде Штутгарта. Я навещу их и потом поеду гостить к подруге в Фишбахау.

— Никогда не слышал о таком месте.

— Это небольшой город, примерно в шестидесяти километрах от Мюнхена. Я не была там много лет.

— И откуда вы сейчас едете?

— Из солнечной Калифорнии, — улыбнулась она.

Они обменялись еще несколькими фразами, и мужчина одарил ее долгим взглядом. Тедди прекрасно знала, что означают такие взгляды, и не возражала: она знала, что собеседнику есть чем полюбоваться. Высокая, стройная, белокурая и красивая двадцатидевятилетняя девушка привыкла, что мужчины часто на нее заглядываются, и ей это было приятно.

— Может, не будем стоять в коридоре и пройдем в мое купе? Продолжим разговор там, — предложил он.

«Почему бы и нет?» — подумала она, вспомнив неприятного старика.

Они разместились в купе, и Тедди рассказала о своей жизни: о детстве в Силезии, в Восточной Германии, о том, как ее отца начала преследовать тайная полиция Штази, как семье удалось бежать на Запад, о своем переезде в Америку, сперва в Джорджию, затем в Калифорнию. Там она работала в большом отеле в Сан-Франциско, сначала горничной, а позже — администратором номеров.

— А вы откуда родом? — поинтересовалась она.

Он сказал, что сейчас живет в Каире и что у него там конный завод. Он в красках рассказал об экзотическом Египте, пирамидах и пустыне, о разведении чистокровных лошадей, о военной и политической элите Египта, которая приезжала к нему на верховые прогулки, обеды и коктейльные вечеринки. Необычный и роскошный мир, который он нарисовал, пленил воображение девушки. Она сделала несколько забавных замечаний, а он оценил ее остроумие.

В купе заглянул проводник и спросил, до какой станции они едут. К удивлению Тедди, ее собеседник ответил на идеальном немецком языке.

— Вы говорите по-немецки? — заинтригованно спросила она.

— Конечно, я ведь немец. Простите, я ведь до сих пор не представился. Меня зовут Вольфганг Лотц, а для друзей — просто Расти.

— Вальтрауд Нойманн, для друзей — просто Тедди.

Локомотив дал короткий свисток.

— Ну что ж, моя станция следующая. Было приятно познакомиться, — сказала Тедди.

Он как будто поколебался, но все же сказал:

— Может быть, мы еще встретимся? В Мюнхене? — Он достал из кармана блокнот, вырвал лист и что-то быстро черкнул на нем. — Это мой мюнхенский номер телефона. Позвоните мне, если будет желание поужинать как-нибудь вечером. У меня там машина, я приеду за вами.

Она покачала головой:

— Вряд ли у меня получится. Я буду занята с родителями и подругой.

У нее не было ни времени, ни желания ужинать с новым знакомым в Мюнхене, но записку с номером она все же взяла. Кто знает, подумала она. Он был так очарователен, а эти голубые глаза…

Поезд замедлил ход. Они вежливо пожали друг другу руки, и Тедди вышла из поезда.

Как она и думала, подруга в Фишбахау радостно встретила ее с объятиями и поцелуями. Тедди наслаждалась теплым приемом, спокойной атмосферой маленького городка, прекрасными видами… Но очень быстро восторг прошел, и девушка заскучала. В сонном городке было совершенно нечем заняться, а безмятежные красоты баварской природы ей уже приелись. Она сказала подруге, что встретила в поезде «мужчину мечты», затем взяла телефон и набрала номер Расти.

В тот же день он приехал за ней на большой машине и повез в Мюнхен. Тедди понравился и ужин в изысканном ресторане, и последовавшая за ним экскурсия по барам, ночным клубам и дискотекам, с музыкой, шампанским и очаровательным спутником, который вел себя как настоящий джентльмен. Она видела, что ему тоже приятно ее общество. Настолько, что он предложил ей поехать с ним в «отпуск». Он сказал, что через десять дней отплывает из Италии в Египет, но до этого он мог бы показать ей самые красивые уголки Австрии и Италии, где она еще не бывала. Тедди вежливо отказалась; она не хотела заводить роман с мужчиной, которого никогда больше не увидит, ведь он вскоре должен был уехать. Кроме того, он производил впечатление опытного сердцееда, у которого наверняка повсюду есть подружки — в Египте уж точно.

И все же искушение провести десять дней с этим очаровательным мужчиной было непреодолимым. Провожая ее ночью до гостиничного номера, который он снял специально для нее, он наклонился поцеловать ее в щеку и пожелать ей спокойной ночи. В этот самый момент на Тедди что-то нашло. Она бросилась ему на шею и поцеловала в губы.

— Я поеду с тобой, Расти, — прошептала она.

Этот поцелуй полностью изменил ее жизнь.

С того вечера они были неразлучны. У них завязался бурный и страстный роман, оба были безумно влюблены. Как Расти рассказал ей позже, он сам от себя не ожидал, что сделает ей предложение спустя два дня после встречи. А еще через несколько дней Расти открыл ей свой самый большой секрет. Оказывается, в Египте он не только управлял конным заводом, но и выполнял секретную миссию по сбору разведывательных данных, иначе говоря, занимался шпионажем. Это признание только распалило ее фантазию и нисколько не уменьшило ее любви к нему. Наоборот, это было как в кино! Ее беспокоил лишь один вопрос: на кого он шпионит? Она ненавидела коммунистов и страны Восточного блока и даже к Западной Германии не испытывала приязни. Расти некоторое время колебался, но наконец раскрыл и эту тайну. Он шпионил в пользу Израиля. Ей это понравилось. Тедди слышала много хорошего об Израиле.

— Израиль? Хорошо, тогда я выйду за тебя.

Вернувшись в Каир, Вольфганг Лотц сообщил своим друзьям и знакомым, что через две недели к нему присоединится его молодая невеста. Ее зовут Вальтрауд, добавил он, но все называют ее Тедди.

По рассказам жениха Тедди знала, что он родился в Мангейме, в Германии. Однако на самом деле он был не немцем, а израильтянином по имени Зеэв Гур-Арье, офицером ЦАХАЛа, и служил в 131-м подразделении (будущей «Кесарии», оперативном подразделении Моссада), которое подчинялось как армейской разведке, так и Моссаду. Вальтрауд не подозревала, что его отец был немцем, а мать — еврейкой, которая бежала вместе с ним в Палестину, когда Гитлер пришел к власти в Германии. Мальчик вырос в Палестине, во время Второй мировой войны пошел добровольцем в британскую армию, позже участвовал в Войне за независимость и был демобилизован из ЦАХАЛа в звании капитана. После войны он долго не мог найти себе занятие по душе, интересное и сложное. Наконец он обратился в разведку ЦАХАЛа и вызвался стать шпионом во вражеской стране. Его кураторы и командир 131-го подразделения, добродушный здоровяк полковник Йосеф Ярив, заметили слабость Гур-Арье к женщинам и алкоголю и пришли к выводу, что он недостаточно надежен. Тем не менее их впечатлила уверенность и хладнокровие молодого человека, и в конце концов ему решили поручить задание. Ветеран Моссада Мотти Кфир провел для него курс разведывательного мастерства на уединенной вилле Рамат-Хен: его учили обращаться с оружием, передавать информацию, пользоваться шифрами, невидимыми чернилами и каналами секретной связи, вести наблюдение, уходить от погони и составлять отчеты. Он получил кодовое имя «Самсон», хотя кураторы прозвали его Вульфи. После обучения его было решено внедрить в Египет под видом немца. Сперва он съездил в Германию, чтобы выстроить легенду, а через несколько месяцев в роли отставного офицера вермахта прибыл в Каир.

Вальтрауд он об этом не рассказал. Не знала она и другого его большого секрета. Ее возлюбленный и жених, недавно отметивший свое сорокалетие, был уже женат. Его жена Ривка и сын Одед временно жили в Париже, где располагалась специальная штаб-квартира Моссада за границей. Когда он встретил Вальтрауд, он как раз возвращался с инструктажа у парижского куратора Арье Сивана, а всего за несколько часов до посадки на «Восточный экспресс» попрощался со своей семьей.

Но в этой паутине лжи, которую он так старательно соткал, была одна правда: он действительно влюбился в Вальтрауд. Его друг как-то заметил, что Расти «потерял от нее голову». Он искренне хотел стереть из своего прошлого всех бывших возлюбленных, всех до единой женщин в своей жизни, кроме нее.

Тедди рассказала ему о себе и о мужчине в Калифорнии. «Ну как же без мужчины в Калифорнии», — подумал он. Но и она не раскрыла ему свою самую большую тайну. Когда ей было всего тринадцать, на нее напали и жестоко изнасиловали. Тедди не говорила об этом ни одной живой душе. О насильнике она помнила только то, что у него была борода. А еще воняло изо рта. Все прочие подробности она старалась подавить в памяти; кажется, он был священником. Этот страшный опыт на всю жизнь стал для Вальтрауд источником кошмарных снов, которые мучили ее с пугающей регулярностью: насильник, боль и большой металлический крест, который он зачем-то положил ей между грудей.

И все же сегодня она была счастлива как никогда, ведь она была молода, красива, влюблена и собиралась выйти замуж за самого обаятельного и любящего мужчину. Ей, простой девушке, он предложил такую экзотическую, роскошную и опасную жизнь! Вот это приключение!

Через несколько недель после прибытия Вольфганга пассажирское судно доставило Вальтрауд в Александрию. Ее встречал на пристани ни много ни мало начальник местной полиции. Правительственная машина отвезла ее в Каир. Все вокруг восхищало молодую женщину: египетские пейзажи, квартира в престижном районе Замалек в Каире, приветственная вечеринка, которую Расти устроил в честь ее прибытия. Еще через несколько недель они переехали на красивую виллу в районе Гизы, недалеко от пирамид. Вальтрауд была впечатлена тем, какую сеть связей с высокопоставленными чиновниками и армейскими офицерами создал Лотц. Он дружил с самыми видными представителями немецкой колонии в Каире. Среди них были и нацисты, в прошлом офицеры гитлеровской армии, — за одного из таких и выдавал себя Лотц. Она ненавидела нацистов, но понимала, что Расти должен играть свою роль.

Конный завод тоже произвел на нее впечатление, и Тедди начала каждый день кататься верхом. Вечера она проводила с любимым в лучших ресторанах и ночных клубах Каира. Она также стала ему преданной помощницей в его тайных занятиях: принимала у себя офицеров и правительственных чиновников, которых легко умела очаровать и разговорить, и тем самым немало способствовала шпионским успехам Расти. Двадцатидевятилетняя женщина без всякого обучения и инструктажа фактически стала полноправной напарницей разведчика. Она сидела рядом, когда он шифровал и отправлял отчеты в Израиль, помогала прятать приемник и компрометирующие документы, отваживала нежелательных гостей, пока он выполнял свои секретные задачи. Она стала правой рукой Лотца, и очень этим гордилась.

Год спустя они вдвоем отправились в Европу, где устроили свадьбу с настоящей церемонией. Счастливая пара сфотографировалась у дома родителей Вальтрауд в Хайльбронне, а затем отправилась в свадебное путешествие, прежде чем вернуться в Египет.

Тедди не знала, что муж не сообщил своим кураторам о женитьбе. Его первый брак не был расторгнут, так что он оказался двоеженцем.

Начальство Лотца в штаб-квартире Моссада в Тель-Авиве было уверено, что он живет и действует в Каире один. Но однажды, когда Лотц передал в финансовый отдел конверт с квитанциями на свои расходы, офицер по имени Эйтан Бен-Ами обратил внимание на странную деталь. В те дни некоторые пользовались дорогими именными конвертами с подложкой из коричневой шелковой бумаги. И на шелковой бумаге внутри конверта с квитанциями Лотца было напечатано: «Господин и госпожа Вольфганг Лотц». Госпожа Лотц? В Каире?

Быстрое расследование подтвердило существование некоей госпожи Лотц, и Вольфганга немедленно вызвали в Израиль. В штаб-квартире Моссада ему сделали строгий выговор и поставили перед выбором: либо его увольняют и отзывают в Израиль, либо он разрывает все связи со своей «немкой». Правила Моссада строго запрещали такие отношения.

Однако в последнюю минуту Йосеф Ярив передумал. Лотц теперь был сотрудником Моссада, а Ярив — главой оперативного отдела «Кесария». Как вспоминал Мотти Кфир, Ярив очень рано осознал важность женщин-офицеров. Ярив считал, что жена или невеста воина Моссада во вражеской стране может быть очень ценным кадром: некоторые миссии удобнее поручить женщине, к тому же спутница жизни будет вносить в работу воина уверенность и стабильность. Он уже сталкивался с подобной ситуацией: жена офицера Шломо Гала, умная и отважная Дафна, бывшая королева красоты, ездила вместе с мужем на длительные миссии во вражеских странах, и вместе они добивались отличных результатов.

Ярив понял, что новая жена Лотца стала ему верной и способной напарницей, надежной опорой в его миссии. Поэтому он решил, что Вальтрауд следует остаться в Каире, чтобы герр и фрау Лотц продолжили свою деятельность. Это было важное и беспрецедентное решение. Израильскую жену и сына Лотца об этом извещать не стали — их намеренно держали в неведении.

Вальтрауд тоже не знала о другой семье мужа. Расти вернулся из Израиля, и жизнь потекла своим чередом: прогулки верхом, вечеринки, шпионаж, тайная деятельность под идеальным прикрытием. Лотц обычно отправлял и принимал радиосообщения на рассвете, всегда из спальни на втором этаже их виллы. Затем он расшифровывал сообщения из Израиля, сжигал свои записи в туалете и прятал радиоприемник, микрофон и гарнитуру в фирменных напольных весах, которые привез из Европы. Вальтрауд знала, что в весах спрятана бомба и неправильное обращение с ними может привести к взрыву, поэтому очень осторожно извлекала и убирала приемник.

И вдруг — драма!

21 июля в специальной передаче каирского радио Вальтрауд и Вольфганг услышали, что несколько часов назад египетская армия запустила новые ракеты на расстояние в сотни километров. Это стало для них полной неожиданностью.

23 июля, в день национального праздника, они наблюдали за традиционным военным парадом на улицах Каира. Во главе парада два огромных грузовика везли две большие ракеты, накрытые египетскими флагами. А после парада президент Насер торжественно заявил, что новые ракеты «Аль-Зафер» («Победитель») и «Аль-Кахер» («Завоеватель») могут достичь «любой цели к югу от Бейрута». Другими словами — Израиля. По словам Насера, «Аль-Зафер» имела дальность действия 280 километров, а «Аль-Кахер» — 360.

С четой Лотц срочно связались из Тель-Авива. Израиль был охвачен смятением и тревогой. Оказалось, что Моссад впервые слышит о египетских ракетах. Рамсада Иссера Хареля подвергли резкой критике за невнимание к египетскому ракетному проекту. Он немедленно радировал указания всем своим агентам в Египте получить сведения о ракетах, как можно скорее и любой ценой.

Лотца вызвали в Мюнхен на консультацию с куратором, затем он поспешил в Париж, где его встретил нервный и мрачный Йосеф Ярив. Ярив велел ему немедленно возвращаться в Каир и раздобыть как можно больше информации от своих немецких друзей.

Аналогичные инструкции получили все шпионы Моссада в Египте. Вскоре Вольфганг и Вальтрауд выяснили, что за последние несколько лет в условиях строжайшей секретности Египет завербовал сотни немецких ученых, инженеров и техников, которые в прошлом работали на гитлеровских заводах и фабриках «чудо-оружия», производивших первоклассные самолеты и смертоносные ракеты «Фау-1» и «Фау-2». Эти ученые и египетская армия построили три секретных завода: «Фабрику-36», где немецкие инженеры строили реактивный истребитель по модели Вилли Мессершмитта, создателя истребительной авиации люфтваффе времен мировой войны; «Фабрику-135», где под руководством инженера Фердинанда Бранднера собирали реактивные двигатели для нового самолета; и самую засекреченную «Фабрику-333», разрабатывавшую ракеты средней дальности.

Агенты Моссада также обнаружили, что несколько компаний в Швейцарии и Германии занимались перспективными разработками для египетских проектов и поставляли им оборудование и запчасти. Некоторые ученые часто курсировали между своей базой в Египте и европейскими лабораториями и исследовательскими институтами. В Израиле поползли пугающие слухи, что немцы в Египте собираются снарядить ракеты атомными, радиоактивными или химическими боеголовками, что они закупают огромное количество кобальта и стронция, чтобы на долгие годы отравить воздух над Израилем, и даже что они работают над лучами смерти, способными уничтожить все живое на своем пути. Большинство этих слухов были совершенно беспочвенными, но израильтянам казалось, что немецкий нацизм возрождается, на этот раз в Египте, и что немцы снова готовятся истреблять евреев.

Некоторые из немецких экспертов были частыми гостями на вечеринках у Расти и Тедди или на их конном заводе. Супруги Лотц смогли получить от них ценные сведения о ракетном проекте. Им и другим агентам Моссада в Египте удалось установить местоположение «Фабрики-333» посреди пустыни, к северу от Каира. Но весной 1963 года до Вальтрауд и Вольфганга дошел слух о запусках ракет в другой местности, где недавно была построена секретная ракетная база. Она якобы располагалась в районе Шалуфа, недалеко от Суэцкого канала и Большого Горького озера. Вальтрауд и ее муж ранее уже исследовали эту область и ничего там не обнаружили. Но теперь Лотц получил срочную шифровку с приказом немедленно найти эту базу.

— Мне нужно снова ехать в Шалуф, — сказал Лотц жене, расшифровав приказ.

— Самому? А ты не можешь получить эти сведения от кого-нибудь из своих генералов? Или немецких экспертов?

— Нет, — сказал он.

Он должен был поехать и проверить все собственными глазами.

— Хорошо, — согласилась Вальтрауд. — Я еду с тобой.

Они рассмотрели карту уже знакомой им местности. Если там есть база, заключил Лотц, к ней должна вести дорога от основного шоссе.

Супруги вспомнили, как видели две дороги, ответвлявшиеся от шоссе посреди пустыни.

— Одна была грунтовая, вряд ли она имеет значение, — сказала Вальтрауд. — А вот вторая асфальтированная. И никаких знаков или указателей.

— А если там закрытая зона? — спросил Вольфганг.

В таком случае ехать было очень рискованно, и он снова настоял на том, чтобы отправляться одному, но Вальтрауд возмутилась:

— Ни за что! Едем вместе. В чрезвычайной ситуации вдвоем будет надежнее.

Она тут же придумала легенду для прикрытия: они загрузят в свой «фольксваген» купальные костюмы, полотенца и корзину с деликатесами и сделают вид, что едут на пикник на берегу Большого Горького озера.

Они отправились в путь. За рулем была Вальтрауд, а Вольфганг выстраивал маршрут, сверяясь с картами, которые сам составил. Через час они добрались до развилки, где от шоссе отходила асфальтовая дорога. Около нее была табличка с надписью: «Проезд закрыт. Фотографировать запрещается». Рядом с табличкой стояла будка охраны, где скучал одинокий часовой.

— Это что-то новенькое, — заметил Вольфганг.

«Фольксваген» миновал перекресток, но через несколько сотен метров развернулся и поехал обратно к развилке. Им повезло: часовой как раз оставил свою будку и пошел справить нужду в пустыне. Это был их шанс. «Фольксваген» промчался мимо будки по запрещенной дороге. Часовой, придерживая штаны, с криками побежал за ними, но машина была уже далеко.

Дорога, совершенно прямая, была недавно расширена. По обе стороны от нее тянулись песчаные дюны. Через несколько сотен метров Лотцы увидели, что навстречу движется военный джип. Он проехал мимо, остановился, развернулся и поехал следом, сигналя. Лотц стал думать, как им, несмотря на погоню, задержаться в этой местности, и наконец велел Вальтрауд съехать с дороги и загнать машину в песок. Она ловко справилась с задачей: «фольксваген» вильнул вправо, покатился прямо в дюны и застрял в нетронутых песках.

Когда джип подъехал к ним, Вальтрауд и Вольфганг сыграли роль туристов и стали по-английски и по-немецки просить военных, чтобы им помогли вытащить машину. Но солдаты, размахивая автоматами, арестовали пару, отобрали паспорта, посадили в джип и куда-то повезли. Путь был долгим, но наконец они миновали два вооруженных блокпоста и прибыли на базу. В тот самый момент, как они въехали на территорию, наши два шпиона увидели именно то, что искали: полукруг больших ракетных пусковых установок, бункеры, кладовые и невысокие административные здания. Та самая секретная ракетная база!

Под дулом автоматов их отвели к начальнику базы, худощавому полковнику с густыми усами. Вальтрауд чувствовала, что ее присутствие смущает его; он неловко предложил ей присесть. После чего он обратился к ее мужу и начал угрожать незадачливой парочке тюрьмой, трибуналом и прочими ужасами. Лотц все же убедил его снять трубку и сделать несколько звонков в Каир — он назвал номера нескольких генералов, с которыми близко дружил. Генералы, услышав легенду Лотца о романтическом пикнике у озера, приказали начальнику базы немедленно отпустить немецкую пару. Сбитый с толку полковник рассыпался в извинениях, послал солдат вытащить их машину из песка и… даже пригласил их на обед. По возвращении Вольфганг и Вальтрауд сообщили в Израиль о том, что узнали.

Но рамсаду Иссеру Харелю этого было недостаточно. Он решил начать кампанию по запугиванию и даже устранению немецких ученых. В Мюнхене пропал без вести управляющий мюнхенской компанией «Интра» доктор Хайнц Круг. «Интра» была основным поставщиком оборудования и сырья для египетского проекта. Больше Круга никто не видел. В Каире были убеждены, что его убил Моссад. В доктора Ханса Кляйнвахтера стреляли возле его исследовательской лаборатории в Лорахе, Германия, но он выжил. Многим ведущим египетским ученым приходили посылки и письма со взрывчаткой. В этой операции главную роль поручили Лотцам.

Вольфганг Лотц получил взрывчатку, спрятанную в кусках мыла «Ярдли», и крошечные детонаторы. Они с Вальтрауд упаковали их в конверты и пакеты, наклеили египетские марки и разослали ученым, среди которых было немало их друзей. Итог оказался печальным: при взрыве одной посылки погибли пятеро египетских сотрудников «Фабрики-333», в результате другого взрыва потеряла зрение немка Ханнелоре Венде, секретарь профессора Вольфганга Пильца, бывшего инженера-ракетчика, участвовавшего в проекте Гитлера по созданию чудо-оружия. В Каире начальник почтового отделения вскрыл подозрительную посылку и получил ранение.

Вскоре из Израиля пришли новые инструкции, и Лотц принялся писать ученым письма с угрозами, предупреждая, что их ждут гибельные последствия, если они не прекратят свою злодейскую работу. Вместо подписи стояло «Гедеоны». Многие из этих ученых бывали в гостях у Лотцев, но никто не подозревал эту очаровательную парочку, любимцев немецкой колонии Каира.

Многие ученые в конце концов покинули Египет: одни из страха, другие — получив более выгодные предложения от правительства Германии. На этом египетскому проекту пришел конец.

16 февраля 1965 года Лотц устроил пышную вечеринку по случаю дня рождения Вальтрауд. На праздник прилетели в Каир ее родители, и влюбленный Расти при них надел ей на палец кольцо с огромным бриллиантом. Среди гостей было двое немецких ученых, Штенгель и Фогельзан, которые всего за несколько дней до этого получили письма с угрозами от радушных хозяев вечеринки.

Через три дня супруги Лотц и родители Вальтрауд отправились на экскурсию в Западную пустыню. Вернувшись 22 февраля, они обнаружили свой дом в окружении солдат и полиции. Выхода не было. Офицеры Мухабарата надели наручники на Вольфганга и Вальтрауд. Ее родителей также арестовали, но через несколько дней отпустили. Вальтрауд разлучили с мужем и перевели в женское крыло каирской тюрьмы.

Арест семьи Лотц ошеломил всех, кто их знал. Прежние друзья в армии и правительстве отдалились от них. Новость попала на передовицы газет по всему миру, но особенно в Германии. Расследование Мухабарата дало повод для серьезных обвинений. Вольфганга и Вальтрауд обвинили в саботаже и шпионаже в пользу Израиля. Вальтрауд жестоко допрашивали, раздевали, избивали и пытали. Палачи били ее кулаками в живот, пинали по голой спине, мучили другими способами, целыми ночами держали ее в ванне с ледяной водой. Но она не сдавалась и хранила молчание.

В это время в другом крыле следственного изолятора ее муж сознался, что он действительно шпион, что он работал на Израиль и отправлял немецким ученым посылки со взрывчаткой и письма с угрозами по приказу израильской разведки.

По другой версии, Лотцев вовсе не разоблачила секретная служба, а причина ареста была иной. Египет как раз в то время готовился к официальному визиту президента Восточной Германии Вальтера Ульбрихта, и власти решили задержать около сорока проживающих в Каире немецких граждан, которые, по их мнению, могли организовать акции протеста. В их числе были Лотц и Вальтрауд. Соответственно, арест был превентивным, и они должны были провести в тюрьме лишь несколько дней, до отъезда Ульбрихта. Лотц же не знал об этом и подумал, что их с женой разоблачил Мухабарат. Тогда он решил во всем сознаться.

Лотц отвел сотрудников секретной службы к себе домой, разобрал весы в ванной и показал радиопередатчик. Он даже согласился дать по телевидению интервью и рассказать обо всем, что сделал. Однако он продолжал утверждать, что он немец и шпионил в пользу Израиля только за деньги. Адвокат, тайно нанятый Моссадом, прибыл из Германии и присоединился к египетским юристам, которые должны были защищать пару в суде.

Вальтрауд и Вольфганг не знали, что новый рамсад Меир Амит успел слетать в Германию и встретиться с Рейнхардом Геленом, главой германской разведки. Рамсад попросил его «забрать этих двоих», и Гелен сразу же согласился. Его люди в Каире доложили своим египетским коллегам, что «эти двое», чистокровные немцы, связаны с германской разведкой. Египтяне приняли версию о том, что Лотц работает на Германию, и закрыли глаза на некоторые немецкие материалы, утверждавшие, что на самом деле он израильский офицер и шпион Моссада.

Когда супругам наконец разрешили встретиться на несколько минут, Вальтрауд в первый раз увидела, как ее муж потерял самообладание — когда она рассказала ему о перенесенных пытках. Это был худший момент в ее жизни. Она понимала, что их будут судить и либо повесят, либо посадят в тюрьму до конца их дней. Оптимистичная, уверенная в себе женщина вдруг не выдержала.

— Почему мы должны доставить им это удовольствие? — спросила она у мужа. — Давай покончим со всем этим!

Лотц был потрясен: Вальтрауд хотела покончить жизнь самоубийством! Он горячо возражал и в конце концов убедил жену отказаться от этой идеи хотя бы на время. Он пообещал, что скоро ситуация изменится к лучшему, а через несколько месяцев их, возможно, освободят. Взамен она поклялась, что не будет ничего делать без его согласия.

И действительно, дальше их положение улучшилось. Лотцам разрешали видеться почти каждый день и заказывать еду из каирских ресторанов. Однажды их вдвоем пригласили в кабинет к начальнику тюрьмы генералу Муниру Хоролосу, и он под прицелами фотокамер угостил их кофе. Вальтрауд черпала силы и надежду в коротких стихах на английском, которые Лотц для нее писал. Он даже иллюстрировал свои сочинения крошечными рисунками и карикатурами. В стихах Лотц рассказывал о своей безграничной любви и фантазировал о той счастливой жизни, которая ждет их впереди в каком-нибудь красивом и далеком местечке. А в конце каждого стихотворения он непременно приписывал торжественное заявление: «Счастливая чета Лотц снова будет на коне!»

Трибунал по их делу начался 27 июля 1965 года. Лотцы вошли в зал суда, держась за руки, она — в белом платье и темных очках, он — в легком летнем костюме. Им официально предъявили обвинения в шпионаже в пользу Израиля и в отправке посылок со взрывчаткой немецким ученым.

Когда Вальтрауд дали слово, она спокойно и уверенно заговорила о том, как глубоко любит мужа и как мечтает снова быть вместе с ним. Свои показания она заранее согласовала с Вольфгангом и теперь утверждала: «Я простая домохозяйка. Я никогда не шпионила на Израиль и не отправляла ученым никаких посылок со взрывчаткой. Мы с Вольфгангом всего лишь двое влюбленных, которые искренне надеются вернуться к своей спокойной жизни». Она отрицала, что ей было что-либо известно о противозаконной деятельности супруга: якобы она знала только, что он выполняет секретную миссию для НАТО.

— Я понимаю, что моя судьба и судьба моего мужа в ваших руках, — сказала она судьям. — Но что бы с нами ни случилось, я хочу публично заявить, что люблю его сегодня больше, чем когда-либо, и надеюсь, что однажды мы снова будем вместе.

Вальтрауд очаровала публику в суде, но прокурор быстро покончил с эмоциональным подъемом.

Он потребовал для обоих смертного приговора.

Вальтрауд пришла в ужас.

Однако 21 августа суд приговорил Вольфганга Лотца к пожизненному заключению, а Вальтрауд — к трем годам тюрьмы.

6. Свобода!

«Меня зовут Вальтрауд, но для друзей я просто Тедди», — обратилась блондинка к Марсель.

После суда Вальтрауд отправили в тюрьму Аль-Антар. В тюрьме к ней и ее мужу было особое отношение. Им разрешали обмениваться письмами и сообщениями, а также проводить один час в день вместе. Через некоторое время Вальтрауд попросила, чтобы ей дали возможность умываться каждый день, и ее перевели в камеру к другой заключенной — это была не кто иная, как Марсель Нинио. «Однажды в 1967 году в дверях моей камеры появилась молодая женщина, высокая, белокурая и красивая, и представилась как Вальтрауд, она же Тедди», — вспоминала Марсель.

Сначала Марсель не нравилось делить камеру с другой женщиной. Ей оставалось сидеть еще полтора года, и она уже привыкла быть одна. Но со временем они с Вальтрауд сблизились и привязались друг к другу. Немка мучилась кошмарами и часто просыпалась по ночам, объятая ужасом. Она рассказала Марсель об изнасиловании и описала свои повторяющиеся кошмарные сны. Марсель научилась ее успокаивать и помогать ей снова уснуть.

Марсель тоже отдавала должное своей сокамернице. Впоследствии она рассказывала другу: «Мы были очень разными, но постепенно я узнала ее лучше. Она оказалась сильной и уравновешенной, а еще она очень любила и поддерживала мужа». Женщины вдвоем слушали маленькое радио Марсель, а в мае 1967 года вместе услышали угрозы Насера уничтожить Израиль; репортеры рассказывали, какая тревога охватила израильский народ.

15 мая 1967 года на Ближнем Востоке разразился новый кризис. Президент Насер внезапно направил свои танки на демилитаризованный Синайский полуостров, выдворил наблюдателей ООН с границы с Израилем и Тиранского пролива, закрыл пролив для израильского судоходства и заключил военные союзы с Иорданией, Сирией и Ираком. Возбужденные толпы плясали на улицах арабских столиц, когда Насер объявил, что конец Израиля близок. Израильтяне же сознавали, что на карту поставлено само существование их государства.

И вот 5 июня Израиль атаковал сосредоточенные у его границ арабские военные силы. Марсель и Вальтрауд услышали о вспышках агрессии против евреев и иностранцев на улицах Каира. Женщин потрясли сфабрикованные новости о том, что победоносная египетская армия якобы находится уже на подступах к Тель-Авиву. Но через несколько дней маленький радиоприемник раскрыл правду. За шесть дней Израиль разгромил армии Египта, Сирии и Иордании и завоевал огромные территории: Синай, сектор Газа, Голанские высоты, Западный берег реки Иордан и Старый город Иерусалима. Это была грандиозная победа, которая надолго изменила Ближний Восток.

Израиль взял в плен тысячи вражеских солдат. Марсель и Вальтрауд узнали о предстоящем обмене пленными между Египтом и Израилем и преисполнились надежды. Скоро их обменяют на египетских военнопленных и отправят в Израиль! Они уже представляли, как их повезут на машине в Эль-Кантару на берегу Суэцкого канала, а там они сядут на корабль, переправятся через канал и вскоре увидят перед собой развевающийся на ветру израильский флаг.

Но этого не произошло. Война закончилась — и снова тишина. Последний израильский пленный, пилот ВВС Яир Барак, был возвращен в Израиль, на этом обмен пленными завершился. Марсель и Вальтрауд послушали интервью Барака по израильскому радио. Марсель подумала: «Ну вот и все. Как в прошлый раз». А такая сильная до того момента Вальтрауд заплакала в отчаянии.

Марсель закусила губу. У нее с самого начала было предчувствие, что ее и ее друзей по подполью никогда не выпустят на свободу. Но она не знала, что рамсад Меир Амит, отставной генерал, предложил министру обороны Моше Даяну обратиться непосредственно к президенту Насеру с просьбой о том, чтобы в рамках обмена военнопленными были освобождены заключенные по «неприятному делу». Даян был настроен скептически. Насер откажет, говорил он Амиту, но Амит не отступался. Снова и снова он приходил к Даяну с этим предложением. А Даяна с Амитом связывала крепкая дружба (Даян, у которого не было своей семьи, однажды даже сказал, что Амит был его единственным другом). И после очередной дискуссии Даян наконец сдался.

— Хорошо, — выдохнул он, — пишите Насеру, только помните, что я вам говорил. Он не согласится.

Но он согласился.

Меир Амит обратился к Насеру «как солдат к солдату» и попросил освободить заключенных еврейского подполья. Он гарантировал, что пресса ни о чем не прознает и что Насеру ничто не грозит. Письмо Амита передал адресату один старший офицер египетской армии, освобожденный при обмене пленными.

На этот раз, в отличие от 1956 года, ни заключенные по «неприятному делу», ни Вальтрауд и Вольфганг Лотц не были забыты. В начале 1968 года всех их освободили и небольшими группами тайно вывезли в Европу и Израиль.

Вальтрауд и Вольфганга 4 февраля 1968 года привезли в международный аэропорт Каира, где они сели в самолет до Афин. Там они сделали пересадку на рейс Lufthansa до Франкфурта, откуда собирались лететь в Мюнхен, конечный пункт их назначения. Но пока самолет находился в воздухе, ожидавшие их офицеры Моссада вдруг передумали: ведь супругов могли арестовать в Мюнхене и судить за покушение на убийство! Дело в том, что в немецкие инстанции поступило несколько жалоб из-за посылок со взрывчаткой, которые Лотцы отправляли немецким ученым в Каире, и это могло стать достаточно веским основанием для ареста.

Куратору Лотцев Мотти Кфиру надо было срочно найти решение! Он и его коллеги связались с немецким адвокатом, который по указанию Рейнхарда Гелена защищал пару на суде в Каире, и тот сразу принялся за дело. Как только самолет с четой Лотц приземлился во Франкфурте, израильские и немецкие службы вывели их из самолета, не дав даже забрать чемоданы. Им выдали новые паспорта и посадили на рейс до Брюсселя.

Это был небольшой самолет Caravelle с четырьмя сиденьями в каждом ряду, по два с каждой стороны от прохода. Неподалеку от супругов сидел Кфир в накладных усах и парике; они его не узнали. Но вдруг Кфир услышал, как кто-то напевает песню «Золотой Иерусалим» израильского композитора Наоми Шемер, ставшую неофициальным гимном Шестидневной войны. Он встал и начал ходить по самолету, высматривая, кто же поет, и с изумлением обнаружил, что это Вальтрауд. Разволновавшись, он снял маскировку и подошел к паре. Лотц вскочил со своего места и тепло обнял его, а Кфир обратился к Вальтрауд:

— Откуда вы знаете эту песню?

Она улыбнулась:

— Когда я сидела в камере с Марсель, мы ее услышали по израильскому радио.

Песню Шемер женщины слушали стоя, как государственный гимн. И теперь, на пути к свободе, взволнованная Вальтрауд вспомнила мелодию, которая давала ей надежду в те темные времена.

Из Европы пара улетела в Израиль. В самолете Расти вручил Тедди любовное письмо, еще более страстное, чем прежние. И в этом письме он наконец раскрыл правду, о которой молчал годами: что у него есть жена и сын. Он писал, что собирается разойтись с женой, потому что его жизнь навсегда связана с Тедди. Узнав, что у него есть ребенок, Тедди «была страшно потрясена», как она позже рассказала Марсель.

Когда их самолет приземлился в Израиле, среди торжественно встречавших его недоставало одного человека — жены Зеэва-Вольфганга, Ривки Гур-Арье.

Как же долго она ждала этого дня! После долгих лет тревог и опасностей, испытаний и тюремного заключения ее муж возвращался домой. Их сын Одед, который восхищался отцом, был взволнован не меньше. Ривка подготовилась к его приезду: нарядилась, накрасилась, привела в порядок дом. Но буквально за час до приземления самолета раздался звонок в дверь. Нежданным гостем оказался ее дальний родственник Авраам Шалом[18] с женой. Они раскрыли Ривке страшную тайну и мягко посоветовали ей не приезжать в аэропорт.

Вечером того же дня Зеэв Гур-Арье встретился с сыном, после чего направился домой к Ривке.

«Это была ужасная встреча», — рассказывал Одед годы спустя.

Никакими словами не описать ту боль, стыд и унижение, которые Ривка Гур-Арье испытала в ту ночь. Они преследовали ее до конца жизни. Ривка чувствовала, что ее предали и обманули — не только муж, но весь Моссад, командиры Зеэва, кураторы и друзья. Ведь они не просто годами скрывали правду — они ее приняли, поддержали и использовали в своих целях. Да, Моссад позаботился о том, чтобы она ни в чем не нуждалась, платил ей жалованье Зеэва, помог устроиться на работу в Министерство туризма. Но ничто не могло залечить ее рану, и она так никогда и не простила членам Моссада того, что они принесли ее — жену и мать — в жертву во имя разведки.

Униженная и разбитая, она пыталась жить дальше, пока Зеэв Гур-Арье строил новое счастье с Вальтрауд. Они открыли конный завод в Ганоте, неподалеку от Тель-Авива. Вальтрауд возобновила дружбу с Марсель, которая также переехала в Израиль. Когда Марсель выходила замуж, Гур-Арье держал один из четырех шестов хупы[19]. Вальтрауд прийти на свадьбу не смогла — она тяжело заболела (сказались последствия побоев и пыток в Каире). Вскоре ее не стало.

Без нее Гур-Арье остался неприкаянным. Он снова женился, но третья жена, Ноэми, бросила его, когда он изменил ей со своей будущей четвертой супругой, немецкой журналисткой. Он скитался между Израилем, Соединенными Штатами и Германией, написал автобиографическую книгу «Шпион с бокалом шампанского», без особого успеха пробовал себя в разных профессиях и умер в одиночестве и бедности в 1993 году.

Самой светлой частью его жизни была страстная история любви с Вальтрауд; самой темной — страдания, которые он причинил жене и сыну.

В феврале 1968 года, проведя пять тысяч дней и ночей в тюрьме, Марсель приехала в Израиль. Вместе с ней прибыли ее товарищи по подполью. Их освобождение держали в глубокой тайне. Марсель получила звание подполковника ЦАХАЛа, выучила иврит, изучала искусство и литературу, а главное — обрела любовь. В 42 года она познакомилась с бизнесменом Эли Богером, они полюбили друг друга и поженились.

В 1970 году умер президент Насер. И только через два года, на свадьбе Марсель и Эли, израильтяне узнали, что узники «неприятного дела» на свободе и живут теперь среди них. Премьер-министр Голда Меир была почетной гостьей; она обняла сияющую от счастья Марсель, когда она в прекрасном белом платье вошла под хупу, поднятую ее товарищами.

Первое время в Израиле Марсель и других подпольщиков постоянно приглашали на всевозможные мероприятия, встречи и приемы. «Они сами не знали, что с нами делать, — говорила она, — но многие хотели на нас посмотреть». Ей же и ее товарищам хотелось оставить мучительные воспоминания позади. Только по прибытии в Израиль они узнали о страшном расколе в руководстве из-за вопроса «Кто отдал приказ?». Лавон или Гибли нес за это ответственность? Предал ли их Аври Эльад, выдав подпольщиков египтянам? Многие высокопоставленные офицеры и политики думали, что Марсель и ее друзьям известны ответы на эти вопросы, мучившие всю страну. Но оказалось, что они ничего не знали.

Марсель вспоминала: «Однажды нас повели на дискотеку, ужасно шумную, с танцевальной музыкой. Нам совершенно нечего было там делать, и тут кто-то сказал, что здесь Аври Эльад. Мы сразу ушли, чтобы с ним не встречаться. А еще я помню вечеринку в доме Авраама Дара, когда ко мне подошел какой-то человек и сказал: „Шалом, Марсель, я Беньямин Гибли“. Я тогда сказала Аврааму: „Если бы ты меня предупредил, что тут будет Гибли, я бы не пришла“».

И все же ее жизнь постепенно приходила в норму. Пять лет они с мужем прожили в Германии, где он работал представителем израильской компании. В Израиле ее несколько раз навещала близкая подруга, Мария Пападопулос. Они вдвоем часами вспоминали прошлое. Только с Марией Марсель могла быть открытой и непринужденной — ведь Мария в свое время была рядом с ней на той «другой планете», в египетской тюрьме, и тоже пережила тот страшный опыт, который другим никогда не понять.

Марсель умерла в октябре 2019 года. Она была близкой подругой автора. Рамсад Йоси Коэн на ее похоронах сказал: «Марсель была настоящей героиней, и даже муки тюремного заключения не сломили волю этой львицы».

Шула Коэн в Бейруте тоже пережила ужас долгого тюремного заключения. Семь лет ее унижали и пытали в ливанских застенках. Она тяжело заболела, но даже на больничной койке не сказала ни слова, хотя ей обещали хорошее лечение, если она сознается. Сирия всеми силами давила на Ливан, требуя выдать им эту женщину, которая проникла в правительственные круги высшего уровня и водила дружбу с министрами и генералами, но ничего не добилась. Ливанцы только разрешили нескольким офицерам сирийского Мухабарата допросить ее в Бейруте.

На апелляции 1963 года смертный приговор Шуле был заменен на двадцать один год тюрьмы. Ее верный муж Юсуф к тому времени уже вышел на свободу, но домой он вернулся сломленным человеком. В тюрьме ему обрили голову, заключенные и надзиратели издевались над ним, и даже после освобождения он уже не стал прежним. Он лишился и почетного статуса в общине, и жены, и состояния.

Однако потрясение, которым стала для всего Ближнего Востока Шестидневная война, не прошло бесследно и для Бейрута.

После войны «Жемчужину» Шулу Коэн освободили в рамках обмена пленными между ЦАХАЛом и ливанской армией. Шулу и одного пилота ВВС обменяли на четыреста девяносто шесть ливанских солдат и гражданских лиц. Однажды ранним утром, после семи лет в заключении, Шуле поспешно приказали собрать вещи, вывели ее из тюрьмы и посадили в машину, которая помчалась на юг, к израильской границе. Машина доставила Шулу к пограничному пункту в Рош-ха-Никра. Она легально пересекала границу Израиля — в первый и последний раз в жизни.

Офицер Мухабарата, тот самый, что арестовал ее семь лет назад, проводил ее до границы и спросил:

— Шула, теперь ты уже одной ногой в Израиле, так расскажи: все, что о тебе говорили и что выяснило следствие, — это правда или нет? Работала ты на Израиль? Ты ведь уезжаешь, почему бы не рассказать сейчас?

«А я подумала: за семь лет я не сказала ни слова, а через семь-восемь минут буду в Израиле уже обеими ногами. Вот тогда и посмотрим». Вопросы ливанского офицера остались без ответа.

С израильской стороны у блокпоста ее встречал офицер ЦАХАЛа, полковник Дэн Хадани. Он приветствовал ее и «расписался в получении» Шулы Коэн для представителя Красного Креста. Много лет Хадани всеми возможными способами добивался освобождения Шулы — и вот она наконец на свободе. Она села в его машину; их путь лежал в Хайфу и Иерусалим. Шула смотрела в окно и с гордостью думала: «Все-таки и я теперь часть Государства Израиль, хоть и крошечная!» Но Шула не была бы Шулой, если бы по дороге не сказала Хадани: «На указателе написано, что впереди город Нагария[20]. Можем мы там заехать в какой-нибудь салон красоты? Не хочу приезжать в Хайфу в таком виде».

Шуле было пятьдесят лет, когда она вернулась в Израиль. Ее семья также покинула Ливан. Арлетт, Ицхак, Кармела, Давид и Юсуф прилетели в Тель-Авив через Кипр.

После операции и длительного лечения здоровье Шулы пришло в норму. Ей дали квартиру в Иерусалиме, она начала работать заведующей антикварным магазином при отеле «Царь Давид». Награды и медали полились на нее рекой: премия от Центра наследия и памяти сотрудников разведки Израиля, звание почетной жительницы Иерусалима, премия Бегина, медаль Грасии Наси, медаль Визенталя и так далее. Когда она отпраздновала свое девяностолетие, ее пригласили зажечь один из двенадцати факелов на официальной церемонии в честь Дня независимости как «дань уважения смелым поступкам женщины из Иерусалима для народа Израиля».

Так прожила она еще пятьдесят лет после возращения в Израиль, в окружении детей, внуков и правнуков. «Месье Шула» умерла в сто лет — девушка из Иерусалима, ставшая символом безграничной отваги, изобретательности и самопожертвования ради своего народа.

II. Маленький Иссер вербует амазонок

7. Иехудит Ниссияху «Фламенко» в Буэнос-Айресе и девчушка из Иерусалима

8 мая 1960 года она вошла в кабинет рамсада, где ее ожидала Малка Браверман — его энергичная секретарша.

— Вы готовы поехать за границу? — спросила Малка.

— Да, — ответила та.

— Мы получили телеграмму от рамсада. Он хочет, чтобы вы отправлялись немедленно.

— Хорошо.

— Вы даже не спросите о том, куда едете?

— Мне сообщат.

— Вы отправляетесь в Южную Америку. Вы должны прибыть в Буэнос-Айрес не позднее вечера 10 мая.

— Ясно. Что мне сказать родным?

— Скажите, что вас посылают на международную конференцию в Европу.

Малка дала ей билет на самолет до Мадрида, оформленный на ее настоящее имя, Иехудит Фридман. В Мадриде она встретилась с офицером Моссада Ронни (вымышленное имя), которого немного знала. Он забрал ее израильский паспорт и вручил нидерландский на чужое имя, но с фотографией Иехудит, а также билет до Буэнос-Айреса на рейс авиакомпании Iberia. Иехудит сильно волновалась, но старалась не показывать этого. В тридцать пять лет она впервые отправлялась на задание за рубежом в качестве бойца Моссада.

Официально сотрудником Моссада Иехудит стала совсем недавно. Она родилась в Голландии в религиозной сионистской семье и переехала в Палестину на последнем пароходе, покинувшем Марсель в 1939 году, когда разразилась Вторая мировая война. В Палестине она вступила в ортодоксальное молодежное движение, преподавала Священное Писание своим сверстницам, принимала участие в Войне за независимость, затем изучала историю и философию в Еврейском университете в Иерусалиме. А 25 октября 1955 года ее жизнь бесповоротно изменилась, когда она получила секретное письмо от своего брата Эфраима.

Дорогая Иехудит.

Я выполняю важное задание Еврейского агентства во вражеской стране. Мне нужна помощь в судьбоносном для народа Израиля деле. Мне нужен человек, которому я могу доверять на все сто процентов, поэтому я выбрал тебя. Через несколько дней ты станешь официально работать на Агентство. Прошу только, не говори ни слова матери, я сам ей расскажу обо всем, когда придет время. Береги себя.

Эфраим

К ней действительно пришли представители Еврейского агентства и рассказали, что Эфраим находится в Марокко и участвует в масштабном проекте — переселении марокканских евреев в Израиль. Операцию проводила тайная организация «Мисгерет» («Рамка»); у нее в подчинении также была структура самообороны «Гонен» («Заступник»), призванная защищать еврейские общины от угрозы погромов со стороны исламских экстремистов. Иехудит сразу же согласилась и в 1956 году уехала в Марокко с нидерландским паспортом. В багаже она тайно провезла оружие и документы. Миссия необычайно ее вдохновила: помочь тысячам евреев попасть в Израиль!

Тогда ей впервые пришлось примерить чужую личину. Израильтянка Иехудит Фридман превратилась в богатую голландку, уроженку Вест-Индии, которая перебирается в Касабланку, потому что ей не по душе климат в Голландии. По приезде Иехудит встретилась в кафе со Шломо Иехезкели, одним из командиров «Мисгерета». Он был с ней по-старомодному обходителен и дал ей псевдоним — Джульетта.

В том же 1956 году Марокко получило независимость, и король запретил любую сионистскую деятельность. «Мисгерет» и «Гонен» продолжили свою работу в глубоком подполье.

Иехудит провела в Марокко два с половиной года. Каждую пятницу «тата (тетя) Джульетта», как ее называли дети, приходила в дом семьи Леви на шабатный ужин. Но детям было настрого запрещено рассказывать о ее визитах и здороваться с ней при встрече на улице. Ей нравился маленький Ицхак Леви, будущий депутат кнессета и министр. Когда они встретились через много лет, он напомнил Иехудит, как та устраивала в их доме встречи «с неизвестными людьми»: отец Исхака объявлял: «Сегодня идем к бабушке», — и вся семья в спешке покидала дом, оставляя его в распоряжение Джульетты и ее гостей.

В эти годы Иехудит организовала нелегальную эмиграцию для тысяч людей. Она была настоящим кладезем знаний и культуры, владела несколькими языками — нидерландским, ивритом, английским, французским и немецким, хорошо разбиралась в обычаях и традициях разных стран, и ей удавалось находить все новые способы тайно вывозить евреев из страны через Европу или соседний Алжир. Для разных миссий у нее было несколько фальшивых личностей, и коллеги прозвали ее «женщиной с тысячью лиц». Как-то раз тайный связной из Моссада сказал ей: «Утром ты можешь проснуться англичанкой, закончить день голландкой, а в полночь лечь спать немкой». Другие активисты восхищались ее актерским талантом: с самого начала операции она решила, что будет притворяться чудаковатой особой, чтобы ее не воспринимали всерьез. В местной полиции ее прозвали «дамой с приветом».

Впрочем, Иехудит-Джульетта установила близкие связи с некоторыми старшими офицерами полиции, которые снабжали ее секретными документами; она забирала бумаги домой, фотографировала и потом приносила обратно в хозяйственной сумке, засыпав сверху фруктами и овощами. Дома Фридман хранила 3000 фальшивых паспортов, полученных из Израиля. Особые отношения у нее сложились с французским консулом в Ужде — марокканском городе недалеко от границы с Алжиром. В то время Алжир еще был под властью Франции, и всякий еврей, которому удавалось добраться до Алжира, легко мог продолжить путь в Израиль.

Французский консул был просвещенным человеком; до этого он служил в Индокитае и изучал там культуру Юго-Восточной Азии. Его особенно интересовала социальная философия, и он был преданным почитателем Мартина Бубера, всемирно известного израильского философа. У Бубера, преподававшего в Еврейском университете, были тысячи учеников по всему миру. Когда консул узнал, что Иехудит слушала курс философии у Бубера, то «чуть не упал в обморок». Он признался, что давно мечтал познакомиться если не с самим Мартином Бубером, то хотя бы с кем-то, кто знал знаменитого философа лично. Многие часы они с Иехудит провели в его кабинете, обсуждая Бубера, пока проставляли в сотни паспортов алжирские визы. За все время, проведенное в Марокко, Иехудит и ее коллеги с помощью множества придуманных ею хитростей и уловок переправили в Израиль 25 тысяч евреев.

Впоследствии Моссад взял марокканскую операцию под свой прямой контроль, и Иехудит вернулась в Израиль. Она получила должность в подразделении «Бицур», которое занималось содействием еврейским общинам по всему миру. Иехудит с радостью посвятила себя новому делу и выбрала кодовое имя, отражавшее всю ее страсть: «Фламенко», пламенный танец.

И вот 9 мая 1960 года она отправилась в путь в Аргентину. Она не знала, почему именно ее рамсад выбрал для этой загадочной миссии на другом краю земли.

Дорога в Аргентину оказалась непростой: то задерживался вылет, то менялся стыковочный рейс, так что Фридман потеряла по нескольку часов в каждом аэропорту. В результате она прибыла в Буэнос-Айрес с опозданием на сутки. Когда она поздней ночью регистрировалась в гостинице, наступило уже 11 мая 1960 года. Поутру какой-то незнакомец вручил ей листок бумаги с названиями и адресами кафе в центре города. Рядом с каждым названием крошечными цифрами были приписаны промежутки времени: 09:00–09:30, 10:00–10:30 и так далее в течение всего дня. Незнакомец сказал ей: «У вас встреча в одиннадцать». Иехудит посмотрела на свои наручные часы: было половина одиннадцатого. Она оставила чемодан в отеле, взяла такси и попросила отвезти ее в кафе Las Violetas. На листке против Las Violetas значилось время с 11:00 до 11:30.

Она вошла в кафе. За маленьким столиком сидел спиной к стене невысокий лысый мужчина. Это был рамсад Иссер Харель. Перед ним стояла крошечная чашечка кофе. Систему встреч в кафе придумал он сам. Каждое утро его помощники составляли списки кафе с указанием времени, когда он будет там находиться. Таким образом, его люди, получив это расписание, точно знали, где искать рамсада, и отпадала необходимость в телефонных звонках.

Иехудит слышала рассказы о Хареле, которые бродили по коридорам Моссада. Она уже встречалась с рамсадом несколько лет назад, когда Моссад взял на себя все операции, связанные с тайной эмиграцией евреев из Марокко. Ее тогда впечатлили его смекалка и работоспособность. Говорили, что у него удивительное чутье: однажды он разоблачил работавшего на КГБ двойного агента, Зеэва Авни («Пигмалиона»), всего лишь спросив того о какой-то мелкой детали его легенды.

Иссер родился в Российской империи, а в семнадцать лет перебрался в Палестину на грузовом судне. Британские полицейские в порту Яффы даже не стали проверять скромные пожитки в котомке юноши. Если бы они это сделали, то обнаружили бы револьвер, спрятанный в буханке хлеба. Иссер вступил в кибуц, потом служил в британской береговой охране, а затем Хагана завербовала его в недавно созданную секретную службу, «Шай»[21]. Он быстро поднялся в иерархии спецслужб и после образования Государства Израиль был назначен главой Шабака. После того как серьезно пострадавший в автомобильной аварии Шилоах ушел в отставку, Бен-Гурион назначил Хареля еще и главой Моссада. В новом качестве «ответственного за секретные службы» он сконцентрировал в своих руках гигантскую силу в сферах внутренней и внешней безопасности.

Осенью 1960 года с ним связался Фриц Бауэр, генеральный прокурор федеральной земли Гессен в Германии. Бауэр сообщил израильтянам, что выяснил фальшивое имя и адрес Адольфа Эйхмана, оберштурмбаннфюрера СС, ответственного за «окончательное решение еврейского вопроса» — массовое убийство миллионов евреев. После войны Эйхман бежал в Аргентину, где поселился под именем Рикардо Клемента. Бауэр, убежденный преследователь нацистов, опасался, что, передай он эту информацию немецким спецслужбам, кое-кто из бывших нацистов наверняка предупредил бы Эйхмана и помог бы ему сбежать. Именно поэтому он решил срочно оповестить израильтян. Харель отправился на своей машине в кибуц в пустыне, в котором жил премьер-министр Бен-Гурион, и рассказал ему об ошеломительном сообщении Бауэра. Бен-Гурион ответил: «Привезите его живым или мертвым. — После короткой паузы он добавил: — Лучше живым. Это будет очень ценно для нашей молодежи».

Харель улетел в Аргентину во главе оперативной группы Моссада с заданием похитить и доставить в Израиль нацистского преступника. Это было самое важное и сложное задание, которое когда-либо приходилось выполнять Моссаду. Прошлой ночью операция была осуществлена. Оперативная группа, командирами которой были Рафи Эйтан и Питер Малкин, захватила Эйхмана и доставила его на конспиративную квартиру на окраине Буэнос-Айреса.

За несколько дней до похищения Эйхмана Иссер Харель решил включить Иехудит в состав оперативников. Рафи Эйтан считал, что рамсад сделал это из-за арийской внешности Иехудит и ее феноменального владения иностранными языками. Однако решение Хареля было вызвано гораздо более глубокой причиной. Он был твердо убежден, что, вопреки сложившейся практике, в ряды офицеров Моссада нужно принимать женщин. Это подсказывал ему опыт: в свое время он руководил деятельностью Шулы Коэн и Вальтрауд Лотц и пришел в восхищение от их способностей. Он высоко ценил работу ловкой, элегантной и энергичной Яэль Познер, доктора физики из Берлинского университета. После того как Шилоах завербовал ее, она оставила лабораторную работу и стала мастером оперативных легенд Моссада. Она готовила легенды и фальшивые документы для всех членов Моссада, выполнявших миссии за границей, а венцом ее карьеры стала операция «Финал» — захват Эйхмана.

Однако участие Фридман в этой операции было первым случаем, когда амазонка Моссада стала полноправным членом оперативной группы, получив такое же положение и должностные обязанности, как и мужчины. Так началась новая глава в истории Моссада: теперь женщины появились на переднем крае в операциях израильских спецслужб.

Харель поздоровался с Иехудит без лишних церемоний и торжествующе произнес:

— Мы его взяли!

— Кого? — в недоумении спросила она.

Тот удивленно посмотрел на нее:

— Вы разве не знаете, для чего вас сюда направили?

— Нет, мне сказали, что все объяснят по прибытии.

Рамсад засмеялся:

— Тогда сейчас объясню.

Иехудит была ошеломлена, когда услышала от самого рамсада, в какой миссии она принимает участие. До сих пор она даже не подозревала, что ей предстоит стать частью операции, которая удивит мир. Покидая Израиль, она не знала, какова цель ее командировки. «Мне сказали, — писала она позднее, — что Иссер Харель отдал приказ о моем отбытии в Южную Америку на операцию, которой руководил лично. В Моссаде не принято задавать вопросов, и, когда мне сообщили, что Иссер меня вызывает, я только спросила, когда мне отправляться». Теперь, в кафе Las Violetas, она поняла, что из-за накладок с перелетами пропустила все бурные события прошлой ночи, когда Эйхмана схватили и доставили на конспиративную квартиру Моссада. «Я должна была при этом присутствовать», — подумала Фридман.

Харель разъяснил ей ее обязанности. Конспиративная квартира представляла собой большую виллу по пути в аэропорт. Эйхмана содержали в одной из комнат, превращенной в камеру. Изначально предполагалось, что вилла потребуется всего на один-два дня, пока не прилетит самолет, чтобы забрать заключенного в Израиль. Но по техническим причинам прибытие самолета было отложено на десять дней. Все это время оперативникам предстояло провести вместе с пленником на вилле. Чтобы не вызывать подозрений у соседей и прохожих, Иссер Харель решил разыграть представление: якобы виллу арендовали приехавшие в отпуск супруги, которые большую часть дня отдыхали на лужайке с коктейлями, листая газеты и журналы. Роль мужа исполнял ветеран разведки Мио Мейдад, а жены — Иехудит Фридман. Кроме того, ей поручили ежедневный уход за пленником, она его брила и готовила ему еду.

После инструктажа Харель велел Иехудит сесть в ожидавшую ее машину, которая должна была отвезти ее на виллу.

Время в дороге составило полчаса. Водитель по пути не проронил ни слова. Вилла была нарядная и новая, ее окружал ухоженный садик. У стены стояли два кресла и невысокий столик. Оперативники уже ждали новую коллегу. Немного нервничая, Фридман вошла в гостиную. Там было около десяти человек. Сперва Иехудит совершенно никого не узнавала, затем приметила своего приятеля Питера Малкина. Она не знала, что именно он прошлой ночью набросился на Адольфа Эйхмана около его дома, нейтрализовал его и вместе с Рафи Эйтаном дотащил до заранее подготовленной машины.

— Питер, — воскликнула она, — я все знаю! Это замечательно, я так благодарна за возможность вам помочь.

На лицах мужчин Иехудит прочитала удивление и разочарование. Они были напряжены и встревожены, ведь им предстояло десять дней дожидаться самолета, сидя на одном месте практически у всех на виду, в то время как полиция и нацистские организации Буэнос-Айреса прочесывают каждый кустик в поисках пропавшего Эйхмана. Настроения в команде были не на высоте, однако новость о том, что к ним присоединится женщина, воодушевила оперативников. Питер Малкин писал: «Мы воспряли духом. Мы все знали, что присутствие подходящей женщины способно кардинально изменить атмосферу в команде и сделать приятной даже самую скучную операцию». Им сказали, что она храбрая и умная, и некоторые ожидали увидеть кого-то вроде коварной и загадочной Маты Хари. Один из них, Узи, по такому случаю даже надел пиджак и галстук впервые в жизни.

И вот дверь открывается — и входит Иехудит.

— Похоже, старик решил над нами пошутить, — пробормотал Узи, распуская галстук.

«Дело не только в том, что Иехудит была далеко не самой привлекательной среди израильских агентов», — писал Малкин, беспощадно отмечая, что ее карие глаза «казались огромными из-за толстых очков», и описывая ее «несуразные жесты».

«Мы думали, это будет эффектная красотка в духе Маты Хари, — говорил другой боец, Реувен. — А она оказалась пухленькой, невысокой, неказистой, в очках с золотой оправой… Встретишь такую на улице — и не обернешься вслед».

И это Мата Хари?

Красотка или нет, но Иехудит быстро влилась в группу. Им предстояло провести вместе взаперти десять дней, пока за ними не прибудет самолет из Израиля. В точности исполняя инструкции Хареля, она проводила каждый день в садике с бокалом и журналом напротив «супруга». Кроме того, она готовила Эйхману еду, пробовала ее перед подачей и давала ему лекарства, которые прописал медик отряда. Но она категорически отказалась мыть за ним посуду. В первое утро она принесла Эйхману завтрак на подносе — яйцо вкрутую и крекеры. Малкин покормил его. Агент позднее вспоминал: «Она стояла в полном замешательстве и смотрела, как Эйхмана кормят с ложечки, словно маленького ребенка». (Эйхмана все время держали в наручниках.) Наблюдая за ним, Фридман думала о миллионах людей, отравленных газом, расстрелянных, замученных или сожженных заживо по приказу этого человека. У нее не укладывалось в голове, как еврей мог кормить эту тварь. По окончании завтрака она сказала: «Я не прикоснусь к этим тарелкам, я не могу их мыть, мне мерзко и противно». Рамсад также поручил ей брить заключенного, и она несколько раз это делала, сменив Малкина. Но когда она подносила бритву к лицу Эйхмана, не единожды у нее просыпалось желание полоснуть лезвием по его горлу и уничтожить это чудовищное создание, как она выражалась. Позднее она признавалась: «Каждый день я держала бритву у его горла, и мне требовалось все мое самообладание, чтобы моя рука не дрогнула».

Она считала Эйхмана чудовищем, заслуживающим смерти. Но, увидев его, услышав его голос, Иехудит обнаружила жалкого, приниженного человечка, который вызывал омерзение, но никак не жажду мщения. «Нам не давал покоя факт, что он оказался таким ничтожеством, — вспоминала она. — Этот человек уничтожил миллионы евреев, мы хотели, чтобы это был Чингисхан, Аттила, монстр, а он был просто ноль». Позднее она писала: «Все участники операции почему-то думали, что увидят самого Сатану. Мы считали, что только ужасающее, дьявольское создание было способно одним росчерком пера отправлять десятки тысяч евреев на смерть… В конце концов, не так-то просто встретиться с посланником Сатаны на земле. Мы ожидали увидеть зло во плоти — а увидели унылого лебезящего клерка, который даже не осознавал исторического значения того, что совершил. Он повторял: „Я только исполнял приказы“, „Я был всего лишь винтиком“, „Я никого сам не тронул“…»

И вот так Иехудит жила в этом кошмаре, который казался нескончаемым. Она хорошо справлялась со своими обязанностями, но у нее была одна проблема: будучи ортодоксальной иудейкой, она не могла даже прикоснуться к той пище, которую ели остальные члены команды. Женщина питалась яйцами вкрутую, черствым хлебом и кока-колой. Один боец пожалел ее — он боялся, что без кошерной пищи она умрет с голоду, так что он съездил в город, отыскал магазин еврейских кошерных продуктов и купил ей кошерного мяса. Но все оказалось напрасно — Иехудит не могла его приготовить, поскольку посуда и кухонная утварь не были кошерными…

Через десять дней прибыл авиалайнер израильской авиакомпании El Al. Харель и его группа тайно доставили на борт накачанного наркотиками Эйхмана, переодетого в форму пилота, и увезли в Израиль. Иехудит и еще один сотрудник задержались на вилле, чтобы прибраться и скрыть все следы похищения. В Израиль она вернулась обычным коммерческим рейсом, первая женщина, которая выполняла миссию наравне с мужчинами.

Это было вскоре после начала суда над Эйхманом. Фридман столкнулась в кабинете у Малки Браверман с совсем молоденькой рыжеволосой девушкой. Та вышла от рамсада и небрежно помахала Малке на прощание. Иехудит нахмурилась.

— А, это наша девчушка, — улыбнулась секретарь.

— Что за девчушка?

И Малка ей рассказала.

С тех пор как Эйхмана привезли в Израиль, его не переставая допрашивали в тюрьме. Каждый день отчет о его показаниях записывали на пленку, печатали на машинке, затем переводили на иврит и предоставляли Иссеру Харелю.

Рамсад, читая по утрам отчеты, заметил на полях рукописные пометки и комментарии. Помимо того, для него переводили и переговоры Эйхмана с его недавно прибывшим из Германии адвокатом, доктором Робертом Сервациусом, и на этих переводах тоже были пометки, оставленные той же загадочной рукой. По комментариям было видно, что их делает умный и проницательный человек, и Харель был впечатлен.

— Кто это писал? — спросил он Малку.

— А, одна девчушка, она знает немецкий.

— Пускай эта девчушка зайдет ко мне, — сказал он.

Она зашла. Двадцати двух лет от роду, высокая и стройная, с коротко подстриженными рыжими волосами и голубыми глазами, она походила на подростка. Ее звали Ализа Маген.

— Вы знаете немецкий? — спросил ее Харель.

Она рассказала ему свою историю. Ализа родилась в семье берлинских евреев. В 1933 году, вскоре после прихода к власти нацистов, ее отцу, адвокату, сообщили о том, что отныне ему запрещается выступать в немецких судах. Ему хватило этого, чтобы принять решение об эмиграции. Семья перебралась в Палестину и обосновалась в Иерусалиме. Ализа родилась уже там, а немецкий освоила, потому что он был родным языком ее матери. Отслужив в армии, она вступила в Моссад. Девушка легко влилась в организацию. Ей поручили переводить отчеты о допросах Эйхмана, и она оставила комментарии на полях.

— Зачем? — спросил рамсад.

— Кое-что пришло в голову, когда переводила, — невозмутимо ответила она.

Когда начался суд над Эйхманом, Иссер Харель распорядился, чтобы Ализа Маген ежедневно приходила к нему. Маген всегда высказывала свое мнение и анализировала выступления Роберта Сервациуса на суде. «Этот суд очень интересовал Иссера, — позднее вспоминала она. — А он понял, что я замечаю не только то, что лежит на поверхности, но и проникаю в суть».

Иехудит и Ализа позже познакомились и в дальнейшем не раз имели дело друг с другом. Иехудит присутствовала на суде Эйхмана, но не в качестве официального лица. Она сидела в зале вместе с сотнями других израильтян. Эйхман был приговорен к смерти и казнен, а Иссер Харель запомнил двух сотрудниц, сыгравших свою роль в этом деле, и стал привлекать Иехудит и Ализу к сложнейшим задачам Моссада, вроде операции «Тигренок» в 1962 году.

Один вопрос будоражил израильское общество в 1962 году: «Где Йоселе?»

Йоселе, восьмилетний сын светских евреев Иды и Альтера Шумахер, был похищен собственным дедушкой Нахманом Штаркесом, религиозным фанатиком. Старый хасид боялся, что родители оторвут мальчика от религии и воспитают его в светских традициях. По этой причине он похитил ребенка и, по-видимому, тайно вывез из страны в какую-то ультраортодоксальную общину.

Родители обращались в полицию, в кнессет, в Верховный суд. Все было тщетно. Даже арест упрямого деда не дал результатов. Похищение Йоселе потрясло светскую часть израильского общества и вызвало необычайно жестокую конфронтацию между нерелигиозными и ультраортодоксальными евреями. Многие опасались, что эта взрывоопасная ситуация может привести к гражданской войне. Бен-Гурион вызвал Хареля и спросил: «Сможете найти ребенка?»

Харель согласился, и началась беспрецедентная операция «Тигренок». Моссаду, призванному бороться с врагами Израиля, пришлось внедриться в закрытый мир хасидских евреев Европы, чтобы отыскать одного-единственного ребенка… Рамсад организовал передовой штаб в Париже и разослал агентов в хасидские иешивы и синагоги по всей Европе. Члены Моссада, привыкшие к рискованным и смелым миссиям, теперь примерили на себя костюмы и роли хасидов и рассредоточились по ультрарелигиозным общинам в поисках Йоселе. Они потерпели неудачу. Во многих случаях хасиды легко их разоблачали, осмеивали и давали им отпор; даже самые хитрые планы позорно провалились.

Но одного офицера Моссада раскрыть не удалось — Иехудит Фридман. Эта «женщина мира», до сих пор выступавшая в образах современных и либеральных европеек, в очередной раз сменила личность. Теперь она исполняла роль одинокой и бедствующей ультраортодоксальной женщины, которая пытается найти себе мужа в одной из хасидских общин в Европе. Она сама была ортодоксальной иудейкой, хорошо знала правила и предписания хасидизма, поэтому могла легко влиться в их среду. Харель хотел получить доступ к замкнутой и подозрительной общине под названием Сатмар в Антверпене в Бельгии, и это задание он доверил Иехудит. Два обстоятельства были ее несомненными преимуществами — то, что она была религиозной, и то, что она свободно владела фламандскими диалектами нидерландского языка.

Иехудит в традиционном парике и длинном бесформенном платье постучалась в дверь раввина, возглавлявшего сатмарскую общину. Она представилась одинокой незамужней женщиной, которая надеется найти себе супруга. Рабби предложил ей пожить в его доме. Она согласилась, хотя это было довольно рискованно — часть ее семьи была родом из Антверпена, и ее могли узнать.

Фридман провела в семье рабби несколько месяцев. С хозяевами она говорила только на ломаном идише, скрывая, что знает нидерландский язык. Она была уверена, что семья знает о местонахождении Йоселе, и твердо вознамерилась оставаться у них столько, сколько понадобится. Сидя на кухне и делая вид, что поглощена изучением Торы, Иехудит на самом деле слушала разговоры рабби с семьей. Довольно часто они обсуждали ее: «Как она найдет себе мужа, ведь она уже немолода, да и лицом не вышла, бедняжка!» Но иногда в беседах проскальзывало что-то, что наводило на мысли о похищенном ребенке. Наконец она услышала несколько обрывочных фраз, которые помогли раскрыть тайну: какая-то женщина вывезла мальчика, переодетого девочкой, в Америку.

Иехудит спешно отправила весточку Харелю: «Ребенок в Америке».

Иехудит Фридман не знала, что в это же время Ализа Маген жила в одной комнате с той самой женщиной в Шантийи, во Франции!

Это была странная поездка. Однажды вечером в июне 1962 года Малка позвонила Ализе и сказала: «Вы отправляетесь во Францию». Сперва девушка понятия не имела, в чем состояла ее задача. Позднее она вспоминала: «В Тель-Авиве мне сунули в руки паспорт и сказали: „Поезжай!“ Ну, я и поехала». «Экстренный случай», — только и сказал ее командир в Моссаде. Ализе даже не сообщили, что надо делать. Она прилетела во Францию, там ее встретили и отвезли в уединенный дом в Шантийи, недалеко от Парижа. Там уже были несколько старших офицеров Моссада во главе с самим Иссером Харелем. Ее проводили в комнату, у которой на часах стояли члены Моссада. Внутри сидела религиозная еврейка, которая назвалась Руфью Бен-Давид. «Она ультраортодоксальная иудейка, — объяснил Ализе рамсад, — и ей запрещено находиться одной с мужчинами. Сейчас ее начнут допрашивать, ты должна все время быть с ней».

Оказывается, пока Иехудит подслушивала на кухне в Антверпене, люди Хареля нашли загадочную женщину, которая тайком вывезла ребенка. Офицеры Моссада обнаружили прекрасную француженку, эффектную блондинку с голубыми глазами, которая активно участвовала в Сопротивлении во время Второй мировой войны. Ее звали Мадлен Ферэ. Она была христианкой, но имела прочные связи с ультраортодоксальными еврейскими общинами Франции и Бельгии и выполняла роль курьера между хасидскими центрами. После войны она обратилась в иудаизм и уже как Руфь Бен-Давид продолжила работать с ультраортодоксами, перевозя документы, деньги и образцы товаров между Францией и Бельгией. Как и агент «Фламенко», она мастерски меняла образы. Сегодня она набожная Руфь Бен-Давид в скромном платье до пола и покрытой головой, а завтра — снова Мадлен Ферэ, надушенная, очаровательная, неотразимая в своих элегантных нарядах, истинная утонченная парижанка. Сотрудникам Моссада сразу же стало ясно, что следить за этой неуловимой дамой будет непросто. Она действовала как профессиональная шпионка: у нее не было ни постоянного адреса, ни кабинета, ни архива. Все свои документы она носила в сумочке. Но в ее броне оказалась брешь: абонентский ящик на почте. Оперативникам Моссада удалось его открыть и обнаружить газетные объявления: Мадлен Ферэ продавала свой дом! Они вышли с ней на связь под видом предпринимателей из Германии и выманили ее 21 июня в дом в Шантийи, где якобы жил их нотариус, чтобы там подписать договор. Обнаружив, что ее перехитрили и она попала в плен к Моссаду, Мадлен снова преобразилась в Руфь, и теперь истовой ультраортодоксальной иудейке полагалась кошерная пища, религиозные книги — и соседка по комнате, Ализа Маген.

Люди Хареля, допросив ее саму и ее сына, жившего в Израиле, выяснили, что она по распоряжению своего хасидского раввина плавала в Хайфу. Там она подделала паспорт, в котором указала возраст Йоселе и имя Клодин. Переодетого в девочку Йоселе доставили в Европу и поместили в иешиву уже как мальчика. Но когда агенты Моссада в своих поисках начали приближаться к хасидским центрам, Руфь снова переодела Йоселе девочкой и улетела с ним в США. В напряженной психологической борьбе Иссеру Харелю удалось сломить Руфь Бен-Давид, и она наконец раскрыла местоположение ребенка. «Мальчик живет в семье Гертнер, Пен-стрит, 21, Бруклин, Нью-Йорк. Они называют его Янкеле».

При поддержке ФБР израильские дипломаты бросились в Бруклин, нашли ребенка и вернули его в Израиль, к радости родителей и ликованию нерелигиозного населения. Это была большая победа Хареля. А еще его глубоко впечатлили таланты Руфи Бен-Давид — настолько, что он даже попытался завербовать ее в Моссад, но опоздал. Руфь вернулась в Иерусалим и вышла замуж за семидесятидвухлетнего Амрама Блау, главу секты религиозных фанатиков «Нетурей Карта».

Иехудит вернулась в Израиль. Несмотря на то что говорили за ее спиной в Антверпене, она в том же 1962 году вышла замуж за человека, с которым встречалась вот уже двадцать лет. Его звали Мордехай Ниссияху, и сложно было представить более странную пару. Мордехай, крепкий здоровяк, был светским евреем, убежденным левым активистом и одним из идеологов рабочего движения в Израиле. Иехудит, которая рядом с ним выглядела совсем крошечной, была ортодоксальной иудейкой, придерживалась правых взглядов и, в противоположность темпераментному мужу, обладала спокойным характером. Мордехай был близким другом Михаэля Бар-Зохара, который неоднократно встречался с Иехудит, даже не подозревая, что эта тихая замкнутая женщина была одной из величайших израильских амазонок.

Через два года после свадьбы у Иехудит родился сын Хаим. Она продолжила свою карьеру в Моссаде и выполнила множество зарубежных миссий в Европе и на Ближнем Востоке. Однажды на задании в Египте ей пришлось столкнуться с кошмаром любого тайного агента. В александрийском аэропорту ее узнал один европеец, с которым она была знакома много лет назад. Он радостно воскликнул: «Иехудит! Что ты здесь делаешь? Как ты?» Это был один из немногих случаев в ее жизни, когда она почувствовала себя в опасности. Она знала, что если ее разоблачат во вражеской стране, то она обречена. Поначалу шпионка игнорировала мужчину, но поскольку он продолжал окликать ее, она повернулась и, изображая полнейшее недоумение, сказала по-английски: «Вы, должно быть, меня с кем-то перепутали?» И, пока тот не опомнился, поспешно ушла в противоположном направлении.

Иехудит Фридман, теперь Иехудит Ниссияху, объехала Ближний Восток и весь мир, изображала голландку, немку и бельгийку, занималась вербовкой и курировала агентов, внедрялась в высшие правительственные круги. Невыразительная внешность не только не мешала ее деятельности, а, напротив, часто оказывалась полезной, ведь она редко привлекала внимание. Израильский дипломат Элиэзер Пальмор впервые встретился с ней в Осло. Она приехала навестить нескольких членов Моссада, попавших в норвежскую тюрьму после провала операции в Лиллехаммере (см. главу 11). Пальмор думал, что увидит эффектную и соблазнительную шпионку высшего класса, и поэтому был немало удивлен, когда постучался в дверь ее номера в отеле: «Передо мной стояла невысокая и полная женщина, рыжая, веснушчатая, давно утратившая девичью грацию. На ней был какой-то бесформенный балахон серого цвета, и она выглядела как домохозяйка, которая случайно забрела не туда… Если бы я увидел эту женщину на улице, ни за что бы не подумал, что она занимается такими вещами». Но вскоре Пальмор, как и многие другие, открыл для себя незаурядный ум и изобретательность Иехудит.

Ниссияху дослужилась до начальника управления кадрами. В заграничных командировках она часто уединялась в своем номере и читала книги, которые в огромном количестве возила с собой, либо же посещала городские музеи и оперу. Когда в Моссаде решили ликвидировать в Монтевидео нацистского военного преступника Герберта Цукурса, Иехудит подготовила документы и планы операции в самых мельчайших подробностях. Ответственным за операцию был назначен Мио Мейдад, ее «муж» из операции «Финал».

Командиры пели ей дифирамбы. Будущий директор Моссада Эфраим Галеви говорил: «В любой организации вроде Моссада могут встретиться люди неисключительных, даже посредственных способностей. Однако обязательно должны быть „островки совершенства“, которые вдохновляют остальных. Без сомнения, Иехудит была самым центром такого островка».

Она вышла в отставку в 1976 году, когда ей был пятьдесят один. Она продолжила свое образование и получила специальность юриста. Несмотря на то что в Моссаде она уже не служила, Иехудит шарахалась от камер как от огня. «Если хотя бы одна моя фотография всплывет не в том месте, кто-то может умереть», — говорила она своей племяннице Рути Бен-Хаим. Известная израильская писательница Шуламит Лапид несколько раз предлагала Иехудит написать ее биографию, но та неизменно отвечала отказом.

Иехудит испробовала несколько профессий, активно участвовала в работе правых организаций. Но самым важным для нее в жизни был ненаглядный сын Хаим, родившийся в 1964 году. Он оказался математическим гением. Получив докторскую степень, он собирался продолжить академическую карьеру в США. Мордехай и Иехудит безмерно гордились сыном.

Судьба, однако, распорядилась иначе. Один за другим ужасные удары обрушились на Иехудит Ниссияху. В 1994 году у ее мужа был обнаружен рак. Его тут же положили в больницу. Из палаты мужа Иехудит вдруг вызвала медсестра и сообщила ужасную новость: Хаим погиб.

Хаим вместе со своей девушкой и еще одной парой совершал восхождение на Аннапурну в Непале. После целого дня подъема они с девушкой легли спать; утром он проснулся и спросил ее:

— Который час?

— Еще рано, поспи еще полчасика, — ответила она.

Он повернулся на другой бок и вдруг захрипел. Через несколько минут он был уже мертв.

Врач сказал, произошла остановка сердца. Это был чудовищный удар для Иехудит и Мордехая. Она тщетно искала утешения в воспоминаниях. На похоронах Хаима она произнесла: «Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты дал его мне на тридцать лет». Но его друзьям, которые пытались ее утешить, Ниссияху ответила: «Золотые мои, я благодарна вам, но ничто не заполнит для меня эту пустоту».

Мордехай умер через три года, и она осталась совершенно одна. В память о любимом сыне Иехудит построила библиотеку в столице Непала Катманду. Каждый год в один и тот же день она летала в Непал, нанимала вертолет с пилотом и облетала место, где скончался Хаим.

Эти трагедии омрачили ее последние годы. Она тяжело заболела и умерла в 2003 году. «Каждый раз она молилась о том, чтобы этот год был последним для нее, — рассказала репортеру Ури Блау ее племянница Мира Давис. — Она просто сдалась. Да, она поддерживала общение с девушкой Хаима, учила языки, постоянно чем-то занималась. Но изнутри она была сломлена и только дожидалась конца…»

8. Изабель Педро. Высокие каблуки Каира

После возвращения Йоселе 4 июля 1962 года Иссер Харель и Моссад были героями дня. Иссера повсюду чествовали и поздравляли, но продолжалось это недолго. Всего лишь через пару недель, 21 июля, Насер продемонстрировал свои ракеты на параде в Каире, газеты запестрели заголовками об угрозе немецких ученых, и многие в Израиле стали негодовать на Моссад. Спецслужбы пренебрегли своей прямой обязанностью: пока немцы разрабатывали в Египте машину Судного дня, члены Моссада, переодетые раввинами, бегали по Европе за ребенком. И вот это Моссад? Вот этим он занимался? И куда глядел Иссер Харель?

Харель немедленно отправил лучших офицеров в передовой штаб в Париже и поднял по тревоге своих шпионов в Египте (подробно о немецких ученых в Египте рассказано в главе 4). И все же Моссад действовал совершенно вслепую. Рамсаду нужно было любой ценой найти и допросить хотя бы одного немецкого инженера, участвовавшего в египетском проекте. И действительно, через несколько недель Ализа Маген услышала о том, что Моссад успешно завербовал одного ученого-инженера. Он работал в Египте, но приехал по делу в Европу. Проблема была в том, что от одного вида офицеров Моссада он терял дар речи. И тогда решили обратиться к Ализе Маген.

«Он был так перепуган, — вспоминала Ализа. — Приставленный к нему член Моссада никак не мог его успокоить. Тогда меня вызвали в Париж. Я приехала. Они мне сказали: „Тебе надо с ним встретиться. Может, если он увидит молодую девушку, — а мне было тогда двадцать два, — то успокоится“». К тому же немецкий был ее родным языком. Она вылетела в Зальцбург и встретилась с этим ученым, Отто Йокликом, один на один в уединенном доме. «У меня и вправду получилось найти к нему подход». А затем она сообщила коллегам: «Слушайте, ребята, я могу уговорить его съездить в Израиль, чтобы он лично отчитался».

— Что?

Они не могли поверить, что Лизхен, как ее прозвали, способна этого добиться.

«А я им сказала: „Я привезу его в Израиль“. И потом снова связалась с ним».

Йоклика она уговаривала: «Ну же, давай, съезди в Израиль». Сама мысль об этом приводила его в ужас. Но она продолжала убеждать его: «Я полечу с тобой, я все время буду рядом. Я гарантирую твою безопасность. Поверь, тебе абсолютно не о чем беспокоиться».

Ей удалось завоевать доверие ученого.

«Итак, я добыла для Израиля первого ученого из египетского проекта. Это был абсолютный успех. Этот человек очень нам помог». Ученый действительно рассказал израильтянам все, что знал. «Внезапно мы смогли подступиться к действовавшей в Египте группе, которая была для нас загадкой. Это было первое мое достижение. Позже я привезла еще одного».

После этого Харель дал старт жестокой кампании против немцев (см. главу 4). Но ему требовалось больше разведданных, а это значило, что нужно было больше агентов на местности — в Каире.

За десять месяцев до этого. Октябрь 1961 года. С пассажирского теплохода «Теодор Герцль» в порту Хайфы высадилась Изабель Педро, стройная и элегантная, словно сошедшая с полотна художника. Ей было двадцать семь лет. «Мой отец поехал в порт, — вспоминала ее племянница Рути Анер, — чтобы встретить ее и подвезти до дома в пригороде Хайфы Кирьят-Хаим. Я была еще совсем маленькой, когда впервые увидела эту бесподобную девушку. Она была особенной. Яркая, сексуальная, красивая, со стройными ногами, на пальце перстень с фиолетовым камнем, на руках золотые браслеты. Никогда не забуду, как она была одета: коричневая плиссированная юбка, украшенная золотым шитьем, легкая шелковая блузка и туфли на высоких каблуках. Вообще она была миниатюрной, но из-за каблуков казалась высокой. А языки! Она говорила по-английски, по-французски, по-португальски, на идише и знала все немецкие диалекты. Не считая ее родного испанского, конечно, ведь она родилась в Монтевидео в Уругвае. К этим языкам вскоре добавился иврит, который она выучила в спецшколе в кибуце Уша. Она приезжала к нам в гости по выходным, а когда окончила курсы иврита, то переехала в городок Гиватаим на окраине Тель-Авива».

Рути поражали солидные познания Изабель и ее талант к общению с людьми. «В жизни у тебя есть два флакона, — сказала как-то Изабель восторженной племяннице. — Один полон духов, в другом — яд. И ты сама выбираешь, какой использовать».

Изабель, дочь производителя льняного масла в Уругвае, изучала архитектуру и искусство в Университете Монтевидео. С детства она участвовала в молодежном сионистском движении «Эбраика». Как полагается девочке из уважаемой и обеспеченной семьи, она занималась балетом и играла на пианино. В 1953 году, в девятнадцать лет, Изабель вышла замуж за местного еврея, но брак был неудачным. Через полтора года они разошлись. Семь лет ей пришлось ждать документов о разводе. Получив их, она тут же вместе с другими тридцатью пятью молодыми людьми отправилась в Израиль. Сперва они доплыли на испанском судне до Генуи, а там пересели на корабль до Израиля.

Изабель умела легко заводить друзей, а ее красота делала все остальное. Во время плавания она познакомилась с офицером испанского флота Хуаном Антонио, и он пал жертвой ее чар. Они вели долгие приятные беседы. Антонио пытался за ней ухаживать, но Изабель держала дистанцию и согласилась лишь на дружбу.

«Когда наша группа высадилась в Генуе, — рассказывала она журналисту Шломо Накдимону, — Антонио дал мне свой адрес в Кастилии. Он пригласил меня в гости. Могла ли я себе представить, что однажды это случайное знакомство на корабле послужит делу безопасности Израиля?»

В Израиле, в тель-авивском филиале Техниона, Изабель стала изучать архитектуру интерьера. Родители финансово поддерживали ее из Уругвая. Она уже окончила университет в Монтевидео, но для работы в Израиле ей нужно было получить диплом Техниона. Вокруг Педро сразу же начали увиваться мужчины, но ее никто из поклонников не интересовал.

Год спустя она обратилась в полицию и рассказала женщине-лейтенанту, что к ней в квартиру в Гиватаиме постучались два незнакомых молодых человека. Когда она, поколебавшись, открыла дверь, один из них сразу сказал:

— Вам нечего бояться, мы хотим предложить вам работу за границей. Речь идет о безопасности Израиля.

Она поговорила с ними из прихожей. К удивлению Изабель, эти двое знали о ней абсолютно все и могли рассказать ее биографию в мельчайших деталях. Это было по меньшей мере подозрительно.

— Кто вас послал? — спросила она.

Незнакомцы не ответили и только повторили: их руководство уверено, что она может «сыграть важную роль за рубежом в интересах государственной безопасности».

Это ее не убедило, но странные гости не настаивали.

— Подумайте об этом, — сказал один из них перед уходом. — Мы еще вернемся за вашим ответом. Все, что мы вам сказали, — правда.

Той ночью Изабель не могла уснуть. Она всего год как в Израиле, только-только приехавшая иммигрантка, разведенная и без детей. «Мне было всего двадцать восемь лет. Я подозревала, что эти люди занимались торговлей женщинами, делали из них проституток. Вероятно, их больше всего интересовали молодые и наивные иммигрантки».

Педро попросила полицию выяснить, действительно ли ее посетители были направлены властями. Два дня спустя лейтенант навестила девушку.

— Вам нечего бояться, эти люди не обманули. Их предложение весьма серьезно, они хотят, чтобы вы работали на Израиль.

Следующим утром те двое снова постучали в ее дверь.

— Я хочу встретиться с вашим начальством, с теми, кто послал вас, — сказала Изабель. — Я хочу узнать подробности и понять, почему из всех они выбрали именно меня.

Гости пригласили ее на встречу через два дня в полдень в кафе «Веред» в Тель-Авиве, на оживленной улице Дизенгоф.

Изабель пришла в «Веред» пораньше, чтобы осмотреться и выбрать тихое и спокойное место. Она села за столик у стены на верхнем этаже. Несколько минут спустя к ней подсел лысый и жилистый немолодой мужчина. Она заказала стакан апельсинового сока, он — чашку чаю. Он не представился, а она до последнего не знала, что это рамсад Иссер Харель.

Без лишних прелюдий Харель сразу предложил ей вступить в израильскую разведку.

— Но почему я?

Улыбнувшись, он ответил:

— Наше предложение оправдано и обосновано тем, что мы о вас знаем. Вы можете внести весомый вклад в государственную безопасность Израиля.

Изабель взвешивала все за и против. У нее была замечательная профессия с перспективой успешной карьеры. Еще она хотела исправить совершенную в Монтевидео ошибку — выйти замуж, на сей раз за подходящего человека, и создать семью. Однако ее искушала возможность сыграть свою роль в борьбе Израиля за существование. Пусть она не служила в ЦАХАЛе, но теперь у нее появился шанс помочь стране другим путем. Это была серьезная проверка ее способностей.

— Дайте мне несколько дней, — попросила она после долгой паузы.

Через два дня она согласилась на предложение рамсада и официально стала сотрудницей Моссада.

Жизнь Изабель изменилась кардинально. Она совсем не походила на других женщин, которых вербовали в Моссад в то время. Израильское общество было довольно однородным, с крайне малым количеством богатых людей, и эта модная и элегантная девушка, привыкшая к роскошной и утонченной жизни, резко выделялась. Но инструкторы обращались с ней точно так же, как с остальными амазонками.

После краткого базового курса подготовки Педро поручили несколько учебных заданий. Для начала ей нужно было скрытно подобраться к военной базе Дора к югу от Нетании и сфотографировать расположенные там объекты. Но едва она начала щелкать своей камерой с цейсовской оптикой, как почувствовала на плече тяжелую руку армейского офицера. «Что вы делаете?! — закричал он. — У вас есть разрешение?!»

Она отвечала ему по-французски, притворившись, что не знает иврита. Девушка показывала лежащий в ее сумке этюдный планшет, пытаясь объяснить, что рисует пейзажи по фотографиям.

Офицер не отпустил ее и вызвал полицию. Пара блюстителей закона забрала ее в участок в Нетании, но и там Изабель не смогли разоблачить. Она не показывала страха и продолжала играть роль ни в чем не повинной художницы. На полицейском микроавтобусе ее отвезли в управление в Яффе. В комнате допросов два злых полицейских обрушили на нее ураган вопросов. Ей угрожали судом, тюрьмой и выдворением из страны. Она отвечала по-французски, и после многочасового допроса ее наконец посадили в камеру.

Через час ее выпустили без каких-либо разъяснений. Изабель вышла на улицу Бустрос и неожиданно столкнулась с одним из своих инструкторов.

— Ты попалась, это очень плохо.

Внезапно Изабель осознала, что все произошедшее — военная база, арест, допрос с пристрастием — было срежиссировано. Это было упражнение с целью проверить ее способность выдерживать давление и угрозы.

— Если бы при схожих обстоятельствах тебя взяли во вражеской стране, все бы могло закончиться тюрьмой или чем похуже.

Педро пожала плечами:

— Главное — это конечный результат. Я же на свободе, а остальное не имеет значения.

Следующее задание состояло в том, чтобы проникнуть на электростанцию Рединг на севере Тель-Авива и запомнить механизмы и аппаратуру, которые она там увидит. Большинство сооружений электростанции, построенной в середине пятидесятых, расположены под землей для защиты от авиаударов. Поздно ночью девушка проникла на станцию. Пройдя по обмелевшей части реки Яркон, она вошла в большой сбросной канал, из которого выходил бурлящий поток горячей воды, использованной в системе охлаждения станции. По сбросному каналу она добралась до большого подземного зала. Изабель изучила две огромные турбины, панели управления и хитросплетения всевозможных труб, а затем таким же путем, шагая по бедра в горячей воде, покинула станцию. По пути «шпионка» думала о том, что эта ночная миссия в мутной реке у моря бесконечно далека от ее прежних развлечений — танцев на высоких каблуках и в дорогих платьях… Она составила подробный отчет об увиденном, и инструктор похвалил ее за умение запоминать детали.

Начальный курс подготовки проходил в виде индивидуальных занятий в квартире на улице Бограшов, которую Моссад тайно снимал в Тель-Авиве. Туда приходили офицеры Моссада и учили девушку анализировать аэрофотоснимки, читать топографические карты, обнаруживать слежку и заметать следы, определять различные типы оружия, использовать радиотелеграф и писать невидимыми чернилами. Она осваивала приемы «вербовки источников», сбора разведданных, запоминания документов и карт. Изабель провела в этой квартире четыре месяца, за которые пожилая хозяйка не раз угощала ее своим фирменным блюдом, гефильте фиш — фаршированной рыбой.

По окончании подготовки Педро сообщили, что ее отправят в одну из вражеских стран. Выбор пал на Египет, где у большинства элиты и правительства в ходу по-прежнему был французский язык. Изабель была рада этому решению — ей давно хотелось полюбоваться египетскими древностями.

Перед отправкой на задание Изабель пригласили на встречу с рамсадом в один тель-авивский ресторан, специализирующийся на еврейской домашней кухне. Она несколько раз виделась там с маленьким Иссером, но, когда она заняла свой привычный столик, к ней подсел вовсе не Иссер Харель.

До нее доходили слухи о тяжелом кризисе, отравившем отношения между рамсадом и премьер-министром. Впервые маленький Иссер и Бен-Гурион оказались непримиримыми противниками. Бен-Гурион сурово раскритиковал покушения членов Моссада на немецких ученых и категорически был не согласен с мнением Иссера о том, что германское правительство тайно поддерживало работу ученых против Израиля. Многие из старших офицеров Моссада заметили, что после суда над Эйхманом Харель изменился — зациклился на недоверии и враждебности к новой Германии. После бурной ссоры в кабинете Бен-Гуриона Иссер Харель подал в отставку.

Новым рамсадом был назначен генерал Меир Амит, начальник АМАНа — управления военной разведки ЦАХАЛа. Смуглый и худощавый Амит, ветеран Войны за независимость, родился в Тверии в семье евреев — выходцев с Украины, переехавших в Палестину в 1920 году. Кадровый военный, младше Иссера по возрасту, он не был его поклонником. Будучи командиром АМАНа, Амит не видел причин полагать, что немецкие ученые в Египте представляли смертельную угрозу Израилю. Он более взвешенно оценивал ситуацию и утверждал, что ракеты, которые строили в Египте, были устаревшими и неточными. Кроме того, генерал забраковал отчет Хареля о том, что немцы якобы разрабатывают лучи смерти, способные истреблять все живое. Премьер-министр Голда Меир даже упомянула это оружие на экстренной встрече с президентом США Кеннеди. Но Кеннеди не воспринял это алармистское заявление всерьез: такому оружию было место в комиксах о Флэше Гордоне, а никак не в реальной жизни. В дальнейшем оказалось, что правы были Амит с Кеннеди.

Через несколько дней после своего назначения Меир Амит встретился с Изабель Педро, собиравшейся на задание. Перед встречей он ознакомился с отчетами ее инструкторов: «Обладает живым умом, способностью ориентироваться в незнакомых местах, умением анализировать аэрофотоснимки». Он пришел, чтобы ввести девушку в курс дела, но разговор принял неожиданный оборот. Изабель сказала с обезоруживающей прямотой:

— Я горжусь тем, что ношу звание бойца Моссада. Но я не умею пользоваться оружием, я не хочу использовать оружие, и я ни в коем случае не буду соучастницей убийства. Мое оружие — это мои глаза, мои уши, моя память и, естественно, мой фотоаппарат.

Амит молча слушал. Ни в Моссаде, ни в АМАНе никто из сотрудников еще не говорил с ним столь откровенно. И все же нужно было обсудить практические вопросы. Он напомнил о сути ее миссии в Египте.

— Нам нужны сведения об инфраструктуре, о передвижениях воинских подразделений, об армейских базах.

— Я знаю. Меня уже достаточно проинструктировали, и я много читала о Египте. Кстати, я очень рада, что смогу своими глазами увидеть египетские древности, они мне так нравятся…

Он улыбнулся. Когда они прощались, мужчина бросил взгляд на ее обтягивающее трикотажное платье, которое подчеркивало ее роскошную фигуру.

— Возьмите его с собой, — посоветовал он, — оно вам очень идет.

Возвращаясь домой, Изабель была на седьмом небе от счастья. Ее мечта сбывается. Через несколько дней по заданию Моссада она отправляется во вражескую страну, где ее непременно ждет успех, — она была уверена, что не подведет начальство. Девушка верила в свои способности и в свою удачу.

В конце апреля 1963 года Изабель ехала в аэропорт в Лоде вместе с сотрудником Моссада, который сопровождал ее до трапа на самолет El Al в Париж. Когда самолет взлетел, Педро подумала, что это начало новой главы ее жизни: отныне она сама по себе, с новой легендой и личностью, и смертельные опасности будут поджидать ее на каждом шагу. Как ни странно, она не испытывала страха, только волнительное предвкушение.

На следующее утро после прилета в Париж шпионка вошла в кафе фешенебельного отеля «Георг V». Она устроилась за маленьким столиком, и несколько минут спустя к ней присоединился мужчина средних лет в сером костюме. Он был невысокого роста, коренастый, с густыми бровями и аккуратными усами на морщинистом лице.

— Меня зовут Майкл, — представился он.

Это был командир оперативного подразделения Моссада «Мифрац» («Залив»), занимавшегося инфильтрацией бойцов и агентов во вражеские страны. Позднее она узнала, что именно он руководил покушениями на немецких ученых по приказу маленького Иссера. Майкл расспрашивал ее о личных делах, несколько раз уточнял, готова ли она рисковать жизнью и сумеет ли внедриться в правящие круги Египта. «Мои ответы определенно пришлись ему по душе, — рассказывала она позднее журналистке Далии Мазори. — Незадолго до моего отбытия в Египет он сказал мне: „Поезжай и делай то, что считаешь нужным, где считаешь нужным и когда считаешь нужным“. Думаю, лучшего комплимента было не найти. Он убедился, что я обладаю всеми необходимыми качествами для выполнения задания, и целиком полагался на меня».

Встречи с Майклом никогда не были долгими. По соображениям безопасности он предпочитал короткие рандеву в кафе и ресторанах, а по ночам — в барах и клубах. «Это лучшие места для секретных встреч», — объяснял Майкл, взявший на вооружение разработанный Харелем метод.

Но в случае Изабель он изменил своим привычкам и стал уделять ей больше времени. Майкл придавал особое значение операции в Египте, которую поручили женщине, готовой рисковать собой. В прошлом он был бойцом подполья и возглавлял праворадикальную группировку Штерн. Немалую часть своей жизни он провел в подмандатной Палестине, скрываясь от британской полиции, меняя внешность и имена. Когда британцы его наконец разоблачили, они сослали его в Эритрею на несколько лет. Он искренне желал, чтобы Изабель не повторила его ошибок, поэтому приложил все возможные усилия, чтобы создать ей железобетонное прикрытие.

По легенде, она была богатой художницей-любительницей со связями на периферии парижской богемы. Изабель сосредоточилась на русских эмигрантах, бежавших во Францию после Октябрьской революции. Многие из них были завсегдатаями знаменитого «Кафе де ля Пэ» на площади Оперá. Изабель стала проводить время с русскими, влившись скоро в их общество. Когда Педро входила в кафе, одетая в привезенное из Монтевидео изумительное меховое манто, все взгляды сразу приковывались к этой красивой и элегантной женщине. Именно это и нужно было Майклу. Позднее, когда те, кто желал проверить ее историю, заходили в «Кафе де ля Пэ», многие посетители этого заведения вспоминали эффектную даму в белом меховом манто…

На встречах с Изабель ее куратор много рассказывал о конфликте между Израилем и Египтом, а Гамаля Абдель Насера описывал как злейшего из всех врагов Израиля. Майкл говорил, что Насер стремится снабдить свою армию современным вооружением и жаждет уничтожить еврейское государство. «Египет очень важен для Израиля. Твоя миссия — ездить по стране, обращать внимание на военные цели, исследовать все необычное, слиться с элитой — и полагаться на свою интуицию».

Майкл сообщил Изабель, что было принято решение использовать ее настоящее имя и паспорт, поскольку это придавало больше достоверности ее легенде. Но перед самым отъездом обнаружилось, что ее паспорт мог стать смертельной ловушкой — в нем были израильские визы и миграционные штампы. О поездке с таким паспортом в Египет не могло быть речи. Майкл нашел следующее решение: Изабель пролила на паспорт красный лак для ногтей, перепачкав почти все страницы. Затем она поехала поездом в Амстердам, где, рассыпаясь в извинениях, сдала испорченный паспорт уругвайскому консулу. Консул выдал ей новый документ, и она вылетела в Милан. Там она отправилась в египетское консульство и подала документы для получения длительной туристической визы. Консул спросил ее о цели поездки и планируемом времени пребывания. Изабель ответила, что собирается изучать египетскую археологию. «Консула гораздо больше заинтересовали мои голые ноги, чем причины моего визита, поэтому больше вопросов от него не последовало».

Наконец, она съездила в Испанию, в гости к офицеру Хосе Антонио, который так усердно ухаживал за ней по пути из Монтевидео в Геную. Сам Хосе был в отъезде, но его родители тепло ее приняли в своем доме в Кастилии. Изабель спросила, можно ли будет посылать на их адрес письма для пересылки в Израиль. «Я объяснила, что собираюсь путешествовать по разным странам и не желала бы, чтобы родные в Израиле знали, где я в каждый конкретный момент. Поэтому я бы хотела отправлять им письма и открытки через Испанию. Могут ли они мне помочь?»

Они с готовностью согласились. Изабель подозревала, что они были потомками марранов[22]. А еще ей показалось, что они рассматривают ее как потенциальную невесту для сына. Они распрощались наилучшим образом, и девушка улетела в Египет.

В Каир Педро въехала по уругвайскому паспорту. Пограничнику она сказала, что она архитектор и художница и приехала изучать египетские древности. Затем она села на поезд до центра города. Американская туристка, сидевшая рядом, посоветовала ей остановиться в «Хилтоне» или «Семирамиде» — в этих отелях одинокой путешественнице было безопасно. Изабель выбрала «Семирамиду», поскольку американка упомянула, что там любит собираться местный высший свет.

На стойке регистрации шпионка набрала путеводителей и сразу обратила внимание на спортивный клуб «Замалек», излюбленное место отдыха каирской элиты. В свой первый визит в клуб она заметила, что среди посетителей много иностранцев, в основном немцев. Один из них привлек ее внимание — ей показалось, что он израильский шпион. Его попытки разговорить немцев были слишком уж очевидными и довольно рискованными. Изабель не сомневалась, что помимо нее в Египте действуют и другие агенты из Израиля, и этот человек мог быть одним из них. Она немедленно отправила сообщение в Моссад, в котором описала поведение мужчины и рекомендовала немедленно отозвать его, если он, конечно, действительно работает на Израиль. Она не ошиблась. Его звали Вольфганг Лотц… Он не был отозван, однако его арестовали вместе с женой двумя годами позже.

Первостепенной задачей Изабель было установление контактов в египетской столице. В «Замалеке» она завела знакомство с несколькими великосветскими дамами и стала вхожа в их дома. Одна молодая итальянка представила ее итальянскому консулу, а тот, в свою очередь, познакомил ее с некоторыми чиновниками и офицерами высокого ранга. В антикварном магазине «Али-Баба» в «Семирамиде» Изабель разговорилась с молодым археологом Мурадом Гали (вымышленное имя), и он предложил ей составить ему компанию в путешествии по стране. Она подарила ему книгу аргентинского археолога о Древнем Египте и пирамидах. Сначала они отправились на юг Египта. Там Изабель помимо древних руин обратила внимание на серьезные перемещения войск и тяжелых вооружений к югу, в сторону Судана. Для этих целей египетская армия использовала поезда и по этой же причине в стране планировалось серьезно развивать железнодорожное сообщение

Следующая поездка была короче, к пирамидам в Гизе. Она взобралась на Великую пирамиду, восхищаясь мастерством древних строителей. «Может быть, как раз сыны Израилевы строили египетские пирамиды, — думала она, — когда были рабами фараона четыре тысячи лет назад?» Возвратившись в Каир, она встретилась с друзьями в баре отеля «Мена-Хаус» и вдруг увидела в холле знаменитого телевизионного режиссера, известного своими близкими контактами в правительственных кругах. Она подошла, представилась, показала ему несколько своих рисунков и рассказала, что интересуется египетской археологией. Они виделись еще несколько раз, и на одной из таких встреч журналист познакомил Изабель с полковником бронетанковых войск, который стал для нее невольным источником сведений о египетских танковых частях.

Она купила себе машину. Как-то раз по пути из Каира в Александрию она увидела огромную авиабазу, на которой рядами стояло множество тяжелых бомбардировщиков Ту-16. Остановив машину, она пересчитала самолеты, запомнила их модели и внешний вид и поехала дальше. В александрийском порту она записала количество и типы кораблей ВМС Египта. «Я посылала в Израиль развединформацию по самым разным вопросам, — рассказывала она впоследствии Далии Мазори, — но в основном относительно ВВС. Я наблюдала передвижение вооружений и пехоты, мне это не нравилось, но остановить их я не могла…»

Далеко на юге в Асуане шло строительство плотины на Ниле. Изабель знала, что плотина была важной целью израильской армии. «Мне во что бы то ни стало надо было раздобыть строительные чертежи. Я считала это важнейшей задачей. Вместо того чтобы применять танки, самолеты и артиллерию, хватило бы всего одной бомбы, чтобы обрушить все сооружение». И она достала чертежи, отправившись в круиз по Нилу. «Во время плавания я подружилась со старшим помощником капитана, который в деталях рассказал мне о строительстве плотины. При этом нужно было спасти храмовый комплекс в Абу-Симбеле, вырубленный в скале при правлении фараона Рамсеса II». Вода будущего водохранилища должна была затопить археологическое сокровище. Тогда был задуман амбициозный и беспрецедентный план по перемещению огромных статуй из Абу-Симбела в другое место, выше уровня затопления. «Я сказала, что я архитектор и увлекаюсь археологией, и он мне принес целую папку с подробными чертежами новой плотины, включая ее основание на дне Нила».

Сфотографировав карты и планы, Изабель отправила все материалы в большом конверте на адрес семьи Хосе Антонио в Испанию. Они, как и договаривались, переслали конверт на абонентский ящик в Тель-Авиве. Изабель Педро рассматривала это задание как важнейшее в ее карьере. Она постоянно посылала через Испанию отчеты, замаскированные под бытовые письма. У нее был радиопередатчик, который она тайком провезла в Египет, но пользоваться им старалась как можно реже — радиопередачу мог перехватить египетский Мухабарат.

Тем временем отношения между Израилем и Египтом накалялись, и Педро чувствовала, что назревает большой конфликт. Однако ей удавалось скрывать свои чувства от египетских друзей.

Изабель действовала в Египте целых три года. За это время она трижды летала в Израиль через Париж. Останавливаясь у родственников в Израиле, даже словом не обмолвилась о том, что у нее за «работа в Европе». Лишь однажды утром, подкрашивая ресницы, она показала своей племяннице Рути изящный флакончик с тушью и сказала: «Это я купила в Каире». Та про себя усмехнулась. «Ну да, — подумала она, — еще одна байка, чистая выдумка». В другой раз Изабель пошла с Рути на конференцию в техническом училище в Атлите. «Мне однажды пришлось выучить морзянку», — сказала Педро. «Ага, конечно, морзянку она знает…»

Египетская миссия Изабель стала более рискованной после того, как лучшего шпиона Моссада Эли Коэна схватили и повесили в Дамаске, а в Каире арестовали чету Лотц. «Я знала, что опасность подстерегала на каждом шагу, — говорила она позднее, — но я не боялась. Во мне просто не было страха». Девушка влилась в каирскую жизнь, ходила в казино и бесчисленные ночные клубы и рестораны, деликатно отказала местному журналисту, который серьезно за ней ухаживал. В начале 1965 года она даже согласилась на эпизодическую роль в одном итало-египетском фильме о поиске древних сокровищ. Во время съемок она познакомилась с египетским продюсером, который предложил ей вести еженедельную телепередачу об искусстве на французском языке, где в центре внимания был бы ее опыт в качестве иностранки в Египте. Изабель это предложение очень польстило, но она отказалась: «Меня могли узнать в лицо».

После трех лет в Египте она попросила разрешения вернуться назад в Израиль. В штаб-квартире Моссада она представила долгий и подробнейший отчет о своей миссии. Начальство предложило ей работу авиадиспетчера в аэропорту Лидды, но она не согласилась. Изабель вернулась к своей первой профессии, архитектуре интерьеров, и добилась немалых успехов.

Однажды круг замкнулся. Ее пригласили проектировать интерьер дома не кому иному, как Иссеру Харелю, рамсаду, завербовавшему ее много лет назад. «Его жена приняла меня тепло, и я перекроила им весь дом. Иссер приходил, окидывал все взглядом, говорил, что все в порядке, и уходил. Он вел себя очень осмотрительно и даже не спросил меня о Египте. Но он, конечно, меня узнал».

В конце концов Изабель вышла замуж за бывшего члена Иргуна и родила двух сыновей. «Мы поженились благодаря его матери. Я ей необычайно понравилась, она в меня вцепилась и заявила: „Теперь ты моя!“ Будущий муж на тот момент еще даже не был со мной знаком. Мама решила за него». На свадьбе Изабель обнаружила, что среди родственников и друзей жениха немало отслуживших в Моссаде. В числе гостей оказалось много ветеранов Иргуна и Штерна. Одним из них был будущий премьер-министр Менахем Бегин, а другим — ее парижский куратор Майкл, который даже купил одну из ее картин. На самом деле его звали Ицхак Шамир, и ему тоже предстояло в будущем стать премьер-министром Израиля.

А великолепное меховое манто до сих пор весит в шкафу Изабель в Тель-Авиве.

9. Надин Фредж. Трагическая история любви

В 1963 году новый рамсад Меир Амит отправил Сами Мориа в Париж в качестве командира передового центра операций. Сами был одним из лучших сотрудников Моссада с самого момента его создания. Он принимал участие во многих рискованных операциях на вражеской территории. Одной из них было установление контакта с Шулой Коэн в Бейруте в начале пятидесятых.

Но теперь, помимо руководства деятельностью Моссада в тылу врага, Сами должен был взять на себя одну очень болезненную задачу.

Надин Фредж[23] (вымышленное имя) родилась и выросла в Яффе. Она была младшим ребенком в богатой арабской семье, которая не бежала из Израиля во время Войны за независимость. Семья исповедовала христианство, но полностью разделяла желание палестинцев покончить с ненавистной оккупацией сионистов. Надин училась в католической школе для девочек, где впечатляла учителей своими способностями. Она была красивой, высокой, изящной, с тяжелой черной косой через плечо и правильным лицом, особенно выделялись притягательные черные глаза.

Надин было шестнадцать, когда в ее доме появился высокий и статный молодой человек. Отец представил его: «Это Фуад, новый учитель в нашей школе. Он поживет у нас некоторое время».

Надин и Фуад обменялись парой любезностей, но не могли отвести друг от друга глаз. День за днем Надин все больше восхищали обходительность Фуада, его владение арабским языком и обширные познания, которые он проявлял в беседах с семьей девушки. Она говорила с молодым человеком часы напролет, сначала при родных, позже они стали тайно встречаться наедине. Они страстно полюбили друг друга и решили пожениться. К радости Надин, ее отец дал им свое благословение. Оставалась лишь одна проблема: Фуад был мусульманином, Надин — христианкой. И как им жениться? В конце концов, так и не добившись одобрения местного духовенства, ее отец разрешил им заключить светский брак.

В 1957 году Фреджи, включая молодую пару, эмигрировали во Францию. На первых порах отец семейства столкнулся с экономическими трудностями, но Фуад сильно выручил: он сказал Надин, что скопил хороший капитал, пока занимался недвижимостью в Израиле, поэтому сейчас он может поддержать всю семью. Во Франции молодому человеку также удалось заключить несколько выгодных сделок. Через некоторое время Фуад и Надин решили расправить крылья — вернуться на Ближний Восток и поселиться в какой-нибудь арабской стране. Но им не удалось получить визы для долгосрочного пребывания ни в Сирии, ни в Египте, и паре пришлось остаться в Париже. Надин родила девочку, но та через несколько месяцев умерла. Женщина была безутешна, но позже родился второй ребенок, здоровый мальчик. Фуад все это время часто летал в короткие командировки в Сирию. Но однажды он сообщил жене, что должен на несколько месяцев улететь в Ливан. «Тебе и сыну лучше остаться в Париже».

В Париже Надин было одиноко и неуютно, ей не нравился этот шумный город. Но она нашла утешение в объятиях молодого палестинского студента Набиля (вымышленное имя). Набиль познакомился с Надин и Фуадом на собрании арабских эмигрантов во Франции и скоро стал другом семьи. Молодой человек придерживался радикальных взглядов на арабо-израильский конфликт и был сторонником всеобщей вооруженной борьбы, Надин разделяла его позицию. Она тщательно скрывала их роман, но через некоторое время Набиль решил порвать с ней, в первую очередь из уважения к Фуаду, которым он восхищался как истинным палестинским патриотом.

Фуад прожил в Бейруте два года и наконец перевез туда Надин с сыном. Семья воссоединилась, жизнь вошла в привычное русло, а Надин снова забеременела.

Но однажды ночью ей не спалось, и она, бродя по дому, застала мужа в кабинете склонившимся над радиоприемником, посреди сеанса связи.

Она застыла на пороге.

Фуад посмотрел на жену. Его взгляд выдавал смятение, бессилие, отчаяние. Наконец он произнес: «Я не мусульманин, я еврей. Я здесь по заданию израильской разведки».

Вернемся в 1954 год. Израильская служба контрразведки Шабак проводит засекреченные курсы «Мистаарвим» (в переводе с иврита это значит «обарабившиеся, ставшие арабами»). В то время израильские арабы жили в деревнях и городах, находящихся под строгим военным контролем. Каждым населенным пунктом управлял начальник военной администрации ЦАХАЛа. Арабов очень сильно ограничили в перемещениях по стране. Но и этого было мало, поскольку Иссеру Харелю недоставало жизненно важной информации о чувствах и настроениях, зреющих в закрытом арабском сообществе. Он ждал новой войны, ждал, что арабские страны предпримут новую попытку уничтожить Израиль, и считал, что в этом случае арабские крестьяне станут пятой колонной, которая поддержит арабские армии. По этой причине глава Моссада решил внедрить секретных агентов в арабские поселения и кварталы по всему Израилю. Этими агентами должны были стать евреи, которые бы выдавали себя за арабов, то есть вели себя и говорили бы как они. Этим людям предстояло влиться в арабскую жизнь на многие годы вперед. Таким образом они получали бы информацию из первых рук.

Харель начал долгие и кропотливые поиски подходящих кандидатов. Во главе проекта он поставил своего заместителя Яакова Кароза и опытного шпиона Сами Мориа. Они отобрали десять молодых людей, в основном родившихся в Ираке евреев. Обучение проходило на секретной базе под Тель-Авивом, которая в прошлом была британским офицерским училищем, а затем — штаб-квартирой Хасана Саламе, лидера палестинских арабов в период Войны за независимость. Мистаарвим изучали обычаи и нравы израильских арабов, их жаргон, непохожий на иракский, штудировали мусульманских богословов и Коран, одевались как местные жители. Некоторые из них, облачившись в лохмотья, отправились на улицы еврейских городов и дали себя арестовать как «внедрившихся шпионов» из соседних арабских стран. После недолгого тюремного заключения их отпустили и разослали в нужные поселения. Именно такой путь проделал до Яффы Авнер Порат (имя вымышлено), превратившийся в Фуада Айяда. Но он, несмотря на строгий приказ, влюбился в Надин и женился на ней.

Той страшной ночью в Бейруте, услышав признание мужа, Надин остолбенела. Это было ужасное потрясение. Ее мир в одночасье разбился на мелкие кусочки. Сперва она не могла поверить словам, которые услышала. Но ее муж, сломленный и отчаянный, только повторял: «Я еврей, я еврей, я работаю на израильскую разведку».

Она смотрела на него, дрожа, потеряв дар речи.

Позже той же ночью, когда первое потрясение отступило, Надин овладела всепоглощающая ярость. Ее возлюбленный муж обманывал ее с самого начала — с того самого момента, когда их глаза встретились в доме родителей Надин в Яффе. Она разрыдалась. Потом, немного успокоившись, накинулась на Фуада с обвинениями: «Ты женился на мне не потому, что любил меня, а потому, что хотел использовать для своих шпионских делишек!»

Националистические чувства только усилили ее гнев: Надин так поддерживала палестинскую борьбу против сионистов, и вдруг оказалось, что она замужем за сионистским тайным агентом! На нее нахлынула буря эмоций, и Надин казалось, что рассудок покидает ее.

Фуад пытался возражать, клялся, что искренне любит ее и сына, что его задание не имеет никакого отношения к их семье. Более того, кураторы Фуада не заставляли его, а, напротив, запрещали ему вступать в отношения с ней. Он женился на ней по любви, она любовь всей его жизни, уверял Фуад.

Наконец Надин успокоилась. Пришло время и ей признаться: она рассказала мужу о романе с Набилем в Париже. Теперь Фуад слушал ее раскрыв рот. Они продолжали ссориться и ругаться до самого утра.

После всех этих событий Надин тяжело заболела, и у нее случился выкидыш. Оправившись, она заявила Фуаду: «Я хочу, чтобы мы вернулись в Париж».

Он отказался: «Я здесь не по своей воле. Я не могу так просто все оставить и уехать. У меня есть куратор, и я не могу никуда ехать без его разрешения».

Надин разрывала ужасная дилемма: бросить мужа или остаться с ним, зная, что он вражеский шпион. Она осталась. Она ни в коем случае не простила мужу его предательства, но тем не менее защищала его и даже помогала ему. Надин не стала ради него шпионить в Бейруте, но и не выдала его властям — донос мог бы привести Фуада прямо на эшафот. Когда муж сидел за радиопередатчиком, она запирала входную дверь и никого не пускала в дом.

Эта странная ситуация продолжалась шесть месяцев, пока они не вернулись в Париж. Фуад уже не был сотрудником Шабака, теперь он работал на Моссад. В Париже в жизни супругов вновь возник бывший любовник Надин Набиль. Оказалось, он был активным членом зарождавшейся террористической организации. Лояльность Надин вновь подверглась испытанию. Она должна была выбрать либо поддержку палестинского дела и отношения с Набилем, либо верность предавшему ее мужу. И снова она выбрала Фуада, не рассказав Набилю и его товарищам о том, кто он на самом деле и чем занимается.

Между Фуадом и палестинской экстремистской группой завязались тесные отношения. С помощью кураторов из Моссада он снял квартиру в Брюсселе, которая якобы должна была служить ему дополнительной конторой. Члены Моссада подготовили квартиру для оперативных задач, установив жучки и прочую аппаратуру в стены, а Фуад передал ее в распоряжение своих «палестинских друзей». Их встречи, разговоры и принятые решения тщательно записывались и передавались в оперативный отдел Моссада. Фуада похвалили за этот успех.

Однако именно этот успех пробудил новые душевные метания в Надин. Националистически настроенная арабка чувствовала, что вредит делу своего народа. Она сказала Фуаду, что хочет развестись. Тот отказался. Сами Мориа, который стал начальником парижского отдела, пытался помочь им. Он привез главного военного раввина Шломо Горена, чтобы тот успокоил Надин. Раву Горену удалось это сделать: он не только убедил женщину остаться с Фуадом, но даже уговорил ее принять иудаизм. После обращения в новую веру Надин снова вышла замуж за Фуада, на этот раз по традиционному еврейскому обряду…

В это время Сами Мориа стал получать тревожные сообщения: прослушка показала, что палестинцы начали подозревать Фуада. Некоторые из них заявляли, что он израильский шпион. Сами и его начальство решили прервать задание Фуада и вернуть его в Израиль вместе с семьей. Летом 1966 года они отбыли в Хайфу.

Надин с сыном получили еврейские имена и израильское гражданство. Они не знали, что за два года до этого рамсад и глава Шабака решили закончить операцию «Мистаарвим». Дело в том, что, за исключением Фуада, результаты их более чем десятилетней работы оказались ничтожны. Их жертвы были напрасными, а вся операция — одной сплошной ошибкой. Мистаарвим проживали фальшивую жизнь ради получения абсолютно бесполезной развединформации. Некоторые, как Фуад, даже женились на арабках. Сами Мориа была поручена сложнейшая задача: вызвать семьи агентов в Париж и раскрыть правду арабским женам.

Это была одна сплошная пытка. Реакция бедных женщин была душераздирающим зрелищем. Одни падали в обморок, услышав слова Мориа, другие впадали в истерику и бежали из семьи в свои родные деревни. Возглавляемый раввином Шломо Гореном секретный раввинский суд обратил в иудаизм двух женщин. Раввины также постановили, что дети, рожденные в этих браках, хотя их матери и не еврейки, все равно признаются евреями, поскольку их отцы принимали участие в тайной разведывательной операции. Некоторые семьи вернулись в Израиль, приняв еврейскую идентичность. Но их сыновей не призывали в армию. Один такой юноша как-то с сарказмом спросил свою мать: «Если будет война, в кого мне стрелять — в израильских или в арабских родственников?» Эти семьи переживали тяжелый кризис идентичности, и практически всех женщин и их детей ждало проблемное и несчастное будущее.

Сами мистаарвим чувствовали себя обманутыми и разочарованными. Они оплакивали свою потерянную юность, брошенную в топку бессмысленного проекта. Это было одним из тяжелых последствий проекта, который в результате навредил и арабам, и евреям. Эти годы двойной жизни агентов в арабском обществе, зачастую в смешанных семьях, причинили непоправимый психологический вред еврейским мужчинам, их арабским женам и их детям.

Болезненный удар не обошел стороной семью Фуада и Надин. Даже сменив религию и вернувшись в Израиль, Надин не могла избавиться от злости и чувства вины. Она стала опять настаивать на разводе, Фуад долго отказывался, но в результате они все-таки разошлись. Надин поступила в Еврейский университет и успешно выучилась на социолога. Добившись официального развода, она вернулась с сыном в Париж. Мальчик хотел остаться в Израиле, но ему пришлось довольствоваться визитами отца в Париж, которые со временем были все более редкими.

Фуад женился второй раз. В 1971 году у него случился инфаркт. Его срочно доставили в больницу для проведения открытой операции на сердце.

Сотрудники Моссада, перечислявшие Надин ее ежемесячную пенсию, сообщили о болезни ее бывшего супруга. Она немедленно вылетела в Израиль, обосновалась в его больничной палате и сидела у его постели денно и нощно, неделю за неделей. Она с любовью заботилась о Фуаде, купала его и брила. Его вторая жена поняла и приняла эту странную ситуацию.

Фуад поправился, но в 1974 году скончался от рака.

Надин осталась в Париже и вышла замуж за палестинского активиста.

III. Мистер Майк Харари и его женщины

10. Майк, 1968 год

Одним апрельским утром вскоре по прилете в Израиль Вальтрауд и Вольфганг Лотц получили приглашение в резиденцию президента Залмана Шазара. Президент хотел выразить им благодарность от имени всего Израиля за их деятельность в Египте. Пара приехала в Иерусалим вместе с рамсадом Меиром Амитом, который добился, чтобы их выпустили из Египта. В состав небольшой делегации, которая посетила тем утром резиденцию Шазара, входил еще один человек, чьи имя и внешность были строжайше засекречены, — Михаэль (Майк) Харари, заместитель начальника Управления специальных операций Моссада «Кесария».

Коллеги по цеху считали Майка лучшим израильским шпионом. Он родился в живописном пригороде Тель-Авива Неве-Цедек, в тринадцать лет уже был связным в Хагане, а затем подделал свое свидетельство о рождении, прибавив себе два года, чтобы его взяли в Пальмах («штурмовые отряды» Хаганы). Майк принимал участие в самых громких акциях Пальмаха, включая рейд на лагерь Атлит, где британцы держали нелегальных мигрантов. Кроме того, он отметился в операции символического характера «Ночь мостов» — тогда все мосты, соединяющие Палестину с соседними странами, были взорваны бойцами Пальмаха. Майка арестовали и бросили в тюрьму. По освобождении он отправился в Италию, откуда тайком вывозил переживших Холокост в Палестину, обходя жестокую британскую блокаду. После создания Государства Израиль он служил в нескольких секретных организациях, вступил в Моссад, выполнил несколько секретных заданий во Франции и Эфиопии и, наконец, попал в «Кесарию». Там он основал подразделение «Кидон» («Штык») — отряд спецназа, выполнявший большинство опасных задач, включая убийства. А в 1970 году новый рамсад Цви Замир, товарищ Майка по Пальмаху, назначил его начальником в управлении «Кесария».

Худой черноволосый Майк с огромным квадратным лбом над хитрыми глазами был выдающейся фигурой в Моссаде. Он прославился в организации стремлением вербовать в «Кесарию» и продвигать по службе бойцов иностранного происхождения. Вместе с Замиром они провели масштабные реформы в кадровой политике Моссада. Замир говорил, что, когда он принял пост начальника спецслужбы у своего предшественника Меира Амита, управление «Кесария» состояло из «славных парней, которые говорили только на иврите и идише». Поэтому они решили вербовать людей с нетипичной для Израиля внешностью, свободно владеющих иностранными языками и родившихся по преимуществу в Европе или других, англоязычных странах. Только таким образом, по мнению Замира, можно было действовать под прикрытием за рубежом, не опасаясь разоблачения.

Одним из основных достижений Майка было то, что женщин стали назначать на опасные миссии на переднем крае во вражеских странах. Майк лучше, чем его предшественники, умел оценить огромный потенциал и уникальные способности своих амазонок. Он вербовал молодых женщин в свое управление, вел с ними долгие и искренние беседы по душам, помогая им почувствовать, что их ценят и берегут. Он всегда говорил им, что отменит любую операцию, даже самую важную, при одном только подозрении, что жизнь или свобода агентов-женщин находится под угрозой. Майк стал кем-то вроде отца для целого поколения амазонок; они всю жизнь чувствовали к нему особую привязанность и всегда отзывались о нем с большой теплотой и глубоким уважением. Вот так ему удавалось вырастить молоденьких девушек, родившихся в Израиле или — в большинстве случаев — за его пределами, в великолепных бойцов спецслужб.

Одной из них, которой было суждено стать известнейшей амазонкой Моссада, стала Сильвия Рафаэль.

11. Сильвия Рафаэль (I). Самая знаменитая из них

Одним январским утром в 1974 году король Иордании Хусейн вошел в столовую своего амманского дворца и сел за стол, сервированный к завтраку. Прислуга налила ему крепкий черный кофе и подала его любимые блюда. Он развернул утреннюю газету и внимательно прочитал первую полосу. И обмер.

На фотографии была женщина, которую он знал. Она несколько раз посещала королевский дворец, фотографировала его семью и самого короля. Особенно часто она снимала маленького Абдаллу, будущего наследника престола. Женщина была фотокорреспондентом, а работавшие во дворце прозвали ее неофициальным придворным фотографом — так часто она бывала в монаршей резиденции. Король Хусейн знал ее как Патрисию Роксборо, канадку, живущую в Париже. Но в газете, которую он держал в руках, ее называли Сильвией Рафаэль, агентом Моссада. Как это вообще возможно? Очаровательная Патрисия — вражеский агент? Она же приехала в Иорданию по официальному приглашению правительства! Патрисия, добрая и милая Патрисия — израильская шпионка?

(По другой версии, король узнал об этом от своих спецслужб, а не из СМИ, но это представляется маловероятным.)

Сильвия была умной, привлекательной, очень высокой женщиной, а ее глаза выдавали озорной характер и тонкое чувство юмора. Родилась она в 1937 году в Грааф-Рейнете — маленьком южноафриканском городке неподалеку от Кейптауна. У нее было два брата, ее отец был иудеем, мать — кальвинисткой. По еврейской традиции сама Сильвия еврейкой не считалась, поскольку ее матерью была нееврейка. Ситуацию осложняло еще и то, что отец ее был атеистом. Однако для нее стало болезненным столкновение с антисемитизмом в раннем возрасте, когда она увидела, как целая компания детей издевается над девочкой-еврейкой. Ее, заливающуюся слезами, куда-то везли в тележке и кричали: «Сейчас тебя Гитлеру отдадим!»

Родители решили отослать потрясенную дочь подальше и отправили ее в престижную закрытую школу для девочек в городе Порт-Элизабет, где она и провела несколько лет. Сильвия выросла жизнерадостной, счастливой, любопытной, остроумной девушкой — и непоколебимой сионисткой. Ей было одиннадцать, когда был образован Израиль. У нее сложилось наивное, идеализированное представление о еврейском государстве, которое казалось ей спасением от таких проявлений антисемитизма, как то, что шокировало ее в детстве. В шестнадцать лет Сильвия уже организовала в Порт-Элизабет празднование пятой годовщины Израиля. Она собрала большой слет молодежных сионистских движений, на котором дрожащим голосом продекламировала «Серебряное блюдо» — знаменитое стихотворение о самопожертвовании израильской молодежи в сражении за независимость. Она даже подняла израильский флаг над родительским домом и завела разговор об иммиграции в Израиль.

Но у Сильвии были и другие планы на будущее. Она хотела стать актрисой, и одноклассницы часто видели ее в школьных коридорах с жаром декламирующей Шекспира. Рафаэль продолжила свое образование в университетах Южной Африки и Родезии. Ей нравилось делать наброски и рисовать акварелью. Отучившись, Сильвия, полная энтузиазма, отправилась в Европу, исколесила ее вдоль и поперек и в конце концов обосновалась в Англии. Она провела там много месяцев, перепробовала множество работ, кроме той, которая привлекала ее больше всего, — барменом… В это время в сердце девушки зародилась новая мечта — поехать в Израиль и внести вклад в национальную оборону. Она только что прочитала «Исход», новую книгу Леона Юриса, которая тронула ее до глубины души.

Вернувшись в Южную Африку, девушка познакомилась с молодым и успешным адвокатом Аври Симоном, отпрыском уважаемой еврейской семьи из Порт-Элизабет. Молодой человек сделал ей предложение, а его отец-предприниматель даже построил для молодой пары дом мечты. Однако Сильвия не дала своего согласия. «Не сейчас. Сперва я хочу съездить в Израиль на год или два. Давай со мной!» — сказала она Аври. Он отказался, и тогда она поехала в Израиль одна, вооруженная подарком своего отца — фотокамерой.

Сильвия Рафаэль мечтала принять участие в борьбе Израиля за независимость, но, приехав туда, она столкнулась с иной действительностью. Поначалу двадцатидвухлетняя сионистка поселилась в кибуце Ган-Шмуэль на волонтерских началах и устроилась работать на консервную фабрику. Давид и Дорит, молодая пара, у которых жила пламенная волонтерка, быстро согласились с тем, что она не особенно поможет сионистскому делу, фасуя повидло. Она переехала в Холон — город, граничащий с Тель-Авивом, где ее приняли в школу учительницей английского языка. Но и эта работа ее разочаровала. И это та самая Земля Израилева, которую она хотела защищать?

И все же Сильвия не сдалась. Она решила остаться в Израиле. Кто знает, может, ей еще удастся исполнить свою мечту? Девушка написала Аври в Южную Африку, что разрывает помолвку.

Успех пришел с совершенно неожиданной стороны. Она искала себе соседку, чтобы вместе снять квартиру в Тель-Авиве, и познакомилась с Ханной, студенткой университета Бар-Илан. Ее молодой человек, Цвика, приезжая к Ханне, несколько раз беседовал с Сильвией. Он не сказал ей, что служит инструктором в школе специальных операций ЦАХАЛа — отряде 188. Этот отряд отвечал за агентов, действующих во вражеских странах, вроде Дафны и Шломо Галь, Вальтрауд и Вольфганга Лотц и Эли Коэна. Вскоре отряд должен был войти в состав «Кесарии». «Школа» же представляла собой всего лишь запущенную квартиру в старом доме на улице Алленби в Тель-Авиве. После нескольких встреч с Сильвией Цвика пошел к своему шефу Мотти Кфиру, заведовавшему этой школой. «Возможно, вам стоило бы встретиться с Сильвией Рафаэль. Думаю, она подходит», — сказал он Мотти.

И вот одним октябрьским вечером 1962 года Сильвии позвонил незнакомый мужчина и позвал на встречу, «чтобы предложить ей работу». На следующий день Рафаэль встретилась с Мотти Кфиром в кафе «Херли». Мотти был очень приятным и обходительным. Он представился как «Гади» из государственной компании, которая сотрудничает с Министерством обороны. Сильвия излила ему душу: она хочет внести свой вклад в дело защиты государства, но в армию ее не берут, потому что она слишком старая, ведь ей уже 25 лет! Да, конечно, она не еврейка в религиозном смысле этого слова, но она чувствует себя еврейкой и хочет совершить для Израиля что-то особенное. Кфир засыпал девушку вопросами — о семье родителей, о причинах ее приезда в Израиль, о ее работе, привычках, друзьях… Искренность и юмор в ответах Сильвии произвели на него хорошее впечатление. Когда та стала спрашивать, какую работу «Гади» ей предлагает, он ответил, что речь идет об ответственной и сложной работе, связанной с многочисленными поездками за границу.

Кфир посмотрел вслед девушке, когда она встала и пошла к выходу из кафе. Многие посетители провожали ее взглядами. «Не слишком ли она хороша?» — подумал Мотти. Успех зарубежной работы агентов Моссада отчасти зависел от способности не привлекать к себе лишнего внимания. Однако, заключил он, возможно, она научится пользоваться своей привлекательностью.

На следующей встрече Кфир сосредоточился на деле. Он говорил о службе в управлении разведки вооруженных сил, отметив, что это захватывающая работа, правда «иногда опасная». Также он дал девушке кодовое имя «Илана», но предупредил, что ей предстоит сдать несколько экзаменов, пройти психологическое обследование и проверку службы безопасности и, наконец, курс подготовки, который займет несколько месяцев.

— Мне это подходит, — ответила Сильвия.

Кфир отчитался своему начальству, а «Илана» отправилась к психологу. Она рассказала о своих мечтах и страхах, начиная с самого раннего детства, а когда психолог спросил, боялась ли она чего-то еще, девушка рассмеялась: «Боялась, что останусь старой девой. Я начала встречаться с мальчиками только в шестнадцать».

Психолог отправил в Моссад детальный отчет. «Ее жизнь строится вокруг ответственности и способности принимать решения. Находчивость не позволяет сбить ее с толку в сложных ситуациях; неожиданности, риск и новые начинания не пугают ее, а вдохновляют».

Сильвия прошла еще несколько тестов; в Моссаде до сих пор помнят фразу, сказанную ей на одной из встреч: «В моем словаре нет слова невозможно». Также она с честью выдержала проверку службы безопасности. Конечный отчет об оценке в ее личном деле гласил: «Отряд специальных операций идеально ей подходит. У нее выраженная склонность к независимости, она весьма находчива, очень легко сходится с людьми и быстро реагирует… Она гордится тем, что обрела надежную опору в жизни и достойное применение своим талантам».

Кфир пригласил новоиспеченную сотрудницу в свой кабинет и пожал ей руку:

— Ты в деле.

Сильвия просто потеряла дар речи. Она чувствовала, что это величайший день в ее жизни, и решила его отпраздновать. Но она не стала устраивать вечеринку. Вместо этого ранним утром следующего дня Рафаэль поднималась на вершину горы Масада у Мертвого моря. Масада была последним бастионом еврейского восстания против римлян в 70 году н. э. Когда римские легионы окружили гору, защитники покончили жизнь самоубийством. Взяв крепость штурмом, римские солдаты обнаружили внутри сотни тел бойцов, их жен и детей. Сильвия чувствовала эмоциональную связь с горсткой людей, которые решились сопротивляться могущественной Римской империи. Популярная израильская поговорка «Масада больше не падет» отвечала ее страстной натуре и была созвучна ее чистой мечте о том, чтобы присоединиться к мужчинам и женщинам, защищавшим существование Израиля.

Курс подготовки Моссада, который проходил в квартире на улице Дизенгоф в Тель-Авиве, вел ветеран разведки, известный под именем «Одед». В действительности его звали Авраам Гемер. Его отца убили арабские террористы еще до появления Государства Израиль. Авраам вырос в кибуце Шиллер, воевал в составе парашютного спецназа, служил в Шабаке, после чего наконец оказался в Моссаде. Красивый, стройный и молчаливый Гемер стал для Сильвии проводником на трудном пути в мир шпионажа: учил читать аэрофотоснимки и карты, действовать в опасной обстановке, маскировать взрывчатку в предметах, не вызывающих подозрения, пользоваться радиопередатчиком, работать под прикрытием за границей.

Гемер приглядывал за ней и тогда, когда его подопечная начала тренироваться на местности. Ее первые задания заключались в том, чтобы выслеживать цели, замечать слежку за собой и уходить от преследования, обращаться с оружием, изготавливать взрывные устройства. Гемер послал Сильвию, исполнявшую роль корреспондента лондонской газеты Daily Mirror, взять интервью у активистки Бебы Идельсон. Беба пришла в восхищение.

Следующие задания были сложнее. Одно, по традиции, заключалось в том, чтобы проникнуть на электростанцию Рединг, как Изабель Педро и прочие амазонки. Другое, тоже входившее в обычную программу подготовки, требовало от стажерки пробраться на военную базу, где ее «засекали». Дальше следовал арест, допрос на целую ночь, заключение в камере без света. После того как суровый «полицейский» арестовал и допросил ее, Сильвия всю ночь пролежала связанная на грязном полу в камере. Но она не сломалась и придерживалась своей легенды: она обычная законопослушная туристка, которая заблудилась. Утром ее снова пытались сломать угрозами и обвинениями и, потерпев очередную неудачу, вывели в другую комнату, где уже ждал Авраам Гемер. Он обнял ее и сказал: «Я горжусь тобой». Только тут она поняла, что арест и жестокий допрос были еще одним испытанием, проверявшим, как она будет себя вести в экстремальной ситуации.

Но самое суровое задание Кфир и Гемер подготовили специально для нее. В одну из ночей ее забросили через границу в иорданскую деревню и поручили найти путь, по которому боец мог бы незаметно подойти к колодцу посреди деревни. Сильвия не знала, что на самом деле «иорданская деревня» — это Кафр-Касем, арабское селение на израильской территории. На карте, которую Кфир и Гемер выдали Рафаэль, были изменены очертания границы: пограничную линию изобразили западнее реального положения, чтобы девушка считала, будто действует на вражеской территории. Сильвия пересекла «границу», незаметно вошла в деревню, выполнила задание и «вернулась в Израиль». Отчитываясь о миссии, она признала, что ей было немного страшно.

Обучение закончилось. Сильвия и ее инструкторы обменялись подарками на прощание: Сильвия подарила Кфиру и Гемеру их портреты, которые сама нарисовала, они ей вручили набор акварельных красок и экземпляр известного стихотворения Киплинга «Если…», а затем пригласили на праздничный ужин в йеменский ресторан по случаю успешного завершения обучения. Гемер отправил официальный отчет своему начальству:

Кандидатка проявила выдающийся характер. Она скрупулезна, крайне умна и обладает способностью к обучению и усвоению огромного объема информации… она демонстрирует высокую мотивацию и полное единение с еврейским народом… Все инструкторы высоко ее оценивают. Она показала отличные успехи по всем направлениям подготовки, продемонстрировала инициативность и изобретательность, проникая на охраняемые территории и успешно выполняя разведывательные задачи… Она обладает уникальной способностью приспосабливаться к сложным ситуациям… и выполнять возложенные на нее задачи наилучшим из возможных способов.

Майк Харари издали наблюдал за тем, как новая сотрудница «Кесарии» выстраивает свое прикрытие. Вместе с экспертами Моссада он разработал легенду, по которой она была иностранным профессиональным фотографом. Сильвию отправили на интенсивные курсы Пола Гольдмана, одного из лучших фотокорреспондентов в Израиле. Гольдман задокументировал последние годы британского мандата и первые годы Израиля, сделав 40 000 негативов. Мировую славу ему принес снимок премьер-министра Бен-Гуриона, стоящего на голове на тель-авивском пляже. Гольдман ввел Сильвию в мир фотографии, а также брал ее с собой на некоторые съемки, включая визит в дом Бен-Гуриона. Она ассистировала Гольдману, когда тот фотографировал «старика». Бен-Гурион сам разговаривал с ней и расспрашивал, каково быть «волонтером» в Израиле. «Если бы он только знал», — думала та…

По окончании этого этапа Сильвии необходимо было поехать за границу, чтобы утвердить свою легенду. Она получила канадский паспорт на имя Патрисии Роксборо. Сильвия и не знала, что Патрисия Роксборо — реальный человек! Патрисия действительно существовала — упитанная скучающая девушка, работавшая в отделе регистрации завещаний в монреальской адвокатской конторе. Однажды, во время путешествия к Ниагарскому водопаду, ее молодой человек, еврей по происхождению, нежно обнял ее и сказал:

— Сделай мне одолжение.

— Все что угодно.

— Дай мне свой паспорт на год-другой. Это нужно Израилю.

Ну как она могла отказать?

В Моссаде паспорт подвергся манипуляциям, в результате которых фотографию Патрисии заменили портретом Сильвии. Так она превратилась в мисс Роксборо, фотокорреспондента и начинающую художницу. Она вылетела в Канаду, где сняла жилье на острове Ванкувер. Виктория, главный город острова и столица Британской Колумбии, была очаровательным местечком и могла похвастаться городком художников и старинными жилыми районами, где улицы и дома перенеслись, казалось, прямиком из девятнадцатого века.

Сильвия быстро привыкла к жизни в живописной Виктории. Находчивая, бодрая и веселая «Патрисия» завела немало друзей, увлеклась фотографией и начала публиковать свои снимки в местной прессе. Через шесть месяцев, когда легенда упрочилась, девушка вылетела в Париж и арендовала студию в центре города. Тогда же один англичанин, сотрудничавший с Моссадом и имевший связи по всей Европе, активировал свои контакты в Париже. Один из них, известный парижский адвокат, присоединился к операции, позвав также Луи Дельма — известного писателя, журналиста, радиоведущего и владельца фотоагентства. По его рекомендации Дельма пригласил Патрисию в свой офис. Он не имел никакого понятия, кто она такая, и никогда бы не заподозрил в этой женщине амазонку Моссада. Но, увидев фотографии Роксборо-Рафаэль, он был настолько впечатлен, что предложил ей работу.

Через несколько недель босс дал Патрисии первое репортерское задание. В Джибути.

Самолет Air France сел в Джибути, французской колонии на Африканском Роге, под звуки стрельбы и на зловещем фоне пожаров, бушевавших в маленьком городе. Немногочисленные пассажиры забрали свой багаж и побежали к двум дряхлым автобусам, которые ехали в город в сопровождении французских десантников на броневиках. Из окна автобуса Сильвия видела мертвые тела у дороги, возле разрушенных домов и сожженных автомобилей. Она начала щелкать камерой. По мере приближения к городу стрельба становилась все громче. Банды афаров и исса, крупнейших племен крошечной Джибути, разгуливали по улицам, обмениваясь автоматными очередями, а бойцы Иностранного легиона тщетно пытались им помешать. Несколько банд занимались мародерством либо расстреливали дома белых поселенцев. Таких беспорядков в стране не было много лет.

Патрисия зарегистрировалась в отеле «Мирамар». На входе стояла вооруженная охрана. Оставив багаж в номере, она поспешила в город, хотя взволнованные сотрудники отеля пытались ее остановить. Ей говорили, что ситуация на улицах вышла из-под контроля и беспорядки могут перерасти в массовую резню. Она проигнорировала предупреждения. Вооружившись камерой, Сильвия все последующие дни ходила по улицам, посещая разоренные жилые районы, жалкие трущобы и места сражений. Она фотографировала боевиков с обеих сторон, разграбленные дома, семьи, оплакивавшие своих мертвых, раненых детей и женщин. Рафаэль отправляла фотографии в Париж самолетами французских ВВС. Она оказалась единственным фотографом, запечатлевшим беспорядки в Джибути, и ее снимки публиковались в газетах и журналах по всему миру. Первое задание по поручению агентства Дельма увенчалось большим успехом.

Вскоре по возвращении во Францию Луи Дельма позвонил Сильвии. Он сказал, что хочет организовать выставку ее джибутийских фотографий в Париже. Министерство культуры Франции было готово спонсировать мероприятие.

— Назовем ее «Живое свидетельство из Джибути — фотолетопись Патрисии Роксборо».

Сначала она сомневалась — она не хотела привлекать внимание к своей персоне, — но в конце концов согласилась. И вот торжественное открытие джибутийской выставки отпраздновали шикарным приемом в знаменитом отеле «Ритц» на Вандомской площади. Фотографии Сильвии из Джибути, цветные и черно-белые, висели на стенах. На выставку явились все сливки общества: видные предприниматели, медиамагнаты, чиновники из правительства и иностранные дипломаты. Дорогие костюмы мужчин не уступали в роскоши модным платьям дам, официанты, все в белом, разносили шампанское и закуски. А королевой бала, конечно, была Патрисия Роксборо в черном вечернем платье, высокая, стройная и прекрасная.

Болтая и шутя с гостями, Сильвия заметила элегантного джентльмена, который ходил за ней по пятам и, видимо, очень хотел поговорить с ней. Наконец он подошел и представился. Это был посол Иордании во Франции. Они обменялись парой фраз, после чего Сильвия сказала, что ей было бы очень интересно поснимать людей и пейзажи в экзотических арабских странах.

«Не желаете ли со мной пообедать?» — спросил он. Несколько дней спустя, когда они встретились в одном парижском ресторане, Роксборо ждал сюрприз. Посол от имени правительства пригласил ее посетить Иорданию в качестве официального гостя короны.

Идея ей очень понравилось, Луи Дельма был в восторге, Моссад тоже дал добро. Поездка в Иорданию продлилась неделю. Патрисию тепло приняли, она проехала по всей стране и много фотографировала. Все было прекрасно, за исключением одного происшествия в лагере беженцев Аль-Вехдат. Когда она фотографировала, на нее набросились несколько молодых людей с пистолетами-пулеметами, кричавшие, что она сионистская шпионка. Это были палестинские террористы. Они выхватили у нее фотоаппарат, вытащили пленку и отправили одного из них ее отсмотреть. Девушка держалась твердо и хладнокровно. Наконец парень вернулся с негативами, на которых не было ничего, кроме пейзажей и портретов. Палестинцы успокоились, вернули камеру Сильвии и извинились.

Перед отъездом ее пригласили в королевский дворец, и она сфотографировала короля Хусейна и его семью. Это был первый, но далеко не последний из ее визитов во дворец. Во время последующих приездов в Иорданию Сильвия продолжила снимать королевскую семью и подружилась с Хусейном и его женой.

Вскоре после ее возвращения в Париж в дверь квартиры Сильвии постучали: два коротких удара, пауза и еще два удара. Это был код Моссада, и она впустила гостя — Авраама Гемера, которого назначили ее куратором в Париже. Скоро условный стук раздался снова, на этот раз пришел Мотти Кфир, недавно возглавивший оперативный штаб «Кесарии» в Европе. «Завтра вы отправляетесь в путь, — сказал Авраам, — нужно кое-кого прикончить».

Шпионка села на ночной поезд до Рима и встретилась с Майком Харари. Он представил ей своего коллегу по «Кесарии» Шломо Галя, уроженца Бельгии. Высокий, в очках, с вечно растрепанным чубчиком, Галь был талантливым художником. Прежде чем попасть в Моссад, он несколько лет служил в армии, был ранен в нескольких сражениях и награжден за отвагу на поле боя.

Майк проинструктировал обоих. Агенты должны были изображать пару молодоженов-художников, отправившихся путешествовать по Ливии в медовый месяц. Им предстояло доехать до Неаполя на автомобиле и оттуда переправиться на пароме в Ливию. Машина была заминирована специалистами Моссада. Добравшись до Триполи, Сильвия с «мужем» должны были оставить машину на площади рядом с домом «объекта» — важного чиновника в администрации Муаммара Каддафи. Чиновник всеми способами поддерживал палестинских террористов, финансировал их операции и снабжал оружием и разведданными. Он был опасен, и его требовалось ликвидировать.

Через несколько дней в Триполи отмечался национальный праздник, и предполагалось, что объект покинет свой дом на площади. Майк поручил Шломо и Сильвии найти подходящее место для наблюдения за домом и дистанционно взорвать бомбу в тот момент, когда цель выйдет наружу. Не забыв о деталях, Майк выдал молодоженам обручальные кольца.

На следующее утро Сильвия и Шломо надели кольца, получили автомобиль и отправились в Неаполь. Там одно неожиданное затруднение чуть было не сорвало всю операцию: в порту оказалось, что все билеты на паром уже распроданы. Сотрудник Моссада, которому было поручено достать билеты, провалил задание. Но они должны были попасть туда во что бы то ни стало — миссия не терпела отлагательства. В этот момент Шломо и Сильвия смогли оценить изобретательность Майка. Он бросился в погрузочную зону парома, ловко впихнул пачку денег в руки Джованни, который отвечал за посадку пассажиров и погрузку машин, — и автомобиль со взрывчаткой и двумя членами Моссада плавно въехал в утробу судна.

Прибыв в Триполи, Рафаэль и Галь зарегистрировались в отеле и припарковали машину в запланированной точке на площади. Они нашли идеальную позицию для наблюдения: оживленное кафе, откуда открывался отличный вид на дом цели. Необходимо было дождаться из штаба окончательного приказа о взрыве, а агентам — оставаться в отеле. Сильвию это беспокоило: она боялась, что персоналу отеля покажутся подозрительными двое иностранцев, которые целыми днями безвылазно сидят в номере. Она сбегала на стойку администратора и отправила одного из сотрудников купить ей принадлежности для живописи: мольберты, холсты, краски, кисти… Когда ливиец доставил покупки, Сильвия и Шломо установили в номере мольберт и принялись рисовать мечеть и другие здания, которые было видно из окна.

Горничные и прочие сотрудники увидели картины, и скоро весь отель знал, что у них гостит пара талантливых художников, очарованных экзотическими видами Триполи.

Наконец парижский отдел дал добро. Всю ночь накануне праздника Шломо и Сильвия не сомкнули глаз в напряженном и томительном ожидании. Но, поспешив поутру на площадь, они обнаружили, что там уже гуляет множество людей: семьи с детьми, веселые стайки подростков. Рядом с домом объекта уличные торговцы разбили палатки с едой, безделушками и флажками. Шломо поспешил сообщить в штаб операции, что задание можно выполнить, но при этом будет много жертв среди гражданского населения. Ответ поступил немедленно: «Мама заболела, скорее возвращайтесь домой!»

Операция была отменена. Бойцы сели в машину и через несколько часов снова оказались на пароме, направлявшемся назад в Италию. Они поднялись на верхнюю палубу, сняли кольца и выбросили их в море. Медовый месяц закончился. Агенты вернулись в Париж одним и тем же поездом, но в разных вагонах.

Несмотря на отмену задания, Сильвия была в восторге. Она сказала начальству: «Я никогда не забуду, что вы отменили операцию, чтобы не пострадали невинные люди. Я впечатлена до глубины души вашими моральными стандартами».

В начале шестидесятых Моссад постепенно менял основное предназначение, превращаясь из чисто разведывательной организации в ударное подразделение по борьбе с терроризмом. Первого января 1965 года основанная Ясиром Арафатом и его соратниками Организация освобождения Палестины провела в Израиле первую акцию своего военизированного крыла под названием ФАТХ. Прибывшие из Иордании диверсанты попытались взорвать несколько целей в Израиле, но потерпели неудачу. Однако в последующие месяцы и годы активность ФАТХа возросла, результатом чего стали взрывы и убийства.

На одну из первых своих контртеррористических операций Сильвия Рафаэль отправилась в Бейрут. Как пишет доктор Ронен Бергман, рамсад убедил премьер-министра Леви Эшколя в необходимости ликвидировать Ясира Арафата и еще нескольких руководителей ФАТХа. Исполнить это было решено с помощью писем, в каждое из которых будет вложено двадцать граммов взрывчатки — достаточно, чтобы убить человека. Письма нужно было отправить из Бейрута, чтобы на них были марки и штемпели местной почты. И вот Сильвия поехала в Бейрут, купила марки и бросила конверты в ливанские почтовые ящики. Они дошли до адресатов, но результаты оказались мизерными: одни письма не взорвались, другие вызвали у адресатов подозрения и были вовремя обезврежены. Лишь несколько арабов получили легкие ранения. Операцию отменили.

Сильвия вернулась в Париж, но вскоре ее снова начали отправлять на миссии одну за другой. Она много раз ездила в командировки по заданиям Луи Дельма, но чаще все же выполняла миссии Моссада. Из Парижа она летала в Дамаск, Багдад, Амман и Каир, даже в Северную Африку. Под защитой личины Патрисии Роксборо она собирала развединформацию и даже участвовала в силовых акциях против террористических ячеек. Под видом фотографа девушка посещала лагеря палестинских боевиков в Иордании и Ливане. Она всегда оставалась вне подозрений, даже в тех случаях, когда в некоторых арабских странах объявлялось чрезвычайное положение. Говорят, пятого июня 1967 года она стояла на балконе своего каирского отеля и наблюдала за тем, как самолеты ВВС Израиля атаковали аэропорт, положив начало Шестидневной войне.

В 1968 году в свой тридцать первый день рождения Сильвия по заданию Дельма отправилась фотографировать спуск на воду нового прогулочного теплохода на реке Сене. Мероприятие, естественно, закончилось вечеринкой на борту. Смешавшись с празднующими, женщина обнаружила, что она там не единственный фотокорреспондент. На палубе Рафаэль познакомилась с симпатичным молодым человеком, светловолосым и голубоглазым, в руках у которого была профессиональная камера. Он представился Эриком Штрауссом (вымышленное имя), фотографом известного агентства «Магнум». Она заметила, что молодой человек заинтересовался ею, и не только как конкурентом… За столом они сели рядом. Он был умен, остроумен, рассказывал увлекательные истории о своих путешествиях и своем хобби — альпинизме. Он был младше Сильвии, ему было меньше тридцати, и он ей понравился. Очень понравился.

Жизнь Сильвии омрачало одиночество. Человеческого тепла и любви ей, вероятно, не хватало даже сильнее, чем другим амазонкам. Она писала домой, в ЮАР, письма, ни единым словом не намекавшие на ее настоящую деятельность, но полные тоски и любви. Однако переписка с родителями не могла развеять одиночество. Между миссиями она жила совершенно одна: у нее не было ни друзей, ни семьи, никого, кто составил бы ей компанию. Она одна гуляла по городу, одна ходила в кино, на концерты, в музеи… И тут неожиданно появился этот молодой человек.

Когда вечеринка закончилась, Эрик пригласил Сильвию на ужин, но та отказалась, опасаясь, что он окажется врагом, агентом под прикрытием, который пытается втереться к ней в доверие. Она взяла номер его телефона и пообещала позвонить. Но позвонила сперва Гемеру, своему куратору из Моссада. Она рассказала, что ей понравился Эрик Штраусс и она снова хочет увидеться с ним.

— Я проверю его, — сказал Гемер.

Моссад не поощрял личных отношений между своими сотрудниками и посторонними. Однако он не хотел лишать их последних остатков нормальной жизни. Сильвия была молодой, пылкой и романтичной женщиной. Кураторы решили, что если молодой человек окажется чист, то они не будут препятствовать их отношениям. Они запросили досье на него у немецкой разведки, Интерпола и французских спецслужб. Эрик Штраусс действительно оказался Эриком Штрауссом и не был замечен в подозрительных связях и занятиях.

Сильвии дали зеленый свет, и в тот же вечер она позвонила Эрику. Они пошли выпить и поужинать, а на десерт был визит в квартирку Эрика, окончившийся только утром. Сильвия покинула жилище Эрика влюбленной. Она вспомнила свои отношения с Аври в Порт-Элизабет и только сейчас осознала, что это была не более чем дружба. Но в Эрика она влюбилась по уши, и это было взаимно. Их связь превратилась в страстную любовь.

Они много времени проводили вдвоем. Иногда она говорила, что ей нужно уехать в командировку по заданию Дельма, но никогда не рассказывала, куда, зачем и надолго ли. Ему оставалось только примириться с ее загадочными вояжами. Сильвия страдала от необходимости скрывать правду от своего возлюбленного и через несколько лет пришла к начальству с оригинальной идеей.

Она сказала, что недавно Эрик уволился из «Магнума». Он ищет трудную и интересную работу. Почему бы не завербовать его в Моссад? Рафаэль думала, что таким образом рухнет последний барьер между ними.

Майк Харари некоторое время колебался, но в итоге согласился. Сильвия сказала Эрику: «Я знаю одну компанию, она занимается сбором информации разведывательного характера. Они ищут агентов, которые могли бы работать в Европе и, возможно, в других странах». Штраусс заинтересовался подробностями, но она ответила, что больше ничего не знает. Наконец Эрик согласился встретиться со «сборщиками разведданных». Несколько сотрудников Моссада встретили его в Париже и провели с ним собеседование. Затем его отправили в Израиль, где поселили в квартире Моссада на улице Блок в Тель-Авиве. Предварительные беседы продолжились на конспиративной квартире, где с ним работали специалисты Моссада и психолог. Кроме того, перспективному кандидату спецслужба даже организовала экскурсии по всему Израилю.

Эрик быстро понял, что его прощупывают перед вербовкой в Моссад. Также он узнал, что его девушка работает на израильские спецслужбы, и ее командировки перестали быть загадкой. Он дал согласие на предложение Моссада и после долгих месяцев подготовки вернулся в Париж в качестве сотрудника «Кесарии». Отношения между Эриком и Сильвией стали еще ближе, ведь теперь они могли говорить о своей работе.

Но очень быстро их эйфория испарилась. Руководство решило на несколько лет внедрить Эрика в столицу одного арабского государства в качестве резидента. Сперва Сильвия думала, что они смогут поддерживать отношения во время его визитов в Париж, но скоро стало ясно, что это невозможно. Им было запрещено переписываться и созваниваться, графики отпусков у них не совпадали, и постепенно они начали отдаляться друг от друга, а былые чувства угасли. По иронии судьбы именно вступление Эрика в Моссад привело к крушению их любви. Разочарованная Сильвия так и не простила себе свою инициативу. Ей было уже за тридцать, и теперь казалось, что ее мечтам о семье и детях не суждено сбыться.

Быть может, из-за этой неудачи, когда она влюбилась в следующий раз, то действовала уже иначе. Через два года в Париже она встретилась с молодым журналистом газеты London Times. Его звали Джон Суэйн, ему был всего 21 год. Он чувствовал, что она за ним «ухаживает» и «всеми силами старается добиться взаимности». Ее красота, рассудительность и обаяние покорили Джона, и он влюбился. Они проводили страстные ночи в маленькой квартирке на правом берегу Сены. И на этот раз, наученная опытом, Сильвия ни о чем не сообщала начальству.

В Моссаде не имели ни малейшего понятия о развивающемся романе. Как впоследствии рассказывал Джон Суэйн, Патрисия очень сильно интересовалась Ливией и фигурой Каддафи и предложила вдвоем съездить в Триполи: он бы взял у Каддафи интервью, а она бы фотографировала его. Он согласился, но ему не дали визу в Ливию, и затея окончилась ничем.

Их отношения были довольно продолжительными, но тихо сошли на нет. И только в 1973 году, когда была раскрыта реальная личность Патрисии (см. главу 12), Суэйн испытал самое большое потрясение в своей жизни. Годы спустя он откровенно рассказал в статье Sunday Times о связи с «профессиональной убийцей» Сильвией Рафаэль: «Я был совсем молод и неопытен и угодил в медовую ловушку, расставленную израильской Матой Хари». Далее Джон Суэйн пересказал историю их отношений и в завершение отметил: «Я всегда буду с изумлением вспоминать свое столкновение с миром международного шпионажа и то, что очаровательная девушка, которую я знал, оказалась шпионкой и хладнокровной убийцей».

Пятого сентября 1972 года Сильвия в своей парижской квартире смотрела телевизор, когда передачу прервали экстренные новости: в Мюнхене, где в самом разгаре были Олимпийские игры, произошел кровавый теракт. Его приписывали палестинской террористической организации «Черный сентябрь». Согласно первым сообщениям с места событий, боевики ворвались в Олимпийскую деревню, убили и взяли в заложники израильских атлетов.

«Черный сентябрь» был новой террористической группировкой, незадолго до этого созданной Ясиром Арафатом в обстановке полной секретности.

В это время ФАТХ находился в глубоком кризисе. Боевики этой организации были изгнаны из Иордании в сентябре 1970 года, когда король Хусейн почувствовал, что теряет контроль над своим королевством. После Шестидневной войны 1967 года и разгрома армий арабских государств террористы стали единственной силой, продолжавшей бороться против Израиля. Их популярность и притягательность резко возросли, и в ряды их организаций потянулись молодые палестинцы. Фатховцы превратили Иорданию в основную базу. Они безнаказанно ездили по всей стране с оружием на руках, взяли под контроль лагеря беженцев, значительную часть Аммана, города и деревни вдоль Иордана, который стал границей между Израилем и Иорданией. Для них больше не существовало власти короля Хусейна. Именно эти люди стали истинными хозяевами страны. Король долгое время мешкал с принятием мер, а тем временем в армии зрели разочарование и мятежные настроения. Как-то раз, посещая одну бронетанковую часть, он увидел прицепленный к танковой антенне лифчик, который развевался словно флаг.

— Это что еще такое? — рявкнул король.

— Это значит, что мы бабы. Вы не даете нам вступить в бой, — ответил командир танка.

Наконец Хусейн решил вернуть себе контроль над страной и направил армию на базы боевиков и в лагеря беженцев. Началась страшная резня, которая унесла тысячи жизней. Боевиков расстреливали прямо на улицах, охотились за ними, казнили без суда и следствия, а иорданская артиллерия безжалостно ровняла с землей лагеря беженцев. Во время бойни большинство радикалов бежало в Сирию и Ливан. Сентябрь 1970 года палестинцы прозвали Черным сентябрем.

Ясир Арафат жаждал мести. Однако он в то же время старался создать себе имидж миролюбивого лидера, ищущего способ решить палестинскую проблему без кровопролития. Он не мог отправить ассоциировавшийся с ним ФАТХ вершить акции возмездия. Поэтому было решено создать вне ФАТХа новую сверхсекретную террористическую организацию, которая бы совершала кровавые теракты против врагов. Эта организация отрицала бы всякие связи с арафатовским ФАТХом и могла бы свободно взрывать и убивать, пока Арафат с оливковой ветвью в руках выступает в зале Ассамблеи ООН. Новую организацию он назвал «Черный сентябрь». Главарем «Черного сентября» был назначен Абу Юсеф, один из основных руководителей ФАТХа, но реальным предводителем был молодой, красивый и харизматичный Али Хасан Саламе, которого товарищи прозвали Красным Принцем.

Свою деятельность «Черный сентябрь» начал в Иордании с диверсий, убийства секретных агентов и расправы над бывшим премьер-министром в отместку за сентябрь 1970 года. Но после атак на Иорданию последовало кровавое нападение на Израиль.

Сильвия бессильно, со слезами на глазах наблюдала за мюнхенской драмой. Восемь вооруженных террористов в лыжных масках вломились в корпус Олимпийской деревни, где жила израильская сборная. Двух спортсменов убили на месте, девять взяли в плен. Немецкая полиция была в растерянности, не представляя, как иметь дело с террористами. Репортеры, фотографы и тележурналисты со всего света окружили Олимпийскую деревню, и впервые в истории мир наблюдал за терактом в реальном времени. Израиль предложил прислать антитеррористический спецназ ЦАХАЛа, но Германия отказалась: «Спасибо, у нас все под контролем, мы справимся сами». Единственная уступка, на которую они пошли, — разрешили рамсаду Цви Замиру прилететь в Мюнхен и наблюдать за контртеррористической операцией баварской полиции.

Полиция попыталась хитростью заманить боевиков в ловушку: им предложили проезд в любую арабскую страну, если они согласятся освободить заложников. «Черный сентябрь» согласился. Террористов и заложников отвезли в аэропорт Фюрстенфельдбрук, где их якобы ожидал самолет. Боевики раскусили обман и завязали перестрелку с полицией, во время которой убили всех заложников. Также погиб один немецкий полицейский и пятеро из восьми боевиков. Оставшиеся три человека были схвачены, но их отпустили после того, как другой отряд «Черного сентября» захватил самолет Lufthansa.

Рамсад Цви Замир, ставший свидетелем вопиющей некомпетентности немецкой полиции, вернулся в Израиль. Премьер-министр Голда Меир была безутешна. «Снова на немецкой земле убивают беспомощных евреев, связанных по рукам и ногам», — говорила она. Глубоко потрясенная случившимся, Меир решила, что мюнхенское преступление не должно остаться безнаказанным.

Но как?

Через несколько дней после мюнхенской бойни Цви Замир и Аарон Ярив, советник премьер-министра по делам терроризма, прибыли в кабинет Голды Меир. Они предупредили ее, что «Черный сентябрь» намеревается начать всеобщую войну против Израиля и нескольких западных стран. Замир и Ярив сказали, что их необходимо остановить, но перебить или схватить всех членов «Черного сентября» невозможно. Единственное решение — найти и ликвидировать их лидеров. Замир и Ярив также намекнули на готовность к мести: у них есть подходящие люди, «Кесария» готова взяться за дело и покончить с главарями террористов — а если свернуть змее голову, «Черному сентябрю» настанет конец.

Меир долго колебалась. Ей непросто было отправить команду молодых людей совершать убийства. И она начала говорить, негромко, будто сама с собой. О трагической судьбе еврейского народа, вечно подвергаемого преследованиям. О Холокосте. Наконец она подняла голову и сказала:

— Посылайте ребят.

Замир связался с Харари, новым начальником «Кесарии», и назначил его командиром операции, названной «Гнев Господень».

Но премьер-министр считала, что над операцией нужен гражданский контроль. Она не могла положиться только лишь на обещание Ярива и Замира, что «Кесария» будет атаковать только лидеров боевиков. Она должна была убедиться, что не пострадают невинные люди. Для этого Меир создала сверхсекретный комитет, куда вместе с ней вошли министр обороны Моше Даян и заместитель премьер-министра Игаль Алон. Эта тройка, получившая название «Комитет Икс», стала своего рода трибуналом, без рассмотрения и вердикта которого «Гнев Господень» не наносил ни одного удара. Яриву и Замиру было поручено отправлять материалы по каждой кандидатуре на утверждение комитету. Но кто был достаточно ответственен, достаточно хладнокровен, достаточно сведущ, чтобы подготавливать такие материалы? Замир сразу нашел самого подходящего человека — Ализу Маген.

Со времен кампании против немецких ученых Ализа Маген не сидела сложа руки. В начале 1965 года она вместе с Иехудит Ниссияху разработала операцию Моссада по обнаружению и ликвидации нацистского преступника Герберта Цукурса в Монтевидео.

Позднее она участвовала и возглавляла множество операций Моссада за рубежом. В это время Ализа тесно сотрудничала с Майком Харари, которого очень уважала. И вот в 1972 году ее назначили старшим референтом операции «Гнев Господень». Ализа и ее команда готовили досье на главарей террористов, которых нужно было убить. Позднее она вспоминала: «Сначала мы собирали все материалы: запрашивали сведения у АМАНа, Шабака и других источников, а затем по каждому нужно было дать ответ: что такого он совершил, чтобы заслужить право стать нашим клиентом».

Первым стал Ваиль Адель Зуайтер. Команда Ализы несколько недель следила за ним и изучала информацию, пока не доказала, что он был командиром «Черного сентября» в Риме.

У операции появился и свой первый доброволец — Сильвия Рафаэль.

На следующее утро после мюнхенской трагедии Сильвия бросилась к Давиду, своему новому куратору в Париже. Ужасная картина до сих пор стояла у нее перед глазами. Рафаэль потребовала, чтобы ее включили в любую операцию против виновников бойни. Давид пообещал передать ее просьбу начальству, но предупредил, что такие решения принимаются исходя из практических соображений, а не пожеланий сотрудников. Сильвия оставила его слова без внимания; настолько взволнованной и возбужденной он ее прежде не видел.

Целый месяц ничего не происходило. Сильвия молча негодовала, но ждала. Как-то раз вечером в начале октября она пошла в концертный зал «Олимпия» на бульваре Капуцинок. Она прошла за кулисы и стала фотографировать выступление величайшего французского певца Ива Монтана перед восторженными слушателями. Потом она поспешила в редакцию Дельма, отдать пленку на проявку, и вернулась домой уже за полночь. В квартире звонил телефон.

Это был Давид.

— С сожалением должен сообщить вам, что ваша сестра пострадала в автоаварии. Она в тяжелом состоянии… Давайте завтра вместе ее навестим, — сказал он по-английски.

Это было кодовое сообщение, и Сильвия сразу поняла, о чем речь: начинается экстренная операция, и она будет принимать в ней участие. Следующим утром она встретилась с Давидом, а через несколько часов уже сидела в ночном поезде в Рим. Она всю дорогу не могла сомкнуть глаз.

В Риме на вокзале ее ждал боец «Кесарии». Сильвия видела его впервые, но узнала по галстуку, который ей описал Давид: синий с узором из мелких белых звездочек. Представившись именем Дэнни, он передал ей сумку со скрытой камерой. После того как Рафаэль оставила свой багаж в номере, забронированном на имя Патрисии Роксборо, Дэнни отвел ее прогуляться по одной из фешенебельных улиц итальянской столицы и указал на невысокое здание.

— Это ливийское посольство. Там работает один клерк, Ваиль Адель Зуайтер, — сказал он.

Дэнни описал ей внешность Зуайтера и передал детальное досье на него. Она поняла, что этот человек — воплощение коварства «Черного сентября». На первый взгляд Ваиль Зуайтер был скромным палестинцем: худощавый и тихий, вегетарианец, противник всякого насилия. Он родился в Наблусе, изучал в Дамасском и Багдадском университетах философию и классическую арабскую литературу и продолжал семейную традицию: его отец Мухаммад был известным историком и блестяще перевел на арабский Руссо и Вольтера, тетка Фаиза принадлежала к цвету наблусской интеллигенции. Тридцатилетний Ваиль уже давно жил в Риме и работал переводчиком в ливийском посольстве за скромную зарплату. В свободное время он, как и его отец, переводил книги и статьи с арабского и на арабский.

В арабской общине Рима тихого Зуайтера считали пацифистом, противником террора и насилия, а некоторые слухи утверждали, что в прошлом он предлагал израильтянам основать палестинское государство в Иордании и на Западном берегу.

Но мало кто подозревал, что этот славный доктор Джекил тайком преображался в мистера Хайда — жестокого убежденного террориста, который возглавлял римскую ячейку «Черного сентября». Не так давно, действуя по приказу Зуайтера, двое симпатичных палестинцев соблазнили двух молодых туристок из Англии. Они убедили девушек съездить в Израиль, обещая, что через несколько дней к ним присоединятся, и уговорили захватить с собой подарки для их родственников, живущих на Западном берегу. Одним из подарков был дорогой патефон. Девушки, конечно, не подозревали, что новые приятели отправляют их на смерть: ценный подарок был начинен взрывчаткой и снабжен альтиметром. Он должен был взорваться, как только самолет наберет крейсерскую высоту. Девушки сдали багаж и сели на рейс El Al в Израиль. Бомба взорвалась; однако это была уже не первая попытка взорвать самолет El Al в воздухе, и теперь грузовые отсеки в обязательном порядке обшивали толстыми бронеплитами, так что взрыв не нанес большого вреда. Самолет развернули и посадили, девушек вычислили. Палестинцы, конечно, уже покинули Рим, но их следы привели к Ваилю Зуайтеру. Полиция его допросила и отпустила — итальянцам не удалось найти никаких доказательств его причастности.

Зато удалось другим.

В тот октябрьский день, выходя из ливийского посольства, Зуайтер не обратил внимания на парочку, сидевшую в машине напротив здания. Женщина как-то странно держала свою большую сумку. Патрисия Роксборо снова вела фоторепортаж, но на сей раз она не отсылала фотографии в агентство Дельма. Пленка направилась в «Хадар-Дафна» — огромное, похожее на крепость здание на бульваре Шауль-ха-Мелех в Тель-Авиве, где располагалась штаб-квартира Моссада.

Следующие дни Патрисия и Дэнни следили за Зуайтером. Они выяснили имена и адреса его друзей, его собственный адрес — скромное жилище на Пьяцца Аннибальано. Тем временем из Израиля прибыли еще несколько агентов и взяли в аренду машину и жилье, которое могло служить конспиративной квартирой. Семнадцатого октября Сильвия и Дэнни начали слежку за Зуайтером после того, как он, покинув посольство, направился в гости к своей подруге, пятидесятилетней Жанет фон Браун, на легкий ужин. В 22:30 Зуайтер возвращался домой, купив по пути в соседнем магазине булочек, газету и бутылку инжирного вина. В кармане у него был экземпляр «Тысячи и одной ночи», которую он переводил на итальянский.

Мимо него прошла пара средних лет — это были сотрудники Моссада, которые должны были удостовериться, что это именно он.

Внутри, у лифта, его уже поджидали двое незнакомцев. Они расстреляли его из «беретт», выпустив двенадцать пуль.

Тем же вечером ночным поездом Сильвия вернулась в Париж.

После смерти прикрытие Зуайтеру уже не требовалось. В одной бейрутской газете был опубликован его некролог, подписанный несколькими террористическими организациями, которые оплакивали «одного из лучших наших бойцов».

Но не он один был волком в овечьей шкуре.

В начале декабря в парижской квартире доктора Махмуда Хамшари, историка левых взглядов палестинского происхождения, раздался телефонный звонок. Хамшари поднял трубку.

— Это Патрисия Роксборо. Помните меня?

— Конечно.

Хамшари познакомился с Патрисией много лет назад на открытии ее джибутийской выставки.

— Как поживаете? Готовите новую выставку?

— Именно.

Она охотно рассказала о своей новой выставке, в основном состоявшей из портретов. Еще она говорила о своих поездках в Иорданию и великолепных фотографиях, которые ей удалось там сделать. А потом она добавила:

— Я хотела бы взять у вас интервью.

— О чем же?

— О вашей научной деятельности и ваших политических взглядах.

Он ответил, что уже давал интервью, еженедельнику Jeune Afrique («Молодая Африка»). Хамшари был осторожным и осмотрительным человеком и не хотел так скоро снова общаться с журналистами. После убийства Зуайтера он принимал строгие меры предосторожности: на улице всегда высматривал, не следят ли за ним, из кафе и ресторанов иногда уходил еще до того, как ему принесут заказ, и часто спрашивал у соседей, не искал ли его кто-то посторонний.

— Ваше интервью в Jeune Afrique было опубликовано год назад, — сказала Патрисия.

Она продолжала упрашивать Хамшари, и тот наконец сдался. Они договорились встретиться через несколько дней в выбранном им кафе, неподалеку от его дома на Рю-д’Алезия, 175.

Сильвия положила трубку. Она знала, что ей нужно встретиться с Хамшари и задержать его разговором как минимум на час. А еще она знала правду об этом вежливом палестинце, который уже несколько лет жил в Париже с женой-француженкой по имени Мари-Клод и их маленькой дочкой. Он действительно был официальным представителем арафатовской ООП (Организации освобождения Палестины) в Париже, но всем было известно, что Хамшари осуждал насилие и терроризм. Анни Франко, интервьюировавшая его для Jeune Afrique, писала: «Он занят исключительно дипломатической и информационной деятельностью. Ему не требуются меры предосторожности, ведь он не представляет ни для кого опасности. Израильские спецслужбы прекрасно об этом знают».

Что ж, израильские спецслужбы и Сильвия Рафаэль знали об этом человеке несколько больше, чем Франко. Например, что в послеобеденное время к нему домой регулярно приходили молодые палестинцы с тяжелыми чемоданами. Во время этих визитов его португальской служанке было запрещено заходить на кухню. Или, например, что Хамшари участвовал в покушении на Давида Бен-Гуриона в Дании в 1969 году и был замешан в теракте на борту летевшего в Израиль авиалайнера Swissair в 1970 году, в результате которого погибло сорок семь человек. Хамшари был вторым человеком в иерархии «Черного сентября» в Европе, а его дом служил оружейным складом для боевиков, действовавших по всему континенту.

Интервью доктора Хамшари Сильвии продолжалось около часа. Она аккуратно записывала его ответы и сделала несколько фотографий. В это время в пустую квартиру палестинского деятеля проникли двое сотрудников Моссада. Они проследовали к телефону в его рабочем кабинете.

На следующий день, восьмого декабря, ровно в восемь утра, Мари-Клод вышла из дома вместе с дочкой. Полчаса спустя подъехала машина и припарковалась напротив, на другой стороне улицы. В машине сидели два человека. Третий тем временем зашел в ближайшее кафе, где заказал кофе и круассаны. Попросив разрешения позвонить с телефона на барной стойке, он по памяти набрал номер.

— Алло, — прозвучал в трубке мужской голос.

— Могу ли я говорить с доктором Хамшари?

— Слушаю.

Мужчина поднял левую руку. Двое в машине наблюдали за кафе; когда они увидели условный знак, один из них нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Хамшари услышал пронзительный свист в трубке, после чего раздался оглушительный взрыв. Мощный заряд взрывчатки был установлен у него под столом. Хамшари получил тяжелые ранения. Через несколько дней он скончался в больнице. Перед смертью он прошептал своим друзьям: «Это Моссад. Никто, кроме них, не смог бы этого сделать».

Это были первые шаги операции «Гнев Господень». Затем последовали операции на Кипре, в Афинах, снова на Кипре, снова в Париже… Сильвия играла важную роль в этих событиях. Крупных деятелей «Черного сентября» в Европе уничтожали одного за другим.

Но лидеры организации, в том числе загадочный Красный Принц, не беспокоились: сами они были в полной безопасности в Бейруте, где Моссаду до них не добраться.

Ведь так?

12. Яэль. Сценарий фильма об английской авантюристке

Ноябрь 1972 года, Лондон.

— Что именно вас интересует? — спросила Эмили Джонс (вымышленное имя), опытная экскурсовод Музея Виктории и Альберта в Лондоне. Перед ней стояла Шэрон Харрис (вымышленное имя), симпатичная и стройная молодая женщина, которую Эмили уже не раз видела, когда та прогуливалась по выставочным залам музея, словно бы разыскивая что-то конкретное.

— Я ищу историю о какой-нибудь женщине, возможно британке, — ответила с американским акцентом Шэрон, — которая уехала в далекую страну и там добилась чего-то выдающегося… Только что-то не слишком известное.

— С какой целью, позвольте узнать?

— Я писательница, хочу написать исторический сценарий о сильной и решительной женщине в экзотической стране, например на Ближнем Востоке…

«Ближний Восток? Может, Гертруда Белл?» — подумала, но затем отбросила эту идею Эмили Джонс. Гертруда Белл, путешествовавшая по Ближнему Востоку в начале ХХ века, считалась одной из основательниц современного Иракского государства и была выдающейся политической фигурой. Но о ней уже было написано множество книг, статей и исследовательских работ, сняты документальные ленты. А недавно Джонс слышала, что о Белл уже снимают художественный фильм.

И тут ее осенило. «Пойдемте», — сказала она и повела Шэрон в закрытое для посетителей крыло. В нем находились помещения, где хранились артефакты, рукописи, документы и реликвии деятелей истории. Женщины вошли в маленькую комнатку. Вдоль стен Шэрон увидела шкафы со множеством ящиков, подписанных именами, датами и темами.

Джонс выдвинула несколько ящиков один за другим. Внутри были коробки с бумагами: дневниками, письмами, официальными документами, книгами. Она достала несколько коробок и показала Шэрон Харрис, но девушка вернула их после беглого осмотра.

— Быть может, это подойдет? — предложила Джонс, вытаскивая из шкафа еще одну коробку, подписанную «Леди Эстер Стэнхоуп». Из другого ящика, гораздо большего по размеру, она извлекла несколько старых книг и стопку пожелтевших исписанных листов.

Шэрон взяла книги. Это были три тома «Воспоминаний леди Эстер Стэнхоуп, записанных ее личным врачом доктором Чарльзом Льюисом Мерионом», изданные в 1845 году. Шэрон принялась листать их и перебирать письма — и вдруг чуть ли не запрыгала от радости, к удивлению Джонс. Книги и письма рассказывали увлекательную историю британской аристократки, племянницы премьер-министра Великобритании Уильяма Питта Младшего. В конце XVIII века она сбежала от деспотичного отца и стала секретарем премьер-министра. По смерти Питта Стэнхоуп приобрела известность в Лондоне, в основном благодаря громким романам. Затем она покинула Англию, отправилась на Ближний Восток, где у нее было еще немало приключений и новых любовников, и наконец осела в Ливане, где провела остаток своей жизни под защитой верных друзских и бедуинских воинов.

Глаза Шэрон сияли. Именно такую историю она искала: жизнь аристократки, светские интриги, скандальные романы, безрассудные путешествия по далеким странам, смерть в мрачном замке в горах…

Она спросила Джонс, можно ли ей прийти на следующий день, чтобы продолжить чтение. Та согласилась, и Харрис начала ежедневно ходить в Музей Виктории и Альберта, изучая завораживающую историю леди Эстер.

Джонс с радостью помогала, не догадываясь, что Шэрон Харрис на самом деле не Шэрон Харрис и не киносценарист — это была агент Моссада по имени Яэль (урожденная Элейн), и она готовилась к секретному заданию, которое потрясет мир.

Ни Элейн, ни ее родители не были сионистами, иудаизм их тоже интересовал мало. Она родилась в Канаде, а росла в Принстоне в штате Нью-Джерси, где ее отец-физик занимался научной работой. Кроме науки его вообще мало что занимало. Его интересовала исключительно наука. По соседству с ними жили всего три еврейских семьи. Каждый год семья Элейн наряжала рождественскую елку. Единственный раз она столкнулась с антисемитизмом, когда какой-то мальчишка, шедший за ней следом по улице, крикнул: «Дай пройти, грязная еврейка!» Обернувшись, девочка ответила: «Я еврейка, но я не грязная».

Маленькую Элейн веселила частая ошибка почтальона, который путал фамилию ее отца с Эйнштейном и постоянно приносил им — и наоборот — почту всемирно известного физика, который тоже жил и работал в Принстоне.

Элейн была третьей дочерью в семье, «красавицей, но не умницей», как она сама признавала. В семье царила атмосфера тепла и любви, поэтому она росла «мягкой и наивной». Но, несмотря на мягкость, Элейн обладала острым чувством справедливости и всегда заступалась за слабых, будь то люди или животные. Однажды она сочинила стихи про фиолетовый цвет, который, как ей казалось, многие не любят, и напрасно.

Фиолетовый стал моим любимым цветом.

Он не вписывался в повседневную палитру жизни,

Он был слишком ярок и одинок,

И мне казалось, он цвет-аутсайдер, цвет, покрытый бесчестьем,

Который заслуживает внимания, заботы и уважения…

Первый бунт против семьи случился, когда Элейн привела в гости чернокожего приятеля, бросая вызов неформальному американскому апартеиду. Она стала демонстративно ходить по предназначенной для черных стороне улицы. При этом, по воспоминаниям друзей и семьи, она оставалась тихой и замкнутой девочкой, которая любила животных и мечтала стать ветеринаром.

По настоянию отца девушка поступила в престижное медицинское училище, но затем бросила его, открыв для себя новое направление — компьютеры. Выучившись, она получила хорошую работу на Манхэттене — высокая зарплата, корпоративная машина, шикарная квартира. Наконец после бурного романа она вышла замуж. Ее супруг Уэйн родился и вырос в семье пламенных сионистов — впрочем, не настолько пламенных, чтобы переехать в Израиль.

Через пять лет брак распался, и Элейн этого стыдилась, считая, что не состоялась в жизни. А дальше ей захотелось все изменить. У ее отца в Израиле был двоюродный брат Зевулун, который как раз приехал в США по работе как представитель израильской авиапромышленности. После долгих и увлекательных разговоров с ним Элейн начала подумывать о том, чтобы на время перебраться в Израиль, устроиться там на работу и выучить иврит. Она вдруг прониклась глубокой привязанностью к Израилю. Ведь это аутсайдер в масштабах всего мира, думала она, маленькая страна, окруженная подлыми врагами, которые поклялись ее уничтожить. Что, если она может как-то помочь? И когда в 1967 году вспыхнула Шестидневная война, она начала собирать вещи. Отец был против, но мать промолчала. Элейн съехала с квартиры, продала всю мебель и, как она выразилась, «затолкала всю свою жизнь в один маленький чемодан». В Израиль прилетела тридцатидвухлетняя женщина, готовая начать новую жизнь.

Элейн устроилась в компьютерную компанию и сняла маленькую квартирку в многоэтажке в Герцлии, зажиточном пригороде Тель-Авива. А еще купила подержанный спортивный автомобиль. Это было то еще зрелище: красивая молодая женщина на яркой машине, мчащейся по тель-авивским улицам.

Однако друзей она почти не завела и скоро почувствовала, что не вписывается в израильское общество. Ей было одиноко и грустно, сложившаяся жизнь перестала радовать. Элейн искала тишины и покоя, но Израиль оказался вовсе не той благостной страной, о которой она мечтала. Она подумывала уже о возвращении в Штаты, но после начавшейся в 1967 году войны на истощение с Египтом и кровавых терактов в ней вдруг проснулось небывалое, глубокое патриотическое чувство. И Элейн дала Израилю еще один шанс.

Она не владела ивритом, и это сильно мешало интеграции в общество. Элейн записалась в ночной ульпан — школу иврита для репатриантов и иностранцев. Язык она так и не выучила, зато познакомилась и сблизилась с одним из сотрудников ульпана, Иэном. Он рассказал Элейн, что подрабатывает в спецслужбах, в отделе, отвечающем за охрану политических лидеров. Кроме того, Иэн утверждал, будто связан с Моссадом.

Сначала она не верила и считала, что молодой человек просто хочет произвести на нее впечатление. До этого ее нисколько не интересовал мир шпионажа и тайных операций. Но увлекательные рассказы Иэна ее заинтриговали. Элейн поняла, что будь она в Моссаде, то смогла бы посвятить свою жизнь защите Израиля. Позднее она рассказывала, что у нее «вдруг возник порыв, который невозможно описать иначе, кроме как всепоглощающее желание вступить в Моссад»: «Я просто помешалась на этой идее, я жаждала там служить, сама не зная почему. Мне казалось, что всю свою жизнь я ждала этого момента». Шпионские фильмы ей никогда не нравились; она думала, что быть шпионом слишком страшно.

Тем не менее Элейн попросила Иэна, чтобы он познакомил ее со своими друзьями из Моссада. Через несколько недель, в начале 1971 года, ей позвонили. В трубке прозвучал вопрос:

— Элейн? Хотите что-нибудь сделать для Израиля?

— Да.

И это единственное слово изменило всю ее жизнь.

Через несколько дней последовал еще один телефонный звонок.

— Можете подойти в кафе «Штерн» в Тель-Авиве?

Голос сообщил ей дату, время и адрес.

В кафе «Штерн» ее встретили два молодых сотрудника Моссада, представившиеся как Шломо и Эйтан. Элейн очень хотела произвести на них впечатление, так что надела новенький элегантный костюм и приехала на своей спортивной машине. Но нужного эффекта не получилось — во всяком случае, так ей показалось, особенно после того, как кандидатка в шпионы забыла, где припарковалась, и вынуждена была просить сотрудников Моссада помочь ей отыскать машину. Лишь много лет спустя она прочитала отчет, который Шломо отправил Майку Харари, командиру управления «Кесария»: «Очень модная и элегантная женщина, не то чтобы необычайно красивая, но женственная и грациозная, при деньгах (водит спортивный автомобиль „вольво“). Я в сомнениях. Она именно то, что мы ищем, но меня настораживает ее наивность, вся ее мотивация. Как будто это „слишком хорошо, чтобы быть правдой“. Прошу вас встретиться с ней».

Элейн встретилась с Майком в старой штаб-квартире Моссада «Хадар-Дафна» — уродливом, похожем на крепость здании на улице Шауль-ха-Мелех в Тель-Авиве. Был вечер шабата, и лабиринт коридоров пустовал. Майк ждал ее в маленькой серой комнате. Женщина совершенно ничего о нем не знала, но его теплое отношение, дельные вопросы и звучный голос производили приятное впечатление. Немного смущаясь, она стала ему отвечать: рассказала о счастливом детстве в нерелигиозной еврейской семье, о неудачном браке, о причинах, по которым она приехала в Израиль. Но вопросов у Майка становилось все больше. Почему она отправилась в Израиль, а не, к примеру, во Францию? Как ее родители отнеслись к этому? Что сказали ее друзья? Что случилось с ее мечтой, когда ей пришлось приспосабливаться к жизни в Израиле?

Мечта едва не разбилась, признала Элейн и честно сказала, что уже думала о возвращении в Америку, но, видя, как израильтяне борются против неприятелей, она почувствовала, что могла бы тоже стать частью этой израильской общности. Она чувствовала искреннее желание помочь Израилю и даже сказала, что Израиль в нынешнем своем отчаянном положении нуждается в ней, в Элейн, словно дитя в матери. Но при этом она не могла точно сказать, какое событие или какой процесс породили у нее такое страстное желание вступить в Моссад.

Майк долго ничего не говорил. Он чувствовал, что Элейн — чистосердечная и наивная женщина, и сомневался, что она выдержит напряжение разведывательной работы. Много позже он сказал ей: «Я понял, что вы были, так сказать, лишним человеком: вы жили одна, но нуждались в тепле и заботливом окружении. И я спросил себя: а сможет ли она действовать в одиночку, в окружении врагов?» Он задумался, а не станут ли самые ценные активы Элейн — женственность, самообладание и красота — ее слабостями? Внезапное желание вступить в Моссад также казалось подозрительным. Майк часто говорил, что у него вызывают подозрение люди, которые очень сильно чего-то хотят. Встреча шла, а он так и не мог определиться. Чашу весов в пользу Элейн склонил момент откровенности, когда она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Я хочу чего-то стоить. Хочу делать что-то стоящее. И если вы разглядели во мне хоть что-то стоящее, то я хочу отдать это на помощь Израилю».

Эти искренние слова поразили Майка. Элейн уходила с чувством неловкости, думая, что «это совершенно невозможно». Но через месяц ее пригласили на встречу с самим рамсадом. После знакомства с ней Замир тоже колебался. Выдержит ли эта молодая женщина напряжение оперативной работы в опасной, враждебной стране? Но в конце концов он прислушался к совету Майка и согласился взять ее на службу. Элейн исчезла. Родилась Яэль.

Через четыре месяца Яэль вызвали на курсы Моссада. «Это только называлось курсами, но я была единственной ученицей», — вспоминала она. Девушка много дней и ночей провела в гостиничном номере, куда приходили самые разные офицеры Моссада и учили ее всем тонкостям разведывательного дела. «Я узнала, как различать модели танков, как читать карту и так далее». Ее возили на стрельбище и учили стрелять. Были у нее и практические занятия. Например, убедить какого-нибудь коммерсанта в том, что она работает на благотворительную организацию, и уговорить его пожертвовать образцы товаров. На тель-авивских улицах она тренировалась замечать за собой слежку, скрываться от преследования и менять внешность за секунды. Иногда ее инструктор Авраам давал неожиданные задания: «Видишь тот многоквартирный дом через улицу? Чтобы через пять минут я увидел тебя на балконе третьего этажа со стаканом воды в руке. Пошла!»

Оглядываясь назад, Яэль сказала бы, что курс подготовки был самым тяжелым периодом в ее жизни. Она была полна решимости пройти его и страшно боялась потерпеть неудачу. Все время она пребывала в напряжении и стрессовых условиях. Одним из ее заданий было классическое испытание «Кесарии», которое проходили многие другие амазонки: ей поручали подобраться к секретному военному объекту и сфотографировать его. Яэль отправили на военную базу в Иерусалиме. Конечно же, ее арестовали, доставили в полицейский участок и допросили.

Как обычно, команды полицейских и детективов сменяли друг друга всю ночь напролет, показывали ей фотографии, которые та сделала, кричали на нее, забрасывали вопросами, слепили яркими лампами. Под давлением она давала путаные ответы, но не сломалась. Тем не менее она понимала, что провалилась. Почему ее арестовали? Что за ошибку она допустила, которая привлекла внимание?

Наконец на рассвете ее отпустили. К своему удивлению, снаружи Яэль встречали ее инструкторы. Они объяснили, что все это было частью упражнения, чтобы проверить, насколько она способна выдерживать давление. Инструкторы сказали, что испытание она прошла. Но самой Яэль ночь в полицейском участке открыла новую истину. Она вдруг поняла, что часто многое не то, чем кажется, и за реальностью может обнаружиться другая, скрытая истина. «Моя наивность, мой прямой и простой взгляд на людей и события уже никогда не были прежними».

Яэль вложила все силы без остатка, чтобы успешно завершить подготовку. Иногда какой-нибудь сотрудник Моссада бросал ей: «Зачем ты так напрягаешься ради нас?» Это ее сильно задевало. Ее по-прежнему воспринимали как чужую, как человека со стороны, а ведь она хотела, чтобы они ее приняли, начали считать частью этих «нас». Один из инструкторов однажды не без удивления сказал ей, что она, казалось, совсем не боится отправиться на задание во вражескую страну. В глубине души Яэль боялась, но не самого задания: она боялась его провалить. Кроме того, она хотела доказать, что женщина может справиться с любой миссией не хуже мужчин, а инструкторы ей пообещали, что в случае успешного завершения курса ее ждут такие же тренировки и оперативные задачи, как и мужчин. В то время Яэль не слышала, чтобы в «Кесарии» были женщины, но подозревала, что она не единственная.

Курс совсем не оставлял ей времени и сил на личную жизнь. В течение нескольких месяцев ей удавалось разве что изредка добраться до своей квартиры, чтобы поспать. Сталкиваясь с соседями в подъезде, она задумывалась о том, как от них отличается. «А они понятия не имеют», — думала она. Однажды на подземной парковке Яэль увидела привлекательного молодого человека в форме десантника, с офицерскими погонами и в красном берете. Они посмотрели друг на друга. Он ей понравился. На следующее утро, снова столкнувшись, они обменялись улыбками и пожелали друг другу доброго утра. «Ух ты, он живет в моем доме?» — промелькнуло у нее в голове. На какое-то мгновение она ощутила смутное желание пожить другой жизнью, такой, как у любой молодой женщины. Но всего лишь на мгновение.

Яэль окончила курс. Лишь много лет спустя, уходя в отставку, она прочитала оценку своих инструкторов: «Серьезно относится к подготовке, очень искренняя и прямая в своих отчетах, в том числе относительно неудач. Очень смелая и отважная, обладает чрезвычайно сильной мотивацией, своей миссией считает службу народу…» Однако, отмечали они, «ей по-прежнему недостает веры в свои силы. Крайне настойчива в выполнении приказов, может выполнять задание, несмотря на любые риски». Заключение: «В полной мере способна раскрыться в качестве напарника другого сотрудника». Они не думали, что Яэль сможет самостоятельно выполнять задания, поэтому рекомендовали поставить ее на вторые роли.

Но Майк Харари проигнорировал эту рекомендацию. «Ее потенциал гораздо больше», — заявил он и принял ее на службу в «Кесарию».

В мае 1972 года, в возрасте тридцати шести лет, Яэль оказалась в Брюсселе. Теперь в этом городе располагалась передовая штаб-квартира Моссада: новая политика президента де Голля вынудила организацию оставить парижскую базу. Яэль предстояло создать свою европейскую легенду. Она сняла квартиру, подала заявку на почтовый адрес, открыла счет в банке и устроилась на работу в компьютерную компанию. И хотя курсы подготовки кончились, ей все равно нужно было еще выполнить несколько «учебных» заданий, сначала в Европе, затем в «целевых странах», то есть в арабских государствах. Одна из первых ее поездок была в Египет, где она с радостью прокатилась к пирамидам верхом на серой лошадке. Она путешествовала под видом ученой, исследующей надписи и документы о женщинах в Древнем Египте.

Шпионка перемещалась под разными прикрытиями. «У меня было много паспортов на разные имена из самых разных стран. Я постоянно была кем-то и в то же время никем». В Брюсселе она познакомилась со своим куратором Шаулем, который знал о ней все. После нескольких выполненных заданий он отправил Харари отчет, в котором отметил, что Яэль «очень хладнокровна, спокойна, понимает цель каждого задания, применяет свой опыт для достижения поставленной цели, демонстрирует уверенность… Ее женственность, грация, хорошие манеры и очень скромное поведение, дисциплинированность и неконфликтность можно ошибочно принять за моральную неустойчивость и зависимость от четких приказов. Но она использует эти качества для того, чтобы наметить себе курс действий и выполнить поставленную задачу». Шауль распознал в женщине «непоколебимую решимость выполнить любую задачу». Яэль действительно научилась обращать свою хрупкость и кажущуюся наивность себе на пользу: вызывать доверие у незнакомых людей, с тем чтобы они сами захотели помочь этой милой женщине и защитить ее.

В Брюсселе Яэль продолжала придерживаться своего решения — всецело сосредоточиться на заданиях и избегать всего, что могло бы ее отвлечь или обременить лишними обязательствами. По соседству с ней жила слепая старушка, и Яэль от случая к случаю ей помогала, но стоило той слишком привязаться к молодой женщине — и она положила конец общению с соседкой. У нее был короткий роман с управляющим компанией, в которой она работала, Марком, — и снова она разорвала отношения, как ни было это больно. Она твердо вознамерилась избегать слишком близких связей, чтобы ей не начинали задавать вопросы личного характера о ее прошлом, друзьях и семье. В один из своих приездов в Израиль Яэль нашла в почтовом ящике записку от соседа: он заметил, как в ее отсутствие к ней в квартиру заходили какие-то люди, и решил ее предупредить. Записка была подписана «Михаэль (парень в форме)». Она вспомнила симпатичного десантника, которого видела на парковке. Яэль задумалась было о нем, но в конце концов просто написала ответ и оставила на лобовом стекле его машины: «Все в порядке, спасибо. Яэль». Снова она перевернула страницу. Во время первого задания в Ливане она ловко отделалась от ухаживаний молодого французского предпринимателя, чтобы сконцентрироваться на своей разведывательной миссии.

В сентябре 1972 года, вернувшись из Бейрута, Яэль была потрясена новостями о бойне на мюнхенской Олимпиаде. После этого Моссад начал планировать операцию «Гнев Господень». Однако женщина не знала об этом и не входила в отряд «Кидон», который и начал изливать «Гнев Господень» на «Черный сентябрь».

Позднее Шауль сообщил ей, что для нее вырисовывается новая миссия. Ей снова предстояло отправиться в Бейрут, но теперь уже на несколько месяцев. Основной вопрос — под каким прикрытием? После нескольких дней горячих споров оба пришли к выводу, что лучшей легендой будет писательница, которая готовит сценарий для кинофильма или телесериала, основанного на реальных событиях из истории Ливана.

Идея была прекрасной, но поначалу Яэль отнеслась к ней настороженно. Она обожала читать, однако писательница из нее была неважная. Но она могла научиться вести себя как писательница. Она полетела в Израиль, где Майк познакомил ее со своим другом, писателем Шабтаем Теветом. Тевет пригласил Яэль к себе в рабочий кабинет и показал ей свой письменный стол, заваленный книгами, бумагами, ручками в творческом беспорядке. Чистые листы в одном ящике, черновики — в другом. И конечно, здоровенная печатная машинка, забитая частично отпечатанными листами и копировальной бумагой. По возвращении в Брюссель она уже точно знала, как должен выглядеть ее рабочий стол в Бейруте.

Теперь новоиспеченная «сценаристка» должна была найти тему для своего сценария. Поиски привели ее в Лондон, в Музей Виктории и Альберта и к увлекательной жизни леди Эстер Стэнхоуп.

«Леди Эстер и история ее жизни восхитили меня, — вспоминала Яэль позднее, — я легко ассоциировала себя с ее эпохой… Меня привлекала ее личность, полная контрастов. Женственная, страстная и соблазнительная, первопроходец и искательница приключений, которая с невероятным азартом добивалась своих целей, одновременно агрессивная и слабая, эгоцентричная и щедрая, женщина, выбравшая одинокую жизнь в чужой стране, вдали от семьи и родины». Кто-то из друзей Яэль считал, что восхищение леди Эстер и отождествление себя с ней многое говорило о переживаниях самой Яэль.

Прочитав письма, документы и книги о леди Эстер, Яэль написала синопсис сценария тринадцатисерийного телефильма. С помощью Шауля (а может, и кто-то другой потянул за ниточки?) ей устроили встречу с известным британским продюсером. На него произвели впечатление и сюжет, и энтузиазм «сценаристки». Из его кабинета она вышла с подписанным контрактом на разработку сценария для телесериала под названием «Королева пустыни». Яэль так вдохновилась этой идеей и похвалами продюсера, что даже пожалела, что сценарий был всего лишь прикрытием.

Но теперь ее легенда была прочна как бетон. Она купила билет на рейс в Бейрут. Оказавшись там во второй раз, она поняла, что этот бурлящий город вызывает у нее странные чувства. Его называли «ближневосточным Парижем», но теперь он мало походил на Париж. Западный Бейрут стал бастионом палестинских террористов: они контролировали целые районы, носили оружие, вторгались в жилые кварталы и устраивали там штабы, склады оружия и лагеря подготовки. Вооруженные боевики установили блокпосты на дорогах и проверяли у прохожих документы. Лидер ООП Ясир Арафат организовал в Бейруте командный пункт. «Черный сентябрь» также разместил там свой секретный штаб, как и несколько более мелких, но не менее фанатичных террористических группировок.

Вот где Яэль предстояло выполнять свое задание. Но она также открыла для себя и Восточный Бейрут, по большей части христианский: цветущий интернациональный город с банками, деловыми кварталами, фешенебельными магазинами, ночными клубами и дискотеками. Более всего Яэль впечатлила теплота и щедрость людей, с которыми она познакомилась и которые стали ее близкими друзьями и даже защитниками.

Перед отправлением в Бейрут ей дали кодовое имя «Нильсен». Роми Бен-Порат, офицер разведки «Кесарии», поручил ей собрать информацию о трех людях, которые считались «идейными вдохновителями палестинского терроризма». Это были Камаль Адван, ответственный за террористические операции на территории Израиля и Западного берега, Камиль Нассер, пресс-секретарь и глава политического отделения ФАТХа, и командир «Черного сентября» Мухаммад Юсуф аль-Наджар (Абу Юсуф). Все трое жили рядом, в жилом комплексе из двух зданий на Рю-Верден. Яэль нужно было поселиться неподалеку от этого комплекса, наблюдать за тремя палестинцами и докладывать, когда они бывают дома и отлучаются.

Перед вылетом ее навестил Майк Харари. «Он сказал, что нужно собирать информацию о целях в реальном времени, днем и ночью… Мы обсудили способы связи и план действий в различных ситуациях». Майк сказал ей:

— Яэль, в самом конце ты там останешься одна. С твоими знаниями и опытом, с твоей натурой ты сможешь все предусмотреть и найти подходящее для тебя решение. Я в тебя верю.

В Бейруте Яэль сперва остановилась в отеле «Бристоль», а затем отправилась пешком обследовать улицу Рю-Верден. Ей повезло: она обнаружила, что прямо напротив жилого комплекса стоит многоквартирный дом, где сдается жилье. Она познакомилась с владельцем дома, Фуадом, — мужчиной средних лет, сносно говорившим по-английски, который жил там вместе с сестрами. Фуад подтвердил, что квартира на четвертом этаже сдается. Яэль сходила посмотреть. Она была идеальной. Из окна гостиной прекрасно просматривались окна и балконы всех троих лидеров ФАТХа: Камаля Адвана на втором, Камиля Нассера на третьем этаже одного здания и Абу Юсуфа на шестом этаже здания-близнеца. Она сняла квартиру.

Теперь надо было как следует обосноваться в Бейруте. Она купила машину и разведала свой район. На той же улице обнаружился хороший продуктовый магазин, куда она стала ходить за покупками. У нее сложился распорядок дня: большую часть времени она писала, изредка ходила в магазин, в основном за едой, и отправляла письма «другу Эмилю» в Бельгию. В этих невинных на первый взгляд посланиях Яэль зашифровывала отчеты о том, что видела и делала.

Однажды солдаты ФАТХа, охранявшие жилой комплекс, остановили ее и стали задавать вопросы. Яэль спокойно сказала: «Я здесь живу», — и после этого ее больше не беспокоили. «Писательница» нашла также салон красоты, где стала постоянной клиенткой, и гуляла по всему Бейруту, чтобы лучше ориентироваться в городе.

Также Яэль записалась в Американскую университетскую библиотеку, где хранились документы, связанные с леди Эстер и ее жизнью в Ливане. Кстати, как раз леди Эстер (будто отвлекшись от своих бурных приключений и протянув ей руку из XIX века) наилучшим образом рекомендовала Яэль бейрутскому обществу. Когда хозяин дома услышал, что она пишет сценарий о «Королеве пустыни», то так вдохновился, что немедленно устроил вечеринку в честь своей жилички и пригласил нескольких интеллектуалов, включая одного ливанского писателя, который опубликовал книгу о леди Эстер! Яэль с ним разговорилась, и они долго обсуждали свою героиню: ее отказ носить хиджаб, дерзкое путешествие в Пальмиру с охранниками-бедуинами, первые археологические раскопки Ашкелона, которые инициировала именно она, разыскивая клад золота — а вместо этого обнаружив прекрасные скульптуры.

Яэль поставила свой письменный стол прямо у окна, выходившего на Рю-Верден и высотки-близнецы. Так она могла теперь наблюдать за обоими зданиями в любое время дня и ночи.

Седьмого апреля 1973 года, через пару месяцев после приезда, Яэль пошла в шикарный бар отеля «Интерконтиненталь». Там она увидела молодого человека, сидевшего в углу. Нахмурившись, она поглядела на него, словно смутно припоминала.

— Мы не виделись с вами в Лувре в Париже?

— Я никогда не был в Париже, — пожал он плечами.

Это были заранее условленные кодовые фразы. Молодого человека звали Эвиатар, он служил в «Кесарии» и сопровождал Яэль во время ее первой командировки в Ливан.

Ей было очень приятно встретить еще одного кесарийца в Бейруте. Они сходили в ресторан, и за ужином она отчиталась о собранной информации: когда в трех квартирах зажигают и гасят свет, кто и в какое время выглядывает из окна, в котором часу они покидают свои квартиры и возвращаются, на каких автомобилях ездят, какие водители и телохранители их сопровождают, кто их посещает… Также она добавила сведения общего характера: о расположенном неподалеку отеле «Бристоль», о ближайших автостоянках, полицейских патрулях и так далее.

Помимо устного доклада Эвиатару, она отчиталась в письмах «душечке Эмилю» в Брюссель, вставляя между строк зашифрованные сообщения.

Через два дня, девятого апреля, она снова встретилась с Эвиатаром. Оба прекрасно провели время. На ней был элегантный спортивный пиджак, а вокруг шеи повязан зеленый шелковый шарф. Они пошли выпить и пообедать в ресторан на крыше отеля «Финикиянин». Был приятный теплый вечер.

— Расскажи мне о леди Эстер, — попросил Эвиатар, и Яэль погрузилась в драматическую историю своей героини.

В какой-то момент он как бы невзначай спросил:

— А что там твои соседи в доме напротив?

— Сегодня они дома, все трое.

— Хорошо. Иди прямо домой и не подходи к окнам.

Как только она ушла, он отправил срочное донесение своему контакту в Моссаде. А Яэль даже не подозревала, что ее слова только что дали отмашку операции «Весна молодости».

В это самое время к ливанскому берегу подходили ракетные катера израильских ВМС. Отряды десантников из элитных подразделений и «Сайерет Маткаля» — легендарного спецназа ЦАХАЛа, — одетые в гражданское, стояли на палубе и ждали быстроходные моторные лодки, которые доставят их на берег. Первыми на моторку перебрались Эхуд Барак, командир «Сайерета», его заместитель Амирам Левин и сержант Лони Рафаэли. Все трое были в женской одежде, париках и с макияжем. На Бараке было черное облегающее платье, а в бюстгальтере лежали ручные гранаты и старые носки. Все ждали сообщения с пляжа: начинать ли операцию. Для этого все трое командиров ФАТХа и «Черного сентября» должны были одновременно находиться у себя в квартирах на Рю-Верден.

И сообщение Эвиатара пришло: «Птички в гнезде».

Лодки, заполненные солдатами, понеслись к пустынному пляжу на окраине Бейрута.

Все началось несколько месяцев назад. Пока «Кидон» был на тропе войны в Европе, уничтожая главарей боевиков «Черного сентября» в Риме, Париже, Афинах и в других городах, Бейрут стал убежищем для самых отпетых террористов со всего мира. Всего лишь в 130 милях от Тель-Авива террористы разгуливали на свободе, планировали свои акции, снабжались оружием и взрывчаткой и отправлялись на свои кровавые операции. Израиль не мог мириться с их неприкосновенностью. «Мы должны поехать в Бейрут и убить их главарей прямо в постелях, — заявил один старший офицер. — Пусть знают, что длинная рука Израиля дотянется до них повсюду, где бы они ни прятались».

Начальник Генерального штаба ЦАХАЛа генерал Давид (Дадо) Элазар сначала предполагал высадить в Бейруте триста элитных солдат, взять под контроль центральные районы города и убить живших там главарей «Черного сентября». Но Эхуд Барак, командир спецподразделения «Сайерет Маткаль» (и будущий премьер-министр), отговорил его: «С тремя сотнями вы начнете войну. Оставьте это мне. Мне хватит тринадцати человек».

Элазар принял его соображения и решил даже расширить охват рейда. Пока Барак со своими людьми атаковал дома лидеров «Черного сентября», другая группа спецназа должна была взорвать штаб Народного фронта освобождения Палестины. Остальным подразделениям была поставлена задача атаковать дополнительные цели или выполнять диверсионные задания. Отряды десантников, высадившись в Бейруте, пешком и на машинах были готовы приступить к самой амбициозной и смелой операции. Но все зависело от информации из первых рук.

На встрече с Майком Харари Элазар настоял на отчетах в режиме реального времени. «Операция состоится только в том случае, когда мы будем уверены, что все трое лидеров террористов дома, — говорил он. — Я не могу рисковать жизнями десятков солдат, если не буду уверен, что цели на месте».

«Положитесь на меня», — ответил Майк. Точность докладов Яэль имела критически важное значение.

Тем вечером Эвиатар знал, что через несколько минут израильские бойцы высадятся, и тогда на Рю-Верден начнется ад. Именно поэтому он настоятельно просил Яэль после ужина отправляться сразу домой и не подходить к окнам.

Но дома она оказалась далеко не сразу… Позднее она вспоминала в интервью журналистке Амире Лам: «Мне тогда было здорово. Я расслабилась, у меня было хорошее настроение. Я была очень рада встретить кого-то из „конторы“ и чувствовала себя как дома. Это был великолепный вечер, в тот момент у меня было ощущение, что я совершенно ни за что не отвечаю». Она неторопливо прогулялась по бейрутским улицам и наконец добралась до дома. Сперва шпионка осмотрелась и убедилась, что никто не входил в квартиру, пока ее не было. Затем посмотрела в окно на здания-близнецы напротив. Во всех трех квартирах горел свет. Ее отчет был точным. «Я устроилась на диване и вдруг задумалась о родителях, о том, какой путь привел меня из США в Бейрут. Я подумала, что если бы родители знали, где я сейчас, то пришли бы в ужас; они бы не поняли, что случилось с их мягкой и наивной дочкой».

В эти самые минуты лодки со спецназовцами выныривали из тьмы и причаливали к бейрутскому пляжу. Там уже ждали шесть автомобилей с водителями, все — сотрудники Моссада, которые прибыли в Бейрут несколькими днями ранее с фальшивыми паспортами и арендовали машины. Эвиатар был как раз одним из них. Бойцы Барака, запрыгнув в три машины, рванули на Рю-Верден. Десантники, которыми командовал полковник Амнон Липкин, сели в оставшиеся автомобили и направились к штабу НФОП.

Яэль уже заснула, когда внезапно раздалась стрельба. Она подобралась к окну и осторожно выглянула наружу. «Я увидела, что на улице стоят три большие машины. Выстрелы становились все громче, раздались крики, в квартирах зажегся свет». Первой ее мыслью было, что палестинцы начали стрелять друг в друга, но потом она услышала крик «Сюда, сюда!» на иврите и поняла, что прямо сейчас проводится израильская спецоперация. Она сразу связала эту картину со своим недавним отчетом Эвиатару, хотя ее не предупреждали о рейде.

Яэль могли случайно застрелить, ведь от окон террористов ее отделяла только лишь улица. Все происходило быстро, перед домом шла ожесточенная перестрелка, в трех квартирах тоже стреляли. Пальба прекратилась так же внезапно, как началась; нападавшие разбежались по машинам и скрылись до того, как могла вмешаться полиция или военные. Позднее Яэль узнала, что одновременно с этим израильские десантники взорвали здание НФОП, убив находившихся внутри боевиков, а затем исчезли.

На улице вдруг повисла тишина, но она длилась всего несколько минут, после чего стали прибывать полиция и войска.

Много лет спустя наша героиня подружилась с генералом Амирамом Левином, «участницей» той операции. Как он рассказал, им было известно, что в том районе кто-то снабжал его подразделение всей необходимой информацией. Но кто это был, они не знали.

Когда все успокоилось, Яэль села за письменный стол и написала «душечке Эмилю». Она была уверена, что ливанские цензоры вскроют и прочитают письмо.

Дорогой мой Эмиль, я до сих пор дрожу, вспоминая то, что случилось прошлой ночью. Меня разбудил грохот взрывов, я бросилась к окну и увидела, что на улице идет бой. Я так испугалась! Я побежала к другому окну, чтобы меня не задела шальная пуля. Через несколько часов все стихло, и я, к своему удивлению, уснула. Утром я подумала, что это был кошмарный сон. Но нет, все произошло на самом деле. Здесь побывали эти ужасные израильтяне. Я подумываю взять отпуск и приехать к тебе на Пасху.

С любовью, Риба, твоя ливанская монашенка

В письме было зашифровано сообщение: «Прошлой ночью было великолепное представление. Молодцы!»

«Все стало возможным только благодаря ей», — говорил Майк Харари.

На следующий день операция «Весна молодости» была темой номер один по всему миру. СМИ описывали в деталях атаку отчаянных израильских спецназовцев в самом сердце Бейрута. Штаб НФОП был уничтожен, множество боевиков попало в ловушку внутри, трое лидеров ФАТХа и «Черного сентября» были убиты. Израильтяне появились из ниоткуда и исчезли в никуда, оставив после себя только шесть машин, аккуратно припаркованных на бейрутском пляже с ключами в замках зажигания.

Всем агентам Моссада было приказано немедленно покинуть Бейрут. Всем, кроме одного — Яэль. Ей велели съехать с квартиры и переждать несколько дней в отеле, а затем вылететь в Европу. Она уже начала собираться, когда к ней зашел хозяин дома. Он не одобрил ее решение. «Не уходи в отель, — посоветовал он. — Слишком опасно. За иностранцами пристально следят, по всему городу ищут людей, которые могли помогать Израилю. Твой спешный переезд может вызвать подозрения. Оставайся у нас, мы тебя защитим». Он предложил Яэль пожить у него в квартире вместе с его сестрами.

Она колебалась. С одной стороны, приказ был очевиден, с другой — предупреждение Фуада имело смысл. В конечном счете она последовала своему инстинкту и осталась, постепенно вернувшись к прежнему распорядку своей жизни. Яэль не боялась, но атмосфера в городе была напряженной, люди с подозрением смотрели друг на друга. «Почти все магазины в округе были закрыты. Помню, как-то раз я спустилась отправить письмо. После этого я пошла в библиотеку и салон красоты. Я старалась жить как ни в чем не бывало… Меня пугало то, что мне не было страшно. Может быть, дело в том, что я американка, что я не выросла, как остальные израильтяне, со страхом арабской улицы. Мне казалось, что со мной ничего не может случиться».

Через пять дней она сказала Фуаду, что боится оставаться в Бейруте и хочет уехать. Он отвез свою жиличку в аэропорт и попрощался, поцеловав ее в щеку. Яэль без проблем прошла таможенный контроль и села на рейс в Брюссель.

Все это время Майк Харари не находил себе места, дожидаясь ее возвращения. Он и рамсад не просто так решили не торопить ее. Раз Яэль не засекли и ни в чем не заподозрили, она и в будущем могла бы выполнять задания в тылу врага. Но не было ли слишком большим риском оставлять ее одну в Бейруте? Ализа Маген, которая тоже участвовала в планировании операции «Весна молодости», не меньше их волновалась за амазонку.

Но пятнадцатого апреля Яэль наконец прилетела в Брюссель. Торжествующий Майк Харари переправил рамсаду телеграмму-молнию, в которой сообщалось, что «Нильсен» только что приземлилась и с ней все в порядке. Он приписал на телеграмме «Поздравляю!» и поставил свою подпись.

Харари и Замир привели Яэль к премьер-министру Голде Меир, чтобы показать, как выглядит амазонка Моссада. Яэль вспоминала: «Она очень удивилась, когда я вошла в кабинет, и спросила: „Неужели все это сделала вот эта девочка?“ Она усадила меня рядом с собой на диван, а на прощание обняла и расцеловала».

Чтобы поддержать свою легенду, но еще и из дружбы и благодарности Яэль купила в Лондоне несколько гравюр, которые просил Фуад (он даже дал ей на них восемь фунтов), и отослала их ему. Ни он, ни кто-либо еще из ее бейрутских знакомых не подозревал о ее роли в «Весне молодости». И когда ее история в 2015 году частично стала достоянием общественности, она жалела, что правда станет для них болезненным потрясением.

Вскоре после бейрутской операции в Израиль ненадолго приехал отец Яэль. Она не проронила ни слова о своей реальной работе — и он уехал в полной уверенности, что дочь работает в компьютерной компании и занимается секретными исследованиями для Министерства обороны. Ее родители так и не узнали правды о жизни своей дочери. Она любила их, но домой писала редко, возможно, потому, что ее настоящей семьей стал Моссад.

На небольшом собрании ветеранов «Весны молодости» Яэль увидела высокого парня, Михаэля, который принимал участие в операции в качестве офицера «Сайерета». Он был в числе тех, кто ворвался в дома на Рю-Верден и убил главарей террористов. Перед уходом он подошел к Яэль и сказал:

— Мне кажется, что мы уже где-то встречались, но не могу вспомнить где.

— На парковке дома, где я раньше жила, в Герцлии.

Он удивился:

— И ты весь вечер молчала, не сказала ни слова, будто и не знаешь меня.

— А мы и не знали друг друга. Хотели узнать, быть может. Быть может, я могла бы посвятить себя отношениям с таким человеком, как ты, но я выбрала другой путь.

После того как Михаэль ушел, она написала: «Если бы я сочиняла историю своей жизни, я могла бы представить Михаэля в роли своего возлюбленного и наш бурный роман, перерастающий в отношения, которые мне были так нужны…»

Но затем она влюбилась в мужчину намного старше ее, с которым познакомилась в Брюсселе. Его звали Петер. Она рассказала о нем Майку, который был ей не просто командиром, а отчасти заменил отца. Яэль даже пригласила Майка поужинать с ними, и он согласился. Потом она спросила у него, что он думает о Петере, и Майк ответил: «Поступай, как подсказывает сердце». Но и эти отношения окончились ничем. «Вскоре я с ним порвала. Как всегда — подпустила человека к себе и затем оттолкнула, похоронила боль расставания глубоко в сердце и снова сосредоточилась на службе».

В Израиле вышла небольшая книжка Эфрата Масса о миссии Яэль в Ливане. Она раскрыла много удивительных фактов — но скрыла один гораздо более удивительный. Бейрутская операция оказалась самой непримечательной в карьере Яэль. Она осталась в Моссаде и за четырнадцать лет службы выполнила множество опасных миссий в соседних с Израилем арабских странах. Она служила в Сирии, в Египте, снова в Ливане под новым прикрытием, а кроме того, еще в Багдаде, где собирала информацию, которая помогла Израилю в 1981 году разбомбить ядерный реактор Саддама Хусейна. Один раз Яэль провела в арабской стране четыре года и добилась невероятных успехов. Ее повысили в звании, она руководила рядом операций, в которых у нее под командованием были и солдаты израильской армии, и сотрудники Моссада. Она была строга и требовательна, а список ее достижений все рос. Но… «За пятнадцать лет я устала. Во время одной из командировок в каком-то арабском городе мне захотелось закричать прямо посреди улицы: „Я еврейка! Еврейка!“» Она стала одной из величайших амазонок Моссада, но большинство ее заданий до сих пор находится под грифом «совершенно секретно».

Яэль удостоилась благодарности от главнокомандующего ЦАХАЛом генерала Рафаэля Эйтана после уничтожения иракского реактора. Все остальные награды и медали до сих пор засекречены.

«Если бы мы надели на Яэль все ее награды, ордена и медали, — рассказывал мне бывший рамсад Тамир Пардо, — на ее груди не осталось бы свободного места».

Яэль покинула Моссад в пятьдесят лет. Снова она пошла в ульпан учить иврит. Снова без особых успехов. Снова она познакомилась с учителем, милым архитектором из Южной Африки по имени Джонни, и вышла за него замуж. На сей раз ей не нужно было выбирать между любовью и службой.

Через несколько лет она серьезно заболела, но Джонни преданно и с любовью заботился о ней. Он говорит, что Яэль по-прежнему ревностно хранит свои секреты. «После многих лет брака я знаю, что я ничего не знаю…»

Яэль живет вместе с мужем в пригороде Тель-Авива. «Мой сценарий о леди Эстер так никогда и не стал фильмом, — сказала она мне. — А жаль, ведь он был неплохой».

13. Сильвия Рафаэль (II). Фиаско

Сильвия не знала Яэль и не участвовала в «Весне молодости». Но спустя некоторое время она узнала, что, пока «Сайерет Маткаль» громил руководство ФАТХа в их домах, злейший, опаснейший и самый фанатичный враг, Али Хасан Саламе, мирно спал всего в нескольких сотнях метров оттуда, на конспиративной квартире ФАТХа на этой же улице. Израильтяне его упустили — точнее, даже не искали, так как не знали, что он в Бейруте. Изворотливый и умный Саламе умел заметать следы, и Моссад не имел понятия, где он скрывался.

Молодой, красивый и коварный Саламе был сыном шейха Хасана Саламе, который во время израильской Войны за независимость командовал местным палестинским ополчением. Восхищавшийся Гитлером Хасан Саламе бежал в Германию во время Второй мировой войны. Позднее он десантировался в Палестине, с секретной миссией: подстрекнуть палестинских арабов на мятеж против британцев и отравить источники воды в Тель-Авиве. Миссия провалилась, сообщники Саламе-старшего были убиты или взяты в плен. Сам он бежал, но погиб в 1948 году во время Войны за независимость. За свою жизнь Хасан Саламе скопил внушительный капитал, и его сын Али рос в Ливане и Европе, жил на широкую ногу и ни в чем себе не отказывал. Но после поражения арабских армий в 1967 году молодой человек стал пламенным палестинским патриотом и вступил в ФАТХ. В 1970 году Арафат назначил его руководителем операций «Черного сентября». Друзья прозвали Али Красным Принцем: принцем — потому что он был сыном великого шейха Саламе, а красным — из-за его страсти к крови и убийствам. Было широко известно, что Арафат видит его своим преемником. Именно Красный Принц задумал и спланировал акцию против израильских атлетов на мюнхенской Олимпиаде.

Один за другим, в Париже, Риме, Афинах, Кипре и Бейруте, все члены руководства «Черного сентября» были ликвидированы. Лишь один — Красный Принц — оставался на кровавой тропе. В Хартуме его люди ворвались на дипломатический прием, схватили американского посла, его заместителя и исполняющего обязанности посла Бельгии, а затем жестоко убили всех троих. Мириться с этим было нельзя. «Комитет Икс» Голды Меир дал «Кесарии» зеленый свет: Саламе нужно было найти и устранить любой ценой.

Поиски Красного Принца стали навязчивой идеей Майка Харари. Он разослал своих людей по всей Европе, привел в состояние готовности шпионские сети и выдающихся специалистов разведки, связался со своими контактами в других спецслужбах. Три месяца поисков Саламе не принесли результатов, за исключением одного неопределенного слуха, что он находится не то в Германии, не то в одной из Скандинавских стран и готовит большую атаку на Израиль. Якобы Саламе собирался мстить за «Весну молодости» и недавнее убийство Мохамеда Будии, главы «Черного сентября» во Франции. Но этот слух не подтверждался никаким надежным источником.

И вдруг в середине июля блеснула надежда!

В Женеве жил молодой алжирец Камаль Бенаман, о котором было известно, что он агент «Черного сентября». Четырнадцатого апреля 1973 года он неожиданно полетел в Копенгаген, оттуда сел на рейс в Осло и, проведя ночь в отеле «Панорама», отправился на поезде в Лиллехаммер — норвежский зимний курорт, уютно расположившийся посреди величественных заснеженных вершин в сотне километров от Осло. Лиллехаммер в будущем примет зимние Олимпийские игры. Трое агентов Моссада — «австриец» Густав Пистауэр, «француз» Жан-Люк Саванье и «швед» Дан Арт (под своим настоящим именем, Дан Арбель) — последовали за ним.

Как только доклад троицы поступил в штаб-квартиру Моссада, Майк Харари развил бурную деятельность. Памятуя о слухах, что Саламе находится в Скандинавии, Майк был убежден, что Бенаман отправился в Лиллехаммер на встречу с ним. В авральном порядке он собрал оперативную группу, в которую входили как опытные бойцы, так и зеленые новички. Уроженец Копенгагена Дан Арбель как раз был неопытным сотрудником, но его включили из-за знания датского и прочих скандинавских языков. По той же причине в группу вошла юная Марианн Гладникофф, недавно иммигрировавшая в Израиль из Швеции. Она была программистом по профессии, в Израиль ее привели сионистские убеждения, и она только приступила к начальному курсу подготовки в Моссаде. Ее выдернули с занятий и в срочном порядке отправили в Норвегию через Цюрих, поскольку ее родной шведский очень близок с норвежским. Полненькая молодая блондинка полетела под своим настоящим именем и со своим шведским паспортом. Вместе с ней из Тель-Авива летела черноволосая канадка-фотограф, представившаяся Патрисией.

Среди ветеранов, присоединившихся к маленькой спецгруппе, был и кое-кто из основных участников операции «Гнев Господень», которые уже действовали в Европе, в том числе Сильвия Рафаэль и Авраам Гемер. У Гемера был британский паспорт на имя Лесли Орбаума, учителя из Лидса. Майк Харари прибыл с французским паспортом на имя Эдуарда Станисласа Ласкера. За ним последовал рамсад Цви Замир с израильским паспортом на имя Таля Сарига. Группа заняла несколько гостиничных номеров и квартир, которые арендовал Дан Арбель. Также Арбель со своими товарищами взяли напрокат несколько машин в аэропорту Осло. Сильвия знала этого человека, они вместе ездили в командировку в 1970 году для разведывания нескольких портов в арабских странах.

С самого начала Сильвия чувствовала неладное. За последние несколько месяцев она набралась опыта в подобных делах, поэтому спросила у руководителей операции, какие подготовлены запасные планы на случай неудачи и отходные пути. Каково же было ее удивление, когда она узнала, что ничего из этого не предусмотрено! Она пожаловалась Аврааму Гемеру, который разделил ее опасения.

Сильвию также тревожило поведение команды, прибывшей в Лиллехаммер. Зимой это место притягивало толпы туристов, в то время как летом это был просто сонный провинциальный городок. И вот девятнадцатого июля туда явилось сразу полтора десятка сотрудников Моссада, которые разъезжали по улицам на своих арендованных машинах и практически в открытую переговаривались по рации. Группа привлекала ненужное внимание.

И наконец, Сильвия беспокоилась, точно ли удалось идентифицировать цель. Неужели Красный Принц действительно скрывался в этом маленьком городишке? И если да, то где?

Агентам удалось проследить за Камалем Бенаманом, который зарегистрировался в отеле «Регина» по поддельным документам. На следующий день они отправились за ним, когда он покинул отель. Камаль сворачивал в переулки и возвращался, заходил в кафе и выходил через черный ход и применял такие уловки, что израильтяне убедились: это опытный шпион, который пытается уйти от слежки. Напрашивался логичный вывод, что он перед встречей с Саламе хотел убедиться, что у него никто не сидит на хвосте.

В полдень Бенамана заметили на веранде кафе «Каролина», он сел за столик под пестрым зонтом. Густав Пистауэр, Марианн Гладникофф и еще один агент наблюдали за ним со скамейки на противоположной стороне улицы. Вдруг к Бенаману подошли двое неизвестных. Один из них повернулся. Пистауэр встрепенулся. Араб! Он сравнил лицо незнакомца с размытой фотографией Саламе, которую осторожно достал из кармана. На снимке был гладко выбритый человек, а беседовавший с Бенаманом араб оказался усатый. Но ведь усы можно отрастить или приклеить фальшивые. Пистауэр долго вглядывался в его лицо и рассматривал фотографию. Снимок был неудачный, нечеткий и зернистый, но другого у них не было. Наконец Пистауэр кивнул.

Майк Харари, сидевший в машине неподалеку, получил сообщение и немедленно доложил Цви Замиру, что его люди опознали Саламе.

С этого момента агенты оставили Бенамана в покое и сосредоточили все свое внимание на усатом мужчине. Они последовали за ним, когда тот вышел из кафе и сел на велосипед. Араб долго ехал по улицам, пока не добрался до глухого бедного пригорода и не ушел на ночь в один из запущенных домишек. Утром он поехал на своем велосипеде в городской бассейн. Несколькими минутами позже израильтяне увидели, как он сидит на бортике бассейна и разговаривает с каким-то мужчиной.

Но о чем они говорят? Командир отряда велел Марианн срочно раздобыть купальник, зайти в бассейн и подобраться к усачу и его собеседнику. Она взяла напрокат бикини, нырнула в бассейн и подплыла к той стороне, где сидели двое. Понять разговор она не смогла — они общались по-французски, а этим языком девушка не владела. Она еще немного поплавала, несколько раз приблизилась к мужчинам, но это не помогло. Правда, она изучила фотографию Саламе перед походом в бассейн и теперь внимательно рассмотрела лицо подозреваемого. Вернувшись, она сказала командиру:

— По-моему, это не он. У человека на фотографии другие брови, более изогнутые. Я уверена, что это не Саламе.

— Ты ничего не знаешь, ты ничего не понимаешь, — услышала она в ответ.

Но Сильвия пришла к тому же выводу, что и Марианн. Будучи профессиональным фотографом, она понимала, что при опознании нельзя полагаться на один-единственный нечеткий снимок. Авраам Гемер согласился с ней, но руководители операции не придали этим возражениям значения. Они сказали, что большинство тех, кто его видел, считают, что это Саламе. У Майка Харари также не было сомнений.

Это было не последнее обстоятельство, которое беспокоило Сильвию. Ни в одном из докладов, подготовленных Роми, гением разведки из «Кесарии», не упоминалось о том, что Саламе владеет французским, в то время как человек у бассейна свободно говорил на нем. Были и другие поводы для сомнений: неужели Саламе, лидер «Черного сентября», определенно осведомленный о том, что Моссад ведет на него охоту, вот так просто будет разъезжать на велосипеде по всему Лиллехаммеру без охраны, даже не пытаясь оградить себя от возможной слежки? И разве стал бы он жить в бедном пригороде Лиллехаммера? И пошел бы он плавать в городской бассейн, где будет у всех на виду и не сможет защититься от нападения? Сильвия поделилась этими соображениями со своими командирами, но ее снова никто не послушал. Харари и Замир твердо вознамерились исполнить задуманное. Видимо, успех миссий «Гнева Господня» притупил их бдительность и помешал более тщательно подготовиться и спланировать операцию. Было решено, что время «Ч» наступит в этот же самый день, двадцать первого июля.

Тем вечером на улице слабо моросил дождь. Саламе и его спутница, беременная блондинка, отправились в кинотеатр в центре города смотреть фильм «Там, где гнездятся орлы» с Клинтом Иствудом и Ричардом Бертоном. В кинозале неподалеку от них сидел боец «Кидона» и наблюдал, как они лакомились сладостями из одного кулька. Когда фильм закончился, в 22:15 пара села в автобус, за которым на взятой напрокат машине проследовала Марианн Гладникофф. За ней на белом автомобиле ехали трое: Джонатан Инглби, Рольф Бер (водитель) и Жерар Эмиль Лафон. Это была ликвидационная группа. Когда Саламе и женщина вышли из автобуса на тихой и безлюдной улице Сторгтен, у них за спиной остановилось несколько машин. Инглби и Лафон выскочили из белой. Они достали свои «беретты» и выпустили четырнадцать пуль в «Али Саламе». Женщина осталась невредима. Все произошло за секунды. Убийцы запрыгнули в белую машину, она рванула с места и исчезла в темноте. Марианн, ехавшая следом, услышала краткое сообщение: «Они его грохнули!»

Цви Замир и Майк Харари торжествовали. Величайший террорист был мертв. «Молодцы! — радостно кричал в рацию Майк. — Теперь все домой!»

Полиция и скорая сразу же прибыли на место происшествия, но убийц «Саламе» уже и след простыл. Они уехали первыми. Трое бойцов на белой машине бросили ее на окраине и пересели в другую. Той же ночью они и еще четверо агентов на двух автомобилях выехали из Лиллехаммера, а утром покинули Норвегию, улетев из аэропорта Осло. Цви Замир и Майк Харари тоже отбыли, на пароме и самолетом. В Норвегии остались несколько агентов, которые должны были разобраться с арендованным жильем и автомобилями и устранить все следы Моссада в Осло и Лиллехаммере.

Они не знали, что прошлым вечером члены «Кидона» были не одни на улице Сторгтен. Неподалеку от места убийства, в кустах городского парка, молодая парочка занималась любовью. Когда раздалась стрельба, они успели заметить одну из машин нападавших, которая на большой скорости удалялась с места преступления. Влюбленные запомнили цвет, марку и даже номер машины и сообщили в полицию.

Тем временем Дан Арбель вернулся к брошенному накануне белому «пежо» — как считал один из его коллег, Дан забыл в машине какую-то вещь, — и поехал на ней в Осло. Во всяком случае, он нарушил распоряжение, по которому им с Гладникофф надлежало добраться до Осло на поезде и затем покинуть страну.

На следующий день Арбель явился в автопрокат «Гертц» в аэропорту Осло и сказал, что хочет вернуть белый «пежо». Марианн Гладникофф сидела в машине и ждала, пока Арбель заполнит документы. Это была первостатейная халатность: на стадии отхода было строжайше запрещено возвращать в прокат машины, использованные в операции. Их предписывалось бросать на месте.

Ошибка оказалась роковой. Ровно в это время по норвежскому радио передавали полицейскую сводку с описанием машины, скрывшейся с места преступления. И норвежец, который сидел в своем автомобиле позади Марианн и слушал радио, случайно поднял взгляд и увидел перед собой разыскиваемую машину! Вне себя от волнения, он позвонил в полицию. Арбеля и Марианн тут же арестовали. Их допрашивала группа Стейнера Равло, следователя из полиции Осло, и они сразу сломались. Оказалось, что Арбель страдает клаустрофобией: в детстве, во время Второй мировой войны, ему много месяцев пришлось прятаться в подвале. И когда его завели в маленькую комнату для допросов, он сразу согласился сотрудничать с полицейскими, если дверь в комнату останется открытой…

Полицейские были потрясены. До сих пор они не сомневались, что лиллехаммерское убийство связано с наркотрафиком. Теперь же вдруг выяснилось, что речь идет о международном шпионаже. Позднее Стейнер Равло говорил: «В 1973 году невозможно было поверить, что нечто подобное могло случиться в Норвегии».

Гладникофф и Арбель выдали полиции конспиративную квартиру, где скрывались Сильвия Рафаэль и Авраам Гемер, дожидаясь возможности уехать из страны. С ними жили еще двое израильтян, Михаэль Дорфф и Цви Штейнберг. Сильвия сильно нервничала. Она не могла сидеть без дела взаперти и предложила друзьям покинуть квартиру. Но как только они вышли из дома, их окружили вооруженные полицейские. В документах Дана Арбеля полиция обнаружила номер телефона Игаля Эяля, офицера безопасности в израильском посольстве. У него дома арестовали еще двух сотрудников Моссада, а сам он был объявлен персоной нон грата и выдворен из страны вместе с семьей.

Сильвия держалась своей легенды о канадке Патрисии Роксборо и выдумала для полиции целую историю: она якобы встретилась с Лесли Орбаумом (Авраамом Гемером), с которым познакомилась до этого в Цюрихе, согласилась полететь с ним в отпуск в Осло, познакомилась там с Даном Арбелем и Марианн Гладникофф, потом они с Лесли поссорились, и он ее бросил… Следователь Геральд Роминген не поверил ни единому слову. Зато Арбель и Гладникофф рассказали все, что могли. Они признались, что служат в Моссаде, раскрыли все подробности, реальные имена, адреса в Осло, Париже и других странах, секретные правила и оперативные методы. Арбель даже выдал засекреченный номер телефона Майка Харари в Тель-Авиве.

Эти показания чрезвычайно повредили Моссаду и опозорили его. Кроме того, было раскрыто настоящее имя Патрисии Роксборо, и с тех пор полицейские называли ее Сильвией Рафаэль.

Но только после ареста бойцы узнали о самом страшном своем провале.

Они убили не того человека.

Молодой человек, которого они убили тем поздним вечером в Лиллехаммере, не был Красным Принцем. Его звали Ахмед Бучикджи, он был марокканцем и работал официантом в одном из ресторанов города. Беременная женщина, с которой он ходил в кино тем роковым вечером, была его женой Торриль. Сотрудники Моссада допустили трагическую ошибку и убили невинного человека. Много лет спустя, в 1996 году, несмотря на отказ признать любую вину, Израиль выплатил 400 000 долларов компенсации семье Бучикджи.

Никто из старших офицеров Моссада, даже Харари и Замир, не был обвинен и не получил выговор, никого даже не попросили уволиться. Не было назначено никакой комиссии по расследованию этого провала, худшего в истории Моссада. Можно было бы ожидать, что Замир и Харари уйдут в отставку по своей воле, но и этого не случилось. Годы спустя Замир признал, что операция в Лиллехаммере потерпела неудачу из-за «греха гордыни» после успешных операций против «Черного сентября». Тем не менее после норвежского фиаско Голда Меир приказала прекратить операции «Гнева Господня» во всех странах.

Лишь несколько месяцев спустя в руководстве Моссада поняли, как близки они были к тому, чтобы найти Саламе. Оказывается, во время операции в Лиллехаммере Красный Принц находился в Стокгольме. «Когда они убили Бучикджи, я был в Европе, — заявил он в интервью ливанской газете „Ас-Сайяд“. — Его лицо и телосложение не подходили под мое описание… Меня спасли не мои таланты, а слабость израильской разведки».

Передовицы газет по всему миру описывали убийство в Лиллехаммере и арест сотрудников Моссада. Попытки спецслужбы освободить пленников оказались безуспешными. Сильвии Рафаэль, Аврааму Гемеру, Марианн Гладникофф, Дану Арбелю и еще одному агенту были предъявлены обвинения, и они предстали перед судом.

До того как была раскрыта настоящая личность Сильвии, французская полиция просила норвежцев дать им допросить Патрисию Роксборо. Ее подозревали в соучастии в убийстве Мохамеда Будии и Базиля аль-Кубаиси, двух главарей террористов, в Париже в апреле и июне 1973 года. Норвежцы ответили отказом, но отправили двух своих сотрудников в Париж осмотреть квартиру Патрисии на набережной Сены. Кроме бутылки кальвадоса и номера газеты Le Figaro за двадцать седьмое июня 1973 года, за день до убийства Будии, в квартире ничего не было. Норвежцы пришли к выводу, что Патрисия, возможно, была замешана в этом деле, затем вылетела в Тель-Авив, после чего отправилась в Норвегию. Но никаких доказательств этой теории они не нашли.

В тюрьме в Осло Сильвия глубоко разочаровалась в своих товарищах по Моссаду, по ряду причин: многочисленные ошибки в планировании и выполнении миссии, включение в группу неопытных Арбеля и Гладникофф, халтурное опознание Саламе. Также ее мучило, что первое время совсем никто не навещал ее в тюрьме, она чувствовала, что Израиль бросил ее. Через несколько месяцев она описывала свои переживания в письме Аврааму Гемеру:

Я все время прокручиваю в голове то, что произошло. И чем больше думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что провала в Лиллехаммере можно было избежать. Что-то во мне сломалось после Лиллехаммера… У меня пропало желание дальше служить с людьми, которых я так сильно уважала. Я считала своих героев людьми кристальной честности, а теперь увидела их в ином свете. Какое разочарование…

Это письмо, по-видимому, попало на бульвар Шауль-ха-Мелех в Тель-Авиве, потому что через несколько дней Сильвия получила анонимное письмо из Моссада. В нем было стихотворение, также анонимное, посвященное ей. Она так и не узнала, кто из руководителей организации написал его.

Как огромный пылесос,

Моссад затягивает в себя

Самых разных людей,

Но только лучшие из них остаются:

Самые поразительные женщины,

Мужчины как на подбор,

Все — первоклассные тайные бойцы,

И важнее всего — верные до конца.

Они никогда не сдаются,

Преследуя цель,

Находят и настигают ее

Даже самой темной ночью.

В их числе одна женщина,

Красива, умна и мудра,

Но с одним недостатком,

Что выделялся из всех:

Она думала, каждый из нас —

Образец безупречности.

Она считала, будто мы

Посланники Бога на земле.

Прошу, скажите ей так, чтобы услышала,

Что все мы, кто на земле, кто в море,

При всех наших талантах —

Люди, не больше того.

Прошу, объясните ей: мы не сошли с небес,

Нет среди нас святого,

И крыльев у нас тоже нет,

И все мы когда-нибудь ошибаемся…

Сильвия страдала не только от разочарования, но и от одиночества. Та самая Сильвия, которой нужна была любовь, дружба, общество людей, теперь была заточена в камере норвежской тюрьмы в полной тишине. Когда условия ее содержания немного улучшились, заключенная, выйдя на прогулку во двор, тут же наткнулась на Марианн Гладникофф. Та сильно обрадовалась, увидев знакомое лицо. Но Сильвия отвернулась и отказалась разговаривать с ней. Она не могла простить девушке, что та раскололась на допросе. Еще один удар обрушился на Сильвию через несколько недель. Ее отец скончался от сердечного приступа в южноафриканской больнице, а она не смогла ни повидать его, ни хотя бы поговорить с ним в последний раз.

Но ее также ждал приятный сюрприз. Через некоторое время ее вызвали в кабинет начальника тюрьмы, где она с удивлением увидела мать и одного из своих братьев, Джонатана. Они приехали из Южной Африки, чтобы встретиться с ней. Только сейчас, узнав, чем она занималась все эти годы, они понимали, почему она так часто не отвечала на письма, куда-то уезжала без объяснений и отказывалась дать им номер телефона или домашний адрес. Встреча была теплой и эмоциональной; но возвращаться после нее в мрачную камеру было еще горше.

Тем не менее на скамье подсудимых она не дала волю обиде и разочарованию. Женщина не проронила ни слова о своей связи с Моссадом и других секретах своей биографии. До суда газеты разных стран наперебой придумывали для Сильвии эффектные прозвища: «Мата Хари», «Убийца из Моссада»… Но когда Сильвия, гордая и прямая, предстала перед судом в Осло, ее прочувствованное выступление поразило всех, кто был в зале. Она говорила об ужасах Холокоста, выкосившего еврейский народ, о жестоких убийствах израильтян террористами, как в Мюнхене, и о заветной надежде Израиля жить в мире и спокойствии подобно любому другому народу. Но поскольку терроризм все выше поднимает свою голову, а весь мир остается безучастен к этому, «мы, группа друзей, решили, что больше не можем оставаться в стороне, поэтому мы начали преследовать лидеров террористической кампании против нашей страны. В Лиллехаммер нас привел след главного убийцы Али Хасана Саламе. Нашей целью было убить его и никого другого. Из-за роковой ошибки, без какого-либо злого умысла, был убит невинный человек».

Ее слова и ее гордая позиция глубоко впечатлили публику, так что, когда она закончила выступление, зал разразился аплодисментами. Судьи были тронуты не меньше. Но суд, конечно, не мог принять версию Сильвии о «нескольких друзьях, которые не смогли остаться в стороне». Вердикт выносили на основании веских доказательств, не оставлявших сомнений в том, что лиллехаммерскую операцию проводил Моссад.

Сильвия знала это, но все равно говорила о «друзьях», так ей посоветовал адвокат, тайно нанятый Моссадом. Это был Аннэус Скьёдт, один из самых выдающихся адвокатов Норвегии. Он горячо защищал Сильвию, привязался к ней эмоционально, и постепенно романтические чувства взяли верх над обоими — тридцатисемилетней амазонкой Моссада и пятидесятичетырехлетним судебным адвокатом, женатым мужчиной с двумя детьми. Зародившаяся любовь придавала ей сил во время напряженного судебного процесса.

Приговор был относительно мягким: Авраам Гемер и Сильвия Рафаэль получили по пять с половиной лет тюрьмы. Марианн Гладникофф и Дан Арбель были приговорены к меньшим срокам.

Несмотря на свое положение, Сильвия не утратила чувство юмора. Когда она услышала, что прокурор просил для нее семь лет, но в итоге ей дали пять с половиной, то саркастически заметила: «До сих пор я думала, что я агент 007, а оказалось — агент 005½».

После приговора жизнь Сильвии изменилась в лучшую сторону. Ее перевели в женскую тюрьму, где она получила маленькую комнатку с кое-какими удобствами. Израильский дипломат Элиэзер Пальмор часто навещал ее. Из Израиля к ней приезжала начальник управления кадрами Моссада Иехудит Ниссияху, и две амазонки надолго подружились. Младший брат Сильвии Давид, живший в Израиле, также навещал сестру. Сильвии было разрешено иногда выезжать в Осло с минимальным полицейским сопровождением. В канун Песаха в 1974 году ее вместе с другими моссадовскими сидельцами пригласили домой к Пальмору на традиционную трапезу, седер. Аннэус Скьёдт с семьей были почетными гостями. Во время ужина младшая дочь Пальмора, восьмилетняя Эми, раскрыла большой секрет. Заглянув под стол, девочка увидела, что Аннэус и Сильвия держатся за руки! Она рассказала матери о своем открытии, и очень скоро о тайном романе знали и посланник, и контакты Моссада. В далекой Норвегии Сильвия потеряла свободу, но обрела любовь.

Причем любовь не только романтическую. Как только ее имя стало достоянием общественности и были раскрыты некоторые детали ее операций, в норвежскую тюрьму полетели письма со словами благодарности и поддержки из Израиля и со всего света. Члены кибуца Рамат-ха-Ковеш, где работал ее брат Давид, решили, что после освобождения примут ее к себе.

Первыми вышли на свободу Марианн Гладникофф и Дан Арбель. Один журналист назвал их «трагическими героями» лиллехаммерского фиаско. Марианн не было пути обратно в Моссад. Она вернулась к своей работе программистом, но так и осталась на всю жизнь одинокой и замкнутой.

Еще одной жертвой фиаско был Гемер. После освобождения он некоторое время работал в штаб-квартире Моссада, но его преследовали воспоминания о Лиллехаммере. Он считал, что этот провал должна расследовать специальная комиссия, но его никто не слушал. Он уволился из Моссада, сменил фамилию на Эйтан и провел остаток своих дней за выращиванием цветов в деревне Бицарон.

Сильвию освободили в мае 1975 года, после года и десяти месяцев заключения. Аннэус развелся, и они поженились. Пара прожила более двадцати лет в Норвегии, Южной Африке и Израиле. Одно время они снимали квартиру в Тель-Авиве, но много месяцев прожили в Рамат-ха-Ковеше и работали в поле вместе с членами кибуца. Сильвия была очень счастлива, хотя от мечты стать матерью ей пришлось отказаться. «Это цена, которую я заплатила», — говорила она своей подруге Саре Розенбаум.

Террористические организации планировали месть и собирались убить Сильвию после ее освобождения. Они разработали несколько планов нападения в Скандинавии и в Средиземноморье, но не смогли привести их в исполнение. Сильвия и Аннэус прожили вместе счастливую жизнь. Она снова стала веселой, и даже в самые тяжелые и болезненные моменты, когда ей диагностировали рак на последней стадии и ее гибкое тело быстро таяло под жестоким натиском болезни, она продолжала шутить: «Всю жизнь я сидела на диетах, чтобы сбросить вес, а теперь все получается само собой». Она умерла в ЮАР в 2005 году, ее муж — девятью годами позже. Перед смертью Сильвия завещала похоронить ее в кибуце Рамат-ха-Ковеш.

«Она не была тайным агентом, — сказал Майк Харари на ее похоронах, где присутствовало все руководство Моссада. — Она была императрицей благородного народа, которой было суждено действовать как мишень во многих вражеских странах…»

На надгробии Сильвии ее товарищи по кибуцу выгравировали ее слова: «Я полюбила свою страну всей душой, и, когда придет мой срок, верните меня ее земле».

14. Даниэлла. Два влюбленных шпиона

Менее чем через три месяца после фиаско в Лиллехаммере Египет и Сирия одновременно напали на Израиль. 6 октября 1973 года, когда жизнь в Израиле замерла на Иом-кипур, День искупления, две армии нанесли удар. Египтяне пересекли Суэцкий канал и установили плацдарм на Синайском полуострове, захватив израильские укрепления вдоль канала и убив сотни израильских солдат. Сирийская армия захватила большие участки Голанских высот, а командир сирийской бронетанковой колонны восторженно закричал в микрофон: «Я вижу Тивериадское озеро!»

Некоторые члены израильского руководства опасались, что государству грозит полное уничтожение. Позже Голда Меир призналась, что думала о самоубийстве; легендарный министр обороны Моше Даян выразил опасения, что «Третий храм», как некоторые называли Государство Израиль, находится на грани гибели. Но ЦАХАЛ, поначалу застигнутый врасплох, перегруппировался, сумел отразить одновременный натиск арабских армий и начал сокрушительное контрнаступление. Когда война закончилась, израильские силы достигли позиций в 40 километрах от Дамаска и в 101 километре от Каира.

Во время и после войны Израиль отчаянно нуждался в свежих достоверных разведданных. Одним из первых бойцов, отправленных в логово льва, была молодая женщина, которую мы здесь будем называть Даниэллой.

Октябрь 1973 года, Париж. Условный стук раздался ближе к вечеру. Майк Харари встал со своего места и открыл дверь. В парижскую конспиративную квартиру вошел крепкий блондин. Даниэлла посмотрела на него. Он был не в ее вкусе — она любила высоких брюнетов, а этот…

— Это Хулио, — сказал Майк. — Позволь представить тебе Тамар.

«Тамар» было ее кодовым именем в Моссаде.

— Приятно познакомиться, — сказал Хулио. Даниэлла уловила легкий южноамериканский акцент.

Майк повернулся к Даниэлле:

— Хулио будет твоим мужем в Египте.

Она была к этому готова. Когда ее отправили в Париж в первые дни войны Судного дня, командир «Кесарии» сообщил ей, что из Франции она отправится в Каир в качестве «жены» сотрудника, уже давно действовавшего в Египте. Этому сотруднику срочно требовалось подкрепление и помощь, так что было решено отправить к нему агента-женщину, которая сыграет роль его супруги.

В Париже Даниэлла прошла интенсивную подготовку и выучила сочиненную для нее легенду. Она знала, что должна добраться до Египта как можно скорее, потому что Израиль опасался нового нападения арабов на Синай и Голаны.

В следующий раз после знакомства на конспиративной квартире она встретилась с Хулио за обедом, и они долго беседовали. Он рассказал ей о своей жизни и прекрасном доме в престижном районе Замалек. В Каир его направили пару лет назад, и у него было солидное прикрытие, по которому он работал управляющим в иностранной компании.

Несколько дней спустя, получив поддельные свидетельства о браке, они сели на рейс до Каира.

Это было первое задание Даниэллы. Она родилась в уютном провинциальном городке во Франции и ходила в школу, где училось 2000 девочек. «Я была жизнерадостным ребенком, — рассказывала она позже, — и главной шутницей в классе». Она была талантливой, сообразительной, первой ученицей класса и звездой драматического ансамбля. Одну из своих сестер, страдающую повреждением мозга, она называла «молчаливым ангелом». С детства Даниэлла знала, что ей нельзя приглашать друзей в гости, говорить о болезни сестры и раскрывать то, что следует держать в секрете. Когда ее родители развелись, она хотела эмигрировать в Израиль, но по законам того времени она считалась еще несовершеннолетней и до 21 года не могла самостоятельно принимать такие решения.

Она переехала в Париж, училась в Сорбонне, участвовала в студенческих беспорядках в мае 1968 года и маршировала по улицам Парижа с сотнями студенток, борющихся за свою независимость и свободу. Ей был двадцать один год, когда выдающийся израильский профессор Саул Фридлендер (сегодня он работает в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе) приехал в Париж читать лекцию. Она обратилась к нему за советом.

— Когда мне эмигрировать в Израиль? — спросила она. — Прямо сейчас или после того, как окончу университет?

— Прямо сейчас, — порекомендовал профессор.

Так Даниэлла и поступила. Она поселилась в Иерусалиме и поступила на факультеты политологии и международных отношений Еврейского университета. В студенческом общежитии она присоединилась к группе англоязычных и латиноамериканских студентов. «Я держалась на расстоянии от французов, — сказала она. — Половина из них были пропалестинскими радикалами, другая половина — фанатичными правыми. Я же, со своими левыми взглядами, не могла вписаться в их общество».

Симпатичная озорная девушка с удивлением открыла в себе авантюрную жилку. Она получила права на вождение мотоцикла, купила мощный BMW и стала гонять из Иерусалима к родственникам в Тель-Авив и Нетанию. Она всегда брала с собой запасной шлем на случай, если подберет какого-нибудь автостопщика на окраине Иерусалима. Прежде чем посадить его на мотоцикл, она предупреждала: «Сидишь сзади, держишься за ручки, ко мне не прикасаешься. Я хочу добраться до пункта назначения живой». Так она всегда избегала неприятностей.

Вплоть до того дня, когда в студенческое общежитие пришло письмо на ее имя. Оно было отправлено из Бюро международного сотрудничества и предлагало ей позвонить по указанному номеру, чтобы назначить встречу в Тель-Авиве. Сначала она подумала, что это розыгрыш. Но знакомая студентка рассмотрела письмо и сказала: «Гляди, тут государственная печать, может быть, это что-то серьезное».

В Тель-Авиве она встретилась с матерью, которая только что приехала из Франции, и они пошли покупать скромное и приличное платье для собеседования. Человек, которого она встретила в маленьком кабинете правительственного комплекса, засыпал ее вопросами о жизни и после часа придирчивых расспросов наконец сказал:

— Если я вам скажу, что есть задача, за которую не могут взяться ни наши летчики, ни наши десантники, ни наша пехота, зато можете вы, то что вы скажете?

— Да! — мгновенно ответила она. И только потом добавила: — А что нужно будет сделать?

— Стать нашими глазами во вражеской стране.

— Да, — повторила она. Даниэлла понимала, что Бюро международного сотрудничества было прикрытием для Моссада.

Незнакомец дал ей подписать несколько документов, согласовал с ней способы и средства связи и потребовал, чтобы она разорвала все личные отношения: с друзьями, молодым человеком, одногруппниками. Также он попросил ее бросить университет. И еще одним условием было обещание не выходить замуж в ближайшие пять лет.

— Почему они вербуют меня? — спрашивала она себя и сама же отвечала: — Потому что я знаю языки, потому что у меня есть заграничный паспорт, потому что я достаточно умна, чтобы справляться с неожиданными ситуациями.

Теперь Даниэлла ожидала, что ее направят на курсы подготовки Моссада, но этого так и не случилось. Незадолго до начала курса ее вызвали на встречу в Тель-Авив. Ее провели в комнату, где сидели все «большие начальники» Моссада. После долгих расспросов один из них сказал:

— Послушайте, вы еще молоды. Возвращайтесь в университет, доучитесь, а потом приходите к нам. Когда отслужите, сможете выйти замуж и завести семью.

— Нет уж, — сказала она. — Мне двадцать два. В университете мне учиться еще три года. Потом я пойду в Моссад. Вы меня попросили не выходить замуж в течение пяти лет. Значит, мне будет тридцать. В тридцать замуж не выходят.

Встреча закончилась, и Даниэлла поехала на мотоцикле обратно в Иерусалим. Девушка думала, что все кончено, но это было не так. Через несколько месяцев ей пришла телеграмма с распоряжением явиться по определенному адресу. Так она начала базовый курс подготовки в «Кесарии».

Девушке нравился и курс, и задания, которые ей давали. Ее обучали работе фоторепортера; на занятиях она познакомилась с Сильвией Рафаэль, которая собиралась завершать свою деятельность в Париже. Вероятно, предполагалось, что Даниэлла ее сменит. Между ними завязалась теплая дружба, Даниэлла относилась к Сильвии как к старшей сестре.

Однажды Даниэллу отправили к лидеру ВИЗО, Международной женской сионистской организации, чтобы взять у той интервью «для одного бельгийского журнала». Девушке удалось не только разговорить даму, но и выпросить у нее рецепт ее фирменного пирога. Когда она предъявила результаты инструкторам, один из них сказал: «Сегодня вы получили рецепт от председателя сионистской организации, завтра это может быть Джехан Садат (жена президента Египта)».

На свое первое полноценное задание она отправилась вместе с Майком Харари. Они прилетели во франкоязычную европейскую столицу, где ей под видом студентки местного университета нужно было снять квартиру. Задание было легким, но она много времени провела с Харари, и он, похоже, остался впечатлен ее знаниями и характером. А в 1973 году, когда началась война Судного дня, Даниэллу срочно отправили на первое задание во вражескую страну. Она сказала матери, что Министерство иностранных дел отправляет ее в Африку. Но ее секретное задание было необычным — выдать себя в Каире за молодую жену Хулио.

В самолете по пути в Египет Хулио сказал:

— Скоро увидишь мою шикарную квартиру в Каире. Я приготовил для тебя красивую отдельную комнату.

— Что? Ты что, пуританин? — вспыхнула она. — Где логика? Ты приводишь домой молодую жену и селишь ее в отдельную комнату? У тебя же дома есть слуги, не так ли? Если они увидят, что жена хозяина с самого приезда спит в отдельной комнате, то сразу сообщат в Мухабарат. Я готова к тому, что меня могут арестовать и посадить, если я совершу какую-то ошибку, но попадаться из-за такой чепухи? Ну уж нет. Слушай, да я участвовала в студенческом бунте в 1968 году!

Студенческий бунт был праздником вольности: раскрепощенные молодые женщины скандировали лозунги о свободной любви и жгли свои бюстгальтеры в университетских городках и на улицах Парижа.

— Меня нисколько не смутит находиться с тобой в одной комнате и даже в одной кровати! — подытожила она.

Так было решено: хозяин дома и его жена будут спать в одной комнате.

Даниэлла быстро познакомилась с улицами и памятниками Каира, остатками его древнего великолепия, мутным Нилом, а также с военными городками, блокпостами, закрытыми территориями. Весь египетский воздух, казалось, был напоен ненавистью к Израилю, она сочилась с плакатов, газетных страниц, из радиопередач и песен, — все это прославляло «решительную победу» Египта в Октябрьской войне. Но она была вынуждена с этим мириться и даже присоединиться к антиизраильскому хору.

Хулио хотел показать ей ночную жизнь Египта и в первый вечер отвел ее в «Сахара-Сити» — огромный шатер с музыкальными представлениями, арабскими песнями и танцами живота. Она увидела, как он шлепает себя по бедрам в такт музыке, и чувствовала, что он уже проникся атмосферой Каира. В последующие дни он познакомил ее со своими друзьями — иностранными дипломатами и предпринимателями, египетскими офицерами и высокопоставленными чиновниками, известными светскими львами и львицами, которые любили проводить долгие ночи в закрытых ночных клубах Каира. Хулио часто катался на лошадях с друзьями, и Даниэлла хотела к нему присоединиться — верховая езда была ее любимым хобби в Израиле. Но это было строго запрещено: на верховых прогулках в Израиле она встречала много иностранных туристов, с некоторыми ездила даже в двухдневные походы в Галилею, и Майк опасался, что, если кто-то из тех случайных знакомых окажется в Каире, девушку могут узнать — и тогда она попадет прямиком на виселицу.

Постепенно ей стало ясно, почему ее так поспешно отправили к Хулио.

У Хулио, по-видимому, была любовная связь с дочерью европейского дипломата в Каире, и страстный роман развился до опасных масштабов. Оперативные сотрудники резидентуры приказали Хулио порвать с девушкой. Он так и сделал, но вынужденная разлука с возлюбленной сломила его, сказалась на его внимании и самоконтроле. Кроме того, начальство считало неудовлетворительными отчеты Хулио за последние месяцы и замечало за ним усталость, вероятно вызванную длительным пребыванием в Египте и беспорядочным образом жизни. Даниэлла должна была стать ему поддержкой, выполнять сложные миссии и заодно направлять его жизнь в безопасное и размеренное русло.

Но это было не так просто. Его друзья не понимали, почему Хулио так внезапно порвал со своей возлюбленной. А тут он вернулся из отпуска в Европе с какой-то незнакомкой, на которой успел жениться! Никто не думал, что у него могла быть там любовница, тем более невеста. Даниэлле казалось, что все постоянно смотрят на ее живот, видимо предполагая, что разгадка в том, что она забеременела и вынудила его жениться. Она решила притвориться наивной дурочкой и всем рассказывала, что они с Хулио встречались, когда он приезжал в Европу, и, как только он упомянул о свадьбе, она сразу же согласилась.

Через несколько месяцев ее вызвали в Париж отчитаться о своей деятельности. Она стала рассказывать о делах Хулио, но Майк сердито перебил ее.

— Я посылал туда «Тамар» — а приехала секретарша Хулио. Я хочу услышать, чем занимается «Тамар»!

Даниэлла приняла его слова к сведению, принялась за дело и вскоре затмила своего супруга. Она выполняла хитроумные миссии по сбору разведданных; она съездила в город Суэц, посетила там Военный музей и тайком осмотрела израильские танки и бронетранспортеры, захваченные во время войны Судного дня. Чтобы получить информацию о пропавших израильских солдатах, девушка попросила одного из охранников сфотографировать ее рядом с бронетехникой: она позировала, встав вплотную к танкам, чтобы бортовые номера попали в кадр. И вздрогнула, когда заглянула внутрь танка и увидела пятна засохшей крови…

В Каире она постоянно каталась на своей маленькой машинке в окрестностях военных баз, чтобы выяснить, не планирует ли Египет новую войну. Она искала блокпосты, следила за передвижением войск, закрытием дорог и районов; ночью она подошла к зданию Генерального штаба армии, чтобы посмотреть, не горит ли свет до позднего часа. Ей приходилось остерегаться «бавабов» — швейцаров в каирских домах. Они целыми днями сидели у дверей и наблюдали за проезжающими машинами. Заметив, что одна и та же женщина на одной и той же машине ездит мимо них изо дня в день, они могли почуять неладное и сообщить властям.

Тем не менее работу значительно облегчала игра в супружескую пару с Хулио. В то время как мужчина, прогуливающийся ночью в одиночестве по особо важным районам, вызывает подозрения, гуляющая или сидящая в машине пара смотрится вполне естественно. Даниэлла и Хулио одними из первых проехали по «новому пустынному шоссе» из Каира в Александрию; они отправили домой отчет о военных лагерях и объектах вдоль дороги. Однажды они даже заехали ночью в запретную зону и были остановлены полицией у блокпоста.

— Куда едем? — спросил офицер.

Она улыбнулась и упомянула известный ночной клуб.

— И откуда?

Она назвала другой клуб. Он посмотрел на нее, нахмурившись:

— Почему вы уехали из того клуба?

Женщина бросила на него наивный, невинный взгляд.

— Ох, там было так скучно, — прощебетала она.

Он отпустил их и не стал досматривать машину… «Если бы он это сделал, — вспоминала она годы спустя, — то нашел бы много вещей, которым там быть не следовало…»

Даниэлла и Хулио жили в Каире вместе, но когда уезжали «в отпуск в Европу», то расходились в разные стороны. Опасаясь быть узнанной в аэропорту, Даниэлла все время носила шляпу и большие солнцезащитные очки, а еще не реагировала, если к ней обращались на иврите. Приехав в Израиль, девушка предпочла оставаться дома и вышла только один раз, чтобы пообедать с Цви Замиром и его женой. Она боялась случайно столкнуться с кем-то из университетских приятелей, ведь тогда ей пришлось бы врать о своей жизни и работе. В конторе Моссада ее ждала куча писем от матери, на которые нужно было заготовить ответы, чтобы затем их отсылали адресату по мере необходимости. Мать Даниэллы недоумевала, почему ответы на ее письма приходят с большим опозданием и из разных африканских столиц.

Снова встретив Хулио в аэропорту на обратном пути, Даниэлла заметила резкую перемену в его поведении.

— Я скучал по тебе, — мягко сказал он и признался, что думал о ней все время, пока они были в разлуке.

Ей было приятно это слышать. Она привыкла к обществу Хулио, прониклась к нему симпатией, а жизнь в атмосфере напряжения, одиночества, постоянные опасности и совместные миссии только укрепили связь между ними. И девушка без колебаний сделала первый шаг.

— Мы и так живем вместе, — откровенно сказала она. — Давай доведем это до конца и посмотрим, что у нас получится.

Так в их совместную жизнь добавился секс. Скоро они стали неразлучны. Их связь переросла в глубокую, пламенную любовь. Хулио и Даниэлла начали задумываться о том, чтобы остаться вместе после возвращения в Израиль, пожениться и создать семью. Она знала, что когда-то у него была девушка в Израиле, но они давно расстались. И теперь все, чего она хотела, — это выйти за него замуж и провести с ним остаток своей жизни.

Даниэлла вернулась в Израиль через полтора года, Хулио должен был приехать немного позже. Как они и договаривались, она обратилась к начальству за разрешением выйти за него замуж. Иначе было нельзя, ведь оба намеревались остаться в Моссаде. Ответ Майка был однозначным и неутешительным: ни за что. Фиктивный брак был нужен для миссии в Каире, но продолжиться в реальной жизни не мог. Даниэлла разозлилась, взбунтовалась и пошла по всем инстанциям Моссада; она ожидала, что Хулио присоединится к борьбе, когда вернется.

И тут ее ждало второе разочарование, которое разбило ей сердце. Хулио вернулся — и не стал бороться. Он не поддержал ее, не стал просить разрешения жениться на ней. Даниэлла была готова драться «до самого конца», но Хулио сдался и отступил. В Египте они поклялись, что в Израиле будут жить вместе, однако теперь он медлил: сперва он оправдывался тем, что надо дождаться прибытия контейнера с их вещами, потом находил другие предлоги.

Даниэлла не понимала, в чем дело. Она любила его всем сердцем, а он избегал ее. Наконец девушка сняла квартиру для себя одной, а Хулио вдруг исчез. Более того, он ушел из Моссада как раз тогда, когда Даниэлла стала подниматься по служебной лестнице. Начинала она как переводчик с французского на иврит, затем ее назначили старшим инструктором в «Кесарии». На этой должности Даниэлла успешно боролась с нежеланием мужчин подчиняться хорошенькой девушке. Они ведь суровые закаленные воины, «лучшие бойцы спецподразделений ЦАХАЛа». Но Даниэлла преодолела это препятствие. Долгое время ее не выпускали из Израиля, опасаясь, что ее могут узнать за границей. Но в конечном счете от этой меры отказались, и она вернулась в строй в качестве «боевого помощника», обеспечивающего внешнее прикрытие миссий в других странах.

Когда в Кесарии проходил съезд ветеранов Моссада, она позвонила Хулио.

— Будет хорошо, если мы придем вместе, — сказала она.

— Конечно, — согласился он. — Я позвоню тебе накануне, заеду за тобой, и мы поедем туда вместе.

Он не позвонил и не заехал. Она отправилась на съезд одна. Хулио там так и не появился.

Через некоторое время она влюбилась в другого мужчину, Рами (имя вымышленное), и они поженились. Накануне свадьбы Рами спросил ее:

— Представь, что сегодня или завтра раздается звонок в дверь, ты открываешь — а там стоит Хулио с букетом цветов и говорит: «Извини, я ошибся. Давай поженимся». Что бы ты сделала?

— Я бы тут же согласилась! — ответила Даниэлла.

С этим трудно было смириться, но Рами ее простил. Они поженились и счастливо живут вместе вот уже 46 лет, воспитывая детей и внуков.

А Хулио? Даниэлла слышала, что он женился на своей бывшей девушке и у них родились две дочери. Но жизнь вне Моссада у него не сложилась. Как и Вольфганг Лотц до него, он не смог жить обычной жизнью. Он пробовал себя на разных работах, но без успеха, потом развелся и вернулся к себе на родину, в Южную Америку. Там он тоже ничего не добился. Он позвал бывшую жену и дочерей на Корфу, встретиться всей семьей, но все отменил в последний момент. Он был в крайнем отчаянии.

Прохожие обнаружили его тело на южноамериканском пляже с огнестрельной раной в виске. Его рука продолжала сжимать револьвер.

Даниэлла вышла в отставку из Моссада, удостоившись многочисленных благодарностей за долгую «героическую деятельность».

Она несколько раз устраивала у себя дома встречи бывших амазонок. Впервые у них была возможность делиться воспоминаниями и историями из своего опыта, которые, быть может, никогда не увидят свет. Даниэлла обнаружила, что многие отставные сотрудники Моссада, как и она, связаны строгим приказом хранить в тайне свою личность и свои миссии, и, даже когда формальные ограничения секретности снимались, им некому было открыться; они оставались в плену невидимых стен. Только на встречах в доме Даниэллы амазонки могли говорить в открытую и общаться с другими женщинами, которые понимают их чувства и нежелание делиться воспоминаниями с друзьями и семьей.

Сегодня Даниэлла живет в большом доме, окруженном тропическим садом, недалеко от Тель-Авива. Время от времени она выступает на сцене под псевдонимом: играет на гитаре и исполняет европейские песни и хиты далекого прошлого.

15. Эрика. Две женщины и террорист

После суда в Лиллехаммере Иехудит Ниссияху, начальник управления кадрами Моссада, вылетела в Осло и навестила Сильвию Рафаэль в тюрьме. Уходя, она спросила Сильвию:

— Мы можем что-нибудь сделать для вас?

— Я хочу только одного, — ответила Сильвия, — расквитаться с Али Хасаном Саламе! Сама я этого сделать уже не смогу, так что дело за вами.

— Джорджина Ризк! — взревел конферансье. — Мисс Вселенная тысяча девятьсот семьдесят один!

Публика, заполнившая великолепный бальный зал отеля «Фонтенбло» в Майами-Бич, взорвалась аплодисментами и криками. Группа симпатичных девушек на сцене бросилась к юной красавице в центре и едва не задушила ее объятиями и поцелуями (с немалой долей зависти). Директор конкурса возложил на голову Джорджины сверкающую корону. Именно так умопомрачительная ливанская красавица Джорджина Ризк получила звание самой красивой женщины в мире.

Джорджине, дочери ливанца-христианина и венгерки, было всего восемнадцать, когда она приехала на конкурс красоты «Мисс Вселенная» в Майами. Участницами конкурса стали королевы красоты со всего мира. Между этапами конкурса, который продолжался целый месяц, некоторые девушки сдружились. Джорджина очень сблизилась с мисс Израиль, Эстер Оргад. А когда два ливанских дипломата попытались упрекнуть ее в «братании с врагом», она бросила им: «Это конкурс красоты, а не политики… Конфликт — дело правительств, но не мое».

После выборов новая королева мира отправилась в турне по США и встретилась с губернаторами нескольких штатов. Одним из них был будущий президент Джимми Картер. Она повсюду повторяла заученные фразы о своем «желании трудиться во имя мира во всем мире» и, после восторженного приема в родном Бейруте, погрузилась в профессиональную деятельность — модельный бизнес, кино, телевидение, мода и частые поездки за границу. Она была не только красива, но и приветлива, хорошо образованна и очень умна. Бейрут обожал ее. Ее светская жизнь стала полна ярких событий, приемов, вечеринок и публичных выступлений.

Пока Джорджина напропалую веселилась в Бейруте, в Израиль прибыла 24-летняя девушка. Она поступила в Еврейский университет в Иерусалиме. Ее звали Эрика Мэри Чемберс, она родилась в феврале 1948 года в районе Холланд-Парк на западе Лондона. Она принадлежала к зажиточной еврейской семье. Ее мать, Луна Гросс, родилась в Чехословакии и бежала в Англию накануне Второй мировой войны. Большинство ее родственников, оставшихся дома, погибли в Холокост. Во время войны Луна вышла замуж за Маркуса Чемберса. Их дочь Эрика унаследовала пристрастие отца к автомобильным гонкам. Он руководил автомобильными клубами, организациями и спортивными мероприятиями, а однажды он выиграл знаменитую французскую гонку «24 часа Ле-Мана». Он происходил из уважаемой семьи со связями: его отец был капитаном британского флота, а сын Николас, старший брат Эрики, впоследствии стал блестящим адвокатом, лондонским судьей и получил благодарность от королевы.

Когда родители Эрики разошлись, она осталась жить с матерью. От Луны она услышала ужасные истории о Холокосте и всех своих убитых родственниках. Несмотря на это, она росла добродушной, любознательной и жизнерадостной девочкой. Один журналист утверждает, что депутат от Лейбористской партии Тони Бенн часто доверял ей присматривать за своими детьми. Но жизнь в Лондоне ей не понравилась, и она сбежала в Саутгемптон, поступила там в университет и стала учиться на географа. Некоторые студенты помнят, как она носилась на своем «мини-купере» по улицам города. Через некоторое время она переехала в Австралию и начала изучать гидрологию в Мельбурнском университете. Там она участвовала в автомобильных гонках и нисколько не посрамила честь своего отца Маркуса, опытного гонщика. Но и Мельбурн не пришелся ей по душе, и наконец в июне 1972 года она приехала в Израиль, рассчитывая доучиться там на географическом факультете и получить докторскую степень в области гидрологии.

Вскоре после приезда в Израиль ее потрясла новость о расправе над израильскими спортсменами в Мюнхене. В то время вербовкой занимался Шабтай Шавит, начальник оперативного отдела и будущий рамсад.

— Кто-то рассказал мне об одной англичанке, которая участвовала в автогонках в Австралии, — вспоминал Шавит. — Я сказал: гонщица? Звучит интересно. Давайте проверим ее!

Эрика получила официальное письмо с приглашением на личное собеседование в Бюро международного сотрудничества. Она была проницательной девушкой и сразу догадалась, что речь о каких-то секретных делах. Она охотно пришла. В бюро ее встретили несколько мужчин. Она не знала, кто они, и не подозревала, что собеседование проводит сам Майк Харари.

Майк собирался уходить из Моссада. Поговаривали, что он надеялся стать следующим рамсадом, но фиаско в Лиллехаммере похоронило эту надежду. Тем не менее он продолжал руководить операциями «Кесарии», в основном оборонительного характера, по предотвращению террористических атак. Как и в прошлом, он продолжал искать бойцов иностранного происхождения, в особенности его интересовали талантливые женщины.

Когда Эрика вошла, он подошел к ней вместе с другим мужчиной, психологом, и начал задавать бесчисленные вопросы о ее жизни, личности, прошлом и планах на будущее. В какой-то момент он спросил ее:

— Вы знаете, что мы ищем?

— Знаю.

— Скажите мне!

— Не буду, — ответила девушка.

— Почему?

— Потому что, если я ошибаюсь, то буду выглядеть идиоткой.

— Все равно скажите мне, — настаивал Майк. Все смотрели на нее.

— Я думаю, — медленно сказала она, — что вы ищете людей, которых потом под чужим именем отправят в арабские страны.

В комнате воцарилась тишина. Майк Харари долго смотрел на нее и, казалось, размышлял. Наконец он сказал:

— Вы правы.

Так Эрика была завербована в Моссад. С того первого дня она должна была стать бойцом-мишенью в «Кесарии». Следуя инструкциям Моссада, она разорвала отношения со всеми знакомыми, покинула свой дом и переехала на конспиративную квартиру, где в одиночестве под руководством офицеров Моссада проходила обучение. Эрика начала чувствовать, что постепенно теряет связь с внешним миром: вокруг нее как будто воздвигли стеклянный занавес, и она заперта внутри, в то время как весь мир остается снаружи.

За время обучения она хорошо узнала Майка Харари.

— Все вы, бойцы, — мои дети, — сказал он ей однажды. — Один волосок на вашей голове для меня дороже любой миссии.

Когда курс закончился, Эрику отправили в Англию получить новый паспорт — в старом у нее были израильские штампы о въезде и выезде. Начальство сообщило ей, что она будет использовать свое настоящее имя и документы. Да, это сопряжено с риском, объяснили ей, но у нее будет и большое преимущество.

— Ваше имя не производит сразу впечатления еврейского… скорее католического. Так что, если вам будет угрожать опасность во вражеской стране, вы всегда сможете пойти в британское посольство со своим настоящим паспортом и попросить о помощи.

Тем не менее ей приказали не выходить на связь с семьей и друзьями и больше не въезжать в Англию.

К ней была и еще одна просьба.

— У вас слишком еврейский нос, — заметил один из ее инструкторов. — Может быть, вам сделать пластическую операцию?

«Еврейский нос»? Эти слова в устах нееврея звучали бы как оскорбление. Но Эрика не возражала. Она сделала операцию и заполучила миленький «совершенно гойский» носик. После этого ее отправили на несколько тренировочных миссий в арабские страны, и она отлично справилась. «Я чувствовала себя прекрасно», — говорила она другу из Моссада. Со временем руководство оценило Эрику как хладнокровную, спокойную и требовательную к себе женщину, готовую взяться за любое задание и пойти на риск, не проявляя лишнего волнения. В поездках она поддерживала связь со своими кураторами, слушая коротковолновые радиопередачи в определенные часы, получая «пятибуквенные коды» и расшифровывая их с помощью известной книги. Зашифрованное сообщение было предназначено для нее одной. Никто посторонний не мог догадаться, что томик «Анны Карениной», который всегда у нее был при себе, служил ключом: достаточно было отсчитать нужную страницу в книге.

Пока Эрика проходила обучение, террористы захватили самолет Air France, следовавший из Тель-Авива в Париж, и угнали его в Уганду, в аэропорт Энтеббе. Элитный спецназ «Сайерет Маткаль» при поддержке десантников высадился в Энтеббе в предрассветные часы и, в коротком бою уничтожив террористов, освободил заложников. Вскоре Майк Харари получил высшую награду разведки. Как узнала Эрика, перед операцией спецназа Майк прилетел в Энтеббе под видом итальянского предпринимателя и собрал важную информацию об аэропорте, охранявших его угандийских солдатах и старом терминале, где держали заложников. Он вовремя вернулся в Израиль, а затем отправил специальное подразделение в Кению, в Найроби, чтобы встретить самолет «Геркулес», вывозивший заложников из Энтеббе. В составе подразделения были полевой госпиталь, врачи и медсестры, но их помощь в итоге не потребовалась. Самолет ЦАХАЛа только дозаправился в аэропорту Найроби и продолжил полет в Израиль.

Зимой 1978 года Майк сообщил Эрике, что планируется операция по убийству одного человека в Бейруте и что она примет в ней участие.

Однажды вечером, когда Джорджина ужинала с друзьями в Бейруте, к их столику подошел незнакомец: красивый, среднего роста, но спортивного телосложения, одетый в черное. Он внимательно посмотрел на нее, пожал ей руку и представился.

— Меня зовут Али, — сказал он, — Али Хасан Саламе.

Она не знала, кто он такой, но ей запали в душу его внешность, обаяние и рассказы о путешествиях по всему миру. Без сомнения, Али отличался от всех молодых ливанцев, которых она знала. Светский человек, искушенный жизнью, один из самых видных членов палестинской общины в Бейруте, он всегда был окружен свитой поклонников и телохранителей. Ее волновал ореол таинственности, которым была окутана его деятельность. Джорджина видела в нем сильного и уверенного лидера, всецело преданного борьбе за идеал — осуществление палестинской мечты. Девушка не разделяла этого идеала, но ее влекло к этому мужчине. Он влюбился в нее, а она в него, ни на мгновение не подозревая, что Али был волком в овечьей шкуре, пролившим кровь сотен невинных людей. Когда он сделал ей предложение в 1975 году, она сразу же согласилась, хотя знала, что он уже женат и у него даже есть сын. Но мусульманам ведь разрешается иметь нескольких жен, правда? Кроме того, он заверил ее, что прекратил всякое общение со своей первой супругой. И тем не менее они решили устроить не пышную свадьбу, а скромную церемонию, на которую позвали только членов семьи и близких друзей. Джорджина в белом платье, с цветком в волосах, и счастливо улыбающийся Али позировали фотографу, разрезая свадебный торт.

Она не знала, что Али хотел скромную свадьбу совсем по другой причине. Он знал, что его ищет Моссад. После убийств в Европе и Бейруте «Черный сентябрь» рухнул, но Саламе знал, что Моссад не успокоится, пока он сам жив. Со дня свадьбы с Джорджиной его не покидало мрачное предчувствие. Когда он встретил своего друга Шафика эль-Хата, начальника отдела пропаганды ООП, он откровенно сказал ему:

— Я знаю, что умру. Меня убьют, или я умру в бою.

Али Хассан Саламе был последней и самой важной целью в расстрельном списке «Гнева Господня». После фиаско в Лиллехаммере кампания была остановлена, и воины «Кидона» перестали охотиться на террористов-убийц по Европе. Но к тому времени «Черному сентябрю» уже был нанесен смертельный удар, и организация распалась. В конечном счете миссия оказалась более успешной, чем ожидалось: после «Весны молодости» «Черный сентябрь» исчез, как по мановению волшебной палочки. Аарон Ярив, советник премьер-министра по борьбе с терроризмом, спустя годы признался, что не ожидал, что убийство нескольких лидеров террористов в Европе позволит Моссаду покончить с «Черным сентябрем». Тем не менее у Израиля еще не были сведены счеты с Али Саламе, самым жестоким и решительным из всех. После Лиллехаммера этот счет был заморожен, а война Судного дня, Энтеббе, Кемп-Дэвидские мирные соглашения с Египтом, казалось, отодвинули дело Саламе на второй план.

Тем временем Саламе быстро поднимался в иерархии ФАТХа. Ясир Арафат назначил его командиром престижного 17-го подразделения, которое обеспечивало личную безопасность лидеров ООП. Арафат также сделал Саламе своим ближайшим советником, и Красный Принц вместе с ним ездил в Москву и в ООН в Нью-Йорке. Из-за поездки в Нью-Йорк у Арафата вышел ожесточенный спор с его другом и сподвижником Абу Аядом, который с завистью наблюдал за стремительным взлетом Саламе. Перед отправлением в Нью-Йорк Абу Аяд поставил Арафата перед трудным выбором: либо он, либо Саламе. Арафат выбрал Саламе и публично повторил, что намерен в будущем сделать Али своим преемником во главе ФАТХа.

Арафат был не единственным, кто проявлял интерес к Саламе. Американское ЦРУ также видело в нем огромный потенциал. Роберт Эймс, высокопоставленный сотрудник ЦРУ, и некоторые из его коллег установили тесные связи с Саламе, завербовав его в качестве осведомителя и консультанта. Ему платили крупные суммы денег и гарантировали ему и его людям полную неприкосновенность, если они не будут проводить никаких операций на американской земле или против американцев за границей. В 1977 году Саламе даже пригласили в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния. В книге Кая Бёрда «Хороший шпион» Эймс описывает, как сотрудники ЦРУ принимали Саламе и Джорджину во время их поездки в США. «Чарльзу Уэверли было поручено сопровождать пару в Новый Орлеан, затем в Анахайм, штат Калифорния, для визита в Диснейленд, и, наконец, на Гавайи». Оперативный офицер ЦРУ Алан Вульф лично прилетел в Новый Орлеан на встречу с ним. Саламе осыпали подарками, в числе которых была наплечная кобура для его любимого пистолета, а Эймс купил ему кожаный портфель с потайным диктофоном. Сопровождавший пару Уэверли отмечал пристрастие Али к устрицам, которые считаются афродизиаком. «Я жил в соседнем с ним номере, — цитирует Эймс Уэверли, — поэтому по вечерам я слышал результаты».

Трудно отнестись с пониманием к недальновидности и абсурдному поведению ЦРУ. Там Саламе считался ценнейшим информатором, хотя тот же Саламе спланировал и сам возглавил расправу над западными дипломатами в Хартуме, в числе которых был и американский посол. Но для ФАТХа безрассудная позиция ЦРУ была золотым дном. Ясир Арафат знал о нежной дружбе Саламе с американской разведкой и рассматривал ее как тайный канал связи с администрацией США. Эти причудливые отношения между США и одним из самых опасных палестинских террористов привели к серьезной конфронтации между ЦРУ и Моссадом, воспринимавшим Саламе как фанатичного и опасного убийцу, достойного смерти. Высшее руководство Моссада с разочарованием и гневом беспомощно наблюдало за развитием теплых отношений между Саламе и американцами. Судя по всему, ЦРУ не раз предупреждало Саламе, когда Моссад угрожал его жизни, и даже рассматривало возможность предоставить ему бронированный автомобиль.

1 марта 1978 года боевики ООП высадились на пляже кибуца Мааган-Михаэль в Израиле, захватили автобус, убили 35 его пассажиров и еще 71 ранили. После череды террористических атак на Израиль это нападение стало последней каплей, и общественное мнение громко требовало нанести удар по террористическим группировкам, вернувшимся на тропу войны.

Почти через шесть лет после фиаско в Лиллехаммере премьер-министр Менахем Бегин вызвал нового рамсада Ицхака (Хака) Хофи и приказал ему найти и убить Красного Принца.

Бойцы Моссада с фальшивыми документами высадились в Бейруте и вскоре вышли на след Саламе. В докладах на бульвар Шауль-ха-Мелех в Тель-Авиве они подробно описали распорядок дня Красного Принца. Было известно точное время, когда он покидает свою квартиру в районе Снубра на западе Бейрута, и состав его кортежа: универсал «шевроле» с двумя телохранителями, впереди джип «лендровер» с еще четырьмя вооруженными палестинцами, а за ним — пикап «тойота», на котором ехала охрана с крупнокалиберным пулеметом. Бойцы Моссада также установили маршрут, которым кортеж Саламе следовал по многолюдным улицам Бейрута к штаб-квартире Арафата, где располагалось и управление 17-го подразделения. Вернувшись в Израиль, агенты доложили о том, что каждый день Красный Принц ездит домой пообедать с Джорджиной, а затем возвращается в штаб. Они также собрали сведения о том, чем он занимался после работы.

Три обстоятельства в отчете привлекли внимание командиров Моссада: частые встречи Саламе с Баширом Жмайелем, главным командиром христианских фаланг и близким союзником Израиля; его привычка каждый день ездить домой пообедать и отдохнуть с Джорджиной, прежде чем вернуться в штаб-квартиру; и регулярные посещения спортивного зала в отеле «Континенталь» в Западном Бейруте. Там он занимался карате, боевым искусством, которым увлекся еще в юности в Германии.

Один из сотрудников «Кесарии» Дрор (имя вымышленное), прибыв в Бейрут под видом европейского бизнесмена, снял квартиру и офис. Ему было приказано посещать спортзал в «Континентале». Он плавал в бассейне, занимался на тренажерах, парился в сауне — но ни разу не застал там Саламе. В конце концов Дрор решил изменить часы занятий и отправился в спортзал ближе к вечеру. Когда он вошел в сауну, один из сидевших там мужчин плеснул воды на угли, и маленькое помещение наполнилась паром. Дрор смотрел, как рассеивается пар, и вдруг увидел перед собой Красного Принца, совершенно голого!

Дрор проигнорировал Саламе, согласно строгому приказу Майка Харари не искать никаких контактов с Красным Принцем. Но вышло наоборот: Саламе сам завел разговор с иностранцем, на которого обратил внимание в спортзале, и у Дрора не было иного выбора, кроме как поддержать беседу. Разговор привел к неожиданным результатам. Они встретились еще несколько раз, и Саламе даже пригласил нового приятеля к себе домой и познакомил со своей красавицей Джорджиной. Саламе, весь день окруженный террористами ООП, явно получал удовольствие от общения с иностранцем — гостем из другого мира, от которого веяло совсем иной жизнью. Дрор регулярно играл в сквош с Саламе в спортзале и стал частым гостем в его доме. Во время своих визитов он заметил, что в гостиной, в спальне и даже в ванной у Саламе лежит по автомату Калашникова, — и это вдобавок к пистолету, который тот постоянно носил при себе. Позже Дрор признавался, что дошел чуть ли не до шизофрении: с одной стороны, он подружился с Саламе и испытывал к нему приязнь, а с другой — планировал его убийство, ни на мгновение не забывая о расправе над одиннадцатью спортсменами в Мюнхене. В одном из отчетов Дрор рассказывал, что на день рождения Саламе сделал ему дорогой подарок — золотую зажигалку «Дюпон», пригласил к себе на ужин, а затем они вчетвером с Джорджиной и ее обворожительной сестрой Феличиной отправились на бейрутскую дискотеку и танцевали до утра.

Но о задании Дрор не забывал, несмотря на дружбу, сложившуюся между ним и Красным Принцем. Моссад спросил: как мы можем убить Саламе? О том, чтобы воспользоваться контактами Саламе с Баширом Жмайелем, не могло быть и речи: подобная операция могла стоить жизни ливанским христианам и повредить особым отношениям между Израилем и Жмайелем. В те дни Ливан раздирала гражданская война, и связь между Жмайелем и Саламе, возможно, была тайным каналом коммуникации. Израиль не мог вмешиваться в эти отношения.

Усилия Моссада сосредоточились на сауне в спортзале «Континенталя», где Саламе был безоружен и безмятежен. Там была возможность его убить, и главную роль в этой операции должен был сыграть Дрор. План состоял в том, чтобы заложить бомбу под деревянной скамьей сауны и взорвать ее, когда войдет Саламе. Подготовка была завершена, но стало понятно, что при взрыве могут пострадать невинные люди, и от этого плана отказались. Оставалась только третья возможность. Джорджина, любимая жена Саламе, невольно стала причиной смерти Красного Принца.

В ноябре 1978 года Эрика Чемберс приземлилась в Бейруте и въехала в Ливан со своим настоящим британским паспортом, выданным в 1975 году. За время «персонального обучения» она уже посетила несколько «целевых стран», а также начала выстраивать свою легенду о волонтерской работе на Ближнем Востоке. Она часто ездила в Германию, чтобы создать прикрытие англичанки, живущей во Франкфурте. Следующие четыре года она провела в Германии, переезжая из города в город, так что за ней осталась череда реальных адресов в Мюнхене, Франкфурте, Висбадене, Кельне. Таким образом, любая вражеская попытка подтвердить ее биографию была обречена на провал. Мать учила ее немецкому языку с детства, и она хорошо им владела. В то же время Майк Харари и Дэвид Шимрон под иностранным прикрытием создали фальшивый британский гуманитарный фонд, который поддерживал палестинские больницы и в основном занимался детьми. Фонд назывался «Приют для детей Тель-эз-Заатер».

Тель-эз-Заатер был лагерем палестинских беженцев на окраине Бейрута. 12 августа 1976 года, в разгар гражданской войны, христианские фаланги совершили набег на лагерь и вырезали около 2000 человек, в основном женщин и стариков. Выживших детей перевели в другой лагерь, в центре Бейрута, где о них заботились местные и иностранные волонтеры. Эрика в роли волонтера фонда посетила несколько арабских стран. Она начала ездить в Бейрут в начале 1978 года, но только в ноябре перебралась в ливанскую столицу на длительный срок.

Перед отъездом Эрика встретилась с Майком Харари. Майк сказал ей, что Моссад получил точную информацию о местонахождении «цели» в Бейруте.

— Сначала мы должны найти квартиру, которая послужила бы базой для убийства. — Он помолчал, потом добавил: — Тебе предстоит убить цель.

Снова повисла пауза. Майк спросил:

— Как ты к этому относишься?

— Никак не отношусь, — сказала она. — Я никогда никого не убивала. Но сейчас я готова это сделать.

Она не испытывала нравственных сомнений или колебаний и решила, что для того, чтобы хорошо справиться с задачей, она должна себя воспринимать как «орудие справедливости».

Попав в Бейрут, Эрика начала работать в местном отделении фонда «Дети Тель-эз-Заатера», самом крупном. В свободное время она искала себе квартиру. Согласно полученным распоряжениям, ей нужно было жилье поблизости от дома Саламе, откуда хорошо просматривался бы и дом, и окрестности. Моссад предложил ей три адреса в этом районе. Она не знала, что эти квартиры выбирал Дрор, который и предложил Майку Харари этот план убийства. От первой из трех квартир Эрика отказалась, потому что она находилась слишком близко к дому Саламе; из второй дом просматривался лишь частично. Зато третья подошла идеально: квартира располагалась на восьмом этаже углового дома на пересечении улиц Рю-Верден и Рю-мадам-Кюри. Оживленная Рю-мадам-Кюри была частью постоянного маршрута кортежа Саламе в штаб и обратно — они ездили практически под окнами Эрики.

Прежде чем обставить квартиру, Эрика наняла разнорабочих, чтобы оштукатурить и покрасить ее новое жилище. Они были палестинцами и сами указали ей на квартиру Саламе. «Видите, — гордо сказали они, — вот тут живет Саламе, через дорогу от вас!»

Эрика повесила сетчатые шторы, чтобы иметь возможность смотреть в окно, оставаясь незамеченной снаружи. Она часами сидела у окна и курила. Вскоре она стала известна в округе как «Пенелопа», эксцентричная женщина, которая бродила по окрестностям, растрепанная, неряшливо одетая, и подкармливала бездомных кошек. Соседи утверждали, что у нее и дома полно кошек. Она часто сидела в комнате, глядя в окно, и рисовала Бейрут: мечети, улицы, мерцающее море. Она гордо демонстрировала картины соседям, которые из чистой вежливости расхваливали ее таланты, но, конечно, и не думали покупать эти сомнительные произведения искусства.

Все они считали ее бедной одинокой женщиной, которая искала утешение в живописи, своих кошках и «Детях Тель-эз-Заатера». Это ее совершенно устраивало. Эрика быстро привыкла к новому образу жизни. У нее не было ни друзей, ни романов. Когда годы спустя ее спросили, встречалась ли она с молодыми людьми в Бейруте, она резко ответила: «Можно нескромно выразиться? Был разок… перепих, но не более того, чтобы не создавать эмоциональной привязанности». И вот она месяц за месяцем сидела одна в своем доме, по многу часов в день, курила и смотрела в окно.

Никто не догадывался, что разглядывала она вовсе не бейрутские мечети и не синее море, а определенное место на оживленной улице под ее окном. Она скрупулезно фиксировала часы и минуты, когда Саламе выходил из дома, садился в свой коричневый «шевроле» и трогался в путь. Кортеж Саламе проезжал у нее под окнами четыре раза в день: утром он сворачивал на Рю-мадам-Кюри и двигался на юг, к штаб-квартире ФАТХа, к полудню ехал обратно, а после обеда снова отправлялся на юг, чтобы вечером вернуться.

Эрика наблюдала за «шевроле» в мощный бинокль и часто могла различить силуэт Саламе, сидящего между двумя телохранителями. Его частые ежедневные поездки доказали, что ради трапез с красавицей Джорджиной он отступил от строгих мер безопасности, каких придерживался в прошлом. Он пренебрег золотыми правилами, которые должен был знать любой шпион: никогда не соблюдать один и тот же распорядок дня, не жить слишком долго по одному и тому же адресу, не пользоваться дважды одним и тем же маршрутом. Всем этим Саламе пожертвовал ради удовольствия проводить время со своей женой. Так Джорджина стала ахиллесовой пятой Красного Принца.

В начале января 1979 года Эрика приехала в Израиль, чтобы подготовиться к своей миссии. Майк наконец раскрыл ей все подробности операции.

План состоял в том, чтобы припарковать заминированную машину на улице, где проедет кортеж Саламе. Взрывной заряд нужно активировать дистанционно в ту самую секунду, когда машина Саламе будет проезжать мимо заминированного автомобиля. Эту жестокую и в то же время деликатную задачу должна была выполнить Эрика.

Технические специалисты Моссада построили специальную модель для подготовки. Эрика стояла у окна с пультом дистанционного управления в руке, и, получив сигнал, должна была сразу нажать кнопку на устройстве. Эту операцию уже репетировали бойцы «Кидона», как мужчины, так и женщины, тренируясь активировать заряд ровно в ту самую секунду, когда машина проезжает мимо определенной точки. Во время тренировок Майк Харари обнаружил, что женщины более точны, чем мужчины, поэтому он решил доверить задачу Эрике, несмотря на возражения некоторых.

Стоя перед моделью, Эрика часами повторяла операцию. «Еще раз, — говорила она своим инструкторам, — я все еще не чувствую, что готова». Инструкторы «Кесарии» восхищались ее скрупулезностью. И все же они опасались, что «как женщина» она слаба и уязвима: когда раздастся оглушительный взрыв, она наверняка потеряет самообладание и растеряется в первые, критически важные минуты. Поэтому Эрику отвезли на приморскую базу Пальмахим, чтобы отрепетировать взрыв мощного заряда. Был дан сигнал — внезапный выброс белого дыма — и Эрика нажала кнопку на пульте. Мощный взрыв сотряс всю местность. Эрика даже не дрогнула. Эксперты «Кесарии» вынуждены были признать, что сокрушительный взрыв не произвел впечатления на даму. Она была готова.

Последний инструктаж прошел в Германии. Майк отдал Эрике окончательные распоряжения. Она выучила наизусть десятки кодов для связи и улетела обратно в Бейрут.

17 января 1979 года британский бизнесмен по имени Питер Скривер прибыл в Бейрут рейсом «Свиссэйр» из Цюриха. Он предъявил сотруднику иммиграционной службы свой британский паспорт № 260896, выданный в Лондоне 15 октября 1975 года.

— Цель визита? — спросил ливанский офицер.

— Бизнес.

— Добро пожаловать в Ливан.

(Через несколько лет англичанин по имени Питер Дербишир придет в редакцию британской газеты Guardian и заявит, что его паспорт был украден агентами Моссада и использовался для создания фальшивой личности Питера Скривера.)

Скривер зарегистрировался в отеле «Медитеране» и на следующий день арендовал «фольксваген-гольф» в агентстве «Ленакар».

В заранее условленном месте в городе Скривер встретил другого иностранца, канадца с паспортом № DS104227 на имя Рональда Колберга, коммивояжера нью-йоркской фирмы по производству столовых приборов «Риджент-Шеффилд». Кольберг поселился в отеле «Ройал Гарден» и взял в «Ленакаре» напрокат «симку-крайслер».

«Ленакар» в эти дни определенно пользовался популярностью у иностранных шпионов: на следующее утро Эрика Чемберс арендовала в этом же агентстве «датсун». Эксцентричная англичанка разоткровенничалась с администратором, пожаловавшись, что у нее совсем расстроены нервы и ей хочется сбежать в горы. Администратор порекомендовала пару курортов. Чемберс горячо поблагодарила ее и пообещала последовать ее совету. Но вместо гор она отправилась домой, припарковала «датсун» в переулке неподалеку и вернулась к своим картинам на восьмом этаже. С Дрором она ни разу не встретилась.

За пару дней до этого Дрор покинул Бейрут и отправился в Иорданию. Ночью он поехал на юг по пустыне недалеко от израильской границы. Там он встретился с Шабтаем Шавитом и отрядом «Сайерет Маткаля», перешедшим границу из Израиля со 100 фунтами пластиковой взрывчатки. Взрывчатка была спрятана внутри массивного деревянного кресла. Спецназовцы быстро погрузили кресло в машину Дрора, затем незаметно перебрались обратно в Израиль, а Дрор поехал на север, успешно пересек сирийскую границу, затем ливанскую и, наконец, добрался до Бейрута.

В Бейруте его ждали Кольберг и Скривер. Он привез им кресло и потом издали наблюдал, как Кольберг разбирает массивный предмет мебели и извлекает оттуда взрывчатку. Она была спрятана также в подголовниках водительского и пассажирского кресел, в точности идентичных подголовникам «фольксвагена». Кольберг, легендарный боец бригады «Голани», заменил оригинальные подголовники автомобиля на заминированные и подключил электронное устройство, которое активировало взрывчатку по сигналу с пульта дистанционного управления. Дрору было запрещено с ними разговаривать, но он не удержался и, проходя мимо Кольберга, пробормотал: «Дайте им прикурить, ребята!» Он ушел, а двое агентов отправились парковать «фольксваген» на Рю-мадам-Кюри, напротив окна Эрики.

Скривер несколько раз переставлял машину, пока не нашел нужное место. Затем он поднялся на восьмой этаж и провел три дня в квартире Эрики. Вдвоем они наблюдали, как кортеж Красного Принца ездит туда-сюда по оживленной улице.

Двадцать второго января Кольберг выехал из гостиницы, отправился в приморский город Джуния, населенный христианами, и поселился в отеле «Монмартр». Скривер улетел из Бейрута. Майк Харари, прилетавший в Ливан наблюдать за последними этапами подготовки, уехал в тот же день.

В 15:25 Али Хасан Саламе вышел из дома с гостем, приходившим на обед. Уходя, он погладил живот Джорджины. Она была на пятом месяце беременности.

— Будет девочка! — сказал он.

— Я хочу мальчика, — ответила она, — я хочу мальчика, который будет похож на тебя. Я хочу еще одного Али.

— А я мечтаю о такой же очаровательной девочке, как ты, — сказал Саламе и вышел проводить гостя, которым был не кто иной, как Абу Джихад, заместитель Ясира Арафата.

Эрика увидела Абу Джихада из окна, но не узнала его. Она видела, как он распрощался с Саламе и пошел своей дорогой. Эрика с десяти утра наблюдала за домом Саламе. Утром прошел небольшой дождь, очистил воздух, и видимость улучшилась. И вот наконец, спустя почти шесть часов ожидания, Эрика увидела, как Саламе садится в свой автомобиль. Как всегда, по обе стороны от него сели телохранители. Водитель Джамиль завел машину. Остальные телохранители забрались в «лендровер» и «тойоту», и кортеж двинулся в путь.

Эрика наблюдала за ними из окна. В руках она держала уникальное устройство — маленький радиоприемник, который она привезла из Израиля. Это было обычное радио, но стоило воткнуть металлический штырек в маленькое отверстие на боковой стороне радиоприемника, и он превращался в мощный пульт дистанционного управления. Красная кнопка, которая служила для включения и выключения радио, теперь активировала взрывное устройство.

И вдруг — неожиданная накладка. Возле ее дома остановился грузовик, груженный газовыми баллонами. Эрика поняла, что миссию, возможно, придется экстренно остановить: если взрывчатка сдетонирует, пока грузовик там стоит, газ тоже взорвется, и тогда погибнут сотни людей! Эрика стала истово молиться о том, чтобы грузовик уехал, и ее молитвы были услышаны. Грузовик отправился дальше. Последняя мысль Эрики перед тем, как автомобиль Саламе проехал у нее под окнами, была о том, как ей совладать с этой ситуацией. «Я должна убить человека, — сказала она себе. — Я просто устраняю цель, в моих действиях не должно быть никаких эмоций. Ни ненависти, ни других чувств».

Она увидела приближающийся «шевроле». Посторонних автомобилей на улице почти не было. Всего десяток метров отделял универсал Саламе от «фольксвагена», втиснутого между другими припаркованными автомобилями.

Шесть метров. Пять. Четыре. Два.

Она прижалась лицом к оконному стеклу и раскрыла рот, чтобы защититься от ударной волны. «Шевроле» плавно двигался мимо припаркованных машин и поравнялся с «фольксвагеном».

Она нажала красную кнопку.

Мощный взрыв сотряс Рю-мадам-Кюри. «Фольксваген» превратился в огненный шар. «Шевроле» и «лендровер», охваченные огнем, взорвались друг за другом. Огонь и дым заполнили всю улицу. Вверх полетели куски металла от горящих машин и осколки стекол из окон соседних домов. На тротуарах и посреди улицы лежали раненые и убитые. Через несколько минут послышались сирены полицейских машин и скорой помощи. Из искореженных останков «шевроле» медики извлекли три тела — водителя и двух телохранителей. Али Саламе получил глубокую рану головы — железный осколок вонзился ему в мозг. Скорая помощь повезла его в больницу Американского университета.

У миссии оказалось еще одно трагическое последствие: четверо прохожих были убиты и восемнадцать ранены. Все они стали невинными жертвами взрыва. Среди погибших была молодая женщина, с которой Эрика пару раз общалась. Ее лицо и боль ее семьи будут преследовать Эрику долгие годы.

Джорджина прыгнула в свою спортивную машину и помчалась в больницу. Но усилия врачей оказались напрасными. Осколок в голове Саламе стал причиной его смерти.

Ясир Арафат, который в то время был на встрече в Дамаске, расплакался, услышав новость. Его немедленно сопроводили в секретное убежище, поскольку его окружение опасалось, что Израиль намеревается убить всех лидеров ФАТХа. Он вышел из укрытия только через несколько дней.

Эрика растрепала волосы, изобразила на лице страх и смятение и бросилась вниз по лестнице. Теперь ей нужно было уходить, но получится ли это, зависело от ее действий в ближайшие десять минут. Она выскочила на задымленную улицу и побежала, лавируя между ранеными и перепуганными прохожими, на первый взгляд такая же потрясенная и растерянная, как они. Эрика добежала до арендованного «датсуна», села в машину и уехала. Ей нужно было добраться до условленного места, забрать там Кольберга и ехать в город Джунию, к северу от Бейрута. Тем временем Моссад направил в район Бейрута самолет связи, за штурвалом которого сидел ветеран Шломо Галь. Эрика прибыла на место встречи и забрала Кольберга, у которого была небольшая рация.

Кружа недалеко от Бейрута, Шломо Галь пытался выйти на связь с Эрикой (которую для конспирации называл кодовым именем «Мишель»), но безуспешно. Сколько он ни вызывал ее, ответа не получал. Рация Кольберга молчала.

В Моссаде нарастало напряжение. На последнем инструктаже Эрике сказали, что, если в процессе ее эвакуации что-то пойдет не так, она должна использовать альтернативный план побега: взять такси до квартиры Дрора, которая находилась примерно в семи минутах от ее дома. Дрор подготовил для нее фальшивый паспорт и парик, который полностью менял ее внешность. Оттуда он повез бы ее под видом своей жены в Дамаск, а там помог бы сесть на самолет в Европу.

Галь снова попытался связаться с ней из самолета. Внезапно он услышал голос «Мишель»: все хорошо, она уже на пути к Джунии.

ВМС ЦАХАЛа доложили: план эвакуации готов. Эрика и Кольберг могли спуститься на пляж Джунии. Издалека Эрика заметила несколько голов, качающихся вверх и вниз на морских волнах. Это были десантники 13-й флотилии, израильские «морские котики», поджидавшие ее. Бойцы тут же привели к берегу быстроходные лодки «Зодиак», которые вывезли Эрику и Кольберга в открытое море, где на якоре стоял израильский ракетный катер, и он отправился на юг, в Израиль. Один молодой боец 13-й флотилии, увидев девушку, которая садилась в катер, сразу понял, что она совершила что-то экстраординарное. Это был Йоав Галант, будущий генерал и министр в кабинете Нетаньяху.

Наступил вечер. С того момента, как она поднялась на борт ракетного катера, Эрика чувствовала, что напряжение постепенно уходит. Кто-то принес ей поздравительную телеграмму от Майка Харари. Она любовалась горами вокруг Джунии, звездным небом и луной и думала: какой романтичный способ завершить карьеру! Ясно было, что ее дни в качестве агента закончились, ведь после этой миссии она не могла ступить на арабскую территорию.

Дрора уже не было в Бейруте. Сразу после отъезда Эрики он поехал на своей машине в Дамаск. Странно, вспоминал он годы спустя, что опасный, жестокий Дамаск вдруг стал для него убежищем.

Когда ливанские спецслужбы ворвалась в квартиру Эрики, то нашли там ее личные вещи, бинокль и подлинный паспорт.

Через четыре месяца Джорджина родила сына и назвала его Али, в честь отца. Когда он вырос, он и его брат от первой жены Саламе отказались принимать участие в насильственной борьбе против Израиля и публично выразили свою поддержку мирного решения. Али-младший посетил Израиль после подписания соглашений в Осло 1994 года и везде пользовался теплым гостеприимством.

Убитая горем Джорджина долго оплакивала мужа, но нашла силы жить дальше и впоследствии снова вышла замуж. Спустя много лет она встретилась в Каире с израильской журналисткой Семадар Пери и поделилась с ней воспоминаниями — и тем самым опосредованно помогла Бар-Зохару и Хаберу в написании книги о Красном Принце.

Эрика Мэри Чемберс исчезла с лица земли. Ходили слухи, будто она обосновалась на юге Франции и держит там небольшую гостиницу. Знавшие ее офицеры Моссада сохранили ее тайну, и о ее новой личности ничего не известно. Ализа Маген сказала о ней только одно: «Если бы вы ее увидели, то не поверили бы, что именно она тогда нажала на кнопку. Симпатичная пухленькая дама, похожая на добрую тетушку…»

В 2019 году, через сорок лет после миссии, Эрика неожиданно появилась на телевидении (с размытым лицом) и откровенно ответила на вопросы журналиста Алона Бен-Давида в его программе «Расстрельный список». Она рассказала, что делала и чувствовала в те далекие дни и в тот судьбоносный момент, когда нажала на красную кнопку. Сегодня, по ее словам, она живет счастливой жизнью.

Так две женщины, Эрика и Джорджина, погубили Красного Принца.

Джорджина — своей любовью.

Эрика — своей дерзостью.

Моссад наградил Эрику медалью «За героизм». «Она долгие месяцы находилась в Бейруте практически в полном одиночестве, — рассказал бывший рамсад в интервью Yedioth Ahronoth. — И именно она должна была решить, когда нажать кнопку и убить Саламе».

Майк Харари покинул Моссад в 1980 году и занялся бизнесом, но ненадолго. Он вернулся в Моссад, затем снова ушел и начал новую карьеру в качестве неофициального представителя Моссада в Латинской Америке. Его карьера достигла кульминации, когда он стал личным советником диктатора Панамы Мануэля Норьеги и приобрел большое влияние в стране. Он знал о темных делах Норьеги, связанных с деньгами, наркотиками и насилием, но не участвовал в них. По требованию госсекретаря США Джорджа Шульца Майк попытался выступить посредником между Норьегой и правительством США, но потерпел неудачу. Тем не менее, когда президент Джордж Буш решил вторгнуться в Панаму, американские военные сочли самыми опасными в стране именно Норьегу и Харари. Норьега был схвачен, предан суду и умер в тюрьме, а Майк Харари сбежал, после многих скитаний по южноамериканским дебрям вернулся в Израиль и поселился в Тель-Авиве в окружении жены, детей и внуков. Но жизнь на пенсии оказалась не для него. В 2005 году он в последний раз вернулся в Моссад, принял участие в одной из самых сложных миссий в Иране и получил награду из рук самого рамсада Меира Дагана. Майк Харари умер в 2014 году, но его амазонки до сих пор тепло его вспоминают.

IV. Кристально чистая вода, девственные пляжи и опасная тайна

16. Иола, Гила, Илана. Далекий рай для дайверов

Иола

Прибытие великолепной яхты «Йемайя» в порт Эйлата на Красном море вызывало восхищение и любопытство. Построенная из тикового дерева в классическом стиле, это была самая большая яхта в Израиле. На палубе стояли владельцы: Иола (Иоланта) Райтман и ее близкие. Иола, кудрявая голубоглазая блондинка, была уроженкой Германии, но, когда ей едва исполнилось два года, родители вместе с ней эмигрировали в Израиль.

Мать назвала ее в честь легендарной принцессы, героини последней оперы Чайковского. Так как ее родители говорили дома по-немецки, для Иолы это был родной язык. Она влюбилась в море еще подростком, когда училась в старших классах школы, и мечтала о том дне, когда отправится в плавание по семи морям на борту собственного корабля. Ее восхищали великие португальские мореплаватели, такие как Васко да Гама и Фердинанд Магеллан, которые бороздили моря на своих скорлупках в поисках Эльдорадо.

После службы в армии Иола два года изучала архитектуру в Париже, но любовь к океанам не исчезла. Когда она услышала, что новозеландская семья, живущая в Кесарии, продает отличную яхту, то заложила свой дом в деревне Кадима и купила это потрясающее судно. Она назвала яхту «Йемайя» в честь богини моря, которая, по легенде, оберегала бразильских рыбаков.

Иола быстро наладила свою жизнь в Эйлате, возя туристов на Коралловый остров и золотые пляжи Синайского полуострова. В перерывах между плаваниями она работала бортпроводницей в компании El Al, а в свободное время посещала курсы дайвинга. Ее инструктор Руби Эвиатар часто куда-то пропадал на несколько недель. Девушку не интересовали его отлучки, зато он очень интересовался ею. Однажды в 1982 году он познакомил ее со своим другом, красивым, учтивым мужчиной по имени Дэнни Лимор. Они задали ей множество вопросов и даже заставили пройти тщательную проверку безопасности. Причину импровизированного допроса ей не назвали, но она догадывалась, к чему это все. Многие из ее друзей в прошлом были спецназовцами 13-й флотилии и «Сайерет Маткаль», а некоторые служили в Шабаке. Она подозревала, что Руби и Дэнни связаны с Моссадом.

Однако она не знала, что Дэнни Лимор служит в подразделении «Бицур», которое занимается эмиграцией евреев из арабских и мусульманских государств в Израиль, а также обеспечивает безопасность еврейских учреждений за границей. На одной из встреч Дэнни спросил, не хочет ли она присоединиться к ним. Она не стала интересоваться, с какой целью, опасно ли это, сколько ей будут платить, ни даже куда ее хотят отправить. Она просто ответила «да».

Врожденное любопытство и склонность к приключениям побудили ее согласиться, даже не зная ничего о миссии. Она понимала, что ее вербуют для защиты Израиля, и это предложение отвечало ее глубоким сионистским убеждениям. Много лет спустя она сказала репортеру Орену Нахари: «Это было на благо нашей страны. Поэтому я не сомневалась, что должна быть там».

Была и еще одна причина, по которой она так быстро приняла решение. Однажды, когда она училась в двенадцатом классе, к ним в школу пришли два офицера ЦАХАЛа и стали рассказывать мальчикам о различных подразделениях, где они смогут служить, когда их призовут в армию. Она возмутилась: почему только мальчикам? Почему не девочкам? В таком юном возрасте она уже столкнулась со «стеклянным потолком», который не позволял женщинам служить наравне с мужчинами. И теперь, давая согласие на предложение Руби и Дэнни, она увидела возможность доказать, что женщина может выполнять задачи не хуже мужчин, а может, даже и лучше.

Иола ничего не знала о миссии, которую они задумали. Перед очередной встречей с Руби и Дэнни она невзначай полистала старый номер журнала National Geographic и увидела статью о Судане. Войдя в их комнату, она небрежно швырнула раскрытый журнал на стол и полушутя спросила: «Мне туда, верно?»

Мужчины были потрясены. Они стали забрасывать ее вопросами: «Откуда ты знаешь? Кто сказал тебе? Кто тебе это слил?» Она попыталась объяснить, но они далеко не сразу поверили, что она просто ткнула пальцем в небо.

Целью действительно был Судан.

Дэнни Лимор попросил Иолу стать директором курорта для дайверов, расположенного на побережье Красного моря в Судане. Судан, мусульманское государство, одно из крупнейших в Африке, было злейшим врагом Израиля. Предложение озадачило Иолу: почему не назначить кого-то из более опытных агентов Моссада? И почему не мужчину? Оказалось, что Дэнни посчитал Иолу идеальной кандидаткой и долго отстаивал свою позицию перед начальством, чтобы добиться ее назначения. Майк Харари ушел из Моссада за пару лет до этого, и казалось, что Дэнни Лимор невольно взял на себя его роль заступника амазонок Моссада.

Тогдашний глава «Бицура» Эфраим Галеви возражал против идеи Лимора. Отправить женщину, да еще одну, во вражескую страну? Ни за что. Конфликт накалился и дошел до рамсада. Хофи не возражал, но посоветовал Галеви: «Проверь ее!» У преемника Хофи, Нахума Адмони, будет аналогичная реакция, когда он сам станет рамсадом.

Галеви встретил Иолу в кафе. Они погрузились в долгий разговор.

— Что вы знаете о работе под прикрытием? — спросил он.

— Только то, что читала в шпионских романах.

— В каких еще романах?

— Джона ле Карре.

Ле Карре, очевидно, убедил Галеви, и он сказал Иоле, что она получит это задание. С этого момента он поддерживал ее на протяжении всей ее службы в Моссаде.

Иолу отправили на ускоренный учебный курс. В соответствии с правилами Моссада группу разделили на небольшие подгруппы. В подгруппу Иолы помимо нее входили четверо мужчин. Курс включал упражнения и тесты, а также длительные сеансы с психологом и психиатром. Работа с психологом давалась ей нелегко: тот признался, что видит в ней большой потенциал, но его беспокоит ее пол. Она возмутилась: «Да почему вы, мужчины, всегда решаете за женщин, что для них хорошо? Что не так с моим полом? То, что я не мечтаю стирать детские пеленки?»

В конце концов психолог признал поражение и дал ей добро. Из пяти участников курса до финиша дошли только двое — Иола и один из мужчин. Теперь процесс вербовки в Моссад был завершен, и Иола могла узнать детали своей миссии.

Несколькими годами раньше Менахем Бегин, недавно избранный премьер-министром, вызвал к себе рамсада Ицхака Хофи и сказал ему: «Привезите эфиопских евреев». Так началась уникальная операция Моссада под кодовым названием «Моисей».

Хофи отправил своего заместителя Давида Кимхи в Аддис-Абебу, где Кимхи заключил сделку с правителем Эфиопии Менгисту Хайле Мариамом: Израиль обязался снабжать Эфиопию оружием, а Эфиопия — разрешить эмиграцию евреев в Израиль. Эта договоренность продержалась недолго и была отменена Менгисту после того, как Моше Даян, министр иностранных дел Израиля, обнародовал подробности сделки. Тысячи эфиопских евреев, которые уже готовились эмигрировать, стали узниками в своей стране. Казалось, что проект обречен, но тут отважный еврейско-эфиопский диссидент Фереде Аклум встретился с агентом Моссада Дэнни Лимором. Они вместе разработали альтернативный план эмиграции: евреи нелегально пересекают границу с соседним Суданом, переходят пешком пустыню, добираются до международных лагерей беженцев в окрестностях столицы Судана, Хартума, а оттуда уже смогут различными путями переправиться в Израиль.

Так начался исход эфиопов.

Тысячи евреев покинули свои деревни, пересекли границу и направились в сторону Хартума. Пустыня была безжалостна. Палящее солнце, змеи и скорпионы, дикие звери, вооруженные грабители — на каждом шагу мучительно долгого пути беззащитные колонны мужчин, женщин и детей ждали новые опасности. Тысячи людей погибли на этом пути, превратив его в печальный памятник мужеству и стремлению целого народа достичь Земли обетованной. Но когда уцелевшие добрались до лагерей беженцев, то обнаружили, что большая часть пути к заветному Иерусалиму еще впереди. Бойцы Моссада тайно прибыли в Хартум и пытались отправить группы евреев с поддельными паспортами в Израиль через Европу. Но суданские спецслужбы раскрыли уловку и запретили полеты. Нужно было срочно искать другое решение. Эфиопских евреев преследовали в лагерях для беженцев, избивали, убивали, сажали под арест и пытали. Нескольких молодых евреек похитили, и больше их никто не видел. Что-то нужно было предпринять.

Дэнни Лимор подумал о Красном море. Его идея заключалась в том, чтобы доставить евреев на побережье Судана, посадить на резиновые лодки и на них перевезти на большие корабли в открытом море. А уже эти корабли отправятся в Эйлат — южный порт Израиля.

Операция возобновилась.

В Судане Дэнни Лимор выдал себя за антрополога, который изучает нравы племен, живущих в прибрежных районах. Он отправился в необычайное путешествие вместе с одним из величайших воинов Моссада, Йонатаном Шефой. Их план состоял в том, чтобы обследовать побережье в нескольких сотнях километров к северо-востоку от Хартума и найти бухту, из которой эфиопские евреи могли бы отправляться в Израиль морем. К своему огромному удивлению, они обнаружили готовое решение. В прекрасной бухте, окруженной скалами, Лимор и Шефа увидели заброшенный курортный комплекс. Это местечко называлось Арус, и в то время там жил только старик сторож по имени Абу Медина. Дружелюбный старичок собрал хворост, развел костер, смолол кофейные зерна двумя камнями, сварил кофе Лимору и Шефе и рассказал им историю курорта. Живописную туристическую деревню на берегу моря построили итальянские инвесторы — но обанкротились и покинули Судан. Дэнни немедленно сообщил о находке Галеви, и Моссад снова принялся за дело.

Дэнни был известен суданским властям как антрополог — однажды он даже читал в Хартумском университете лекцию о племенах Судана. Теперь же он превратился в предпринимателя. В этом ему помог уроженец Судана еврейский магнат Нисим Гаон, открывший для него фиктивную компанию в Швейцарии. Дэнни от лица компании связался с суданским правительством, к которому перешел во владение заброшенный курорт, и попросил сдать им это место в аренду на три года для открытия «международного дайвинг-центра». Он охотно заплатил 320 000 долларов США. Суданское правительство приветствовало возможность заработать валюту и поддержало проект. Так родился курортный дайвинг-центр в Арусе.

В одноэтажных домиках Аруса могли разместиться до 40 человек. Местные рабочие отремонтировали, покрасили и обустроили их. По поддельным паспортам прибыли технические специалисты Моссада и привезли современное оборудование, включая кондиционеры. Со всей техники тщательно удалили надписи на иврите. Лимор купил электрогенератор; воду доставляли в баках из источников, находящихся в четырех часах езды от Аруса. В деревне израильтяне нашли небольшую опреснительную станцию, подаренную Судану Саудовской Аравией. Осматривая ее, офицеры Моссада обнаружили надписи на иврите — оказалось, она изготовлена в Израиле! Дэнни и его товарищи закупили моторные лодки и байдарки, грузовики и джип «тойота». Комплекты радиосвязи также были контрабандой доставлены в Арус и спрятаны в кислородных баллонах. Для бесперебойного функционирования поселка агенты Моссада наняли восемнадцать местных жителей — трех поваров, официантов, шофера, техника и горничных из Эритреи. Роли англоговорящих инструкторов по подводному плаванию исполняли ветераны 13-й флотилии.

И конечно же директор — Иола Райтман, вернее, Ангела, как значилось в ее немецком паспорте.

Открытие курорта было разрекламировано в Европе. Швейцарское туристическое агентство набрало первые группы желающих заняться дайвингом, и курорт начал работу. Добраться туда было не так-то легко: сначала коммерческим рейсом из Европы в Хартум, затем перелет внутри страны суданской авиакомпанией, которую израильтяне прозвали «Иншаллахские авиалинии»[24] — потому что всякий раз можно было только надеяться, что после пары часов или даже дня задержки рейс все-таки отправится. Самолет доставлял пассажиров в Порт-Судан, там их встречали машины из Аруса и везли до курорта еще семьдесят километров по ухабистым грунтовым дорогам. Этот тернистый путь, по-видимому, усиливал у дайверов ощущение экзотического приключения.

Но после всего этого они наконец оказывались в Арусе и будто попадали в рай на земле.

Это действительно был рай. Иола прибыла в Арус еще до окончания ремонта. Эфраим Галеви, тревожась о ее безопасности, сначала отправил ее в Цюрих, где она выждала два дня, а затем улетела в Судан по своему немецкому паспорту. Она влюбилась в Арус с первого взгляда, как только перед ней предстал ряд домиков, выкрашенных в яркие цвета, с красными крышами, арочными переходами и потрясающим видом на океан. Первозданная красота местной природы глубоко тронула ее. Как-то перед заходом солнца она посмотрела на море и увидела, что «весь берег шевелится»! Оказалось, что по песку ползают десятки тысяч раков-отшельников и от этого кажется, будто берег действительно движется навстречу воде…

Иола быстро взялась за дело: организовала график погружений с аквалангом, установила правила работы для местных жителей, подготовила меню столовой, ухищряясь использовать ограниченные запасы еды, доставляемые из города, купила холодильник для продуктов, приготовила йогурт из сухого молока, позаботилась о бесперебойных поставках морской рыбы и, самое главное, — установила тесные связи с местными жителями. Также она закупила большой запас горючего: курорт расходовал по бочке в день. И вдобавок ко всему взяла на себя неофициальную обязанность оберегать горничных от суданских мужчин.

И конечно, готовилась к своей секретной функции — помогала организовывать миссии, которые проводились раз в месяц.

Миссии получили кодовое название «Родная гавань». Йонатан Шефа, также известный как «Проспер», задействовал некоторых своих бывших товарищей из Моссада, среди которых был Эммануэль Аллон, кодовое имя «Жюльен», а также журналиста Гади Сукеника, отставного спецназовца из 13-й флотилии. За несколько дней до каждой миссии из Израиля приезжали агенты, селились в деревне, а в один из вечеров садились на грузовики и сообщали местным работникам курорта, что едут в близлежащий город на встречу со шведскими медсестрами из Красного Креста. На самом деле они уезжали за 500 километров от побережья, в Хартум, на условленном месте за городом сажали в грузовики и джипы сотни эфиопских евреев, иногда по двести или триста человек за миссию, и везли их в уединенную бухту Марса-Фиджаб к северу от курорта. Такое путешествие занимало несколько дней. Колонна передвигалась только в темноте и только в безлунные ночи. Днем машины и пассажиры укрывались в вади[25] у дороги и только после захода солнца продолжали путь. В те дни в Судане бушевала гражданская война, на дорогах устанавливали блокпосты. Но Дэнни знал, что солдат можно подкупить пачками сигарет и белым хлебом, после чего машинам разрешали проезд, и они достигали бухты под покровом ночи.

На берегу их ожидали «морские котики» из 13-й флотилии. Они приплывали на лодках «Бертрам» («Ласточки»), обследовали коралловый риф и устанавливали освещение на берегу. Эту часть операции всегда приурочивали к пятнице, дню отдыха у мусульман, когда местные жители были не так бдительны. Накануне вечером местные сотрудники Аруса, как обычно собравшись у костра, видели, как Иола и ее друзья бегут к своим лодкам и отправляются в плавание в темноте. Они уже привыкли к тому, что «ненормальные иностранцы» любят погружаться с аквалангом по ночам.

Естественно, они не подозревали, что на самом деле иностранцы плыли в бухту, где проходила финальная часть операции. Когда машины прибывали в бухту, бойцы аккуратно пересаживали эфиопов на «Ласточки», которые отвозили их на израильский военный корабль «Бат-Галим» («Русалка»), стоящий в открытом море. Большинство эфиопов видели море первый раз, некоторые даже пытались из него напиться. На борту корабля их ожидал теплый прием и горячая еда. После того как корабль отправлялся в Эйлат, большая часть бойцов Моссада и 13-й флотилии покидала Судан, а Иола и еще двое бойцов Моссада оставались в ожидании следующей миссии.

В «периоды ожидания» у Иолы был строгий распорядок дня: спорт, бег и плавание, книги и даже курсы астрофизики Открытого Британского университета. Каждые два-три месяца она летала в Израиль в двухнедельный отпуск.

Вскоре дайвинг-курорт приобрел популярность. Арус стал модным местом отдыха высшего общества Хартума, дипломатов, офицеров и высокопоставленных государственных служащих. На праздники приезжали все важные люди Хартума, а также прилетали дайверы из Европы. Часто по вечерам все гости устраивали танцы. Богатые люди из Саудовской Аравии приезжали на охоту с соколами в пустыне. Жена египетского посла рассыпалась в комплиментах безупречному сервису. Французский военный атташе невольно раскрывал Иоле и ее товарищам секретные сведения о суданской армии, а заодно развеял их опасения по поводу того, что израильские суда могут быть обнаружены с помощью электронных средств. У Судана нет военно-морских радиолокационных станций, заявил он.

Иола наладила тесные отношения с местными чиновниками. Губернатор Порт-Судана избавил деревню от бюрократических проблем на местном уровне и взамен получил право на бесплатное проживание на курорте для себя и своих сотрудников. Для начальника полиции, выдававшего транспортным средствам деревни разрешения на свободный проезд, Иола регулярно привозила контрабандой виски, несмотря на сухой закон в Судане. Влюбленный в Иолу суданский генерал предоставил в ее распоряжение единственную в стране декомпрессионную установку; за это он попросил, чтобы инструкторы по дайвингу из Аруса взялись обучать суданских морпехов-спецназовцев — государственный курс подготовки отменили из-за нехватки средств. В итоге водолазы 13-й флотилии Израиля тренировали суданский спецназ. Генерал также передал Иоле специальный комплект радиосвязи, по которому она могла в экстренном случае вызвать его частный вертолет. Каждый четверг Иола отправляла генералу свежих лобстеров из бухты.

Она стала хорошо известна среди местных племен, которые часто просили ее выступить посредницей между враждующими кланами. За это ее прозвали «мудира кабира» — «большая начальница». Другие звали ее Голдой за золотистые кудри, а третьи — Железной леди, в честь премьер-министра Англии Маргарет Тэтчер. Несмотря на данное Эфраиму Галеви обещание, она в одиночку путешествовала на джипе Аруса по огромной территории вокруг деревни. Уверенная и бесстрашная, она чувствовала себя как дома в дикой суданской пустыне. Позже она рассказывала журналисту Ишаю Холландеру: «Тебе нужно скрывать свою личность, ты все время в опасности, адреналин зашкаливает… А твоя легенда и тот факт, что ты тут одна, сама по себе, только добавляют ощущение таинственности». Иола ездила к бедуинам племени Хадендава, и те не верили своим глазам, когда видели белую женщину, которая в полном одиночестве катается по пустыне. Она говорила без ложной скромности: «Мое имя уже было известно, я стала местной достопримечательностью в Порт-Судане. И мне это было на руку».

Несмотря на ее связи, суданские власти с подозрением смотрели на Иолу и ее друзей. Чем именно занимались управляющие курортом, они не знали, но подозревали, что, скорее всего, контрабандой. В регионе действовало несколько банд контрабандистов, которые находились в тесном контакте со своими партнерами в Саудовской Аравии по ту сторону залива. Саму Иолу однажды арестовали, но после непродолжительного допроса отпустили.

Владелец поместья, расположившегося на холме за заливом, вероятно, тоже занимался контрабандой. Иола подружилась с ним и регулярно отправляла ему свежие булочки из деревенской пекарни. Его дом был идеальной смотровой площадкой на берегу залива. Булочки окупились с лихвой. Однажды вечером этот человек предупредил Иолу о предстоящем в ту же ночь рейде суданской армии на деревню. Иола с другими бойцами Моссада немедленно закопали все компрометирующее оборудование в заранее подготовленные тайники, а бутылки с алкоголем засунули в бочку, которую погрузили на дно залива. На рассвете в Арусе действительно появился отряд вооруженных солдат во главе с молодым офицером, который приказал обыскать деревню. Обыск начался с комнаты Иолы, в которую она любезно пригласила офицера, чтобы лично проверить помещение. Офицеру было неловко находиться в комнате наедине с женщиной, более того — с европейкой! Но Иола успокоила его приятной беседой, которая закончилась обменом любезностями и обещанием офицера вернуться в деревню уже в качестве гостя.

Вскоре после этого случилось действительно серьезное происшествие. Во время одной из миссий, когда эфиопов пересаживали на корабль, «Зодиак» с четырьмя бойцами Моссада на борту застрял на коралловом рифе. Резиновую лодку не успели отцепить, когда на берегу вдруг появились суданские военные. Солдаты прицелились в людей на лодке из автоматов Калашникова, а один уже был готов открыть огонь по сотрудникам Моссада на пляже. Дэнни Лимор, командовавший операцией, взял себя в руки, бросился на солдата и отшвырнул его оружие в сторону. А затем стал кричать по-английски на командира солдат:

— Вы с ума сошли, по туристам стрелять? Вы что, не видите, что мы тут погружаемся? Мы привозим туристов со всего света, чтобы показать им красоту Судана, а вы стрелять по ним вздумали?.. Какой идиот вас произвел в офицеры?

Он пригрозил подать жалобу на командира отряда в Хартум. Суданский офицер понимал по-английски и остолбенел. Он тут же извинился перед Лимором, объяснив, что принял людей на лодке за контрабандистов, и приказал своим солдатам отступить.

Инцидент был исчерпан, и проблем больше не возникало. По иронии судьбы, тайна Аруса была раскрыта единственный раз, когда на курорт приехал юный Генри Голд, канадский еврей, который работал волонтером в лагерях для беженцев. Он взял пару выходных, чтобы отдохнуть у моря, поплавать, понырять и позагорать. О секретной деятельности Аруса он, естественно, не знал, но почти сразу почувствовал, что здесь что-то неладно. Ему показалось, что этим местом управляют… агенты Моссада.

Персонал был очень странным. «Они разговаривали со странным, неестественным акцентом… На ужин подали салат из очень мелко нарезанных овощей. А я много где побывал, но такой салат пробовал только в Израиле». Когда Голд был волонтером в кибуце, там на завтрак часто ели такой салат, израильтяне называли его «салат по-арабски». И вот на следующее утро Голд пошел прямо к инструктору по дайвингу и спросил его на иврите: «Что вы здесь делаете?» Изумленный парень рухнул на стул, после чего спросил у Голда, тоже на иврите: «Кто ты такой?»

Секрет был раскрыт, и Дэнни Лимора срочно вызвали на курорт. Он долго беседовал с Голдом и в конце концов убедил его сохранить все в тайне.

Как только израильская девушка Иола ступала на суданскую землю, она становилась немецкой предпринимательницей. «Я стала забывать, кто я такая на самом деле, забыла своих друзей и только играла свою роль. Если бы вы спросили меня тогда, кто я такая, я бы без колебаний сказала, что я та девушка с курорта в Арусе».

Однако она оказалась не готова к внезапному испытанию. Однажды в Арус прибыли два немецких инженера, работавшие на суданской каменоломне. Они были рады встретить родственную душу — молодую соотечественницу. Одному из них Иола очень понравилась, и он повсюду ходил за ней. Он не упускал случая завести с ней разговор, вспомнить Германию, даже спеть детские песенки. Иола не выдала себя, а свой акцент объяснила тем, что ее собеседник с севера Германии, а она якобы «с юга».

Из-за участившихся инцидентов и подозрений суданской полиции и армии руководство Моссада стало обдумывать другие способы продолжить операцию по эвакуации беженцев. Иола не боялась разоблачения и была готова к любой опасности, хотя ее план побега был далеко не идеальным. Кураторы в Израиле сказали ей: «Если тайна деревни будет раскрыта, отправляйтесь в открытое море на „Зодиаке“ и возьмите с собой „Рину“ (устройство спутниковой связи, которое могло передать сигнал тревоги на антенны Моссада в Израиле)». Как она сама позже говорила: «Оставалось бы только надеяться, что наши вертолеты найдут меня раньше, чем суданцы».

Она любила свою жизнь в Судане. «Я подолгу оставалась в Судане, потому что умею отстраняться от людей, мне хорошо одной. Даже до Аруса, когда я путешествовала за границей, у меня не возникало желания звонить домой».

Приезжая в Израиль в отпуск, она мучилась странным ощущением; встречи с друзьями ее раздражали, она виделась с людьми, о которых почти ничего не помнила. Друзья не знали, куда она уехала, а единственной зацепкой был ее загар. Кто-то из приятелей пустил слух, что она нашла богатого любовника, который возит ее по морям и океанам. Обеспокоенный отец искал ее по всему свету и решил, что она переехала в другую страну.

После почти трех лет управления курортом Иола вернулась в Израиль. Эта глава в ее жизни завершилась, и она не захотела остаться в Моссаде, как некоторые ее товарищи. Она вернулась в авиакомпанию El Al и стала старшим бортпроводником. А еще Иоле удалось исполнить свою давнюю мечту и проплыть по семи морям, когда друзья попросили ее перегнать их яхту из далекой страны в Израиль. Она изучала физику и биохимию, а поселилась снова в Кадиме, где живет вместе со своим молодым человеком, приемной дочерью, тремя собаками и шестью кошками.

Гила

Меня зовут Гила Ваксман.

Я изучала информатику в Хайфском технологическом институте. Прямо передо мной в аудитории сидел высокий красивый парень. Время от времени он пропадал на неделю или две и возвращался довольный, счастливый, отдохнувший и с великолепным загаром. Середина зимы, на улице грозы и ливни, а он обгорел на солнце!

Я не выдержала. Я взяла остро заточенный карандаш, наклонилась к нему, прижала карандаш к его яремной вене и сказала: «Не знаю, чем ты занимаешься, но я тоже так хочу».

Он улыбнулся.

Возможно, загорелый парень, Ярив Гершони, бывший военный летчик, испугался карандаша Гилы, а возможно, и нет. Так или иначе, у них состоялся долгий разговор. Ярив привел пару друзей, которые задавали Гиле бесчисленное множество вопросов. А потом девушку по его рекомендации пригласили на «курс по вопросам безопасности». Она тогда не знала, что курс организован Моссадом. Он проходил в отеле «Мандарин» в Герцлии, недалеко от Тель-Авива. Участниками, помимо Гилы, были девять парней, которые удивленно уставились на нее: что эта женщина делает на мужском курсе?

Она подумала, что курс, возможно, организован ЦАХАЛом. Гила слышала, что специалисты ЦАХАЛа якобы обучают армию Чада. Может, Ярив загорел в Чаде? А может, и ее пошлют туда же, в Африку? Эта загадка будоражила ее воображение. «В юности я обожала всевозможные триллеры и детективы вроде Агаты Кристи, — рассказывала она позднее. — Друзья говорили, что со мной невозможно смотреть детективы, потому что я уже ко второй сцене догадывалась, кто убийца. Ну а я просто люблю разгадывать тайны, мне нравится в них участвовать, что в этом плохого?»

Гила родилась в Польше, родители эмигрировали с ней в Израиль, когда ей было четыре года. Затем семья переехала в Австралию, и дочь отдали в еврейскую религиозную школу, поскольку отец хотел, чтобы она познакомилась с иудаизмом. Она была единственной светской еврейкой на всю школу, но присоединилась к левому сионистскому молодежному движению, вернулась в Израиль в 1970 году, отслужила в армии, а затем пошла изучать биохимию. Ее дядя Зельман Ваксман открыл антибиотик стрептомицин и получил Нобелевскую премию. Она мечтала стать вторым нобелевским лауреатом в семье, но через пару лет, как она признавалась, ей «надоели мыши и захотелось к людям». Она пошла изучать информатику в Технион и там познакомилась с загорелым Яривом Гершони.

Курсы в отеле «Мандарин» длились несколько месяцев, и она многое узнала о секретных операциях, сигналах, морзянке, обращении с оружием и работе со шпионскими тайниками… Курс окончили только двое: один из парней и Гила. Инструктор сообщил ей, что ее приняли в Моссад.

Ярив отвез ее в «Кесарию», где на нее опять насели мужчины с расспросами. В основном их интересовало, способна ли она работать в одиночку и справляться с неожиданными проблемами, зная, что рядом нет никого, кто мог бы ей помочь. Ее ответы, по-видимому, их удовлетворили, и она поняла, что вот-вот станет агентом Моссада. Еще один мужчина говорил с ней о том, как управлять курортом.

Она поняла, что ее пошлют в курортную деревню наподобие «Клабмеда» в какой-то далекой стране. Сначала ее отправили в загородный клуб в Герцлии, потом познакомили с человеком, который должен был «научить ее управлять курортом». Через несколько дней она прилетела в Лондон, изучать основы гостиничного бизнеса на практике. Почему именно в Лондон? Ей сказали, что двоюродный брат кого-то из агентов держит там гостиницу. «Это оказалась не гостиница, а отель, — позже рассказывала она, — причем в двух шагах от пресловутой Брикстонской тюрьмы». Надзиратели обычно заглядывали в мотель выпить после работы. «Управлять отелем я не научилась; научилась только наливать пиво. Помимо пьянства, надзиратели развлекались руганью и щипанием меня за зад. Через три дня я вернулась в Израиль».

Наконец ей сообщили, что ее отправляют в Судан. Гила полетела туда по иностранному паспорту. Но по пути ей пришлось столкнуться с неожиданной проблемой. За несколько лет до этого она была волонтером в кибуце Мишмар-ха-Шарон. Там она познакомилась с другой девушкой-волонтером — очаровательной швейцаркой. Они стали близкими подругами и проводили много времени вместе.

И вот много лет спустя Гила садится на самолет из Женевы в Хартум — и видит свою швейцарскую подругу, сидящую у прохода! Что делать? А если она ее узнает? Гила под чужим именем, с поддельными документами летит во вражескую страну. Она вздрогнула при мысли, что ее могут узнать и арестовать.

Долгий перелет превратился в кошмар: Гила старалась, чтобы подруга ее не увидела, а это была практически невыполнимая миссия, потому что швейцарка сидела у прохода по пути в туалет… Но удача была на стороне Гилы, и подруга так ее и не заметила.

Ярив ждал в Арусе. Он познакомил Гилу с Иолой, и между двумя женщинами завязались прекрасные отношения. Гила провела три недели с Иолой, которая научила ее управлять курортом. В Судане Гила получила новое имя Джанет. Поначалу она заменяла Иолу в ее отсутствие; но через некоторое время Иола уехала насовсем, и Гила сама стала «мудирой кабирой».

Она быстро адаптировалась к жизни на курорте. «Все, что тебе нужно, — это изобретательность и самообладание. Ты сама по себе, и тебе нужно во всем разобраться, даже когда информации катастрофически не хватает». Непредвиденные сложности могли возникнуть на любом этапе. Один из инструкторов по дайвингу, выдававший себя за носителя английского языка, говорил с сильным акцентом. Один гость из Новой Зеландии в недоумении пожаловался Гиле: «Этот парень говорит так, будто английский для него не родной». Она возразила: «А вы что, говорите с новозеландским акцентом?» И турист успокоился.

Хуже всего было в 1984 году, когда правительство Судана ввело на всей территории государства законы, основанные на нормах шариата. Многие европейские страны сразу же ввели жесткие санкции против Судана и сократили экспорт топлива в страну. Арус покупал по тридцать бочек в месяц у компании «Агип», основного поставщика топлива в Судан. Когда запас на курорте сокращался до пятнадцати бочек, Гила отправляла водителя Али на грузовике в Порт-Судан за следующей партией тридцать бочек. Но однажды Али вернулся и заявил: «Мудира, горючего нет, не дают». Она запрыгнула в кабину грузовика и сама поехала в Порт-Судан. Она вошла в контору и села в зале ожидания.

Сидевший рядом араб заговорил с ней:

— Кто вы?

— Я мудира Аруса. А вы?

— Я командир тренировочного лагеря ФАТХ в Судане.

Это был настоящий враг: он готовил террористов ФАТХа к атакам на Израиль!

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Мне нужно две бочки горючего в неделю, для освещения во время ночных тренировок.

Он пошел в кабинет управляющего и вышел сияющий.

— Мне подписали одну бочку в неделю! — воскликнул он.

«Он получит одну бочку в неделю, — угрюмо подумала Гила, — а мне нужно тридцать в месяц». Она вошла в кабинет управляющего, и еще до того, как сказала хоть слово, тот со вздохом пробурчал:

— Как же я ненавижу этих палестинцев!

Гила сразу приободрилась. Она заметила у него на столе семейную фотографию и спросила о жене и детях. Потом спросила, бывал ли он в Арусе. Оказалось, что нет. Тогда она тут же пригласила его приехать с семьей и отдохнуть за счет курорта. Далее последовала приятная беседа. Гила вышла из кабинета, крайне довольная собой: управляющий пообещал, что будет поставлять ей столько горючего, сколько потребуется.

Она ни на минуту не забывала, что живет двойной жизнью. Это был «рай для дайверов», одно из самых красивых мест планеты, куда приезжали любители дайвинга и просто туристы со всего света. «Кормили и поили великолепно, на уровне двух мишленовских звезд», — вспоминала Гила. И в то же самое время была в разгаре операция «Моисей», которая как будто шла в параллельном мире.

Гила провела в Арусе два года и очень гордилась своей миссией: возвращать евреев на землю предков. «Это было удивительно. Вот мы развлекаемся, пьем и танцуем с гостями на вечеринке, а в это самое время в двух шагах от курорта едет колонна грузовиков и везет евреев к морю, чтобы пересадить на корабль до Земли обетованной».

Она научилась в одиночку справляться со сложностями и опасностями, находить творческие решения в безвыходных ситуациях. Ей приходилось иметь дело и с внезапными рейдами суданской армии на Арус, и с упрямыми бойцами Моссада, которые ставили под сомнение ее авторитет или прокалывались при конспирации, и с сетью подозрений, которую все туже затягивало вокруг курорта новое фундаменталистское правительство со своими драконовскими мерами.

Как-то ночью один из грузовиков сломался на дороге, и Гила получила экстренное сообщение от Моссада: «Готовьтесь, к вам едут!» Она тут же приняла все необходимые меры, а потом позвала к себе дайвера, который недавно приехал из Израиля.

— Сегодня будешь спать со мной в номере, — сказала она перепуганному парню.

У нее в комнате было две кровати.

Около трех часов ночи кто-то начал колотить в дверь. Гила посмотрела в глазок и увидела человека в военной форме. Бедняга дайвер съежился под одеялом, а она расстегнула верхние пуговицы на пижамной куртке, взъерошила волосы и только тогда открыла дверь. Суданский офицер смутился и отвел взгляд от ее декольте.

— Я здесь с полным грузовиком солдат, — хрипло сказал он, стараясь не смотреть на девушку.

— Что вам нужно?

— У нас закончился бензин. Вы нам не поможете?

Еще бы, подумала она. Она поделилась с военными горючим и накормила их вкусным завтраком. «Мы с командиром стали хорошими друзьями», — писала она потом в отчете.

Проведя в Судане два года, Гила вернулась в Израиль и решила остаться в Моссаде. В своих миссиях она больше всего любила менять личность и играть роли разных персонажей. «Хотите, чтобы я была Джанет, — я стану Джанет, — весело рассказывала она в телеинтервью. — Хотите, чтобы я была Сарой, — через пять минут я буду Сарой. Моей сценой был весь мир».

Илана

Сказочный мир Аруса испарился за считаные минуты, после того как третья мудира, Илана Перецман, в последний раз покинула курорт на своем джипе.

Годом ранее Илана изучала морскую археологию и биологию в Хайфском университете. Она была сертифицированным дайвером и обожала океан и прекрасный, бесшумный подводный мир. Однажды к ней подошел одноклассник и напрямую спросил:

— Ты бы хотела служить в Моссаде?

Она задумалась:

— Звучит довольно интересно. А что нужно будет делать?

— Добрые дела — спасать евреев, — с улыбкой ответил он.

Несколько месяцев спустя, пройдя интенсивный подготовительный курс, Илана приземлилась в Судане. Иола встретила ее в Арусе и научила управлять курортом.

К этому времени эфиопских евреев вывозили на Землю обетованную уже не морем, а по воздуху. Прежняя схема, когда их доставляли на побережье и отправляли в Израиль на корабле, стала слишком опасной. В ходе операции «Родная гавань» в Израиль переправились тысячи евреев. Но поскольку подозрения суданских властей крепли, было решено продолжить эфиопскую эмиграцию по воздуху. Израильские самолеты «Геркулес» подразделения ВВС «Карнаф» («Носорог») садились на импровизированные взлетно-посадочные полосы в пустыне, грузовики Моссада подвозили туда эфиопских евреев, они перебирались в самолеты, и «Геркулесы» сразу же взлетали. Суданцы неоднократно засекали эти полеты, и тогда приходилось срочно искать новое место для посадки. Тем временем Эфраим Галеви покинул подразделение «Бицур». На его место пришел талантливый офицер Моссада Аарон Шерф, который приказал не только продолжить вывоз евреев из Судана, но даже удвоить количество рейсов. Были ночи, когда сразу два или три израильских «Геркулеса» приземлялись в разных точках и тут же взлетали с сотнями евреев на борту. Суданской армии ни разу не удалось сбить или захватить самолет израильских ВВС.

Руководил секретными авиаперевозками Ярив Гершони. Он лично ездил по пустыне и искал районы, которые можно было использовать для посадки тяжелых «Геркулесов». Арус превратился в передовой штаб этих секретных полетов, а вывоз по морю остановили.

Илана провела в Арусе меньше времени, чем ее предшественницы, Иола и Гила. Как раз в ее дежурство в Хартуме произошел военный переворот. Фанатики и радикалы взяли верх, и Моссад принял поспешное решение о немедленной эвакуации агентов из Аруса.

Илана с тремя другими агентами упаковали ценное оборудование, погрузили его на пикап и джип и сказали местным работникам, что уезжают на экскурсию до вечера. Как раз когда они собирались отправиться в путь, прибыли двое туристов. Илана спокойно показала им курорт, проводила в номера и уехала. Маленькая колонна отправилась к месту посадки; ровно в восемь вечера приземлился «Носорог», две машины заехали в самолет, и в считаные минуты он был уже в воздухе.

На этом история Аруса закончилась. Только спустя некоторое время руководители Моссада поняли, что покидать курорт было большой ошибкой. Он мог бы продолжать свою работу, ведь число полетов даже увеличилось в последующие месяцы.

Впрочем, эвакуация двух других сотрудников Моссада из Хартума была оправданна. Их разыскивали суданские военные. Агенты покинули свое убежище и поспешили в посольство США. Они шепнули охранникам секретные пароли, заранее полученные от ЦРУ, американцы посадили их в два больших ящика и тайно вывезли из Судана под видом «дипломатической почты».

Вернувшись домой, Илана пошла своим путем, оставив секретное приключение в прошлом.

Что касается Гилы, то она продолжила служить в Моссаде. В течение многих лет она участвовала в ряде операций за границей, несмотря на то что вышла замуж и создала семью. «Я продолжала ездить в секретные миссии даже на седьмом месяце беременности», — вспоминала она.

Арус представал перед ее глазами во всей красе: океан, пустыня, звездное небо, погружения в кристально чистую воду… Несмотря на все риски, опасности и сложности, ее жизнь в этом маленьком раю была похожа на прекрасный сон. Она часто вспоминала тот теплый вечер, когда гуляла по девственному пляжу Аруса с Тони, агентом Моссада. Она тогда спросила его:

— Тони, кого ты любишь больше? Тони в Арусе или Давида (его настоящее имя) в Израиле?

— А ты? — спросил он в ответ.

Много лет спустя она вспоминала: «Мы оба не могли ответить на этот вопрос. Кем нам больше нравилось быть: теми, кем мы были в Судане, или кем мы были в Израиле?»

Иола тоже любила свою жизнь в Судане и с удовольствием вспоминала время, проведенное в Арусе.

«Я бы с радостью осталась там навсегда, — признавалась она. — Та женщина, которой я там была, — это и есть настоящая Иола. Я стала частью истории. Я научилась преодолевать препятствия, искать оригинальные решения, выходить за рамки своих возможностей. И конечно, вносила вклад в благополучие своей страны».

Дэнни Лимор подвел итог операции в семи словах: «Без Иолы это все было бы невозможно».

V. Ализа Маген и ее подруги

17. Ализа, Лирон, Сигал и Рина. Девчушка, пробившая стеклянный потолок

Ализа Маген со временем почувствовала, что она доросла до более ответственной должности. В 1975 году она пошла к новому рамсаду, Ицхаку Хофи. Хофи сказал ей полушутя:

— Слушай, мне только что сделали прививку от гриппа, и я чувствую себя довольно слабым. Сегодня можешь получить от меня все, что захочешь.

Она попросила назначить ее главой крупного отделения Моссада в Западной Европе, которое действовало в том числе и в Германии. Он выполнил ее просьбу.

Через два года она передала эту работу своей подруге Линде Авраами, а ее саму назначили заместителем начальника специального штаба «Цомет» («Перепутье») в Европе, занимавшегося работой с агентами, а через непродолжительное время — начальником «Цомета». Ализа была первой женщиной на этом высоком посту — как и на многих других должностях, которые занимала до этого. Некоторые возражали против такого решения, напоминая о том, что главная задача ее подразделения — вербовка арабских агентов, а в арабском обществе немыслимо, чтобы мужчина подчинялся женщине. Но «Лизхен» преодолела и это препятствие. На новом посту она вербовала агентов и в Европе, и в арабских странах, а также регулярно посещала под разными именами столицы вражеских государств.

В гостях у подруги она познакомилась с обаятельным экскурсоводом Авраамом Галеви. Она вышла за него замуж только после того, как ее товарищ из Моссада сообщил Аврааму (но без лишних подробностей), что его невеста работает на спецслужбы. Муж приспособился к ее образу жизни: пока она работала в Европе, он тоже нашел себе работу в другой европейской стране. Выходные они обычно проводили вместе, а в будни каждый жил своей жизнью. Авраам умер в 2011 году.

После «Цомета» Ализа отправилась на учебу в Институт национальной безопасности, где провела «замечательный год». Ее назначили начальником управления кадрами Моссада, и на этой должности она помогла немалому количеству женщин занять руководящие должности. В 1990 году она пришла к выводу, что исчерпала все возможности для своей карьеры в Моссаде, и решила выйти в отставку. Но рамсад Шабтай Шавит сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Он предложил ей возглавить легендарный Департамент оперативной координации и стать заместителем рамсада, то есть вторым человеком в Моссаде. Только лучшие из лучших могли претендовать на такую должность. Так высоко по служебной лестнице не поднималась еще ни одна женщина ни до нее, ни после. Но и сама Ализа, и ее коллеги расценивали ее назначение не как «прорыв сквозь стеклянный потолок», а как самое разумное кадровое решение.

На новой должности Ализа продолжала заботиться о женщинах из Моссада. Когда Мирла Галь, одна из самых способных молодых агентов, пришла к ней в кабинет, первый вопрос Ализы был:

— Как ты думаешь, у тебя получится командовать кучкой парней-мачистов?

Мирла пожала плечами:

— Я не вижу в этом никакой проблемы.

Через некоторое время, собираясь выдвинуть Мирлу на должность главы подразделения, Ализа задала ей тот же вопрос — и получила тот же ответ… И действительно, Мирла хорошо себя проявила и дослужилась до высокой руководящей должности.

Ализа была заместителем еще при двух рамсадах — Дэнни Ятоме и Эфраиме Галеви. Она участвовала в сотнях операций Моссада, в том числе в знаменитой миссии «Канюк» по поимке Мордехая Вануну, «атомного шпиона» (см. главу 18).

Ализа вышла в отставку после 39 лет службы. Как Сильвия Рафаэль, Яэль, Эрика, Рина и многие другие, она рассталась с мечтой о нормальной семейной жизни и материнстве. Позже она откровенно признавалась: «В мое время на руководящих должностях было немного женщин не потому, что Моссад был против, а потому, что женщины сами не соглашались на компромисс, которого требовала работа. Моссад всегда искал женщин, зная, что они способны добиваться того, что мужчинам не под силу. Нехватка женщин объяснялась тем, что многие женщины предпочитали завести семью и детей».

Выйдя в отставку, Ализа посвятила себя семье и детям племянницы, а также новому увлекательному хобби — гольфу.

Еще долго после того, как она покинула Моссад, многие из старших офицеров организации продолжали вспоминать ее удивительный талант к разведывательной работе. А еще она прекрасно понимала, какие противоречивые чувства испытывают агенты, которые служат за границей, часто в шикарных столицах, живут в пятизвездочных отелях, носят дорогую одежду и устраивают встречи в изысканных ресторанах — и затем приезжают домой; как тяжело после эмоционального подъема и ярких впечатлений возвращаться к скромному образу жизни и снова погружаться в унылые серые будни.

Илан Мизрахи, который однажды тоже станет заместителем рамсада, хорошо помнил, что однажды сказала ему Ализа, когда он вернулся, переполненный гордостью и восторгом после успешной миссии в Европе.

— Илан, у тебя много миссий за границей. Так вот, каждый раз, когда возвращаешься, делай так. Зайди в ванную, посмотри на себя в зеркало и скажи: «Я Илан из Гиватаима[26]».

Ализа очень гордилась тем, что помогает женщинам продвигаться по служебной лестнице в Моссаде. Она также была руководителем и наставницей нового поколения амазонок, которые добились впечатляющих результатов в «Цомете», «Кешете» и «Кесарии».

Однажды вечером в одной арабской столице зазвонил телефон в доме Багдади. Трубку взяла Нихал Багдади (имя вымышлено). Звонила женщина, говорившая по-английски с сильным акцентом. Она назвалась Клаудией (имя вымышлено) и сказала, что звонит из Европы: она организатор международной конференции и собирается основать феминистский журнал. Нихал заинтересовалась и попросила Клаудию прислать ей информацию о журнале по электронной почте.

— Вы бываете в Европе? — спросила Клаудия.

— Да, время от времени.

— Отлично, возможно, нам удастся встретиться лично.

Нихал продиктовала Клаудии свой адрес электронной почты и положила трубку. Она была убежденной феминисткой, замужней женщиной, матерью троих детей и известной светской львицей. Она занималась академической деятельностью в университете своего города, но при этом тесно сотрудничала с правительством. Совсем недавно она вернулась с международного конгресса.

Клаудия и Нихал несколько недель переписывались по электронной почте, много разговаривали по телефону и очень сдружились. Они познакомились лично в сентябре того же года в Европе: Нихал прилетела на книжную ярмарку, а Клаудия приехала специально, чтобы увидеться с ней. Со временем они стали близкими подругами, и Нихал даже рассказала Клаудии, что помимо мужа у нее есть любовник в Дамаске. Она, конечно, не знала, что Клаудия на самом деле не Клаудия — ее звали Сигал, она служила в Моссаде, а установление контакта с Нихал было ее первой миссией в разведке.

Сигал была необычной женщиной, красивой, умной, уверенной в себе. Она родилась и выросла на ферме. «Я даже умею ездить на телеге и на тракторе задним ходом», — хвасталась она друзьям. Она многие годы состояла в молодежном движении, а после службы в армии в АМАНе получила звонок из Моссада. Ей предложили место секретаря, но она отказалась. Сигал вернулась к учебе и окончила университет по специальности психология и философия. Через пару лет Моссад позвонил ей с новым предложением, и она опять отказалась. «Я сейчас пишу докторскую диссертацию», — сказала она. «У вас есть год, чтобы получить докторскую степень, — сказали ей вербовщики Моссада, — а затем вы должны быть у нас». Она защитила диссертацию и вступила в Моссад. Базовый курс подготовки давался ей нелегко, и, когда ее пригласили на академическую стажировку за границей, она согласилась, так как была уверена, что провалит курс в Моссаде. Но, к ее удивлению, она справилась.

Вскоре после этого рамсадом стал Шабтай Шавит. Он спросил своих помощников: «А почему бы нам не начать учить женщин на каца?» Каца — это сокращение от ивритского названия должности «офицер по сбору разведданных». Специалисты стали приводить все те же аргументы: каца работают с агентами-мусульманами, а те вряд ли захотят подчиняться женщинам и так далее. Но Шавит умел настоять на своем. Так Сигал попала на курс по сбору разведывательных данных и стала первой женщиной-каца в истории Моссада.

После миссии с Нихал она участвовала в нескольких других сложных операциях. В Европе она перевербовала ученого-ядерщика, представителя Саддама Хусейна в Международном агентстве по атомной энергии. Она была хороша, и ученый за ней настойчиво ухаживал. Сигал завоевала его доверие, когда заметила у него в петлице искусственную розу. Она зашла в цветочный магазин и при следующей встрече вставила ему в петлицу живую розу. Когда они договорились поужинать вместе, он пытался напроситься к ней в номер, но она отправила его в вестибюль отеля и полчаса его там «мариновала». «Такие люди хотят пуститься во все тяжкие, как только приземляются в Европе», — говорила она подруге. Но в конце концов ей удалось завербовать его.

Другой ее целью был один ближневосточный ученый, который тоже участвовал в конференции МАГАТЭ. Она подготовилась к их встрече заранее и, «случайно» столкнувшись с ним на конференции, упомянула его бывшего университетского профессора, который очень хорошо о нем отзывался. Ученый был приятно удивлен. Она представилась европейкой, увлеченной атомными исследованиями, и несколько раз приглашала его пообедать вместе. Он стал для нее отличным источником информации, и по окончании конференции она вручила ему конверт, полный денег, в качестве «платы за консультации». Ему было неловко, но он взял деньги. Это было началом прекрасной дружбы. Они встречались еще несколько раз: он раскрывал ей бесценную информацию, а она все время привозила ему подарки для детей, духи для жены и… конверты с деньгами. Он считал, что она европейка, связанная с разведслужбами.

Но внезапно, за несколько дней до очередной намеченной встречи, он написал ей, что встреча отменяется, и прекратил дальнейшее общение. Секретное расследование показало, что как раз тогда иранские спецслужбы арестовали ученую, обнаружив, что она работает на иностранную разведку. Друг Сигал струсил и решил отказаться от опасных игр.

Самым большим достижением Сигал была «миссия чиновников».

В одну европейскую столицу прибыла высокопоставленная делегация из вражеской ближневосточной страны. Сигал, только что вернувшуюся из миссии за границей, срочно перебросили туда. Она поселилась в той же гостинице, где жили члены мусульманской делегации. Сидя в вестибюле, она понаблюдала за ними и запомнила в лицо. На следующее утро за завтраком она выбрала столик рядом с мусульманскими чиновниками, набрала йогуртов и попыталась завязать разговор, но безуспешно. День за днем, за завтраком она пробовала с ними разговориться, но ничего не получалось. Казалось, миссия обречена на провал.

Но однажды ночью, сидя у себя в номере, она вдруг услышала женский крик откуда-то снизу. По правилам Моссада ей не разрешалось выходить и вступать в какие-либо контакты с официальными лицами или полицейскими. Но на этот раз она решила нарушить запрет. В коридоре она столкнулась с одним из мусульманских делегатов, он жил в соседнем номере.

— Надо посмотреть, что случилось, — сказала она, и они вдвоем спустились.

Несколькими этажами ниже на лестнице плакала и причитала совершенно голая девушка. Ее окружили несколько мужчин, которые принесли ей полотенца, чтобы прикрыться. Сигал направилась к ней, но девушка продолжала плакать. Наконец она обратила внимание на успокаивающие жесты Сигал и пошла с ней в ее номер. Там она оделась и начала говорить, все еще всхлипывая. Она рассказала, что она проститутка из Польши и что клиент только что обокрал ее: забрал машину, документы и все деньги. Сигал успокоила ее, после чего поспешила на ресепшен отеля и попросила администратора помочь бедняжке и вызвать полицию. Затем Сигал ушла из гостиницы, чтобы не сталкиваться с полицейскими. Она доложила о случившемся своему командиру в Моссаде, и тот ее строго отчитал. Но когда Сигал вернулась в гостиницу ранним утром, администратор горячо поблагодарил ее за помощь и с радостью сообщил, что теперь все ее завтраки — за счет отеля.

Она вошла в столовую, а чиновники-мусульмане, которые до тех пор ее игнорировали, встали, зааплодировали и осыпали ее комплиментами. Они вежливо поинтересовались, кто она такая. Она представилась предпринимательницей из другой европейской страны.

— А вы? — спросила она.

Они назвали страну на Ближнем Востоке.

— Ах, как интересно! — воскликнула она.

Сигал сказала, что очень интересуется Ближним Востоком, и они договорились вечером встретиться в вестибюле и поговорить об их стране. Вечером она накрасилась, надела очень короткое черное платье и спустилась к ним. Некоторые из делегатов постарались сесть как можно ближе к ней, а один из них беспрестанно задавал вопросы, будто на допросе в полиции: кто она, где живет, зачем приехала, кем работает, что она думает об арабо-израильском конфликте.

Вероятно, это офицер их службы безопасности, подумала Сигал. Она без проблем прошла «допрос». Наконец «безопасник» и несколько его товарищей встали и ушли, и с Сигал остались только двое. После долгой и приятной беседы они позвали ее к себе в номер, где у них якобы были привезенные из дома деликатесы. Она вежливо отклонила приглашение.

В последующие дни она неоднократно встречалась с ними. Сначала они не осознавали, что невольно участвуют в процессе вербовки иностранной спецслужбой и превращаются в осведомителей Моссада. Связь с одним из высокопоставленных мусульманских чиновников, которой положила начало «ночь польской проститутки», длилась еще долго и была очень плодотворной.

Сигал обнаружила, что иногда запутанные связи с «целями» во вражеских странах могут перерасти в настоящую дружбу. «В итоговом отчете об одной из моих миссий я написала об особых, теплых отношениях, которые у меня сложились с семьей агента. Некоторые мои командиры думали, что я перехожу черту, но рамсад Меир Даган был в восторге».

Сигал понимала, какую цену платит в своей личной жизни. Она вышла замуж в самом начале работы в Моссаде, но не вылезала из командировок и почти всегда пропускала дни рождения своих троих сыновей. Лишь много лет спустя, когда она вышла в отставку, ее дети, уже взрослые, смогли кое-что узнать о ее тайном прошлом. Старший сын особенно гордился матерью, когда узнал настоящую причину ее частых отлучек.

Сигал, как и многие ее товарищи, вела двойную жизнь в Израиле и за границей, и ей это нравилось. Она постоянно осознавала важность своих миссий и знала, что вносит вклад в безопасность Израиля. Как-то она сказала своему другу: «Когда мне будет девяносто пять, я смогу сказать себе, что я — часть небольшой группы людей, которая совершала великие дела. О нас пишут книги!»

Покинув Моссад, Сигал с новыми силами вернулась к учебе. Она себе поставила новую цель: стать учительницей и преподавать в школе в каком-нибудь бедном и неблагополучном районе. Время от времени Моссад призывает ее из запаса и отправляет в командировки за границу. И тут возникает проблема. «Как мне объяснить профессору-арабу в университете, что я пропущу несколько дней, потому что уезжаю на задание Моссада?»

Первым женщинам в оперативных подразделениях предстояло преодолеть немало препятствий. Основным было психологическое: командиры и воины не готовы были поверить, что женщины способны выполнять сложные и рискованные задачи наравне с мужчинами. Но со временем они убедились, что женщины обладают хладнокровием, смелостью, техническими навыками и актерскими способностями, знаниями и огромным талантом к импровизации. А еще им были чужды «мачо-установки», которые порой могли поставить миссию под угрозу.

Одна амазонка, Орна Сандлер, во время миссии убедилась в том, что женщины замечают мелкие детали лучше, чем мужчины. Ее с командой отправили наблюдать за штабом ООП в европейском городе и следить за несколькими курьерами, которые должны были там появиться. И действительно, на автобусе приехала парочка, красивая американка в элегантном длинном платье и молодой человек с бородой, который на мгновение остановился и закурил свою изогнутую трубку. Они вошли в штаб ООП и долгое время оттуда не выходили.

Согласно источникам Моссада, после встречи с официальными лицами из ООП они должны были отправиться в аэропорт. Команда Сандлер рассредоточилась по аэропорту, ожидая их, но молодая пара так и не появилась. Единственной парой, которая подошла к одной из стоек, были неухоженная, некрасивая женщина и старик. Агенты увидели, что они не подходят под описание, и уже было решили, что миссия провалена, и собирались уходить. Но тут Орна заметила, что старик сунул руку в карман и достал изогнутую трубку…

Орна знала, что еще одним препятствием для службы женщин в Моссаде было физическое. В пятидесятых годах женщина, которая хотела иметь детей, должна была дважды подумать, прежде чем идти в Моссад. В то время с сотрудниц брали обещание в течение определенного периода времени не выходить замуж и не рожать детей. Ветераны Моссада помнят случай с двумя подругами — Мирлой Галь и Ципи Ливни, которые с отличием окончили подготовительные курсы Моссада и начали участвовать во второстепенных миссиях. Но Ципи Ливни не была готова отказаться от материнства и подала в отставку. А Мирла Галь просто отказалась подписывать бумаги о том, что она не будет заводить детей. Несмотря на этот маленький бунт, она осталась на службе. Мирла вышла замуж, родила двоих детей, и это нисколько не помешало ей стать одной из лучших амазонок Моссада. Кстати, Ливни ушла в политику и стала вице-премьером в правительстве Эхуда Ольмерта.

Драконовские меры действовали недолго, и уже начиная с семидесятых годов бездетными оставались только те амазонки, которые сами принимали такое решение, пожелав посвятить всю свою жизнь службе. У Орны Сандлер, как и у Лирон, Сигал и многих других амазонок ее поколения, дети были — две дочери.

Но служба брала свое. Орна жила в Париже, но, работая под прикрытием, изображала сотрудницу голландской компании, а еще снимала квартиру в Брюсселе. Каждый понедельник она покидала свой парижский дом, садилась на скорый поезд до Амстердама и возвращалась только в выходные. Дочери оставались с отцом. Но девочки очень страдали оттого, что матери так часто не было рядом, и даже заподозрили, будто она изменяет отцу и будни проводит с любовником. Жалобы дочек и душераздирающее письмо, которое Орне написала одна из них, растрогали ее до слез: она расплакалась прямо в поезде и решила, что пора возвращаться в Израиль, к нормальной жизни. Как и некоторых других амазонок, Моссад впоследствии привлекал Орну к исследовательской работе, обучению и планированию операций.

Другая амазонка, Рина (имя вымышлено), много лет не выходила замуж. Невероятно красивая, стройная, голубоглазая, она была известна своим мужеством, спокойствием и изобретательностью. Она говорила на шести языках и была прирожденной актрисой.

— Разве твоя красота не мешает работе под прикрытием? — спросила ее подруга, зная, как Рина повсюду притягивает к себе взгляды.

— Красота женщины в ее власти, — ответила та. — Когда захочет, даже самая красивая женщина может превратиться в серую мышку.

Рина вышла замуж очень поздно, но у нее никогда не было нормальной семейной жизни. Она приложила руку ко множеству успешных миссий «Кешета» — и к немногим неудачным. Одной из последних был розыск доктора Йозефа Менгеле, нацистского преступника, которого узники концлагерей прозвали «ангелом смерти». Вместе с воином-ветераном Дэнни (вымышленное имя) она долго выслеживала Рольфа, сына Менгеле, рассчитывая через него выйти на отца. Рина и Дэнни подложили подслушивающее устройство в стол Рольфа в его кабинете во Фрайбурге, но вскоре молодой человек переехал в Берлин. Они последовали за ним и туда и снова спрятали в его столе жучки, рассчитывая, что отец позвонит ему 16 марта, когда у них обоих был день рождения. Но ничего не произошло, и миссия закончилась неудачей. Лишь несколько лет спустя они узнали, что, когда они следили за Рольфом, его отца уже не было в живых — он умер от инсульта во время купания на пляже Сан-Паулу, в Бразилии.

Рам Бен-Барак, бывший заместитель рамсада, так вспоминал миссию с Риной в одной из европейских столиц: «Мы проникли в контору, где хранились важные разведывательные материалы, и внезапно услышали приближающиеся шаги охранников. Мне нужно было еще несколько секунд, чтобы выполнить задание и сбежать. Я разволновался и начал потеть. А Рина стала меня успокаивать. Она даже достала платок и утерла мне лоб. Спокойно и уверенно она мне прошептала: „Все в порядке, продолжай, ты справишься!“ Такое хладнокровие в подобных миссиях имеет решающее значение. Я довел дело до конца, и мы с успехом завершили миссию».

Рина была крайне осторожна и ни разу в жизни не попадала под арест. Она говорила, что злейший враг бойцов Моссада в любом городе — это «бабушка с третьего этажа», и поясняла: «Такая может встретиться где угодно: пожилая женщина, которая мучается бессонницей и потому сидит по ночам у окна и смотрит на улицу, подмечая все необычное. И если она заметит что-то подозрительное, то непременно вызовет полицию». Такое действительно случалось. Рина всегда напутствовала молодых бойцов перед отправкой на задание: «Берегитесь бабушек с третьего этажа!»

Рина успешно продвигалась по служебной лестнице и дослужилась до начальника отдела, коллеги ее называли «гранд-дамой» Моссада. Она вышла в отставку в звании генерала. Вместе с другими ветеранами она теперь посвятила свою жизнь волонтерской работе в эфиопской еврейской общине.

«Мне нравились мои миссии, — вспоминая свои годы в Моссаде, говорила она. — К тому же я потрудилась на благо страны. А это приносит особое удовлетворение».

Со временем были сняты все ограничения на семейную жизнь женщин, и они могли создавать семьи и растить детей. Цифры говорят сами за себя: за последние годы от 40 до 50 % бойцов в оперативных подразделениях составляли женщины, которые участвовали во всех миссиях, включая убийства лидеров террористов и вражеских специалистов, разрабатывающих оружие для использования против Израиля.

В ходе одной широко известной миссии, приписываемой Моссаду, в Дубае был убит лидер ХАМАСа по имени Махмуд аль-Мабхух. Он был посредником между ХАМАСом в Газе и Корпусом стражей исламской революции в Иране. Несколько амазонок участвовали в миссии Моссада в Дубае, закончившейся смертью Мабхуха.

Но это был не первый раз, когда Моссад пытался убить Мабхуха. За несколько месяцев до этой операции группа «Кесарии» прибыла в Дубай и нашла отель, где остановился Мабхух. Когда он завтракал в столовой, мимо его столика прошла официантка. На самом деле это была сотрудница Моссада. Она притворилась, что споткнулась, и уронила поднос с горой посуды. Мабхух повернулся и посмотрел на осколки на полу. В эту секунду боец «Кесарии» прошел у него за спиной и высыпал ему в кофе крошечный пакетик яда. Яд должен был убить Мабхуха за несколько часов. Он выпил кофе, потерял сознание, несколько дней пролежал в постели, но затем поправился и вернулся к своим опасным делам. Через некоторое время была задумана еще одна миссия, в результате которой он был убит в своем гостиничном номере.

Но эти миссии по уничтожению врагов были лишь малой частью деятельности Моссада. Рамсад Тамир Пардо утверждает, что они составляют менее 1 % миссий Моссада, счет которых идет на тысячи в год. «Моссад — это не организация убийств», — подчеркивает Пардо.

Участие в опасных командировках за границей часто приводило к романтическим отношениям между мужчинами и женщинами, и порой они заканчивались браком и созданием семьи. Когда Илан Мизрахи был молодым бойцом, он раз в одну-две недели летал на один остров, чтобы руководить длительной миссией местных агентов. Однажды сотрудники иммиграционной службы острова стали его расспрашивать, чем он там занимается и почему так часто приезжает. Он пробормотал какой-то расплывчатый ответ, а по возвращении сообщил о разговоре своим руководителям. Те нашли оригинальное решение проблемы: «Во все дальнейшие поездки мы будем отправлять с тобой молодую амазонку. Ваша легенда будет заключаться в том, что вы оба в браке, но у вас тайный роман, и вы каждые выходные летаете туда, чтобы провести время вместе». Напарницей Илана стала очаровательная амазонка Михал, дочь Яакова Кароза, бывшего заместителя рамсада. Совместные поездки переросли в настоящий роман, и в конце концов они поженились.

Когда Ализа собралась в отставку, некоторые старшие офицеры Моссада начали искать ей достойную преемницу, которая продолжила бы ее работу, а возможно, и достигла бы большего. Вскоре они обратили внимание на успехи юной амазонки Лирон в одной из ее первых миссий в качестве воина «Кешета». Ее целью было заполучить ключ от дома Жака Турнона, француза-затворника, который поддерживал подозрительные связи с исламскими экстремистами. Все прошлые попытки попасть в его дом неподалеку от границы не увенчались успехом. Лирон и еще одной амазонке поручили достать ключ и сделать фотографии и план помещений в доме.

И вот ненастной зимней ночью 1994 года в дверь уединенного жилища Турнона постучали две очаровательные молодые женщины, крайне расстроенные. На ломаном французском они объяснили, что они туристки, их машина застряла на шоссе неподалеку — спустило колесо, нужно его заменить, а они сами не умеют. Не поможет ли он? Турнон колебался, но в конце концов согласился выручить девушек. Он вышел из дома, запер дверь и последовал за дамами в сторону шоссе. По пути он позвонил с мобильного другу, который жил неподалеку, и попросил помочь.

Пока двое мужчин возились с запаской, одна из девушек вдруг повернулась к ним и, сильно смущаясь, сказала, что ей очень нужно в уборную, и не мог бы Турнон…

Турнону ничего не оставалось, кроме как дать ей ключ от своего дома. Он подробно объяснил, где находятся ванные комнаты. Девушка побежала к дому, отперла дверь и, оказавшись одна внутри, выудила из сумочки миниатюрное приспособление для дублирования ключей. Потом она стала фотографировать. Бегая из комнаты в комнату и лихорадочно щелкая фотоаппаратом, она мысленно молилась, чтобы Турнон не спешил обратно.

Но он вернулся. Снаружи вдруг послышались шаги и сердитый голос Турнона, который обращался к ее подруге:

— Что происходит? Долго она еще там будет?

Другой мужчина тоже что-то произнес — слов она не разобрала, но он явно насторожился.

Лирон подумала, что ей конец. Но тут ее подруга выдумала объяснение, связанное с женской физиологией, и Лирон выиграла еще несколько секунд. Она выполнила свою задачу, оставила ключ Турнона около двери и выбежала наружу. Двое мужчин тем временем разобрались с автомобилем, и девушки, горячо поблагодарив их, отправились в путь. Миссия увенчалась успехом. Другая команда воспользовалась дубликатом ключа и фотографиями, чтобы через несколько дней незаметно проникнуть в дом Турнона.

Это было настоящее боевое крещение Лирон.

Двадцатилетняя Лирон служила в знаменитом подразделении 8200 ЦАХАЛа; на вводном курсе Моссада она была самой молодой. Обучение давалось ей чрезвычайно тяжело, и был момент, когда она задумалась о том, чтобы все бросить. Заварив кофе на маленькой кухоньке общежития, она завела внутренний спор сама с собой: «Что мне делать? Я хочу уйти. Ладно, хорошо. Но потом я сказала себе: „Лирон, что это за настроения? Если все уйдут, кто будет защищать государство? Разве мы все здесь не по собственному выбору, не потому, что верим в сионизм?“»

Она осталась, и у нее все получилось. По окончании девятимесячного курса проходила «церемония распределения». Лирон услышала, как одного из выпускников распределили в «Кешет». «Ого, — подумала она, — „Кешет“ — это страшно! И так опасно! Слава богу, меня туда не отправят». Но через пятнадцать минут она услышала собственное имя: «Лирон — в „Кешет“!»

Ей было страшно, но она преодолела страх. А после миссии «Ключ француза» она ощутила небывалый подъем. «Адреналин от восторга», так она это назвала. И острые ощущения ей понравились. «Да, бывают моменты, когда становится страшно, — рассказывала она позднее о том, какие чувства испытывает во время опасных миссий за границей, — начинаешь думать: а вдруг меня поймают! Но страх — это как особый адреналин, „адреналин риска“, который внезапно дает тебе возможность совершить невозможное. Посреди миссии я вдруг останавливаюсь на мгновение и вижу ее как бы со стороны. Я часто задумываюсь о том, какие качества нужны, чтобы стать хорошим бойцом „Моссада“. Обаяние, уравновешенность, хладнокровие — но еще и жилка авантюризма. Если бы не она, я бы там не служила».

Так началась ее бурная жизнь в «Кешете»: миссия за миссией, бесконечные перелеты по всему миру с паспортами разных стран, гостиницы, командная работа, ответственность, четкое определение целей и в то же время способность быстро изменить планы, если что-то пошло не так… Она научилась жить в двух мирах: реальном мире в Израиле и мире, созданном вокруг ее текущей миссии. «Еще до того, как самолет приземлится в иностранном аэропорту, я начинаю входить в роль. Каждое утро я просыпаюсь в каком-нибудь гостиничном номере и спрашиваю себя: какого черта я здесь делаю? Иногда мы выполняли за границей несколько миссий подряд, и я просыпалась утром, не в силах вспомнить, где я…»

«И так родилась заповедь „Минуточку!“. Прежде чем зарегистрироваться в отеле или подойти на иммиграционный контроль, я на мгновение останавливаюсь и задумываюсь: „Кто я? Как меня зовут? Когда я родилась? Минуточку!“»

Однажды в полете к ней подошла улыбающаяся стюардесса и протянула бокал шампанского:

— Поздравляю!

— С чем? — удивленно спросила она. Она забыла, что сегодня ее настоящий день рождения.

Лирон знала, что «Кешет» ежемесячно выполняет десятки миссий. Ей хорошо запомнилась увлекательная миссия в одной европейской столице, когда воины Моссада, мужчины и женщины, совершенно синхронно «заглохли» и заблокировали своими автомобилями сразу шесть перекрестков ровно на одну минуту, которая потребовалась, чтобы их коллеги проникли в иракский стратегический штаб, не попавшись на глаза ни одной патрульной машине.

Она вспоминала и тяжелые моменты. Однажды она участвовала в командной операции в Европе, пытаясь установить связь с важной «целью», но вдруг выяснилось, что местные спецслужбы тоже хотят выйти на этого человека, в том же месте и в то же самое время. Присутствие воинов «Кешета» рядом с «целью» могло обернуться конфликтом с местными коллегами и раскрытию агентов, так что израильтянам пришлось отступить и немедленно покинуть страну.

Одна из ее самых важных миссий состоялась в одной африканской столице. Туда прибыла важная арабская делегация из арабской страны, и Лирон в паре с агентом-мужчиной срочно отправили за ними. Бойцы приземлились в аэропорту, не зная о стране ничего, кроме того, что она мусульманская. Они не знали, где остановятся, сколько денег можно провозить, как отвечать сотрудникам иммиграционной службы на вопросы: «Кто вы? С какой целью прибыли?» А в гостинице и на улицах их донимали другими вопросами: «Куда вы идете? А зачем? А к кому?» Пара белых путешественников в африканской стране, естественно, привлекала внимание, и местных жителей интересовало все: где они находятся каждую минуту, чем занимаются, где поселились.

Шли дни, а результатов не было. В любой момент арабская делегация могла покинуть страну, а они так и не установили контакт.

Лирон взяла на себя инициативу. Узнав, в какой гостинице остановилась вражеская делегация, она пришла туда и попросила показать ей номер на верхнем этаже. Администратор повел ее в комнату, и как раз тогда дверь в коридоре открылась, и из соседнего номера вышел член арабской делегации. Лирон сразу же арендовала номер, несмотря на строгий приказ, запрещавший амазонке проживать в одиночестве в непосредственной близости от цели.

Решение оказалось верным. Лирон якобы случайно встретилась со своим напарником в холле гостиницы, и они придумали план, как получить доступ к документам делегации. Ради этой миссии Лирон пришлось одной жить в отеле следующие три недели, пока персонал отеля наблюдал за каждым ее шагом, местные и иностранные постояльцы пытались ее подцепить, а на улице за ней хвостом ходили полицейские. По ночам она оставалась одна в окружении врагов; однажды вечером, пока она сидела в холле, вокруг шумела бурная вечеринка, и члены делегации вместе с местными жителями отплясывали перед ней, крича во все горло: «Аллах Акбар! Аллах велик! Ислам победит!»

Каждый день она проходила мимо обветшалого здания тюрьмы и твердила себе: «Если я туда попаду — мне уже никогда не выбраться».

Но в конце концов ей удалось найти подход к членам делегации; Лирон вместе с прибывшей командой подкрепления проникли в их номера и добыли все, что было необходимо. Эта миссия произвела должное впечатление на ее командиров. Но ей потом несколько недель снились кошмары, в которых она спасалась бегством от мстительных «целей».

Тем не менее она любила свою работу. Она считала, что в Моссаде служат лучшие из лучших, самые умные люди. Но все-таки было приятно, когда в пятницу вечером она в компании других амазонок отправлялась на тель-авивские дискотеки, и никто из тех, с кем они танцевали, ни на секунду не мог заподозрить, чем на самом деле занимаются эти девушки «из Министерства обороны».

Во время своих миссий Лирон обнаружила, что красивая и умная женщина имеет явное преимущество перед воинами-мужчинами. У женщин другой образ мышления. «Поскольку женщины физически менее сильны, они больше, чем мужчины, полагаются на свои умственные способности. А когда женский ум и мужская сила идеально друг друга дополняют — можно добиться чего угодно».

— Лирон, немедленно в аэропорт! — раздался встревоженный голос в телефонной трубке посреди ночи.

Через несколько часов она приземлилась в немецкоязычном европейском городе. Туда же прилетела ее команда. Лирон перед вылетом объяснили ситуацию, и она знала, что успех или провал миссии зависит от того, как она будет действовать в ближайший час. Она прошла иммиграционный контроль, поспешила в зал выдачи багажа и увидела цель около одной из лент. Теперь дело было за ней.

В то время Моссад преследовал египетского генерала, который часто летал в одну далекую враждебную азиатскую страну. Что он там делал? Все попытки найти ответ на этот вопрос до тех пор не увенчались успехом. Сотрудникам Моссада не удавалось даже взглянуть на документы, которые он носил в своем чемоданчике. Но однажды в 2017 году осведомитель отправил короткое сообщение в штаб-квартиру Моссада. Генерал возвращался в Каир: он прилетал в Европу и собирался переночевать там в гостинице аэропорта.

Команда Моссада вылетела в европейский город и рассредоточилась по аэропорту. Командиры группы исходили из того, что после того, как генерал заселится в гостиницу и уйдет в номер, бойцы не смогут добраться до его дипломата, и миссия будет провалена. Значит, установить контакт требовалось до того, как он войдет в отель. У них были считаные минуты, вся надежда оставалась на Лирон.

Когда генерал вышел из терминала и направился в расположенную рядом гостиницу, то увидел красивую женщину, которая шла в ту же сторону и заливалась слезами. Он вежливо обратился к ней и спросил, может ли он чем-то ей помочь. Она покачала головой. «Нет!» — выдавила она. Но между приступами плача она все-таки сказала, что ее только что бросил парень после нескольких лет совместной жизни. Она только что прилетела, он обещал ее встретить — и действительно встретил, но только затем, чтобы сообщить, что больше не желает ее видеть. Все кончено, заявил он. И теперь она осталась совершенно одна и не знала, что делать.

Добрый генерал захотел помочь бедной девушке — тем более такой красавице. Когда он услышал, что она направляется в тот же отель, он предложил встретиться в баре отеля, внизу, выпить и развеяться. Она колебалась, но в конце концов согласилась.

Они дошли до отеля, зарегистрировались и поднялись в номера, чтобы занести багаж. Через полчаса они встретились в баре и заказали напитки и закуски. Пока они были там, воины пробрались в комнату генерала, нашли его документы, сфотографировали их и исчезли. Примерно через час молодая женщина успокоилась, и генерал вернулся к себе в номер, не подозревая, что за время его отсутствия там кто-то побывал.

В Тель-Авиве аналитики Моссада изучили фотографии и выяснили, что генерал вел незаконную и несанкционированную деятельность в азиатской стране, которая осуществляла секретный проект по разработке запрещенного оружия. Одна из западных стран, узнав про разработку оружия, заблокировала проект, и разработка была прекращена.

Лирон принимала участие в 146 миссиях. В двадцать девять лет она стала первой женщиной, которую назначили командиром оперативной группы. На первом совещании, которое она посетила на своей новой должности, представители разведки ЦАХАЛа, 8200-го и других подразделений были озадачены, увидев молодую женщину, и не сразу поверили, что она командует группой. Но руководство Моссада всегда ее поддерживало. Она вспоминала: «В Моссаде я взлетела как метеор и всю дорогу получала огромную поддержку. Мне никогда не приходилось самой просить о повышении. Я наслаждалась каждым моментом». Начальник отдела Ави и все рамсады: Шабтай Шавит, Дэнни Ятом, Эфраим Галеви, Меир Даган, Тамир Пардо, заместитель рамсада Рам Бен-Барак, будущий рамсад Йоси Коэн — всецело ее поддержали. Когда она выходила замуж, все рамсады были на ее свадьбе. Премьер-министр Ольмерт не захотел своим присутствием привлекать лишнее внимание к ее торжеству и позвонил ей с традиционным «Мазл тов» до церемонии, пока она была в салоне красоты.

Лирон вышла замуж в 33 года; ее приняли в аспирантуру Гарварда, но она предпочла остаться в Израиле. Когда она была в декретном и учебном отпуске, ей позвонил рамсад Меир Даган и попросил возглавить оперативное подразделение радиоэлектронной разведки. Она не могла отказаться, о такой работе она давно мечтала. Три года спустя ее повысили до звания, эквивалентного званию генерал-майора.

К этому времени у Лирон было уже трое детей, кроме того, она отмечала, что у нее «пропал блеск в глазах». И через девять лет после свадьбы она вышла в отставку, чем огорчила многих коллег в Моссаде, которые считали, что именно она могла бы стать первой женщиной-рамсадом.

18. Синди. Медовая ловушка без меда

Лондон, сентябрь 1986 года. Он увидел ее на Лестер-сквер в толпе туристов, наводнивших Лондон в этот золотой сентябрь. Она стояла перед газетным киоском — красивая стройная блондинка, которая напомнила ему Фэрру Фосетт, звезду сериала «Ангелы Чарли». «Она и вправду прелестна как ангел», — подумал он. Он долго на нее смотрел, и, когда она обернулась, их взгляды встретились. Она улыбнулась, несколько смущенно, а он улыбнулся ей в ответ. Она и подумать не могла, что этот обмен взглядами принесет ей большой успех — но при этом сломает жизнь.

Сначала он хотел уйти. Подумал, что такая девушка даже не взглянет на него, угрюмого, тощего, лысеющего. Но потом остановился, собрал все свое мужество и пошел назад. Он вежливо обратился к ней, а она ответила ему с улыбкой. Он спросил ее имя.

— Синди, — сказала она.

Девушка рассказала, что родом из Филадельфии, работает косметологом, а в Европу приехала первый раз. Она согласилась немного выпить с ним в ближайшем кафе. Их беседа была приятной и непринужденной, но он подозрительно спросил:

— Вы из Моссада?

— Нет, нет, — хихикнула она. — Вовсе нет. А что такое Моссад? — И затем спросила: — А вас как зовут?

— Джордж, — сказал он. Под этим именем он остановился в отеле.

Она бросила на него веселый взгляд.

— Да ладно, вы не Джордж, — усмехнулась она.

И знала, о чем говорит.

Она знала, что его зовут Мордехай Вануну, у нее в сумочке даже была его фотография. А еще она также знала, что его разыскивает Моссад и отдан приказ поймать его любой ценой. Ее, естественно, звали не Синди, она была амазонкой из «Кесарии» по имени Шерил Ханин-Бен-Тов. Ее вместе с другими агентами срочно отправили в Лондон, как только их командиры узнали, что Вануну находится там.

«Синди» родилась во Флориде. Ее отец, Стэнли Ханин, разбогател на производстве автомобильных шин. Выросла она в Орландо, а после развода родителей в 1977 году эмигрировала в Израиль, где служила в ЦАХАЛе и познакомилась со своим будущим мужем, офицером разведки Офером Бен-Товом. Они поженились в 1985 году и поселились в приморском городе Нетания к северу от Тель-Авива.

Перед свадьбой ее вызвали на собеседование в Моссад. Было три веские причины, почему Моссад заинтересовался девушкой. У нее был внушительный IQ, родной английский и высокая мотивация. Майк Харари в то время ненадолго вернулся в Моссад, но в вербовке Шерил он сыграл лишь незначительную роль. Ее отправили на двухгодичные курсы, где она показала отличные результаты, а затем ее приняли в «Кесарию». «Операция Канюк» по похищению Мордехая Вануну была первой сложной миссией с ее участием.

Прежде чем вылететь в Лондон, чтобы присоединиться к своим товарищам из «Кесарии», Шерил получила сведения о человеке, которого им предстояло найти и похитить. Израильтянин Мордехай Вануну в прошлом был техником на самом секретном и наиболее охраняемом объекте в Израиле — ядерном реакторе в Димоне.

С шестидесятых годов иностранные правительства, шпионы и репортеры со всего мира пытались узнать тайну реактора в Димоне в пустыне Негев. Ходили слухи, что Израиль использует этот реактор для производства ядерного оружия.

Внезапно в сентябре 1986 года в Моссаде узнали, что произошло серьезное нарушение безопасности: Вануну, бывший техник сверхсекретного института Димона-2, покинул Израиль со множеством фотографий, раскрывающих секреты этого ядерного объекта. Проведя некоторое время в Австралии, где он обратился в христианство, Вануну прилетел со своими фотографиями в Лондон. Газета Sunday Times пообещала ему аванс 100 000 долларов США, высокие проценты со сделок с другими СМИ по всему миру и намекнула, что о нем, возможно, даже снимут голливудский фильм с Робертом Де Ниро в роли Вануну. Рамсад Нахум Адмони получил от премьер-министра указание вернуть Вануну в Израиль любой ценой, ведь этот человек собирался предать свою страну ради денег.

Синди осознала важность своего задания, особенно когда узнала, что миссией руководит Шабтай Шавит, заместитель рамсада. Непосредственным командиром «Канюка» Шавит назначил главу «Кесарии» Бени Зееви, легенду Моссада. Он участвовал во многих рискованных миссиях, а также в операциях «Гнева Господня» в Европе.

Синди присоединилась к одному из поисковых отрядов, рассредоточенных по Лондону. Один отряд притворялся съемочной группой, снимающей акцию протеста работников типографии Sunday Times. Через пару дней они увидели и сфотографировали Вануну, когда он входил в здание. Другие команды действовали по методу, который придумал знаменитый Цви Малкин, агент, схвативший Эйхмана: прочесывали районы, которые потенциально мог посетить объект. Даже если бы он принял меры, чтобы оторваться от преследования, то не смог бы вычислить людей, которые пришли туда еще до его появления. В тот солнечный день 24 сентября 1986 года Синди была в отряде, который поджидал Вануну на знаменитой Лестер-сквер. В ее задачу не входило устанавливать с ним контакт, а лишь следить за ним. Но Синди ему приглянулась, и он заговорил с ней, что в корне изменило правила игры. С этого момента миссия Моссада пошла совсем не так, как планировалось. Синди пришлось сыграть роль, к которой она не была готова.

После встречи на Лестер-сквер Вануну не хотел расставаться с Синди. Он был одиноким и замкнутым человеком, ему очень не хватало женского общества и ласки, и Синди стала для него настоящим подарком. Они выпили кофе, затем прогулялись до Сохо и опять зашли в кафе. Постепенно он открылся и рассказал ей о себе. Он раскрыл свое настоящее имя, сказал, что он израильтянин и приехал в Лондон, чтобы заключить сделку с Sunday Times и рассказать о секретах Димоны.

Она знала, что этот человек был предателем и намеревался продать жизненно важные секреты ее родной страны; но она умело скрывала отвращение, которое испытывала к нему. Она вела себя так, будто понятия не имеет, о чем он говорит, и сделала вид, что впервые в жизни слышит название Димона. Синди посоветовала ему лететь в США и предложить свои материалы одной из американских газет, даже обещала познакомить с хорошими адвокатами, которые могли бы ему помочь. Он отказался: условия Sunday Times его более чем устраивали. Но все же у нее сложилось впечатление, что Вануну напряжен и нервничает. Наконец он проводил ее до отеля и не уходил, пока не добился от нее обещания встретиться на следующий день.

Оставшись одна, Синди поспешила отчитаться перед командирами. Ее доклад встретили с огромным энтузиазмом. Командиры миссии немедленно решили изменить план и воспользоваться удачной возможностью установить прямой контакт между Синди и Вануну. Благодаря Синди они нашли ахиллесову пяту Вануну — одиночество и жажду близких отношений с женщиной. Выяснилось, что редакторы Sunday Times, понимавшие потребность Вануну в защите своей личной безопасности, не придали значения этой другой его потребности. Венди Робинс, репортер Sunday Times, часами расспрашивала Вануну и понимала, что ему нужно. Позже она рассказывала: «Ему очень нужна была любовь, женская любовь. И тут он встретил Синди. Возможно, если бы я поддерживала с ним более тесный контакт, ему не потребовалось бы заполнять эту пустоту». Пустоту обнаружили офицеры Моссада и поручили Синди продолжить общение и установить близкие отношения с Вануну.

Казалось, что теперь нет никаких преград для захвата Вануну, но все было не так просто. У Моссада в Англии была ограниченная свобода действий, и не без причины. За несколько месяцев до этого немецкая полиция обнаружила в телефонной будке во Франкфурте портфель, в котором было восемь поддельных британских паспортов. На портфеле был бейдж сотрудника израильского посольства. Это событие вызвало большое возмущение в Лондоне, и Моссад в растерянности был вынужден пообещать, что не будет предпринимать никаких других действий, которые могли бы навредить британскому суверенитету. Кроме того, премьер-министр Шимон Перес хорошо знал «железную леди», премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер, и не хотел портить с ней отношения. Рамсад Адмони, посоветовавшись с премьер-министром, приказал своим людям найти другой способ вывезти Вануну из Англии; а до тех пор Синди должна была поддерживать с ним отношения.

В следующие шесть дней Вануну большую часть времени проводил с Синди. Эти дни, как он позже говорил, были самыми счастливыми в его жизни. Синди и «Морди», как она его называла, за ручку прогуливались по паркам Лондона, обнимались, целовались, ходили в кино на фильмы «Ханна и ее сестры» Вуди Аллена и «Свидетель» с Харрисоном Фордом. Они сходили на мюзикл «42-я улица», а один раз Синди даже удалось затащить его в музей. Он рассказал ей о своих левых взглядах и марокканском происхождении, из-за которых его якобы не приняли в академию ВВС и уволили с работы на реакторе в Димоне. Он описал свое детство в Марокко и путешествия по далеким уголкам земного шара.

Но он ни словом не обмолвился о неустойчивости и неуверенности, сопровождавших его во всем. О том, что много лет назад он был ортодоксальным религиозным евреем и крайне правым активистом, после чего переметнулся к левым радикалам, пошел на инженерный факультет, потом на экономический, затем на философский, а в конце концов бросил университет. Несмотря на то что он стал ярым левым активистом, его допустили к работе в Институте-2, святая святых ядерного объекта в Димоне. Из 2700 сотрудников реактора только 150 техников, в том числе Вануну, знали правду об израильском атомном оружии. Он пронес на объект фотоаппарат (почему-то служба безопасности этого не засекла) и затем во время обеденных перерывов, когда в лабораториях никого не было, сфотографировал подземные этажи сооружения.

В 1985 году Вануну уволили после девяти лет работы в Димоне. Он не сказал Синди, что увольнение не было связано с его политической деятельностью, — он просто попал под сокращение. Получив выходное пособие в полторы зарплаты, он отправился путешествовать по миру — Греция, Россия, Таиланд, Непал… В Непале он почти обратился в буддизм, но в итоге передумал и вместо этого принял христианство в Австралии. Все это время он возил в рюкзаке фотографии, сделанные в Димоне, но не воспользовался ими. Только когда его колумбийский друг Оскар Герреро услышал о том, какое сокровище он хранит в своей бедной квартирке, он убедил Вануну продать их прессе. Австралийские газеты не поверили его рассказу и отклонили предложение, но в конце концов Герреро договорился с лондонской Sunday Times. К тому времени, как Вануну добрался до Лондона, он уже был одержим страхом, что его преследует Моссад.

Вануну не знал, что как раз его обращение в австралийские газеты привело к тому, что в Израиле забили тревогу. Один из редакторов в Сиднее связался с израильским посольством, чтобы проверить достоверность информации Вануну, посольство связалось с Иерусалимом, и новость дошла до «клуба премьеров» — тогдашнего премьер-министра Переса и бывших премьер-министров Рабина и Шамира. Они с ужасом узнали, что из-за невероятной халатности службы безопасности техник смог сфотографировать самые секретные лаборатории ядерного объекта, а потом покинул страну с этими сенсационными снимками. Министры сошлись во мнении, что публикация фотографий способна вызвать огромное международное давление на Израиль и требования немедленно прекратить опасные разработки в Димоне. По приказу премьер-министра Моссад направил группу в Австралию, но опоздал. Вануну уже был в Лондоне и вел переговоры с Sunday Times. Там его и выследили воины Моссада.

Вануну хвастался перед Синди невероятно выгодной сделкой с Sunday Times, но сетовал, что переговоры с редакцией продвигаются слишком медленно. Публикация все откладывалась, а его продолжали донимать бесконечными вопросами, выпытывая мельчайшие подробности. Его совсем не устраивает такое отношение, пожаловался он. За его хвастовством и досадой Синди прочитала огромное эмоциональное напряжение. Вануну признал, что в самом деле очень напряжен и взволнован из-за договоренности с Sunday Times: время идет, а Моссад может напасть на его след в любой момент. Она ласково поговорила с ним и сумела его успокоить.

Их разговоры были приятными, но что действительно будоражило Вануну, так это поцелуи. Он не переставая обнимал и целовал блондинку, а она отвечала ему тем же, хоть в глубине души испытывала гнев и отвращение. Не за этим она приехала в Лондон! Поцелуи и объятия Вануну вызывали у нее душевное и физическое отторжение. Она была патриоткой, замужней женщиной, а ей приказывали играть такую ненавистную роль. Но она следовала правилам и подчинилась требованию своего командира поддерживать и даже развивать связь с Вануну. Операция «Канюк» теперь была полностью сосредоточена на романтических отношениях между Вануну и Синди.

Но Вануну хотел большего, поцелуев ему уже было недостаточно. Он хотел переспать с ней. Синди решительно отказывалась. Она сказала, что не может пригласить его к себе в отель, потому что живет в номере еще с одной девушкой, а идти к нему в номер тоже отказывалась.

— Ты сейчас слишком напряженный и раздражительный, — оправдывалась она и добавляла слова, на которых настаивали ее командиры: — В Лондоне у нас ничего не получится.

Когда он стал более настойчивым, она прибавила еще один заготовленный довод:

— Почему бы тебе не поехать со мной в Рим? У меня там живет сестра, у нее квартира, она всегда уезжает из города на выходные… Мы чудесно отдохнем, ты забудешь обо всех проблемах…

И она добавила, что тоже хочет более близких отношений.

Сначала он колебался, но она настаивала на путешествии в Рим. Она даже купила ему билет бизнес-класса.

И он попался на эту удочку.

Будь он более здравомыслящим человеком, он бы догадался, что попал в «медовую ловушку» — так в спецслужбах называют соблазнение объекта. Он должен был хладнокровно проанализировать происходящее: он знакомится с девушкой на улице, она в него влюбляется и готова увезти его в Рим только ради того, чтобы с ним переспать, и даже сама покупает ему билет на самолет… В Лондоне она переспать с ним не может, но вот в Риме с удовольствием это сделает…

Серьезный человек понял бы, что история с Синди очень подозрительна, но психологи Моссада точно знали, чего хотел Вануну. Они рассчитывали на то, что он потеряет голову от сладких поцелуев и соблазнительных обещаний эффектной и сексуальной женщины.

Вануну в те дни определенно не мог мыслить здраво. Зато Питер Хунам из Sunday Times мог. Услышав о Синди, он сразу заподозрил неладное. Он пытался убедить Вануну перестать с ней видеться, но Вануну влюбился, и ничто на свете не могло заставить его отказаться от девушки. Однажды Хунам подвозил его до кафе, где у него было назначено свидание с Синди, и мельком увидел ее. Когда Вануну сказал ему, что собирается уехать на пару дней, Хунам снова попытался его отговорить и советовал не покидать Англию, но все было напрасно. Он даже не представлял, что Вануну летит в Рим только ради объятий очаровательной Синди.

Моссад выбрал Рим как наиболее удобное место для похищения Вануну. У Моссада были хорошие отношения с итальянской секретной службой. Рамсад Нахум Адмони и начальник итальянской разведки адмирал Фульвио Мартини были друзьями. А учитывая обычную для Италии неразбериху, было очевидно, что итальянские спецслужбы не смогут доказать, что Вануну был похищен именно на их территории.

Итак, 30 сентября 1986 года Синди и Морди сели на рейс 504 British Airways в Рим. В 21:00 они приземлились в аэропорту имени Леонардо де Винчи. В зале прилета их встретил симпатичный итальянец с большим букетом цветов и отвел к шикарной машине. Он повез парочку в квартиру сестры Синди, по дороге они не переставая целовались и обнимались. Вануну был практически на седьмом небе от счастья и не мог дождаться, когда же они доберутся до обещанной постели.

Машина остановилась у небольшого дома в тихом римском пригороде. Дверь открыла молодая женщина. Это была еще одна амазонка Моссада, исполнявшая роль сестры Синди. Вануну вошел первым. Внезапно дверь за ним захлопнулась, двое мужчин набросились на него, сильно ударили и опрокинули на пол. Его связали по рукам и ногам, а женщина наклонилась над ним и вонзила иглу ему в плечо, и Вануну потерял сознание.

Вануну перенесли в фургон и повезли на север страны. Дорога заняла несколько часов. Похитители Вануну, двое мужчин и молодая женщина, сидели рядом с ним. Женщина была врачом и наблюдала за его состоянием. Когда Вануну очнулся, она сделала ему еще один укол.

А Синди исчезла. Согласно приказу, она сразу же покинула Италию и вернулась в Израиль. Вануну больше никогда ее не видел. Фургон доставил его в порт Специи, там похитители привязали его к носилкам и вывезли на скоростном катере в открытое море, где было пришвартовано израильское грузовое судно. Моссад часто использовал этот корабль для специальных миссий. Свидетели увидели только, как двое мужчин и женщина внесли на борт корабля человека без сознания. Членам экипажа было приказано уйти в кают-компанию и оставаться там. Дежурные, однако, заметили, как незнакомцы принесли носилки в каюту старшего помощника и заперли дверь. Корабль немедленно отплыл в Израиль.

Вануну провел всю дорогу взаперти в маленькой каюте, но больше всего он беспокоился о Синди, ведь он не знал ни где она, ни что с ней случилось. Он не верил, что она могла действовать заодно с похитителями, и все время о ней спрашивал.

Синди была в Израиле. 6 октября 1986 года, когда Вануну еще только везли в Израиль, она обнаружила, что Sunday Times начала публиковать серию статей, основанных на его информации. Статьи, дополненные рисунками и фотографиями, показали, что предыдущие оценки израильского ядерного арсенала были ошибочными. Эксперты всего мира считали, что в распоряжении Израиля от 10 до 20 примитивных атомных бомб. Однако сведения, которые предоставил Вануну, доказывали, что Израиль стал ядерной державой и на тот момент уже произвел от 150 до 200 единиц высокотехнологичного оружия. Вануну пугали его собственные разоблачения; он боялся, что израильтяне убьют его, и по-прежнему тревожился за Синди.

Но убивать Вануну никто не собирался. Его обвинили в шпионаже и государственной измене и приговорили к 18 годам лишения свободы, из которых 11 он провел в одиночной камере. С точки зрения Израиля, он был изменником, продавшим самые важные секреты своей страны за деньги. Но за границей его не считали предателем. В Европе и Америке возникали названные в его честь ассоциации, прославлявшие его как отважного бойца за мир и мученика, который рисковал жизнью, чтобы остановить израильский ядерный проект. Конечно, это было далеко от истины: Вануну даже не задумывался о значении фотографий, которые почти год таскал в рюкзаке, пока не сообразил, что с их помощью можно разбогатеть.

А что же Синди? Даже спустя много лет после выхода из тюрьмы Вануну все еще был одержим ею. В своем первом интервью, через 11 лет после освобождения, он утверждал:

— Она не была агентом Моссада, она работала на ЦРУ… Я видел фотографии в газетах… Это не Синди, настоящая Синди была 26-летней девушкой из Филадельфии. Я провел с ней неделю и хорошо ее узнал…

Также он рассказывал:

— Я встретил ее на улице в Лондоне и завел разговор. Мы много разговаривали. Я в нее не влюблялся, просто сказал, что наши отношения могли бы зайти чуть дальше. Я в первый же момент сказал ей, что она агент Моссада, но потом забыл об этом. Она не была единственной, кто пытался сломить меня. Вы даже не представляете, сколько девушек из Моссада было там на каждом углу, — добавил он.

— Когда вы поняли, что роман с Синди был ловушкой? — спросил интервьюер.

— Только когда агенты Моссада набросились на меня в том доме в Риме… Но даже тогда я думал, что она тоже жертва… Однако после трех дней на корабле, который вез меня в Израиль, я понял, что она была с ними заодно.

Синди в одиночку доставила Вануну в Рим и позволила привезти его в Израиль. Это был большой успех для молодой женщины — но на этом ее карьера в Моссаде закончилась.

Выяснилось, что из-за срочности операции Моссад не успел создать для нее надежное прикрытие. Она использовала имя своей сестры, Синди Ханин, и ее паспорт, что помогло британским и израильским репортерам выйти на ее настоящую личность, Шерил Бен-Тов, в девичестве — Ханин. Иностранные газеты также опубликовали ее портрет, нарисованный по описанию Питера Хунама, который однажды ее видел, и других лондонских источников. Талантливой амазонке пришлось расстаться с мечтой долгие годы служить в Моссаде.

После того как иностранные СМИ узнали настоящее имя Синди, в дом Шерил в Нетании постучалась пара репортеров. Ей стали задавать вопросы о похищении. Огласка глубоко ее ранила. Газеты всего мира напечатали ее фотографию, сделанную без ее согласия. Иностранная пресса описывала ее как «шпионку-обольстительницу», секретного агента, задачей которой было соблазнить Вануну. В Израиле тоже появилось несколько статей о девушке, которую отправили в Лондон, чтобы очаровать Вануну сексуальной внешностью и обещаниями. Некоторые даже употребляли более жесткие и унизительные термины. Все это было неправдой. Шерил поощряла ухаживания Вануну только по приказу командира и вопреки своим чувствам. Она принесла Моссаду великую победу, но образ, который закрепился за ней, причинял ей ужасную боль. К тому же ее «спалили» как агента, и она не могла продолжать свою карьеру в Моссаде.

Она вместе с семьей уехала из Израиля и вернулась в Орландо, где поселилась в красивом доме рядом с полем для гольфа и открыла агентство недвижимости. Накануне освобождения Вануну ее охватила тревога; она опасалась, что его сторонники попытаются навредить ей или ее семье. Поэтому она какое-то время не выходила из дома и даже взяла отпуск на работе.

«Для меня история Вануну — это черная дыра, — говорила Шерил подруге. — Я хотела бы вычеркнуть его из своей жизни и полностью забыть». Она годами не могла оправиться от травмы «физического сближения», которого ей приказали достичь с Вануну в Лондоне. То, что посреди миссии ей было велено целоваться с Вануну ради «продвижения дела», оставило болезненный шрам в ее душе. Не меньше боли ей причиняли постоянные попытки Вануну затащить ее в постель.

Через несколько лет она потребовала от Моссада компенсацию. Шерил заявила, что перед началом миссии ее не информировали о том, что ей придется соблазнять Вануну. Она подробно описала все случаи, когда ей приходилось устанавливать с ним физический контакт в Лондоне, пока не были завершены все приготовления к его похищению. Она также описала его попытки переспать с ней и все способы, какими она от этого уклонялась.

После тщательного рассмотрения все требования «Синди» были удовлетворены Моссадом, и она получила внушительную сумму денег. Один из бывших рамсадов сказал нам: «Ее требования были совершенно оправданны… Миссия травмировала ее и причинила ей страдания. Я виделся с ней несколько раз после операции, и на каждой встрече она говорила о похищении и о той боли, которую чувствует с тех пор… Думаю, она чувствовала, что с ней поступили несправедливо, потому что ее ввели в заблуждение относительно роли, которую ей пришлось выполнять… Вот почему я одобрил компенсацию, которую она заслужила». Ализа Маген также одобрила эту договоренность.

Близкая подруга Шерил сказала: «Ее потрясло то, что репортеры явились к ней домой и стали расспрашивать о деталях похищения. Много ночей она не могла уснуть, опасаясь, что на нее могут напасть. Все это причиняло ей душевные страдания, и она сочла, что у нее нет выбора, кроме как бежать из Нетании в Орландо. Все, чего она хочет после этой истории, — это нормальной, тихой и спокойной жизни».

19. Линда. День, когда заплакал рамсад

Амазонки Моссада происходили из самых разных уголков мира. Сильвия Рафаэль из Южной Африки, Вальтрауд и Иола из Германии, Иоланда и Марсель из Египта, Шула Коэн из Аргентины, Изабель Педро из Уругвая, Ализа Маген и Дана из Израиля, Марианна Гладникофф из Швеции, Эрика Чемберс из Англии, Гила из Польши и Австралии, Даниэлла из Франции, «Фламенко» из Голландии, Яэль из Канады, Синди из США, а Линда Авраами — из ада Холокоста.

Апрель 2018 года. «Когда я была еще совсем маленькой, моя мама завернула меня в тряпки и перебросила через стену гетто», — сказала Линда.

Ее слушатели замерли. Им и в голову не приходило, что эта красивая голубоглазая женщина, которая всю свою взрослую жизнь проработала в Моссаде, на своем опыте ощутила ужасы Холокоста. И это было только начало.

Ее слушателями были двадцать высокопоставленных офицеров Моссада, отправившиеся в Освенцим вместе с избранными группами бойцов ЦАХАЛа и Шабака. Сотрудников Моссада возглавлял рамсад Йоси Коэн, а всю делегацию — сам президент Израиля Реувен (Руви) Ривлин. Перед входом в Аушвиц-Биркенау делегация Моссада собралась в здании недалеко от лагеря смерти, и гид предложил каждому рассказать немного о себе. Одни рассказывали о юности в кибуце или мошаве, другие о военной службе в элитных подразделениях ЦАХАЛа или об участии в миссиях Моссада — тех немногих, что уже не были засекречены.

Линда тоже в свою очередь могла бы рассказать о своем прошлом в оперативном отделе ЦАХАЛа, а затем в Моссаде. Она начала свою карьеру в Моссаде в полевой разведке, сперва в качестве бат-левая, и работала за границей под прикрытием с 1965 по 1971 год. Благодаря своему богатому опыту она стала первой женщиной-агентом, которая по возвращении в Израиль стала «дежурной» по одной из европейских стран. Она дослужилась до заместителя начальника отдела в «Цомете», а позднее возглавила европейское отделение Моссада, которое действовало в том числе и в Германии в 1982–1986 годах. До нее эту должность занимала ее близкая подруга Ализа Маген. Линда вышла замуж за Давида Авраами и родила троих детей (причем двое из них появились на свет за границей). После года обучения в Институте национальной безопасности она присоединилась к оперативному отделу Моссада.

В тот день в Освенциме, глядя на своих товарищей, Линда подумала о своем детстве, которое прошло совсем рядом с лагерем смерти. Она колебалась, так как никогда не рассказывала об этой главе из своего прошлого. Возможно, именно место, где все они собрались в этот день, побудило ее раскрыть эти страницы своей биографии.

Много лет, начала она, ей ничего не было известно о ее семье. Позже она узнала, что после начала Второй мировой войны ее семья бежала в советскую зону в Польше. Вскоре после этого ее состоятельный отец был арестован и исчез навсегда. Ее молодая мама была беременна ею. Когда она родилась в 1940 году, мать вдруг охватило сильнейшее, безумное желание воссоединиться с семьей. Она вернулась в зону немецкой оккупации, где все еще жили ее родные. Это была сложная процедура, ей пришлось добывать поддельные документы и давать взятки контрабандистам, клеркам и офицерам. И только оказавшись вместе с маленькой дочерью в ловушке Варшавского гетто, она поняла, насколько ужасную ошибку совершила. Когда нацисты начали отправлять евреев в концлагеря, она поняла, что сама обречена и что нужно спасать дочку. У нее было тайное сокровище — бриллиант. Ей удалось установить контакт с молодым поляком, жившим за пределами гетто, и они договорились, что он спасет и вырастит ее ребенка в обмен на этот бриллиант. И вот в условленный день и час в самом дальнем и безлюдном углу гетто она завернула малышку в тряпки, слой за слоем, пока не получился большой и тяжелый узел, положила бриллиант внутрь и перекинула узел через стену гетто. За стеной в назначенном месте ждал поляк Янек (имя вымышлено). Он поймал узел и исчез.

Через несколько дней ее мать действительно отправили на смерть. А юный Янек принес девочку пожилой паре, вероятно своим бабушке и дедушке. Это были небогатые и жестокосердные люди; они служили сторожами в бедном многоквартирном доме в далеком пригороде Варшавы. Жили они там же, в тесной убогой квартирке. Девочке дали новое имя — Стефа Космолова. Это имя и свой адрес старуха вышила на платьице, в котором ребенок ходил каждый день. Девочка попала к ним в дом, когда ей было два месяца, и жила там до четырех лет. Ее детство было мрачным, тяжелым, лишенным любви. Она смутно помнила «неприятные вещи», которые делал с ней старик.

И однажды, пока хозяева были чем-то заняты, она сбежала. Девочка бросилась по немощеным переулкам к широкой улице, по которой куда-то шла большая толпа. Пожилая пара побежала следом, чтобы вернуть ее, но малышка затерялась в толпе. Внезапно она увидела протянутую к ней руку. Какая-то приятная пожилая женщина взяла ее за руку, и они пошли вместе. Что случилось потом? Она забыла. Следующее, что она помнила, — это приют в городке Раба недалеко от Кракова, более чем в трехстах километрах от дома, из которого она сбежала. Но она так и не вспомнила, каким образом и когда ей удалось преодолеть это огромное расстояние и оказаться в приюте.

Некоторое время она жила там, пока однажды ее не вызвали в кабинет к директрисе приюта. С ней были двое мужчин, один высокий и худой, а второй полненький и улыбающийся.

— С которым из них ты хочешь пойти? — спросила директриса.

Девочка посмотрела на них и выбрала полненького, он показался ей симпатичнее. Мужчина отвез ее в Краков, в дом напротив церкви. Там их встретила его жена. У них не было детей, и они удочерили ее. Она называла их мамой и папой, а они ей дали новое имя — Криша (Кристина) Марковская. Они были истовыми католиками и водили ее в церковь, где она выучила все молитвы, научилась креститься и ставить свечи. Она также получила дорогой подарок — золотую цепочку с Иисусом на кресте.

Супруги Марковские обращались с ней хорошо, за одним исключением — били ее каждый день. «В те дни в Польше все воспитывали детей битьем», — говорила Линда подруге годы спустя. После всех своих злоключений она мочилась в постель, поэтому ей доставалось каждое утро.

Через два года, когда закончилась мировая война, в дверь их дома постучала незнакомая женщина. Она была красивая и нарядная. Линде-Стефе-Крише было велено не подходить к ней, но женщина, увидев ее, расплакалась. «Это наша малышка!» — воскликнула она. Позже девочка, которой к тому времени исполнилось шесть, узнала, что нарядная дама была еврейкой и ее звали госпожа Сара Бернштейн (имя вымышленное). Она хотела забрать девочку, утверждая, что она из их семьи. Марковские отказались. «Она наша, — сказали они, — мы удочерили ее по закону». Противостояние дошло до суда, и судьи вынесли решение в пользу семьи Марковских, поскольку не нашлось никаких доказательств того, что девочка была еврейкой.

Но Бернштейны не сдались и обратились в суд высшей инстанции. После долгого и дорогостоящего расследования удалось обнаружить приют, в котором раньше жила девочка, а имя и адрес, вышитые на ее старом платьице, привели Бернштейнов к дому пожилой пары, где она росла после того, как ее перебросили через стену гетто. Был назначен новый суд, и на этот раз судья вынес другое решение. Расхвалив чету Марковских за хорошее обращение с ребенком, он отметил, что им уже за пятьдесят, и если девочка останется с ними, то скоро снова станет сиротой, в то время как Бернштейнам только за тридцать, и они будут ее любящими родителями еще долгие годы. И вот маленькая девочка наконец покинула Краков со своими новыми родителями и отправилась на поезде в Варшаву, в свой новый дом и новую семью…

Супруги Бернштейн привезли ребенка в свой уютный домик, окруженный садом. Они сказали маленькой девочке, что они ее родные папа и мама. У них дома она познакомилась с девочкой постарше, лет восьми. «Это твоя сестра», — сказала Сара Бернштейн. Через некоторое время Криша получила новое имя — Линда. Она сняла с шеи цепочку с Иисусом, перестала ему молиться и постепенно начала чувствовать себя еврейкой. Родители баловали ее, относились к ней с теплотой и любовью, но у девочки все равно было ощущение, что с ними что-то не так. Однажды она зашла на кухню и увидела на столе свою фотографию. На обороте было написано: «Дочка Мариши и Яффима». Надо же, подумала она, что за Мариша и Яффим?

В те дни многие люди, в годы войны попавшие в другие страны, начали поодиночке и целыми семьями возвращаться в Польшу, и по радио ежедневно передавали приветствия или сообщения разыскиваемым родственникам. В тот день Бернштейны сидели в саду, Линда подбежала к ним и сказала: «По радио только что передали, что Мариша и Яффим ищут свою дочь Линду». Бернштейны были ошеломлены. Они ничего ей не сказали, но, возвращаясь в дом, Линда услышала, как «мама» прошептала «папе»: «Она знает».

Но всю правду она узнала только в десять лет, когда вместе с семьей эмигрировала в Израиль в 1950 году. Бернштейны ей рассказали, что на самом деле они приходятся ей дядей и тетей — ее мать была сестрой Сары. Наконец-то она обрела свою настоящую личность. Линда в семье Бернштейн была окружена любовью и заботой, а их старшая дочь осталась для нее сестрой на всю жизнь.

«Израиль для меня был раем на земле», — говорила позже Линда. Все вокруг было идеальным: дом, люди, дети в ее школе, которые были с ней добры и приветливы, а некоторые стали ее друзьями на долгие годы. Единственной загвоздкой было ее имя. Когда учительница услышала имя Линды, она очень расстроилась. «Это не еврейское имя!» — заявила она, и девочка получила имя своей бабушки — Шуламит.

Все те трудности, которые Линде пришлось преодолеть до прибытия в Израиль, породили у нее глубокое и сильное желание сделать все, что в ее силах, ради безопасности страны. В армии она служила в оперативном отделе ЦАХАЛа, а затем присоединилась к Моссаду. «Где-то в глубине моего сердца живет огромная боль из-за того, что моей матери пришлось принять такое тяжелое решение и остаться в гетто одной. И все же я испытываю огромную благодарность за ее стремление дать мне жизнь… Что же до моей работы в Моссаде, то я нашла то, что искала, с тех пор как служила в оперативном отделе при Генштабе. Я горжусь тем, что представляю собой часть Моссада».

Линда закончила рассказ.

Позже, когда они сели в самолет, который должен был доставить их обратно в Израиль, Йоси Коэн сел рядом с ней и сказал: «Я рассказал вашу историю президенту Ривлину. Он был глубоко тронут».

Но Линда не сказала ему, что еще в Освенциме, когда она закончила свой рассказ и подняла глаза, увидела, к своему изумлению, как он, суровый рамсад Йоси Коэн, смахнул слезу.

20. Дина и Сэмми. Ночь в Тегеране

Всего лишь одна из многих историй. Тегеран, 2018.

Той ночью молодые бойцы Моссада Сэмми и Дина (имена вымышлены) отправились на чрезвычайно опасную миссию в Тегеране. Они вышли из машины на окраине города и пошли по черным улицам Шурабада, одного из самых неблагополучных районов иранской столицы. Дину уже отправляли в этот район прежде. Она взглянула на Сэмми: с короткой бородкой и в рубашке без воротника он выглядел как иранец. На нем была потертая куртка и выцветшие джинсы. Дина была одета как подобает: в длинное свободное черное платье и хиджаб. Она владела несколькими языками, в том числе персидским. На случай встречи с полицией у агентов было наготове логичное объяснение своего присутствия в этом районе. На самом деле Дина бывала в Шурабаде много раз, каждый раз с разными спутниками, в разной одежде и с разными документами. Однажды днем она фотографировала район скрытой камерой в сумке, особенно много внимания уделяя желтому зданию, которое стерег один-единственный охранник. Тем же вечером она пришла снова, хорошо одетая и в другом хиджабе.

Но сегодня все было иначе. Близилась полночь. Работники мастерских и промышленных складов в этом районе давно разъехались по домам. Улицы опустели, прохожих почти не было. Дина бросила взгляд на бойца, идущего рядом с ней. Она полагалась на него и знала, что тот также доверяет ей, поэтому чувствовала себя в безопасности, когда они действовали вместе. Они уже были напарниками в нескольких операциях во вражеских странах.

Как всегда на заданиях в этом районе, Дина чувствовала себя все более напряженно. В любой момент мог внезапно появиться отряд Стражей исламской революции или Назидательный патруль, возможно даже полицейский или военный ночной патруль. Она чувствовала, что над ними нависла страшная опасность и малейшая ошибка может привести их на высокий подъемный кран в центре города, на котором публично вешали преступников.

Дина вспомнила, как впервые увидела сооружение, которое друзья назвали «складом», — ветхое здание с грязными стенами, на которых давно выцвела желтая краска. Сводчатая крыша, дверь из рифленого железа. Справа была кое-как затененная стоянка на две машины; летом сторож сидел там на корточках, ища убежища от палящего зноя. Девушка не знала, что хранится на этом складе, но когда она возвращалась из командировок в Иран и отдавала фотографии своему командиру, то всегда должна была докладывать: были ли открыты двери здания? Входили ли и выходили ли люди? Если да, то когда? Перегружали какое-либо оборудование с машин или на машины около здания? Сколько там постоянных охранников? Видела ли она солдат или полицию, патрулирующих окрестности?

Но в этот раз ее миссия в Шурабаде была другой, особой. Командир объяснил Дине, что нужно снять «склад» и прилежащие территории на скрытый видеофотоаппарат, который был у нее в сумке. Также ей выдали специальное устройство, которое могло передавать видеосъемку в режиме реального времени на командный пункт в штаб-квартире Моссада. Крайне важно, сказали ей, чтобы она также сняла вход в здание и его окрестности и немедленно передала материалы в штаб.

Заброшенный дом на углу улицы показался подходящим для их целей. Дина и Сэмми обнаружили его во время одной из своих предыдущих миссий. Дом был окружен забором, оттуда просматривались здания по обеим сторонам улицы и желтый «склад».

Два агента прекрасно знали, что делать, они тренировались на модели, построенной в конспиративной квартире. Съемку и передачу материалов нужно было выполнить так, чтобы не заметила ни одна живая душа.

Дина знала, что не она одна посещала этот район. За последние месяцы (некоторые говорили, даже годы) бойцы Моссада несколько раз обследовали «склад» и его окрестности. Дине рассказали, что другим агентам удавалось снять транспортировку ящиков, больших сумок и тяжелого оборудования в желтое здание. Они сосредоточились на людях, входивших и выходивших на «склад», подготовили подробное расписание полицейских патрулей по окрестностям и, самое главное, они зафиксировали время, когда охранник уходит ночью и возвращается утром. Теперь они точно знали, сколько часов это место было совершенно безлюдным.

Тем не менее командиры Дины не сказали ей, что особенного в этом желтом строении, — а она и не спрашивала. В такой сложной операции, как эта, каждому участнику было жизненно важно знать ровно столько, сколько необходимо. И все же она понимала, что за ветхим желтым фасадом скрывается что-то очень значимое. Очевидно, подумала она, в этом запущенном с виду здании держат что-то секретное — возможно, оружие или оборудование для ядерных исследований. Иначе зачем Моссаду рисковать одними из лучших своих сотрудников в такой долгой и сложной миссии, в самом сердце враждебной страны?

Бойцы прошли мимо желтого здания, направляясь к дому на перекрестке. Кое-где на улице стояли старые грузовики: одни были оставлены на ночь, другие — брошены навсегда. Дина была напряжена и взволнована. Если вдруг появится полицейский патруль и заставит ее открыть сумку — ее может спасти только Всевышний. Для нее, амазонки Моссада, Иран был самым опасным местом на земле. Иран со своей армией, Корпусом стражей исламской революции и фанатичными аятоллами вел непримиримую борьбу с Израилем и вездесущим Моссадом. Пока что преимущество было на стороне Моссада: агенты проникали в Иран, выполняли свои рискованные миссии и покидали страну незамеченными. Но что будет завтра?

Дина и Сэмми подошли к стене, окружающей заброшенный дом. Быстрыми, искусными движениями Дина достала камеру и передатчик. Ей нравилось работать с компьютерным оборудованием, она долго изучала инженерное дело. Сердце колотилось в груди как молот, но руки были тверды.

Они быстро выполнили свою задачу и скрылись. На сей раз сотрудники Моссада предпочли возвращаться переулками и закоулками. Машина, как и было условлено, ждала их у перекрестка. Адреналин струился по венам Дины, от опьяняющего вкуса успеха у нее кружилась голова. Они сунули голову в пасть льва и остались живы. Водитель, ждавший в машине для побега, украдкой улыбнулся и завел двигатель. Они не обменялись ни словом, пока не достигли убежища.

Волна возбуждения захлестнула конспиративную квартиру Моссада в Тегеране, когда агенты смотрели фотографии и видеосъемку. В штаб-квартире в Тель-Авиве старший офицер организации затаив дыхание смотрел кадры пустой улицы и крупные планы желтого склада. Здание было заперто — на наружной двери висел большой замок. Ни охранников, ни полиции, ни прохожих — пусто. В прежних разведывательных отчетах подчеркивалось, что днем на улице время от времени появлялась полицейская машина; вечером охранник шел домой, а дверь никто и никогда не отпирал до восхода солнца.

Операции Моссада в Иране, основное внимание в которых уделялось ядерному проекту, начались еще в 2003 году, когда израильский аналитик обнаружил на спутниковой фотографии объект в Натанзе. Это был огромный комплекс в уединенном месте в 315 километрах от Тегерана, построенный в условиях строжайшей секретности главный ядерный центр Ирана. Шаг за шагом шпионы Моссада выяснили, что ядерный проект начался семнадцатью годами раньше. В маленьком и непримечательном офисе в Дубае послы Ирана подписали сверхсекретное соглашение с Пакистаном. В то время Пакистан стал ядерной державой благодаря доктору Абдулу Кадыру Хану. Даровитый ученый работал в Европе в промышленной компании «Эуренко» и при первой же возможности похитил чертежи самой современной центрифуги. Благодаря этим центрифугам, расположенным каскадами, Хану удалось обогатить уран до уровня, необходимого для изготовления атомных бомб. Алчный ученый поделился своим изобретением с Северной Кореей, Ливией и Ираном за баснословные деньги.

По дубайскому соглашению, доктор Хан предоставил иранскому ядерному проекту центрифуги, уран, технологии и специалистов. Атомный проект не был сосредоточен в одном месте, а состоял из разных участков, работавших в Тегеране, Натанзе, Куме, Исфахане, Фордо и других местах в стране. Руководители проекта усвоили урок 1981 года, когда Израиль разбомбил ядерный реактор Саддама Хусейна «Осирак» недалеко от Багдада. Чтобы весь проект невозможно было уничтожить одним авиаударом, иранцы возвели секретные комплексы в различных местах в отдаленных регионах. На одной базе специалисты трудились над запуском центрифуг, на другой разрабатывали бомбу, которая будет содержать ядерный заряд, на третьей конструировали ракетную боеголовку, способную доставить ядерную бомбу к цели. Лучшие лаборатории Тегеранского университета и других научных учреждений были в полном распоряжении группы ученых, занимавшихся перспективными атомными исследованиями.

Иранский проект был обнаружен Моссадом только через 17 лет после его запуска. Это был крупный провал Моссада. Но даже после раскрытия объекта в Натанзе и разоблачения его тайн Моссаду не удалось убедить Соединенные Штаты в том, что Иран тайно ведет разработку ядерного оружия. Спутниковые фотографии, письменные отчеты и меморандумы, показания первоклассных израильских шпионов были отвергнуты ЦРУ и расценены как «попытки Израиля вовлечь США в опасный конфликт с Ираном». Американцы изменили свое мнение только после драматического события, произошедшего в прямом эфире на телевидении. Посреди интервью пакистанскому телевидению доктор Хан вдруг расплакался и признался, что продавал центрифуги и технологии странам «оси зла», прежде всего Ирану. Тогда Вашингтон наконец согласился сотрудничать с Израилем в борьбе с иранским проектом.

Моссад очень беспокоили ядерные амбиции Ирана, так как режим аятолл не упускал возможности заявить о намерении стереть Израиль с лица земли. Подстрекательству и слепой ненависти иранского режима не было предела. Поэтому Израиль опасался, что, если Ирану удастся создать ядерное оружие, он не колеблясь применит его против еврейского государства. Генерал Меир Даган, которого его друг Ариэль Шарон назначил рамсадом в сентябре 2002 года, сосредоточил основные усилия Моссада на борьбе с иранским проектом. Он знал, что Моссад в одиночку не сможет помешать завершению проекта. Но он также знал, что в их силах отбросить иранский ядерный проект на много лет назад, и не жалел на это сил, времени и средств.

Сотрудники Моссада проникли в Иран. При поддержке ЦРУ США и британской МИ-6 они начали операцию против иранского проекта. Иранские военные самолеты, перевозившие ученых и высокопоставленных офицеров, разбивались при загадочных обстоятельствах. В лабораториях ядерных исследований вспыхивали пожары, каскады центрифуг взрывались, поскольку при их сборке использовались бракованные компоненты, поставленные в Иран израильскими фирмами-прокладками. Некоторые иностранные источники утверждают, что взрыв на стартовой площадке ракеты «Шахаб», предназначенной для доставки смертоносного ядерного заряда в Израиль, также был делом рук Моссада. Неуловимые вирусы, такие как «Старс», запущенные израильскими и американскими инженерами в вычислительную систему иранского проекта, парализовали ее деятельность на несколько месяцев. Другой вирус, «Стакснет», был внедрен в обогатительные установки объекта в Натанзе. Ученые и высокопоставленные офицеры, такие как Али Реза Асгари, бывший заместитель министра обороны Ирана, внезапно исчезали; некоторые из них бежали на Запад с помощью Израиля. Еще несколько ученых, игравших ключевые роли в проекте, были убиты на улицах Тегерана.

Результаты были впечатляющими: у иранского проекта возникли проблемы. Даган выступил перед комитетом кнессета по обороне и иностранным делам и сухо заявил: «Иранский ядерный проект задерживается из-за технологических трудностей».

Операции Моссада, описанные в мировой прессе, поразили циничных обозревателей израильских СМИ. Когда Дагана назначили рамсадом, над ним издевались и потешались. «Даган, кто это вообще?» — ухмылялся один популярный эксперт. Но теперь заголовки изменились. «Человек, который восстановил честь Моссада», — ликовали газеты после нескольких успешных операций людей Дагана в Иране.

Даже крупнейшая египетская ежедневная газета «Аль-Ахрам», обычно весьма враждебно настроенная по отношению к Израилю, не смогла остаться равнодушной. В январе 2010 года она опубликовала статью известного обозревателя Ашрафа Абу аль-Хауля под названием «Супермен Государства Израиль». Аль-Хауль писал: «Если бы не Даган, иранский ядерный проект завершился бы много лет назад… Израильский рамсад за последние семь лет нанес болезненные удары по иранской ядерной программе… Моссад осуществил несколько дерзких операций на Ближнем Востоке… Поэтому Дагана можно назвать Суперменом Израиля».

«Иранцы в курсе, — добавил аль-Хауль, — что именно он [Даган] стоит за убийством инженера-атомщика Масуда Али Мохаммади». Масуд Али Мохаммади погиб 12 января 2010 года в 7:50 утра, взорвавшись в машине возле своего дома в Тегеране. Президент Ирана Ахмадинежад заявил, что его убил Моссад. Но Мохаммади был не единственным.

29 ноября 2010 года в 7:45 утра 45-летний ученый-ядерщик доктор Маджид Шахрияри ехал на своей машине в лабораторию на северо-западе Тегерана. Рядом с ним сидела его жена. Шахрияри был ведущей фигурой в иранском ядерном проекте и считался экспертом в области обогащения урана. Внезапно позади него появился мотоцикл. На нем ехали два человека, одетые в черное, а их лица скрывали мотоциклетные шлемы с затемненными пластиковыми визорами. Когда мотоцикл проезжал мимо машины Шахрияри, пассажир протянул руку к задней части машины и прикрепил туда заряд на липучке. Шахрияри, похоже, ничего не заметил, а мотоцикл ускорился и исчез впереди. Не прошло и минуты, как заряд взорвался, и машина превратилась в черную дымящуюся груду обломков. Среди них полицейские обнаружили тело Шахрияри — и его жену, тяжело раненную, но живую.

Мотоцикл несся по городским улицам, сворачивал в переулки и снова выезжал на оживленные бульвары. Водитель то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ним хвоста. Наконец он добрался до окраины города, свернул на пустынную грунтовку и оказался на пыльной площадке. Там уже ждала машина с работающим двигателем. Мотоциклисты побежали к ней, тем временем еще один дожидавшийся их человек облил мотоцикл бензином и поджег. Когда мотоциклисты сели в машину, водитель взглянул на них в зеркало и с изумлением увидел, как пассажир — тот самый, что прикрепил бомбу к машине Шахрияри, — снял шлем, и на его плечи каскадом упали длинные черные волосы. Это была женщина, агент Моссада!

В тот же день оба мотоциклиста покинули Иран, как и еще двое офицеров Моссада. Очень похожим образом они напали на машину другого ученого-ядерщика, доктора Ферейдуна Абаси-Давани. Как и Шахрияри, он был членом правления ассоциации ученых-ядерщиков. Атака Моссада на его машину произошла на улице Аташи в Южном Тегеране, но оказалась неудачной. Абаси был тяжело ранен, но выжил. Лондонская газета Sunday Times, сообщившая о взрыве, писала также, что за три года до этого бойцы Моссада отравили 44-летнего профессора Ардешира Хоссейнпура, работавшего на секретной базе в Исфахане. Он руководил группой техников, которые работали в белых комбинезонах и защитных масках и занимались преобразованием уранового сырья в газ. Этот газ подавали в центрифуги, обогащавшие его до опасного уровня. Причины загадочной смерти Хоссейнпура так и не были официально установлены.

Большинство операций Моссада в Иране не предназначались для нанесения вреда гражданскому населению. Убийства ученых преследовали две цели: прервать их опасные исследования, а также напугать их и их семьи. И это оказалось весьма эффективно, так как сильно деморализовало родных и близких тех, кто был связан с ядерным проектом.

Убившая Шахрияри мотоциклистка была не единственной женщиной, участвовавшей в опасной миссии Моссада в Иране. Многие другие прибывали в Тегеран под разными личинами и выполняли задания по шпионажу, наблюдению, установке прослушивающих устройств, тайному проникновению в государственные учреждения для сбора разведданных или установке электронных записывающих устройств. «Женщины Моссада, — сказал нам один из рамсадов, — составляют около 50 % сотрудников организации. Амазонки принимают участие в миссиях в Иране, Сирии и в любой вражеской стране, в которой потребуется. И они не только выполняют оперативные задачи, но и участвуют в их планировании и координации».

На определенном этапе, когда иранцы были весьма близки к получению достаточного количества обогащенного урана для сборки ядерного оружия, Израиль рассматривал возможность нанесения ударов по базам проекта по всей стране в ходе массированного налета ВВС. Но в конце концов, в основном из-за возражений ЦАХАЛа, план был отложен. Премьер-министр Биньямин Нетаньяху приложил огромные усилия, чтобы поднять мировое общественное мнение против опасности атомного Ирана и мотивировать страны мира остановить проект.

Нетаньяху удалось это лишь частично. Он действительно оказал влияние на мировых лидеров и добился от них критики ядерных амбиций Ирана. Но от решительных шагов, вроде требования к Ирану упразднить все его ядерные центры, иностранные лидеры отказались. Вместо этого они предпочли подписать десятилетнее соглашение с Ираном, которое только задержало атомный проект. «Не при мне!» — заявил Обама, что означало — Иран не станет ядерной державой, пока он на посту президента.

А после?

Соглашение было подписано в Вене 14 июля 2016 года Ираном и членами Совета Безопасности ООН. Вскоре после этого Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) заявило, что Иран выполняет соглашение и не обогащает уран выше определенного уровня. Санкции против Ирана были сняты, а американские и британские агенты собрали свои вещи и вернулись домой. Израиль остался один против Ирана, как и в первый год после обнаружения иранского ядерного проекта. Израиль нисколько не сомневался, что Иран от него не отказался, и не верил в «большую ложь» иранского руководства о том, что их страна никогда не пыталась разработать атомное оружие и никогда не имела такого намерения. Но для того, чтобы опровергнуть эту ложь в глазах всего мира, Израилю нужны были материальные доказательства. Так родилась операция «Ядерный архив».

Иран накопил огромный архив секретной деятельности по ядерному проекту еще до подписания соглашения с мировыми державами. Руководители проекта решили спрятать этот архив по двум причинам. Во-первых, он мог послужить доказательством, что все заявления Ирана о том, что он не пытался создать ядерное оружие, были ложью. Во-вторых, планы, формулы и чертежи снова понадобились бы для возрождения атомного проекта, как только окончится десятилетний мораторий.

Но куда им спрятать архив? Было очевидно, что его нельзя погребать в подвалах правительственных зданий или одного из университетов. Также было ясно, что его не получится укрыть на военной базе, так как военные объекты находились под пристальным вниманием наблюдателей ООН. В конце концов руководители атомного проекта выбрали третий вариант: спрятать архив в таком месте, где его никто не будет искать, — в старом ветхом здании в отдаленном районе Тегерана, среди десятков, а может быть, и сотен таких же обветшалых построек, унылых мастерских и гаражей, с нулевой охраной, так как никто не заподозрит, что там хранится что-то ценное.

И действительно, никто не подозревал… кроме агентов Моссада. По данным иностранной прессы, только пять человек в правительстве Ирана знали, где спрятан архив. Моссад, вероятно с помощью электронных устройств и разведданных, обнаружил здание, в котором хранился архив. Надежные информаторы сообщили, что документы хранятся в тридцати двух пуленепробиваемых стальных сейфах. Моссад вскоре выяснил, в каких именно сейфах находятся самые важные материалы.

Как только его назначили рамсадом, Йоси Коэн сосредоточил свои усилия на дерзкой и, казалось, невыполнимой миссии: украсть иранский ядерный архив. Эта грандиозная операция стала самой масштабной и самой сложной в истории Моссада на сегодняшний день. Подготовка длилась около двух лет с участием около ста бойцов, амазонок и агентов. А еще этой миссией рамсад замыкал круг для себя. Как рассказывает доктор Ронен Бергман, много лет назад один молодой каца принес в Моссад чертежи первых центрифуг, построенных иранцами. Его кодовое имя было «Алан», а настоящее — Йоси Коэн.

Так появилось задание для Дины и Сэмми.

Операция проходила в несколько этапов. Сначала установили адрес, затем изучили обстановку — как охраняется здание, когда там бывают патрули, какие на дверях замки. Следующий этап: выяснить расположение и тип сейфов внутри; подготовить газовые резаки, способные выпускать струю плазмы температурой до 2000 градусов, необходимой для прорезания стальной брони сейфов; снаружи — подготовить транспортные средства и пути для тайного вывоза архивов через одну или несколько границ Ирана, купить или арендовать вдоль дорог к границе помещения и скрытые стоянки, где грузовики с архивами могли укрыться, если не успеют вовремя доехать до границы. Офицеры Моссада подготовили все до мельчайших деталей. Они также обеспечили пути отхода для множества бойцов и агентов после завершения миссии.

Начало операции было назначено на ночь 31 января 2018 года.

Но погода тоже сказала свое слово.

В ночь на 27 января, за четыре дня до миссии, Иран накрыл сильнейший снегопад. Он поразил большую часть страны. Тегеран завалило снегом. Дороги были перекрыты, аэропорты, школы и государственные учреждения закрыты. Тысячи водителей застряли в метели, электро- и водоснабжение были отключены, бесшабашная молодежь карабкалась по замерзшим водопадам. Тротуары и припаркованные машины скрылись под огромными сугробами. Тегеран привык к экстремальным холодам зимой, но такое количество снега было очень редким явлением. Лишь к вечеру жизнь начала возвращаться в нормальное русло после того, как в некоторых частях города удалось расчистить улицы.

Ночью 28 января Дина и Сэмми вернулись в Шурабад. Из-за снегопада их миссия была отложена на сутки, но теперь, когда буран отступил, пришло время действовать. Дина облачилась в длинное черное платье, старую дубленку и хиджаб. Сэмми надел потертое черное пальто. Машина вывезла их на окраину Шурабада.

Дина вспомнила, как впервые увидела ветхое желтое здание. Одна амазонка-ветеран как-то сказала ей, что много лет назад она участвовала в похожем задании. Ее послали сфотографировать скромное предприятие под названием Kalaye Electric Company, производившее электронные часы. По окончании операции выяснилось, что это была секретная фабрика, на которой иранцы построили свои первые центрифуги. Собрав вещественные доказательства, Моссад предупредил МАГАТЭ в Вене. Но пока иностранных наблюдателей впустили в Иран, пока они получили разрешение на посещение предприятия, пока иранцы «отыскали потерянные ключи», прошло еще несколько дней — и в итоге почтенные специалисты МАГАТЭ обнаружили только пустующее здание со свежевыбеленными стенами…

После первой поездки в Шурабад Дина еще не раз возвращалась туда. Сегодня вечером ей и Сэмми сказали, что они должны в последний раз заснять это место перед операцией. Командир Дины сказал, что помимо съемок ее задачей будет устранить все свидетельства того, что за желтым зданием долгое время следил Моссад.

Она шла рядом с Сэмми по темной, пустынной улице. Во дворах выл ледяной ветер, таял снег, и по улицам потекли мутные потоки. Раскачиваемые ветром деревья и заброшенные дома отбрасывали на улицу жуткие тени. Было очень холодно. Они прошли мимо желтого «склада», выглядевшего, как обычно, пустым, дошли до ближайшего угла и пустующего дома, служившего им наблюдательным пунктом. Вскоре Дина и Сэмми сделали снимки, а затем упаковали оборудование, которое было там установлено, и побрели между лужами к месту встречи в нескольких кварталах оттуда, где уже ждала машина. Миссия была выполнена.

Из-за строгого разделения информации Дина пока что не знала, насколько важным было ее задание.

Взлом начался в 22:30, после того как последние рабочие и охранники покинули территорию. Бойцы и агенты Моссада тайком подошли к зданию с разных сторон. Согласно приказу рамсада, на выполнение задачи у них было шесть часов двадцать девять минут. Они должны были покинуть это место к 05:00, за два часа до того, как прибудет охранник и на улицах появятся полицейские патрули.

Все было выполнено по плану. Бойцы отключили сигнализацию, взломали наружную и внутреннюю бронированные двери, обнаружили сейфы, в которых хранились важные документы, и вскрыли их мощными автогенами. Приказ Йоси Коэна был четким — забрать тысячи документов и чертежей. Как правило, бойцы Моссада фотографировали или копировали документы и возвращали их на место, чтобы ввести противника в заблуждение. Но на этот раз было принято осознанное решение похитить архивы. В этом случае иранцы не смогли бы утверждать, что документы подделаны Израилем. Коэн распорядился собрать все бумаги из важнейших сейфов в контейнеры и унести.

Рамсад и его старшие офицеры наблюдали за операцией на огромных экранах в оперативном штабе Моссада. Бойцы транслировали в реальном времени все, что происходило на складе. Внезапно поступило неожиданное сообщение: агенты обнаружили в сейфах, кроме документов, большое количество компакт-дисков. «Что нам делать?» — спросили командиры операции. Коэн ответил: забирайте все. В тот момент он не мог знать, что диски представляют собой кладезь информации, заметок, видео и планов об иранском проекте.

За несколько часов команда Моссада извлекла сотни документов, содержавших 50 000 страниц, и 183 диска, на которых хранилось еще 55 000 файлов. Материалы весом около полутонны были упакованы в мешки и погружены на несколько грузовиков. Отчеты сообщили, что грузовики пересекли иранскую границу и благополучно доставили ценный груз в Израиль.

Взлом был обнаружен только в 07:00, когда на желтый «склад» пришел охранник. Некоторые говорят, что метель пришлась очень кстати, поскольку из-за неразберихи, вызванной непогодой, и отключений электричества иранцы не смогли сразу развернуть поиски по всей стране. Участники операции Моссада — а их было много — без проблем покинули Иран.

В Израиле операцию держали в тайне, пока над анализом материала корпели переводчики и эксперты. «Большая ложь» иранцев вскрылась почти сразу. Разработка ядерного оружия в Иране началась с проекта под названием «Амад». Он был закрыт в 2003 году, и иранцы представили международным организациям веские тому доказательства. Только они не упомянули, что сразу после закрытия «Амада» запустили новый проект «Спанд» с теми же материалами, теми же людьми и той же целью. Операция Моссада в Шурабаде доказала, что Иран продолжал работу над ядерным проектом в последующие годы.

В марте 2018 года премьер-министр Нетаньяху и рамсад Коэн вылетели в Вашингтон, где встретились с министром обороны США Джеймсом Мэттисом, госсекретарем Рексом Тиллерсоном и советником по национальной безопасности Рэймондом Макмастером. Нетаньяху также встретился с президентом Дональдом Трампом. Израильтяне представили американцам основные сведения, добытые из архива, а вскоре после этого прислали копии всего, что содержалось в документах и на дисках. Некоторые утверждают, что именно это заставило президента Трампа отказаться от соглашения с Ираном 8 мая 2018 года.

Иран никак не отреагировал на кражу архива и хранил полное молчание по этому поводу. 30 апреля Нетаньяху выступил в СМИ, рассказал об операции и представил документы, чертежи и подробные планы, которые были найдены на желтом «складе». В то время как правительства всего мира поражались значению и подлинности этих документов, заместитель министра иностранных дел Ирана заявил: «Выступление Нетаньяху — нелепая детская игра, задуманная ради того, чтобы повлиять на решение Трампа по соглашению накануне крайнего срока 12 мая».

«В этом материале, — сказал Нетаньяху в своем выступлении, — мы нашли компрометирующие документы, презентации, планы сборки, фотографии, видеозаписи и так далее, доказывающие, что Иран тайно продолжал разработку ядерного оружия и лгал миру и МАГАТЭ».

Операция также доказала, что Моссаду под руководством Йоси Коэна, его сотрудникам обоего пола удалось осуществить невыполнимую миссию, беспрецедентную в мировой истории шпионажа. Фильмы и книги о Джеймсе Бонде и его коллегах, которые миллионы людей считали эталоном шпионской деятельности, бледнели по сравнению с операцией в Тегеране.

Дина и ее друзья, пойдя на огромный риск, выполнили сложное и опасное задание. История Дины была лишь одной из многих. Накануне Дня независимости Премия безопасности Израиля была присуждена группе Моссада, похитившей ядерный архив. Несколько членов группы, мужчин и женщин, были выбраны для получения награды лично от президента Ривлина в Иерусалиме.

В 2020 году, по данным зарубежных источников, операции Моссада в Иране продолжаются. Взрываются центры исследований и производства центрифуг, горят стратегические объекты и лаборатории, а мировые СМИ утверждают, что война Израиля против иранской атомной бомбы достигает новых высот и интенсивности.

27 ноября 2020 года неизвестными при загадочных обстоятельствах был убит глава иранского ядерного проекта Мохсен Фахризаде.

Эпилог

В выступлении 1 июля 2019 года рамсад Йоси Коэн сказал:

В Моссаде служат мужчины и женщины из всех слоев израильского общества. Мы сознательно расширяем социальные круги офицеров Моссада. Наша сила — в нашем многообразии. Оно не только полезно с практической точки зрения, но и имеет огромное моральное значение. Женщины служили в Моссаде с самого начала, выполняя самые разные обязанности и занимая любые должности. И сегодня нам особенно нужны женщины на всех должностях и во всех званиях. Нам нужны женщины в высшем руководстве, и в последние годы мы целенаправленно и углубленно работаем над тем, чтобы больше женщин становились командирами и руководителями в нашей организации. Сегодня женщины уже занимают руководящие должности в Моссаде, и я надеюсь, что в будущем мы увидим женщину на посту главы Моссада. Наш многолетний опыт доказал, что команды смешанного гендерного состава гораздо лучше справляются с решением сложных задач. Женщины составляют 40 % сотрудников Моссада и 26 % командиров. Это немалая доля для спецслужб, но мы стремимся ее увеличить.

Моссад также принял особые меры для того, чтобы сотрудницы могли вступать в брак и заводить детей, не прекращая службу. Когда Моссад вербует женщину, с ее супругом также проводят беседу: готов ли он к такой семейной жизни, когда жене придется подолгу отсутствовать дома? Готов ли он взять на себя заботу о детях на время таких отлучек? С точки зрения Моссада жизнь такой пары ничем не отличается от семейной жизни врачей или медсестер, которые днями и ночами дежурят в больнице.

Объявление Моссада: «Требуются сильные женщины. Нам не важно, чем ты занималась, — нам важно, кто ты!»

А что касается утверждений, будто молодых женщин не стоит вербовать, потому что они могут забеременеть и уйти в декрет, рамсад говорил своему другу: «Сколько у нас в стране длится декретный отпуск? Шесть месяцев, допустим, в особых случаях даже девять. А отпуск на учебу в университете, куда мы отправляем бойцов Моссада получать диплом? Минимум полтора-два года. Так в чем проблема с амазонкой, которая хочет завести ребенка?»

В 2019 году женщины составляли 47 % новобранцев Моссада. 30 % командиров подразделений были женщинами, а когда осенью 2019 года проходил курс подготовки повышенной сложности, его окончили двое мужчин и пять женщин.

Библиография и источники

Книга основана на большом количестве источников, книг, документов, газет, статей и интервью. Поскольку речь идет о строго засекреченных материалах, надежность и достоверность источников имеет решающее значение. Большинство источников на иврите — это неопубликованные документы и подробные интервью с ключевыми лицами в мире разведки. Кроме того, мы обращались ко многим англоязычным источникам, постаравшись при этом отделить подлинную информацию от досужих домыслов. Надеемся, что нам это удалось.

Источники, написанные на иврите, в списке отмечены звездочкой.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Интервью с Лиат, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

ТРИО

Интервью с бывшими руководителями Моссада и высокопоставленными лицами Моссада, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

* Aluf Ben. An End to Ambiguity: How Israel Attacked the Syrian Nuclear Reactor // Haaretz, 21.3.2018.

Bar-Zohar Michael, Mishal Nissim. Mossad, from North Korea with love. Ecco, HarperCollins publishers, New York, 2012. P. 279–290.

1. САРА ААРОНСОН. СМЕРТЬ НА ГОРЕ КАРМЕЛЬ

* Yos’ke (Joseph)Yariv, talking to Yeshayahu Ben Porat, editors Niza Zameret & Uri Neeman. Women in the Mossad // Mabat, Israel Intelligence Heritage & Commemoration Center (ucc) no. 17, January 1998.

* Amira Lam. Our woman in Beirut // Yedioth Ahronoth, 3.9. 2015.

Mossad. Op. cit. Chapter 4. A Soviet mole and a body at sea. P. 38–49.

2. ИОЛАНДА ХАРМОР. С ТАЙНОЙ НА ПЛЕЧАХ

Yolande, An Unsung Heroine. Dan Wollman (Documentary) movie, https://vimeo. com/297561106.

Livia Bitton-Jackson. Yolande Gabai Harmer: Israels Secret Heroine // Jewish Press, May 17, 2013.

Lea Falk. Yolande, The Egyptian Woman Who Spied for Israel // Jewniverse, July 21, 2015.

Alain de Botton. Extraordinary tale of Alain de Botton s heroine Grandmother // The Observer, June 7, 2015.

Anne Joseph. An Israeli Secret Agent in King Farouks Court // Times of Israel, July 4, 2015.

* Yolande Harmor // Israel Intelligence Heritage & Commemoration Center (ucc).

* Shlomzion Keinan. An interview with Alain de Botton // Shlomzion Keinan, Haaretz, 10.1.2007.

* Sharett Moshe. Private Diary. Maariv publishers, 1978.

Интервью с Яковом Шаретом, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Орой Швейцер, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с профессором Даном Сегре, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

3. ШУЛА КОЭН. МЕСЬЕ ШУЛА, ПОЗЫВНОЙ «ЖЕМЧУЖИНА»

* Golan Aviezer & Pinkas Dani, Shula: Code Name the Pearl, Kinneret Zmora-Bitan, Tel Aviv, 1980.

* Yachin Ezra. The Song of Shulamit, the Story of a Zionist spy. Jerusalem, Yachin Ezri publisher, 2000.

* Lapid Ephraim. Secret Warriors, the Israeli Intelligence, a look from within // Yedioth Sefarim, 2017. P. 91.

* Ofer Aderet. Grandmother James Bond — the Zionist spy in Lebanon // Haaretz, 25.5.2017.

* Hadar Perri. Shula Kishik-Cohen, A Zionist spy in Beirut // View-Point, 21.4.2019.

* Tova Kaldes. The Royal Party Which Gave Birth to a Spy // Mabat, (11 cc), Journal, no.78, July 2017. P. 12–13.

* Hanna Zemer. A Secret Warrior // 100 Men and Women of Valor, edited by Bar-Zohar Michael, Magal and Defense Office publishing house, 2007. P. 104.

* Joseph Arenfeld. Our Lady in Beirut // Israel tv, Channel 7, May 25, 2017.

* Yariv Peleg. Monsieur Shula // Yariv Peleg, Israel Hayom, 6.5.2017.

* Roni Daniel. Interview with Moti Kfir. Friday studio, Israel tv, 23.7.2010.

* Shulamit Kishik — Cohen. Israel Intelligence Heritage & Commemoration Center (ncc), Video.

* Shula Cohens story. YouTube.

* Itamar Eichner. The Israeli Spy in Lebanon is Dead // ynet, 22.5.2017.

* Isaac Lebanon. Memoir, This Woman was My Mother // Haaretz, 18.12.201S (H).

The Beirut Spy: Shula Cohen. Loren Gusikowski, (BR Docs) December 6, 2017. Israeli Spy Who Lived Undercover in Lebanon for 14 Years Died At 100, Shulamit — Shula Cohen-Kishik who was codenamed The Pearl, died Sunday at Hadassah Medical Center in Jerusalem. By jta, The New York Jewish Week, May 22, 2017.

Интервью с Ицхаком Леваноном, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Сами Мориа, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Беседы с Шулой Коэн, беседовал Михаэль Бар-Зохар, 1982–1990.

4. МАРСЕЛЬ НИНИО. ЛУЧШЕ СМЕРТЬ, ЧЕМ ПЫТКИ

Беседы с Марсель Нинио, беседовал Михаэль Бар-Зохар, 1985–2020.

* Hanna Zemer. To Live on Another Planet // 100 Men and Women of Valor. Op. cit. P. 108.

Mossad. Op. cit. P. 169–170.

Bar-Zohar Michael. Ben Gurion, Am-Oved, Tel Aviv, 1977, volume 2. P. 1049 (H).

Jackont Amnon. Meir Amit, the Man and the Mossad // Yediot Sefarim, Tel Aviv, 2012. P. 154, 242, 243 (H).

* The Affair, Life in prison, nidoneykahir. org.il.

* Golan Aviezer. Operation Suzanna, Idanim, Tel Aviv, 1976.

* Cairo Prisoners: Marcelle Ninio a Special Prisoner, nidoneykahir. org.il.

* Identity-Card — The Mission and Fall of MaxBineth, www. maxbineth.

* Yossi Cohen. Head of the Mossad, Eulogy for Marcelle // Yedioth Ahronoth, 27.10.2019.

5. ВАЛЬТРАУД. ТАИНСТВЕННАЯ ГОСПОЖА ЛОТЦ

* Avneri Arie. Lotz, The Spy on a Horse, Y. Gutman publishers, Tel Aviv, 1968.

* Lotz Wolfgang. A Mission in Cairo, Maariv publishers, Shikmona Tel Aviv, 1970.

* Yossi Melman. What Do I Tell Mother // Haaretz, 27.2.2007.

* Waltraud Lotz (biographical details), Palestine Information with Provenance (piwp Database), cosmos.ucc.ie/cs1064/jabowen/IPSC/php.

* Nadav Shirman. The Champagne Spy // Documentary, 11.2.2007.

* Meir Amit, the Man and the Mossad. Op. cit. P. 148, 156, 242.

Беседы с Вольфгангом Лотцем, беседовал Михаэль Бар-Зохар.

Беседы с Марсель Нинио, беседовал Михаэль Бар-Зохар, 1985–2020.

6. СВОБОДА!

См. библиографию глав 1–5.

7. ИЕХУДИТ НИССИЯХУ. «ФЛАМЕНКО» В БУЭНОС-АЙРЕСЕ И ДЕВЧУШКА ИЗ ИЕРУСАЛИМА

* Shen A. Moroccan Jewry Past and Culture, Hakibbutz Hameuchad, Tel Aviv, 2000. P. 10.

* Harel Isser. The house on Garibaldi street, Zmora-Bitan 1975, Kinneret, Tel Aviv, 1990.

* Palmor Eliezer. The Lillehammer Affair, an outsider’s diary, Carmel publishers, Jerusalem, 2000.

* Man Peter, Dan Uri. Eichmann in my Hands! Masada Publishers, Tel Aviv, 1987. P. 144–200.

Malkin Peter Z., Stein Harry. Eichmann in my Hands! Grand Central Publishers, April 1991 (Kindle edition), chapters 19–20.

* Klein Aaron, Mike Harari. The Master of Operations, Keter publishers, Jerusalem, 2014. P. 25.

* Melman Yossi & Raviv Dan. Spies Against Armageddon, Yedioth Sefarim, Tel Aviv, 2012. P. 115–117.

* Itai Ascher. The Only Woman in the Operational Team // Maariv, 17.8.2003.

* Uri Blau. Yehudit Nissiyahu is Dina Ron, The Woman Who Kidnapped Adolf Eichmann // Haaretz, 19.9.2008.

* A Jewish soul. The tv movie about Yehudit Nissiyahu, documentary division, Israel Broadcasting Authority (iba), Channel 1, 22.2.2017.

Mossad. Op. cit. P. 59–87.

* Ofer Aderet. My Dark Bureau (Photographer Sara Eyal) // Haaretz, 15.2.2019.

* Talma Admon. Yael Pozner, a Woman at the Top of the Mossad // Maariv, 28.11.1990.

* Yochi Weintraub. I Am Not a Superman // Mahat, (ucc) no. 51, February 2008. P. 8 (Yael Pozner).

* Yochi Weintraub. Silence suits them // Limor Klipa, Mahat, (ucc) no.51, February 2008. P. 4–7.

* Asaf Liberman. Aliza Magen — A Confidante // Tali Ben Ovadia, research Mali Kempner, Real time, tv chapter 6, Kan 11.

* Carmit Sapir-Weitz. Super Heroines // Maariv, 1.5.2017.

* Ephraim Lapid. Things You See from There — Minister Rafi Eitan Identity-Card // Yochi Erlich, Mahat, (ucc), no. 51, February 2008. P. 4–7.

Интервью с Ализой Маген, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Мотти Кфиром, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Иссером Харелем для книги Spies in the Promised Land, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Малкой Браверман для книги Spies in the Promised Land, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Беседы с Яковом Мейдадом (Мио), беседовал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Рафи Эйтаном, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

8. ИЗАБЕЛЬ ПЕДРО. ВЫСОКИЕ КАБЛУКИ КАИРА

* Shlomo Nakdimon. Our Woman in Cairo: The story of an Israeli Spy who Penetrated Egypt in Nassers Times // Haaretz, 1.9.2011.

Интервью с сыновьями Изабель: Эйлоном и Асафом Капланами и их племянницей Рут Анер, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

* Dalia Mazori. Her Michael: Yitzhak Shamirs Mossad Agent // Maariv NRG 2.7.2011.

* Jacki Hugi. Alone in a Strange City // Galei Zahal, 27.4.2012.

* Gideon Mitchnik. Unknown Affairs, presentation about Isabel Pedro // Cinema City, November 2018 (H).

9. НАДИН ФРЕДЖ. ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

* Caroz Yaacov. The Man with Two Hats, Defense Office publishing House, Tel Aviv, 2002. P. 239–246.

* Marina Golan. Double Identity // Israel Defense, 30.8.2013.

Интервью с Сами Мориа, Иссером Харелем и Яаковом Карозом, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

10. МАЙК, 1968 ГОД

Mike Harari, The Master of Operations. Op. cit.

Беседы с Майком Харари, беседовал Михаэль Бар-Зохар.

11. СИЛЬВИЯ РАФАЭЛЬ (I). САМАЯ ЗНАМЕНИТАЯ ИЗ НИХ

* Oren Ram, Kfiir Moti. Sylvia, the Life and Death of a Mossad Warrior, Keshet publishers, Tel Aviv, 2010.

Oren Ram, Kfiir Moti. Sylvia Rafael: The Life and Death of a Mossad Spy (Foreign Military Studies). University press of Kentucky, Kindle edition, 2014.

The Lillehammer Affair, an outsider`s diary. Op. cit.

Mossad. Op. cit. The quest for the red prince. P. 186–213, 205–208.

Bar-Zohar Michael, Haber Eitan. The Quest for the Red Prince, William Morrow, New York, 1983.

* Shavit Shabtai. Head of the Mossad, Eulogy for Sylvia, 1.9.2010, Yedioth Sefarim, 2018. P. 311.

* Dan Uri. Terror Incorporated, Masada, Tel Aviv, 1976. P. 138–148.

* Sylvia Rafael. Mahat (IICC), no. 41, June 2005. P. 42.

* Gad Shimron. A Foreign Woman // Bamahane, 29.8.2008.

Mike Harari. The Master of Operations, on Mike Harari. Op. cit. Bergman Ronen, Rise and Kill First, Random House, New York, 2018. P. 110–112, 179, 183.

* Esther Edelstein. Terrorists Threatened to Murder the ex-Mossad Agent, Sylvia Rafael // Maariv, 9.5.1989.

Jon Swain. Fresh-faced, I fell into the Honey trap laid by Israel`s Mata Hari // The Sunday Times, 21.2.2010.

Israel`s legendary spy Sylvia Raphael returns to the spot life // The Jerusalem Post, 4.11.16.

Stephen Appelbaum. The spy who fell into a trap // The Jewish Chronicle, 18.8.2016.

Интервью с Мотти Кфир, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Беседы с Аароном Шерфом, беседовал Михаэль Бар-Зохар.

12. ЯЭЛЬ. СЦЕНАРИЙ ФИЛЬМА ОБ АНГЛИЙСКОЙ АВАНТЮРИСТКЕ

* Mass Effat, Yael, The Mossad Combatant in Beirut, Hakibbutz Hameu-chad, Tel Aviv, 2015.

* Shirly Sydler. The first digger in the Holy Land, did what women were not supposed to do at that time // Haaretz, 22.5.2015.

* Yuval Malchi. An interview // Historical chapters, podcast, The Mossad, chapter 189.

* Hadar Peri. Eileen — A Mossad Warrior who took part in Operation: Spring of Youth // Point of View, 27.4.2019.

* Amira Lam. Our Woman in Beirut // Yedioth Ahronoth, 3.9.2015.

* Mina Berman. Yael — The story of a Mossad warrior // Mabat, (IICC), no. 74, April 2016.

* Vered Ramon-Rivlin. First time in the History of Israel, 5 Mossad Women Warriors are interviewed // Lady Globe’s, 11.9.2012.

* Ronen Bergman. Operation Spring of Youth, the untold story // Yedioth Ahronoth, 10.5.19.

Paula Byrne. Lady Hester: Queen of the East by Lorna Gibb // The Telegraph, (BST) 30 April, 2005.

Беседы с Майком Харари, беседовал Михаэль Бар-Зохар.

Беседа с Яэль и Джоном, беседовал Михаэль Бар-Зохар.

13. СИЛЬВИЯ РАФАЭЛЬ (II). ФИАСКО

См. библиографию главы 10.

Bird Kai. The Good Spy: The Life and Death of Robert Ames, Crown Publishers, Broadway Books, New York 2014, (Kindle edition). P. 93–94, 173, 180–182, 198.

* Ofer Aderet. The warrior who left the Mossad to grow flowers, looked for Ali Hasan Salameh // Haaretz, 6.8.2015.

* Yossi Melman. The Protocols of the Fiasco in Lillehammer Uncovered // Maariv online, 2.7.2013.

* Yossi Melman. Not Yet the Time to Reveal the Historical Truth. Eulogy for Sylvia Rafael // Haaretz, 16.2.2005.

* Marianne Gladnikoff. TV interview by Amnon Levi, True Face, Channel 13, 16.2.2017.

Marianne Gladnikoff, details emerge in Boushiki Murder Trial // Jewish Telegraph, 9.1.1974.

14. ДАНИЭЛЛА. ДВА ВЛЮБЛЕННЫХ ШПИОНА

Интервью с Даниэллой, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

* Vered Ramon-Rivlin. First time in Israel, Five Mossad Women Warriors are interviewed // Lady Globes, 11.9.2012.

* Yossi Melman. ComingHome the Hard way, From the Mission to Egypt to Despair // Walla News, 25.9.2012.

* Yossi Melman. Dead End, a Blue and White story about Espionage // Israel Forbes, 3.6.2017.

15. ЭРИКА. ДВЕ ЖЕНЩИНЫ И ТЕРРОРИСТ

* Hit List. The killing of Hassan Salameh — (interview with D, and Anna) Alon Ben David, Channel 13, Israel tv, 22.12.2019.

* Amir Shoan, Amira Lam. The Mossad for Special Services // Yedioth Ahronoth, 15.12.2017.

The Questfor the Red Prince. Op. cit.

* Dietl Wilhelm, A Mossad Agent, Operation Red Prince, Bitan, Tel Aviv, 1997.

* Hadar Peri. Erika Chambers, The story of a Mossad Warrior // View Point, 16.5.2019.

Tom Rawstorne. The top qc, his Vanished Sister and the Mystery of Mossad s First British Hitwoman // The Mail, 20.2.2010.

Rise and Kill First. Op. cit. P. 214–224.

Mossad. Op. cit. P. 210–212.

16. ИОЛА, ГИЛА, ИЛАНА. ДАЛЕКИЙ РАЙ ДЛЯ ДАЙВЕРОВ

Интервью с Иолантой Райтман, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Mossad. Op. cit. From the land of the queen of Sheba. P. 317–332.

* Shimron Gad, Mossad Exodus (Bring Me the Ethiopian Jews), Hed Arzi Tel Aviv, 1998.

* Duki Dror, Yossi Melman, Chen Shelach. The Mossad — Cover Story. Сhapter 3 (Women) Israel tv, Channel 8, 2017 (H).

* Yishai Hollander. Desert Queen // Makor Rishon, 5.8.2016.

* Alison Kaplan-Somer. The Mossad Ran a Fictitious Diving Site in Sudan. The Story Behind It // Haaretz, 14.5.2018.

* Oren Nahari. The Mossad Agent and the Resort in Sudan, The Secret Operation to bring the Ethiopian Jews // Walla news, 16.4.2017.

* Shai Levi. Heritage Story, The Rescue of Mossad People in The Middle of the Desert // Pazam, mako, internet site, 18.6.14.

* Ronen Bergman. Sudan’s Secrets // Yedioth Ahronoth, 26.7.2019.

* Rabi Shraga Simons. Operation Brothers: Diving Site in the Red Sea // AISHRAEK, Internet site, 1.10.2017.

Интервью с Гилой Ваксман, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Иланой Перецман, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Дэнни Лимором, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Яривом Гершони, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Беседы с Аароном Шерфом, беседовал Михаэль Бар-Зохар.

17. АЛИЗА, ЛИРОН, СИГАЛ И РИНА. ДЕВЧУШКА, ПРОБИВШАЯ СТЕКЛЯННЫЙ ПОТОЛОК

Интервью с Ализой Маген, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

Интервью с Лирон, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

Интервью с Иланом Мизрахи, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

* Yochi Weintraub, Limor Klipa. Silence Suits Them // Mabat, (ucc) no.51, February 2008. P. 4–7.

* Ephraim Lapid. Things You See from There — Minister Rafi Eitan Identity-Card // Yochi Erlich, Mabat, (ucc), no. 51, February 2008. P. 4–7.

* Asaf Liberman. Aliza Magen — A Confidant. Tali Ben Ovadia, research Mali Kempner, Real time, tv chapter 6, channel 11.

* Carmit Sapir-Weitz. Super Heroines. Maariv, 1.5.2017.

Интервью с бывшими руководителями Моссада и высокопоставленными лицами Моссада, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

Интервью с Сигал, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

Беседы с Рам Бен-Бараком, беседовали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

Интервью с Симой Шейн, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

Интервью с Риной, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

Интервью с Орной Сандлер-Кляйн, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

Интервью с Мирлой Галь, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

* Amira Lam. Our Woman in Beirut // Yedioth Ahronoth, 3.9.2015.

* Duki Dror, Yossi Melman, Chen Shelach. The Mossad — Cover Story. Сhapter 3 (Women) Israel tv, Channel 8, 2017 (H).

* Rina Mazliach. The Double life of a Mossad Agent (Orna Sandler) // Mako News, channel 12,26.2.2016 (H).

Sandler-Klein Orna. The Woman Among the Shades, Gaya, Tel Aviv, 2015.

* A High official in the Mossad (Sima Shein): I never though the Iranian threat was existential // LimorEven, Globes, 10.6.2016 (H).

Yossi Cohen. Head of the Mossad, Speech in Herzliya Convention, 1.7.2019.

18. СИНДИ. МЕДОВАЯ ЛОВУШКА БЕЗ МЕДА

Mossad. Op. cit. P. 239–253.

* Amir Bogan. Sophisticated, Israelis and not so Discreet, the Mossad in the Service of Hollywood // ynet, 5.10.2017.

* Yossi Melman. From Australia to being tempted by Cindy, how Vanunu was Kidnapped // Haaretz 25.8.2011.

Donald Macintyre. History Catches up with Mossad Seductress Who Trapped Vanunu // Independent News, World — Middle East, Wednesday 21 April 2004.

* Danny Kushmaro. Vanunu Speaks for the First Time after 30 Years to an Israeli Media. Tv Channel 2,2.9.2015.

* Anat Talshir & Zadok Yechezkeli. Cindy: For me the Vanunu Story is a Black Hole // Yedioth Ahronoth, 20.4.2004.

* Cheryl Bentov — The Agent Who tempted Vanunu and brought him to Israel // YNET, 20.4.2004.

* Yael Arava. Wendy Robbins: As a Jewess I could not Understand how Vanunu was Capable to Betray Israel. London, Maariv nrg, 6.10.2006.

Интервью с Дэнни Ятомом, интервьюировали Михаэль Бар-Зохар и Нисим Мишаль.

19. ЛИНДА. ДЕНЬ, КОГДА ЗАПЛАКАЛ РАМСАД

Интервью с Линдой, интервьюировал Михаэль Бар-Зохар.

20. ДИНА И СЭММИ. НОЧЬ В ТЕГЕРАНЕ

* Yossi Melman. The Movie about the Iranian Archive will be named: Cohen and the Braves // Maariv 5.5.2018.

* Ran Dagoni. How did the Mossad get the nuclear documents from a neglected storage in Teheran // Globes, 1.5.2018.

Iran is Covered and Buried in Snow // Foreign agencies, ynet, 28.1.2018.

Armed Forces Ordered to Help in Relief Operations after Heavy Snowfall // Teheran Times, 28.1.18.

* Ronen Bergman. How the Iranian Archive was Smuggled // Yedioth Ahronoth, 1.5.2018.

* Ronen Bergman. The Target is 5 Nuclear Bombs of 10 Kilotons on Shahab 3 // Yedioth Ahronoth, 6.9.2018.

* Eli Faibelzon. Israel Defense Prize to the Mossad Unit which broke into the Iranian Archive // Hidabrut, 27.5.2019, https://www. hidabroot. org/article/1125339.

* In the Middle of the Night with Torchers // Haaretz, 15.7.2018.

* More Details about the Operation in Iran // Srugim, 2.5.2018, https://www. srugim. co. il/252660.

* New Data about the operation in Iran // ynet 15.7.2018.

* Benjamin Netanyahus speech, ynet 30.4.2018.

* Breaking In — in the Middle of Teheran. Real Time (Zman Emet), Documentary, tv Series, Chap. 16, 2 episodes, Channel 11.

* Shlomo Zezna. The Nuclear Archive — Only 5 People knew its Location // Israel Hayom, 1.5.2018.

* A Missile Exploded in Iran in a launching attempt // ynet, 29.8.2019.

Dudi Cohen. The Big Exercise: Iran Launched Surface to Surface Missiles, one of them was Shahab // ynet, 28.6.2018.

* The Shahab-3 Missile Target — is Israel // ynet, 3.10.2002.

* Nizan Sadan. What is so Dangerous in the New Iranian Satellite? // Calcalist, 9.5.2020.

David E. Sanger and Ronen Bergman. How Israel, in the Dark of Night, Torched Its Way to Iran’s Nuclear Secrets // New York Times, 15.7.2018.

Karl Vick. Was Israel Behind a Deadly Explosion at an Iranian Missile Base? // Time Magazine, New York, 13.11.2011.

Julian Borger and Saeed Kamali Dehghan. Iran Missile Architect Dies in a Blast. But was the Explosion a Mossad Mission? // The Guardian, London, 14.11.2011.

ЭПИЛОГ

* Cohen Yossi, Head of the Mossad, Speech in Herzliya Convention, 1.7.2019.

ИНТЕРВЬЮ

Кфир Мотти, Нинио Марсель, Шабтай Шавит, Ятом Дэнни, Бен-Барак Рам, Мориа Сами, Эхуд Ольмерт, Илан Мизрахи, Прадо Тамир, Коэн-Кишик Шула, Леванон Ицхак, Харель Иссер, Эйтан Рафи, Браверман Малка, Мейдад (Мио) Яаков, Швейцер Ора, профессор Сегре Дан, Шарет Яков (Коби), Яэль и Джон, Маген Ализа, Нарари Майк, Гершони Ярив, Сандлер-Кляйн Орна, Лиат, Линда, Даниэлла, Рина, Лирон, Сигал, семья Педро (Эйлон и Асаф Каплан, Рути Анер), Лимор Дэнни, Галь Мирла, Райтман Иоланта, Ваксман Гила, Перецман Илана, Шейн Сима, Эрлих Йохи, Элрон Сара, Кароз Яаков, Шерф Аарон и многие другие, пожелавшие остаться анонимными.

БИБЛИОГРАФИЯ

Golan Aviezer & Pinkas Dani. Shula; Code Name the Pearl, Kinneret Zmora Bitan, Tel Aviv, 1980.

Yachin Ezra. The Song of Shidamit, The Story of a Zionist Spy Yachin Ezri publisher, Jerusalem, 2000.

Lapid Ephraim. Secret Warriors, the Israeli Intelligence, a look from within, Yedioth Sefarim, 2017.

Avneri Arie. Lotz the Spy on a Horse, Y. Gutman publishers, Tel Aviv, 1968.

Lotz Wolfgang. A Mission in Cairo, Maariv, Shikmona, Tel Aviv, 1970.

Oren Ram with Kfir Moti. Sylvia, The Life and Death of a Mossad Warrior, Keshet, Tel Aviv, 2010.

Oren Ram, Kfir Moti. Sylvia Rafael: The Life and Death of a Mossad Spy (Foreign Military Studies) The University Press of Kentucky, 2014 (Kindle edition).

Palmor Eliezer. The Lillehammer Affair, an outsiders diary, Carmel, Jerusalem, 2000.

Mass Efrat. Yael, The Mossad Combatant in Beirut, Hakibbutz Hameu-chad, Tel Aviv, 2015.

Sandler-Klein Orna. The Woman Amongthe Shades, Gaya Tel Aviv, 2015.

Aaron Klein. Mike Harari, The Master of Operations, Keter, Jerusalem, 2014.

Jakonte Amnon. Meir Amitthe man and the Mossad, Yedioth Sefarim, 2012.

Melman Yossi & Raviv Dan. The Imperfect Spies, Maariv Tel Aviv, 1990.

Melman Yossi & Raviv Dan. Spies Against Armageddons, Yedioth Sefarim, 2012.

Melman Yossi. Imperfect Spies, Tchelet Publishers, 2020.

Shavit Shabtai. Head of the Mossad, Yediot Sefarim, 2018.

* Man Peter, Dan Uri. Eichmann in my Hands! Masada Tel Aviv, 1987.

Dan Uri. Terror Incorporated, Masada, Tel Aviv, 1976.

Caroz Yaacov. The Man with Two Hats, Defense office publishing House, Tel Aviv, 2002.

Bar-Zohar Michael, Mishal Nissim. Mossad, Ecco, HarperCollins, New York, 2012.

Bar-Zohar Michael, Haber Eitan. The Quest for the Red Prince, William Morrow, New York, 1983.

Bar-Zohar Michael. 100 Men and Women of Valor, Magal and Defense Office publishing House, 2007.

Bergman Ronen. Rise and Kill First, Random House, New York, 2018.

Malkin Peter Z. Stein Harry, Eichmann in My Hands! Grand Central Pub., April 1991 (Kindle edition).

Bird Kai. The Good Spy: The Life and Death of Robert Ames, Crown Publishers, Broadway Books, New York, 2014 (Kindle edition).

Navoth Nachik. One Man s Mossad, Zmora, Kinneret-Bitan, Tel Aviv, 2015.

Об авторах

Михаэль Бар-Зохар — израильский историк, профессор, политик и общественный деятель. Учился в Еврейском университете в Иерусалиме, где изучал экономику и международные отношения, а затем в Институте политических исследований в Париже, где получил докторскую степень. Военную службу проходил в разведке, участвовал в Синайской кампании, Шестидневной войне, Войне Судного дня и Ливанской войне. Был советником министра обороны Израиля Моше Даяна, членом кнессета и представителем страны в Совете Европы. Читал лекции в Хайфском университете, преподавал историю в Университете Эмори в Атланте. Писал статьи для LaMerhav, был корреспондентом этой израильской газеты в Париже. За достижения в журналистике отмечен премией имени Нахума Соколова. Автор более 20 художественных, публицистических и научно-популярных книг (переведены на 18 языков), включая официальные биографии Давида Бен-Гуриона и Шимона Переса.

Нисим Мишаль — магистр политических наук, один из самых известных телеведущих Израиля. В штате израильского государственного телевидения работал политическим репортером, корреспондентом в Вашингтоне, а затем стал генеральным директором. К 50-й и 60-й годовщинам Государства Израиль подготовил две книги о важных событиях в истории страны (переведены на несколько языков). Соавтор книги о двух тысячах лет иудаизма совместно с Шломо Бен-Ами, бывшим министром иностранных дел Израиля.

Иллюстрации

Сирийский реактор. Секретные фотографии, добытые «трио» амазонок, спасли Израиль от серьезной опасности (© US Government)

«Нанесите удар по сирийскому реактору!» — просил президента Буша премьер-министр Ольмерт, но тот отказался (© Eli Ohayon, Israel’s Government Press Office)

Сара Ааронсон, первая амазонка Моссада в Палестине (© Aaronsohn House — NILI Museum)

Иоланда Хармор: она зашила в подплечники военные карты противника. Из семейного архива

Шула Коэн, она же «месье Шула»: приговорена к казни через повешение. Из семейного архива

Вальтрауд и Вольфганг Лотц в каирском ночном клубе (© Egyptian Press, Yedioth Ahronoth Archive)

Марсель Нинио: после ужасных пыток она пыталась покончить с собой (© Egyptian Press, Yedioth Ahronoth Archive)

Иехудит Ниссияху, она же «тата Джульетта» в Марокко, «Фламенко» в Буэнос-Айресе и несчастная ортодоксальная еврейка в Антверпене (© Shaul Golan)

Изабель Педро: в шелковой блузке и на высоких каблуках — прямо в пасть льву. Из семейного архива

Патрисия Роксборо с королевой Иордании и ее детьми. Настоящее имя — Сильвия Рафаэль, агент Моссада (©Royal Palace of Jordan)

Сильвия в кибуце Рамат-ха-Ковеш. Из семейного архива

Сильвия и ее муж-норвежец. Из семейного архива

Яэль. Голда поцеловала ее и сказала: «И эта маленькая девочка сделала такое?» Из семейного архива

Ализа Маген: она пробила все невидимые потолки, и никого это не удивило (© Yuval Chen)

Синди — «медовая ловушка» без меда (© Yedioth Ahronoth Archives)

Майк (Михаэль) Харари, выдающийся израильский агент разведки. Из семейного архива

Иола — «мудира кабира», королева пустыни, в Судане. Из семейного архива

Рамсад Йоси Коэн надеется однажды увидеть женщину главой Моссада (© Shaul Golan)

Премия безопасности Израиля вручается команде, которая похитила иранский ядерный архив (© Chaim Tzach, Israel’s Government Press Office)

Только пять иранцев знали о местонахождении ядерного архива. Пять иранцев и еще Моссад (© US Government)

Сейфы, в которых хранились документы и диски (© US Government)

Примечания

1

Все имена в этой главе вымышлены, за исключением имен Меира Дагана, Ибрагима Османа, генерала Сулеймана, Рама Бен-Барака, а также других политических деятелей, причастных к делу. — Здесь и далее, если не указано иное, прим. авторов.

2

ЦАХАЛ — Армия обороны Израиля; АМАН — управление военной разведки Израиля.

3

Рамсад — аббревиатура словосочетания «глава Моссада» (ивр.) — Прим. пер.

4

По российской классификации — оперативно-тактический ракетный комплекс 9К72 «Эльбрус». — Прим. пер.

5

Аэропорт Тимна им. Илана и Асафа Рамонов. — Прим. пер.

6

Эрец-Исраэль — Земля Израиля.

7

НИЛИ — акроним цитаты из Первой книги Самуила (в православии называется Первой книгой Царств) 15:29: «И не скажет неправды Верный Израилев». — Прим. пер.

8

«Братья-мусульмане» входят в Единый федеральный список организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическими. Их деятельность на территории России запрещена. — Прим. ред.

9

Муфтий — высшее духовное лицо у мусульман в Египте.

10

Миср эль-Фата — Младоегипетская партия Египта.

11

Арабский легион — самая сильная арабская армия на Ближнем Востоке в то время.

12

То есть на свободе.

13

Вади-Абу-Джамиль — еврейский квартал в самом центре Бейрута, неформально называется Вади-аль-Яхуд — Долина евреев. — Прим. пер.

14

Кибуц — сельскохозяйственная коммуна в Израиле — Прим. пер.

15

Для того чтобы мясо было кошерным, при его производстве обязательно должен присутствовать еврей, иногда раввин. — Прим. пер.

16

Ханука — восьмидневный праздник в декабре, когда евреи зажигают свечи в традиционных подсвечниках.

17

Мошав — сельскохозяйственная община, действующая на кооперативных началах. — Прим. пер.

18

Авраам Шалом — будущий глава Шабака.

19

Хупа — традиционный балдахин на еврейской свадьбе. — Прим. пер.

20

Нагария — город на побережье Средиземного моря.

21

Шай — аббревиатура от словосочетания «Информационная служба» (ивр.). — Прим. пер.

22

Марраны — испанские евреи, принявшие христианство много веков назад из страха перед инквизицией. — Прим. пер.

23

Эта книга рассказывает об амазонках Моссада. Надин не была одной из них. Скорее эта глава прерывает ход нашего повествования, но уникальность истории оправдывает ее включение. Жизнь Надин с сотрудником Моссада, ее муки и страдания, испытания, которые она перенесла, помогая Фуаду — и Израилю, — делают ее и других жен мистаарвим достойными признания.

24

Иншаллах (араб.) — «если на то есть воля Божья». — Прим. пер.

25

Вади — арабское название сухих русел рек. — Прим. пер.

26

Гиватаим — рабочий пригород Тель-Авива.

Content

Михаэль Бар-Зохар, Нисим Мишаль
Амазонки Моссада. Женщины в израильской разведке

Пролог. Авторам от Лиат. Говорит лохемет

Трио. Нина, Мэрилин и Кира

I. Передовые отряды

1. Сара Ааронсон. Смерть на горе Кармель

2. Иоланда Хармор. С тайной на плечах

3. Шула Коэн. Месье Шула, позывной «Жемчужина»

4. Марсель Нинио. Лучше смерть, чем пытки

5. Вальтрауд. Таинственная госпожа Лотц

6. Свобода!

II. Маленький Иссер вербует амазонок

7. Иехудит Ниссияху «Фламенко» в Буэнос-Айресе и девчушка из Иерусалима

8. Изабель Педро. Высокие каблуки Каира

9. Надин Фредж. Трагическая история любви

III. Мистер Майк Харари и его женщины

10. Майк, 1968 год

11. Сильвия Рафаэль (I). Самая знаменитая из них

12. Яэль. Сценарий фильма об английской авантюристке

13. Сильвия Рафаэль (II). Фиаско

14. Даниэлла. Два влюбленных шпиона

15. Эрика. Две женщины и террорист

IV. Кристально чистая вода, девственные пляжи и опасная тайна

16. Иола, Гила, Илана. Далекий рай для дайверов

V. Ализа Маген и ее подруги

17. Ализа, Лирон, Сигал и Рина. Девчушка, пробившая стеклянный потолок

18. Синди. Медовая ловушка без меда

19. Линда. День, когда заплакал рамсад

20. Дина и Сэмми. Ночь в Тегеране

Эпилог

Библиография и источники

Об авторах

Иллюстрации

Примечания