Михаил Кликин

Последний солдат последней войны

* * *

Он проснулся и, не открывая глаз, потянулся привычно к кнопке звонка. Пальцы скользнули по шершавой стене, задели провод и уже по нему добрались до прохладной металлической пуговки. Он вдавил ее и долго удерживал в нажатом состоянии, как обычно пытаясь услышать сам звонок. И, как обычно, ничего не услышал.

Плотно сомкнутые веки не мешали ему видеть яркий утренний свет.

Шторы опять открыты. Снова солнце светит прямо в лицо, разбрасывает живые теплые пятна по чистой, безупречно чистой комнате. Очередное безоблачное, освеженное ночным дождем утро за окном.

Идеальный мир. То, ради чего он воевал. Ради чего отдали свои жизни другие…

Он потянулся, все еще не торопясь прозреть. Сел на жесткой кровати, отвернувшись от солнца. Спустил ноги на теплый пол, вслепую нащупал голыми ступнями мягкие домашние тапочки. Забавные такие тапочки: глубокие, бархатные, с пушистыми большими помпонами. Похожие тапочки были у него до войны, дома…

За дверью раздались шаги. Ровно минута и двенадцать секунд прошло с того момента, как он нажал кнопку. Минута и двадцать секунд – это было в сценарии каждого дня. Следом должна последовать фраза: «Здравствуйте, Катис».

Дверь бесшумно отворилась – он уловил это по движению воздуха.

– Здравствуйте, Катис.

Он открыл глаза и сварливо сказал:

– Хоть бы один единственный раз вы произнесли что-нибудь другое. Вечно это: «Здравствуйте, Катис».

Высокий молодой человек, закутанный в ослепительно белый халат, чуть кивнул головой:

– Хорошо.

– Что у нас на сегодня?

– Сначала завтрак…

– Об этом я догадывался и пять лет назад.

– Затем душ…

– Не тяните резину, Свитес.

– …просмотр утренних новостей, работа с почтой, обед, два часа гипносна…

– Хватит! Все это я знаю. Есть что-то новое?

– Да.

– И что же это?

– Утка с яблоками на ужин. Кремовый торт. И хороший коньяк.

– Коньяк? Хм! Немного не то, что я ожидал. Но тоже неплохо. В честь чего все это?

– У вас сегодня день рождения.

– Вот уж действительно, что-то новое! У меня же никогда не было дня рождения.

– В архивах мы нашли ваши старые документы. Там есть эта дата.

– Сегодня?

– Сегодня.

– И сколько же мне исполняется лет?

– Сто два года, Катис.

– Подумать только! Немудрено, что я растерял всю свою память.

Высокий человек в безупречно чистом халате чопорно кивнул и вышел за дверь. Через пару мгновений он вернулся, катя перед собой тележку-столик с завтраком.

– Сначала оденетесь или будете завтракать прямо так? – поинтересовался он.

– Зачем одеваться? Эта пижама меня вполне устраивает.

– Как хотите, – молодой Свитес пожал плечами и придвинул тележку к самой кровати. Ловкими движениеми он снял с тарелок крышки, достал из небольшого выдвижного ящика вилку, нож, положил перед старым Катисом. – Сделать вам бутерброд?

– Не надо. Я сам.

– Кофе со сливками?

– Не трогайте. Сегодня я буду пить черный.

– Как скажете, – Свитес отступил на шаг, вытянулся возле двери, замер.

Катис посмотрел на него, хмыкнул и принялся за еду. Нехотя он ковырнул вилкой салат, но тут что-то пришло ему в голову, и он встрепенулся:

– Послушайте, Свитес!

– Да?

– Сегодня ведь мой День Рождения?

– Да.

– И вы мне нальете коньяк?

– Да.

– Так может вы дадите мне самую чуточку сейчас? К завтраку. А?

– Нет.

– В кофе. Всего несколько капель.

– Нет.

– Но почему?

– Утром алкоголь вреден.

– Тоже самое я всегда говорил своим боевым товарищам, – разочарованно вздохнул Катис. – Но сам этому никогда не верил… Значит, нет?

– Нет.

– Окончательное нет?

– Да.

– Что – «да»?

– Да, окончательное нет.

– Вы меня запутали, Свитес. И я вынужден капитулировать… – Катис вернулся к салату, нехотя пожевал зелень, отодвинул тарелку. – Уберите. Не хочу есть. Подожду лучше утку с яблоками.

– Как угодно, – Свитес отодвинул столик, выкатил его за дверь, вернулся. – Ванна готова.

– А может обойдемся без этого? Знаете, Свитес, я почему-то думаю, что сегодня будет необычный день.

– Сегодня ваш День Рождения.

– Вот-вот. Мне хочется верить, что этот день будет особым.

Катис встал. Шаркая по стерильно чистому полу стоптанными тапочками, подошел к вечно закрытому окну, выглянул на улицу. На свободу.

Яркое солнце зависло над бескрайним лесом. Кругом, куда ни кинь взгляд, сплошная нескончаемая зелень: рощи, перелески, местами торчат темные пики хвойных деревьев, клубятся кущи разросшихся ивовых кустов. Горизонт, размытый туманной дымкой, отступил невообразимо далеко…

– Красиво, – выдохнул Катис. – На каком мы этаже?

– Здесь один этаж.

– Ну, тогда сколько метров до земли?

– Чуть больше двухсот.

– Да, конечно. Я вспомнил… Склероз, Свитес, презабавная вещь… Конечно же, двести двадцать метров. Башня… Я чувствую себя принцессой, заточенной в замке. Где же мой принц, где мой избавитель? Свитес, вы случайно не принц?

– Нет, Катис. Я дракон, который вас сторожит.

– О! Вы сегодня даже шутите! Действительно, что-то случится… – Катис залез на подоконник, привалился спиной к толстому прочному стеклу, за которым разверзлась зеленая пропасть. – Знаете, Свитес, я мечтаю когда-нибудь выйти отсюда. Вдохнуть полной грудью свободный воздух. Мне почему-то кажется, что он сейчас совсем другой. Не тот, что был до войны. Не так ли?

– Не знаю. Я родился, когда война уже закончилась.

– Воздух должен благоухать, цвести, веять. Воздух должен гудеть, шелестеть, шуршать. Он должен жить. Дышать. А не как здесь…

– Вам же известно, что вы не можете находится за пределами башни.

– Вы мне постоянно об этом напоминаете, ничего толком не объясняя.

– Я неоднократно говорил, что башня поддерживает нормальную жизнедеятельность вашего организма. Она управляет вашим стимулятором сердца и…

– Вот не надо начинать все с начала! – запротестовал Катис. – Я совершенно здоров и отлично себя чувствую. Я просто уверен, что этот стимулятор вы выдумали, чтоб удержать меня на месте…

– Вам сто два года, не забывайте.

– Разве я могу это проверить? Я выгляжу максимум на шестьдесят.

– Вам сто два года. А то, как вы выглядите, это заслуга башни. И медицины.

– Какая к черту медицина! Неужели вы думаете, будто я способен поверить, что для поддержания меня в живом состоянии, – Катис хмыкнул, скривился, – необходима огромная башня в двести метров высотой?

– Двести двадцать метров.

Они долго глядели друг-другу в глаза и молчали. Первым взгляд опустил Катис.

– Ладно, черт с вами! Пусть будет так. Но рано или поздно я решу и эту загадку. Я ведь уже решил одну, – старик хитро прищурился. – Сказать, какую?

– Как угодно.

Катис вновь поднял голову и заглянул в молодое лицо Свитеса. Посмотрел пристально, серьезно. Сказал:

– Вы ведь не тот, кем кажетесь. Не так ли?

Свитес выдержал взгляд, пожал плечами.

– Все мы не те, кем кажемся.

– Не надо притворяться, что не понимаете. Не надо… Вы отлично знаете, что я имею в виду… Вы не человек, Свитес.

– С чего вы взяли?

– Ага! Заинтересовались! Ищете, на чем прокололись?.. Свитес, я сейчас же хочу поговорить с человеком.

– Я человек.

– Нет, Свитес, нет. Я хочу поговорить с настоящим человеком. Понимаете? С настоящим!

– Хорошо, только не волнуйтесь. Вам вредно так возбуждаться.

– Я перестану волноваться, когда поговорю с человеком!

– После обеда я направлю к вам доктора Раксина.

– Доктор Раксин? Ха! Он такой же, как и вы. Все здесь – и доктор Раксин, и вы, и уборщик – не помню его имени, и… – Катис вдруг остановился, захлебнувшись неоконченным словом. Лицо его налилось краской. Он что-то неразборчиво просипел, словно задыхался. Сгорбился, закрыл рот ладонями и зашелся в приступе яростного хриплого кашля.

Свитес подошел и положил руку старику на спину, поддерживая содрогающееся тело.

– Все… Спасибо… – Катис откашлялся, перевел дыхание. Глаза его слезились, на носу висела мутная капля. Он утерся.

– Вам не следует волноваться, – укоризненно сказал Свитес. – После обеда к вам зайдет доктор, поговорите с ним. Мне кажется, вам нужна помощь.

Катис промолчал, разглядывая мокрую ладонь…

* * *

Писем на этот раз было немного. Чуть более десятка.

– Вы только послушайте, Свитес, – оторвался от чтения Катис. Старик лежал на кровати, на неубранной постели, прямо поверх скомканого белья, наплевав на все обычные правила. – Цитирую: «Дорогой Солдат! Мы узнали, что сегодня Ваш День Рождения. Поздравляем Вас и желаем крепкого здоровья и долгих лет жизни. С любовью и признанием, сотрудники архива Главного Исторического Центра…» – Катис отложил письмо, перевернулся на бок. – Знаете, Свитес, я давно заметил, что чем старше человек, тем меньшего ему желают. Молодым – и денег, и удачи, и успехов в делах, и счастья, и… Мало-ли что там еще! А к старости остается лишь вот это: здоровья и годов жизни… Вот вам, Свитес, желали когда-нибудь долгих лет жизни?

– Нет.

– Впрочем, я забыл. Вы же не живете. Вы не человек.

Катис взял очередной конверт, вытащил листок, развернул его и стал читать вслух:

– Уважаемый Солдат! Недавно я смотрел фильм, где вы рассказываете об ужасах последней войны. Должен сказать, что увиденное потрясло меня до глубины души. Это письмо я пишу для того, чтобы сказать вам: я восхищаюсь вашими подвигами, подвигом вашего поколения. Вы сделали все возможное, чтобы спасти мир. Вы сохранили для нас Будущее. Вы позволили нам жить здесь и сейчас. Спасибо вам за все! В вашем лице я благодарю всех наших солдат, которых уже нет в живых, всех тех, кого вы знали, кого помните. И тех, с кем вы никогда не встречались. Спасибо! С наилучшими пожеланиями, Шемир из города №33. – Катис хмыкнул. – Столько восторгов! Пожалуй, ему надо будет отправить ответ. Стандартный бланк.

– Сделаем, – отозвался Свитес.

– И знаете, Свитес, что странно? Ведь я известный человек, не так ли?

– Да, конечно.

– Я – Последний Солдат. Последний человек из тех, что пережил войну и дожил до настоящего момента. Про меня рассказывают в школах, меня показывают по телевизору, в кино. Читают мои книги… Да?

– Да.

– Но почему тогда мне не пишут дети? Почему все письма приходят от взрослых?

Свитес ответил не сразу. Кашлянул в кулак, чтобы скрыть секундное замешательство.

– А вы этого хотите?

– Почему бы нет?

– Ну… Просто у нас есть правило… Что… э-э… к Последнему Солдату обращаться могут лишь совершеннолетние… дееспособные граждане. Но школьники пишут сочинения. Если хотите, я могу достать некоторые.

– Если вас не затруднит.

– Хорошо.

– Вот и чудно.

Катис удовлетворенно кивнул и наугад вытянул еще одно письмо.

* * *

После обеда пришел доктор Раксин, высокий мужчина средних лет, смуглый, черноглазый, вечно всклокоченный. Он ворвался в дверь, поставил у порога свой чемоданчик, прошелся по периметру комнаты, что-то выглядывая, вынюхивая – микробов? заразу? – и лишь завершив инспекцию, поздоровался:

– Здравствуйте, Катис.

– Привет, док.

Свитес ушел, укатив тележку-столик с обедом, к которому Катис почти не притронулся.

– Что, отсутствует аппетит? – озабоченно спросил доктор, присаживаясь на край кровати.

– Ну какой аппетит в мои года? Знаете, у меня сегодня день рождения.

– Да, я слышал. Сто два года. Поздравляю.

– Спасибо.

– Жалобы есть?

– Нет. Все хорошо.

– А мне передали, что вы о чем-то хотите со мной поговорить.

– Не с вами, док. С человеком.

– А врачи что, не люди?

– Некоторые.

– Я, например.

– Да.

Раксин мягко улыбнулся.

– Вы внушаете мне опасения, Катис. У вас появляются странные мысли. Быть может, вы поясните?

– Это вы, быть может, поясните?

– О чем вы?

– О том, почему мне не дают увидиться с людьми.

– С другими людьми?

– С любыми людьми. С настоящими.

– Но…

– Не надо начинать все с начала. Вам меня не переубедить. И не смотрите на меня, словно на ненормального. Я в своем уме, я твердо знаю это… Хорошо, я все объясню. Но потом ваша очередь давать объяснения. Договорились?

– Я не понимаю, о чем вы…

– Док!

– Хорошо, рассказывайте.

Катис, лежа на кровати, какое-то время пристально вглядывался в обеспокоенное лицо доктора. Затем тяжело вздохнул, словно убедился в своих худших опасениях и сказал:

– Вот и сейчас. Вы не дышите. Ваши ноздри неподвижны, ваша грудь не поднимается. Вы глотаете воздух лишь тогда, когда говорите…

– Вам кажется.

– Не перебивайте!.. Вы не дышите, но не это самое главное. Вы не стареете, вот что. Конечно, вы достаточно умны, чтобы менять персонал каждые пять лет. Но и за пять лет человек, иной раз, сильно меняется. Человек! Люди! Но не вы!

– Катис!

– Подождите! Позвольте мне выложить все… Смутные подозрения зародились у меня давно, лет десять назад, а может и раньше… Эта ваша похожесть в движениях. Не знаю, как точно выразиться. Одинаковая пластичность, что ли… И манера говорить. У всех у вас одна и та же интонация! Одинаковые слова. Вечная серьезность, деловитость, озабоченность. Сухость. Никто не поделится проблемами, не расскажет о семье, не похвастается успехами детей… Это так странно. Но тогда я еще не понимал, кто вы такие. Не придавал особого значения всем этим странностям… А примерно год назад я увидел мойщика окон. Он стоял в своей подвесной люльке и тер стекла с той стороны, не обращая на меня внимания, не заглядывая в комнату. Но зато я не отрывал от него взгляд. Ведь я его уже видел. Да! Это был ваш прокол, который открыл мне глаза. Знаете, док, у меня отличная память на лица, а склероз – весьма забавная штука. Я могу забыть, о чем и с кем говорил вчера или позавчера, но, в то же время, воспоминания десятилетней давности могут остаться необычайно яркими и близкими… Этот паренек был мне знаком. Он уже мыл эти окна примерно двадцать лет назад. И он ни капли не изменился с тех пор. Тут меня и осенило. Вы все – не люди!.. Но я хотел убедиться в этом. В тот же день я, словно бы случайно, разбил стакан и довольно сильно оцарапал запястье Свитеса. Он схватился за порез, развернулся и быстро ушел. Я обследовал пол и нигде не увидел ни единого пятнышка крови. Хотя кровь должна была быть там. Должна была, если бы Свитес оказался человеком. Но он им не был! С того дня я стал замечать многое, на что раньше попросту не обращал внимания. Знаете, на шее у людей всегда бьется маленькая синяя жилка. Ее хорошо видно при повороте головы. Особенно на свету. По ней можно считать пульс. А у вас пульса нет. Нет этой жилки. У вас нет сердца… Так кто же вы? Кажется, я знаю… Помню, в последние годы войны было много разговоров о создании человекоподобных роботов. Андроидов, киборгов – по-всякому называли. Никто их лично не видел, но кое-кто утверждал, что эти машины воюют как на нашей стороне, так и на стороне противника. Говорили, что внешне их почти невозможно отличить от человека. Утверждали, что они разумны. По крайней мере, разумны настолько, чтобы понимать и выполнять приказы командира. Вполне достаточно для хорошего солдата. Говорили… – Катис махнул рукой, – да много чего говорили!.. Док, скажите честно. Вы – робот?

Доктор Раксин отвел глаза.

– Послушайте, Катис. Это бред, что вы мне рассказали. Я не большой специалист в… этих отклонениях… в психике… но… Мне надо посоветоватся с коллегами. – Он рывком встал, подхватил свой чемоданчик и быстро вышел.

– Приведите ко мне человека! – крикнул вслед ему Катис.

Дверь захлопнулась.

* * *

Пока Катис спал, убаюканный тихим шепотом гипноустановки, на втором этаже башни, в небольшой комнате, где вместо мебели вдоль стен выстроились разнокалиберные мерцающие экраны, проходило экстренное совещание.

– Он догадался, Шеф, – сказал доктор Раксин. – И догадался достаточно давно.

Высокий, слегка сутулящийся человек, в черных волосах которого проглядывала седина, нахмурил густые, сросшиеся на переносице брови:

– К вечеру я хочу видеть подробный доклад. Изложите все, не пропуская ни малейшей детали.

– У нас есть записи.

– Сделайте копии и проложите к делу.

– Мы можем посмотреть их прямо сейчас, – вмешался Свитес.

– Здесь?

– Конечно, Шеф.

– Давайте.

– Одну минуту… – Свитес повернулся к компьютеру, кисти его легко порхнули над клавиатурой, пальцы хищно клюнули клавиши. На самом большом мониторе появилась картинка: кровать, Катис, доктор Раксин. Скрытая камера снимала из угла сверху и поэтому лица были плохо видны.

– … Вы не дышите, – говорил Катис, горестно качая головой. – Ваши ноздри неподвижны, ваша грудь не поднимается. Вы глотаете воздух лишь тогда, когда говорите…

– Вам кажется. – Доктор на мониторе выглядел так, словно только что получил мощнейший удар в челюсть.

– Не перебивайте!.. Вы не дышите, но не это самое главное. Вы не стареете, вот что. Конечно…

Храня молчание, Свитес, Шеф и Раксин досмотрели запись до того места, где доктор сорвался и выбежал из комнаты. И из кадра.

– Приведите ко мне человека! – поднимаясь на локте, крикнул Катис с экрана. – Я хочу видеть настоящего человека, – повторил он уже чуть тише, после того, как хлопнула закрывшаяся дверь. Совпадение или нет, но эти слова старик сказал прямо в камеру…

– Все-таки он не знает самого главного, – сказал Шеф, когда Свитес остановил запись.

– Сколько ему понадобится времени, что понять остальное? – спросил доктор.

– Я думаю, ему надо все рассказать, – высказался Свитес.

– Все? – Шеф хмыкнул.

– Да.

– А я против! – вскинулся Раксин. – Это будет для него ударом. Он не выдержит. Не забывайте, он стар. Очень стар.

– Мы это помним, – хмуро ответил Шеф. – Так что вы предлагаете, доктор?

– Я?.. Я?..

– Да, вы.

– Ну, не знаю.

– Чистка?

– Нет… Я не уверен, что это лучший вариант. У него и без того прогрессирующий склероз, а чистка… Нет-нет. Только в крайнем случае, когда уже не останется ничего другого.

– То есть, вы считаете, что сейчас не крайний случай?

– Я не знаю! В конце-концов я всего-навсего доктор. А не шеф. Вы здесь шеф, вам и решать.

– Да, решать мне… Ну, а вы что думаете, Свитес?

– Я думаю, что надо попробовать вариант 2-А.

– Говорите по-человечески, Свитес! – Шеф нахмурил брови. – Что это за «2-А»?

– Месяц назад я представлял вам список возможных экспериментов. Там был вариант 2-А. Реакция объекта на истину.

– Ах это! Помню. То есть вы хотите пронаблюдать, как Солдат отреагирует на правду?

– Хотя бы на часть правды.

– А я против, – вновь высказался Раксин.

– Помолчите, доктор. Вы верно заметили, что решать мне.

– Не буду молчать! Последний Солдат – это мировое достояние. Это наше прошлое, наша история, наши корни. А вы собираетесь его попросту убить. Неужели вы не понимаете, что он этого не перенесет, не выдержит? Я категорически против!

– Хватит, доктор. Мы уже слышали ваше мнение.

* * *

– Здравствуйте, Солдат!

Катис открыл глаза.

– Что за черт? Вы кто?

– Меня зовут Шеф.

– Хорошее имя, – усмехнулся Катис. Он сел на кровати, пристально всмотрелся в нового посетителя.

– Можете не вглядываться. Жилка на шее у меня не бьется, и воздух я глотаю лишь тогда, когда говорю.

– Хорошее начало. Вранья больше не будет?

– Не будет.

– Присаживайтесь. Знаете, у меня сегодня день рождения.

– Я постою. Поздравляю.

– Как вам угодно. Спасибо.

Они открыто смотрели друг на друга. Оценивали.

– Так как мы построим нашу беседу? – спросил Катис. – Я буду задавать вопросы, а вы на них отвечать или же вы сразу все мне расскажете?

– Что вы хотите знать?

– Прежде всего, почему я здесь заточен, словно какой-то преступник?

– Вы свободны.

– Я свободен? Свободен!? – Катис хохотнул. – Ну да, конечно, все относительно. Я свободен в пределах башни. Вот эта комната, ванная, туалет, библиотека, рабочий кабинет, в который я уже несколько месяцев не заглядывал. И темные, полные сквозняков коридоры, ведущие в никуда, оканчивающиеся тупиками. Но моя настоящая свобода там, – он протянул руку к окну, – за толстым стеклом. Эти леса, солнце, небо. Ветер, который колышет верхушки деревьев, и я вижу его, но не могу почувствовать. А вы говорите «свободен». Шестьдесят лет я сижу на одном месте…

– Шестьдесят восемь, – тихо поправил Шеф.

– Шестьдесят лет вижу одни и те же лица…

– Шестьдесят восемь.

– Что вы говорите? Тем более! Мне кажется, что такой срок велик даже для маньяка-убийцы… Впрочем, я действительно убивал.

– Вы воевали.

– Я убивал… – Катис досадливо махнул рукой, вылез из-под тонкого одеяла, спустил ноги на пол. – Впрочем, я увлекся. Я задал простой вопрос и пока не получил на него ответа. Так почему же я сижу здесь?

– Потому что мы оберегаем вас.

– От чего?

– От действительности.

– Послушайте!..

– Нет, Катис. Теперь вы меня послушайте! – Шеф набычился, ссутулился больше, чем обычно, скрестил руки на груди. – Если вы спокойно воспримите то, что я вам сейчас скажу, то, быть может, с сегоднешнего дня ваша жизнь изменится.

– И я выйду отсюда? Увижу людей?

– Нет, Катис. Вы никогда не увидите людей.

– Почему?

– Война… Людей больше нет. Человечество вымерло. Как вид. Полностью.

– Что?

– Вы оказались совершенно правы. Мы не люди. Мы роботы. Разумные механизмы с гибким интелектом. Мы самосовершенствуемся, развиваемся. Прогрессируем. Мы по-настоящему разумны. Может быть даже разумней, чем были люди. Но мы не люди. Человечества больше не существует.

– Вы… Вы хотите сказать… что я последний?.. – Катис смотрел в глаза собеседнику, заглядывал искоса, чуть прищурясь, словно надеясь увидеть там искорку лукавства. Он пока не совсем понимал. Не мог понять. Принять… – Я последний? По настоящему последний? Единственный? И никого… я… но…

– Людей больше нет, Катис, – жестко повторил Шеф. – Только мы.

– Но… – Катис встал, оперся рукой о спинку кровати. Он не чувствовал ног, в голове что-то надрывно гудело, перед глазами все плыло, стены смазались, медленно тошнотворно качалась мебель. Он шагнул вперед. – Но… я… Я… Я! – выкрикнул он отчаяно и хрипло. – Я!

Воевал. Ради чего? Этого?

Идеальный мир.

Все правильно. Ни единого человека на целом свете. Только он.

– Я! – Его лицо задергалось.

И роботы.

Робот что-то говорил, Катис видел, как открывается его рот, как шевелятся губы. Но слов не было. Катис ничего не слышал. Только в голове что-то бешено визжало. Выло, словна падающая авиационная бомба. Пикирующий бомбардировщик.

… вы сохранили для нас Будущее…

Для нас!

… вы позволили нам жить здесь и сейчас…

Жить!

…спасибо вам за все!…

За все! Спасибо!

Он запрокинул содрогающуюся голову и захохотал. Пена выступила на губах. Вывалился язык. Шею сводило тиком.

Череп был готов разорваться. Прямо в мозг рушилась огромная бомба. Скрежетала. Подвывала.

Что-то вспыхнуло. В голове. Ярко.

Взорвалось.

И тотчас тьма чернильной кляксой расползлась перед глазами.

Тишина.

Катис запрокинулся, раскинув руки, и тяжело рухнул, ударившись затылком о кровать.

* * *

В операционной был прохладно.

– Ну, что там? – спросил ШФ-541.

– Дрянь дело, – отозвался ремонтник, заглядывая во вскрытую черепную коробку. – Где вы такую рухлядь достали? Если не ошибаюсь КТС-23?

– Да. Ты не ошибся. Боевой робот-андроид КТС-23. Участник войны. Это Солдат.

– Серьезно? Последний Солдат? Тогда буду осторожен.

– Уж постарайся.

В дверном проеме показался доктор РКСН-2. Он приблизился к столу, мягко отстранил ремонтника, сам осмотрел повреждения.

– Ну, что, док? – спросил ШФ-541.

– Я предупреждал, – отозвался доктор. – Он не перенес удара. Инсульт.

ШФ-541 удивленно вздернул левую бровь.

Ремонтник пояснил:

– Короткое замыкание в третьем процессорном модуле. В результате возникшего перегрева капилляры системы охлаждения разрушились, и жидкость залила часть схемы.

– Восстановить можно?

– Можно, конечно. Только вот таких процессоров уже давно не выпускают. Но я подберу аналог. Правда придется понижать частоту и…

– Ладно, работай. – ШФ-541 повернулся к доктору, – Что ж, Раксин, вы оказались правы.

– Да, Шеф. Но меня это не радует.

– Меня тоже.

– Что дальше?

– Ничего. Как обычно. Подлатаем, потом проведем чистку.

– Опять чистка?

– Да не волнуйтесь вы так! Что тут такого – почистим память, уберем лишнее…

– Эта память – наше достояние. Солдат – наша история. А вы…

ШФ-541 раздраженно махнул рукой, прерывая доктора.

– Он же псих. Безумец. Шизофреник. Робот-шизофреник, забавно, не правда ли? Понял, что вокруг него одни роботы, но не заметил, что сам такой же, что и жилка на шее у него не бьется, и дышать не умеет…

– А он дышал… – Доктор смотрел в пол. – Дышал!.. Он не такой, как мы… Я вынужден сообщить о происшедшем Мировому Совету.

– Это ваше право.

– Надеюсь, на ваше место поставят другого человека.

– Человека, док? – ШФ-541 ухмыльнулся. – Человека?..

* * *

Катис нажал кнопку, возвещая миру о своем пробуждении, и открыл глаза.

Шторы снова открыты. В окошко заглядывает солнце, разбрасывает свои желтые теплые семена по стерильно чистому полу.

Катис с удовольствием потянулся, зевнул.

Что-то ведь снилось. Нехорошее. Темное. Жуткое.

Но он не помнил, что.

Дверь открылась. В комнату вошел Свитес. Утренний Свитес по прозвищу «Здравствуйте, Катис» и сказал:

– Доброе утро.

Катис удивленно вскинул бровь.

– Действительно, доброе.

– С днем рождения.

– Что?

– С днем рождения, Катис. Сегодня Вам исполнилось сто два года.

– Вы что, серьезно? День рождения? И сто два года? Действительно сто два?

Свитес широко улыбнулся и кивнул.

– Это ж надо! Сто два года! Не мудрено, что память меня иной раз подводит… Но вы уверены? У меня никогда не было дня рождения.

Свитес улыбнулся еще шире и вышел за дверь. Через мгновение он вернулся, держа в одной руке бутулку, а в другой бокал.

– Держите, Катис.

– Что это? Неужели коньяк? О, Боже! Настоящий коньяк!

Свитес поставил открытую бутылку на пол и подошел к окну.

– Знаете, – задумчиво сказал он, разглядывая зеленый океан внизу, за стеклом. – Сегодня на улице такой приятный ветер. Он благоухает, цветет, веет. Он гудит, шелестит, шуршит. Он живет. Дышит.

– Зачем вы мне это говорите?

– Действительно, зачем я это говорю? – негромко повторил Свитес и легким толчком распахнул створки окна. В помещение ворвался ветер, протряс занавески, обежал комнату по кругу, хлестнул Катиса в лицо. Тот вскочил, едва не опрокинув початую бутылку.

– Что это, Свитес? Господи! Окно…

– Да, мы его немного переделали.

– Немного?.. – Катис негромко засмеялся. – Это вы называете немного? Немного!.. – Он стремительно подошел к окошку, высунулся наружу, лег животом на широкий подоконник, заглянул в двухсотметровую пропасть. Вдохнул полной грудью. Блаженствуя, прикрыл глаза. Прошептал:

– Господи. Это же лучше, чем коньяк.

Свитес, улыбаясь, смотрел на него. Через минуту он вышел из комнаты и вернулся, волоча за собой по полу большой бумажный мешок.

Катис, услышав шуршание, открыл глаза.

– Что это? Подарки на Рождество?

– Это письма. Письма от детей. Они поздравляют вас с днем рождения. Хотите, я почитаю?

– Хочу ли я? Ха! Свитес, вы сегодня задаете странные вопросы! Конечно же, читайте! – Катис с ногами вскарабкался на подоконник, привалился спиной к стене. Вновь зажмурился.

– Хорошо… – Свитес присел на угол кровати, пошелестел бумагой и начал: «Дорогой любимый Солдат!..» – Он кашлянул, словно вдруг чего-то смутился.

– Что же вы замолчали? – встрепенулся Катис, не открывая глаз.

Свитес снова кашлянул, неловко улыбнулся и спросил негромко:

– Хорошо быть человеком, правда, Катис?

– Да, Свитес.

Они помолчали, вдыхая лесную свежесть, подставляя лица ласковому солнцу. Далеко внизу шумел бескрайний лес. Шелестел, шуршал, гудел. А рядом живой ветерок трепал занавески, хлопал тканью, играл…

– Человеком быть хорошо… – еще раз подтвердил улыбающийся Катис. – Ну, что же вы? Читайте дальше!

Content

Михаил Кликин
Последний солдат последней войны

* * *