Ринат Ашрафзянов

Холст

Книгу посвящаю друзьям, которые были всегда рядом, в то время, когда я слепо шел в тени большекрылого орла, готовившегося сделать бросок своими заостренными трезубцами. Всем тем, которые держали свою дверь открытой, когда я стоял гнилым деревом в золотистом океане.

Рустаму З., Алексею Ж., Марии Г., Хачиму, Евгении Г., Вадиму К., Галине М., Евгению Я., Елене С., Мансуру А., Лене С., Линару С., Тимуру З., Рустаму В., Марии Ю., Рафкату Х., Надежде Б., Екатерине Б., Илье Ф., Александру Ф.

Спасибо друзья!

Пролог и он же эпилог[1]

Словно золотистый океан покрывал поле с начала дороги до края горизонта. Взошедшая рожь, разбухшая колосьями, полными семян, щекотала своими усиками небо, добавляя в него золотого богатства. Кажется, оно вобрало в себя больше ржаного цвета. Позволим себе такую шалость. Итак, что же было дальше?

Орел, летая над золотым океаном, завидев жертву, наслаждающуюся жизнью во ржи, которая расцветала над ней, упал камнем вниз, схватил ее своим крепким клювом и продолжил парить по поверхности, словно скат в море. Он задевал своим жирным орлиным брюхом и невероятно длинными крыльями колосья, колыхал их, создавал бурлящие золотистые волны. Так легко, как ни в чем небывало! Да, он был, представьте его. Без него бы и безвозвратности не было, к сожалению.

Наверное, стоило бы изобразить занудного агронома, и то, как он, любитель кляуз, уже пишет очередное письмо начальнику колхоза или даже своему начальнику, что пора, пора снимать урожай. Нет. Все же не стоит, случившееся уже не исправить никак! Ни грамма красок на него тратить не будем. Забудем о нем, словно и не было его.

На горизонте неожиданно появилось сухое дряхлое ветвистое деревце угольно-черного цвета, с раскинутыми в разные стороны ветвями, словно многочисленное бессчетное число человеческих рук с неестественно уродливыми изогнутыми пальцами. А что насчет корней? Корни – это источник жизни, могучести, стойкости дерева. У такого уродливого дерева их не должно быть. Отказываемся от них. Ржаное поле прикроет этот недостаток.

Мария, зеленоглазая красавица, не может спустить глаз с безграничного поля жизни. Пред ней и серый орел, и дерево и, конечно же, заглядывающее за горизонт колышущееся ржаное поле. Только вот дерево издалека для нее выглядит массивным, живым, она не может знать его настоящей природы. С самого утра она, приставив правую ладонь ко лбу козырьком, пытается что-то разглядеть на том самом дереве. Средь его веток безобразничает кто-то, а может, что-то. Солнце ослепляет, закрывает ей обзор. Но оно все равно вселяет уверенность. Ведь солнце все же несет ответственность за всю нашу планету. Лишь какое-то светлое пятно с завидной скоростью перемещается вдоль ствола. Она старательно вглядывается, не ее ли это малыш, который пропал из ее поля зрения. А ведь это сделать просто было не возможно, никому это не удавалось до сих пор. Она чувствовала что он ползал подле нее, все это время он пытался ухватиться за подолсарафана, чтобы встать на свой ножки. Как всегда, она держала все под своим контролем. Одно мгновение – и нет его. Здесь красок жалеть нельзя, только самые чистые. А если и смешивать цвета в палитре, то только с палящими лучами солнца.

Василий рос озорным непоседой. Удаль, ловкость, расчетливость. Все было при нем. Так бы сказал любой родитель своего чада. Тот самый родитель, который с улыбкой на лице скажет:«Даже представить нельзя того, как такой сорванец доставляет столько приятных хлопот».

Не давать заскучать Марии, тьфу, это легко. Ни дня без приключений, тьфу, легче легкого. При малейшей возможности убегает из дома. Нет, такому не бывать, всегда предупреждает. Да, это вылитый Васька! Он желанный ребенок, сам справляется со своими очень важными дневными делами. Однозначно жалеть мазков нельзя. Жирнее и как можно точнее.

И как этот сорванец добрался до дерева и смог взобраться на него? А главное, зачем? Остался бы дома, но это оказалось неизбежно. Он замер, что-то пытаясь усмотреть на горизонте, как и его мама, изобразив из своей маленькой ладошки козырек. Что там? Там текла безмятежная широченная река. Она разрезает собой ржаной океан и уходит к горизонту, до полного соития с небом.

Мария почувствовала своего малыша и тоже отвела взгляд в ту же сторону, куда смотрел ее Васечка. Она увидела голубой ручеек, вдруг появившийся из ниоткуда. Наконец-то она увидела, что привлекло внимание парнишки, и вместе с ним наблюдала, как из ниоткуда взявшийся ручеек размазался по небесному голубому полотну, пронизанному солнечными лучами. Стерлись и границы холста, да и все краски палитры остались на стыке безграничного океана и неба. Краски неба забрали на себя продолжение, разрезающей ржаное поле, реки.

Вот, пожалуй, и все. Даже мелкие детали получили свою жирную порцию масляной краски. Теперь картина не сможет ссохнуться, как это делает память. Это навсегда. Но сомнения об упущенном все же терзают. Время ушло, изменить что-либо не представляется возможным. Вот и масляная краска уже заметно подсыхает, блестя последними каплями олифы.

Путь назад отрезан

– Папа, я вернулся, – после этих слов Сергей проснулся со взмокшим лбом, его подушку можно было выжимать. Он пулей вскакивает с кровати, добегает до форточки; на ощупь открывает ее и начинает жадно глотать воздух. Его трясёт, как двигатель старого трактора; будто земля под его ногами пришла в движение и стала накаляться, да так, что обжигает пятки. Было три утра! До звонка будильника оставалось четыре часа.

Немного отдышавшись, вытерев полотенцем взмокший лоб и шею, он пошел на кухню и выпил успокоительное. Успокоительные таблетки теперь всегда лежали в самом доступном для него месте, на верхней полке между двумя кухонными шкафами. Рядом всегда была или бутылочка, или графин с водой. Таблетки лежали в плетеной чаше, спрятанные от чужих глаз. Там же лежал и рецепт врача на новую порцию успокоительных.

Кошмары снились Сергею каждый день, с той самой минуты, когда он не успел. Не проходило ни одного дня и ни одной ночи, чтобы он мог забыть весь ужас произошедших событий. Если ночью могли помочь успокоительные, после которых он засыпал, то днем в рабочее время ему было гораздо сложнее с этим бороться. На работе не уснешь, а значит и принимать таблетки такого сильного действия было нельзя. Ему пришлось бросить работу по специальности и заняться частным извозом, другими словами, работал таксистом в одном из второсортных таксопарков. Теперь вместо разборки электронов и протонов он периодически перебирает двигатель своего автомобиля. Ушли в закат те времена, когда он мог долгими часами сидеть у аппаратуры в ожидании появления хоть какого-то физического явления. Сейчас же ему требовалось постоянное движение, чтобы точка А никогда не стояла на месте и всегда стремилась к точке Б, С и дальше по алфавиту. Диплом инженера физических процессов уже давно похоронен под толстым слоем времени. Вместе с ним «подпрыгивала» и его семья, сын Васька и красавица жена Мария. Сошедший со своей оси, он, как погоняемый случайными событиями волчок, перемещался в пространстве, постоянно меняя точку опоры. Постоянные разъезды по заказам давали ему ощущение «не сидения на месте». Это сравнимо с поездкой в поезде; в некотором роде ты находишься на месте, лежишь или даже спишь, но в то же время движешься из точки «А» к другим буквам алфавита. Как ему казалось, семья его поддерживала. По другому быть и не может.

Сегодняшним утром Сергей долго не мог уснуть. Хотя такое состояние можно отнести к каждодневному ритуалу. Успокоительные таблетки и в этот раз действовали слишком медленно. Получилось уснуть почти под звон будильника, за несколько делений минутной стрелки до числа шесть. Звон будильника знаменует начало работы таксомотора. Утро является самым «рыбным» временем для таксиста. Кто из таксистов проспал и не вышел в утренний рейс, тот будет вынужден весь день колесить по городу, чтобы заработать столько же.

Приняв контрастный душ, выпив чашку крепкого кофе, Сергей направился в комнату Васи. Мальчик крепко спал, как полагается здоровому крепкому организму. Теперь Сергею не всегда получалось уделять ему достаточно времени. Он словно превратился в папу выходного дня. Конечно, такое положение дел нервировало всю семью, в особенности Сергея. Но первостепенной важностью было покой семьи, и ни к чему, чтобы вся семья «подпрыгивала» от нервного срыва главы семейства.

По обыкновению игрушки были разбросаны по всей комнате. Казалось, что нет в мире игрушки, которая бы не валялась сейчас на полу. И убирать их куда-то в одно место не имело смысла. Ведь на следующий день, словно дежа вю, игрушки будут разбросаны по комнате точно также, как и днем ранее. «Он что, запоминает где какая игрушка валяется?»,– всегдаудивлялся Сергей, заходя в комнату сына.

Поправил одеяло, поцеловал Васю в лоб Сергей присел на краешек кроватки. Он долго смотрел на спящего сына. И как в таком случае не помечтать о будущем сына, на миг представив, каким он будет великим?

Сразу всплыло видение о его школьном периоде, Сергей представил его школьником и даже студентом; представил, как он стоит у доски и решает задачки по математике или физике и получает за эти решения оценку «отлично». Потом мысли Сергея перенеслись на озеро, где каждое посещение разводят костер и рыбачат с берега. А Мария тем временем готовит похлебку. Сколько еще всего не реализовано. Для кого-то кофе по утрам, для кого-то общение со спящим сыном. Тихонечко прикрыв дверь, Сергей вышел из комнаты и направился в гараж, к машине.

Каждый раз с мукой и большой неохотой он садился в ненавистную ему машину. А сам термин «выезжать на маршрут» выворачивал его наизнанку. А голос оператора – так и вовсе как красная тряпочка для быка, которому стоило только зазвучать в скрипучих динамиках, как сразу просыпался зловредный зверь Сергея. Превозмогая свою ярость, он каждый раз отвечал оператору приятным и сдержанным голосом – заказ принят к исполнению. Но уже спустя несколько минут за яростью всегда возникал экстаз, словно вознаграждение за полученные муки. После отключения оператора, Сергей каждый раз смачно выражался на понятном только ему матерном языке. Он показывал кулак в сторону динамика, после чего с чувством выполненного долга поворачивал ключ зажигания.

Настойчивая и практичная Мария своей женской дипломатичностью, при помощи выстрела в него прищуренными глазами за годы супружества добилась от мужа согласия вести свой собственный ежедневник. Теперь уже по привычке он подробно расписывал все, что должен сделать, куда пойти, что купить. Последний пункт весьма важен, так как чреват чрезмерным возбуждением жены, если он что-то забыл купить к столу. На сегодняшний день, на среду, в ежедневнике была написана фраза – купить набор кисточек.

«Давно мы не строили с Васькой шалаш, не ели там сгущенку с печеньем, – пока ехал на вызов подумал Сергей. – Надо обязательно сегодня повторить».

Лес находился в шаговой доступности от места, где они жили. С раннего детства сына все втроем они ходили в этот лес. Строили шалаш, в котором потом ели принесенные запасы и крошками кормили местных птиц. В лесу они сделали столовую для лесных жителей – так они называли это место. Сюда они носили еду и клали ее на пенек, между двумя самыми древними соснами. Это были или корки хлеба, или семена подсолнуха. Вокруг пенька обязательно собирались лесные обитатели – белки, мышки, прилетали дятел с синицами. Было много разной живности. Можно сказать, что это был их частный зоопарк среди дикой природы.

Иногда они просто гуляли по лесу и собирали ягоды или грибы. Ваське давали маленькое детское ведерко, в которое он собирал все, что находил: камушки, шишки, листья и даже баловал своих родителей мухомором. Всегда удивлялись его несхожестью в выборе. Если папа сорвет клубнику, он обязательно принесет волчью ягоду. Ели мама сорвет подберезовик, то Вася принесет мухомор.

Все это Сергей вспоминал, дожидаясь клиента, который в данную минуту задерживался. Невольно план о предстоящем походе в лес вызвал у него улыбку и смех.

«Приятное начало дня, – сказал сам себе Сергей. – Обязательно надо купить кисти и взять все необходимо в лес, чтобы запечатлеть в красках на холсте». – О том, даст ли ему неугомонный Васька рисовать не природе, он и не подумал.

Дождь полил так неожиданно и так обильно, будто кто-то или что-то отодвинул небесную задвижку, сдерживающую накопленную за долгое время воду. В это самое время вышел интересный клиент и направился быстрым шагом под зонтом к передней пассажирской двери. Это был первый клиент на сегодняшний день. В программе было указано, что его надо отвезти в судебный участок, который находился в центре города. Сергей выбрал этого клиента и по той причине, что, перевозя его, он будет проезжать мимо любимого магазина «Художник». Сразу пролетела мысль, что он давно не видел Юлию. Чувство «соскучился по обществу Юлии» накатило само собой. Сергей гнал мысли прочь о связи покупки кисточек с возможностью повидаться с Юлией.

– Нет, это не так, и мне нужны только кисточки, – прошептал Сергей. Успокоив свои мысли, он выжал сцепление и включил первую передачу. Автомобиль медленно поплыл по заливаемой дождем улице к широкой автомобильной дороге, ведущей в центр города.

Разогнавшись по центральной улице, машина левым передним колесом налетела в выбоину в асфальте. Дождевая вода, чертовка, скрыла собой все недостатки местных дорог. Пассажира изрядно подбросило вверх, он только чудом он не оставил головой вмятину в потолке. Во время своего полета он коленками задел бардачок. От такого сильного удара бардачок раскрылся и показал все свое содержимое. Оно в аккурат вылетело на резиновый коврик.

– Чертовы дороги, – виновато проговорил пассажир. Он начал было собирать упавшие вещи, но Сергей его остановил.

– Не беспокойтесь, когда доедем до места, я все сам соберу, – сказал Сергей. – До суда осталось совсем немного. Хотел у вас спросить, кто вы по специальности, наверное, юрист или адвокат?

– Почему-то все, кто меня подвозит до суда, думают, что должен обязательно быть или юристом, или адвокатом, – ответил пассажир. – А может быть, я судья или прокурор, а может, охранник или, может, ответчик, – с юмором ответил пассажир. – Вы не обижайтесь на мой ответ. Я давно хотел ответить водителям такси подобным образом. У меня нет автомобиля, да и в принципе я не вожу. Всегда вызываю такси в непогоду или когда очень сильно тороплюсь. Сегодня все звезды сошлись: я и тороплюсь, и непогода. Вот вы, именно вы,и попались на такой мой ответ. Я работаю прокурором, государственным обвинителем по уголовным делам. Надеюсь, вас это не испугало?

– Испугать может только правда, в которую не хочешь верить и трусливость людей в угоду собственной корысти, – ответил Сергей – не думайте, я законопослушный человек. Я не очень знаком с судебной системой. Весь мой опыт в этой сфере – это телевизионные программы и статьи из газет, в которых рассказывают о судах, о людях, которые судятся или которых судят. У меня больше претензий к работе полиции и следователей. Я правильно понимаю, нужно найти виновных или, как правильно говорят, подозреваемых для того, чтобы дело перешло в суд, который признает этих людей или виновными, или невиновными? – Сергей украдкой посмотрел на пассажира.– Вы определяете назначаете наказание виновным?

– У вас неплохие познания в судебных делах, – ответил пассажир. – Такого в газетах и по телевизору не узнаешь. Я тоже смотрю телевизор, различные передачи и фильмы, в которых показывают работу суда. Скажу, что ничего общего нет с реальным судебным процессом. У меня большой прокурорский опыт за плечами и сейчас все эти передачи я смотрю, как юмористическое шоу. Но вы почти правы. Добавлю только, помимо того, что прокуроры назначают наказание, они также излагают суду доводы против обвиняемого лица. Другими словами, мы доказываем суду его виновность. После того как суд вынесет обвинительный приговор, признает лицо виновным, суд назначает меру пресечения, которую мы ему рекомендуем. Но суд вправе самостоятельно избрать меру пресечения для виновного. Я не сильно гружу вас терминологией? – пассажир обернулся к Сергею.– У вас что-то случилось в прошлом или сейчас? Обычно такие вопросы задают те люди, в жизни которых что-то произошло, и они каким-то образом сталкивались с судебной системой.

– Я бы очень хотел, чтобы моя история дошла до суда. Очень хотел бы, чтобы были подозреваемые, которых признали виновными, а прокурор назначил наивысшую меру наказания. Не буду скрывать, я хотел бы именно наивысшую меру наказания, а именно – смертную казнь. Но сколько бы я ни старался, сколько бы я ни бился головой о систему правосудия, оно не насколько право. В результате мне некого вести в суд.

Сергей замолчал. Его лицо резко покраснело, на лбу выступил пот, руки вдруг стали влажными. Такое сильное изменение в Сергее заметил и пассажир. Он увидел, как водитель крепко вцепился в руль, резко замолчал и смотрел в какую-то точку вдали. Автомобиль терял скорость, пока не сравнялся со скоростью пешехода, идущего по тротуару.

– Может, я могу вам чем-то помочь, дать профессиональный совет, – обратился к Сергею прокурор. – Вас что-то расстроило после нашего с вами разговора. Расскажите, что произошло у вас?

Очередное попадание колеса в яму. Сергей «включился». Поочередно снял руки с руля, вытер их тряпочкой, которая лежала в отсеке водительской двери. Ею же он вытер пот со лба.

– Спасибо за предложение, помощь уже не нужна, все обошлось. Это главное, – ответил Сергей.

Он начал было спрашивать у пассажира, на какое дело тот опаздывает, что совершил подозреваемый, но к этому времени они уже заезжали на стоянку районного суда. Выходя из такси, пассажир проявил добропорядочность и подобрал с пола фотокарточку.

– Так это картина. А я думал, фотокарточка. Кто здесь нарисован, и кто художник? – спросил пассажир.

– Это мой сын Васька в школе. А картину рисовал я, это мое увлечение. Предпочитаю рисовать картины, чем делать фотографии. Фотоаппарат снимает здесь и сейчас, а картину можно нарисовать как бы в проекции времени, на ней можно изобразить все чувства, какие только может испытывать человек,– с некоторой гордостью увлеченно ответил Сергей.

– У меня дочка Азалия, ей 7 лет. Я бы хотел себе такую же карточку с ее изображением. Я могу заказать у вас портрет моей дочери? – спросил прокурор. – Я заплачу.

– С большим удовольствием. Только я сделаю это бесплатно. Я хотел бы познакомить своего сына с вашей дочерью. Ведь когда много друзей, это хорошо?

– Несомненно. Я тоже не против. Вот вам моя визитная карточка. Давайте созвонимся и обговорим детали. Вы расскажете, что вам для этого нужно. А сейчас я тороплюсь, через пять минут начинается заседание. Спасибо большое.

Пассажир положил картину с Васькой на переднее кресло, забрал плотно набитый бумагами кожаный портфель и закрыл дверь. На визитке написано: Мансур Рустамович Ахметшин, прокурор.

Отказавшись от всех заказов, Сергей сразу направил автомобиль к магазину «Художник». Он находился недалеко от районного суда, на параллельной улице. Припарковав автомобиль достаточно близко к магазину, он бегом добрался до входа. Весь вымокший под дождем, Сергей вошел в магазин уже не как какой-то рядовой покупатель, а как постоянный покупатель и практически свой человек. У прилавка стояла Юлия, можно сказать, она в последние годы старалась больше времени помогать родителям с магазином. Сергей стоял смирно, старался не обращать на себя внимания. Он украдкой наблюдал за тем, как Юля ведет себя с посетителями, отслеживал каждое движение ее рук, изгибы тела. Когда все же ее взгляд упал на вошедшего посетителя, Сергей помахал ей в ответ и подошел к прилавку, как только его освободили покупатели.

– Что в этот раз задумал изобразить? – спросила Юлия.

За много лет она хорошо узнала предпочтения Сергея, знала его стиль рисования. А он и не скрывал своих планов и своих побед. Под победами он понимал законченный сюжет на холсте. Как это часто бывает, после каждой приятной беседы речь заходила об их частной жизни. Под грифом «по-дружески» вот уже несколько лет они интересовались частной жизнью друг друга. В результате, что не спроси, каждый знал друг о друге все. Двери частной жизни были распахнуты друг для друга. Вначале эти двери прикрывала мама Юлии. Она была настроена против отношений дочери с женатым человеком. Но ей пришлось смириться с этим, и она больше не мешала их разговорам. Она знала, как сильно изменился Сергей. Ее материнское чутье подсказывало ей не мешать общению. Но это сейчас. А вот раньше было совершенно иначе. Мама Юлии была сродни сторожевой овчарки, можно сказать, сторожем целомудрия дочери. Она позволяла себе выйти из задней служебной комнаты в зал магазина в то самое время, когда Сергей появлялся на горизонте. Она могла часами простоять за прилавком, отправляя Юлию по разным неотложным делам. Все их попытки завязать отношения сразу вырубались под корень, словно сорняк. Он покупал то, что было необходимо, и быстро удалялся. А продавала ему все та же недовольная мамаша.

– Планирую на природе нарисовать поход моей семьи к шалашу, – ответил Сергей. – А вчера закончил картину, на которой Васька взобрался на дерево так высоко, что даже его мать еле смогла его заметить в поле ржи. Помнишь, я тебе рассказывал про его вылазку? – Сергей посмеялся.

– Конечно, помню.

– В этот раз нарисовать ноги все-таки удалось. Ты просто представить не можешь, сколько попыток ушло на их прорисовку. Теперь они у меня как два Чапаева, смотрят куда-то вдаль, в одну сторону. Жена моя, посмотрев картину так и сказала «Чего это ты двух Чапаевых изобразил»?

– А что еще говорит твоя жена? – ревностно спросила Юлия и принялась что-то разглядывать на прилавке, хотя до этого не сводила с Сергея глаз.

– Ты же знаешь, я все на маршруте, толком ее не вижу. Вроде больше ничего не ответила. Почему-то у нас в последнее время не клеится разговор. Не знаю, почему, – словно не заметив ревнивого взгляда Юлии, Сергей склонил голову над прилавком, пытаясь понять что она так внимательно рассматривает.

– Юль, похвастаюсь сейчас, – он достал из бумажника картину Васи и показал ее Юле. – Сегодняшний пассажир мне заказал портрет своей дочери в таком же формате, – гордо добавил Сергей.

– Так это же хорошо, ты как раз умеешь рисовать в таком миниатюрном стиле, – все так же не отрывая глаза от прилавка отвечала Юля.

– Юля, что-то случилось, я тебя чем-то обидел? – он положил свою правую руку поверх ее руки. Она подняла тёмные глаза на него.

– Сереженька, все хорошо, просто сегодня тяжелый день. Да еще этот дождь. Дождь всегда приносит грусть.

– Значит, ты одобряешь идею взяться за заказ?

– Конечно, Сереженька, я только рада этому. Уверена, ты справишься с этим. Ты всегда со всем справляешься. Ты сильный у ме… – Юля оборвалась на полуслове.

– Но ты же знаешь, что я не могу рисовать по фотографии, – он специально не заметил на каком слове оборвалась Юля, или взаправду… До этого момента Юля никогда такого себе не позволяла. Поэтому она сейчас опустила глаза на столешницу прилавка. Сам же Сергей, не обратив никакого внимания, продолжил, – мне надо видеть человека; поговорить с ним некоторое время, понять его, прочувствовать. И только после этого я смогу нарисовать его с душой. Наверное, скоро позвоню ему, и мы договоримся о встрече с ним и с его дочкой. Сделаю ее подружкой моему сыну, – тут на лице Сергей нарисовалась улыбка, а сам он словно куда-то улетел.

– Я это знаю, Сережа, – ответила Юлия шепотом. – Твои кисточки, которые ты заказывал две недели назад, пришли. Сейчас принесу.

Она ненадолго скрылась в служебном помещении, откуда появилась с пакетом. Все с теми же опущенными глазами она отбила чек на кассе, и передала пакет ему, даже не попросив деньги.

– Это твои любимые кисти. Если что, специально для тебя я заказала их побольше. На прилавок выкладывать их не буду, и маму с папой предупрежу. Как используешь эти, приходи. Новые будут тебя ждать здесь.

– Юленька, спасибо, ты настоящий друг.

– Угу, – с натянутой улыбкой ответила она. В этот раз она стрельнула своими грустными глазами в его светящиеся глаза.

Юлия была знакома с четой Журавлевых с того самого момента, когда Сергей с Марией впервые зашли в магазин. Сама же Юля родилась в семье художников. Ее отец и мать окончили художественный факультет и учились в одной группе. Как часто бывает, студенческий роман перерос в семью. Сегодня Юля обучалась на том же факультете в том же университете, что и ее родители.

Отец Юлии был по-своему мудр, а кто-то его просто называл успешным предпринимателем. Открывая магазин, он руководствовался следующим принципом: если вся семья рисует, тратит деньги на краски, кисточки, холсты, то почему бы не открыть свой магазин. Так все необходимые материалы для рисования обойдутся дешевле, а их увлечение будет приносить прибыль. Магазин был открыт здесь, в торговом переулке, недалеко от центра возле оперного театра. Рядом располагался музей изобразительных искусств. Место было проходным для творческих людей, и прибыльным для самого магазина.

– Ты чем сегодня занималась? Наверное, по магазинам ходила, опять присмотрела себе новое платье? – Сергей флиртовал.

– Нет, Сережа. Сегодня совсем некогда, много посетителей. Такое ощущение, что в город пришла мода научиться рисовать. Весь день проведу у прилавка. Ближе к вечеру отец меня подменит, – она значительно повеселела, когда почувствовала намек на флирт.

– Давай, найдешь время, и я тебя свожу по магазинам. Помнишь, как хорошо съездили в прошлый раз.

– Конечно помню. Я тогда тебе целый показ мод устроила, – рассмеялась Юля, – Я с большим удовольствием. Только давай заранее договариваться, чтобы мне было на кого оставить прилавок. А потом сразу поедем к тебе в гости, в твой дом. Покажешь уже наконец-то накопившуюся галерею. Наверняка там скопился не один десяток картин за все эти годы. Я хотела бы уже лично, как специалист, оценить качество твоих работ. А ты все не приглашаешь и не приглашаешь меня, – внезапно проснулось ее кокетство. – Вот возьму и перестану тебе что-либо продавать до тех пор, пока не пригласишь – Юля демонстративно насупилась.

– Юленька, ты же знаешь, что я не могу тебя пригласить. Мария будет ревновать. Да и неправильно таким молодым красивым девушкам, как ты, ходить по домам женатых людей. Я лучше принесу тебе одну из картин, и мы вместе ее обсудим. Может, даже дорисуем ее. Покажешь мне свой мастер-класс. Как ты на это смотришь?

– Я тебя уверяю, Мария не будет ревновать. Я даже тебе это гарантирую. Мы же с тобой просто друзья, Сереженька. К кому тут ревновать-то?

– Нет-нет, пожалуй, не стоит, – задумчиво ответил Сергей, словно погрузился в себя, – еще не время, не время. – Он взглянул на часы и вдруг сразу заторопился. – Мы с тобой договорились насчет встречи. Мне пора домой. Хочу еще заехать проведать сынишку в школе, убедиться, не сбежал ли.

– До встречи, – с грустью попрощалась Юлия, провожая его томным взглядом.

– Так и не поговорила с ним? –после того как входная дверь закрылась за Сергеем,из дальней комнаты вышла мама Юлии.

– Нет, не стала. Может, еще не время? – вопрошающе посмотрела Юля в глаза своей мамы, – Может, мое время еще придет? Так ведь бывает и с картинами. Ходишь вокруг полотна, днем и ночь. У Пушкина кот ученый ходил. Бывает же, месяцами не можем уложить образ на один холст. Мама, здесь, может, также?

– Ах ты, моя бедненькая, как мне тебя жаль. Девочка моя, сперва любовь, а потом картина. Но никак не наоборот. Все великие художники писали на картине любовь, однажды испытав ее. Ты сама знаешь и без меня. Нельзя изобразить чувства, которые никогда не испытывал. Я вижу, как ты мучаешься, милая моя. А сделать ничегошеньки не могу, – мама обняла дочку и прогладила по спине.

Сергей быстрее пули долетел до машины, но ему все-таки не удалось обмануть дождь. Вымокший он сел в машину и сразу же поехал домой. В его голове уже кипела работа, образ леса вырисовывался сам собой. Картина вдруг предстала перед ним вся, целиком, все чувства, как сгусток энергии, были сконцентрированы на будущем холсте.

По дороге домой он заехал в школу проведать Ваську. Он так часто делал. Школа, в которой тот учился, была выложена из красного кирпича. Само здание было двухэтажным. С высоты птичьего полета здание напоминало черную букву П с красным кирпичным орнаментом. Черноту придавал цвет крыши, которая была обильно залита гудроном. Ремонт крыши был сделан пару месяцев назад, поэтому в воздухе до сих пор стоял запах гудрона. Заходя в школу, Сергей всегда вспоминал детство, как они с друзьями отдирали с крыш гудрон и жевали его.

Класс находился на втором этаже здания. Школьные стены на первом этаже окрашены в зеленый цвет. Прежде чем подняться на второй этаж, нужно было пройти вдоль всех классов, расположенных на первом этаже. Подобный принцип или скопирован с музея изобразительных искусств, или просто был такой проект здания. Так думал Сергей, когда брел по коридорам школы.

Вдоль лесенки, ведущей на второй этаж, висели фотографии выделившихся учеников. Это были ученики разных годов выпуска. Кто-то отличился в математике, кто-то в литературе, были даже спортсмены.

–Вот бы Васька оказался на этой стене, когда окончит школу, – шепотом проговорил Сергей. – А я специально нарисую его портрет. И среди этих фотокарточек будет красоваться портрет моего сына, а не фотография.

Каждый раз Сергей удивлялся тому, что в отличие от первого этажа, стены второго были окрашены в синий цвет. И снова он размышлял о том, почему в такие разные, несочетаемые цвета окрашены стены в этой школе. И каждый раз, как опытный художник, он приходил к неутешительному выводу: как обычно бывает в школах и детских садах, красили тем, что было в запасе. А на новую краску денег, как всегда, не было.

Класс сына находился ровно посередине второго этажа. Окна школьного коридора выходили во внутренний двор школы. С высоты второго этажа видна была дорожная разметка, выставлены конусообразные препятствия желтого цвета. Во дворе стоял старенький белый «Москвич». Во дворе школы старшеклассников обучали вождению на легковом транспорте.

Подойдя к двери, Сергей немного приоткрыл ее и увидел своего Ваську у доски. Тот выводил какие-то числовые формулы. Зрение Сергея не подводило. Это шел урок математики. Поймав на себе взгляд учительницы, которая в это время быстрым цоканьем каблуков направлялась к двери, он бесшумно прикрыл дверь и быстрым шагом пошел к выходу. «Хороший пацан», – прошептал Сергей, пока сбегал с лестницы.

Дождь иссяк, оставив после себя духоту и бесконечное количество ручейков, которые стекались в большие лужи на дорогах, по которым на скорости пролетали автомобили, обрызгивая пустые тротуары. Дорога домой заняла мало времени.

– Привет, милая, я дома, – войдя в дверь, прокричал Сергей. Мария стояла в переднике около плиты и была занята готовкой.

– Привет, милая, – еще раз повторил Сергей.

– Привет-привет.

– Сегодня ты готовишь свое фирменное блюдо? М-м-м, как вкусно пахнет, – Сергей смачно вздохнул ароматы. – Жду не дождусь, когда можно будет поесть.

– Милый, скоро все будет готово. Ты пока поработай у себя в мастерской. Я как закончу, сразу подойду к тебе. Тебе Юля привезла твои кисти?

– Да, Юля молодец, все сделала, как я просил, – Сергей подошел к Марии сзади, обнял ее за талию и чмокнул в щечку.

Мария стояла у самой плиты, мило улыбалась и с наслаждением нарезала солнечный хлеб. Борщ – коронное блюдо Марии, оно удавалось у нее всегда и никогда не надоедало ни Ваське, ни Сергею. Готовила она его очень часто. Борщ был по-настоящему красный и наваристый, на курином бульоне. Посередине тарелки с супом она всегда аккуратно клала чайной ложкой белую жирную сметану, которую покупала на колхозном рынке у местных бабушек. А на тарелочке рядом всегда были чесночные пампушки из черного хлеба с семечками. Пампушки были обязательно промаслены свежим сливочным маслом.

– Наверное, все дело в том, что ты готовишь с любовью, – проговорил Сергей ей на ушко. – Вот весь твой секрет.

– Конечно, с любовью, как же без нее, Сережа, – не оборачиваясь на него, она продолжила нарезать хлеб.

– Я жду тебя у себя в мастерской, милая, заканчивай поскорее. Сегодня я уже никуда не поеду. Ты не представляешь себе, какую картину я задумал изобразить. Она у меня вот здесь, вся целиком, – Сергей показывает пальцем на свой висок, – теперь осталось выложить ее на полотно.

– У тебя все получится, у тебя всегда все получается.

Наброски он начал делать тонкой кистью на большом холсте. Писать картину Сергей начал с шалаша, к которому они часто приходили до того момента, пока его не снесли вандалы. В лесу часто ошивались алкаши и бомжи. Они их частенько встречали по дороге на прогулке. Этот факт постоянно нервировал и пугал родителей. С каждым разом при посещении лесной зоны они то и дело наталкивались на выкинутые бутылки из-под алкоголя. Некоторые были разбиты. О них мог пораниться Василий, когда поднимал веточки с земли. Или он мог просто споткнуться и упасть на разбитое стекло. Воображение Марии и Сереги в этот момент работало на все сто двадцать процентов. По этой причине шалаш они построили в глубине леса, в надежде, что такие люди не будут способны дойти до него. Но к их великому сожалению, они дошли. И, судя по бутылкам и остаткам еды, устроили пиршество в их семейном лесном домике. Конечно, это разозлило все семейство, особенно возмущен был Василий, который, придя на место, увидел вместо шалаша остатки костра, гору бутылок и выброшенного мусора.

– Сережа, а у меня все готово.

– Вот это да, и это все для меня одного – растянувшись в улыбке, Сергей наблюдал за тем как Мария в переднике и с подносом в руках, входила в его мастерскую. – А знаешь, а я ведь мог бы тебя немного помучить. Хотя нет, для тебя было бы это невыносимо тяжело стоять с подносом весь день, пока я тебя рисую, – подмигнул он ей, пока та расставляла тарелочки на стол.

– Мучай, Сереж, я не против твоих идей, только не будь голодным.

– С тобой этого просто никогда не случится, – Сергей увидел ее фирменный, прищуренный взгляд, нацеленный в самое сердце. – Ну все, все, еще пара минуток, и я поем. Клятвенно клянусь, – он поднял правую ладонь вверх, в знак подтверждения клятвы.

– А наш ребенок-то когда будет дома? – спросила Мария пока стояла в дверях.

– Как обычно. Я проверял сегодня, он на занятиях, сегодня не сбегал.

– Ты так говоришь, словно он всегда у нас убегает из школы. Никогда такого не было и, надеюсь, не будет. Ты, наверное, сам этого хочешь, Сереж, чтобы как ты в детстве.

– Милая моя, может, и хочу. У нас классный пацан растет. И почему бы ему разок не сбежать, не устроить побег. Представляешь, он такой выбегает из школы, на пути закидывает рюкзак, спотыкается, но встает и снова бежит. А за ним бегут повара с половниками, учителя с указками, физрук с мячом в руках посвистывает, как милиционер, в свой свисток.

– Ой, все, тут твою фантазию можно смело останавливать. А то ты еще прикрутишь к ней и бегущий ОМОН с автоматами, полицию и бегущего за ним президента вместе с нашим зоопарком.

По тону ее голоса все это время со стороны могло показаться, что взрослые люди говорят о чем-то серьезном. Никаких вам «хи-хи» и «ха-ха». Если, конечно же, не вникать в сути дела разговора. Ну а если вникнуть в него, то удивление берет, почему никто не засмеялся.

– А что, можно и устроить. Я буду машину держать неподалеку, – Сергей в задумчивости почесал рукой подбородок, оставив на нем коричневый след краски.

– Ну все, перестань. Ты, как всегда, в своем репертуаре. Юморист.

Сергей выдержал театральную паузу, словно дожидался, когда ее проникновенный фирменный взгляд растопит кристалл истеричного смеха внутри него. И вот это произошло, как только она скрылась в дверном проеме, Сергей весело рассмеялся, притопывая правой ногой.

– Ну, вот она, моя настоящая Мария – произнес он, когда в него из-за двери прилетело белое, мучное облако. Выброшенная мука, словно первым зимним снегом легла на замаранный краской фартук. Мука скрала основные шероховатости, оставив только точки, как те, которые оставляют высокие горы в облаках.

Успокоившись, не став отряхиваться от диверсии Марии, он вернулся к шалашу, который был одним из основных элементов картины. Ему Сергей уделял особое внимание, он прорисовывал каждую его веточку. С улицы донесся звук мотора подъехавшего специализированного автобуса. После череды громких открываний и закрываний дверей шум исчез, вместе с самим перевозчиком.

– Папа, я вернулся – раздался крик сына из коридора. Далее до него донесся голос заботливой мамы с просьбами поесть, и чтобы пока не мешал отцу закончить картину. Мария только раз появилась в двери с Васькой, которого она обнимала. Он им махнул кисточкой в знак приветствия, и снова вернулся к картине.

Страшной платой за увлеченность всегда было время. Перенос образа на холст, сдвигал стрелки часов до двух часов ночи. За это время он смог выписать только набросок шалаша и березовой рощи.

Отодвинув стул, отойдя на два шага назад от холста, Сергей поднял обе руки, потянулся, привстав на цыпочки. Взглянул на наброски со стороны и произнес:

– Теперь шалаш никто не разрушит, он будет стоять вечно, а вокруг будет нетронутая алкашами лесная жизнь.

Сергей поднял свой взгляд выше нового холста и остановил взгляд на картине годовалого Васьки с Марией, на которой она держит сына на руках. Эта картина весела прямо напротив него, над самым рабочим местом. Волна воспоминаний унесла его в далекое прошлое, в то время, когда он и Мария подали заявление в загс. Он вспомнил ее удивление, ее слезы радости, ее гордость за его ответственное решение, и за его поступок.

«Как же я люблю тебя», – прошептал он.

***

Утренние хлопоты для каждого в семье всегда приносят разные чувства, особенно если это и не семья вовсе, а лишь пара, которая живет совместно сравнительно недавно. Молодая девушка в раннее утро субботызаставляетвставать своего парня, который, казалось только лег, придя в пятницу с работы, только обнял ее и улыбнувшись что она рядом с ним,задремал на пять минуточек. Но на уже ворчащий, еще не проснувшийся голос своего возлюбленного Мария быстро отвечала, что это сюрприз, он ему необыкновенно понравится, и он непременно должен последовать ее наставлениям. Она, конечно же, не замечала своей навязчивости, влюбленной наглости и продолжала, как сверлящая дрель утреннего соседа подгонять заспанного Сергея проявить солдатскую выучку. Хотя, по правде, он и в армии-то не был. И мало что представлял об этом в эту самую минуту сборов.

В молодости Мария была очень темпераментной девушкой. Вне зависимости от события оно должно непременно происходить по ее плану, только так, как она сказала. Загадочная история в том, что никто в окружении и Марии, и Сергея не понимал, что послужило поводом их взаимной симпатии. Они и сами не распространялись об этом, но как в каждой молодой паре, каждый сомневался в друг друге. А вдруг не помнит?

– Сколько уже можно собираться? – Мария выбегала из кухни, бросала на своего мужа прищуренный, но очень суровый взгляд. Хотя мужем и женой они еще не были, но ей нравилось так думать. – Ты надел рубашку и галстук? Да, те самые, которые лежат на диване? Да, на том самом, на котором почему-то я постоянно вечерами теряю свою одежду.

– Куда мы вообще идем, сегодня же суббота, утро, – потянув руки вверх, словно пытался достать до потолка, еще в зевоте ответил Сергей. – Я планировал поспать еще немного. Работал на неделе, ох уж, она выдалась у меня суровой.

Мария называла их отношения не человеческими. Воспитана она была в правильных традициях, когда девушка и мужчина могут жить вместе только после свадьбы, только после того, как свидетели скажут «да», только после того, как в паспорте появится печать о супружестве.

Мария в силу своего темперамента постоянно высказывала Сергею на этот счет свое недовольство. Хотя слово «высказывала» очень слабо выражает ту настойчивость, с которой она стремилась привести отношения к «человеческим».

– Считай, что это сюрприз. Давно я не делала тебе сюрпризов, я уверена, тебе очень понравится.

– О, я люблю от тебя сюрпризы. Особенно последний, помнишь, а? –Сергей подошел к ней, невзирая на наигранно надутые ею щеки и обнял. – Ну, помнишь, помнишь же? –в его глазах в этот момент, каждый бы заметил, пролетел целый ворох устроенных ею сюрпризов.

«Она меня любит», – довольно подумал про себя Сергей и от удовольствия самой этой мысли закатил глаза.

– Конечно, не такой же, ты чего, сегодня у нас культурная программа. Вот вувидишь, тебе понравится – завязывая ему галстук, ответила Мария

– Но зачем так рано-то, давай еще поваляемся?

– А ты сегодня прекрасно выглядишь. Почему так каждое утро не одеваешься,– обойдясь скупым комплиментом, не дожидаясь ее реакции, когда выкинет что-то типа «ты такой скупой» или еще лучше для него – ущипнет его за бедро и как шпагой проткнет его своим прищуренным взглядом.

Вся творческая жизнь города помещалась у Марии в что не на есть, в самом настоящем женском, в ярко-красном датированном ежедневнике. Хотя он был размерами в половину машинописного листа, с ним мог бы сверяться и сам министр по культуре города. И сегодняшний день не стал исключением. На субботней страничке жирными буквами, которые были обведены несколько раз красным фломастером, стояла запись «С Серегой посетить художественную выставка начинающего городского художника».

А мероприятия, которые она планировала посетить самостоятельно, расписывались тонкими линиями обычной перьевой ручкой с синей пастой. Без слоев, без нервов!

– Ты вообще представляешь, где я и где музей? – испытывая последнюю попытку остаться дома, он жалобно взглянул на нее. Но ничего, кроме сверлящего взгляда, он от нее не смог получить. Ведь никогда в жизни он не был в музее. Он даже смутно не представлял, где он находится, он технарь по образованию, инженер, в конце концов.

«Какой музей?» – орало все у него внутри. Но вот они уже в подъезде, вот она закрывает дверь, вот они идут по улице, вот центр города, и вот на горизонте музей изобразительных искусств. Обратный путь для него закрыт. Как, впрочем, обратный путь в прошлую жизнь закрыт и для нее самой. Она уверено дефилировала по улице в компании своего молчаливого, но любимого кавалера, чтобы показать ему свой мир, мир, в котором искусству отведено достаточное место.

Такая желаемая, и такая нежеланная выставка начинающего городского художника находилась в городском музее изобразительных искусств. Это был единственный музей в городе, который стоял на пересечении двух центральных улиц. Музей располагался в старом двухэтажном деревянном доме, который был добротно сложен из круглого бревна и тщательно обработан коричневой краской. Краска защищала дом от гниения и отпугивала грызунов. И в самом деле, дом выглядел статно, от него веяло стариной, а стены и крыша выглядели очень надежно. Складывалось ощущение, что его построили только недавно. Некогда дом принадлежал знаменитому местному купцу. Купец Егоров был очень богат и был вхож в тогдашнее местное самоуправление города. По завещанию купец Егоров оставил дом городу и приказал организовать в нем музей изобразительных искусств. Также он оставил солидную сумму на содержание музея и самого дома. С тех пор музей являлся охраняемым памятником архитектуры и гордостью местных жителей. Городские власти ежегодно выделяют средства на реставрацию музея для поддержания его былого вида.

В музее часто проводятся выставки художников, которые хотят показать городским жителям и приезжим свое творчество. Кстати, именно здесь было открыто немало талантов. В рамках выставки всегда проводятся тематические концерты, презентации в сопровождении местных танцевальных или музыкальных коллективов. Дом был достаточно большим, а внутренние помещения были настолько просторны, что позволяли проводить мероприятия любого рода. Как-никак, средневековая усадьба купца, а не крестьянский домик какой-то.

Еще с первых дней основания музея сложилось негласное правило. На первом этаже всегда размещалась экспозиция, посвященная жизни самого города. Здесь были выставлены картины художников прошлого столетия, которые привез в город сам купец Егоров. Некоторые картины были подарены музею жителями города. Экспозиция периодически менялась, но суть оставалась одна: войдя на первый этаж, погружаешься в быт и жизнь города. Здесь можно увидеть настоящее и прошлое. Многие горожане подумывают, что сам купец Егоров с хитрецой заставляет гостей города узнать получше и полюбить город, как любил его он сам и остаться в нем жить. Как правило, гости города начинают экскурсии по городу с посещения музея изобразительных искусств. Вход был бесплатным для всех, а в путеводителях музей указывался первым обязательным местом к посещению.

Второй этаж отдавался под всякого рода презентации, выставки достижений городских предприятий или как сейчас – под выставку картин начинающего художника, на которую пришла влюбленная пара.

Резкая смена уверенности на противоположные чувства началась со входа в музей. Если до музея Сергей шел плечом к плечу с любимой, иногда даже опережал ее, защищая от размашисто идущих прохожих, то внутри музея Сергей оробел. Он сразу спрятался за хрупкой спиной своей женщины и, как маленький ребенок, выглядывающий из-под юбки мамы, смотрел из-за левого плеча Марии на все происходящее. «Я технарь, я физик» – думал он, осматривая все столпотворение в ярких одеждах, которые стояли напротив размалеванных, по его мнению, ватманов. Теперь он был сдержан, стал стеснителен в своих движениях, ходил по пятам за Марией, смотрел строго туда, куда смотрела она, и постоянно наступал ей на ноги. Никогда художественный мир не соприкасался с Сергеем так близко, как сейчас.

– Картины как картины, ничего особенного, – первые слова с момента входа в музей вылетели из него с подтекстом «Я же говорил, что не стоило сюда приходить». – Такие картины продаются в каждом магазине, стоят в каждой витрине. Пойдем, я тебе куплю парочку, да хоть десять. Пошли, пошли прямо сейчас,–он бросил взгляд на выход.

– Не веди себя, как ребенок, успокойся, не порти пожалуйста наше с тобой первое соитие с творчеством .– Мария обернулась на него, теперь ее глаза были широко раскрыты. – Растерянность в таком месте это нормально. Скажу тебе честно, я не впервые в этом месте, но почему-то каждый раз мурашки бегают по спине. Знаешь, милый, изобразительное искусство – это не просто бумага, на которую просто наносят краски. Вот ответ на вопрос, почему люди любят картины, вот почему некоторые стоят так дорого, а некоторые просто громадных денег.

– Да тут всё просто – богатым некуда денег девать. Им же нужно много картин, чтобы обвесить все свои комнаты в своих виллах. И ведь каждому подавай единственную в мире, – по губам Сергея прочиталось удрученное «черт», – вот и платят бешеные деньги за такую размазню.

– Нет Сережа, ты не прав, – Мария хихикнула, похлопала ему по плечу. – Я тебе обещаю рассказать, хоть немного, но рассказать, почему я здесь, почему ты стал здесь раздражителен, почему все эти люди находятся здесь, и про дороговизну тоже. Обещаю, – она утвердительно кивнула ему головой. – Но дай мне собраться с мыслями, ладно? Пусть мои мурашки успокоятся. Ну-ка, погладь мне спинку, обними меня и пошли дальше смотреть. Я тебе все расскажу, Сережа, все-все. Обними меня покрепче.

– Уговорила, чертовка красноречивая.

– Сережа, ты помнишь день нашего знакомства? А я помню, отлично помню, как сейчас,– Мария шла медленным шагом, обнимала Сергея за талию. Она словно прыгнула на струну прошлого и растворилась в ее музыке. Закрыв глаза, не дав ответить Сергею, она продолжила.

– В момент нашего знакомства ты осматривал меня с ног до головы. Представляешь, – она рассмеялась, – ты даже наклонил голову, чтобы рассмотреть мои стройные ножки. Я уж подумала, что ты вообще обнаглел, набрался гордости при своих друзьях, хотел присесть и потрогать их. А как же ты активно кивал головой. Помню эти кивки. Туда, сюда, туда, сюда. Ты пялился то на мое лицо, но избегал моего взгляда, то на мою грудь. Ха-ха. Сейчас так смешно вспоминать, но тогда я думала, что ты раздел меня и теперь я стою нагишом перед твоими дворовыми друзьями. Хотела даже убежать, но не стала. – Мария остановилась, повернулась к нему лицом, распахнула глаза и, заглянув прямо в самую душу, нежным голосом буквально прошептала Сергею.–А ведь после этого ты и я уже вместе три года. Ты рассмотрел меня, увидел во мне то, что не мог увидеть долгое время. А ведь мы жили в соседних дворах. Мы часто встречались на улице или ходили к общим друзьям. Ты всегда меня избегал, ты меня не видел до того момента раздевания глазами. Ты помнишь этот момент, Сергей?

– Это ты про тот день, когда ты с подру… – Сергей не успел закончить фразу «с подружками»

– Так вот, ты просто неправильно смотришь на картины, и поэтому тебе не нравится находиться здесь. – Мария уже обычным тоном проговорила скороговоркой. Она осветила его своей задорной улыбкой, подмигнула ему, взяла его за правую руку, и не дав опомниться, подвела к ближайшей картине.

– Вот картина, вот ты. Теперь попробуй отойти от картины на два-три шага назад и оцени ее всю. Проведи взглядом от нижнего края до верхнего. Так, не спеши. Сейчас от левого нижнего угла. Вот от этого до правого верхнего, – Мария провела рукой, заставив Сергея следовать за ней глазами. – Не спеши, следуй за рукой. Осматривай картину медленно, води по ней своим взглядом, поворачивай голову, а не только глаза. Сделав только так, ты иначе увидишь картину. Ведь художник, рисуя, не стоит по центру полотна с кисточкой в руках и не двигает головой. Он двигается по всей картине, его взгляд падает на каждый миллиметр его будущего создания. Прочувствуй линии, цвета. Это я тебе рассказала лишь один из способов того, как увидеть картину, а не посмотреть. Правильно, милый, ты понял: УВИДЕТЬ, а не ПОСМОТРЕТЬ картину.

Сергей так вплотную приблизился к картине, что едва не перешел за заградительный барьер. В зале послышался вскрик бабушки «стоять», в которой, видимо, было достаточной сил, чтобы вздрогнули все, кто находился в музее. Музейная работница давно заприметила, и как коршун была рядом с добычей, когда уже издали заметила как эти двое, окруженные толпой людей, возятся с одной из картин. Мария в это время успела схватить увлеченного Сергея за край штанов и оттянула его на себя. Весь этот процесс длился доли секунды, но этого хватило, чтобы картина утратила всяческий интерес к себе. Толпа разошлась, наша парочка пошла дальше, изредка оборачиваясь на старушку-коршуна.

– Вот и с картинами то же самое, – пока они шли к следующей картине настойчиво продолжила Мария. – Картину надо увидеть. Разница между нашей первой встречей и картиной в том, что она выставлена в галерее, она выделена автором как достойная к просмотру. На нее надо смотреть, как ты на меня смотрел тогда, когда мы познакомились. Картина выставлена для тебя. Вот она, только смотри, изучай и наслаждайся. Но я видела, как ты на нее смотрел, видимо, понравилась, да? Признавайся, признавайся, – Мария шла вперед спиной, глядя на него, с подозрением сощурив глаза.

– Да, что-то в этом есть, – неуверенно ответил Сергей и обернулся на ту картину,на которой по-прежнему порхал коршун.

– Если она понравилась тебе больше, чем я, женись на ней. И тогда у тебя будет «человеческая» семья. Только умоляю тебя, выбери ту картину, на которой нарисована еда, чтобы ты всегда был сыт. – Мария рассмеялась таким задорным смехом, что на нее даже обернулись некоторые посетители. Спустя секунды она собралась и указывая пальцем на одну из картин, продолжила.– К примеру, выбери вот эту, – Мария показала на картину, где женщина стоит у плиты в полный рост и что-то готовит. – Со мной же ты не хочешь человеческую семью, – уже с нежной улыбкой и влюбленными глазами Мария засмеялась так наивно, по-детски радостно.

– Нет, лучше я выберу вон ту картину, на которой изображено озеро, на котором рыбачит рыбак, – со свойственной ему скупой улыбкой ответил Сергей. Его застенчивость уже покинула его поступки. – Ты же знаешь, как я люблю природу, водоемы. Мы, кстати, давно не ездили на природу, не уплетали твои вкусные бутерброды, а я уже давно не баловал тебя вкусным шашлыком – при этом Сергей продолжал показывать на все туже картину с озером.

– Вот видишь, сколько воспоминаний принес один только правильный взгляд на эти картины, – уже спокойным голосом ответила Мария. – Ты не только вспомнил, ты уже построил наши с тобой планы на ближайшие выходные. Я согласна, тогда едем на природу, где ты меня будешь радовать шашлычком.

Мария достала свой ярко-красный ежедневник и сделала запись в поле «суббота» – «Поездка на озеро с Сергеем на шашлыки». Она уже увлеченно начала расписывать набор продуктов, которые они возьмут с собой. Но Сергей одернул ее и сказал:

– Милая, дома с тобой обсудим нашу поездку, а сейчас мы с тобой в музее и давай не отвлекаться, – его движения и поступки наполнились уверенностью и любознательностью.

Мария, приятно удивленная такой реакцией Сергея, положила свой ежедневник в сумочку, взяла его за руку и пошла следом за ним. Оба рассматривали картины сверху вниз, слева направо, друг другу вслух по очереди читали описания к картинам. Теперь они останавливались у каждой картины и подолгу погружались в просмотр, или как говорила Мария, пребывали в долгом соитии с искусством.

– А я ведь так и не ответила на твой самый главный вопрос, – за правую руку Мария дернула Сергея. – Ты что забыл, спрашивал моего ответа, а я забыла совсем.

– Какой вопрос – задумчиво перебирая все возможные варианты произошедших событий, Сергей пожал плечами.

– Зачем люди прикасаются к искусству, почему у меня мурашки по коже и дух замирает.

– А, ты про этот вопрос – облегченно вздохнул Сергей. – Я и забыл совсем. Думаю, что понял, ты все показала.

– Искусство – это единственная вещь, которая переживет всех нас, всех людей. Да, да, и нас с тобой эта самая картина переживет – Мария ткнула пальцем в одну из картин. – И эта, и та, и все. Это возможность оставить след в истории. Милый, вот почему люди тянутся к нему, а у меня теперь мурашек стало еще больше. Ай-ай-ай, стряхни их с меня, – негромко вскрикнула Мария и стала обеими руками стряхивать со своих плеч невидимых муравьев, и словно уж начала изгибать спину. Сергей обнял ее, она лицом уткнулась в его грудь. Он вложил в свою ладонь всю свою любовь и нежность, гладил ее по спине. Посетители музея обтекали их рекой, кто-то оборачивался и что-то комментировал, хотя возможно, речь и вовсе шла не о них. Но точно известно, что коршун следил за ними внимательно, пересаживаясь в шахматном порядке с одного кресла на противоположное, которые расставлены по обе стороны залы.

– Ну все, вроде бы последний мурашек убежал, ты их прогнал, – спокойным тоном произнесла в грудь Сергею Мария. – Но он обещал вернуться, – посмеялась она. – Пойдем дальше, нас еще ждет неизвестный художник, некий гений, пока никому не известный, художник Ефим, – воодушевленно, словно главнокомандующий парадом, Мария потянула Сергея за руку.

– Я догадался, эта экспозиция посвящена старине, тому, как люди жили раньше, как жители города проводили дни, зимы, ночи, – уверенно заключил Сергей. – Вон там женщина стоит у плиты, готовит, видимо, борщ. А на той картине ученик стоит у доски и выводит какие-то числа, а рядом стоит преподаватель с указкой. На той картине слева нарисованы женщины. Вон, видишь, стирают белье в озере, а справа вообще нарисовали влюбленную парочку, похожую на нас с тобой. Только вот они лежат на сене в ржаном поле и смотрят друг на друга. Надо нам с тобой как-нибудь в таком же поле поваляться, – ухмыльнулся Сергей.

Мария громко рассмеялась, отошла немного в сторону, как отходят, чтобы со стороны взглянуть на человека или на предмет. Смех ее угасал недолго, пойманный на себе взгляд коршуна заставил сбавить обороты и вернуться к новоявленному специалисту по живописи. Она многозначительно похлопала его по плечу, утвердительно покачала головой и указательным пальцем указала на афишу.

– Смотри, куда указывает мой пальчик без кольца – протяжно проговорила она.

На первом этаже при входе висела афиша. Она-то все и рассказывала посетителям музея. Как раз сегодня на первом этаже выставлена экспозиция быта жителей города, а вот на втором этаже выставлены картины начинающего художника Ефима. Этот самый художник обозвал свою экспозицию «Геометрический реализм».

– Из тебя выйдет суперотличный Шерлок Холмс. Но, насколько я помню, мистер Холмс говорил, что надо быть внимательнее к мелочам, а ты даже афиши при входе не заметил.

Теперь Сергея даже Мария не могла унять. Он каждую картину примерял на себя и на них обоих. То он едет на лошади верхом, то косит сено, а Мария приносит ему кувшин парного молока с хлебом. Впитывали сюжеты, даже внедрялись в быт жителей города в течение часа. В какой-то момент Мария якобы даже доила корову для него, сенокосца.

Только одна картина не заслужила их внимания, они ее обогнули дугой. На картине медсестра склонилась над солдатом с перевязанными головой и правой ногой. А сам ее халат, когда-то крахмально белый, был испачкан кровью. Художник картины не пожалел алой краски, мазки получились жирными, с потеками в виде крупных капель. Мария лишь скороговоркой проговорила:«Даже ничего не представляй», и увела его прочь от нее, как убегают от проказы.

На второй этаж вела винтовая деревянная лестница. Местами даже резная, грубые ромбы, квадраты или просто глубокие насечки. Она находилась как раз в конце первого этажа, как и хотел старик купец, по легендам местных старожилов. Неопытному глазу могло показаться, что стены второго этажа были выкрашены в белый цвет. И действительно, зачем красить стены в белый, если естественный цвет деревянных брусьев, из которых сложен дом, гораздо соблазнительнее выглядит? Такова задумка неизвестного, который вовсе не покрасил стены, а искусно натянул по всей стене белую пленку. На самом же полу, от стены до стены, были изображены белые полосы, которые соединяли картины, висевшие на правой и левой стороне помещения. «Или это такой взгляд художника, или полосы нарисованы для того, чтобы посетители не прошли мимо картины», – призадумался Сергей, ненадолго остановившись у входа.

Выставка пестрила прямыми линиями, кубическими формами, геометрическими фигурами. Даже были изображены лица, нарисованные из треугольников и прямых линий. Такое разнообразие форм, особенно после просмотра картин с кухаркой, готовящей борщ, несомненно ввела обоих в ступор. Что и создало небольшую пробку на входе в экспозицию «Геометрический реализм». Мужчина в бежевом пиджаке и в пенсне вывел их оттуда, сказав что-то типа «Вы тут не на ярмарке»и обоими ладонями мягко подтолкнул Сергея внутрь. И тут началось метание дикой собаки между тарелками с едой. С несвойственной для посещения музея скоростью, они перемещались из одной части зала в другую, ходили по белым линиям на полу, не останавливаясь надолго ни у одной картины, и не обсуждали их.

Их блуждания по экспозиции художника Ефима прекратились мгновенно, как только Сергей остановился так резко, что Мария наступила на его пятку. Привлекшая его внимание картина, наверное, и велела ему остановиться, притягивая подойти ближе и ничего не бояться. Он встал напротив нее по стойке смирно, как действительно солдат стоит на плацу по стойке смирно.Так, во всяком случае, выглядело со стороны, так видела его любимая спутница.

Они долго простояли напротив картины под названием «Письмо в будущее»,будто других картин и не существовало, как и толпы посетителей, некоторые из которых позволяли себе комментарии«Бред собачий», «Это разве искусство», «Моя трехлетняя дочь нарисует лучше». Для них обоих хаотичное движение толпы осталось в прошлом. Для обоих пути назад и впрямь уже больше не существовало.

– Милая, а знаешь, – прошептал еле слышно Сергей. – На картине нет текста, конверта тоже нет. И нет даже намека на письмо, а я понял все, что в нем написано. Представляешь, я смог его прочитать, – он бросил на нее благодарный взгляд, полюбовался ею немного и снова устремил взгляд на картину. – Ведь оно адресовано лично мне из будущего, моего будущего.Такого не может быть.

– Я не понимаю тебя. Что там написано? Где? Я ничего не вижу. – Мария подошла к картине поближе, – Тут что-то написано мелким почерком, что ли? Покажи, где, Сереж, не молчи.

В ответ Сергей только крепко обнял ее, всё сильнее и сильнее прижимая к себе.

– Да что с тобой такое? – задыхаясь, спросила Мария.

–Создадим человеческую семью, настоящую, – уверенным и ровным голосом проговорил Сергей, все так же удерживая ее в своих крепких мужских объятиях, не отводя взгляда от картины «Письмо в будущее».Он выпустил ее из объятий, заглянул ей в глаза, он сканировал их. Он словно что искал в ее глазах, наполненных до краев любовью к нему.

– Что ты сказал?

Не услышав вопроса, или не захотев отвечать на него, он, погруженный в свои мысли, взяв подругу за руку, скорым шагом пошел к выходу из музея. Других картин больше не существовало, он шел вперед, не оборачиваясь ни на одну из них. Есть только одна, и точка. Мария еле поспевала за ним, громко и быстро цокала каблучками по музейному кафельному полу.

Спеша за ним по улице, Мария неоднократно спрашивала его, куда он ведет ее, и зачем так быстро. Сергей молчал. Нет, нет, она не боялась и не сопротивлялась. Она старалась держать тот заданный ритм шага, который держал Сергей, но настолько, насколько позволяли надетые сегодня торжественные бежевые туфли с двумя ремешками на щиколотке. Сергей шел впереди, а она изящно и весьма профессионально быстро перебирала своими оголенными ниже колен ножками. Если бы Сергей не был так сильно увлечен своей конечной целью, ведомой только ему в данный момент, то он легко бы подсчитал скорость их движения по ритмичному звуку от ее каблуков по асфальту. Цок-цок-цок.

Внезапно Сергей повернул Марию в сторону, с главной улицы в торговые ряды, которые простирались бесконечно длинной улицей в противоположную от их дома сторону. Она уже смирилась с тем, что ей не отвечают на вопросы, и даже с тем, что ее ведут куда-то без ее ведома, она вдруг стала задумчивой.

Ее мысли сменялись одна за другой, некоторые даже путались между собой и становились какими-то новыми мыслями, в которых даже главный черт ногу сломает. Яркой звездочкой не переставала моргать только одна мысль:«Почему я не ответила «Да» на его вопрос, ведь все прекрасно расслышала».

А потом, как большая стая диких голубей, налетели на нее другие мысли:«А он и не настаивал или, может, он вовсе и не это имел ввиду, а с моими шутками о человеческой семье так и не разберешь ничего». Так два необычных человека шагали вдоль торговых лавок. Один с невозмутимым видом бежит вперед, держа под руку девушку, которая тем временем быстро сверкает своими щиколотками, одаривая всех прохожих смущенной улыбкой и горящим огоньком в глазах.

Они остановились около магазина с названием «Художник». Сергей уже бывал в этом районе и прекрасно знал о существовании этого магазина. Тогда он был еще зеленым студентом физфака и ничего общего не мог иметь с красками. Максимум, что приходило ему в голову, так это красить стулья своим одноклассницам, по понятным причинам. В то время он все же открыл дверь этого магазина и вошел в тамбур. «Картины, краски, и весь этот бесполезный хлам. Кто это покупает?»– подумал он тогда. Тогда он постоял немного в тамбуре, осмотрелся и, резко развернувшись, ушел прочь.

А сегодня с Марией он мчался именно в этот самый магазин, как по навигатору, ничто не могло изменить его намерений. Сам магазин «Художник» находился в старинном, достаточно обветшавшем доме. Штукатурка с наружного фасада дома осыпалась, и местами даже были видны межэтажные перекрытия. От дома несло запахом старины, но он не вызывал отвращения. Подобными домами была застроена вся улица, на которой располагались торговые ряды. Это был старый район города.

По обыкновению, как и полагается после обеденного времени, дверь в магазин открылась и в тамбуре остановились Мария и Сергей. Мария стояла позади, пытаясь что-то отыскать в своей сумочке. Наверное, зеркальце. Да и Сергей встал в аккурат в самом дверном проеме второй двери тамбура. Теперь уж никто не выйдет и не зайдет. Он крутил головой в разные стороны, не зная, на чем остановить взгляд. Да и вообще, его мысли разнились тогда. Одна указывала развернуться и идти туда куда изначально стремился. Другая наоборот, твердила, проходи да проходи, не стой истуканом и приобрети себе необходимые инструменты для начала карьеры художника, ну, или хоть фломастеры для начала купи.

Мария постучала по его правому плечу, демонстративно сказав «кхе-кхе», после чего Сергей сделал шаг вперед и впустил ее внутрь магазина.

– Итак – многозначительно проговорила Мария. – И ради чего мы сюда мчались? Давай показывай.

У стеллажей с красками стояла молодая девушка на вид лет 17-19, в красной длинной юбке и белых туфлях. На ней была надета белая блузка с длинными рукавами. А на правой руке был браслет из темной кожи. Она протирала пыль на полках. Сам магазин был разделен на два зала. В первом зале находились книги: художественная литература, посвященная живописи, изобразительному искусству, мемуары известных художников, имена которых на тот момент Сергей, естественно, знать не мог. Во втором зале находились инструменты художника.

Мария как завсегдатай художественных выставок уже имела небольшое представление о названии предметов, на которые Сергей указывал и спрашивал их название. Да, конечно, можно сказать, что такое поведение не свойственно взрослому человеку. Но это позволительно если только сегодня искусство ударило в тебя, как молнией, а ты, не придя в себя мчишься в магазин, в котором продают необходимые товары, о существовании которых и знать не знал. Хотя только утром, четыре часа назад все мысли были о физике, проводах, атомах.

– Ну, что, каково тебе? – с издевкой, шепотом спросила Мария Сергея, глядя на него прищуренным взглядом, пока тот показывал на очередной неизвестный ему предмет. Сергей лишь непонимающе пожал плечами. –Думаешь мне было легко слушать от тебя про какую-то там силу Лоренца? Я ведь ничего не смыслю в физике. А ты что? Удивлялся моей необразованности. Теперь вот на, получай, необразованный, – она быстро чмокнула его в губы, и на обоих лицах родилась улыбка.

По шепоту юная девушка поняла о присутствии покупателей. Отложив свой предмет искусства на сегодня, коим являлась тряпка, она прошла за прилавок со словами: «Что вас интересует?».

– У меня есть большое желание научиться рисовать этот мир и вещи, как я их хотел бы видеть. Раньше я никогда не держал кисточки в руках, а краску видел только на уроке рисования. Сам я по профессии физик и достаточно неглупый человек, а с чего научиться рисовать, что приобрести у вас для этого, я ума не приложу. Подскажите, пожалуйста, начинающему Чайковскому, какие книги, какие инструменты мне приобрести, чтобы я начал первые шаги к реализации своего желания.

Выслушав каждое его слово, чтобы даже дыханием не сбить его с мысли, Мария широко открыла глаза. Возникла тишина недоумения.

– Ты ли тот Сергей, который был утром, вчера, три года назад? – улыбнувшись, спросила она.

– Да вроде тот же самый

– А откуда ты Чайковского-то выучить успел? – с улыбкой поглядывая на молодую девушку, продолжала она свои расспросы. – Ты прав, Чайковский великий-превеликий, автор многих картин. Пожалуй, начнем изучать живопись с его творчества. Возьмем сразу раскраски «Лебединое озеро». О, поверь, – обе девушки, держа зрительный контакт, пытались сдержать смех, – она достойная и прекрасная.

– Ну, хорошо, я только за то, что лучше начинать с великих. Хочешь быть лучшим шахматистом – начни играть с лучшим шахматистом. Вроде так говорят?

– Так только он не художник, а композитор и пишет симфонии. На нотном стане рисует только ноты и только черным цветом. – Мария не смогла сдержать смех. Продавщица восприняла ее смех как разрешение, так же начала смущенно улыбаться.

– Молодой человек, если я вас правильно поняла, то вам нужна только черная краска или черный фломастер и тетрадка в линейку. Все верно? – успокоившись, предложила продавщица.

– Я не понимаю, серьезно, поясните, – растерянным взглядом он поочередно угощал то Марию, то юную продавщицу.

– Милый, мы так пошутили над тобой, ты нас повеселил тем, что хочешь рисовать, как Чайковский. Не упускать же нам было шанс посмеяться! Не хмурься, ну, пожалуйста, ну, прости, милый, – она обняла его и несколько раз чмокнула в губы. – Ну, все, прости, давай серьезно. Я правильно поняла, ты хочешь попробовать рисовать? Тебя так сильно впечатлила та картина?

– Да, она меня впечатлила, но не только рисов… Сергей не успел договорить слово рисовать, как Мария сразу устремила всю организаторскую энергию на продавщицу.

– Девушка, можно вас попросить забыть о нашем сегодняшнем милом представлении? – заискивающе, Мария посмотрела в глаза продавщицы.

– Да, конечно, ничего не было.

– Представьте, что перед вами юноша лет девяти, любознательный, которого только что окатило искусством с головы до пят. Прям так хорошенько окатило, словно это его первая любовь, которую он хочет завоевать. Представили?

– Да, вполне, даже вижу конкретного человека, – с некоторой гордостью ответила продавщица.

– Да, даже конкретного? – возбужденно спросила Мария, но не стала дожидаться ответа и продолжила.– Важна сейчас каждая мелочь, чтобы не спугнуть это пока еще мимолетное чувство. – Мария продумывала каждое слово, изредка поглядывая на восхищенного ею Сергея, прижимая указательный палец к губам, чтобы он не вмешивался в разговор. Возникла затяжная пауза, а ее глаза выдавали ее замешательство.

– Сейчас важно вашему юноше наступить на правильную ступеньку, которая поведет его вверх. Я вас прекрасно поняла и соберу вам все необходимое, чтобы правильно начинать обучение рисованию, – учтиво ответила Юля, заметив попытки молодого человека помочь своей девушке закончить просьбу. Продавец сразу же принялась выполнять данное обещание. Она стала ходить от полки к полке, принося все новые предметы на прилавок.

– А кто этот человек? – Сергей обернулся на вновь отходящую от прилавка продавщицу. – Ну, тот самый, о ком вы говорили.

– Итак, – словно не слыша вопроса, продавец зашла за прилавок, встала возле кассы. – Могу вас немного огорчить – она выждала небольшую паузу, ожидая поймать на себе две пары вопросительных глаз. – Я собрала вам все, что необходимо. Но, увы и ах, у нас нет в продаже терпения, его и не было никогда. Без него все эти предметы будут бесполезны. Если вдруг вы найдете, где его купить, сообщите мне, я непременно приобрету его и для себя. Ну что, вы берете все?

– Да, упаковывайте, – уверенно заявил Сергей, и с пущей старательностью бросился помогать укладывать все в пакеты.

– Этот человек – я, – скромно ответила продавец, когда поймала взгляд Сергея. – Мы семья художников, мой папа художник и это его магазин.

– Как ваше имя, девушка, и сколько вам лет? – Мария была смущена, задавая, как ей казалось, такие некорректные вопросы. Но за ту возникшую паузу после услышанного она, видимо, взвесила все за и против.

– Меня зовут Юля. А сегодня я помогаю родителям в магазине, – с гордостью ответила она. – А композиции Петра Ильича Чайковского вы можете купить в магазине недалеко отсюда – Юля указала рукой в правую сторону и сразу устыдилась, когда на нее обиженно, как ей показалось, посмотрел Сергей. Хотя взгляд и был исподлобья, иначе бы у него не получилось. Он чуть ли носом не был погружен в пакет с покупками.

Выйдя из магазина и пройдя еще сто метров, необыкновенная парочка свернула за угол высокого кирпичного здания. Бушевавший ранее у Марии в голове ураган мыслей разбился о скалы решения Сергея погрузиться в искусство. Он не просто решил окунуться. Он погрузился целиком с головой. Уже ни о чем его не спрашивая, она покорно следовала за ним, пока он в том же быстром темпе держал только ему известный путь, держа в одной руке пакет, а другой рукой нежно прижимал мольберт. За эту руку и уцепилась Мария, чтобы не потерять его, хотя этого уж произойти никак не могло. Она, как маленькая девочка, ненадолго закинула голову вверх, чтобы ощутить на лице слабые капельки грибного летнего дождя, который только начал моросить. С начала утреней суматохи субботний день внёс значительные изменения в жизнь обоих. Но пока еще никто из них и не предполагал, что для них обоих пути назад уже больше не существовало.

***

Как только пара вышла из магазина «Художник», сразу начался грибной дождик, согреваемый жарким летним солнцем. Это природное явление заставило позабыть их о творчестве Петра Ильича Чайковского.

Первые разбившиеся на лице капли привели Сергея в неловкую растерянность. Нет, нет, дождь вовсе не был помехой. В его голове заработала гигантская машина логических рассуждений, может, даже та самая, над которой он работал когда-то на кафедре физики. Закрутились механизмы. И все ради получения простого ответа на один вопрос – кого в принципе спасать от дождя, Марию или набор художника.

За то время, пока Мария собирала на лице первые подогретые солнцем капли дождя, запрокинув голову вверх, этой сложной машине нужно было сделать этот нелегкий, как ему казалось на тот миг, выбор. До похода в магазин он бы немедленно закрыл Марию от дождя своим телом, рубахой, всем, чем угодно, но сейчас дело обстоит иначе. В левой руке он держал набор художника, а в правой мольберт и руку Марии. Это внезапное чувство выбора вызвало небольшую панику Сергея, и заставило просто остановиться, и как гриб мокнуть под дождем, врастая в асфальт. Он даже не подозревал, что его правая рука стала легче, и ее никто уже не сжимает. А сам он стал похож на самый настоящий гриб с острой шляпкой, с оттянутыми вниз обеими руками от важной ноши.

Зажимая рот рукой, на цыпочках, не задевая каблуками уже мокрый асфальт Мария обошла его сзади и зажимая рот от громкого смеха ладонью, пыталась не выдать своего веселья при взгляде на любимого.Было непонятно лишь одно, а именно, как столько смеха могло уместиться в ее хрупком стройном женском теле.

– Обернись, Серега, – сквозь свой громкий смех она смогла еле выговорить.– Серега, – выкрикнула она вновь, смех ее не унимался, она подрыгивала на месте, как маленький непоседливый ребенок. Ее мокрые волосы облепили ей все лицо и нехотя подпрыгивали вверх, пытаясь поймать ритм ее прыжков.

Но гриб так и не повернулся, продолжая стоять, не шелохнувшись. Теперь в его голове праздновали бал стыд и страх перед любимой потерять в ее глазах очки, которые он старательно набирал вот уже три года своими поступками, подарками, эксцентричными выходками, некоторые из которых имели успех. На сумму всех их он сегодня ну особенно рассчитывал.

«Вот это я потерял положительно заряженный электрон», – думал он про себя, пока слушал задорный, даже истеричный смех, который он так обожал в ней.

– Ладно, джентльмен, –уже спокойным голосом проговорила Мария и обошла Сергея, встав перед ним. Она потянула ему правую руку, чтобы он ухватился, но заметив, как он замешкался и чуть не уронил мольберт, сама взялась за его правую руку, так чтобы ему было удобно его держать, – веди меня дальше, куда вел. – Она сделала первый шаг, стронув своего художника с места. Сергей крепче схватил ее за руку и через мгновение, как и ранее вел ее быстрым шагом.

Обойдя просто громадный, с большим белым мраморным куполом оперный театр, Мария впала в замешательство. Перед ней всплыла автобусная остановка, к которой, собственно, вел ее Сергей. После посещения магазина «Художник» она уже ничему удивлялась ничему, но сейчас интерес проснулся, можно даже сказать, усилился.

«Собственно куда меня ведут» – спросила она себя.

Автобусная остановка была полна людей. И это естественно, сегодня был выходной субботний день. От этой остановки начинали маршрут автобусы и такси в сторону выезда из города, до садово-огородных участков.

– Но ведь у нас нет участка за пределами города. У нас вообще нет ни сада, ни огорода, – весьма удивленно спросила Мария у Сергея и дернула его за руку. Тот только ухмыльнулся, подмигнул ей и повел ее дальше через остановку на противоположную сторону улицы по пешеходному переходу.

Красный свет светофора заставил обоих остановится, впрочем, как и всех остальных кто соблюдает правила дорожного движения. Перед Марией спиной к ним стоял незнакомый ей мужчина на вид лет сорок пять. Он курил сигарету, из которой валил очень густой, плотный дым, который окутывал его голову целиком, придавая голове форму больших размеров.

– Что там, что там, ничего не вижу, – спрашивала она Сергея, когда тот своим кивком головы на ту сторону улицы на что-то намекал. Сам Сергей, расплывшийся в улыбке, не понимал, что курящий мужчина перед ней полностью перекрывает ей обзор. Она, конечно, знала что может быть на противоположной стороне. Центр города все-таки.

Загоревшийся зеленый сигнал расставил все на свои места. Широкоплечий курящий мужчина рванул вперед, и оторвался на достаточное расстояние. Мария встала в оцепенении на краю обочины, даже не замечая, что перегородила путь другим людям. Сам же Сергей сделал шаг, но по натяжению сцепленных рук понял, что лучше остаться и дождаться следующего зеленного человечка.

Мария прижалась к плечу Сергея. Слезы навернулись сами собой, потом превратились в громкий плач. Не успевшие еще перейти через край дороги пешеходы обернулись на них и проигнорировали зеленый сигнал светофора, дающий разрешение перейти улицу.

Белое здание, по своей форме напоминающее средневековый дворец, стояло на другой стороне дороги. Дворец окружали белые рельефными колонны из мрамора. Вокруг дворца совершался карнавал. Суетились абсолютно все, и мужчины в пиджаках, и дамы вечерних платьях. Кроме разукрашенных машин стояли запряженные белоснежные кареты.

– Я думала, ты пошутил, – немного поуспокоившись, с заложенным от слез носом прохныкала Мария. – А я такая дурочка у тебя, не успела даже сказать «Да». Милый мой, я согласна создать с тобой «человеческую» семью. Я так этого ждала от тебя, так долго и мучительно ждала, когда ты свои чувства докажешь на деле. Теперь я уверена, теперь я твоя жена, я твой тыл.

Помещение загса было украшено цветами, лентами; играла музыка. Красивые невесты в подвенечных платьях обескураживали.

«Я буду самая красивая здесь в день, когда будет моя свадьба, – сказала Мария сама себе, когда они вошли в загс. – А мой Серега будет самым статным, самым важным в своем смокинге, который мы сошьем ему на заказ».

Из загса под торжественные крики друзей и знакомых выходили молодожены, их улыбки излучали радость, их глаза – уверенность друг в друге. Тут же распивалось шампанское, пелись песни и, конечно же, не обходилось и без танцев. Все были счастливы, по-настоящему счастливы, как заметила Мария. А кто в этот день не счастлив?

К великому удовольствию обоих, очереди в кабинет с надписью «Прием заявлений» не было. За столом сидела грозная женщина преклонных лет в очках, которая встретила их взглядом исподлобья. А что ей оставалось делать? Кругом радость и счастье, а у нее работа.

– Мы не заказывали группу художников. Если вы на подработку, то вам, наверное, к кому-то из гостей. А если вы хотите подать объявление о своей услуге художников, то вам в коммерческий отдел, – властным голосом произнесла она.

Мария и Сергей недоуменно переглянулись, Мария даже сделала шаг в сторону и рассмеялась.

– Мы с тобой выглядим как два странствующих художника из древности. Ты держишь в руках пакет, на котором написано – «Набор начинающего художника», подмышкой держишь мольберт, а я, а я, как скромный твой поклонник, в слезах сопровождаю тебя в этом путешествии, – с оценивающим видом Мария оглядела их обоих. – Милый, нам еще гитары не хватает с футляром. Его бы мы использован для получения платы за наше художественное выступление, – добавила Мария. Особенно она подчеркнула слово – художественное.

Она продолжила по-настоящему радостно смеяться.

– Да уж, – с ухмылкой Сергей немного призадумался и добавил. – Так и на свадьбу денег наберем.

Ожидавшая в коридоре парочка, видимо услышав оживленные разговоры и заводной смех, отворила дверь в комнату для удовлетворения своего любопытства. Смеялись все трое – Сергей, Мария и некогда злая женщина. Теперь и в ее кабинете побывал праздник. Загс он такой, любит метаморфозы, двух людей превращает в семью, чужих людей в родню, злую бабушку в прекрасную добрую женщину с чувством юмора.

– Нет, мы не в поисках работы, и мы не странствующие художники, – успокоившись, серьезным тоном заявила Мария. Она сразу же повернулась к Сергею и своим любимым, прищуренным с такой женской хитрецой, взглядом выстрелила в Сергея.

– Да, да, мы хотим подать документы на регистрацию и назначить дату свадьбы, – быстро ответил на направленные в его сторону сомнения Сергей и вопросительным и весьма деловым тоном обратился к Марии, – если ты не против конечно, милая?

– Да, мы женимся и хотим подать документы, – без единой запинки произнесла Мария, обращаясь к уже подобревшей женщине.

– Давайте сейчас свои паспорта, и, если вы не передумаете, приходите через месяц, 29 июня, для регистрации.

Женщина провела формальные записи в журнале регистрации, одарила доброй улыбкой Сергея и Марию и вернула паспорта каждому в руки.

– Ждем вас через месяц, странствующие художники, – сказала на прощание женщина. Парочка вышла в коридор, и дальше на улицу уже по направлению к дому.

Из загса Мария и Сергей направились прямиком домой, без остановок. Их как будто несло ветром. А как могло быть иначе? Даже красное атласное платье Марии постоянно приподнимало ветром. Она в это время охала, ахала и прижимала руками подол.

– К сожалению, выше колен даже не поднимается, – говорил Сергей ей все время. Сейчас они шли не спеша, можно даже сказать, вразвалочку, никто никого не тащил.

– Милая, помнишь, как мы познакомились? – спросил Сергей. – Хотя, наверное, будет правильным сказать, что это ты со мной познакомилась и выбрала меня. Могла бы ты подумать тогда, что спустя три года мы с тобой подадим заявление на «человеческую» семью?

– В тот момент меня больше интересовал не ты, а твой внешний вид. Разглядеть тебя я успела только после того, как немного поиздевалась над тобой. Ты помнишь, как все начиналось?

– Конечно, помню, такое не забыть, – не сдерживая смеха ответил Сергей.

– А я тебе напомню. Так вот, я подошла к тебе сзади, когда ты говорил со своими друзьями, и спросила: ты, наверное, не женат и у тебя нет девушки. На что ты тогда сказал мне…– Она не успела закончить фразу, как вмешался Сергей.

– С чего ты это взяла? Я не женат, а девушек у меня много, – опередил он ее с ответом.

– И я ответила тебе…«Ты стоишь весь в мятой одежде, на рубашке какие-то следы и подтеки». Помнишь, помнишь свой вечно мятый вид? – Мария немного опередила его и ткнула своим указательным пальцем в его грудь, и глядя ему в глаза продолжила,– Я бы никогда не позволила своему парню, а тем более мужу выходить в таком виде на улицу. Да что там на улицу, даже по дому не позволяла бы ходить в таком затрапезном виде.– А потом я добавила:«Еще тебя выдает одно очень уникальное и важное обстоятельство, оно точно говорит о том, что ты одинок. – Тогда я открыла тебе тайну века, наверное, ты еще так удивился. Помнишь, помнишь, – Мария снова опередила его, чтобы посмотреть на него. – И еще я сказала тогда тебе, потому что у тебя окантовка на затылке неаккуратно побрита.

– Прожив с тобой, я убедился в существовании этой тайны. Теперь у меня самый ровно выбритый затылок, – ухмыльнулся Сергей.

– И, говорю я тогда тебе, «Это место самому не привести в порядок, требуется посторонняя помощь. А у тебя там целые заросли. Вот была бы у тебя дама, ты бы попросил ее в ванной сделать тебе красивую окантовку».

– Да, ты как настоящая стерва обошлась со мной. Помню, как я был зол на тебя. Ведь это ты все наговорила в присутствии моих друзей и моих подруг, – Сергей выдержал короткую паузу, словно погружался в события того дня и продолжил.– Но знай, пока я тебя слушал, я изучал тебя снизу верх, сверху вниз. Как сегодня ты сказала в галерее. После этого пришлось мне прикрыл затылок рукой, а подтек на рубахе я пытался прикрыть другой рукой,– посмеялся Сергей. – Это была настоящая акробатика. Это же надо смочь двумя руками так извернуться. Стоял, как натурщица перед своим художником. О, как художник сказал, – воскликнул Сергей и обернулся на будущую жену.

– Мы ведь после этого не виделись неделю или две. Ты помнишь? – Мария развернулась и пошла вперед спиной, не спуская глаз с Сергея, – Ты почему-то избегал меня. А я почему-то все искала встречи с тобой. Даже приходила в те места, где ты мог быть. А если был там, ты отворачивался, делая вид, что не заметил меня, и убегал прочь, как ошпаренный, в противоположную сторону. Тогда я сразу поняла, что я тебе тоже нравлюсь.

– Вот мы и пришли домой – вздохнула Мария и взглянула на балкон их квартиры, которая выходила окнами на проезжую часть. Сергей так же окинул взглядом запыленный балкон квартиры, в которой он родился и вырос.

Новое хобби Сергея приносило большой «приплод». Количество его картин увеличивалось, как поголовье кроликов. Можно даже сказать, что кролики бы не успевали за ним. Даже пришлось выделить отдельную комнату под мастерскую. Он рисовал все, что увидит. Особенно любил рисовать Марию. Ребенку дали любимую игрушку, о которой он мечтал с самого детства, но не знал о ее существовании долгое время.

В развитии навыков ему помогали курсы, на которых он вечно пропадал. «Я смотрю, теперь тебя твои электроны совсем не интересуют» – как то подшутила над ним Мария.

Марии нравилось его увлечение, даже если на его первых картинах она на человека-то не была похожа. В семье даже появился обряд, а именно – Мария позировала для своего мужа художника-физика. На одной из картин она у плиты, готовит семейный знаменитый борщ с пампушками.

Оба они всегда вспоминали о том суматошном утре, когда Мария вела спящего и поэтому недовольного Сергея в музей. Смеялись над тем, как страх перед посещением музея превратил их квартиру в музей страшных картин. Но никто из них и не предполагал, что для них обоих пути назад уже не существовало.

***

Пыль от обломков кирпичей оседает, словно снег в бушующий ураган. Она повсюду, на машинах, на деревьях, на прохожих. Даже пролетающие сквозь пыльное облако вороны превращались в летящий серый комок. Черт, пыль расходится так быстро вокруг, что даже окутала собой все соседние улицы, дворы. Пыль повсюду летала в воздухе, обволакивая всех, кто встречался на ее пути. Люди жадно вдыхали пыльный воздух, пытаясь ритмичным дыханием хоть как-то обуздать свой страх. Грохот камней, скрежет металла издают душераздирающий звук на много километров вокруг. Он больше похож на сверление зуба, который не прекращался и резко бил по ушам. Сквозь пыльную завесу были видны искры, похожие на большие огни, которые появлялись в разных местах. Они то, как солнце, ярко разгорались, то потухали. Адское светопреставление шло вечно, пока с грохотом пролетающего самолета его пополам не разрезала яркая молния. Она откуда-то сверху ударила в землю с такой силой, что заставила пылевое облако рассеяться и обнажить спрятанный страх и отчаяние.

– Милый, мы оба дома, – после этих слов Сергей проснулся, открыл глаза. Покрывало под ним было все мокрое. Опять этот сон, снова он заставил его подняться и пойти на кухню, просунуть руку между двумя кухонными шкафами и взять успокоительное.

– Осталась последняя, надо завтра показаться врачу и купить еще таблеток, – прошептал Сергей. На обратном пути в спальню он заглянул в комнату Васьки. Тот спал так же, как и всегда; так, как спят дети после длинного дня. Было два часа ночи, и Сергей попробовал уснуть. Ложась обратно в постель, он еще раз пожелал спокойной ночи Марии, которая не замечала его крики по ночам, которые его будят. А никто и не мог услышать. Он кричал во сне, парализованный, стоя среди огней, молний и отчаяния. Только крик помогал ему выбраться.

Бушующий дождь за окном бил по крыше, словно стая ворон отплясывала ночной танец ведьм на своих острых и звонких коготках. А как иначе назвать такие танцы, которые проходят в кромешной тьме, под проливным дождем?

Звучные танцы продолжались долгое время, казалось, что им не будет конца как и самому аккомпанирующему дождю. Вдруг среди всего этого концерта появился странный глухой стук. Он возник неожиданно, и нельзя сказать, что он являлся частью оркестра. Прислушавшись, он четко различил новый звук, от падающих на металлическую крышу дождевых капель. Глухой стук превращался в шуршание, которое перемещалось по всему дому, и снова стук.

Необычный глухой стук возбудил его интерес и заставил подняться с постели. На цыпочках он, стараясь никого не разбудить, пошел на источник звука. Пройдя мимо комнаты сына, он приложил ухо к двери, но ничего необычного не услышал. Стук доносился из кухни, которая разместилась дальше по коридору. Медленно, прижимаясь к стене, в темноте Сергей дошел до кухонной двери, которая по обыкновению была прикрыта. Все потому, что кухонная дверь расположена весьма неудобно. Ее приходится плотно закрывать, чтобы идущий ночью в туалет или за бутербродом, не ударился о нее лбом.

Сергей приложил ухо к кухонной двери. Дверь передавала легкой вибрацией, что новый звук доносится именно из кухни. Источник звука перемещался по кухне, как ветер, и всегда заканчивался глухим стуком. Образование на факультете физики тут и пригодилось Сергею. Сколько он за время студенчество составлял карт наблюдений, каждый раз что-то отчитывая, замеряя. Вот и сейчас отчитав периодичность, он дождался, когда шелест закончится стуком. И тогда он приоткрыл дверь. К своему большому удивлению он увидел летающую у окна маленькую птицу. Преградив путь ночному гостю в другие комнаты, войдя на кухню, он плотно закрыл за собой дверь. Птица делала облет в виде овала. Она долетала до середины кухни и снова устремлялась в окно, в котором отражался уличный фонарь.

– Она делает все ради свободы, ради собственного счастья – размышлял про себя Сергей. –Даже если клюв разобьет, может и голова не выдержать и дать трещину, но только свобода, только счастье. Все как у людей. Окна повсюду, но их никто не видит. А как увидишь то? Яркий свет от твоего будущего ослепляет тебя, и ты уже не замечаешь тех преград, которые встали на твоем пути, тех обстоятельств, которые могут лишить всего. Воланд[2] был прав, «человек внезапно смертен». Это касается и счастья. Для птицы дорога свобода, которая была за этим поставленным человеком тонким стеклом.

До боли знакомое чувство. Сергей погрузился в свои воспоминания. Успокоительные словно забыли включиться. Слезы потекли сами собой, а вместе с ними вырвалось рыдание такое громкое, что уже не было слышно ни дождя, ни полета птицы, не чувствовалось воздуха. Он упал на колени, жадно глотая воздух.

Птица сделала над его головой очередной круг и с большой скоростью ударилась о стекло. Это громкий удар привел его в чувство. Сквозь слезы, присмотревшись, он заметил на месте удара мокрое темное пятно. Только встав и подойдя поближе, он увидел кровь, которая тоненькими струйками растекалась вниз.

– Вот я бессильный дурак – резко проговорил про себя Сергей. Он содрал с крючка полотенца и накинул его на птицу, которая кружила у самого окна. Слегка прижав трепещущее создание левой рукой, Сергей очень аккуратно и медленно развернул полотенце. Лапками и клювом обращенная к нему, на него смотрела парой крошечных глаз синица. Крылья были зажаты в руках Сергея.

– Прости, что не сразу тебе помог, прости, прости, – оправдываясь, говорил Сергей.– Моя минута слабости, твой очередной удар о стекло. Прости, – нежно приговаривал он ей, – своя беда всегда велика.

Во время разговора с птицей Сергей осматривал ее. Немного разжав левую руку, он чувствовал, как синица начинает шевелить обоими крыльями. Пытается взмахнуть ими и улететь подальше.

– Так вот откуда ты залетела. И как вообще ты умудрилась найти эту открытую форточку и влететь в нее? – задал птице вопрос Сергей. – Что, родители не научили тебя запоминать обратный путь, когда влетаешь в помещение. Что это я на самом деле учу тебя? Меня родители тоже не научили запоминать обратный путь. Говорили, чтобы смотрел только вперед, шел к вершинам. Вот и ты, наверное, как Колумб, решилась на открытие новой земли, название которой мой дом. Дождь тебя заставил залететь ко мне? Я очень рад, что из всех домов, из тысячи форточек ты выбрала именно мою. Но больше не залетай в окна, даже если ты их не видишь. Внимательно осматривайся, прежде чем набрать скорость перед домом.

– Что ты тут происходит, – в открывшихся дверях появилась заспанная Мария, – тебе опять не спится милый. Пойдем в постель, я помогу тебе уснуть. Что это у тебя в руках?

– Вот, посмотри-ка, – Сергей повернул кулек к ней.

– Бедняжка. Отпусти ее быстрее на свободу. Прямо сейчас, не мучай ее.

– Я и не думал ее мучить, милая, только проведу осмотр и выпущу на свободу.

– Так ты же не доктор, ты физик. И кстати, никогда, слушай, никогда не забывай об этом. Но ты с кульком выглядишь очень забавно. Ты также держал новорожденного Ваську, также боялся его сломать. Помнишь день, когда меня выписали из роддома?

– Я его никогда не забуду, уж поверь, – с гордостью ответил Сергей.

– Так, начинаем осмотр. Лапки целы. В основании клюва проступают капельки крови, – демонстративно начал осматривать Сергей птицу, но к тому времени Марии уже не было, дверь была закрыта, – ну чего ты щебечешь, наверное, больно тебе сейчас? А, ты так зовешь друзей на подмогу? Не зови никого, сама прилетишь к ним, я сейчас тебя отпущу.

Сергей никогда не держал в руках птиц и не знал, что делать в этой ситуации. Почему-то ему на ум пришел фильм об акулах, которые находят жертву по запаху крови.

– Что, если твою кровь учуют злые птицы, догонят тебя и съедят, – резонно рассудил Сергей. – У нас среди людей такое регулярно происходит.

Сергей намочил водой край полотенца и очень аккуратно начал вытирать выступившую на перья кровь. Перед глазами Сергея всплыло воспоминание, как он держал Ваську – маленький кулек, после того как их выписали с Марией из роддома. Вспомнил все моменты, когда держал его и боялся что-то сломать в его хрупком, как у этой птицы, тельце. Сергей не дышал, обтирая клюв синички.

Вслед за добрыми воспоминаниями на Сергея нахлынули события тех дней. Держа трепыхающуюся птицу он словно держал окровавленного сына в руках, завернутого в покрывало. Также аккуратно, не дыша, защищая его собой от всего внешнего мира, никого не слыша и не видя.

«Хорошо, что все тогда обошлось»,– подумал Сергей. Он, глубоко вздохнув от тяжелых воспоминаний, еще раз осмотрел птицу и подошел к форточке. Нес он ее в обоих ладонях, словно нес воду в них, боясь разлить хоть каплю. Высунув обе руки за край форточки, он разжал ладони. Птица так быстро взметнула крыльями и рванулась прочь, что Сергей не успел до конца разжать левую руку. Птица устремилась ввысь, а в руке Сергея осталось несколько перьев, которые до этого момента украшали ее хвост. Отрастут новые, подумал про себя Сергей, в конце концов, не весь же хвост она оставила. Оставленные перья Сергей положил на кухонный стол и направился спать, уже светало.

– Надо будет поставить сетку на форточку, – зайдя в спальню, он сказал уже спящей Марии.

Мысли о залетевшей в гости птице не давали ему покоя. Сон окончательно покинул его, как и действие таблеток. Он вспоминал из рассказов в детстве, из сказок, которые ему читали, что залетевшая синица приносит счастье, добро, праздник в семью. Синица на хвосте счастье принесла, – вспоминал про себя Сергей бабкины рассказы. И тут его осенило. Раз у него в руке остались перья с хвоста синицы, значит, птица, сама того не ожидая, оставила в его доме счастье, радость.

Сегодня он решил остаться дома. Не так давно он купил дом в пригороде, в деревушке. Домик был просторным, добротно срублен и отделан белым сайдингом. На окнах стояла решетка, а ее прутки напоминали змей. Во дворе была конура. Прежние хозяева держали на улице породистую овчарку. Также во дворе еще остался запах рогатого скота. По всей видимости, те хозяева держали корову и кур. В доме было подполье. Оно было достаточно прохладным, но сухим. Именно там Сергей устроил склад своих новых и сохранившихся старых картин. Картины были расставлены по только ему понятной хронологии. Некоторые он со временем менял местами, некоторые поднимал в жилую зону и ставил в комнату Василия, в спальню, на кухню. Некоторые ставил при выходе из дома. Всем нравилось, что дом похож на галерею. Мария ему неоднократно об это говорила и хвалила его за такую прекрасную идею.

Перед окнами густело ржаное поле. Где-то вдалеке протекала река, названия которой Сергей не знал. Он не добирался до нее, просто не хотел.

– Наверное, ночная синица знает название реки. Она не раз пролетала над ней, – подумал про себя Сергей, теребя в руках связанные ниткой ее хвостовые перья.

Без друзей никак!

– Вставай, вставай, Саша, просыпайся, тебе пора на службу! – тряся за левое плечо спящего сына, пыталась разбудить его мама. Будильник уже пять минут назад проиграл шесть часов утра. Служба, на которую никак нельзя опаздывать, начинается с восьми. Поэтому она и называется службой. Галина, мама Александра, гордилась тем, что ее сын служит в спасательном отряде, но в тоже время сильно боялась за него. Эта профессия, заслуженно позволяла гордиться, но как мать Галина понимала всю скрытую опасность. Это противоречивое чувство никогда не оставляло ее. Но спустя время, спустя годы службы Александра Галина выбрала позицию сына. Она была уверена в том, что он смышленый, физически сильный и с ним ничего не может произойти.

Еще со школы Александр хотел быть военным. Тогда он еще не очень разбирался в разновидностях военной специальности, но был уверен, что хочет защищать родину, спасать людей. Сильное впечатление на Александра произвели два события, которые повлияли на выбор будущей профессии.

В детстве в школьные годы Александр со своими дворовыми друзьями как-то пошли в поход. Компания взяла с собой палатки, треногу, котелок и запасы еды на два дня. Также они взяли с собой удочки и снасти к ним. Разбить лагерь планировалось около реки, в которой они собирались рыбачить. Маршрут был выбран не из легких и проходил он через горную местность. Все, кто пошел в поход, были спортивно подготовлены. Кто-то из ребят посещал секцию по греко-римской борьбе, кто-то был пловцом, и даже были любители зимних видов спорта. Поэтому маршрут был выбран сложный. Сам Александр занимался рукопашным боем и посещал секцию по плаванию. В его годы он, как и все парни его возраста, хотел нравиться девушкам. Не любовь к спорту, а любовь к девушкам заставила его активно заниматься спортом.

На их счету уже было несколько вылазок на природу, но все они были короче и легче.

До места необходимо было идти пятнадцать километров. Собрались они в восемь утра со всей экипировкой около продуктового магазина. По обыкновению перед магазином ребята скинулись деньгами для покупки необходимых в походе продуктов. Намеренно не стали брать ничего рыбного, потому чтобрать с собой рыбу – это плохая примета. С ребят с удочками взяли обещание, что те добудут достойный улов, которого хватит на то, чтобы сварить хоть какую-то уху. Ударили по рукам.

По опыту старались разложить продукты равномерно, чтобы ноша была не тяжелой для каждого из них. В девять они дружно выдвинулись.

Через пять километров ребята подошли к гористой местности. На части пути длиной триста метров пролегала тропинка, которая шла вдоль горы. Перед ними возвышалась мощная гора, а вниз шел глубокий обрыв, на дне которого текла горная река. Глубина обрыва была не меньше двухсот метров. Если посмотреть издалека, складывалось ощущение, что ребята шли по поясу горы, который пролегал по ее середине. Сама гора брала свое начало от этой самой реки, шум от бурления которой был слышенза много километров. Гора напоминала сэндвич, она была как бы сложена из пластов различного цвета.

Местами гора периодически осыпалась, часть камней падала прямо в ущелье, а часть оставалась на тропинке. Поэтому путь был больше похож на тропу препятствий, которую необходимо пройти ребятам с нагруженными рюкзаками. Шли по тропинке друг за другом, прижимаясь к горе. Ширина тропинки иначе идти не позволяла. Повезло тем ребятам, которые не боялись высоты. А те, кто боялся, буквально соприкасались с горой, прижимались к ней, как будто пытались вдавиться и пройти сквозь нее.

По дороге ребята общались между собой. Он обсуждали, как ставить палатки, рыбаки рассказывали о своих рекордах по пойманным рыбам, а пловцы грозились переплыть реку на спор. Одного из участников похода звали Руслан, он занимался плаванием. Он взмахами рук в воздухе показывал технику плавания кроль двум ребятам, Ивану и Анатолию. Те не умели плавать и внимательно слушали и смотрели на взмахи Руслана. Очередь перехода по тропинке дошла до Ивана. Он, аккуратно перебираясь через большой валун, который был в начале тропинки, оказался лицом к ребятам. Он еще раз посмотрел, как Руслан взмахивает руками перед Анатолием. И повторил это движение. Он окликнул Руслана и спросил его, правильно ли он делает взмахи. Руслан внимательно смотрел на взмахи Ивана. В это время тот пятился назад и все это время он поочередно взмахивал руками, имитируя свой будущий заплыв. До него донесся крик ребят, которые уже перешли этот перевал: «Осторожно, Иван, обернись!». В начале тропинка поворачивала влево. Иван, размахивая руками, обернулся на кричащих ребят и правой нагой наступил на край тропинки половиной ступни. Спиной он оказался к обрыву. Рюкзак потянул его вниз. Пытаясь удержать равновесие, Иван мгновенно исчез из поля видимости ребят. Он свалился с обрыва. Из-за шума протекающей реки не было слышно ни его крика, ни звука упавшего тела. Ребята встали как вкопанные, не понимая, что произошло. Шок продолжался несколько секунд.

Придя в себя от шока, Александр, как акробат, перепрыгнул через валун, лег на тропинку грудью. Он подполз к обрыву, на то место, где оступился Иван, чтобы посмотреть вниз.

На расстоянии пятнадцати метров вниз от тропинки был небольшой выступ в виде плиты черного цвета. Плита выступала из горы не очень сильно и в ширину была не больше двух метров. Неподвижное тело Ивана лежало на этой самой плите, спиной на рюкзаке. После такого меткого падения с высоты на такой маленький выступ в горе Ивана прозвали снайпером.

На голос Александра Иван никак не реагировал. Он лежал без сознания. Правая нога была неестественным образом согнута в коленке пяткой вверх. Обе руки держались за лямки рюкзака на груди. Голова запрокинута назад.

Александр отполз от края обрыва, и подошел к тем ребятам, которые еще не перешли перевал. Трое ребят, которые ранее перешли опасное место, возвращались обратно. Саша рассказал обо всем, что увидел внизу. Он также объяснил, что спуститься к упавшему невозможно, между тропой и Иваном – отвесная скала без единого выступа.

– У нас нет даже веревки, чтобы спустится за ним, – доказывал Александр ребятам, которые рвались помочь.

Решено было двоих отправить в город до ближайшего телефона и вызвать на помощь спасателей. Номер телефона спасателей никто не знал, поэтому договорились позвонить в милицию. Остальные по очереди должны были дежурить на обрыве лежа, как это делал Александр. Когда очнется Иван, его нужно было предупредить, чтобы он не поворачивался на бок, не пытался встать; чтобы продолжал лежать, как лежит. Иначе он сорвется с уступа на дно обрыва.

Александр, как уже побывавший у обрыва, начал дежурство первым. Он так же лег у края обрыва и стал громко окликать Ваню. Ребята, находившиеся у начала перевала, то и дело спрашивали у Саши, как состояние Ивана. Александр внимательно следил, как коршун выслеживает свою добычу.

– Иван, лежи, не шевелись, в нескольких сантиметрах от тебя обрыв! – вдруг закричал Александр.

Он обернулся в сторону остальных ребят, громко крикнул:

– Он пришел в себя.

Все ребята, как один, закричали с облегчением: «Ура!».

– Что со мной, что случилось? – спросил громко Иван. – Сильно болит правая нога и голова. Он поднес руку ко лбу, вытирая с него что-то мокрое и липкое. На своих ладонях он увидел кровь.

– Только не шевелись, пожалуйста, друг, не переворачивайся, лежи, как лежишь. Мы отправили Михаила с Русланом в город за спасателями. Только не шевелись, – снова повторял Александр, боясь, что после удара головой тот может не осознать предупреждение и ненароком перевернется на левый бок и свалится вниз. Под ним не меньше двухсот метров глубины. И, если сорвется, точно не выживет.

Расстояние до города Михаил и Руслан пробежали очень быстро. Они даже и не заметили, как оказались у продуктового магазина, того самого, откуда они начали свой поход. Ребята не стали терять время и забегать в каждый дом в поисках телефона. Вбежав в магазин, они окликнули продавца и попросили дать им телефон, чтобы позвонить в милицию.

– Зачем вам звонить в милицию, что произошло? – недоверчиво спросила продавщица. – Пока не объясните, телефон не дам.

Ребята ей подробно объяснили, что случилось. Продавщица побледнела от услышанного, ноги подкосились сами собой. Ей повезло что рядом с ней стоял стул, иначе бы упала ничком на пол.

– Вам нужна не милиция, а спасатели. Пройдите в мой кабинет, который находится за этой дверью, – продавец, кряхтя, рукой указала рукой на дверь. – Там, на столе под стеклом находится список телефонов разных служб. Там найдете телефон спасательной службы. Телефон стоит около кассы.

Руслан пулей сбегал в кабинет продавщицы и записал телефон спасательной службы. Вернулся к кассе и быстро набрал номер. В спасательной службе сразу ответили. Руслан подробно рассказал о случившемся и пояснил, где находится место трагедии. Оператор запросил возраст, примерный вес Ивана, а также попросил описать видимые повреждения. Руслан в точности рассказал все что требовалось. Спасательная операция началась.

– Мы знаем эту тропу, знаем это место, выезжаем! – ответил оператор и положил трубку. Руслан с Михаилом договорились не волновать родителей Ивана, прежде чем его спасут. Из магазина они бегом направились обратно.

– Вдруг потребуется наша помощь, мы должны там быть, мы его не бросим! – оправдывал свое возвращение Михаил перед Русланом. Они дружили с Иваном еще с детского сада, начиная со старшей группы, а теперь учились в одной школе, в одном классе.

До тропы, где находились все ребята и Иван, нельзя было доехать на автомобиле. Необходимо было оставить машину в лесу и дальше сквозь частую березовую чащу пробираться пешком. Машину скорой помощи и машину спасательной бригады пришлось оставить перед лесом. Спасатели взяли с собой альпинистское снаряжение, носилки, дрель и люльку для подъема пострадавшего. Все необходимые вещи они сложили на носилки для удобства переноса. Туда же положили медицинский ящик медсестры скорой помощи. До места трагедии нужно было идти пешком около километра. Спасатели побежали вперед по протоптанной тропинке, периодически сменяя друг друга на носилках. Силы нужно было сберечь для спасательной операции.

К моменту появления спасателей на тропе, Александр продолжал разговаривать с Иваном. Он не оставил своего друга и не стал сменяться. Придя на место, спасатели попросили Александра отойти и встать подальше от обрыва. Четверо мужчин перебрались через валун, осмотрели территорию. Один из них подошел вплотную к обрыву, чтобы оценить местоположение пострадавшего.

– Пацан, ничего не бойся и не шевелись, мы тебя спасем, – сказал он напутственные слова перед началом самой операции. Мужчины начали приготовление к спасательной операции. За всем, что они делают, с восторгом наблюдал Александр. В это время его начало наполнять чувство гордости за профессию спасателей. На мгновение он представил себя одним из них, представил, как он без страха спасает своего друга, рискуя собственной жизнью.

Тем временем спасатели просверлили несколько отверстий в скале, вбили в них железные штыри и установили крючья с веревками. К двум веревкам они прикрепили люльку, к двум другим при помощи карабинов прицепились два спасателя. Вначале вниз начали спускаться спасатели. Один спустился к голове Ивана, второй был со стороны ног.

Следом за спасателями спустили саму люльку прямо к Ивану и прижали еек выступу со стороны скалы. Придерживая Ивана со стороны обрыва, спасатели попросили его переместиться, не спеша, в люльку. Оба спасателя помогали ему, взявшись один за плечи, другой за пояс.

Когда пострадавший оказался в люльке, один из спасателей крикнул: «Поднимайте!», и люлька медленно начала подниматься вверх. Оба спасателя поднимались следом, придерживая люльку на расстоянии от скалы, чтобы та не перевернулась.

Ивана сразу перенесли в безопасное место, туда, где стояли ребята. Медсестра уже ожидала пострадавшего. Она осмотрела его, осмотрела ногу.

– По всей видимости, открытый перелом, – сказала медсестра.

Ниже колена сочилась кровь. Она наложила жгут на ногу, выше кровоточащего места и дала команде спасателей указание переложить пострадавшего на медицинские носилки.

На счет раз-два-три два спасателя, взяв за плечи и поясницу, переложили Ивана с люльки на носилки и понесли в машину скорой помощи. Все ребята, кроме Александра, последовали за ними.

Александр дожидался, когда оставшиеся спасатели разберут снаряжение. Закончив со сборкой снаряжения, они направились к своему автомобилю. Поравнявшись с Сашей, один из спасателей попросил его понести мешок с частью снаряжения.

– Спасибо вам за то, что спасли моего друга, – поблагодарил их Александр. – Все случилось абсолютно случайно. Скажите, что нужно сделать, какие курсы необходимо окончить, чтобы стать спасателем, как вы?

– Молодой человек, быть спасателем – это опасная и очень ответственная профессия. Ты готов рисковать каждый день собственной жизнью, спасая кого-то? Ты уверен в том, что хочешь так рисковать? – спасатель оглянулся на молодого Сашу. – Многие ребята твоего возраста и старше думают, что можно пройти какие-то курсы, и ты уже спасатель. Это совсем не так, курсы не дадут тебе ответственности за того, кого спасаешь, не придадут мужества, когда нужно для спасения человека пойти на риск, не дадут тебе командного духа. Ты же видел, что мы работали сегодня командой. Мы прежде всего, команда. Ну а если ты на самом деле хочешь быть одним из нас, и твое сегодняшнее желание сохранить в будущем, то советую сходить в армию. А сейчас занимайся спортом, не обретай вредные привычки, будь примером для своих сверстников сейчас и в будущем, будь опорой своей семье, своим друзьям. Для Александра эти слова прозвучали как свод правил, которые он намеревался соблюдать с сегодняшнего дня.

– Если не передумаешь и выполнишь все, что я тебе сказал, то ждем тебя в нашей команде, – сказал спасатель и сел в автомобиль.

Александр хотел задать еще много вопросов, но не успел. К тому времени машина завелась и тронулась вслед за скорой помощью. Ивана отвезли в местную больницу, где он провел целых три недели. Ему вправили кость на ноге, наложили гипс и несколько швов на затылке. Теперь друзья звали его Снайпер. А для Александра встреча со спасателями и данные ими советы стали отправной точкой выбора будущей профессии. Ответственность, желание спасать людей из сложных ситуаций окрепли в нем еще больше.

****

Мама Александра всегда готовила сыну завтрак. Она знает, какой зверский у него аппетит по утрам. Она всегда вставала заранее, чтобы успеть приготовить завтрак и блюда, которые он брал с собой. Конечно, она знала, что на службе у Александра было полное содержание; в здании спасательной службы была столовая. Но мама клала еду с собой на тот случай, если будет срочный вызов на спасательную операцию. Мама есть мама. Хотя ее забота и не раз оправдывала себя. К примеру, бывало так, что спасательная операция начиналась с самого утра и шла до поздней ночи, а иногда и несколько дней. В те дни мамина забота приходилась как нельзя кстати.

Сегодня Александр заступал на дневную службу, которая начиналась с семи утра. На плацу каждое утро командиры собирают все отряды спасательной службы, проводят инструктаж и перекличку. Собираются все отряды, как с ночной службы, так и с дневной. Плац располагался внутри огороженной высоким забором территории спасательной службы. Само пятиэтажное здание управления находилось на периферии, при входе на нее. На первом этаже размещались столовая и тренажерный зал. Все остальные этажи носили чисто административный характер, в которых работа не прекращалась ни днем, ни ночью.

Александру всегда нравился утренний инструктаж, напутствия начальника его успокаивали. Начальник спасательной службы был тот самый спасатель, который беседовал с Александром в лесу, после трагедии с Иваном. После армии Александр, не раздумывая, пошел в спасательную службу.

В дембельской форме со значками отличия и погонами старшего лейтенанта он вошел в кабинет начальника службы Евгения Николаевича Зайцева. Тот сидел за своим рабочим столом и разговаривал по телефону, по обыкновению отдавая приказы. Он молча указал на стул рядом со столом. Договорив по телефону и сделал записи в своем ежедневнике, Евгений Николаевич поприветствовал Александра.

– Я постарался выполнить все ваши наказы и только недавно вернулся из армии, – начал разговор Александр. – Я тот самый юноша, которому вы дали совет, как попасть в вашу команду. Тогда мой друг упал с тропинки на выступ в скале и сломал ногу. Вы тогда с помощью альпинистского снаряжения подняли его.

– Да, я помню. Читал ваше резюме. Изучал и ваши послужные документы. Все время не покидало чувство, что я вас где-то видел. А вон оно как сложилось. Сейчас я абсолютно все вспомнил, – ответил начальник службы. – Смотрю, прыщавый юноша превратился в орла. Чем я могу вам помочь?

– Евгений Николаевич, я твердо решил пойти к вам на службу в спасательный отряд. Я хотел бы, чтобы вы рассмотрели мою кандидатуру и взяли меня в свою команду.

Впечатляющий послужной список, звание старлея, успехи в спорте сделали свое дело. Теперь он стоит на плацу и слушает инструктаж. Евгений Николаевич поначалу взял его под свою опеку. Они часто встречались в его кабинете, беседуя о спасательных операциях, о качествах, которыми должен обладать каждый спасатель, и о силе воли. Александр, как увлеченный мальчишка, впитывал получаемую информацию как губка и выкладывался на все сто процентов на плановых тренировках, плановых проверках физической формы личного состава.

Недавно Александр вернулся из командировки с горы Эльбрус. Его отряд был направлен туда для тренировок в условиях горной местности, в разреженном воздухе. На высоте около четырех тысяч метров над уровнем моря располагалась база спасательной службы. До нее нужно было ехать по бездорожью 83 километра от основной трассы, которая была благоустроена и вела из Ставрополя.

В аэропорту Ставрополя всех военнослужащих погрузили в специальный автобус и сразу повезли на базу. В начале пути дорога была асфальтированная, автобус ехал ровно, как пароход по морской глади. После долгого перелета все служащие, заняв удобное положение в своих креслах, погрузились в сон. Была одна пересадка в Москве. В аэропорту столицы пришлось долго ожидать своего самолета.

– Не дрова везешь! – вдруг крикнул водителю один из пассажиров.

Свернув с трассы направо, после села Малка дорога закончилась. Вместо дороги был ухабистый проселок. Не проехав и ста метров, автобус влетел задним правым колесом в яму. Водитель автобуса не сразу привык к бездорожью и не успел сбросить скорость. Недовольный пассажир, как и те, кто сидел на задних сиденьях, подпрыгнули на своих креслах и головой ударились о верхнюю полку, на которой лежал багаж.

Такой дорога была до самой базы. Водитель автобуса ответил кричавшему пассажиру:

– Такая дорога будет еще 83 километров, до самой базы.

Александру повезло, он сидел посередине автобуса. Он только немного подпрыгнул, не достав головой до полки. Все это время он не спал, а смотрел в окно и изучал новую природу, новый горный ландшафт. На базе, как появилась возможность, он первым делом позвонил своей маме:

– Мама, здравствуйте, – как всегда уважительно поздоровался с мамой Александр. – Мы доехали до базы. Разместились в палатках, у меня все хорошо.

С того момента, когда Александр пошел в армию, когда мама его проводила, в ней что-то изменилось. До армии она всегда видела сына рядом с собой, каждый день. Армия была самой долгой разлукой с сыном, самым долгим ее переживанием. За два года службы у нее выработалось чувство постоянного переживания за него. Она всегда представляла разлуку с ним долгой, как только он покидал ее. Александр это понимал и, как любой любящий маму сын, часто писал ей письма. В них он всегда рассказывал, как служит, как обзавелся новыми друзьями, как его кормят.

– Мама, тебе надо это видеть. Когда у меня будет отпуск, я обязательно свожу тебя сюда, – говорил Александр. – Здесь по дороге к базе сменяются времена года. Здесь лето, осень, зима, весна на всей дороге протяженностью 83 километра. Сначала ты проезжаешь цветущие луга, потом ты видишь, что цветение только начинается. Потом и вовсе слякоть, холод и даже местами снег. А спустя полчаса ты опять видишь цветущие луга. Это невероятно!

По прибытии на место всех выстроили в шеренгу по двое. Провели плановый инструктаж и направили всех в палатку, в которой они будут проживать весь срок командировки.

Это был своего рода палаточный городок. Палатки были большие, высокие. Каждая вмещала в себя не менее 17 человек. Здесь была и столовая с кухней, и душевые. Кроме служивых, в палатках размещались туристические группы из гражданских лиц, которые начинали свое восхождение на самую высокую точку горы Эльбрус, на 5641[3] метра. На базе они проводили от двух до четырех дней. На высоте расположения базы воздух был сильно разрежен. Неподготовленному человеку необходимо пройти акклиматизацию, чтобы легкие привыкли. Тем, кто не смог освоиться, привыкнуть нормально дышать при таких условиях, выдавали кислородные маски с баллонами. Восхождение на пик горы Эльбрус – это экстремальное и очень опасное занятие. Каждый сезон с туристами происходили различные случаи, из которых их выручали спасатели, находящиеся на базе. Это была своего рода кладезь опыта для спасательной службы. А что, люди идут в горы добровольно, попадают в разные неприятности. Эти туристы – хороший способ набираться спасателям опыта, сноровки и физической формы.

Для Александра эта командировка была своего рода исполнением детской мечты, которая родилась тогда в лесу во время спасения друга. Разговаривая тогда с Иваном, лежа на обрыве, он очень хотел помочь ему, хотел сам спуститься, пытался придумать способ, как это сделать, но не смог. В горах его обучили всем тонкостям скалолазания, научили пользоваться альпинистским снаряжением. Тренировки проходили с максимальной приближенностью к реальности. Одна из них была точь-в-точь, как спасение Ивана. Только роль Ивана выполнял мешок, набитый песком, который имитировал тело и вес взрослого человека в 101 кг. Мешок разместили на горе, на выступе, и была поставлена задача доставить его наверх, не нанеся повреждений. После долгих тренировок команда Александра смогла справиться с задачей. Переполненный гордостью и радостью, Саша позвонил ставшему ему другом Снайперу и рассказал об успешном спасении мешка.

– Снайпер, привет, это Александр. Теперь, если ты упадешь снова с горы, я сам лично спасу тебя, подниму тебя в целости и сохранности, – проговорил Саша в трубку. – Мешок, который мы вытаскивали сегодня, не жаловался на спасательную операцию, чувствовал себя комфортно и был нами спасен. А ты похож сейчас на такой же мешок картошки с выпуклостью спереди, который ты называешь – мое богатство.

– Тогда после твоего приезда собираемся и идем в поход через тот же перевал, и в этот раз точно дойдем, – уверил его Иван. – С нами будешь ты, спасатель. Возьми только с собой снаряжение на всякий случай, вдруг я захочу проверить твои слова на практике. Но нести его ты будешь сам, – с юмором добавил он.

Служба в армии проходила не без историй. Иногда у Александра складывалось впечатление, что судьба намеренно воспитывает в нем спасателя, создает все условия для этого. Это был случай с падением Ивана и случай в армии, который чуть не привел к смерти сослуживца. Тогда поднялась большая шумиха и одного из сослуживцев отправили под военный суд.

Александр служил в мотострелковых войсках. Еще в военкомате его города произошло распределение. Сам Александр подавал документы в десантные войска. Его туда не взяли и не стали говорить причины. Александр долгое время винил в этом себя. Думал, что он недостаточно тренировался, его физическая форма не проходила по предъявляемым требованиям. Только спустя год после призыва ему рассказали, что город, от которого он призывался, не имел лимита на десантные войска. Из его города призывали на службу только в танковые и мотострелковые войска.

В военной части, в которой он служил, особое внимание уделяли стрелковым навыкам бойцов. Их регулярно возили на стрельбище, которое находилось за чертой населенного пункта, где находилась часть. Вывозить на стрельбище начали через три месяца после призыва, после прохождения учебки. Вывозили повзводно. Сопровождал взвод командир, который служил второй год в звании старшего сержанта. Это был высокий, коренастый человек. Он был прекрасно физически подготовлен, на турниках показывал такие пируэты, что все удивлялись его форме. В беге ему не было равных. Даже с полной выкладкой он вел себя как собака колли, которая охраняла стадо баранов, а когда стадо двигалось, следила, чтобы ни один из баранов не отбивался, бегая вокруг. Командир не только бежал впереди взвода и задавал темп, он оббегал его то с левой, то с правой стороны, добегая до последней шеренги, проверяя, все ли успевают за ним. Потом снова возвращался вперед и продолжал бежать.

Взвод погрузили в бортовой автомобиль ГАЗ. На кузове были установлены специальные скамейки для военнослужащих. Предстояло стрелять из автомата Калашникова АК-47. Александр имел хороший опыт как по сборке-разборке автомата, так и по стрельбе. В школу, в которой он учился, периодически приходили военные преподаватели из военкомата и вели уроки. Одним из уроков было изучение легендарного автомата Калашникова и его модификаций. Особое внимание на уроках уделялось технике безопасности при разборке-сборке автомата и правилам поведения на стрельбище. Эти уроки Александр усвоил отлично, за что имел оценку пять в своем школьном аттестате по военному делу.

Стрельбище находилось в лесной зоне, окруженной различными видами высоких деревьев. Это были березы и ели. Вдалеке, немного правее мишеней, возвышался громадный дуб. Но издалека было уже видно, что этот дуб прекратил свою жизнь и засыхает. За многие годы его неоднократно расстреливали бойцы ради забавы, чего он не смог выдержать.

В начале стрельбища находилось одноэтажное здание с остекленной смотровой площадкой на крыше. В ней размещались средства связи, подзорные трубы. Работа на стрельбище требовала высокой внимательности к безопасности всех тех, кто на нем находился. Также со смотровой площадки осматривали местность вокруг стрельбища, чтобы не допустить возможность внезапного появления гражданских в зоне стрельбы. Для подстраховки двух человек из взвода отправляли за пределы периметра наблюдать и в случае появления посторонних лиц останавливать их и отправлять обратно.

В десяти метрах от здания по направлению к мишеням стояли столы, на которых лежали автоматы, по одному на каждый стол. Рядом с автоматами лежали заряженные патронами рожки. Всего было 4 стола. Поэтому взвод был разделен на шеренги по четыре человека.

Между столами и мишенями пролегало открытое поле, покрытое черной, как смола, землей. Справа и слева были уложены мешки с землей и сделаны насыпи. Впереди, где располагались мишени, была навалена большая груда земли высотой в несколько метров. Это делалось для того, чтобы после выстрела пуля не смогла покинуть зону стрельбища. Рядом с мишенями с левой и с правой стороны было два танка. Даже невооруженным глазом заметны в нем отверстия от снарядов, разорванные гусеницы. Увидев это зрелище, Александр сразу подумал, что здесь стреляют не только из автомата АК-47.

По технике безопасности и правилам поведения на стрельбище все необходимо делать по команде. Взвод выстроился напротив столов, в шести метрах от них. После команды: «Первая группа, подойти к столу!», группа из четырех человек подошла к столам.

– Заряжай! – выкрикнул командир взвода. После этой команды бойцам необходимо было вставить рожок с патронами в автомат.

– Снять с предохранителя, на одиночный! – выкрикнул командир очередную команду. После этой команды все бойцы должны были снять оружие с предохранителя, а переводчик установить на одиночный режим огня.

– Огонь! – скомандовал командир. Бойцы должны были начать стрельбу по выставленным круглым мишеням. Все бойцы начали стрелять, стараясь попасть в центр круга.

Столы стояли так близко друг к другу, что в бойцов, находящихся справа, отлетали гильзы. Автомат Калашников после выстрела выкидывал гильзу с большой скоростью. Больше всех везло бойцу, стоявшему крайним слева. Александр знал это и занял место крайнего слева, чтобы его не отвлекали от прицеливания прилетающие гильзы.

– Прекратить огонь! – скомандовал командир.

После этой команды боец должен прекратить огонь, разрядить оружие, вытащить рожок из автомата и повторно передернуть затвор для того, чтобы убедиться в отсутствии патрона в патроннике. После того как боец убедился, что патронник пуст, направить оружие в сторону мишени и поставить на предохранитель.

Самым главным правилом было то, что оружие всегда должно находиться в положении по направлению мишени. Нельзя двигать им влево, вправо, вверх. Если вдруг во время стрельбы у бойца возникают проблемы, он должен прекратить стрельбу и поднять руку вверх. К нему подойдет командир взвода. Покинуть место стрельбы все должны одновременно, как только командир убедится, что все бойцы поставили оружие на предохранитель и положили его на стол. Со смотровой площадки наблюдали за стрельбой и записывали результаты.

К столам подошла следующая группа. Потом пришла очередь четверки, в которой был Александр. После команды командира – снять с предохранителя, на одиночный – боец, который стоял слева, повернулся к сослуживцам с автоматом в руках.

– У меня автомат снят с предохранителя, а наводчик стоит на одиночном огне. Что мне делать? – громко крикнул он командиру.

В это время автомат был направлен на Александра, в живот. Командир в мгновение ока оказался возле этого бойца, встал между оружием и Александром и, ухватившись правой рукой за дуло, направил его к земле. Прогремел выстрел, командир упал.

К бойцу подбежал начальник стрельбища; отобрал у него автомат и направил его в сторону мишеней. Быстрыми движениями он разрядил оружие и поставил на предохранитель.

Александр, как и все во взводе, со страхом наблюдал за происходящим и смотрел на упавшего после выстрела командира взвода. Начальник приказал бойцам, которые находились у столов, поставить оружие на предохранитель и встать в строй.

На стрельбище согласно технике безопасности всегда дежурил врач. После случившегося она быстро подбежала к командиру, чтобы осмотреть его. После осмотра доктор командным голосом приказала начальнику стрельбища принести носилки и донести раненого до машины. Начальник буквально за считанные секунды сбегал за носилками.

– Рядовой, – указывая на Александра. – Подойди, поможешь донести командира до машины.

Александр подчинился. Он вспомнил, как спасатели перекладывали его друга Ивана из люльки на носилки на счет раз, два, три. Начальник так же велел ему взять командира за ноги, сам взял за плечи и скомандовал:

– Поднимаем на носилки на счет раз, два, три.

Александр нес носилки. Он шел позади начальника. Он смотрел на лицо командира и красное пятно внизу живота, которое увеличивалось. Александр на некоторое время представил себя на его месте, как было бы, если командир не защитил его собой и не встал между ним и дулом автомата.

Уложив носилки с командиром в автомобиль, начальник стрельбища обратился к Александру

– Боец, тебе сегодня повезло дважды. Командир закрыл тебя своим телом, а я видел, что у этого бойца палец находился на спусковом крючке. И пуля могла достаться тебе. И после выстрела командир успел отвести дуло вниз и поэтому после того, как пуля прошла навылет, она попала в землю аккурат в нескольких сантиметрах от твоих ног и не задела тебя.

Александр всего этого не заметил, все эти секунды он стоял, не шелохнувшись. После Александр, уже работая в спасательной службе, признается самому себе, что это состояние было вызвано не страхом, его не было в тот момент, а незнанием, как поступить в этой ситуации.

Врач запрыгнула в кузов машины, чтобы сопровождать командира. Машина уехала в госпиталь. После этого взвод построили и приказали забираться в кузов машины, на которой приехали. Стрельбу прекратили. Рядового Владимира, который произвел выстрел, посадили в другую машину. Больше никто из взвода его не видел. Его тоже повезли в часть, но в казарме, где размещался взвод, он больше не появлялся.

Самого командира взвода видели только один раз, через четыре месяца. Он забирал личные вещи из казармы. После лечения его было решено демобилизовать досрочно по состоянию здоровья. До конца срока службы ему оставалось три месяца. Сначала ему хотели сделать выговор за то, что боец из его взвода допустил такую оплошность. Но приняли во внимание то, что он защитил собой другого солдата, объявили благодарность и выдали благодарственную грамоту.

Он немного рассказал своим солдатам о ранении в живот, о том, что пуля прошла навылет. Обмолвился также о Владимире. Он рассказал, что того судили и отравили в дисциплинарный батальон.

– Товарищ старший сержант, разрешите обратиться, – Александр дождался, когда командир останется один в своем кабинете.

– Разрешаю, рядовой Александр, – ответил командир. – Я уже не твой командир и к тому же демобилизованный. Обращайся ко мне просто Игорь. Что тебе нужно, Александр?

– Старший сержант, Игорь, – поправился Александр. – Спасибо вам большое, что вы защитили меня дважды в тот день. – Александр передал слово в слово рассказ начальника.

– Знаешь, рядовой, в случившемся есть моя вина. Я должен был следить за соблюдением техники безопасности, но не уследил. За это мне, как вашему командиру, хотели сделать выговор, но не стали. Спасти тебя от этой трагедии тоже было моей обязанностью. Если бы я не уберег тебя, то мне, как и Владимиру, светил бы дисбат, если не хуже. Береги себя в будущем. Служи достойно. Желаю тебе удачи, боец. Возможно, мы еще увидимся. Я подал заявку на контрактную службу в этой части. – Игорь крепко пожал руку Александру и вышел из комнаты. Пройдя мимо дневального, он вышел на улицу и направился на выход из воинской части. Он ехал домой.

Теперь Александр стоит на плацу и после утреннего инструктажа заступит на службу. Впереди его ждут спасательные операции, спасение жизней.

***

– Пас, передай мне пас! – кричит номер 23 в синей футболке. – Не медли, вот я открыт, не медли!

Он стоял один на углу штрафной. Команда в синих футболках атаковала команду в красных в их зоне защиты.

Пятнадцатый номер синих никак не отреагировал на слова двадцать третьего номера. Он находился на другой стороне поля, в штрафной зоне, возле ворот красных. На поле было очень шумно. Вратарь красных уже успел заметить пятнадцатый номер и перешел на правую сторону ворот.

Пятнадцатый сделал удар в правый угол ворот, но неудачно. Два защитника красной команды успели добежать до своих ворот. Мяч отскочил от ноги защитника под номер 43 красной команды, в центр игрового поля. Тринадцатый номер, защитник красных, перехватил мяч от соперника и пробросил мяч по флангу. Пас получился прямо под ногу, под удар правой ноги двадцатого номера. В одно касание он отправил мяч в левый угол ворот синих.

Вратарь синих смог поймать мяч в прыжке из центра ворот, падая на землю с вытянутыми руками. Он быстро встал, подбросил мяч двумя руками под правую ногу. Силой удара правой ноги он отправил мяч на вторую половину поля, в зону красных. Прозвучал свисток об окончании первого тайма.

Проходила футбольная игра между дворами. Во дворе на улице Магистральной играли все те, кто хотел и умел играть в футбол. Сложилось так, что независимо от того, из какого района пришел желающий поиграть, он все равно зачислялся в команду близлежащего двора. Отбор игроков в дворовые команды был для всех загадкой. Скорее всего, действовал принцип хаоса. Когда приходил новый игрок, его могла взять та команда, у которой недобор. Игроки часто переходили из одной команды в другую. Все хотели играть и любили футбол. Принадлежность к какой-то команде не имела значения. Главное было не ждать, пока сыграют команды и наступит твоя очередь, главное было – играть.

Дворовой принцип закрепился уже давно и означал место, где стоит футбольное поле, те дворы и играют. В городе было не так много хороших футбольных полей. Поэтому любители футбола в большинстве своем приходили именно сюда. Этому полю дали название Магистральное футбольное поле.

На Магистральном поле тренировалась команда «Альтаир». На поле ей выделяли время, в которое никто не мог играть. Команда «Альтаир» выступала за город в городских соревнованиях и всегда занимала лидирующие позиции. Городские власти не обращали внимания на развитие футбола в своем городе долгое время.

Это продолжалось до тех пор, пока градоначальник города Локоть не был приглашен друзьями на футбол. На матче он узнал, что только его город не имеет футбольной команды. Он слышал, как его друзья-политики гордятся выставленными командами, слышал, как они помогают им, обеспечивают местом тренировок, предоставляют им форму, а также оплачивают все выездные мероприятия. Некоторые даже выплачивают вознаграждение за хорошую игру.

После возвращения Локоть распорядился создать городскую команду из лучших игроков и поставить ее на полное обеспечение за счет городского бюджета. Команда была скомплектована полтора года назад и дали ей название в честь самой яркой звезды – Альтаир.

– Так к чему это я, – снимая синюю футболку с номером пятнадцать, оправдывался перед командой Александр. – Если бы мне Антон дал пас тогда, когда я его просил, я бы легко впечатал мяч в ворота.

В этот день Сергей пришел на футбольную площадку Магистральная. Он и раньше регулярно играл в футбол здесь. И сегодня он не смог удержаться от игры в футбол. Его переполняла энергия после картинной галереи, после сделанного Марии предложения, после похода в загс. Он осознавал, что ему остался месяц, чтобы сказать «Да». Спорт всегда был близок ему, как любому дворовому мальчугану.

– Как игра? – спросила Мария Сергея, когда он вошел в квартиру. Тот от усталости долго пытался попасть ключом в замочную скважину. Мария услышала скрежет, быстро подошла к входной двери, встала и стала ждать, когда ее чемпион откроет дверь самостоятельно. Когда Сергей открыл дверь, распахнул ее, он сразу увидел улыбающуюся Марию.

– Игра прошла хорошо, проиграли, – ответил Сергей.

– Как может быть хорошо, если вы проиграли, как такое может быть? – задала вопрос Мария. – Я не понимаю, как так.

– Милая моя, это же всего лишь игра. Знаю точно, мы выложились на сто двадцать процентов. Но нашему игроку под номером пятнадцать досталось больше всего. По-моему, его зовут Саша. Столько голевых моментов он организовывал, но жадный вратарь красных как будто сегодня был голоден, пожирал наши мячи как борец, «жрущий» гамбургеры.

С тех пор Сергей стал раз в неделю, по пятницам, посещать футбольное поле на Магистральной, когда возвращался из школы искусств. В школу искусств или, как называл Серега, в художку, он ходил регулярно, не пропуская ни одного занятия. Дома под его творческое увлечение была выделена целая комната. От комнаты по всей квартире разлетался запах краски и свежих холстов. Первые попытки изобразить Марию на холсте вызывали один только смех у обоих. На холсте ее стройные ножки были похожи на ноги тяжелоатлета. Красивые зеленые глаза превращались на бумаге в выпученные глаза, как у человека, больного базедовой болезнью. Изящные ручки Марии с утонченными пальцами были похожи на руки дистрофика, при этом почему-то выгнутые в локтях в другую сторону.

– Так вот, значит, как я выгляжу в твоих глазах. Вот как выглядит твой идеал женщины, – подшучивала над ним Мария. Она поощряла его увлечение, никогда не устраивала сцен ревности, когда он допоздна корпел над своим очередным холстом, старательно рисуя очередную картину. С тех пор они оба стали постоянными посетителями проходящих в музее художественных выставок.

В одну из пятниц, во время игры в футбол в той же команде синих, к Сергею подошел Саша и сказал, что сегодня играет последний день. За то время, что Серега играл в футбол, они сыгрались и сблизились.

– Я ухожу в армию, – пояснил Александр, – и хочу тебя пригласить на мои проводы. Приходи завтра ко мне домой. Ты говорил, что женишься 23 июня. Приходи вместе со своей будущей женой. Познакомишь заодно.

В субботу Сергей и Мария пришли провожать Сашу в армию. Он проживал с мамой в трехкомнатной квартире на улице Набережная. Приглашены были несколько игроков из футбольной команды, школьные друзья, а также за столом сидели его родственники. В дверях Марию и Сергея встречал сам Саша. Он крепко пожал руку Сереже и обнял Марию.

– Вы замечательная пара, отлично смотритесь вместе, – Саша направил их в комнату, где стоял стол.

Длинный стол стоял посреди большой комнаты. Стол был собран из двух разборных столов-книжек. Сверху была постелена полиэтиленовая скатерть. Для сидений была установлена доска, которая клалась на два-три стула. Нужно было вместить за стол много народу. Как полагается, на столе было много закусок, фруктов, салатов. Во главе стола уселся сам виновник торжества. Справа от него сидела рыдающая мама Галина Михайловна, а слева от него – его девушка Катя. По подтекшей туши было понятно, что она тоже, как и его мама, переживает из-за длительной разлуки со своим парнем.

Тостов было много. Друзья желали хорошей и быстрой службы. Напутствовали не давать себя в обиду. Родственники желали здоровья, и чтобы в период его службы не было военных действий, на которые могли бы его отправить. Иногда молодые люди отлучались на балкон. Некоторые из них любили покурить. С ними выходил и Александр.

– Тебя в какие войска направили, в каком городе будешь служить? – спросил его Серега.

– Определили в мотострелковые войска. Но я просился в десантные. По физическим параметрам, видимо, не прошел. Пока еще не знаю, в каком городе буду проходить службу, – ответил Александр.

После долгого застолья Маша и Серега попрощались и отправились домой. Это была их последняя суббота, когда они были «не человеческой» семьей. Перед уходом Саша крепко обнял обоих и поздравил будущих молодоженов со свадьбой. Пожелал крепкой семьи и поскорее родить ребенка.

***

По сложившейся традиции, вот уже на протяжении 11 лет со дня свадьбы, каждое 23 июня Сергей составляет целую галерею из семейных фотографии и нарисованных им картин, которых скопилось завидное количество с того самого момента, когда он с Марией посетил выставку художника Ефима «Геометрический реализм».

И сегодняшний день не был исключением. В честь такого памятного события Сергей освободился пораньше. Поставив машину возле дома, он сразу направился в подполье. Картину за картиной он выносил во двор, пока не набралось несколько стопок прислоненных к дому. В большой комнате он расставил их в хронологическом порядке вдоль стен, как это делали в музее изобразительных искусств. Среди экспозиции была одна глянцевая черно-белая фотография в половину человеческого роста. За неимением у нее жесткого каркаса, как у картин, ее он поставил на мольберт. Она была настолько хорошо выполнена, а глянцевая фотобумага была настолько качественной, что в фотографии можно было увидеть собственное отражение.

Мария всегда придерживалась мнения «Пусть я всегда буду посетительницей экспозиций Сергея, но никак не организатором». Поэтому с первого года счастливого брака она не вмешивалась в процесс, не советовала и тем более не командовала устремлениями Сергея. В этот день не использовался даже ее фирменный прищуренный взгляд. Когда родился Васька, она в такие дни максимально ограждала своего супруга от забот с сыном. И все ради того, чтобы экспозиция удалась. С каждым годом экспозиция ширилась, для каждого события находилось свое полотно. Так, если возраст березы можно определить по количеству колец на пнях, то количество счастливых моментов у четы Журавлевых можно пересчитать по количеству картин. Счастья и любви в семье Сергея хватает на полное подполье.

В отражении фотографии Сергей наблюдал за Марией, стоявшей у него за спиной. Отложив книгу, она поймала его взгляд. Это был ментальные «обнимашки», доступные только им обоим. Не оборачиваясь к ней, он сказал в отражение:

– Машуль, вот наша с тобой свадьба. Не правда ли, она была замечательной. А ты – самой красивой невестой в загсе, как и хотела. А помнишь, как ты долго выбирала платье? Целые выходные ты с подружками ходила по свадебным магазинам. И всегда что-то было не по тебе. И вот в последний выходной, после того как мы сходили с тобой на проводы Саши в армию, случилось чудо. Я помню, когда ты пришла довольная домой и с порога крикнула: «Серега, я нашла то, что искала», а я сказал себе шепотом: «Аллилуйя, это свершилось». – Сергей громко рассмеялся. – Как сейчас помню, как же я хотел увидеть тебя в этом платье в тот вечер, но ты запретила и попрекала меня традициями. Мол, нельзя, чтобы жених видел невесту в платье до свадьбы. Всю неделю я боролся с искушением развернуть пакет и посмотреть хотя бы на платье, которое ты так тщательно и долго искала.

– Я помню, ты с меня глаз не сводил в тот весь вечер. А я даже не смущалась. Ко мне подружки подходили и спрашивали, нормальный ли ты. Ты ведь как зомбированный был.

– Зомбированный тобой, – Сергей обернулся к ней и обнял за талию. Он сидел на стуле, в центре своей галереи. – Скоро Ваську привезут. Надо поспеть выставить экспозицию с ним. Я вот что думаю, может, присмотреть дом побольше. А то сама смотри, самой большой комнаты не хватает, чтобы выставить более длинную хронологию нашей семейной жизни. Приходится частями. А ведь наша жизнь не идет частями, она цельная. И мы все втроем цельная семья.

– Идея очень даже неплохая. Но здесь я уже привыкла, мне нравится рядом ржаное поле. Знаешь, как там красиво, особенно когда ветер дует. Будто бы я плыву по золотому морю куда-то вперед и полностью растворяюсь в нем. Конечно, я тебя поддержку во всем, но отсюда бы я никогда не уехала.

На первой картине, которая размещалась слева и начинала повествование о свадьбе, было изображено, как они оба стоят перед ведущей церемонии. Ведущая церемонии, регистратор, была та самая женщина, которая принимала их заявление на регистрацию брака. Когда наступила их очередь входить в зал бракосочетаний, эта женщина, улыбаясь, произнесла в микрофон: «А вот и наши странствующие художники».

Кроме Марии и Сергея, никто ее не понял. Молодожены переглянулись и, улыбаясь, ответили ведущей: «Странствующие художники готовы к браку».

– Помнишь этот момент? – обратился Сережа к Маше через отражение в фото. – Здесь ты так расплакалась, когда я надевал тебе кольцо. Оно выпало у меня из рук на красный ковер. Я так волновался тогда и не смог его удержать. А твоя и моя мамы покачали головой. Я ведь только потом понял, почему ты зарыдала.

– Ты потом меня успокоил. Ты после выхода из зала регистрации прошептал мне на ушко: «Не верь приметам, не верь в то, что, если жених уронил кольцо – это к несчастью, у нас будет самая лучшая семья, и я всегда буду любить тебя».

– Да, я помню. Вот видишь, одиннадцать лет прошло. И мне кажется, я смог тебе доказать свою любовь, не так ли? – он опять обернулся к Марии и увидел, как она ему кивнула. – Иначе ты бы ушла от меня и не стала терпеть. Я-то тебя знаю. Ты еще та чертовка.

– Конечно, я бы не стала терпеть какого-то там физика, который постоянно говорил бы о протонах, нейтронах, черных дырах каких-то.

Картины словно ожили в глазах Сергея. Он четко слышал музыку сопровождения, когда они выходили из зала регистрации. Слышал музыку, которая их встречала в столовой, арендованной для торжества. Это было так реально, что невольно правая нога стала отстукивать ритм. А гости на картине, на которую он перевел взгляд, пустились в пляс. Он встал, обнял Марию за талию и покружился с ней.

– А вот мы тут с тобой сидим за столом и не танцуем, – Сергей показал ей пальцем на картину. – Кстати, отчего мы с тобой не танцевали с гостями, почему мы как на собрании сидим, не шелохнувшись, наблюдая все со стороны? – он уставил на Марию пронзительный взгляд. – Я даже не помню, чтобы я прикоснулся к еде. Ее нашем столе было очень много, как будто на целую роту солдат наготовили.

– М-м-м-м, мы ждали, когда объявят танец молодоженов.

– Да, точно, точно. А до этого почему-то нам не позволяли идти в пляс. Какие-то суеверия у всех там были. Я помню, как ты ногой своей отбивала ритм, а правой рукой постукивала мне по коленке под столом. Вон, смотри, я же нас нарисовал по памяти, – Сергей указал пальцем на картину и вернулся на свой стул. Он долго смотрел на картину,а потом закрыл глаза. Мария положила ему руки на плечи.

Спустя два года посещения художественной школы он смог нарисовать танец молодоженов. На ней Мария держит его за плечи, а он обеими руками прижимает ее к себе за талию. Они танцуют посреди столовой, увешанной шарами, цветами. Все гости сидят за столом и внимательно наблюдают за их движениями. На заднем фоне обе мамы плачут, вытирая слезы салфеткой.

– Сергей, к тебе стучат. Сергей.

Погрузившись в тот танец, он даже не слышал ни стук в дверь, который доносился с улицы, ни голос Марии. Сергей пришел в чувство, когда стучаться стали в окно, и громкость ударов только нарастала.

– Ах да милая, замечтался что-то я, – он встал со стула и пошел было из комнаты.

– О ком это ты замечтался?

– Не ревнуй. Все мои мечты только с тобой и только о тебе. И ты об этом знаешь, – вернувшись к ней, он сказал ей серьезным тоном, не отрываясь смотря ей в глаза. – Скоро вернусь, никуда не уходи – посмеялся Сергей.

– Я тут как космонавт в ракете, некуда уходить, – шутка Марии долетела до Сергея, когда он уже выходил из дома.

Стучался сосед. Когда Серега приехал со смены домой, спеша достать картины из подполья, перегородил своей машиной выезд соседу. Наспех извинившись, Сергей загнал машину во двор и вернулся в свой круг одного дня, дня их свадьбы.

Он всегда огорчался, когда смотрел на картину, где напротив их стола стояли его друзья и произносили речь. Как раз его взгляд переместился на ту самую картину. Тогда тамада заранее организовал поздравляющих и всем присвоил очередность выхода на суд молодоженов. Было как в армии, после выкрикивания тамадой фамилий и имен гостей они тут же появлялись перед взором новобрачных. Но ни на картинах, ни на фотографиях не было одного, важного в жизни Сергея друга, самого близкого на сегодняшний день. Александр в этот день уже нес службу в рядах вооруженных сил.

– Ты помнишь Александра? – обратился он к Маше, глядя на нее через отражение глянцевой фотографии, – Как плохо, что его не было на нашей свадьбе, очень плохо. Ты не помнишь, да и не могла знать, как он отнесся к моей проблеме, как он сильно помог мне тогда. Таких людей, как он, я больше не встречал и, наверное, больше не встречу. В ближайшие дни заеду к нему в гости, если он, конечно, не уехал в очередную командировку.

– Конечно я не могу это помнить. Но зато я почувствовала, как тебе плохо было. Ты до сих пор переживаешь. А я тебе каждый день говорю, перестать мучиться. Нужно просто принять. Ты ведь меня не слушаешь. И сейчас тебе повторю, Сереженька, прими все как есть, просто прими, не терзай ни меня, ни себя, ни Ваську. Мы с ним сильно переживаем за тебя, мы любим тебя.

– Машуль, все нормально, мы ведь вместе, и мне больше ничего не надо в жизни. Смотри, сколько у нас с тобой счастливых моментов. Вон посмотри, сколько у нас воспоминаний, – Сергей указал пальцем на еще не расставленные картины.

– Я помню каждое из них. А глядя на твои картины, чувствую те дни каждой своей клеточкой. Ты давно не встречался с Александром. Как он?

– Вот, смотри, – Сергей демонстративно достал ежедневник, покрутил им перед ее лицом. – А теперь записываю – заехать к Саше домой на набережную, – вот, видишь, твоя школа – все записывать.

– Он там же живет?

– Да, – ответил Сергей, листая ежедневник.

***

Александр жил там же, с мамой, после того как вернулся из армии. Его девушка, которая сильно расстраивалась на его проводах, не дождалась его. К моменту возвращения Саши из армии она уже была замужем. Все произошло само собой и Александр никогда не винил ее, считая, что в разрыве всегда виноваты оба. Такое просто бывает.

Как-то при встрече он сказал Сергею:

– Серега, знаешь, ведь наше расставание даже к лучшему для нас обоих. Сейчас я постоянно в разъездах, ночные дежурства и опасные выезды на спасательные операции. Тем более я хочу добиться хороших высот в спасательной службе. А это много работы, много самоотдачи. Не о такой жизни она мечтала, не о таком муже. Сейчас она живет с мужем, который работает с восьми до пяти каждый день, не подвергая свою жизнь опасности. А такая спокойная жизнь не для меня.

Листая ежедневник, Сергей наткнулся на визитку прокурора Мансура Рустамовича Ахметшина, которого подвозил в районный суд города.

– Здравствуйте, Мансур Рустамович! – он сразу позвонил он ему. – Вас беспокоит таксист Сергей. Мы с вами говорили о написании картины вашей дочери. Я вас подвозил утром в районный суд. Тогда еще шел сильный дождь.

– Здравствуйте, Сергей, спасибо, что позвонили, – ответил прокурор. – Я уж подумал, вы забыли про меня, про мою просьбу. Ну, так как договоримся с вами? Называйте меня просто Мансур.

– Я готов взяться за работу. Но у меня есть одно условие, можно сказать, принцип. Иначе я не приступаю к написанию картины ни для себя, ни для кого-либо. Прежде чем приступить к написанию портрета человека, или картины какого-то мероприятия, я должен лично узнать этого человека или побывать лично на этом мероприятии. Общение с человеком, которого я планирую писать, позволяет на тонком, творческом уровне узнать его как личность. Своего рода это сканирование человека в мою память. А хорошо отсканированный мной человек или мероприятие являются магнитом, который притягивает в картину лучшие контуры, интересную цветовую палитру, энергетику. Поэтому выберите время встречи, на которой я смогу пообщаться с вашей дочкой, увидеть ее лично. И кстати, у меня появилась идея, как нарисовать вашу дочь. Поэтому встречу лучше устроить где-нибудь в парке или в саду.

– Так что же получается, моя профессия прокурора полностью сходится с вашим творчеством, – пошутил прокурор. – Прежде чем взяться за дело, я также, как и вы, лично знакомлюсь с материалами дела, знакомлюсь с фигурантами, и если есть возможность, выезжаю на место преступления. Такой процесс я называю для себя полном погружением. Меня устраивают ваши условия, они мне импонируют. Среди недели мы не сможем. У меня работа, а у дочки школа. Для такой встречи выберите любую субботу.

Попрощавшись, Сергей внес запись в ежедневник о встрече с прокурором в ближайшую субботу.

– Кстати, хорошая идея познакомить нашего сына с этой девочкой. Как ее зовут, забыла?

– Ее зовут Азалия. Ты присоединишься к нам? – Спросил Сергей.

– Милый, давай по обстоятельствам. Ты же знаешь, я не всегда могу выбраться, очень много домашних дел. Давай в субботу утром я тебе скажу, могу я или нет, хорошо?

– Договорились. Но я очень хотел бы.

– Я знаю Сережа, знаю это.

Отложив ежедневник под стул, он снова спустился в подполье и достал картины с Васькой.

«Так сразу и не поверишь, что из такого маленького кулька вырастет человек, который пройдет детский сад и будет учиться в школе», – подумал он про себя, глядя на картину, на которой Маша стояла у детской кроватки с новорожденным Васькой. Эту картину Сергей поставил в самый конец выставленной свадебной галереи. Так будет логично, подумал он, сначала свадьба, создание «человеческой» семьи, потом рождение ребенка.

– Вот это логика у тебя, Сережа. Сразу видно, не зря учился на физическом факультете. У тебя все-таки получилось расставить хронологию правильно. Ты уверен, может, сперва Васька, а потом все остальное?

– Очень смешно. Стервозничаешь, да?

– Конечно же, нет. Я на полном серьезе говорю. Вначале Васька, потом все остальное.

– Я умею прекрасно считать, меня не проведешь. Если ко дню свадьбы прибавить девять месяцев не равно плюс Васька, – Сергей с серьезным видом, в уме считал сколько месяцев прошло с момента свадьбы до рождения Васи, – да ну тебя, шутница. Прекрати ты это. Цифры против тебя, – Ты мне скажи, сегодня-то твои родители хоть позвонят, чтобы поздравить. Или как всегда?

– Милый, я не знаю. Они никак не могут простить тебя. На это нужно время, не терзай их, ладно?

Уже два года как родители Маши и отец Сергея не звонят в этот день, не поздравляют, не выражают слова радости. Мамы Сереги не стало полтора года назад. У нее случился инфаркт, от которого она не смогла оправиться. Скорая помощь приехала только констатировать ее смерть. Все произошло очень быстро, когда она была одна дома. Попрощаться с ней никому не удалось. А с последней встречи с родителями Марии прошло уже больше двух лет. В один момент в них что-то переменилось. Они оборвали все контакты. Сергей делал неоднократные попытки восстановить общение, но постоянно встречался с воздвигнутой серой стеной безразличия.

– Машуль, автобус с Васькой подъехал. Сходи, встреть его, пожалуйста.

– Хорошо, Сережа.

На телефоне Сергея раздался звонок с неизвестного номера. Он долго смотрел на экран телефона, не хотел брать трубку. Звонивший был настойчив. И вот пошел четвертый вызов по счету. Сергей все же ответил, предположив, что это могут звонить родители Маши.

– Алло, – недовольным тоном произнес в трубку Сергей.

– Серега, привет, это Юлия из магазина «Художник»– прозвучал в трубке женский голос. – Я знаю про сегодняшний день, про день вашей свадьбы. Но, если быть честной, я не знаю, что тебе пожелать. Подскажи мне, пожалуйста, что бы ты сам хотел, какие поздравления в этот день ты примешь от меня? Я очень хочу тебя поздравить.

– Юля привет, откуда у тебя мой номер? – Сергей очень удивился ее звонку. – Я не могу сейчас говорить, ты же знаешь, – у него появилось такое чувство, что он ждал этого звонка весь день. – Повиси немного на трубке, я сейчас выйду, – он прикрыл рукой динамик и вышел во двор. К тому времени Мария занималась чем-то с Васькой на кухне. Выйдя во двор, он продолжил разговор.

– Здравствуй, Юля! Я и не думал, что ты сохранишь ту визитку с моим номером телефона, которую как-то оставил у тебя.

– Здравствуй, Сереж! – ответила Юлия.

Спустя мгновения тишины в телефоне раздалось сопение, которое переросло в плач. Юля, плача и шмыгая носом, еле смогла выдавить из себя:

– Сергей, прошу тебя, скажи, как тебя поздравить, умоляю.

– Только прошу, не плачь. Пожелай мне, чтобы этот день у меня все-таки был. Он важен для меня. Этот день самый важный в моей жизни, день, положивший начало моего будущего, день, которым я гордился и горжусь. Только недавно смотрел картины, и даже одну с Васькой достал из подполья и поставил ее в ряд всех фото и картин этого дня. Этот день стал началом появления в моей жизни сына Васьки. Так что да, этот день – праздник для меня и всей моей семьи.

Юля внимательно слушала, не перебивала его, ее плача уже не было слышно. После монолога Сергея возникла пауза. Оба учащенно дышали так громко, что слышали друг друга.

– Хорошо, я тебя поняла. Извини за мою истерику. Все вырвалось само, я сама не ожидала. Извини. Желаю тебе быть счастливым и, раз этот день важен для тебя, желаю, чтобы он всегда согревал тебя, наполнял радостью, заставлял творить и писать хорошие картины. Ты помнишь, мы с тобой говорили о том, что ты или пригласишь меня посмотреть твои картины, или привезешь какую-то картину, которую мы с тобой обсудим, помнишь? – спросила его Юлия уже спокойным голосом.

– Да, конечно, я помню. Скоро я заеду к вам в магазин, привезу картину, которую начал недавно. Я тебе о ней говорил. Это лес, шалаш, Маша и Васька. Мне потребуется твоя помощь в написании леса. Покажешь свой мастер-класс, научишь рисовать естественную природу.

Попрощавшись с Юлией, Сергей вернулся в дом. Его уже ждала Мария с Васькой на руках.

– Папка, я вернулся из школы.

– Сын, привет, поздравляю тебя, – Сергей подошел к ним и обнял всех разом. – Ты же знаешь, какой сегодня день?

– Знаю, ты каждый год об этом мне напоминаешь пап. Я же не глупый, помню все.

– Ты самый умный пацан на всем свете, – Сергей приложил свой лоб к его лбу – Знай, что папа и мама тебя очень любят. Вон видишь, каким ты был мелким, кожа да кости, – Сергей показал на картину. – А сейчас вон какой, почти мужчина.

– Я же видел эту позорную картину. Когда уже меня взрослого начнете ставить?

– Вот со следующего года и начнем. Будем отмечать день свадьбы? – воскликнул Сергей.

– Да, – дружно выкрикнули Васька и Мария.

Вечер перестал быть томным.

***

Субботнее утро началось со стука в окно. Сергей долго терпел этот звук, пытаясь поспать подольше. Это один из немногих дней, когда ему не снились кошмары. Частота стука в окно возрастала, как будто дятел, понимая, что его добыча близка, все чаще и сильнее бил клювом по коре дерева. Поднявшись с кровати, обернувшись в сторону окна, он увидел внизу на раме воробьев, которые боролись за крошку черствого хлеба.

– Ты слышишь этот стук в окно? – спросил он Марию, войдя на кухню. Та уже с утра в переднике хозяйничала у плиты.

– Воробьи резвятся. Ты сегодня очень крепко спал. Я думала, они тебе не мешают. Не стала их прогонять, больше шума бы наделала сама.

– А я то думаю, почему я сегодня так хорошо спал. Я даже выспался. Ни секунды кошмара мне не снилось сегодня, как-то даже не привычно. А это оказывается все ты, заботясь о моем сне, дала воробьям вдоволь настучаться по окну –хихикнул Сергей. В этот раз он изменил своей привычке и не стал копаться между шкафами в поисках успокоительного. Вместо этого он налил себе свежезаваренный чай.

– Не за что милый, всегда обращайся, я к твоим услугам. Кстати, у тебя заканчиваются таблетки. Раз ты меня не слушаешь, то обязательно зайди в аптеку. Сам же знаешь, что у тебя без них бывает.

– Ты глупости говоришь, я всегда тебя слушаю. Все же хорошо, мы вместе, мы всегда будем вместе. За таблетками заеду на неделе, спасибо что напомнила. Васька спит еще?

– Сегодня суббота. Естественно, он спит.

– Помнится мне, ты в какую-то из суббот не дала мне поспать, заставила одевать и идти неизвестно куда. Отговорки о том, что я хочу поспать, что я устал, вообще тобой не рассматривались,–иронично проговорил Сергей, погрузившись в свой ежедневник.

– Ты тогда был взрослым мальчиком, не сравнивай. Кстати, ты не забыл, тебе сегодня нужно заехать к Саше и встретиться с прокурором и его дочкой в парке.

– Ты подсмотрела в моем ежедневнике? Пересказала весь мой план на сегодня.

– Нет, конечно. Ты же сам мне говорил, а я все помню.

– Ты-то сама что решила насчет совместного похода в парк сегодня? Ты обещала подумать.

– Нет, мы не можем пойти с тобой, прости. Я вспомнила, сегодня приедет доктор к Васе. У него сегодня плановые процедуры на ножках. Да и вообще, давно не делали осмотр. Это ведь важно?

– Конечно, важно, это очень важно. Хорошо, оставайтесь дома и дожидайтесь доктора.

С кружкой чая он подошел к окну, пройдя через всю комнату, в которой со вчерашнего дня томилась в ожидании посетителей свадебная галерея. Погода была солнечной и не давала намеков на дожди. Развернувшись, как бы со стороны оценивая свою экспозицию, Сергей бросил взгляд на картину, где их, молодоженов, поздравляют друзья.

– И обязательно надо заехать к Саше. Заодно отвезу обещанную картину, – проговорил Сергей вслух. – Надо же, полгода друга не видел. Ай,ай,ай, Серега.

Картина для Александра была написана по памяти. Это был тот день, который Александр назвал простыми, но понятными очень понятными словами«Это именно тот день, для которого он родился, для которого он тренировался, ради которого жил, и этот день останется всегда таким». В его словах не было гордости. Горделивости и хвастовство в тот момент не руководили им. Потом он более подробно рассказывал о том дне, все его действия и события: армия, снайпер, свалившийся с горы, советы спасателя Евгения Николаевича, начальника спасательной службы, знакомство с Сергеем и футбол – все эти события привели его именно к этой спасательной операции. И по извращенному юмору судьбы, она была связана с его лучшим другом.

Только спустя несколько лет он признается, что ошибался на этот счет. Потом он скажет, что настоящая операция, которая определенно точно закончилась спасением судьбы человека, его ждала спустя два года.

На картине изображен Александр в спасательной экипировке, разбирающий обломки под стрелой крана. Рядом стоит скорая помощь с мигающими синими маячками. У скорой помощи собралась толпа. Какой-то мужчина держит на руках окровавленное тело. Над ним склонилась медсестра, которая прослушивает сердце при помощи фонендоскопа. Позади скорой помощи стоят кран и пожарная машина. У пожарной машины выпущена лестница, на краю которой стоит пожарный, показывая рукой, что раздвигать лестницу еще можно, есть место, куда она упрется. С правой стороны картины, поверх всех людей и техники изображено пылевое сверкающее облако. Оно стремительно надвигалось с раскатами молний, накрывая все на своем пути.

Саму картину Сергей хранил на чердаке, куда он никогда не поднимался. Можно даже смело сказать, что он ее спрятал от самого себя, не стал ее держать среди всех картин в подполье. Она никак не вписывалась в историю жизни четы Журавлевых. В последний раз он ее видел тогда, когда поднимался на чердак за оставленными во время покупки дома документами на строение. Прежде чем обменяться подписями в договоре купли-продажи, бывшие хозяева устроили грандиозную презентацию. Хозяин дома, коренастый мужчина пятидесяти пяти лет, рассказывал о том, как он сам строил дом, как тщательно отбирал бревна, как сколачивал каждое стропило на крыше. Дай Сергей ему волю, он бы перешел к пересказу истории каждого вбитого им гвоздя. В итоге вся презентация и подписание договора состоялись именно на чердаке. К тому моменту, когда хозяева осознали свою рассеянность и виновато приехали к Сергею за документами, картина уже была спрятана на чердаке.

Повлияло ли хорошее настроение с утра, или ночь без кошмаров, но Сергей добрался до дома Саши очень быстро. Подходя к двери его квартиры, по обыкновению, Сергей всегда выдерживал паузу, прежде чем нажать на звонок. За полгода он и вовсе забыл, как выглядит его дверь. Выписывая успокоительные препараты, доктор не раз говорил Сергею об ухудшении памяти. Но между памятью и нервными срывами, было решено выбрать решение проблем с нервными срывами.

Подойдя к двери он долго рассматривал звонок, на котором была приклеена наклейка с двуглавым орлом, увенчанным короной, на груди орла изображен восьмиугольник белого цвета с голубым треугольником в середине, который расположился в круге оранжевого цвета. «Даже здесь Саша не мог не обозначить свою принадлежность к МЧС» подумал он.

Дверь долго не открывали. Только после третьего звонка и пяти минут ожидания за дверью послышались шаги, похожие на шелест сухих осенних листьев под ногами.

– Кто там? – спросил вялый женский голос. За дверью было слышно, как отодвинули плоскую пластину в дверном глазке.

– Галина Михайловна, это я, Сергей, – ответил он.

Сразу последовал скрежет отодвигающегося ползунка дверной цепочки. Потом последовал звук поворачивающегося механизма дверного замка. «Саши дома нет, раз его мама открывает дверь», – подумал Серега. Галина Михайловна в силу своих лет страдала миопатией, которая прогрессировала. Каждое движение давалось ей все болезненнее и тяжелее. Саша по своим связям определил мать в специализированную больницу для военных. Но результата это не дало. После этой попытки вылечить маму она ему сказала «Сынок, я уже старая и больная женщина и не хочу последние дни проводить в больнице. Я хочу жить, радоваться каждому дню, видеть тебя».

В дверном проеме показалась Галина Михайловна.

– А Сашеньки нет дома. Он недавно, было, вернулся с Эльбруса, переночевал одну ночь и снова уехал куда-то в Бурятию. Сказал, что там у них сборы с подразделениями МЧС из Иркутской области, Бурятии и Забайкальского края.

Она все время смотрела на завернутый в черную ткань прямоугольной формы предмет. Заметив ее нескрываемый интерес, Сергей сказал, что принес картину, ту самую, которую заказывал ее сын. Он снял с полотна ткань, сначала посмотрел сам, а потом повернул к ней.

– Я слышала об этой картине и ругала Сашу, что он заказал ее именно у тебя. Это бесчеловечно, говорила я ему. Он долго сомневался, но другого художника не стал просить. Этот день по-своему важен для вас обоих. Пройди, пожалуйста, в квартиру, я давно хотела с тобой поговорить. Саша не осмеливается и как-то остерегается твоей реакции. Уже два года избегает ответа, когда я спрашиваю, поговорил ли он с тобой. Но мне, как старой женщине, терять нечего, проходи, попьем чаю с пирожками, которые я приготовила, и просто поговорим.

Сергей уже собирался было пройти в квартиру, но зазвонил его телефон. Звонил прокурор.

– Сергей, мы с дочкой пришли в центральный парк. Тут много народу и машины припаркованы вдоль всей дороги. Ты проезжай дальше основного входа, до самой стоянки. Там и поставишь машину. Мы тебя ждем, приедешь, позвони, – сказал прокурор.

– Галина Михайловна, спасибо за приглашение, но мне надо ехать. Передайте картину Саше, и пусть мне позвонит. Мне надо срочно ехать, – объяснил Сергей. Он удалился так быстро, что мама Саши даже не успела попрощаться. Она стояла на лестничной площадке и внимательно рассматривала картину.

Сергей сел в машину и направился в центральный парк. Его волнение было заметно по дерганью автомобиля, то газ передавит, то передачу включит рано. Движок издавал множество нехарактерных для езды по городу звуков. Он даже принял успокоительное, хотя это делать за рулем категорически противопоказано. Ведь все его картины, так или иначе, были посвящены его семье.

Ненапрасные разговоры

Центральный парк со стороны проезжей чести был заставлен машинами, стоящими плотными рядами, как бусы на веревочке, без единого просвета или свободного места. А он, на минуточку, занимал несколько километров в длину. Некоторые водители возомнили, что у них есть иммунитет от эвакуаторов, парковали свою машину, не боясь закрыть въезд во дворы и выезды из них. А некоторые так вообще организовали второй ряд для стоянки своих автомобилей, который так же плотно стелился параллельно первому вдоль всей проезжей части. Основная часть парка была скрыта в лесной зоне, и уходила очень глубоко. По веренице стоящих автомобилей, по сбивающимся в толпу прохожих можно было удивиться тому, как много людей может вместить в себя этот самый парк.

Для самых терпеливых, или для тех, кого предупредили, дальше по дороге находился карман с бесплатной стоянкой. Там еще оставались места, где можно оставить автомобиль на все время посещения парка. Июльский субботний день всех баловал сегодня своими горячими и яркими лучами.

– Я у центрального входа. На каком аттракционе вы сейчас развлекаетесь? – Сергей сразу позвонил Мансуру Рустамовичу, как только нашел свободное место на парковке.

– Мы на колесе «оборзения», – называя так колесо обозрения, ответил Мансур. – Мы на самой макушке, подождите нас внизу, скоро спустимся.

Колесо обозрения располагалось недалеко от набережной. Высотой оно было почти с десятиэтажный дом, и дабы обезопасить посетителей, было оснащено закрытыми кабинками. Его можно было увидеть со всех точек парка. На самом пике можно было увидеть с левой стороны весь город, а с правой – как течет река. Река огибала город и пронизывала его посередине, разделяя город на левый и правый берега.

Не успел Сергей сбросить вызов, как телефон тут же вновь заиграл.

– Серега, привет, спасибо за картину; я говорил недавно с мамой, она рассказала, что ты приходил, – в трубке слышен был голос Александра. – Я сейчас на Байкале, на острове Ольхон, у знаменитого Шаман-камня. Мы здесь пробудем пару недель. Как приеду, давай обязательно встретимся. Давно не виделись, а мне надо с тобой серьезно поговорить. Ты сам как, ты где сейчас? – Саша всегда говорил по телефон, словно делал доклад.

– Привет, Саш, тебя невозможно застать дома, – ответил Сергей. – Как приедешь, сразу позвони. Кстати, я как раз сейчас нахожусь у того самого колеса обозрения, где ты пару лет назад спас людей.

– Да, – протянул Саша, – там, на самом деле, была хитрая история с документами на это чертово колесо. Ха-ха, – рассмеялся он в трубку, – действительно оно было «Чертовым». Как настоящий черт, выжидало своего часа, чтоб людей под смерть подвести.

– Да Саш, знакомое чувство, – поникнув, выдохнул Сергей в трубку, – черт во всем, что нас окружает. При всем желании его никак не разглядеть. Его можно узнать только в поступках, в совершенной беде, только когда она уже случилась. А ведь его самого и не видно даже, он снова спрятался перед очередным своим чертовым поступком. Саш, ты все видел и все знаешь, – Сергей тяжело и протяженно выдохнул в трубку и задрал взгляд на самую макушку колеса обозрения.– Саш, знаешь? Сейчас я не могу не радоваться каждому дню. С чертом не поспоришь, после встречи с ним лучше радоваться тому, что удалось сохранить, И не искать его для мщения, – его взгляд опускался вниз вместе с оборотом колеса. Сергей вдумчиво вглядывался в каждую движущуюся кабинку, – Тебе удалось спасти всех этих людей. Ты вроде говорил, там была женщина с сыном, которые повисли на ремнях вниз головой на самом верху?

– Да, именно так и было. Нам вообще-то сильно повезло тогда. Муж этой женщины стоял внизу и видел, как колесо остановилось, как из кресел вылетели и повисли на ремнях его жена и сын. Если бы не он, то его семья и остальные, кто сидел в креслах вниз головой, погибли бы, – тон Александра был спокоен, намека на горделивость не было.

– Ну, можно сказать, что у черта не получилось свершить задуманное в тот раз. Ты его быстро разглядел в лице администрации города, и предотвратил новые трагедии. Ты молодец!

– Да уж! Молодец-то я, может, и молодец, что успел убрать руку оператора с кнопки пуска колеса, пока администрация не устранила поломку, – напористым тоном начал Александр.–Молодец, может, и в том, что «попер» против этой самой администрации, и всеми правдами и неправдами запретил использовать в дальнейшем колесо из-за плохого технического состояния колеса, которое уже много лет требовало ремонта, – его настойчивость возрастала. Темп стал похож на приказ командира, без права на апелляцию.– Может я и моя команда молодцы, что смогли быстро взобраться на колесо, спустить всех пострадавших вниз и вернуть жену и сына в целости и сохранности предупредившему нас мужчине. Все это может быть, Серега, – Александр выдержал паузу.

Сергей мерно дышал в трубку, не перебивая друга. Все время монолога он изучал медленно вращающееся колесо, столпившийся в очереди к нему народ, маленьких детей, которые постоянно дергали своих мам и пап за руки и прыгали от нетерпения на месте.

–Серега, этот мужик и есть самый настоящий молодец и герой. Как и ты. Ты меня слышишь? Как и ты!

– Я тебя слышу, слышу. Саш, как приедешь, сразу позвони, – ответил Серега. – Прости, друг, у меня сейчас встреча, больше не могу говорить, – Сергей заметил подъезжающую к месту посадки кабинку, в которой сидели прокурор с дочкой.

– Хорошо, Серега. Я скоро вернусь, и мы обязательно поговорим. До встречи.

Кабинка была похожа на цилиндр с большими окружностями на краях из прозрачного оргстекла. Если бы влюбленная парочка решила заняться в ней романтическими шалостями, то непременно попала бы под взоры любопытных взглядов из соседних кабинок. Ее высота позволяла встать человеку во весь рост. Кроме современных великанов, конечно же. Взору посетителям колеса обозрения открывался вид на весь парк целиком, в котором умещались и парк аттракционов, и лесопарковая зона и известный своими постояльцами городской зоопарк.

После вмешательства Александра в систему технической безопасности вместе с ремонтом аттракционов власти города принялись за благоустройство лесной зоны. Проложенная асфальтированная дорожка выглядела с высоты как черная река с множеством притоков, которая впадает в озеро в конце своего маршрута.

– Вы в этой прозрачной кабинке как рыбы в аквариуме. Я вас от конца очереди заприметил, – Сергей подошел прокурору и его дочери, которые только что вышли из аттракциона.

– Вы не представляете, какой вид открывается сверху. Оказывается, наш город очень большой. А я все думал, что деревня деревней. А само озеро уходит далеко вдаль, ни конца, ни края не видно, – удивленно рассказывал прокурор.

– Вы как будто в первый раз прокатились на этом колесе…

– Жуть, как боюсь высоты. Но дочь рассказала, что пару лет назад на колесе обозрения установили закрытые кабинки. Вот я и решил сегодня опробовать этого зверя.

Сергей рассказал произошедшую историю, как его друг-спасатель приложил руку к тому, чтобы поставили закрытые кабинки и провели массовую инвентаризацию аттракционов в этом парке пару лет назад.

– Теперь будьте уверены в безопасности всех здешних аттракционов. Бояться нечего, – заверил прокурора Сергей.

За левую руку Мансура держалась девочка. Она внимательно слушала их разговор, не вмешивалась, не копировала поведение суетливых и капризных детей стоящих неподалеку. Она спокойно стояла и снизу вверх смотрела то на своего отца, то на Сергея. По их одежде, да и вообще по их внешнему виду чувствовалась забота любящей женщины. Матери и жены. Оба одеты по-летнему просто и со вкусом. Девочка в белых джинсах, в ярко-зеленой футболке с изображением четырехколесных роликов, а на ее ногах серые кеды с белой подошвой. Сам же Мансур стоял в рубашке в клетку с коротким рукавом, в синих джинсах и в кроссовках. Жара стояла такая, что другой одежды и не придумаешь.

– Знакомьтесь, моя дочь Азалия, – прокурор представил Сергею свою дочь, склонив к ней голову. – А это Сергей. Помнишь, я тебе рассказывал о художнике, у которого я видел маленькую картину его сына? –обратился он к своей дочери.

– Да, – выразительно воскликнула Азалия и кивнула головой.

– Вот он тот самый художник, который будет рисовать твой портрет.

– Здравствуйте, дядя Сергей, – она протянула Сергею свою маленькую детскую ладошку.

Все время представления и знакомства с ним Сергей изучал ее таким считывающим взглядом, как художники осматривают своих натурщиц. Он сделал несколько шагов назад, чтобы оценить ракурс на фоне колеса обозрения. Как любой фотограф или художник, который планирует создать образ, Сергей заранее решил, что изображать дочку Мансура он будет на фоне колеса обозрения.

– Вы пришли без сына? – спросил прокурор и осмотрелся вокруг, –дочке я уже рассказало вашем сыне. Им было бы весело вдвоем.

– А Вася будет сегодня с нами? – утвердительно спросила Азалия

– Азалия, Василий сегодня не смог составить мне компанию, – Сергей присел на корточки подле нее, –он сильно расстроился, но сегодня у него лечебные процедуры. Отменить никак нельзя, – Сергей помотал головой, не спуская взгляда с ее увлеченных глаз.

– Он заболел, что ли? – спросила Азалия

– Можно сказать и так. В следующий раз обязательно мой Васька составит нам компанию. Вот когда нарисую твою портрет, мы соберемся здесь снова, и он вручит его тебе. Договорились?

– Да! – воскликнула она.

– Сегодня плановые процедуры, – встав с корточек, Сергей начал оправдываться перед Мансуром, – все было запланировано давно. А я-то и забыл совсем. Хорошо, что жена помнит. Но я все равно хочу нарисовать вторую картину. На ней я их представлю лучшими друзьями, которые развлекаются в этом парке. Надеюсь, вы не будете против такого предложения.

– Конечно, не против. Я только за. Было бы очень интересно посмотреть на нее. Моя дочь быстро взрослеет и скоро совсем перестанет ходить куда-либо со мной. Тогда в этот парк мне путь будет закрыт. Важнее для нее будут прогулки с друзьями. Сейчас-то они не могут нормально фотографироваться. Постоянные кривляния на камеру, – Мансур вопросительно посмотрел на свою дочь.– Повзрослеет, потом вообще не дождешься от нее нормальных фотографий.

– Папа, я много раз говорила тебе, что я не люблю фотографироваться. А ты меня все время заставляешь, –обижено ответила девочка и тут же насупилась.

– Вот видите, Сергей, только сказал об этом, и сразу обиделась. А когда начинаешь фотографировать, так вообще начинается кошмар. Азалия, сходи вон к том киоску и купи нам всем мороженое, – Мансур вручил ей пару бумажных купюр, – только не торопись.

– Я понимаю. Мой Васька до сих пор от фотоаппаратов бегает. Но мне повезло, я рисую. Нет пугающего объектива камеры перед ним и не надо говорить ему «замри».

– А я хотел бы представлять, как она гуляет в этом красивом парке с другом или друзьями, катается на этих аттракционах, – Мансур обвел взглядом парк, насколько ему позволял поворот головы. – Я часто езжу в командировки, редко бываю дома. Даже если я в городе, то почти всегда засиживаюсь допоздна на работе. И к глубокому моему сожалению, пропускаю ее взросление. Вы, как любящий отец, меня должны понять.

– Вы не поверите, я иногда пишу картины со взрослым Васькой, – отвечал Сергей. – Например, как он водит машину, как учится в университете или как он идет в поход с друзьями. Вот сегодня начну рисовать, как он гуляет с вашей дочкой в этом, как вы сказали, прекрасном парке. Так что я вас не только понимаю, даже сочувствую вам в какой-то степени.

– Давайте прокатимся на колесе обозрения; сядем в четырехместную кабинку, – предложил Сергей. – Помните, я говорил вам при первой встрече, что у меня есть идея, как я хочу изобразить вашу дочь? Так вот, она находится внутри этого колеса, вернее, на его вершине. Я должен увидеть экспозицию панорамы, которая будет видна из прозрачной кабинки. А Азалия будет сидеть напротив меня рядом с вами. А пока будем подниматься, съедим это вкусное мороженое. Если оно не растает, пока мы будем стоять в очереди за билетами, – Сергей как и Мансур наблюдал за Азалией, которая стояла в очереди. Увидев устремленные на себя взгляды, она помахала обоим рукой.

– Давайте дождемся дочку. Сегодня много народу, не хочу терять ее из виду, – озабочено проговорил Мансур. Он не отводил взгляд от терпеливо стоящей в очереди Азалии.

– Согласен.

В субботний день, да и еще в такую прекрасную летнюю погоду, мало кто иp горожан захотел остаться дома. Да и гости города не поленились приехать издалека, чтобы окунуться в атмосферу насыщенного аттракционами, диковинными зверями и лесной прохладой городского парка. Как и двойные ряды парковок вдоль дороги, большая очередь на колесо обозрения явно доказывали это. В такие дни ажиотажа негласно существовало две очереди на все аттракционы. Колесо не было исключением, скорее, с него и началась такая традиция. Так, чтобы покататься на аттракционах, нужно было отстоять две очереди. Сперва постой за билетом, а уже потом постой в очереди на сам аттракцион. В такой системе естественным образом проигрывали одинокие люди и те, которые пришли в парк без компании. Быстрее на макушке колеса оказывались те, которые одновременно занимали сразу две очереди, а не отстаивали поочередно каждую.

– Бежит моя красотка, – расплылся в улыбке Мансур, – счастливая. Сфотографировать бы ее сейчас. Да ведь сразу станет серьезной, как только увидит, что я ее фотографирую.

– Мансур, я постараюсь на картине выразить это счастье. Я же не хуже фотоаппарата. Только изображение надо будет подождать немного подольше, – в широко открытых радостных глазах Сергея нельзя было не заметить отражение подбегающей счастливой девочки.

– Угощайтесь, дядя Сергей, – вприпрыжку подбежала Азалия, обнимая обеими руками бумажный пакет. Сначала она протянула его Сергею, потом отцу. Достав оставшийся сливочный пломбир в вафельном стаканчике, она протянула Мансуру уже пустой пакет.

– Папа, давай положим в пакет этикетки, – она быстрыми движениями сняла этикету с белоснежного холмика и всунула его внутрь протянутого отцом пакета. Все остальные последовали ее примеру.

– Мы тогда за билетами сходим, а ты займи очередь на колесо, – Мансур с хрустом скомкал пакет.

– Хорошо, – ответил Сергей.

Обе очереди двигались не равномерно. Принимать деньги в кассе и выдавать билеты оказалось куда проще и быстрее, нежели пропускать людей в зону посадки на колесо. Сергею пришлось пропустить несколько человек, прежде чем прокурор купил билеты. Серега стоял у входа в зону посадки колеса и вежливо пропускал занявших за ним людей, объясняя билетеру тем, что сейчас придут его друзья и принесут билеты. Терпеливая, недовольная билетер не удивлялась такому стратегическому ходу.

Азалия целую неделю просила отца сводить ее в зоопарк и поэтому они сразу купили еще три билета в зоопарк. Билеты на колесо обозрения были приняты все той же недовольной, очень полной женщиной в синей форме с логотипом парка и надписью во всю грудь: «Колесо обозрения». Как раз в это время подъехала кабинка на четыре человека. Помощники, стоявшие у кабинки, помогли всем переступить с края платформы в кабинку. Кабинка вначале накренилась в левую сторону, как только в нее вошли Мансур и Азалия. Но после того как Сергей вошел в кабинку и сел напротив них, она уравновесилась и встала в нормальное положение.

Только кабинка начала свое движение, Азалия стала вертеться. Она заглядывала то в сторону папиного окна, то оборачиваться назад на стекло позади себя, то смотрела в стекло через плечо Сергея. Ее озорной взгляд был похож на объектив фотоаппарата. Она фиксировала в своей памяти изменяющийся с подъемом на каждый метр кабинки вид. Сергей не мешал ей познавать мир за кабинкой, ни о чем ее не спрашивал, старался не смущать своим пристальным взглядом. Почти все время вращения колеса он наблюдал за ней, изредка поглядывая на ее отца. Пока Азалия заполняла свою память появившимися образами, он запоминал ее внешность, ее темперамент, ее взгляд, которым она жадно вглядывается во все вокруг.

Такое бывает. Когда колесо поднимается на пиковую высоту, складывается ощущение того, что оператор колеса нажал на кнопку «стоп», дабы дать пассажирам насладиться открывающимися видами с высоты птичьего полета. На таком высоком колесе, чувство подвешенной кабинки в воздухе длится долго. В это время Сергей осмотрелся вокруг и указал Мансуру в сторону центра города.

– Вон там, видите, стоит музей изобразительных искусств. Слева от него находится жилой дом. Там я жил с семьей когда-то. Даже двор отсюда видно. Каждый раз, когда катаюсь на этом колесе, словно попадаю в прошлое. Правда, раньше дом был подлиннее, – уже отрешенно проговорил Сергей. Его голос наполнился грустью. Он пожирал место своего рождения ненасытными, яростными глазами до тех пор, пока оно не скрылось за макушками деревьев.

– Давно съехали оттуда? – любуясь видами на город, с интересом осматривая показанный Сергеем дом и двор, спросил Мансур, – Сейчас где живете, видно отсюда? – Мансур оглянулся на Сергея, – Сергей, ты меня слышишь?

Вместо ответа Мансур увидел только жадный взгляд на уже скрытую вдалеке за деревьями точку и подергивающиеся скулы на лице Сергея. Несколько раз Мансур оборачивался на Сергея. Или для того, чтобы понять в чем причина такого замирания, или просто хотел обратить на себя его внимание чтобы получить ответ. В конечном итоге он перевел взгляд на дочь, которая своими беспорядочными перемещениями нарушала воцарившуюся в кабинке тишину.

Только звук открывающихся дверей вывел Сергея из состояния ступора. Он отер лицо обеими руками и подал руку помощнику. Азалия следом за ним, подала руку, как принцесса подает руку для поцелуя своему кавалеру. Мансур замыкал троицу. За это время очередь из желающих прокатиться на колесе обозрения стала еще больше. Она сворачивала вправо и уходила вверх по аллее к самому выходу из парка.

– Мы с дочкой предлагаем составить нам компанию в зоопарк. Мы и билеты уже купили. Посмотрим зверей, пообедаем,– настойчиво предлагал прокурор. – Сергей, вы меня слышите? – Мансур положил ему руку на плечо.

– Что? – очнувшись, как будто он оказался в незнакомом месте с незнакомыми людьми, удивленно спросил Сергей.– Простите, задумался что-то. Воспоминания, они такие, навсегда остаются здесь, – Сергей пальцем показал на свою голову.

– Я говорю, пойдемте с нами в зоопарк. Мы билеты уже купили, – тем же настойчивым тоном повторил Мансур, – Я давно обещал дочке.

– Дядя Сергей, пойдемте с нами, – буквально пропела Азалия.

– Да, конечно. С большим удовольствием. Я ведь еще не собрал достаточный материал для картины, – растерянный вид Сергея сменился уверенностью, а на лице засияла улыбка,– Я хотел бы узнать о ее увлечениях. Кружки там, любимые предметы. Пока мы поднимались на колесе, я следил за ее поведением. Любопытная она у вас, на месте не сидит. Прямо как мой Васька.

– Этого у нее не отнять. Шило в попе – ее жизненный стержень, – рассмеялся прокурор.–Значит, идём в зоопарк! – Мансур поддался дочери, которая тянула его за руку как бурлаки тянут корабль к горизонту, на котором маячил ларек с сахарной ватой. А позади огражденной вокруг колеса территории, по-прежнему осталась сидеть недовольная билетерша. Она с завистливым взглядом буквально выдирала билеты из рук людей, которые не скрывали своего наслаждения от летнего субботнего дня.

Перед входом в зоопарк плясал струйками воды круглый фонтан. На внешней стороне его бордюра были выдолблены силуэты различных животных. Фигуры у мастера получились настолько объемными, что казалось, будто в полученное в бордюре отверстие поместили чучела самих животных. Посередине фонтана на несколько метров вверх взмывали друг за другом два дельфина. Они как будто выпрыгивали из морской пучины с улыбкой на своих мордочках. Струи воды вылетали поочередно. Вначале из большой окружности по внутренней длине бордюра, а потом из окружности поменьше. Так мастер создал иллюзию того, что дельфины сначала выпрыгивают, а потом вновь погружаются в воду. За фонтаном на высоких толстенных античных колоннах большими буквами разместилась надпись «ЗООПАРК».

По сложившейся традиции все посетители зоопарка устраивали фотосессии возле фонтана. Всем важно, чтобы в кадр попали улыбающиеся дельфины и сама надпись «Зоопарк». Даже местный предприимчивый фотограф, глядя в объектив фотоаппарата, несложными командами и взмахами рук ставит компанию в правильное место.

– Азалия, дочка, встань немножко левее, чтобы надпись ЗООПАРК была посередине. Еще немножечко. Не кривляйся хоть секунду. Если маме не принесем фотографию, она нас отругает,–руководил фотопроцессом Мансур, – теперь замри. Я скажу, когда можно двигаться, – прокурор дождался того момента, когда все струи воды поднимутся вверх и будут видны только головы дельфинов.

– Смотри-ка, угроза мамой повлияла. Правда, она чересчур серьезная стояла, но зато не кривлялась, – порадовался Сергей. Он со стороны наблюдал за всем фотопроцессом.

– Только это и помогает. Видимо, мама хищник, а я так, просто заяц с пушистым хвостом, – с веселым задором ответил Мансур, пока был увлечен просмотром фотографии.

– Вас двоих щелкнуть? – Сергей уже заранее протянул руки к фотоаппарату.

– Нет, не вариант. Со мной она будет кривляться. Вот же есть нормальная фотография для мамы. Значит, мама ругаться уже не будет, – Мансур направил в сторону Сергея экран фотоаппарата со сделанной фотографией.

– Тогда входим внутрь. Только пойдем по моему маршруту, хорошо? –Он особенный, дочка ваша не пожалеет.

– Валяйте, – махнул рукой прокурор.

– Мы с Васькой здесь часто бываем. За это время у нас сложился свой маршрут,– Сергей со всем энтузиазмом начал объяснять. – Мы с ним сначала идем по левой стороне, заглядываем в каждый вольер. Кстати, в конце стоит домик Бабы Яги, который Азалии понравится, если, конечно, не испугается. Можно будет туда зайти. А вот после домика Бабы Яги начинается увлекательное путешествие. Спустимся в овраг. По глинистой тропинке, через лес пройдя метров двести или двести пятьдесят, мы с вами попадем на железнодорожную станцию, – Сергей поймал на себе заинтересованный взгляд Азалии и уже продолжил рассказывать, смотря на нее, – Но эта станция необычная. Она детская. От этой станции отправляется поезд, в котором работают детишки и управляют поездом тоже они. Сам поезд уменьшенных размеров, но в нем может удобно разместиться и взрослый человек. Поезд из трех вагонов следует до самого пляжа и обратно. Мы с вами прокатимся в этом поезде до конца. Я бы лично искупался. А то в этом году так и не получилось выбраться. А если вы не готовы к водным процедурам, то там есть где погулять. Можно взять велосипед и прокатиться по велодорожке, которая проходит по всему парку около пляжа. Красивые места. Ты, Азалия, хочешь искупаться?

– Да, – вскрикнула она, – папа мы искупаемся?

– Дочь, я не против. Полотенец то у нас нет. А как ты будешь без купальника купаться? – Мансур склонил голову над дочерью.

– Ну вот, – расстроено пробормотала Азалия.

– Тогда я буду купаться один. А вы прокатитесь на великах или просто погуляете в лесу. Мне надо соблюсти семейную традицию и искупнуться на этом маршруте. Это важно для меня.

– Постой, постой. Дочь, мы ведь вчера ездили купаться на речку. В машине остались полотенца и твой купальник, – прокурор слегка одернул расстроенную Азалию за руку, – Эй, дочь. Сейчас я быстро сбегаю до машин. Постойте оба здесь, никуда не уходите. Хорошо?

– Будем ждать ровно на этом месте. Ни шагу назад, – с иронией ответил Сергей.

В первые минуты, поле того как Мансур скрылся за высокими колоннами, оба смирно стояли и рассматривали входящих в зоопарк людей. К тому времени они уже успели отдать билетеру билеты и втроем пройти внутрь. На этот раз билетером был жизнерадостный, любящий животных седой мужчина с усами. Он чуть ли не пел новости о недавно прошедшем дне рождениямедвежонка Лонга. Конечно, и без этого зоолога Лонг был звездой города. Тогда его слепая, мохнатая мордочка красовалась во всех газетах и журналах города. А количеству телепередач позавидовал бы любой артист. Что тут скажешь. Белый медведь – благородное, величественное животное.

– Мы же зайдем к Лонгу? – Азалия подняла взгляд на Сергея, – Я его еще не видела.

– Конечно зайдем, Азалия. Слушай, давай купим по мороженому. Вон в том ларьке… Мы только там с моим сыном покупаем эскимо, перед тем как начинаем свое приключение в зоопарке.

– Папа сказал никуда не уходить!

– Азалия, мы к его возращению успеем вернутся сюда. И у нас будет мороженное.

– Ну, хорошо, – согласилась Азалия.

Все время пока они шли до ларька с мороженным, пока стояли в очереди Азалия постоянно оглядывалась на рифленые колонны. Ее поведение было похоже на поведение провинившегося ребенка. К ней вернулась улыбка и ее разговорчивость только тогда, когда они вернулись на исходную позицию. Неунывающий усатый билетер без устали продолжал свое песнопение.

– Дядя Сережа, а что мы будем делать после того, как искупаемся и погуляем? – спросила Азалия.

– Предлагаю дождаться твоего папу. Уверен, ему тоже будет интересно послушать. Но поверь, на купании наша прогулка не закончится. Я тебе еще покажу одно забавное место, которое нас с Васькой заставляет всегда смеяться. Но одновременно оно и огорчает очень сильно. Обязательно это место покажу вам.

Сергей резко перевел взгляд с Азалии в сторону выхода из зоопарка, как будто он увидел знакомого человека. Словно по нему прошелся электрический заряд, заставим быстро сократиться шейной мышце, отвечающей за поворот головы. Даже увлеченные расспросы Азалии о забавном месте померкли в его ушах, Сергей не обращал на нее внимания. Он то, оборачивался назад, то прощупывал своим взглядом каждого прохожего, то опять зорко выглядывался меж высоких колонн зоопарка. Так обычно происходит, когда или за тобой кто-то наблюдает, а ты не видишь наблюдателя, или, когда в периферийной части глаза показался до боли знакомый человек. Азалия, завидев странные телодвижения Сергея, замолчала и тоже уставилась на выход из зоопарка.

– Папа идет! – радостно вскрикнула девочка и побежала Мансуру навстречу. Радость Азалии заставили Сергея прекратить поиски тайного наблюдателя. Приближался Мансур с красной спортивной сумкой в правой руке, левой сжимал руку дочери.

– Не представляете, еле нашел свою машину на стоянке. Уф, – громко выдохнул Мансур, – На ней нет ни одного свободного места. Даже вдоль дороги негде голубю погулять. Уф, стар я для таких забегов, – прокурор старался отдышаться.

– Пойдем к Лонгу, – настойчиво обратилась Азалия к отцу.

– К кому, кому? – удивленно Мансур посмотрел на дочь.

– О, это местная достопримечательность. Медвежонок, которому на днях исполнилось полгодика, – ответил Сергей, – Азалия, к нему мы обязательно зайдем! Но только на обратном пути. Его вольер находится по правой стороне. А начнем мы с левой стороны и пойдем до самого дома Бабы Яги.

– Ну ладно, – согласилась она, словно сделала одолжение.

Если из поля зрения убрать вольеры с животными, то можно легко усомниться в том, что это место является зоопарком. Больше оно смахивало на открытую полянку влесу, окруженную высокими деревьями. А на травке устроились компании, у каждой из которых стоит свой собственный мангал. Повсюду слышится запах шашлыков, по обе стороны дорожки расставлены палатки с прохладительными напитками, сахарной ватой, мороженым и прочими яствами.

– Пахнет, как у меня во дворе дома, – Сергей вздохнул полной грудью и прервал молчание. – Прежние хозяева держали скотину и куриц. Я живу в бревенчатом доме, за городом.

– Да вы что. А я-то думал, вы городской. А вы, значит, деревенщина, – с иронией ответил Мансур, – поди, животинку держите, корову там, барашков?

– Нет, нет, это не про меня, – покачал головой Сергей.

Азалия останавливала всех у каждого вольера, по несколько минут изучала вывеску, а потом подходила близко к сетке и рассматривала животное. Больше всего, ее внимание привлекло семейство сурикатов. У вольера с ними она провела довольно долгое время. Да и Сергея с Мансуром это семейство не отпускало. Увлекли их сурикаты своим семейным поведением. Посередине вольера возвышалось под углом толстое бревно. А под бревном, в его тени в песке была выкопана ямка, в которой ютилось это самое семейство. На верхней части бревна на задних лапах, вытянувшись в струнку во весь рост, со сложенными передними лапками на животе, стоял один из них и постоянно оглядывался вокруг. В общем, крутил он головой как филин, на все триста шестьдесят градусов. Выглядело это настолько смешно, что Азалия по-детски повторила позу этого суслика. Она обернулась к папе и подпрыгнула несколько раз.

– Этот сурикат сторож. Его задача охранять семейство от хищников. Если он кого-то увидит, то обязательно предупредит своих, – объяснил Мансур своей дочери. – Смотри, как он внимательно смотрит по сторонам, наблюдает за всем происходящим. Прямо как я в армии, – он взглянул на Сергея, – когда дежурил на границе, я так же, как этот сурикат, внимательно наблюдал за всем.

Но Сергей уже не слушал Мансура, и не наблюдал за сурикатами. Теперь он словно этот самый сурикат-часовой крутил головой, внимательно всматривался в толпу, в дикорастущие за пределами дорожки кусты. Он даже подпрыгнул пару раз, чтобы увеличить себе обзор, который ограничивали несколько высоких молодых людей стоящих неподалеку. А если бы на близрастущем дубе было бы беличье дупло, он бы обязательно сунул нос и туда.

– Сергей, – окрикнул Мансур, после того как некоторое время понаблюдал за его поведением. Сам же Сергей стоял на середине дорожки, в семи шагах от него. Мансур дождался когда Сергей обратит на него внимание и подойдет к нему. –Сергей, когда мы приходим на очную ставку с участием преступника, мы всегда максимально точно воспроизводим ту обстановку, в которой разворачивалось преступление. Сам же преступник уже в наручниках, показывает, какие действия он совершал в тот момент, чтобы следователи и заинтересованные лица – адвокаты, прокурор могли в точности представить картину произошедшего. Даже когда преступник связан и его ведут под конвоем, он постоянно оглядывается по сторонам в поисках какой-то помощи. Ты ведешь себя как те самые преступники с очной ставки. Ты случаем ничего не натворил, ни от кого не скрываешься, у тебя все нормально?

Даже подойдя к прокурору, Сергей не оставлял попыток прощупывать взглядом все проходящие компании. Ничем не прикрытая навязчивая идея отыскать кого-то или что-то отражалась в его возбужденном взгляде. Он даже не фокусировался на обращающемся к нему прокуроре, а смотрел на сквозь него, как рентгеновские лучи.

– Сергей, ты меня слышишь? – Мансур слегка повысил голос.

– Да, да, извините. Сейчас, – Сергей потер ладонями глаза, словно он был в очках. – Как я и говорил в такси, в первое наше знакомство, я законопослушный гражданин. Меня кто-то преследует от самого входа в зоопарк. Следят за мной, наблюдают и прячутся от меня. Вот пытаюсь присмотреться, но никакое знакомое лицо не могу увидеть… Как суслик, да? – ухмыльнулся он Азалии, которая все это время наблюдала за ним.

– Чувство слежки мне знакомо. Поначалу, мне казалось, что друзья или знакомые каждого, кого я посадил, следят за мной. То еще чувство, – прокурор глубоко вздохнул, – знаешь, потом это чувство притупилось, пока вообще не испарилось. Знаешь, в чем секрет? Я не дал этому навязчивому заразное чувству преследования перерасти в привычку. Ведь когда какие-то совершаемые поступки или мысли перерастут в привычку, считай, что твоя песенка спета, ты уже не способен руководить своими действиями. Собственно, да ты и сам, – Мансур окинул задумчивым взглядом, идущую по дорожке, компанию громко смеющихся молодых людей, – да ты и сам, собственно. уже себе не принадлежишь. Я повидал многих оступившихся людей на своем веку. Точно знаю, что обратный путь ой какой тернистый.

Вдруг резко поднялся задорный визг детей. Все как один кричали «смотрите, смотрите». К вольеру с сурикатами сбежалась толпа со всей округи, словно рой пчел сменил направление. На громкие восклицания столпившихся людей обернулась даже та самая громкая компания молодых людей, которых прощупывал взглядом Мансур. Внезапно врожденное любопытство заставило их вернуться, хотя к этому моменту они успели уйти уже достаточно далеко. Но даже их молодая удаль, та скорость, с которой они преодолели пройденное расстояние, не смогли обеспечить им лучшие места для просмотра. Им пришлось довольствоваться крайними местами. Каждый их них пытался подпрыгнуть выше, дабы увидеть происходящее в вольере через спины впереди стоящих людей. У самого прыткого даже получилось.

Опустел рядом стоящий вольер с лениво распластавшимися на ветках енотами. Грациозный дальневосточный леопард перестал гордо прогуливаться по вольеру. Он улегся на пригорок и смачно зевнул, широко раскрыв свою опасную пасть. Даже выдра вынырнула из своего искусственного озера и теперь греется в лучах июльского солнца.

Азалия рванула ближе к вольеру, не отпуская руку отца. Получившийся резкий толчок вывел Мансура из задумчивого состояния. Поначалу он не понял, что с ним происходит, пока не увидел, как его дочь пытается втиснуться между людьми. Сергею, который все это время внимательно слушал жизненный опыт Мансура, потребовалось немного больше времени, чтобы вернуться из своих мыслей в мир людей.

– Мансур, закиньте ее себе на плечи. Не дай бог, затопчут, – с чувством страха попросил Сергей. Он тоже заметил старания девочки быть ближе к вольеру, на фоне взрослых дяденек и тетенек.

На авансцене семья сурикатов давала представление. Именно в этой части вольера, которая просматривается с трех сторон, начались одновременно две тактические сусликовые операции. Смена караула и наблюдение за побегом врага. На краю бревна, которое уже много лет стоит под углом на своем привычном месте, на задних лапах стоит мохнатый часовой со сложенными передними лапками на животе, словно приготовился сыграть на фортепьяно. Он, то выпрямится во весь рост, то слегка присядет, опираясь на свой хвост, высматривает возможную опасность. Ни на долю секунды его мохнатая и усатая мордочка не останавливалась. Опасность, как мы знаем из жизни, может прийти с любой стороны. По ведомому только их семейству графику, к нему подбежали по бревну два собрата. Вся троица встала на задние лапки, сложила передние лапки на животики и небольшое время всматривались в разные стороны. Тот сурикат, который до этого стоял один, уступил свое место одному из вновь прибывших. После, он еще раз внимательно осмотрелся по сторонам и последовал вниз, вдоль ствола. За ним спустился другой сурикат, на армейском жаргоне его должность звучала бы как разводящий. Вдруг на желтом, мелкозернистом песке в дальнем углу вольера появилась тень. Именно с этого момента начался ажиотаж со словами «смотрите, смотрите». Как известно, любопытство заразно. Из-за макушек деревьев, в ясно голубом небосводе появился орел. Во всяком случае, по закругленному клюву и широкому размаху крыльев птица была похожа на него.

Хищная птица кружилась по спирали, теряя высоту, словно уже высмотрела себе жертву. Да что тут предполагать. Под орлом развернулся целый шведский стол из живности, заселявшей зоопарк, который имел размеры более шестидесяти гектаров. Немаленькая такая скатерть самобранка. Причем этот самый стол носит круглогодичный характер. Публика начинала предупреждать суриката-часового своими криками, свистами, взмахами рук. «Убегай, орел летит, сейчас он тебя съест». Но наш герой не из робкого десятка, он продолжал стоять на своем посту. Орел уже спустился на достаточную высоту, чтобы его тень поплыла по песку, которая сильно смахивала на черный нарисованный самолетик. «Да что же ты творишь, семью спасай» –обреченно выкрикнула женщина из толпы. Может, из-за того, что солнце подходило к зениту, сурикат, ослепленный им, не мог увидеть надвигающую с неба опасность. Или он был слишком уверен в том, что это святое для него место под названием зоопарк, которое дает ему пищу и кров, защитит его. В любом случае, когда черный самолетик на песке пошел на таран, сурикат не повел ни бровью, ни даже усами не пошевелил. Как только тень проплыла по его маленькому тельцу, он слегка присел, упершись на свой хвостик. А в это время, его семья продолжала играть в песке, прячась от знойного солнца в тени толстого бревна. Действительно, зачем смотреть наверх и оглядываться по сторонам, когда для этого нет никаких причин. Уверенность в безопасности льется через край. Как и у прокурора Мансура, когда он только начинал взбираться по прокурорской карьерной лестнице, с чемоданом самомнения. Действительно, зачем оглядываться, когда такое место работы и должностное положение, как этот сурикат-часовой, защитит тебя.

Орел продолжал парить по краю окружности июльского палящего солнца. С приставленными ладошками ко лбу, люди пытались сквозь встречные солнечные лучи рассмотреть гордую птицу. Наверное, его бесстрашие подпитывает уверенность в том, что здесь он главный в небесах, он сам определяет, кому стать его обедом.

Лесная зона владения суриката, которая дает ему пищу, кров и обязательно защитит его, казалось, подпитывает его спокойствие. Действительно, зачем оглядываться и, тем более, зачем смотреть выше себя, когда знаешь, что над тобой никто неспособен летать, а зоркий глаз никогда не обманет.

– Слушайте, а ведь ничего не боится, даже нас. Будто атаку готовит, – сказал Мансур, задрав голову кверху настолько, насколько позволяла это сделать сидевшая на его плечах Азалия.

– Может, птица слепая, – спросила отца Азалия, пытаясь изо всех сил рассмотреть птицу. Она, каждый раз поднимая голову, зажмуривала глаза от яркого света.

– Дочь, ты что? Его глаза – это его главное оружие. Он зайца за несколько километров может увидеть. Оно его никогда не подводит.

– Интересно, на что он надеется? – спросил Сергей, – он же не сможет долететь до сурикатов. Ха-ха, он разве этого не понимает. Зоркий глаз, тоже мне, – Сергей рассмеялся.

Зоркая птица сделала очередной виток и зависла в воздухе прямо над вольером с сурикатами. К этому времени, судя по всему, пришло время смены караула. По бревну взобрались разводящий и заступающий в караул. Бесстрашный, ну, или безответственный часовой оставил свое место, немного отпрыгав назад по бревну. На его место сразу встал новенький. Парящий орел сжал крылья коромыслом и оперенной стрелой полетел вниз. Публика охнула. Но были среди них и такие как Сергей, которые задорно и громко смеялись при виде летящего вниз хищника. Даже Мансур скосил на Сергея очень настороженный взгляд, но ничего спрашивать не стал. Внезапно птица расправила свои огромные крылья, выставив перед собой свои когтистые лапы. Со всей своей быстротой он лапами уперся, в натянутую на высоте маскировочную сетку, которая была незаметной для зрителей все по той же солнечной причине. Или они просто не хотели ее замечать, не хотели видеть в ней преграду. Собственно, так мог думать и орел.

Сетка изрядно натянулась от попадания в нее тяжелого снаряда. Сам орел некоторое время барахтался, беспорядочно размахивая крыльями. Но спустя несколько секунд он все же смог оправиться от конфуза и взмахами могучих крыльев воспарил вверх, постепенно ускоряясь. Публика молча провожала его взглядом вплоть до того момента, пока он не скрылся за макушками деревьев.

Те, кто смотрел на реакцию семейства сурикатов, увидели бы, что после поднявшегося шума на высоте вся троица быстро сбежала вниз к выкопанной в песке норке, из которой торчали только мордочки остальных членов семьи. Разводящий, заступающий на пост и бесстрашный присели на задние лапки, сложили передние лапки на животе и задрали мордочки кверху. Немного позже к ним присоединились остальные.

– Это я удачно сегодня пришел в зоопарк, – сказал Мансур, явно довольный увиденным представлением, – Ну, все Азалия, давай слезай с меня, надо идти дальше.

– Сурикаты-то с чувством юмора. Весело они поглумились над орлом, – рассмеялся Сергей и потер ладони, словно сопереживал участникам представления.– Ну, все, пойдемте дальше. Нас ждет дом Бабы Яги.

Собравшаяся публика у вольера с сурикатами стала потихонечку рассасываться. Все разбредались по вольерам. Сергей и Мансур, насытившись увиденным представлением, неспешно прогуливались, без явного интереса к другим обитателям зоопарка. Только любознательная Азалии продолжала заглядывать в каждый вольер. Спустя полтора часа они добрались до дома Бабы Яги, которые разделал дорожку по зоопарку на две почти равные части.

Сразу за домом находился лог с крутым спуском в него, с вырубленными в глиняной стене ступеньками. Спустившись вниз, каждый мог почувствовать появившейся в воздухе запах хорошо промасленных железнодорожных шпал. Собственно, и саму железную дорогу с небольшой остановкой уже было видно сквозь редкие ряды молодых берез. Только войдя в березовый лесок, Сергей встал как вкопанный. Мансур и Азалия шли впереди и не заметили этого.

– Сергей, что вы там нашли? – выкрикнул Мансур на выходе из леска, – там вроде бы поезд идет, поспеши.

Сергей не слышал Мансура, его озлобленный взгляд, налитый кровью, был устремлен точно на остановку. Стволы деревьев, словно специально выстроились так, что оставили хорошо просматриваемый коридор.

На остановке стоял мужчина лет 47 с женой и двумя детьми. Девочке было почти как Ваське, лет одиннадцать, а юноше лет семнадцать. Не оглядываясь на очередной окрик Мансура, Сергей как танк шел к остановке, совершенно не глядя по ноги,хотя весь лесок был изрыт ямами, повсюду валялись бревна. Даже Мансур, хоть и внимательно осматривал каждое место куда ступит, несколько раз чуть не навернулся.

– Что случилось? – в голосе Мансура чувствовались нервозность и переживание. Точно такие же чувства он испытывал, когда увидел шального Сергея, ищущего следящие за ним глаза. – Сергей, остановитесь! – настоятельным голосом сказал Мансур в спину Сергей, который, словно не замечая, обошел его с правой стороны.

Мужчина в белом летнем плаще подгонял свою семью пройти дальше по остановке. Было слышно, как он своим настойчивым голосом несколько раз прошептал:«Спрячьтесь за той стенкой. Потом все объясню». Сергей остановился на противоположном крою остановки, прямо напротив напуганной семьи мужчины в белом плаще. Сзади к Сергею подходил обеспокоенный Мансур с веселой Азалией, которая всматривалась вдоль уложенных рельсов.

– Сергей, да что с тобой? – Обеспокоено спросил Мансур со спины Сергея. Но в ответ Сергей поднял правую руку, дав понять, чтобы те остановились и помолчали.

– Ну, и как тебе? – громко выкрикнул Сергей, обращаясь к мужчине в белом плаще. Он пальцем показал на его детей.– Чего глаза отпускаешь? – агрессивность в голосе Сергея возрастала с каждым словом. – Боишься или стыдно тебе, или, может, жаль? – что есть мочи выкрикнул Сергей каждое слово. Его скулы ходили ходуном, немигающий взгляд вгрызался в опущенные глаза мужчины в белом плаще, в испуганные лица женщины и детей, спрятавшихся за его спиной.

Мансур взял Азалию за руку, которая уже не всматривалась в приближающийся поезд. Она была парализована криками, ее внимание было приковано к семье, которая стояла по ту сторону остановки. Присутствующие на остановке пытались вжаться спинами в стену, как будто их тут и вовсе нет.

– Что ты молчишь? – кричал Сергей, растягивая каждое слово. Он сжал ладони в кулак. – Ты не сказал, тебе жаль?!

Азалия спряталась за спину своего отца и уперлась лбом о его спину. Мансур растерянно стоял смирно, его глаза прыгали то на кулаки Сергея, то на испуганную семью. Видно было, как он делал несколько попыток постучать Сергею по плечу, но каждый раз отводил руку.

Всех присутствующих на остановке накрыло облаком горячего, пропитанного запахом дизельного топлива дыма. Прогудев несколько раз, детский пассажирский поезд остановился, стали поочередно открываться двери в каждом вагоне. Навстречу пассажирам выходили молодые проводницы в форменной одежде. Каждая была одета в светло-синюю сорочку с коротким рукавоми черную юбку ниже колен. На шее красовался повязанный платок в красно-белую полоску. Всем им было от одиннадцати до семнадцати лет. В прибывшем составе, почему-то никого не было. Первый вагон раскрыл свои двери в аккурат перед Мансуром.

– Пошли в вагон, – похлопал Мансур по спине Сергея, – Пошли, пошли, тебе не нужны разборки!

Вначале Мансур подхватил дочку за талию и поднял ее на первые ступеньки подножки. Следом поднялся Сергей. Встав на подножку, напоследок он недолго всматривался в мужчину в белом пиджаке, а после скрылся в вагоне. Тот по-прежнему стоял с опущенными глазами и руками. Только все члены его семьи провожали Сергея все тем же испуганным взглядом. Дождавшись, когда Сергей скроется в вагоне, Мансур по-ребячески запрыгнул на подножку, и быстро перебирая ногами по ступенькам, взобрался в вагон.

Как только поезд тронулся, мужчина в белом плаще с семьей пошли обратно в парк. Это заметил и Сергей, когда увидел проходящих под окном вагона. Он проводил его взглядом до березового леска. Никто из членов напуганной семьи так и не обернулся.

Троица ехала молча. Только Мансур с дочерью все время украдкой поглядывали на Сергея. Сам же Сергей молчал, думал о своем, вглядываясь в окно, в котором отражался извилистый берег озера с отблесками солнечных лучей. Поезд набрал свои привычные десять километров в час. Его маршрут пролегал вдоль всей береговой линии.

До станции «Пляж» путь занял не более чем два километра. Станция разделяла весь массив на две части – с одной стороны был искусственный пляж с выходом на обустроенную территорию. В другой части размещалась лесная зона, с пешеходными и велосипедными дорожками. Повсюду чувствовался запах шашлыка, огня и сахарной ваты.

– Ну, что вы решили? Будете купаться или прокатитесь на велике, – Сергей первым нарушил молчание, как только они сошли с поезда, – Или вначале велики, а потом уж купаться. Как думаешь, Азалия?

– М-м-м, – Азалия повертела головой, как бы сравнивая варианты между собой, – папа, прокатимся сперва на великах, а потом искупаемся. Так можно?

– А я-то думал, ты и не предложишь старику велик… Может ты, Сергей, с нами?

– Нет, нет. Тут я пас. Пока ехали в поезде, я вспотел. Хочу в воду.

– Ну, хорошо. Тогда где встречаемся?

– После того как вы получите все тысячу удовольствий от прогулки по парку, я жду вас вот у этого камня, – Сергей указал на камень возле озера,– имейте ввиду что в восемнадцать часов уходит последний поезд в зоопарк. А нам еще нужно обойти вторую часть. Ваша дочь просила сводить ее к белым медведям. А еще там у нас с вами машины, – язвительно посмеялся Сергей. – Ну, а если серьезно, то вам с дочерью будет очень полезно вдвоем на одном велосипеде осмотреть окрестности парка, подышать летним лесным воздухом. Обязательно опробуйте местные аттракционы. Это я вам как отец говорю. А я вас на пляже подожду.

– Хорошо. И Сергей, еще, – Мансур протянул ему руку для рукопожатия и взглянул ему в глаза. Сергей в ответ протянул свою. – Давайте без конфликтов. Вы изрядно меня сегодня напугали и удивили своим агрессивным поведением. Если нужна помощь то, помогу чем смогу. Но не устраивай беззаконие, – все это время он сжимал руку Сергея и тряс ее, – договорились?

– Ну все пап, пошли уже. Надо успеть покупаться еще, – капризничала Азалия.

– Мансур, я не понимаю, о чем вы, но обещаю вести себя смирно. Я просто искупаюсь. Оставьте сумку со мной, она будет вам мешать,–Сергей потянулся за спортивной сумкой, с которой все это время Мансур не расставался.

Тот самый камень для рандеву делил весь пляж на две равные части. С левой стороны располагалась зона ларьков, кассы для водных аттракционов и сами аттракционы; высокая спасательная вышка, где всегда в бодром состоянии сидел спасатель, который за всеми наблюдал через бинокль. Но почему-то для посетителей пляжа он не был в авторитете. В его владениях постоянно нарушались установленные правила. Сам спасатель постоянно предупредительно свистел в свисток и размахивал руками.

С правой же стороны располагалась купальная зона с мягким песком и установленными шезлонгами. Вдоль рядов из шезлонгов до самой воды проходил деревянный настил. В сильную жару он сильно спасал ступни отдыхающих от ожогов.

Сергей взобрался на камень, положил спортивную сумку за спину и уселся лицом к противоположному берегу, спустив ноги вниз. По форме камень напоминал усеченную трапецию, которая когда-то увенчивала макушку высокой горы. И судя по тому, что камень был пепельно-черного цвета, из этой самой мифической горы, видимо, постоянно вырывался вулканический пепел. Во всяком случае, табличка с информацией о его происхождении к нему не прикручена и никаких предостережений вокруг не было. А если бы все это было, то неавторитетный спасатель не смог бы противостоять желающим взбираться на него, спать на нем или просто сидеть большой компанией свесив ноги. С высоты камня было хорошо видно, как словно плывет противоположный берег. Словно баржа с большим водоизмещением, на палубе которой плотными рядами растут деревья с пушистыми зелеными кронами на высоких темных стволах. Между пляжем и островом постоянно проплывали корабли, отправляя на оба берега полуметровые волны. Испарение, постоянная рябь на озерной глади и движущиеся в разные направления волны – это и есть сплоченная команда иллюзионистов, которые заставят каждого усомниться в собственном зрении. Противоположный берег движется у всех в глазах без исключения. Как такое возможно? Но стоит только рассесться на камне под прямым углом к берегу, и едва касаясь взглядом воды внимательно всмотреться в противоположный берег, то сразу иллюзия плывущего леса разбивается о факты реальности.

Рябь резвится по озерной глади, отражая безоблачный голубой небосклон. С появлением первых волн рябь разбегается, как косяк мальков растворяется в водной стихии при появлении больших рыбин. Повсюду восторженные детские крики, которые переливаются в задорный, безудержный смех. Стоящие на берегу родители, папы и мамы бултыхающихся в озере детей с неподдельным изумлением удивляются источнику сегодняшнего счастья их чад. Они не стары и не молоды, просто они совсем забыли, какие эмоции могут доставить прыжки, шлепки, брызги. Некоторые родители периодически подходили близко к воде, но каждый раз с радостным визгом убегали, получив добрую порцию воды. Вот сейчас полненький мальчик разбежался по деревянному настилу и щучкой прыгнул в воду. Для разбега он отшагнул от берега аж до середины пляжа. Но по тому, сколько крупных капель поднялось в воздух, можно уверено сказать, что щучкой у него не получилось прыгнуть, скорее получилось бомбочкой. И снова раздались радостные вскрики детей, а родители им вторили.

Капли-брызги, поднятые купающимися над поверхностью воды, вовсе не опускались. Словно очень низко над озером находились дождевые облака и давали нескончаемый поток крупных, отборных капель. Внезапно поднявшийся порывистый ветер смог повалить на бок шезлонги, длинные широкие юбки женщин начали развеваться, как флаги на ветру. Некоторые взрослые остались без своих шляп. Он теперь летели по ветру над озером, которое по-прежнему было спокойным и наполненным все той же мелкой рябью. Только представьте, какая суета возникла на берегу! Мамы-папы приказывают своим детям выбираться на берег, а сами спешно собирают с песка принесенные вещи. Небрежно запихивают одеяла, полотенца и все, что недоедено и не допито, в сумки.

Но ни дети, ни озерная гладь, словно отделенные прозрачным стеклом, не замечают суеты. Как и прежде, руководит эмоциями прыжок, шлепок и брызги.

Вдалеке на горизонте появилась темная точка. С того самого места, где озеро дотянулось до небес, она приближалась ис каждой минутой становилась все шире и шире. Родители в суете сборов, пребывающие в своем счастье дети не видят ее. Даже если каждому рукой показать на приближающийся объект никто, при всем желании, не сможет его увидеть из-за ослепляющих солнечных лучей. А эти лучи обдают нежным теплом, обволакивают твое тело целиком, делают тебя счастливым.

На берегу ветер еще больше усилился. Лежаки пытаются улететь, но пока ветру не удается оторвать их от песка. Ясно было видно, как на противоположном берегу неестественно сильно сгибались к земле деревья, их зеленые кроны едва не касались земли.

– Васька, быстро выходи из воды, – истерично и громко кричал Сергей, стоя по колено в воде. Он размахивал руками над головой, но так и не смог привлечь внимание веселящегося сына. Васька только что сделал сальто назад с плеч какого-то мальчугана и с громким шлепком рухнул спиной в воду. Вынырнув из воды, он несколько раз обтер ладошкой свое лицо. Все родители к тому времени собрались вдоль береговой линии и каждый выкрикивал имя своего ребенка, каждый из них по-своему грозился. Но со стороны воды они просто размахивали руками в разные стороны. Некоторые дети отвечали им в ответ и сразу же вновь принимались за свое веселье. Теперь подошла очередь пухлого мальчика прыгать с плеч. Все собравшиеся рядом пацаны не хотели быть выталкивающим механизмом такого крупного ядра. Васька и чуть постарше него парень вызвались осчастливить «крупненыша». Они встали друг напротив друга, взялись руками крест-накрест. Ну все, рогатка готова. «Крупненыш» встал между ними, положил им руки на плечи и ступил поочередно обеими ногами на скрещенные под водой руки. От тяжести Васька и его партнер погрузились с головой в воду. С раскачки снаряд вылетел над водой аж на два метра и с громким шлепком и крупными брызгами шлепнулся плашмя животом в воду. И снова радостный смех, и снова детское счастье.«Папа я здесь, – выкрикнул Васька, увидев размахивающего руками отца.– Папа, скоро буду дома, – прокричал он что есть мочи.

Приближающееся пятно обрело формы бурого орла. Размах его могучих крыльев доставал от одного берега до другого, а закругленный массивный клюв мог бы с легкостью перекусить автомобиль пополам. Хищная птица летела так близко к воде, что один ее коготь разрезал воду, отправляя к берегам высокие волны. Отбрасываемая орлом тень пожирала все светлое, что было до его появления. Тень его тянулась с того самого места, где озеро когда-то дотягивалось до небес.

«Васька, уходи скорее» – во все горло кричал Сергей и показывал сыну в сторону летящего орла. Орел становился все ближе и все четче можно было разглядеть его глаза с крупными, с размером с солнечный диск, зрачками,черными как сам космос. Он периодически окидывал своим безразличным взглядом оба берега, продолжая парить вдоль озера, делая рябь под собой все крупнее. «Папа, я тебя не слышу», – кричал Василий, показывая пальцем на уши и мотая головой.

Орел практически сравнялся с Сергеем. От его взмахов крыльев лежаки унесло далеко за железную дорогу. Взрослые держались за все, что могло удержать их от полета. Сергей, превозмогая сопротивление ветра, уже шел вперед, погрузившись по пояс в воду.Снизу было видно, что на груди орла застегнут на все пуговицы белый плащ, который явно был ему мал. Его крылья были просунуты в разорванные в клочья рукава. А низ плаща развевался по ветру как флаг.

– Не-е-ет, – растянуто вскричал Сергей и щучкой нырнул под воду.

Орел согнул свои крылья коромыслом, его тело приняло вертикальное положение, он резко подал свои заостренные, стальные трезубцы вперед ивцепился в плечи Васьки. Остальные дети расступились в разные стороны. Страх парализовал их всех. Никто не мог ни пошевелиться, ни выкрикнуть что-то, ни даже зареветь. Стоял только шум взмахов мускулистых, громадных крыльев хищной птицы. Все родители вбежали вводу, но как бы они не старались идти быстро, потом плыть еще быстрее, расстояние до детей не сокращалось. Вдалеке, у самой железной дороги шли Мансур и Азалия. Он держал ее за руку, а та счастливо шла рядом, подпрыгивая.

Орел большими и мощными взмахами стал подниматься вверх, вытягивая Ваську из воды. Мальчишка обеими руками пытался зацепиться за лапы орла и разорвать его хватку. «Папа, помоги»– изо всех сил кричал он, поворачивая голову в сторону берега, но не находил там своего отца. Отец его не слышал. Он и не мог его услышать.

Только когда из воды показались колени Васьки, снизу обеими руками за ноги уцепился Сергей. Он что есть мочи потянул сына на себя, а сам погрузился под воду, прижав ноги сына к своей груди. Орел почувствовал сопротивление и начал понемногу опускаться вниз, но свой мертвый захват не разжимал. Вдруг взмахи крыльями стали такими мощными, что вода под ними начала отступать, образуя воронку. Орел продолжал медленно подниматься вверх, вытягивая Ваську и вместе с ним отца. Голова Сергея появилась на поверхности, он крепко сжимал ноги сына. «Не-ет, не отпущу» – растягивая каждое слово, кричал Сергей изо всех сил.

«Папа, не отпускай меня, помоги мне…»

***

– Сергей, Сергей… Сергей, проснись. Мы пришли, – Мансур взобрался на камень и склонился над спящим Сергеем. Сам Сергей спал спиной на камне, положив голову на спортивную сумку. – Ты тут всех напугал своими криками. Кошмар что ли приснился? На вот, попей, – озабочено смотрел он на Сергея.

Мансур протянул ему бутылку с водой. Азалия стояла внизу, и задрав голову кверху, с нескрываемым интересом наблюдала за обоими.

– Да, видимо меня припекло, – Сергей насторожено оглядывался, – Я что, кричал?

– Да! Вас было слышно от самой железной дороги. Не буду спрашивать, что снилось. Если захотите, потом расскажете. Надо успеть до поезда искупаться. Пошли спускаться.

Вся троица расположилась у первого ряда шезлонгов. Азалия делила один шезлонг на двоих с отцом, а Сергей расположился на шезлонге рядом. Азалию, как любого ребенка, нельзя было удержать от того, чтобы добежать скорее до воды и начать купаться. Мансур после своих доводов о том, что нужно сначала согреться на солнце, намазаться кремом от загара, бросил эту затею и отпустил дочку в воду со словами: «Далеко не заплывай».

– Веревки вьет из меня, как может. Ведь знает, что может вить и вьет. А я и отказать не могу, – пожаловался Мансур. – Может, и нам искупаться, взбодримся перед поездкой в душном маленьком поезде? А тебе, Сергей, вообще купание будет полезно! Концерт ты, конечно, устроил тут без нас, – посмеялся Мансур.

– Говорю же, припекло. Сам не ожидал! Ну, что, пошли тогда искупаемся. Ох уж этот поезд! – воскликнул Серега, не дожидаясь Мансура, побежал к берегу и, высоко поднимая ноги, вошел по колено в воду и щучкой нырнул в озеро.

Он как торпеда поплыл в сторону противоположного берега, гребя руками, поочередно роняя их с громкими хлопками по водной глади. Со стороны могло показаться, что он и не дышал вовсе, плыл на одной силе, на одном желании доплыть. Сергей остановился посередине между берегами и застыл на месте, внимательно рассматривая пляж, кричащих детей и наблюдающих за ними взрослых. Азалия с визгом нарезала круги вокруг отца, прикладывая максимум усилий, чтобы создать как можно больше брызг. Сам жеМансуртак и не окунулся целиком, он стоял по колено в воде и всячески уворачивался от водных атак дочери.

Сергей сделал попытку доплыть до противоположного берега, но как бы он ни старался грести, все равно расстояние до берега оставалось прежним. Возможно, сказалась усталость от долгого заплыва или это был оптический обман зрения из-за ряби и обильного испарения воды от жарких лучей летнего солнца. В любом случае пришло время воспользоваться установленным правилом спасателя Александра, которое гласит «Заплыв – это тоже, что и взбираться на вершину Эвереста. Всегда нужно оставлять силы на обратный путь». Покорившись стихии, Сергей лег на спину и медленно поплыл обратно, нехотя перебирая ногами.

Сам не ожидая того, почти у самого берега Сергей уперся во что-то мягкое и скрипучее. Открыв глаза, он увидел стоящего над ним Мансура и Азалию. Она приготовилась окатить его изрядной порцией воды.

– Ну что, будем собираться, – сказал Сергей, – судя по всему, скоро подойдет последний поезд. Если пропустим его, то топать нам придется больше трех километров по лесу. Так что поторопитесь!

– Как только я не уговаривал дочку выходить, она ни в какую. Да, дочь?

–Да, – воскликнула Азалия, окатив отца водой, – пап, еще немного.

– Ты слышала, что дядя Сергей сказал? Нам придется идти долго пешком, если опоздаем на поезд, – упрашивал дочку Мансур, – Ты хочешь идти пешком обратно,

– Да, – восторженно дурачилась Азалия, – Я к тебе на плечи сяду, ха-ха, – рассмеялась она.

– В принципе, можно и пропустить поезд. Мы часто с сыном возвращались обратно в зоопарк пешком. Если бы он сегодня был с нами, так бы, наверное, и поступили.

– Нет уж, дудки. Поедем на поезде. Все Азалия, выходим, – командным голосом сказал Мансур, – Дочь, я устал, серьезно.

– Азалия, как приедем в зоопарк, я угощу тебя большой порцией сладкой ваты, – Сергей развел руками, намекая на размер, – А еще помнишь, я обещал показать тебе одно интересное место.

– Ладно, ладно, – сделав одолжение, Азалия первой пошла к берегу.

Детский поезд подошел вовремя. В этот раз троица села со стороны парка. Как только поезд тронулся с места, назад стали уходить пляж, черный камень и плывущий противоположный берег. Азалия бегала от окна к окну, чтобы осмотреть сразу обе покидаемые стороны станции «Пляж». Духота в вагоне под вечер прошла, и Мансур не истекал потом, и не размахивал полотенцем как опахалом.

Осмотр левой стороны начался с покупки обещанной сахарной ваты. Но как только желаемое было получено, ее неиссякаемая энергия вдруг резко закончилась. Ее шаг стал медленным, а сахарной ватой она чуть ли не подметала дорогу. Мансур подхватил ее на руки, а Сергей быстрым движением подобрал упавшую на тропинку сахарную вату.

– Знаешь, я тут вспомнил сегодняшнего орла и это семейство сусликов, Мансур говорил в полголоса,– давай на ты перейдем, если не против?

– Я только за.

– Хотел тебе еще тогда рассказать, но ты так странно вел себя на остановке, – Мансур с укором посмотрел на Сергея надеясь получить объяснение случившимся событиям.

– Семейство сурикатов. Это сурикаты, а не суслики, – невозмутимо ответил Сергей.

– Ну ладно, – продолжил Мансур, – помнишь, я говорил тебе о моей паранойе? Ну, про то, что мне все время казалось что за мной следят. Я тогда тебе не все рассказал. Это были кошмарные месяцы для меня. С каждым новым процессом, с каждым новым посаженным мной в тюрьму преступником, я думал, что создал целую армию из мстителей против себя. Представляешь, даже пил таблетки. Бесполезно. Ночами я из окна квартиры наблюдал за двором. Подпрыгивал от каждого скрипа подъездной двери. Брр, – Мансур передернул плечами.

– Давай присядем здесь. Передохнешь, и дальше пойдем, – Сергей показал на свободные места скамейки, прямо напротив вольера с гепардом.

– Хорошо бы, а то руки затекли у меня.

– Ты же говорил, что избавился от этой привычки? – Сергей с нескрываемым интересом все это время слушал Мансура, – вспомнил, ты хотел еще поделиться секретом.

– Т-с-с, не разбуди дочку. Спасибо что слушал. Секретом-то я поделюсь с тобой, вижу, что тебе это надо. Никак не выходит у меня из головы эта сетка, натянутая над сурикатами. Ведь эта самая сетка накрыла меня с головой. Она тогда чуть не угробила меня.

– В каком смысле сетка?

– Мой страх преследования дошел до такой крайней стадии, что я просил водителей такси подниматься за мной в квартиру. Я мог выйти из квартиры только в сопровождении кого-то то.

– Вы водителей использовал как телохранителей?

– Да, что-то типа этого. Серег, ну договаривались же на ты перейти. Чего ты мне выкаешь?

– Не могу так сразу, надо привыкнуть еще. Скоро-скоро начну тыкать.

– Ладно. И вот знаешь, в моей жизни появилась эта самая сетка.

– Стоп, я запутался. Кто здесь орел, а кто сурикат в это аллегории?

– А ты сам реши, кто я. Так вот, – продолжил Мансур, –на момент апогея моего сумасшествия напали на моего коллегу по работе. Он тоже был прокурором, и у него достаточно большой список нажитых врагов. Ну, ты понимаешь? Для меня тогда каждый посаженный мной человек автоматически переходил в разряд врага, вместе с его знакомыми и родственниками. И ведь все следили за мной. Ха-ха-ха, – Мансур громко рассмеялся, но вмиг замолчал. Он поднёс указательный пальцем к своим губам. Только непонятно, кому он указывал говорить тихо, себе или внимательно слушавшему и молчащему Сергею. Прокурор продолжил, – На него напали вечером у самого его подъезда, когда он возвращался с работы. Какие-то трое отморозков с ножами. Да, точно, у одного из них был армейский нож. Огнестрельного оружия не было. Спутал с другим преступлением. Так вот, теперь о рождении сетки над моей головой.

– А что стало с тем прокурором, он жив? – по лицу Сергея можно сразу увидеть как он сильно беспокоился.

– Он цел и невредим. Только я после этого случая получил по самое «нехочу». В общем, у этих отморозков ничего не получилось. Как только один из них приложили нож его к его горлу, их сразу повязали. Приставленный к прокуроруотрад спецназа быстро обезвредил преступников. Ох как я тогда обрадовался. Мое самомнение зашкаливало. Я уверовал, что моя персона тоже защищена службой безопасности, и что за мной попятам ходит спецназ. Я ведь такой же прокурор, ничем не хуже, даже лучше. Это я тогда так думал, после того как узнал о нападении. И знаешь? Моя мания преследования улетучилась, пропала. Излечился. Перестал принимать таблетки. Все вдруг стало хорошо и безопасно. Ха-ха-ха.

– Так это же хорошо. Или я чего-то не понимаю?

– Я же говорю, я тогда так думал. Мне даже ума не хватило разузнать, почему тогда появился спецназ. Я был полностью поглощен моими грезами о собственной неуязвимости. В общем, моя связь с реальностью улетучилась вместе с моей манией преследования. Дальше я жил как этот сурикат под сеткой, уверенный в том, что она всегда защитит меня. Вот я и говорю, в моей жизни появилась эта самая сетка.– Мансур поправил положение рук, прижал голову дочери ближе к телу, чтобы дневной свет не заливал ее глаза. Его глаза тоже выдавали усталость. Впрочем, усталость чувствовалась на лицах многих взрослых, проходящих с детьми в сторону выхода из зоопарка. Все расставленные скамейки по обе стороны дорожки были заняты. Это и не удивительно, ведь возле каждой скамейки росло высокое ветвистое дерево, которой отбрасывало не менее массивную, прохладную тень.

– Может, по шашлыку? Весь день ничего не ели. На одном мороженом далеко не уйдем. – Сергей оценивающе пробегал взглядам по очередям, в попытках отыскать самую короткую из них. Мансур следом за Сергеем тоже всматривался в толпу людей, которые стояли в очереди в сторону взмывающего в небо прямого столба дыма, – Вы посидите здесь в тенечке, я сбегаю.

– Ух ты, я и не заметил. Глянь-ка, Сергей вон туда, точно как у меня на работе, – смеясь, сказал прокурор, кивая головой на два вольера, которые располагались через дорожку. В одном находился гепард, а в следующем за ним – рогатый козел. – Как тебе такое понравится?

– Ну, такая ситуация мне очень знакома. Если вы сурикат, то я точно этот козел, – с грустью вздохнул Сергей.–Ну, точно, без рогов вылитый я.

– Стоп! Вы о чем, Сергей? Наверное, мы подумали о разном, – Мансур почувствовал себя виноватым, заметив вдруг резко поникшее лицо Сергея. Он продолжал уже как весельчак, наполненный задором.– Видишь, напротив гепарда и козла люди жарят и с удовольствием поедают мясо. Бедный козел. Рядом живет хищник, который может его слопать за милую душу, если бы не клетка. А с другой стороны люди, которые на его глазах едят его собратьев. Каково ему, интересно?

– Каково, каково, – озлоблено ответил Сергей, – хреново ему. Поэтому он забился в дальний угол и жует свою солому. Что ему еще остается-то, рога ему тут уж никак не помогут.

– Тс, тихо! Чего ты завелся-то? Что творится в твоей голове? То на остановке орешь на людей, то на весь пляж кричишь и вот сейчас озлобился. Я же шутейно. А ты все чересчур всерьез принял. Только громко не возмущайся, дай Азалии поспать.

– Извините, сегодня сам не свой, – шепотом оправдывался Сергей.–Пару лет назад я был в такой ситуации, никому не пожелаю находиться между молотом и наковальней, как этот козел. Бюрократы чертовы втоптали меня в землю, и глазом не моргнув. Они все это делали с такой же радостью, как эти вот люди с шашлыком в руках. А чиновники так и подавно. Какие я только пороги не обивал. Стелился перед каждым. А они на тебя как на мясо смотрят, как на козла отпущения. Как этот самый пятнистый. Говорю же, я самый настоящий козел, только без рогов, – в глазах Сергея блеснули слезы. Он сразу же отвернулся от пронзительного взгляда Мансура и начал глубоко вдыхать воздух, затем медленно выдыхать. Прохожий бы подумал, что мужчина делает дыхательные упражнения или что у него начался приступ астмы.

– Слушай, приходи ко мне в прокуратуру в понедельник. Может, я тебе смогу помочь. Возможностей-то у меня теперь много,

– Уже не надо, спасибо! Теперь вся моя жизнь– это моя семья. Мой сын Васька и прелестная Мария. Время ушло, ушли и проблемы. Мне большего и не надо. – Сергей отер глаза ладонями и громко выдохнул. Его лицо обрело уверенный взгляд,– ну так что, по шашлычку?

– Давай в другой раз. Азалия крепко спит, не хочется ее будить. Да и жена, наверное, наготовила вкусностей к нашему возвращению.

Стоило Сергею и Мансуру отступить от скамейки, как тут же ее заняла огромная семья из семи человек. На фоне веселящихся, громко смеющихся детей уставшие, осунувшиеся глаза матери и отца выглядели весьма трагикомично.

Поток людей в вечернее время на входе в зоопарк уравновесился. Примерно одинаковая толпа посетителей входила в зоопарк и выходила из него. Позавидовать сегодня можно было бы только одному энергичному билетеру с усами, который по-прежнему забирал билеты у вновь прибывших посетителей, отдавая взамен свою неиссякаемую энергию и рекламу о медвежонке Лонге.

Азалия сделала попытку перевернуться на другой бок, наверное, воображая, что спит в своей кровати. Вот такие они – руки любящего отца. Мансур остановился, немного отвел руки от себя, чтобы дать дочки поерзать. После того как она приняла удобную позу он снова прижал ее к себе. Шли они медленно, а Мансур так вообще плыл, словно нес в руках блюдце, наполненное до краев водой.

– Мансур, так что с вами случилось после нападения на сослуживца прокурора? С ваших слов вроде все наладилось, чувство преследования ушло. Или я неправильно вас понял?

– Чувство преследования-то ушло, ты прав. Но тогда я погряз в своих грезах о своей неуязвимости. Самомнение мое зашкаливало. А залитые самомнением глаза не способны увидеть реальность. В то время я вел одно непросто дело. Ведь все факты указывали на то, что человек говорит правду, что он не виновен. И уважаемые мной люди, друзья, так сказать, также говорили мне:«Мансур, смотри, факты с тобой не согласны». Но я продолжал вести дело, агрессивно настаивая на своей правоте. Подсудимому грозило до 11 лет лишения свободы. Я на этом настаивал.

Представляешь? Тогда я совсем не боялся уходить поздно с работы и идти пешком до дома. Я же был под защитой, ха-ха-ха. И вот в одну из ночных моих прогулок я наткнулся на пьяную компанию, во дворе. Тогда я хотел срезать путь и пойти прямиком через дворы. И вот, слово за слово, как это обычно бывает…

Я вместо того, чтобы убежать или не лезть на рожон, стал угрожать им. Представляешь, я один, а их толи пятеро, толи семеро. Ты,наверное, уже догадываешься, чем все закончилось? – Мансур обернулся на серьезного Сергея, который все это время его внимательно слушал и шел, опустив голову.

– Спецназ вовремя вмешался. Вытащил вас из этой потасовки, – без тени сомнения, уверенно ответил Сергей.

– Ха-ха-ха, – Мансур что есть силы пытался удержать громкий смех.– отмудохали они меня славно. Даже пару дней в больнице пролежал.

– Как так? А спецназ? – удивление Сергея было запредельным.

– Я его никогда и не существовало. Никакая специальная охрана за нами ходила. Это все мои выдумки, мои грезы. Потом я выяснил, откуда появился спецназ у дома моего сослуживца прокурора. Все оказалось до предела прозаично. Спецназ этот давно выслеживал этих двух, которые тогда напали на прокурора. Они были замешаны в бандитизме. А прокурор лишь случайность. Ему тогда сильно повезло.

– М-да, неожиданный поворот.

– Тогда я словно протрезвел. Вот она, реальность. На то дело, которое я вел, я посмотрел фактами, а не своим надуманным самомнением. В общем, я до сих пор благодарен судьбе, что именно так все произошло. И знаешь, друзья и твое окружение помогут оставаться в реальности. – Мансур посмотрел на спящую дочку такими любящими глазами, насколько это вообще возможно, – все эти люди как трос, который удерживает тебя от погружения в миражи-ловушки. Они ориентир. Ну все, мы пришли. Вот наша машина. Сергей, достань пожалуйста ключи от машины из переднего кармана сумки…. На левую кнопку нажми.

Сергей после недолго копания в сумке вынул ключи на черном брелке и открыл двери. Мансур осторожно положил дочку лежа на заднее сидение и закрепил ремни безопасности. К этому времени второй ряд машин рассосался, автомобили уже не загораживали выезды и въезды. Да и сама парковка изрядно поредела. Сергей пребывал в задумчивости, смотрел как бы сквозь все окружающее его. Мансур прижал заднюю дверь до характерного щелчка замка.

– Ну все Сергей, будем прощаться, – Мансур протянул ему руку для рукопожатия, – думаю, ты сложил картинку обо мне и моей Азалии?

– Более чем. Одни только проникновенные разговоры чего стоят. Спасибо! – они пожали друг другу руки, настроение у обоих было на высоте. Оба расстались с улыбкой на устах. Мансур уже проезжал мимо идущего не спеша к своей машине Сергея. Он остановился возле него и открыл окно.

– Сергей, скажи, а кто был тот мужчина в белом плаще на вокзале, на которого ты кричал сегодня?

– Это был доктор, который делал первую операцию моему сыну, – ответив сухо, Сергей быстро нырнул между рядами стоящих на парковке автомобилей. Хотя к тому моменту, когда возле него остановился Мансур, он уже стоял возле своего автомобиля.

****

Ненапрасные разговоры, затронувшие суть ночных кошмаров, вызвали у Сергея смешанные чувства от прожитого дня. В таких случаях любой бы спросил сам себя:«А что, если?». Кошмарный сон с орлом гигантских размеров, произошедшая наяву история с сурикатами, да и еще это откровение от Мансура, которое пропитано аналогиями, посадили в Сергее зерно нервозности. И это вовсе не домыслы, это факты. Наверное, каждый едущий рядом с машиной Сергея водитель автомобиля, покрутил бы пальцем у виска. Да что там покрутил. Многие и не стеснялись. Они безудержно сигналили, когда машина Сергей вдруг остановится на проезжей части или слишком долго простоит у светофора, на котором уже включился зеленый сигнал. Нервозность Сергея передавалась всем участникам дорожного движения, которые в субботний вечер получили не только пробки на дорогах, но и заторможенного водителя. Пешеходы так же приняли участие в публичной травле, некоторые не стеснялись стоя на перекрестке выкрикивать какие-то матерные слова в сторону Сергея. А когда для них зажигался зеленый сигнал светофора они, поравнявшись с машиной Сергея, оборачивались к нему лицом и на непонятном диалекте возмущались на него, активно жестикулируя руками. Не раздумывая, а может просто в автоматическом режиме, Сергей после парка сразу направился домой. Его не прельстило даже вечернее «рыбное» время для извоза, которое приносило ему основную часть денег в семейную копилку.

– Черт, черт, – громко выругался Сергей и ударил по рулю обеими руками. Аптека, в которой он всегда покупал успокоительное, осталась позади, как и поворот, ведущий к ней. Ничего другого не оставалось, как проехать до следующего перекрестка, развернуться на нем и снова проехать в сторону центра города.

В это время в аптеке практически не было очереди, и фармацевт, завидев Сергея, быстро взяла из его рук рецепт и выдала стеклянную баночку с маленькими белыми таблетками. В такой ситуации «постоянный клиент»звучит совсем не гордо. Впервые разы, после того как лечащий врач назначил ему психотропные таблетки, Сергей стеснялся при толпе произносить название лекарства вслух. Он боялся, что все вокруг поймут, что он психически больной, раз принимает такие сильные препараты. Кассир сразу заметила его странное поведение, как всегда замечала жмущихся, скрывающихся людей, которым необходимо что-то приобрести, а они стесняются. В тот первый день покупки таблеток в глазах фармацевта он, взрослый мужчина, был похож на подростка, который стесняется купить презервативы. С тех пор так и повелось. Как только аптекарь видит его в очереди, она подходит к нему, забирает рецепт, уходит во внутреннее помещение и приносит стеклянный пузырек. Они никогда не разговаривали. Они даже не знали имен друг друга. Своего рода это была немая сделка, где в качестве разменной монеты использовался рецепт его лечащего врача.

Машину Сергей сразу загнал во двор, дабы не мешать соседям, если вдруг те захотят выехать вечером на своем автомобиле. Еще не совсем выветрившийся из памяти запах зоопарка, обновился свежим запахом скотного двора. В такой ситуации каждый человек погрузится в то самое место, в котором он последний раз слышал аналогичный запах. В дом входить Сергей не спешил. Он простоял несколько минут во дворе, так глубоко вдыхая воздух, что его грудь заметно выпячивалась вперед. Некоторое время он не сводил глаз с двери, ведущей в подполье. Это была небольшая дверь, которая располагалась слева от основной деревянной лестницы, ведущей в дом. Дверь в подполье всегда была заперта на навесной амбарный замок.

В доме царила идеальная атмосфера семейной жизни, которую только можно было придумать. Завидев такую картину, художник обязательно бы воскликнул –просто картина маслом. Нет, нет, вовсе не картина художника Маслова, как бы можно было подумать. Ине о том, что картина нарисована масляными красками. А именно «картина маслом».

В доме царил запах ванили, растопленного сливочного масла и испеченных булочек, которые натюрмортом горкой были разложены на большой плоской тарелке, окаймленной синими, как ясный небосвод, морскими волнами. Заботливой рукой хозяйки все без исключения булочки были посыпаны сахарной пудрой. Толи у хозяйки было заготовлено много пудры, или она захотела горку из булок сделать похожей на заснеженные склоны гор Эверест или Эльбрус. Во всяком случае, вся макушка получилась похожей на горную снеговую шапку великих высоких гор. Цветовой контраст придавал рядом стоящий, наполненный апельсиновым соком стеклянный кувшин. Сам кувшин, ослепляющий сочными летними оранжевыми краскам и, был одной высоты с горкой из булочек. И все элементы этого натюрморта располагались на расстеленной белоснежной скатерти, сотканной из толстых белых ниток. А узоры на ней в точности напоминали морозные узоры на стекле.

– Милый. Налей мне тоже кофе, – стоявшая у шкафа с одеждой Мария почувствовала присутствие Сергея.– С обеда тебя дожидаюсь, без тебя не подхожу к столу, – она, не оборачиваясь, заканчивала перебирать верхнюю одежду семьи.–Ну, что ты встал как в музее? Это тебе не картина, чтобы смотреть и любоваться. Все, что ты видишь на столе надо есть, – Мария сзади обняла его за талию.

– Да я тут подумал, что мы ни разу так и не выбрались зимой в горы покататься на сноуборде. Саша мне много рассказывал о снежных склонах Эльбруса и о его большущей снеговой шапке. Которая, кстати, и летом не тает, – Сергей обернулся на жену, – Может этой зимой соберемся на недельку в Терскол?

– Отличная идея. Только ведь ни я, ни Васька не умеем кататься на сноуборде. Не уверена, что на лыжах-то получится у нас. И я что-то не помню, чтобы ты вообще на чем-то катался.

– Вот-вот, именно такой издевательский смех и твои прищуренные глаза меня возбуждают в тебе больше всего, – Сергей искренне посмеялся.– Для начала доберемся туда, а там уже будем думать, на чем будем скатываться с гор. Согласна?

– Да, я согласна. Я там не стала в комнате убирать твой круг памяти. Ты не представляешь, как мне приятно, что ты так дорожишь всеми нашими яркими событиями из жизни. Жаль, что следующую экспозицию ждать еще целый, длиннющий, год.

– Для вас я готов хоть каждый день собирать экспозиции.

– Папка, зайди ко мне в комнату, я тебе что-то покажу, – донесся до кухни Васькин голос.

– Ну, чего стоишь. Иди же к сыну. Обещаю, я не буду ревновать. Иди уже, я сама приготовлю кофе.

Сергей обнял Марию, поцеловал быстрым поцелуем в губы.

– Бегу, бегу, сын,– воскликнул он прямо у самого ее уха.

Весь пол в комнате был усеян игрушками. По разбросанным игрушкам можно определить, какие сегодня игрушки в любимцах, а какие ожидают своей очереди стать снова главными персонажами игр. Если считать правдой, что по уровню беспорядка в комнате ребенка можно определить его пол, то в этой комнате явно проживает самый яркий представитель мужчин.

В этот раз роль главных игрушек у Васьки выполняли красные, высокие как ножки кухонного стула, кегли. Они были выстроены неровным кругом вокруг него. Сам он, облокотившись на коленки, сидел в центре и с важным видом всматривался в каждую кеглю.

– Папка, кинь мне вон тот мячик, – воскликнул Васька, когда Сергей осторожно открыл дверь. Пока он открывал дверь, дверным полотном валяющиеся у двери игрушки сгреблись ближе к стене. Еще немного, и дверь вовсе невозможно будет открыть. – Нет, не этот. Мне нужен вон тот теннисный. Зеленый, с белой полоской. Да нет же, не этот. Это обычный резиновый мячик и вообще-то он красный.

– Держи, – наконец-то отыскав нужны мяч, Сергей кинул его в руки сына, – Что задумал на сегодня?

– Да я не могу придумать, как расставить кегли. Мне надо расставить их так, чтобы поле удара мячом по одной, все остальные кегли посыпались бы.

– Сын, это же кегли, а не домино, ха-ха, – громко посмеялся Сергей. На его громкий смех с кухни донесся любопытствующий крик Марии:«Над чем вы там смеетесь?»

– Да тут у нас естествоиспытатель работает над экспериментом, ха-ха-ха, – ответил он в сторону кухни.

– Серьезно – шутливо переспросила Мария все так же с кухни.

– Подойди, сам все увидишь. Мы на грани нового открытия! – все также выкрикивал Сергей в сторону кухни.

– Ну, пап! Не смейтесь! Помоги мне лучше.

– Ну, ладно. Давай поступим так, как меня учили на факультете физики, когда проводили эксперименты. Мой преподаватель мне всегда говорил, – Сергей сел на пол, по другую сторону круга напротив сына, – внимательно посмотри на задачу. Вот смотри, сын! Ты сказал, что хочешь расставить кегли так, чтобы после удара по одной упали все остальные. Верно?

– Да, пап. Может расстояние между ними сделать больше? Тогда будет как в домино.

– Стоп, проговори еще свою задачу. Давай вместе. Повторяй за мной. Расставить кегли так, чтобы после удара по одной, упали все остальные, – Сергей после каждого слова выдерживал паузу, чтобы Васька успел повторить за ним, – Понял суть задачи?

– Расставить кегли так, – задумчиво повторил еще раз Василий, – чтобы, ударив по одной… А, я понял, – воскликнул он, – надо просто переставить кегли в другую фигуру.

– Соображаешь, сын. Дам подсказку. Треугольник и начало игры в бильярд.

– Бильярд, треугольник, – прошептал Васька, – начало игры.

– Давай думай. Как получится решить уравнение, позови меня. Мне надо убрать картины.– Сергей взлохматил сыну волосы на голове. Выходя из комнаты, он плотно закрыл дверь за собой.

Некоторое время, около семи минут, Сергей просидел на стуле посередине галереи. Как и галерею, стул так же не тронули домочадцы. Таковы традиции, так заведено в его семье. Только он и собирает галерею, и только он убирает ее.

Сергей внимательно вглядывался в каждый холст, шел взглядом слева направо пока не остановился на картине с новорожденным сыном. Его улыбка, как растопленное масло, растеклась до самых ушей. Даже на миг показалось, что он отключился от реальности и вошел в нирвану. Ну а как еще можно было бы подумать, когда взрослый человек буквально растекся на стуле с загадочной и в то же время с счастливой улыбкой на лице? Никак иначе!

Из нирваны вытащил его разлетевшийся по всем комнатам стук и треск разлетевшихся в разные стороны кеглей. И сразу же из Васькиной комнаты вылетел громкий, радостный возглас «Я это сделал». Сергей тут же сел на стуле ровно, обтер ладошками лицо и даже помассировал обе щеки. Картины все враз померкли. Солнце ушло за горизонт, яркий день уступил место темноте. В таком сумеречном освещении комнаты Сергей принялся убирать галерею. Каждую картину, как уникальный бриллиант, Сергей упаковывал и бережно относил в подполье на предназначенное для картины место. Слышно было, как он нашептывал каждой:«Только не потускнейте, только не потускнейте».

Каждый раз, когда он проходил мимо кухни он встречался с зачарованным взглядом Марии, которая стояла у обеденного стола и наблюдала за каждым его движением. Серьезность и задумчивость Сергея сменилась только тогда, когда он уложил последнюю картину и закрыл подполье на амбарный замок. На обратном пути на кухне его уже ждала Мария. Она стояла в переднике у плиты, разливая свой фирменный борщ по глубоким тарелкам с голубой каймой.

– Ты купил успокоительные? – обеспокоено спросила она, не отрываясь от своего занятия. – У тебя слишком обеспокоенный вид, я волнуюсь за тебя, Сергей. Встреча с прокурором прошла не по плану?

– Как раз собирался это сделать. Налей, пожалуйста, стакан воды. Хотя нет, я сам, – в карманах брюк он нащупал пузырек таблеток. Только после того, как запил таблетку водой, он с облегчением выдохнул.

– Милый, тебе стало легче? Может, поешь и ляжешь спать? Отдохни от рисования сегодня. Мы с Васькой не будем тебе мешать. Я его быстренько уложу и сразу же нырну к тебе под одеяло. Как тебе такой план?

– Когда твои планы были плохи, они у тебя всегда чудесны, милая. Жду с нетерпением, когда ты нырнешь ко мне. Очень жду и уже скучаю, – он обнял жену сзади, положил свой подбородок на ее левое плечо, – я люблю тебя, – прошептал он, – как бы я без тебя и сына жил на этом свете?

– Мы недавно говорили об этом, Сережа. Мне больно это повторять. Иди спать, потом поговорим.

– Слушаюсь, идти спать, – как солдат, звонко воскликнул он. Шел девятый час вечера. Лунный свет, все больше в дом в дом окрашивая стены, пол и потолок в серебреные цвета. На затемненном полу спальни все четче прорисовывалась тень растущего за окном ветвистого дерева, которое с каждым часом становилось все выше и выше. Еще каких-то пару часов, и тень макушки дерева перекинется на спальную кровать. Во всем неосвещенном доме только под дверью в Васькиной комнате выступал теплый солнечный свет.

«Мансур с Азалией подошли настолько близко к воде, что каждая новая волна, образованная мощными взмахами крыльев орла, доставала до их ног. При каждой прибывающей волне они оба отступали назад. Они озабочено смотрели на торчащую из воды цепочку из тянущего орла, извивающего Васьки, который изо всех сил бьет руками по ногам птицы, и Сергея, который кричит изо всех сил: «Помогите»,прижимая ноги сына к груди. Абсолютно все взрослые перестали пытаться плыть к своим деткам, так и не отплыв достаточно далеко от берега. Все они стояли по колено в воде, приложив ладони ко лбу, со страхом наблюдали за ужасающей картиной. Они что есть мочи кричали издали, беспорядочно ударяли руками по набегающим на них высоким волнам. Но как бы они не старались, как бы их вены на шеях не вздувались от напряжения, их никто не слышал. Ни те, кто стоял на берегу, ни дети в озере. Только орел периодически устремлял на них свои огромные черные зрачки. Они, то сужались, то вдруг резко расширялись, словно помечали своих будущих жертв. В его взгляде нельзя было не заметить ухмылку и полное безразличие к страху людей, к их угрозам, к их слезам.

«Папа, держи меня крепче, не могу выбраться», – уже охрипшим голосом, покашливая, кричал Васька. Но Сергей не мог услышать его, он не мог и увидеть того, что его сын кричит, удерживаясь только с помощью рук Сергея, вцепившихся в ноги Васьки. Вот уже, орел поднял их на такую высоту, что ноги Сергея скрывались только по колено. Орел посмотрел вниз, прямо на зажмурившегося Сергея и сделал пару попыток стряхнуть его, резко опускаясь вниз и так же резко взлетая.

На противоположном берегу, перед самой лесной стеной медленной походкой появилась Юля, в своем любимом синем летнем платье. Обеими руками у своей тонкой талии, словно невеста, она держала небольшой букет из полевых цветов. Ее выражение лица выражало абсолютную безмятежность. Не отрывая взгляда от Сергея, она шла к нему. Вот ее ноги уже погрузились в воду, а высокие волны окатывают ее с ног до головы. Мокрое платье облепило все ее тело, еще раз подчеркивая ее молодость, ее спортивную фигуру.

– Милый мой Сережа, – пропела она ласковым, влюбленным голосом.– Почему ты не замечаешь меня? –она уже погрузилась в воду по пояс.–Отпусти, слышишь, отпусти. Я люб…»

Сергей открыл глаза и какое-то время лежал, пялясь в освещенный луной потолок. Мария уже крепко спала рядом, прижавшись лицом к его плечу. Очередная попытка полежать с закрытыми глазами не принесла ему желаемый сон. Немного поворочавшись, не мешая сну Марии, он все же встал и на цыпочках пошел в свою мастерскую. Из-под двери Васькиной комнаты по-прежнему исходил яркий свет. Как можно тише Сергей приоткрыл дверь, расталкивая ею разбросанные по полу игрушки. Через образовавшийся проем, он нащупал на стене выключатель и щелкнул по нему.

Часы в мастерской показывали половину десятого. На мольберте по-прежнему лежала недавно начатая картина их семейной прогулки в лес. Простояв несколько минут в позе мыслителя напротив начатой картины, он обтер ладошками лицо и, не производя шума, пошел во двор. На улице царила вечерняя прохлада, небольшой ветерок приносил запах ржаного поля.

– Эх, Юля, Юленька, – проговорил он полушепотом, – неправильно все это, – Сергей в телефоне нашел нужный номер и сделал вызов, – Добрый вечер. Пожалуйста, пригласите Юлию, – это был номер магазина «Художник». – Только сейчас понял, что время позднее. Извините, что побеспокоил, – виновато говорил Сергей, после женского ответа:«Алло, слушаю».

– Здравствуйте, Сергей. Юлии в магазине нет, – ответила мама Юлии, –но вы можете позвонить ей на сотовый телефон. Она сегодня весь день ждала вашего звонка, сказала, что вы договорились вместе рисовать какую-то картину. Даже рабочее место подготовила.

– Алла Георгиевна! Еще раз простите за поздний звонок. Совсем не подумал о времени.

– Сереж, все нормально. Мы сегодня с мужем до конца, приводим кое-какие дела магазина в порядок. На сотовый телефон ей позвони. У тебя есть ее номер?

– Да, есть. Она мне тридцатого звонила.

– Тридцатого? – чрезвычайно удивленно спросила мама Юлии, – Ох уж, эта наша Юленька. Доброй ночи Сергей.

– Доброй ночи.

Юля не взяла трубку. Вернувшись в свою мастерскую, он снял с мольберта незаконченное полотно с походом на природу и установил новый белый холст.

Все незаконченные картины укладывались имв веерном порядке, так, чтобы было сразу видно, где какая картина. Сергей мог по краешку картины понять, что на ней изображено и прекрасно помнил, что в них необходимо доработать.

Подходя к пачке незаконченных полотен, он заметил край картины, на которой изображена выхлопная труба гоночного мотоцикла. Скорее, он увидел не саму трубу, а ее конец. На краю картины был изображен хромированный глушитель мотоцикла. Сергей достал эту картину из стопки и поставил на мольберт, поверх нового холста.

На картине за рулем старенького мотоцикла «Ява» сидел шестнадцатилетний Васька, удерживая его вытянутыми ногами. Чтобы достать до асфальта, он был вынужден стоять на цыпочках. Своего роста было недостаточно. Мотоцикл «Ява» подарил Сергею его отец примерно в том же возрасте, что и Василий на картине.

– Я помню этот мотоцикл, – сказала заспанная Мария, внезапно появившись за спиной Сергея, – Я ведь только потом поняла, почему ты меня возил на нем так быстро, да и еще собирал все кочки, ха-ха, – шепотом посмеялась она. – Я бы тебя и без всяких кочек обнимала бы. Тебе нужно было просто сказать.

– Милая, в том юношеском возрасте мы мужчины, особенно пугливые и стеснительные животные. Тогда мне было проще разогнаться – и по кочкам. А ты со страха вонзалась в меня своими ногтями и не отпускала. М-м, как вспомню, так кровь теплом наполняется. Повторим, может быть? – шепотом посмеялся Сергей.

– Раздобудь вначале мотоцикл, гонщик. А потом уже и поговорим. Но в этот раз знай, ногти я хорошенько заточу.

– Это меня совсем не испугает. Все отдам, чтобы еще раз прокатиться с тобой по этим полям.

– Постой! Ты взаправду думаешь, что Васька будет так выглядеть в шестнадцать лет? Мне кажется, на этой картине ты чересчур взрослым его изобразил. Тут ему не меньше двадцати лет.

– Зато с таким видом его не будет останавливать полиция, – посмеялся Сергей, – меня-то в его возрасте часто тормозили, приходилось удирать от них. До сих пор удивляюсь, как они меня не поймали тогда.

– Сама удивляюсь. И еще не разбился. Ладно, я попить водички и спать. Не засиживайся. Знай, я тебе жду в кроватке.

– Постой, подожди! – обернулся он на уходящую Марию, – Как ты смотришь на то, если я сделаю целую серию картин взрослого Васьки?

– Было бы интересно потом сравнить эти картины с реальностью. Реальность-то она такая, зыбкая. Ты и сам знаешь об этом. Все, я ушла.

– Спокойной ночи, милая, – Сергей проводил ее взглядом, – я скоро! – воскликнул он.

С картиной он провозился до семи утра. Много времени ему не удавалось закончить картину. Только сегодня, как говорят художники, краска будто сама смешивалась на палитре, и сама же жирным слоем ложилась на холст. К этому времени на пути следования юного шестнадцатилетнего Васьки был нарисован горный серпантин, ведущий на самую высокую точку кавказских гор, на снеговую шапку горы Эльбрус.

– Только такие высокие цели будут у него. Иначе у него и быть не может, – прошептал Сергей. Положил кисточку в баночку с теплой водой, он отошел от картины на два шага назад, – прекрасное будущее!

****

Отборными, крупными каплями ливень барабанил по лужам, вздувая бесчисленное количество пузырей. Шквальный ветер смешивал дождевые капли с облаком пыли в тысячу маленьких осколков, которые врезались в незащищенное лицо Сергея. Все его лицо было испещрено кровоподтеками, а из рассеченной брови, после попадания в нее обломка кирпича, обильно сочилась кровь, заливая левый глаз. Его лицо и руки были покрыты коркой из спекшейся багровой крови вперемешку с грязным песком. О том, что он еще жив и все еще полон надежды, говорили его широко открытые глаза. Его беспомощность и сковывающий страх выдавали выпученные белые глазные яблоки с двумя светлыми струйками слез под ними на его измазанном кровью лице.

Александр, в боевой одежде спасательной службы, спиной закрывал Сергея от разлетающихся повсюду обломков. Он что-то кричал ему, тряс за плечи и даже ударил его пару раз по щеке. С гулом сирены во двор въехала скорая помощь.

По испуганным лицам столпившихся людей побежали синие блики. Александр размахивая руками над головой, побежал навстречу скорой как на таран. Машина резко остановилась рядом с ним, едва не задев его бампером. Александр подбежал к водительской двери, открыл ее и стал что-то объяснять водителю, маша рукой в сторону Сергея. Водитель и сидящая на переднем сидении врач одобрительно кивали, бросая украдкой взгляд на Сергея.

Александр захлопнул дверь машины, после чего побежал к своему другу. Скорая помощь проехала за ним и остановилась на обочине напротив стоящего посреди дороги Сергея. Как поступают спасатели в случае, если пострадавшее лицо полностью обездвижено? Александр забросил Сергея на плечо и донеся к машине скорой помощи, вбросил его в кресло для осмотра. «Не выпускайте его из машины» – прокричал он врачу, которая приступила к осмотру разбитой брови Сергея.

Сергей наблюдал через открытую дверь, как беспорядочно бегали люди, льющийся градом грязевой дождь, искрящееся туманное облако. Вдруг его внимание застыло при взгляде на стоящего в толпе мужчине в сухом кристально белом плаще и стоящего рядом с ним шестнадцатилетнего сына, которого он держал за руку.

Сергея зазнобило так, что его плечи стали непроизвольно дергаться, отдаваясь тремором в руки. Он начал привставать с кресла, но врач вовремя ухватилась за его плечи и оттолкнула его обратно.

–Артур, нужна помощь, чтобы его придержать, – крикнула она водителю. Сергей подался вперед, пытаясь вырваться из плена. Но все тщетно, врач всем телом навалилась на него. Только дождавшись водителя, который прижал Сергея к креслу, женщина-врач принялась промывать и обрабатывать раны.

Обездвиженный Сергей не спускал взгляд с мужчины в белом плаще и с его сына. Они смотрели в ответ на него, их лица не выражали никаких эмоций. Его озноб прошел, дыхание стало ровным. Ничто не отвлекало Сергея, ни прогремевший взрыв, ни сирены подъезжающих машин скорой помощи, ни постоянно мелькающие спасатели и врачи с носилками. Он даже не издал не единого звука, когда врач ему стягивал края кожи порванной брови.

Только появление в дверях Александра заставило Сергея опять дернуться, но пересилить навалившегося водителя у него не получилось. Александр громко кричал ему и махал рукой в сторону очередного прогремевшего взрыва. Сергей в ответ только вопросительно мотал головой. Для него крик друга был как беззвучное открывание рта, словно рыба, пытающаяся вздохнуть воздух. Александр ударил его по щеке ладонью и что есть силы крикнул:«Ты меня слышишь, Серега?».

Сергей растерянно закивал ему головой.

– НАШЛИ, слышишь Серега, НАШЛИ, – прокричал Александр, прижавшись своим лбом к его лбу. Сергей украдкой глянул поверх левого плеча друга, но мужчину в белом плаще и его ребенка уже не увидел.

Сергей проснулся. Подушка была мокрая, толи от слез, толи от взмокшего лба. Кровать ходила ходуном. Его знобило. Все попытки стащить с себя одеяло не увенчались успехом, тремор обеих рук не позволил даже уцепиться за него. Он попросту вывалился с кровати и с грохотом упал ничком на пол.

–

Просто дыши, ладно? Не торопись. Вдох, выдох, вдох, выдох, – говорил сам себе Сергей. Лежа на животе, он делал глубокий вздох и, насколько мог, задерживал дыхание, после чего выдыхал весь воздух без остатка.–Теперь еще раз. Ни о чем не думай. Все потом, потом, как только придешь в норму. Вдох, выдох, вдох, выдох, –он перевернулся на спину и, ухватившись за край кровати, очень медленно, без резких движений поднялся на ноги. Сказать, что он шел на кухню очень медленно – ничего не сказать. Он переставлял ноги на полступни вперед, не отрывая их от пола. Разок он попытался сделать большой шаг. Но в тот момент, когда он подался вперед и оторвал правую ногу от пола, его покосило набок. Сергей чудом удержался за дверной косяк. И опять он делает глубокие вздохи, его грудь поочередно вздымается и опускается.

Задержав дыхание на вдохе, он посмотрел на кровать, в которой в той же позе, в которой и засыпала, спала Мария. Только теперь роль его плеча исполняет потемневшая подушка. Солнечные лучи уже залили все комнаты дома. За окном слышался шум мотора проезжающих машин и разговоры двух женщин преклонного возраста. Эти самые бабушки каждое утро, в одно и тоже время, ходят по улице и всегда что-то громко обсуждают. Иногда даже можно было разобрать, о чем они говорят. Но главе четы Журавлевых сегодня явно было не до них. Даже больше, они его сегодня весьма сильно раздражали.

Дойдя до кухни с бешеной одышкой, словно он пробежал добрых десять километров, он все еще трясущейся рукой рыскал в проеме между кухонными шкафами. Но и эти движения ему давалась с большим трудом. Наткнувшись пальцами на пузырек с таблетками, он привстал на цыпочки, чтобы ухватить его. Но и тут его ждала досада. Пузырек резво выкатился и отскочив от стола, упал на пол. Сергей скатился на пол, опираясь спиной о дверку стола. Взяв в руки желаемое, он отщелкнул крышку и начал трясти содержимое, подставив ладошку к горлышку. Ему и трясти было не обязательно. Тремор его рук все делал сам. Часть таблеток разлетелась по полу, катясь в разные стороны. Все же в ладонь попало изрядно большое их количество, образовав кучку. Сергей одним движением замахнул все содержимое ладони в рот и стал тщательно их разжевывать, не пытаясь даже встать за водой. По его губам густой кашей стекала на грудь белая жижа. Громко выдыхая, он растянулся на полу.

***

В этой ситуации любой бы диагностировал у человека с таким поведением нервный срыв или паническую атаку. Читателю может показаться, что автор намеренно сгущает краски, пытаясь тем самым вызвать жалость к Сергею или более гуманное чувство – сострадание. Конечно же, нет. Этот читатель заблуждается.

Озорная, веселая, с тонко настроенным чувством юмора Мария как-то учила Сергея тому, как нужно смотреть на картины. А зачем нужно уметь смотреть на картины, спросите вы? Окажется прав тот, кто непременно убежден в том, что при правильном просмотре картины вы становитесь частью ее. Вы словно та самая кисть, которая положила каждую линию, каждый бугорочек. Вы становитесь тем самым художником, тем мыслителем, который уже заранее знает, к чему ведет каждая черточка на холсте или оставленный жирный сочный мазок золотой краской.

Рожь взошла разбухшими колосьями и доставала до самого синего небосвода. Ею было покрыто все поле с начала дороги до безграничного горизонта, отражаясь в небе золотистым океаном. Тут правила любовь и безмятежность. Своих гостей, которые свернули к ним со своей дороги, они окутывали своей заботой, соединяя их между собой незримыми нитями судьбы. Вот и Юлия с пылающим любовью сердцем уже давно поселилась в этих краях. Та самая дорога, с которой она вошла, давно уже осталась позади, она попросту стала незрима для нее.

Да она особо-то и не оборачивалась, и не пыталась оценить свои перспективы вернуться обратно. Ее взгляд, хоть и грустный, но полный надежд, был устремлен только вперед, туда, где как маяк находился темный силуэт мужчины. Он задумчиво и бесцельно бродил у горизонта, приглаживая ладонями ржаные колосья. Вздымающие волны из-под его рук окатывали ее целиком, пытаясь увлечь за собою, оттеснить ее назад. Но Юля каждый раз с завидным упорством выдерживала удар высокой волны, продолжая идти к своему маяку. Поодаль спиной к ней стояла Мария. Прикрываясь ладонью от солнца, она озабоченно смотрела куда-то вдаль. На ее лице отражалась тревога. Она вглядывалась в цветущее вдалеке ветвистое дерево. За его густой, зеленной листвой едва заметно прятался темный маленький силуэт.

Только громадный серый орел, лениво взмахивая могучими крыльями, парил над золотистым океаном. Своим зорким взглядом он осматривал округу в поисках жертвы. В его глазах можно было увидеть отражение спасателя Александра, находящегося неподалеку от темного силуэта Сергея, быстро приближающегося к нему прокурора, Марию, всматривающуюся вдаль, и Юлию, которая невозмутимо шла вперед, украдкой бросая робкий, но все такой же грустный взгляд на жену Сергея.

С неестественно громким криком, сложив коромыслом свои могучие крылья, орел со скоростью кометы упал на дно ржаного океана, оставив за собой огненный след. Рожденные высоченные волны устремились во все стороны, ударяя по всем присутствующим на поле гостям без толики сожаления и сострадания.

Вот картина, а вот ты. Теперь попробуй отойти от картины на два-три шага назад и оцени ее всю целиком. Проведи взглядом от нижнего края, до верхнего. Так! Только не спеши!

Сергей открыл глаза и увидел темный потолок спальной комнаты. Потемневшее окно говорило о наступлении вечера. То самое время, когда луна стала покрывать серебром все вокруг. В постели он лежал один, во всем доме стояла тишина. «А если я кого-то найду?»–громко выкрикнул Сергей. Наверное, каждый любящий отец и муж в этот момент поступил бы так же, как Сергей. Он ждал. Даже на долю секунды показалось, что его улыбка отдавала надменностью, полной высокомерия. Но это было всего лишь желание того, чтобы его любимые восторженно, выкрикивая радостные приветствия, кинулись бы ему на кровать. И как только надежда стала увядать, глаза стали всматриваться в конец коридора в поисках света, навостренные уши пытались услышать любой шорох, а в голове навязчиво зарождались вопросы «Куда все подевались? Я в чем-то провинился? Неужели любимая обиделась на меня и с Васькой сбежала к родителям?», раздалась громкая мелодия. Вибрирующий светящийся телефон лежал неподалеку от правой руки, почти на самом краю кровати, освещая всю комнату расплывчатыми цветными контурами от яркого экрана телефона.

– Алло, – ответил Сергей. Он был абсолютно спокоен и собран. Тремора и озноба как будто и не было.

– Алло, Сереженька. Весь день не могу до тебя дозвониться. У тебя все нормально? Куда ты пропал? Ты звонил вчера? – озабочено тараторила Юля, – скажи что у тебя все нормально, умоляю!

– Здравствуй, Юля. Все нормально. Был занят весь день. Сегодня как будто все с цепи сорвались, всем нужно куда-то ехать. Много вызовов сегодня, – валяясь в кровати, спокойным тоном говорил Сергей, – я звонил вчера обсудить нашу с тобой встречу. Мы вроде договаривались с тобой?

– Да, Сереж, договаривались.

– Вот я и хотел вчера заехать. Но не смог дозвониться. Зато с мамой твоей поговорил, ха-ха.

– Да, она мне говорила, что ты звонил. У тебя какой-то странный голос, какой-то хриплый, – озабочено спросила Юлия, – Что-то произошло, что-то случилось? Я могу приехать к тебе. Я хочу убедиться, что все нормально у тебя. Мария же не будет против, да и ее, скорее всего, не будет дома в это время. Тебе не нужно будет оправдываться. Прошу, прошу!

Юля звонила с городского телефона, который находился в задней комнате магазина «Художник».Вход в нее находился в аккурат за прилавком. Ее мольбы были настолько громки, а тон ее голоса отдавал такой озабоченностью, что заставил ее маму перестать перебирать литературу по искусству в глубине магазина и подойти к прилавку. По пути, она предусмотрительно прихватила влажные салфетки, которыми сразу принялась протирать все, что находилось в поле слышимости разговора. Сторонний наблюдатель сразу бы понял ее истинные намерения. Но в это вечернее время магазин был пуст от посетителей. А ведь, казалось бы, нормальная ситуация, когда родитель подслушивает разговор своего чада. Тем более, если речь идет об отношениях мамы с ее единственным ребенком, дочкой, которая как раз в это время отдает свое сердце без остатка. В какое-то время Алла Георгиевна даже замерла и прильнула ухом к двери. И как раз эта самая душетрепещущая ситуация и создала комичность, в которой оказался замешан случайный человек. Кстати, тоже мать.

Колокольчик на входной двери ознаменовал приход вечернего любителя живописи. Алла Георгиевна отпрыгнула от двери и сразу встала к кассе, украдкой бросая взгляд на дверь, из которой вот-вот должна появиться Юля. Так же быстро, как прыжок мамы, за дверью раздались звонкие удары каблуков, цок-цок. Едва Юля успела выйти из двери, как Алла Георгиевна с невозмутимым взглядом обернулась к ней.

– Доченька, я разберусь. Договори с Сергеем, – нельзя точно сказать, сколько времени стояла тишина из-за маминого конфуза. Юля стояла с широко распахнутыми глазами, пожирая маму своим недоуменным взглядом. Сама же Алла Георгиевна, виновато опустив глаза, водила салфеткой по прилавку туда-сюда и лишь украдкой бросала взгляды на дочь. Все действо происходило так, словно никакой посетитель-женщина не стояла в центре торгового зала с вопросительным выражением лица.

Сама же посетительница стояла напротив них и с интересом наблюдала за всем происходящим. Наверное, у нее не раз возникали подобные «интересные» ситуации и со своей дочерью. А какой любящей маме не интересно понаблюдать за тем, как разворачиваются подобные события в чужих семьях? Она то с улыбкой смотрела на возбужденную Юлию, сверлящую глазами свою маму, то окидывала понимающим грустным взглядом провинившуюся женщину, стоящую у кассы с опущенными глазами. Наверное, ее солидарность с Аллой Георгиевной требовала поставить точку в этой игре между крайним возмущением и робостью. Женщина-посетитель демонстративно покашляла. –Ступай дочь, я сама обслужу клиента!–робко проговорила Алла Георгиевна.

После наставления Юлии: «Не бросай трубку, дождись меня»,Сергей буквально спрыгнул cкровати. Так удаётся сделать детям, которые, лежа на спине, поджимают колени к груди и потом резко выбрасывают ноги вперед. От такого действия телефон едва не вылетел из рук. Держать трубку у уха не было надобности. Если бы Мария была рядом, она обязательно услышала бы и узнала звон колокольчиков на дверях магазина«Художник», ознаменовавшие приход покупателей, к которым Юлия непременно должна была выйти. «Колокольный звон» был знаком Марии еще с того самого момента, с того самого дня, когда она поняла что ее «нечеловеческая» семья становится «человечной». Но сейчас ее с сыном нет в доме. Сергей в этом убедился, пробираясь по темному коридору заглядывая в комнаты и внимательно вслушиваясь в тишину дома. «Да где же вы все?» – Сергей остановился в дверях на выходе из дома. Он окинул внимательным взглядом темную кухню, недоуменно пожал плечами и вышел во двор.

– Сереж, я с тобой. Приходил клиент, но мама его обслужит. Ты тут? – Юля вернулась в комнату с городским телефоном. – Сережа, алло, – протяженно пропела она. В ответ она услышала только шарканье ног, скрип двери и завывающий ветер. – Сережа, поднеси трубку к уху. Сергей! –крикнула она громко в трубку.

К этому времени Сергей вышел со двора. Калитка издала визжащий звук и громко захлопнулась, когда он ее выпустил из рук. Он, сколько ни шел, столько скользил по усыпанной песком центральной улице, подбрасывая песок кверху носками ботинок. Налетевший вечерний ветер увлекал за собой все поднятые вверх песчинки. Редко поставленные уличные фонари освещали ярким, теплым светом только пространство вокруг собственного фонарного столба. На остальной части улицы ровным слоем стелился свет от поднимающейся на небосклон луны.

– Дочь, что с ним? –в дверях задней комнаты возникала Алла Георгиевна. Все ее мускулы на лице и складки на лбу выдавали ее волнение. – Ты так сильно кричала, дочь. Что там? Что случилось?

– Сергей! – еще раз выкрикнула в трубку Юля. Она только украдкой бросила взгляд на стоящую в дверях взволнованную маму, не отвечая на ее расспросы. Алла Георгиевна попятилась назад из комнаты, виновато склонив голову, и очень тихо и аккуратно прикрыла за собой дверь. – Ну, Сережа, – в этот раз на уже не выкрикнула имя, а простонала его.

– Так сегодня же воскресенье. Они у тещи – поднеся трубку к уху, удивленно проговорил Сергей.

– Ало, Сереж, ты меня слышишь? Ты со мной?

– Да, да, я тебя слышу Юль. Закончила с клиентом? – к тому времени Сергей вошел в колосящееся на ветру ржаное поле и всматривался вперед сквозь сумрак. Поле простиралось от самого края центральной улицы до самого горизонта.

– Да, да, – нетерпеливо протараторила она. – Ну так что, я приеду к тебе сейчас? – в ответ она слышала только томное дыхание Сергея и все тот же свободно гуляющий по полю ветер. Сам же Сергей продвигался вглубь поля, сбивая руками еще не созревшие колосья. Он хватал пучки в руки, срывал их и отбрасывал вдаль.

– Помнишь, я тебе как-то рассказывал о ночной гостье? – непринужденно спрашивал Сергей.

– О какой такой гостье? Сереж, cтобой все нормально? Расскажи мне, что с тобой происходит Сереж,–ее голос задрожал.

– Я про синицу. Она залетела на кухню ночью, а я у нее выдрал несколько перьев.

– Что у тебя в голове, Сереж? – обреченно выдохнула она? – Милый! – она не заплакала, сдержалась каким-то образом. Но внимательный собеседник обязательно заметил бы перемену ее тона. Ведь она говорила в нос и пыталась равномерными вздохами успокоить саму себя. До сих пор не ясно, слушал ли ее Сергей тогда, прислушивался ли он к ее учащенному дыханию. Возможно, он просто тянул время, размышлял, взвешивал все за и против, прежде чем ответить на вопросы– приехать ли ей сегодня, согласиться ли на свидание с Юлей, предать ли Марию. Возможно, после изрядной порции успокоительных обострились старые раны, и он впал в состояние отчужденности. Во всяком случае, он бродил по освещенному луной золотому ржаному полю. Он обеими руками расталкивал перед собой плотные ряды колосьев так, словно входил в океан и готовый был нырнуть в него щучкой.

– Тогда я связал оставленные синицей перья в пучок. Кстати, он до сих пор где-то у меня лежит, – похвастался он, – Да, точно, на подоконнике этот самый пучок оставил. Не мог же я выбросить этот предвестник счастья. Нет, не мог, конечно, – в руках Сергей теребил небольшой ржаной пучок колосьев, в который по не понятным причинам вписалась ромашка. Скорее всего, с луга ее принес все тот же свободно гуляющий по полю ветер, который аккуратно положил ее на мягкие усики колосьев, как на перину. – Любит, не любит, любит, не любит, – начал считалочку Сергей, открывая поочередно белоснежные лепестки.

– Не любит, Сергей, не любит. Ты там ромашку нашел что ли? – со звонким смехом спросила Юля, все это время внимательно слушавшая его монолог. – На кого гадаешь, не на меня ли случайно?

Столь звонкая подколка не прошла незамеченной. Она привела Сергея в реальность, он быстро поднял голову от ромашки и сразу же уткнулся лицом в одну из веток высохшего, полусгнившего сухого ветвистого дерева. Практически черное дерево было единственным, что возвышалось над гладью золотистого ржаного поля.

– Юля, я сегодня не могу сесть за руль. Заедешь за мной?

– Милый, конечно, заеду. Прямо сейчас выезжаю. Я мигом. Раскрой мне свой адрес наконец-то.

– Название деревни Зара, ул. Песочная, 13. Мой дом крайний слева, на центральной улице. От города примерно через 11 километров будет съезд налево.

– Хорошо, хорошо, Сереж, я все записала.

– Постой, – настойчиво сказал он, чувствуя, что Юля отняла трубку от уха.

– Да, да, я тут, с тобой!

– Напротив моего дома в поле, растет то самое сухое дерево. Его издалека видно. Оно черное, ужасно корявое и очень высокое. Ствол его очень толстый. В точности как я нарисовал на картине, которую тебе показывал. Не проедешь.

– Я помню эту картину с ржаным полем и Васькой на дереве. Прекрасная яркая картина. Такая сочная золотистая рожь у тебя получилось. Как будто и не рожь вовсе, а целый океан, – сказала с особым восторгом, – Но ты ведь вроде ее еще не закончил?

– Да, она самая, – горделиво ответил Сергей. Он большими шагами шел к дому, с хрустом распинывая перед собой колосья.

– Милый, на улице уже темно. Я вряд ли смогу увидеть это дерево. Лучше встреть меня на дороге, чтобы я не проехала. Хорошо, Сережа?

– Хорошо, я пойду тебе навстречу. Да и не надо, чтобы соседи видели нас вдвоем. Нехорошо это, – осуждающе сказал Сергей. Скорее это осуждение он распространил на самого себя. Он даже грустно вздохнул после этих слов, – эти плебеи выдумают свою историю и, конечно же, в ней мы будем с тобой любовниками. – Сергей резко остановился и обозленным взглядом стал оглядывать все стоявшие вдоль центральной улицы дома.–Ты и представить не можешь, что они про меня говорят, про мою семью. И говорят и говорят, и говорят и говорят. Как только не отвалились их грязные языки.

– Сереж, не злись, милый. Не слушай их. Я выезжаю. Встречай меня. Целую! –Юля мигом сбросила трубку, чтобы не тратить и без того затянутое время на телефонные разговоры. Она сейчас была похожа на бабочку, которая готова выпорхнуть из банки с названием «Художник» и полететь на свет своего сердца. Хотя по тому, как она выбегала из магазина, назвать ее бабочкой было бы весьма сложно. Все началось с того, что трубку телефона она выпустила из рук раньше, чем она коснулась аппарата. Успев добежать до двери, раздался удар упавшей на пол трубки на подпружиненном проводе. Схватившись за дверную ручку, Юля на долю секунды замерла, но почему-то не обернулась. Трубка отскочила и ударилась о пол второй и последний раз. Исходящие из трубки короткие гудки заполнили всю комнату. Пожав плечами, Юля дернула за ручку двери. Или в этот момент у нашей «бабочки» был неимоверный приток сил в порыве страсти или мама от переживания после услышанного стука держалась крепко за ручку по ту сторону двери. Во всяком случае, Алла Георгиевна буквально ввалилась в комнату вслед за дверью. Юля, словно не замечая, помчалась дальше, к выходу на улицу. Лишь в центре торгового зала она затормозила свой полет, перешла на медленный шаг. Ее молодое, упругое загорелое лицо обрело задумчивый вид, а на ее гладком лбу появились две еле заметные горизонтальные морщинки.

Бывает так, когда бежишь к желаемому, глаза не способны заметить тех экспозиций, которые встречались на пути к нему. Словно на периферическое зрение повесили шторки из темной, плотной ткани. А в это время, внутри головы на сетчатку глаза транслировался фильм, в котором желаемое становится реальным. Такое произошло сейчас и с Юлей. Ее задумчивый взгляд и ее быстрые повороты головы назад наводили на мысль, что она словно что-то забыла в той комнате. Все же навязчивое чувство взяло над ней верх. Она с громким и частым цоканьем каблуков вернулась. Алла Георгиевна стояла, вжавшись спиной в дверь, прижимая к груди обеими руками влажную салфетку. Завидев возвращение дочки, она лишь робко покосила на нее свои испуганные глаза.

– Мамочка, ну, ты чего? – произнесла Юля это так заботливо, насколько может произнести любящая дочка. – Представь, он меня попросил за ним заехать. Это разве не чудо?– Она обняла маму за голову. – Может это начало? Во всяком случае, я надеюсь на это. Я счастлива.

– Дочка, я переживаю за тебя. Ты у меня уже взрослая, и телом и сердцем, – Алла Георгиевна выбросила салфетку на пол и обняла дочку. – Знай, когда сердце открыто, как сейчас у тебя, чувства льются через край. Мне это знакомо, и я всегда вспоминаю их с теплом. Да, да, поверь, у твоей взрослой мамы были такие же чувства в жизни. И они не только связаны с твоим отцом.

– Мама, – с улыбкой на лице Юля постаралась выдать возмущение. Но у нее ничего не вышло. В ее голосе преобладала нежность и любовь.

– Да, дочь, да. Но поверь моему опыту, сердце работает лучше, если оно,все же закрыто или хотя бы прикрыто!

– Ну все мам, я поехала, – Юля внимательно посмотрела в глаза маме и после поцеловала ее в щечку. – Мне пора!

Звон колокольчиков ознаменовал то, что Юля вышла из магазина и погрузилась в освещенный вечерними фонарями город. А растворенный в лунном сиянии Сергей, по пояс погруженный в золотистое поле, еще долго злобно озирался на дома. Он выкинул остатки ржаного пучка с оголенной ромашкой, и с невозмутимым выражением лица пошел к своему дому. Его шаг был такой, словно он пытался перешагнуть высокие колосья.

Только поднявшись на веранду по деревянной лестнице, и открыв входную дверь в дом, его уверенность на лице сменилась недоумением. Что-то бросилось ему в глаза, когда он входил в дом. Его вопросительный взгляд и неуверенные повороты головы говорили об этом. Навязчивая идея взяла свое. Сергей быстро спустил во двор, оценивающе встав лицом к дому.

Лаз в подполье был открыт. То самое подполье, которое находится левее лестницы, ведущей в дом, в котором Сергей хранит всю свою галерею картин. Сергей сразу нырнул в него и наметанным глазом пробежался по аккуратно разложенным пачкам с картинами. А какой творец не знает, как и где расположены его детки?

Сергей громко выругался нецензурной бранью. Мат эхом пробежался по галерее. Некоторые картины стояли не на месте. Та картина, на которой Мария в переднике готовит борщ с пампушками, лежит поверх пачки. Брошена она была так, словно кто-то впопыхах в последний момент передумал ее брать, и бросил ее на первую попавшуюся стопку из картин. Между прочим, все картины в подполье стояли стоя по всему полу, и на срубленных из деревянных досок стеллажах. По озлобленному выражению лица Сергея можно было понять, что он задается вопросом о том, кто это мог быть, и зачем этому «кому-то» его картины. Может, ранний приход Сергея спугнул этого «кого-то»?

Во всяком случае, на этот вечер для Сергея это осталось загадкой. Заняться полноценным разгадыванием загадки ему помешал звонок Юлии, которая отчиталась о своем местоположении. Она к этому времени уже выехала из города и мчится на своей белой девятке по трассе.

Конечно же, изрядный опыт работы извозчиком подсказал Сергею, что Юля должна показаться на повороте в деревню минут через пятнадцать-двадцать. Он по-юношески быстро вылез из подполья, накинул замок и защелкнул его. С такой же резвостью он вбежал по лесенке в дом, хотя нет, он влетел в дом как метеор. Лунного света, проникающие через окна дома, было достаточно, чтобы он смог переодеться в брюки и рубашку с высоким воротником, не включая свет в комнатах. На выходе он буквально влетел в выходные кожаные туфли.

Нельзя точно сказать, что было источником его такой неистовой энергии. Или это остаточное действие изрядной дозы таблеток, или это было предвкушение свидания с Юлей. Хотя по заверению лечащего врача, таблетки затормаживают и физическую и мозговую деятельность, блокируют эмоции. Попросту говоря, выписанные доктором таблетки – отличное средство превратить человека в овощ. Во всяком случае, так выражался Сергей в разговорах с Марией, когда речь заходила об успокоительных. А сам лечащий врач Сергея категорически запретил ему садиться за руль после их принятия.

По пути на улицу Сергей только единожды замер, когда закрывал на ключ дверь. Растекшись в улыбке, он смотрел на ключи от подполья, брошенные на стол. Они были подсвечены ярким, серебряным лунным светом, как из прожектора подсвечивают главных героев в спектакле. «Ох, тыж, моя любимая девочка» – проговорил он вслух. Подозрения о существовании непрошенного посетителя подпольной галереи улетучились сами собой.

Главная деревенская улица с созвучным названием – Песочная– была засыпана песком. Если после обильного дождя грейдер по ней не пройдет, не выровняет поверхность дороги, то никто из деревни не сможет выехать в город, или вернуться обратно. И вообще, от водителя грейдера Ивана зависит жизнь в деревне. Сам Иван подходил к работе ответственно и раз в два дня обязательно заводил свою машину и принимался за выравнивание песчаной дороги от образовавшихся ухабов и колеи, которые не стесняются оставлять легковые и тем более грузовые автомобили. И вообще, в деревне Зара проживает очень много дальнобойщиков. Так что груженая фура на дорогах деревни событие обыденное.

Песчаная дорога переходила в асфальтированную, а та – в основную магистраль, которая вела в город. По обе стороны перекрестка росли высокие и пушистые березы. Березовая роща широкой полосой шла по всей трассе от самого города. Из-за отсутствия знака, обозначающего поворот в деревню Зара, многие попросту проезжали по трасе прямо, оставляя далеко позади възд в деревню.

– Сережа, я проехала уже двадцать километров от города, а поворота в деревню так и не увидела, – позвонила Юля. – Где же этот поворот, куда мне ехать? – в ее голосе чувствовалось беспокойство.

– Ты его проехала, Юленька. От города всего десять километров. Не волнуйся. Дальше по движению будет развилка, на которой ты сможешь развернуться и поехать обратно. Я буду стоять у дороги на повороте, с правой стороны в сторону города.

Сегодняшний воскресный вечер не выделялся чрезмерной оживленностью на трассе. Большинство жителей города вернулись со своих фазенд засветло, дабы успеть закончить домашние дела, чтобы пораньше лечь спать. Другого объяснения практически пустуй дороге не приходит на ум. Светящиеся в темноте глаза белой девятки появились в поле зрения спустя двадцать минут после звонка Юлии. Сергею не составило труда узнать ее машину. Его водительский опыт сразу определил неопытного водителя за рулем автомобиля, который двигался медленно, все время прижимался к обочине, чуть ли не заезжая на нее обеими колесами. Да и не узнать он ее просто не мог. Они вместе выбирали ей первую машину. Конечно, тогда девичий глаз остановился на бордовом автомобилеNISSAN. Только после длительных уговоров Сергею тогда удалось убедить Юлю в том, что набираться водительского опыта все же надо на простой, недорогой машине.

– Карета подана, извольте садиться, – задорно выкрикнула Юлия из салона, – Осторожнее с дверью, как бы она не отвалилась.

– Да я уже вижу, – Сергей осматривал зияющую вмятину на переднем крыле автомобиля, – Это ты въехала или в тебя?

– В общем, не зря я тебя послушалась тогда и взяла эту машину, а не дорогую иномарку. Ну что, показывай дорогу к дому?

– Мои могут вернуться в любой момент. Я же рассказывал тебе сегодня, какая у нас деревушка болтливая и глазастая. Поедем лучше к тебе или в кафе, – Сергей с трудом захлопнул дверь. Она издала жуткий скрип.

– Ну, вот! А я-то хотела… – с ее лица исчезла улыбка и тот задор, с которым она встретила его, – Сереженька, мне надо с тобой поговорить и желательно это сделать у тебя дома. Сегодня воскресенье. Уверена что Мария и Васька останутся у ее родителей до завтра. Ведь так всегда было– она говорила удрученно, ее глаза смотрели вдаль, абсолютно не реагируя на яркий свет фар встречных машин, – Сереж, поехали к тебе. Я прошу, я умоляю тебя.

– Нет же. Ты не понимаешь, о чём просишь, – грубо ответил Сергей, – Я не могу поступить так с семьей. Если мы поедем сейчас ко мне, это будет предательство с моей стороны. Нам надо немного подождать, – его тон стал мягче. Он обернулся на нее, положил свою руку на ее, которой она крепко сжимала руль, – Нам надо немного подождать. Ладно, милая, только не плачь.

– Сереженька, прошу тебя. Доверься мне хоть раз, – Юля захлюпала носом, – прошу.

– Юля, посмотри на меня, – не отпуская ее руки, он взглядом пытался зацепиться за ее глаза. Он молчал до тех пор, пока она не ответила ему взаимностью. На ее лице изобразилась натянутая улыбка, а глаза были полные сожаления, – Милая, перестанем сегодня об этом. Хорошо? – прошептал он.

– Хорошо, Сережа, хорошо. Тогда я подожду. Я буду ждать, слышишь.

– Это лучшее, что мы можем с тобой сделать сейчас, – он убрал свои руки с руля, накинул ремень безопасности и вдавился в пассажирское кресло, – Ну что, поехали в город, Выжимай сцепление, включай первую передачу, аккуратно выжимай…

– Да знаю я, Сереж, уже научилась, – она хлопнула его по ноге. Она некоторое время молча, изучала его профиль. После выжала сцепление, включила передачу, и машина плавно сдвинулась с места.

Если повесить топор в воздухе, то напряженность и тишина в салоне автомобиля легко бы удержали его. Сергей продолжал сидеть, не шелохнувшись, вжавшись в сидение. Его взгляд был направлен вдаль, словно он хотел заглянуть за темноту, которая начиналась там, где заканчивается свет от фар девятки. Юля робко поворачивала голову на Сергея. Ее взгляд был полон надежды о том, что сегодня они смогут наконец-таки поговорить. Пусть не у него дома, пусть у нее, но все же поговорить. Алла Георгиевна знает, что этой мыслью Юля терзала себя уже больше года. Всегда что-то случалось, как только начинался разговор на волнующую ее тему. В магазине он появлялся нечасто. А если он и появлялся, то не задерживался надолго. Так же быстро он появлялся и исчезал из ее жизни. Если бы проводился конкурс на терпение, то Юля определенно заняла первое место и была бы далеко впереди всех городских красавиц, вместе взятых.

– Путь назад отрезан, только добиваться, – как-то ответила она маме, когда та попросила ее подумать и изменить свою жизнь, попробовать отступить, начать влюбляться заново.

Ее чувства, льющиеся через край, еле удерживались в ней, чтобы не начать свое признание сейчас, пока они едут в город. Посматривая на него, она словно ждала подсказки в его взгляде или даже в его движениях на пассажирском кресле. Она была уверена, что если она откроет ему всю правду, то он наконец-таки раскроет ей свое сердце и будет любить ее одну. Но она видела только его сосредоточенный профиль, и взгляд, устремленный в известную только ему даль.

Неловкость и волнение Сергея выдавали его руки. Хотя Юля не обратила на них внимания, так как обе ладони были зажаты между коленок. И непонятно, в какой руке у него был тремор. Но он точно начался сразу, как только машина тронулась с места. Он свел ладони в замок и сильно зажал их коленями, удерживая невозмутимость взгляда. Сергей видел через отражение в лобовом окне, как на него посматривает Юлия. Можно сказать, что и он наблюдал за нейчерез это самое отражение. Наверное, он тоже хотел ей что-то сказать, но, как и она, он не решался завести разговор. Тремор в его руках от волнения только нарастал. Именно от волнения, а не как результат действия таблеток. Сейчас по Сергею не скажешь, что он овощ, скорее, он был возбужден. Темнота салона скрывала их взгляды, цвет кожи на лице, все то, что могло бы подсказать, какие эмоции они оба переживают наедине друг с другом. Только изредка по ним прокатывался свет фар встречных автомобилей. Все остальное время в салоне господствовала луна.

– Ты как себя чувствуешь, Сереж?

– Юленька, разворачивайся. Я так не могу, – он повернулся к ней лицом, его глаза блеснули от света фар проезжающих навстречу автомобилей, – отвези меня обратно. То, что мы делаем, неправильно. Прошу тебя, разворачивайся.

Юля безропотно подчинилась. Конечно же, в ее взгляде витало громадное недоумение, граничащее с печалью. Но подогревать обстановку вопросами она не стала. Во всяком случае, она только раз обернулась к нему и наконец-таки поймала его долгожданный взгляд. По ее разочарованному выражению лица было понятно, что от такого зрительного контакта она не получила никакого удовольствия как того хотела с начала встречи. Сергей попытался было положить левую ладонь на ее крепко сжимающую руль руку. Но только он разомкнул замок с правой ладонью и поднял левую руку, чтобы осуществить желаемое, рука стала сильно дрожать. Тремор рук только усилился.

В этот раз дрожащие руки не остались и без Юлиного внимания. Она все увидела, и ей все сразу стало понятно. Она знала, что Сергей принимает препараты. Ему их назначил ее знакомый врач после того, как диагностировал у него нервное расстройство. Она положила свою правую руку на его сомкнутые ладони.

– Сереженька, все хорошо, все нормально. Успокойся, я совсем не злюсь. Я даже не обиделась. Вот видишь, – она улыбнулась ему почти настоящей улыбкой. – Это я виновата, что заставила встретиться сегодня с мной. Прости меня, дурочку. Скоро будешь дома и отдохнешь. Потерпи, уже немного осталось. В следующий раз у нас с тобой все получится. Обязательно получится.

В ответ Сергей накрыл ее ладонь своей, крепко прижимая ее к своей груди. Его губы задрожали, словно он пытался что-то сказать, но не единого звука не последовало.

– Что милый, что ты хочешь сказать? –она прижала машину к обочине, в аккурат напротив поворота в деревню. – Милый мой! – ласково пропела она, когда освободившуюся от руля левую руку положила поверх его руки, – Я все знаю. Честно-честно. Я все поняла, все, все. Можешь ничего не говорить. Сейчас я с тобой, милый, и буду всегда с тобой, никогда не покину тебя. Ты слышишь?

Сергей молча поцеловал ей каждую ладошку, а после приложил правую к своей щеке. Его волнение улетучилось, руки перестали вибрировать. Его дыхание стало ровным. Водители встречных автомобилей могли увидеть, как парочка безотрывно смотрит друг на друга. Правда, в такое позднее время, в период безраздельного властвования луны, зрителей на дороге практически не было.

– Да, у нас все получится, мы с тобой постараемся, – шепотом произнес Сергей. Он с треском открыл дверь и сразу вышел из машины. Юля провожала его взглядом. Она наблюдала, как он перешел проезжую часть, как он, не оборачиваясь, подходил к песчаной дороге центральной улицы. Она увидела, как он резко остановился и, постояв миг, развернулся и быстрым шагом направился к ней. Вот он, стоит на обочине, ждет, когда проедет фура. Вот он перебегает дорогу. Юля вышла из машины ему навстречу. Он подбежал к ней и прижал ее к себе.

Только спустя несколько минут он разомкнул объятия, взял ее за плечи и посмотрел ей в глаза. Он вытер ее залитые слезами щеки и прошептал «ПРОСТИ МЕНЯ!». Не дав ей ответить, он тем же быстрым шагом перешел дорогу и, не оборачиваясь, пошел по деревенской улице. Юля лишь стояла около заведенной машины, смотрела ему вслед до тех самых пор, пока он не растворился вдалеке.

Казалось, что с каждым шагом Сергей ускорялся. Вот его ходьба перешла на спортивную, вот он уже бежит, устремив взгляд на единственный на улице дом с неосвещенными окнами. Уличные фонари все так же освещали дорогу вокруг столба, на котором они и были закреплены. Все остальное пространство песчаной дороги покрывала ночь, с еле заметным полотном от лунного света. Серебряные лучи уже c большим трудом пробивались сквозь ночной мрак. По улице проносились тяжелое дыхание и тяжелые удары по песку от бегущего Сергея. Он настолько быстро разогнался, что смог вписаться в калитку только зацепившись левой рукой за деревянный столб возле калитки, к которой крепился забор перед домом. Калитка распахнулась с громким ударом о стену, и c таким же ударом она закрылась. Сергей буквально влетел во двор, а к тому моменту, когда калитка с грохотом закрылась, он уже взбегал по лестнице в дом.

И опять это навязчивое чувство заставило его остановится у дверей, ведущих в дом. Будто–то что-то зацепилось за его периферическое зрение, когда он бежал от самой калитки до двери. В этот раз он не стал возвращаться во двор, как в прошлый раз, когда еще посещало аналогичное чувство. Его громадное желание попасть в дом, быть со своими любимыми взяло вверх. Дернув дверь на себя, он ввалился в дом. Не снимая ботинок, он прошел до середины кухни, оставляя за собой песчаные следы. В доме было тихо и темно, высокой луной были освещены только подоконники. Лунные лучи не смогли покорить больше домашнего пространства. Сергей вошел в большую комнату, в ту самую, в которой устраивал свои картинные экспозиции, и поелозил правой рукой по стене, в поисках выключателя.

– Милый, не включай свет, давай посидим в темноте, – с дивана донесся голос Марии, – Наконец-то ты пришел, я тебя так ждала, так ждала. Иди ко мне.

– Я знал, что ты вернулась, – его глаза к этому времени уже освоились в домашней темноте. Он обернулся на голос и поймал взгляд жены, которая, поджав под себя ноги, сидела на диване. В правой реке она держала закрытую книгу. – Где сын?

– Он уже спит, умотался за весь день, – ответила она.

– Вы ездили к твоим родителям?

– Я не хотела, чтобы Васька видел тебя таким. Утром, когда Васька еще спал, я донесла тебя до кровати. Уложила. Потом мы сразу уехали к моим.

– Твои родители меня так и не простили? – он лег на диван, положил голову на колени Марии. – Не надо было мне тогда уходить.

– Тебе было страшно, как и им. Прощать тебя им не за что. Они просто хотят спокойно дожить свой век. Твое присутствие в их жизни остановит их сердца. Это ты прости их, Сереженька. Не держи на них зла и не ищи встреч с ними.

– Ты меня просишь об этом? – его голос был ровным, спокойным. Он как кот, наслаждался ее прикосновениями. Мария погрузила свои тонкие пальчики в его волосы и нежно массировала височную зону. Сергей смотрел в противоположную стену и медленно моргал. Он сдерживал себя, чтобы не уснуть, подставляя под ее мягкие пальчики то затылок, то взъерошенную макушку.

– Завтра расскажешь, как провел этот вечер. А сейчас спокойно спи.

***

Вселенная, наверное, из чувства заботы о человеке или из-за сочувствия к нему по причине его слабости, разделила сутки на дневные и ночные часы, год составила из четырех времен года и поделила его на двенадцать месяцев, а дни сложила в недели. Она расставила запятые, после которых обязательно насупит новый день, новая неделя, новый месяц и следующий год. Надо лишь только пройти рубеж. Она ограничилась только запятыми и аккуратно расположила их в необходимых для людей местах. Благодаря ей, человек не пребывает в бесконечно долгом занудном дне, полном переживаний. Он обязательно перегружается ночью в сон, а после встречает новый день с очищенной от шелухи предыдущего дня головой.

И так неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, а благодаря смене времен года сменяются и окружающие его декорации. Для себя же вселенная не оставила ни запятых, ни точек. Она умеет, и ее это устраивает, пребывать в одном лишь мгновении, которое растянуто в целую вечность.

Вселенная всё без остатка вручила человеку в корзине, с горкой заполненной дополнительными запятыми и точками. Она предоставила ему самому решать, где поставить точку, а где можно обойтись запятой. Кто-то умело ставит точки и после учится жить заново, оставляя все пережитое позади. Кто-то, наоборот, ярый любитель запятых, всегда оставляет надежде шанс на будущее.Есть и такие люди, которые запутались и не знают, куда поставить запятую, и где точке самое место. У таких людей будущее смешивается с настоящим, а прошлое беспрепятственно проникает во все отрезки времени через оставленные для него открытые двери, рисуя везде свои нестираемые жирные метки. Уходящая за горизонт июльская луна предвещает наступление нового дня, оставляя в прошлом неоднозначный, полный переживаний день. И нельзя точно сказать, что послужило причиной такого редкого, беспросыпного дня у Сергея. Или это остаточное действие от принятой чрезмерной дозы успокоительных, или самоудовлетворение от сделанного выбора в пользу возвращения домой в объятия любимой жены, вместо свидания с Юлией. В любом случае, впервые за последние годы Сергей проснулся не от кошмарного сна, а от приятных семейных шалостей.

– Папа, вставай, вставай, вставай, – тараторил Васька. Он прыгал на диване, у ног отца. Сам Сергей усилено делал вид, что спит, притом, что его самого подбрасывало с каждым прыжком сына. Лежащая у его головы книга, оставленная Марией с вечера, после нескольких своих взлетов упала на пол. – Папа, ну, вставай. Я пришел! – простонал Василий.

Утреннее солнце уже вовсю прорывалось в дом сквозь окна, завоевывая все больше пространства. Своими жаркими лучами оно уже успело прогреть остудившийся за ночь воздух. Только в дальних комнатах, куда пока еще не доставали лучи, царила ночная прохлада. По доносящимся с улицы разговорам старушек ясно, что еще ранее утро. Как раз то самое время, когда люди спешат на работу. С прошлой неделей покончено, наступила очередная рабочая неделя.

– Я на тебя сейчас обижусь. Ты же притворяешься, что спишь, – Васька спрыгнул с дивана. Его приземление на деревянный пол было настолько жестким, что даже лежащая на полу книга подпрыгнула. Васька сел на корточки на полу возле головы отца. – Вон же твои глаза двигаются, чего ты притворяешься, – он гладил отца по волосам. – Папа, возьми меня сегодня с собой на работу. Ты обещал меня покатать.

– Вась, посмотри-ка в окно. Кто на улице так громко разговаривает? – сонным голосом, не открывая глаза, проговорил Сергей. Васька послушно подошел к окну и прижался к нему лбом и кончиком носа. От его горячего дыхания на стекле образовалась испарина. В это самое время Сергей как змея, бесшумно сполз на пол и не издавая звуков, даже не дыша, на четвереньках подкрался к сыну. В тот самый момент, когда Василий обернулся чтобы дать подробный отчет о происходящем на улице, Сергей резко встал, схватил его за талию и вознес к потолку, – Я хитрый лис, – воскликнул Сергей. Васька рассмеялся взахлёб, Сергей вторил ему. Он смеялся по-мужски скупо, задрав голову кверху, не отводя своего взгляда от искрящихся глаз сына. После Сергей пару раз подбросил сына кверху так, что Васька едва не ударился головой о потолок, – Ну все, все, не будем будить маму. Она вчера поздно уснула. Пускай поспит, – Сергей опустил сына на пол и правой рукой взлохматил ему волосы на макушке головы.

– Хорошо, хорошо, – шепотом проговорил Васька.

– Пойдем на кухню, позавтракаем и обсудим твои перспективы поехать со мной сегодня, – Сергей подмигнул сыну. По пути на кухню он с пола поднял книгу и положил ее на диван. Василий же бегом на цыпочках обогнал отца и, усевшись за стол, дожидался отца на кухне.

– Пап, ну ты где?

– Васька, тише, – Сергей, уже стоя в коридоре, шепотом проговорил в сторону кухни. – Сейчас приду!

Сергей некоторое время колебался, стоя на месте. Он то посматривал в сторону кухни, то в приоткрытую дверь в спальню. Такому поведению можно дать лишь одно определение –нерешительность. С одной стороны сын, по которому он жутко соскучился за последние недели, с другой стороны коридора – любимая незабываемая супруга, властелин его сердца. И бесспорно, он по ней скучал не меньше, чем по сыну. Постоянная работа, поздние возвращения домой были для него своего рода, оправданием его отсутствия в их жизни. По сути, ведь так и происходило. Если посмотреть отчеты ненавистного Сергеем томного оператора-женщины таксопарка, становится понятным, что Сергей с петухами вставал на маршрут и с уходящей за горизонт луной возвращался домой. Помнится, Саша не раз спрашивал о том, не жалеет ли он что сменил работу инженера-физика на водителя такси. Ответ был неизменен – нет, это было единственное правильное решение.

Простояв в коридоре с полминуты, Сергей нырнул в приоткрытую дверь спальни. Василий же терпеливо ждал на кухне, облокотившись о стол, подпирая голову обеими руками. Хотя по его качанию правой ноги можно усомниться в том, что он смирился с безропотным ожиданием.

Мария на животераспласталась на кровати как звездочка, растопырив руки и ноги. О том, что ее ноги стараются охватить большее место на кровати, говорят ее торчащие из-под одеяла ступни. Вообще, одеяло еле дотягивалось до ее тонкой талии, оставляя ямочки Венеры без должного укрытия. Глубокий канал, выстроенный двумя околопозвоночными мышцами, изящно ровно проходил вдоль всей ее спины и растворялся он в тонкой, как у лебедя, шее. Ее длинные волосы были веером разложены на подушке Сергея, в которую она, собственно, уткнулась своим носиком. Хотя о том, что она прижалась лицом к его подушке, можно было только догадываться. Ведь ее густые волосы практически полностью скрывали ей сонное лицо. Проникающие через окно солнечные лучи уже обнимали всю ее оголенную спину до самого одеяла. Они еще больше подчеркивали ее ровный загар и делали ее кожу более бархатистой. Этакая загорелая звездочка лежит на белоснежной простыне, наполовину укрытая таким же белоснежным одеялом.

Ни в коем случае нельзя подумать об эгоистических наклонностях Марии и о том, что она, возможно, любит спать одна в постели, без мужа. Если вернуться в тот период, когда они начали жить вместе, то можно уличить Марию в хитрости в такой распластанной позе. Именно с того момента, когда они еще были «нечеловеческой» семьей. Хотя в будущем такая ее хитрость обрела форму постоянства. Распластанные руки и ноги, разбросанные волосы на его подушке – это расставленные Марией маячки. Она расставляет их на тот случай, когда Сергей возвращается домой тогда, когда он уже спит крепким сном. А какой может быть сон у любящей жены, которая обладает целиком и полностью любящим ее мужчиной? Как бы он не старался улечься в постель, чтобы не помешать спящей красавице, у него ничего не получалось. Она всегда просыпалась, прижималась к нему всем телом и, уткнувшись носом в его плечо, засыпала.

Сергей пару минут стоял возле постели, не отрывая глаз от представшей перед ним картины. Одно солнце через окно освещает всю комнату, второе его солнце согревает его сердце. После, пробираясь по спальне на цыпочках, он взял из шкафа футболку, джинсы, свежие носки и нижнее белье. Так же беззвучно он вышел и плотно закрыл дверь. В коридоре пока еще стояла ночная прохлада, солнце сюда еще не добралось.

– Ну что, сын! Значит, ты решил поучиться у меня работе таксиста? –Сергей достал из холодильника молоко и разлил его в два стакана.

– Пап, – протянуто сказал Васька. – Я не хочу быть таксистом, я просто хочу с тобой покататься по городу. И вообще я хочу стать инженером-физиком, как ты когда-то. Мама мне рассказывала про то, чем ты в своем институте занимался.

– Что еще твоя мама рассказывала? Она, случайно, не говорила, почему я бросил физику?

– Она говорила, что ты любил свои электроны больше, чем ее.

– Ха-ха, очень смешно она пошутила, – ответил Сергей громко, позабыв о режиме тишины. – Это она так шутит. Шутница наша.

– Возьмешь меня с собой сегодня? – Василий демонстративно поставил опустошенный стакан на стол.

– Собирайся, через двадцать минут выезжаем, – Сергей так же демонстративно с громким стуком, поставил свой стакан на стол, – Время пошло.

– Ура, – громко воскликнул Васька. Он соскочил со стула и с громким топотом побежал к себе в комнату.

Только Васька скрылся из поля зрения, Сергей задумчиво склонил голову и исподлобья бросал укоризненные взгляды на входную массивную дверь. После он внимательно осмотрел стол и даже поднял стоящую посередине плоскую тарелку с булочками. Обычно так ведет себя человек, которого посетило это вредное навязчивое чувство чего-то упущенного из внимания. Обстукав себя ладошками по груди, по ляжкам, в тех местах, где были карманы, он достал из карманов брюк ключи от подполья. Ведь сменить вчерашнюю одежду, в которой и уснул на диване, он так и не успел. Судя по всему, именно их он искал на столе. Но волнение все равно никуда не исчезло. Он бросил украдкой взгляд на ключи в руке, потом на дверь.

– Васька, я сейчас вернусь – Сергей громко выкрикнул и вышел во двор. Обернувшись лицом к дому, он сразу же обратил внимание на открытую дверь в подполье. Видимо навязчивое чувство вызвано вчерашним подозрением, когда он бежал по лестнице в дом, ему показалось тогда, что дверь открыта. Зайдя туда, он снова заметил, что помимо картины с Марией, готовившей борщ, которую он с вечера так и не убрал на место, еще три картины лежат не на своем месте, а именно они брошены поверх стопок.

Если внимательно присмотреться к подпольной галерее, то можно сразу понять, по каким правила располагались готовые картины.

Все они разделялись на три стопки, стоящие вертикально. На картинах в первой стопке был изображен Василий в разные годы своей жизни. Там же были картины его взрослого, придуманного Сергеем будущего. Сюда же он недавно положил свежую картину, на которой сын был изображен на мотоцикле на горной дороге.

Во второй стопке были картины с изображением Марии. Здесь находились даже сохраненные самые первые картины, когда Сергей только учился рисовать. Эту часть картин он называл ужастики семьи. Мария на них выходила то лягушкой с толстыми ногами и выпученными глазами, то кенгуру с большим животом и ушами.

В третьей стопке были совместные семейные картины, где в большинстве своем были изображены вместе Мария и Васька. Это картина Марии и Васьки на ржаном поле, где Васька вскарабкался на дерево, и картина, где Мария держит новорожденного Ваську, и такие картины, как первый день в детском саду, в школе вместе с Машей. Все эти картины были выставлены в хронологическом порядке. Теперь не остается сомнений в том, что Сергей знал и помнил местоположение каждой из своих творений.

– Папа, я вернулся, – долетел до Сергея звонкий голос сына, – Папа, ты где?

– Сын, я скоро, – выкрикнул Сергей, – будь на кухне.

В этот раз Сергей не стал торопиться выбираться из подполья. Он размеренно расставлял на свои места все брошенные картины, внимательно вглядываясь в каждую из них. А какой художник, который держит кисточку сердцем и душей, откажется еще раз пересмотреть свои творения?

–

Ты скоро? – нетерпеливо кричал Василий.

–

Сейчас, уже поднимаюсь.

Распрощавшись с последней картиной, Сергей выбрался на улицу и навесил замок. С громким топотом, перебирая быстро ногами, он поднялся по лестнице. Васька сидел на том же стуле, что и утром. Он также облокотился о стол, подперев голову обеими руками.

– Ну, наконец-то, – недовольно произнес он.

– Вась, слушай! Ты не видел, мама вчера не спускалась в подполье?

– А меня ты сам спросить не хочешь? – Мария появилась позади Сергея. Она была укутана в одеяло, ее растрепанные волосы беспорядочно были разбросаны по ее оголенным плечам, – Ну давай, спрашивай меня, – Сергей обернулся. На его лице четко изобразилась вина.

– О, наша мама проснулась, – удивленно произнес Сергей и покосился на сына. – Привет милая. А мы не хотели тебя будить.

– Привет мама, – Василий помахал ей рукой, – а папа меня сегодня берет с собой на работу.

– Никаких поездок сегодня, – суровым голосом ответила она сыну, – Скоро приедут врачи. Ты что, забыл, Васька, что у тебя процедуры. А ты, Серега, милый мой, ты забыл что ему нельзя пока нагружать ноги, – Сергей поймал на себе ее недовольный взгляд. – Врачи запретили долгие прогулки и всякие прыжки. Да-да, те самые, – посмотрела она на сына, – которыми вы с самого утра занимались.

– Мария, но… – начал было Сергей, но его перебили.

– Никаких «но».Ну, так что, почему не спрашиваешь меня, спускаюсь ли я в твое секретное подполье?

– Ты спускалась вчера в подполье? – Сергей уселся на стул, напротив сына, и залюбовался своей женой. Эффектность ей придавали солнечные лучи, которые проникали через окно, расположенное за ее спиной. Она светилась в его глазах. Ее контуры лица и оголенные плечи четко выделялись на фоне тускло освещенной кухни. Солнечный свет отскакивал от ее волос, и бликами рассеивался по потолку. Так смотрел бы на нее любой мужчина, ценитель женской красоты. Что уж тогда говорить о взгляде любящего ее Сергея.

– Нет, зачем мне это надо. Я никогда там и не бывала. Все картины, которые ты считаешь нужным нам показать, ты выставляешь в доме.

– Значит, надо во дворе установить камеры, – еле слышно произнес Сергей.

– Что, прости?

– Да нет, это я так, сам с собой, – ответил он ей. – Ну что, Васька, не получится сегодня покататься. Слова мамы закон в этом доме, – повернулся он к сыну, – в следующий раз, когда врачи разрешат.

– Ну вот, опять целый день дома сидеть, – Васька насупился, – Я так хочу поиграть с ребятами в футбол. Они почти каждый день играют на поле. Ко мне даже не заходят.

– Милый, ну, пойми ты, нельзя сейчас. Я буду целый день с тобой, пока папа будет зарабатывать деньги.

– Сын, только не бегай быстро, – настоятельным тоном произнес Сергей убегающему в свою комнату Ваське.–Ну, вот, расстроили пацана – грустно он обратился к Марии, которая по-прежнему стояла в дверях, укутанная в одело. Сквозь ее растрепанные волосы пробивался свет, создавая эффект нимба вокруг ее головы. – Ладно, я поехал на маршрут, – он громко выдохнул и пошел к выходу из дома. На несколько секунд он остановился у двери, еще раз окинул Марию взглядом.

«Нецензурная брань», – что есть силы выкрикнул Сергей, сев в машину, – как же ты мне надоела за все это время, – «нецензурная брань», – он терпеливо прослушал первый заказ диспетчера-женщины, а после состроил обезьянью гримасу. Не сказать, что ему стало после этого легче, но, выезжая задом со двора, его машина не дергалась, как это обычно бывало в период его нервного напряжения.

Напротив ворот на обочине деревенской песчаной улицы ему махал сосед. Это был плотный мужчина высокого роста. Идеальный экземпляр деревенского мужика, который вырос на домашнем молоке и мясе, пребывая в постоянно физическом труде. Сергей остановился возле него, едва не задев его задним бампером.

– Сосед, – обратился тот к Сереге. – Ты сегодня ночью ничего подозрительного не слышал у себя во дворе? – не дожидаясь ответа, продолжал сосед. – Я ходил в пять утра доить корову и услышал громкий скрип дверей с улицы и какое-то копошение у тебя во дворе. В твоих окнах не горел свет. Я крикнул:«Привет, сосед, чего не спишь в такую рань?»

Мне никто не ответил. Как только я начал подходить к забору, копошение прекратилось. Потом что-то громко хлопнуло, будто дверь сильно закрыли. Я глянул в щелку в заборе, но никого не увидел. Живность вроде ты не содержишь, да и кота у тебя нет. Что это могло быть?

– Вчера я уснул очень рано, – отвечал Сергей. – Вот только сейчас я вышел из дома. Но я заметил, что дверь в подполье открыта, а внутри многие предметы лежат не на своих местах. И знаешь, это уже не первый случай, когда поутру я вижу такую картину.

– Это значит, в нашей деревне воришка завелся?

– Черт его знает. Он ничего не забрал. Вот сегодня подумал об установке видеокамеры, – Сергей помолчал немного, задумчиво опустив голову. – Да, наверное, так и надо поступить.

– У меня тоже ничего пока не пропало, – сосед тоном голоса выделил слово «пока».–Я уже сегодня утром провел ревизию всего, что лежит на видном и доступном месте. Все на своих местах.

– Вот-вот, – Сергей косился на подполье через еще не закрытее ворота.– Только вещи лежали не на своем месте.

– Странно это все, очень странно. Может, в полицию обратишься, – сосед прервал возникшее молчание. – Пускай разбираются. Лично у меня много инструментов, хозяйственных вещей находится не под замком. Даже трактор вон стоит. Или сливай бензин, или угони его. Хотя его вряд ли тихо удастся угнать. Как-никак, стоит прямо под окном.

– Слушай. А если он вооружен ножом или пистолетом? И если бы он увидел тебя? – все так же задумчиво говорил Сергей, словно адресовал эти вопросы самому себе, – Или в это время я или кто-то из моих вышел на улицу? Он ведь мог запросто убить.

Их дворы разъединял хрупкий старый деревянный забор, через который любой мог перелезть. Да или вообще, можно было бы просто и легко выломать пару дощечек и беспрепятственно пройти между дворами. Удивительно и то, что такие хрупкие заборы стояли практически в каждом дворе.

– Да ладно тебе, не нагнетай. Но ты прав, если его не вычислить, он по каждому двору сможет пройтись. Надо заявить в полицию. Пускай ловят его. Это их работа.

– У меня есть хороший знакомый. Он прокурор. Думаю, он силен в подобных делах. Надо будет спросить его совета. Сам знаешь, в полицию обращаться бессмысленно. У нас же ничего не пропало. А значит, для них и дела нет. Еще вдруг заявят, что мы или наркоманы, или алкаши, и нам все это привиделось. Им ничего не объяснишь. Я это проходил, поверь. Бесполезно к ним обращаться. Ладно, мне пора! – на этом Сергей подал соседу руку и вернулся за руль. Сосед же отошел в сторону, дав Сергею место для манёвра. Он еще долго задумчиво стоял на обочине, переводя взгляд с одного двора на другой. По крайней мере, Сергей его видел в зеркало заднего вида до самого поворота на магистраль, ведущую в город.

Только разогнался по автостраде, пришло сообщение от оператора. В нем сообщалось, что пассажиры попросили изменить время подачи автомобиля на тридцать минут.

– Ты перестанешь меня сегодня бесить? – громко выругался Сергей. В аккурат он проезжал автостоянку, на которой размещались гостиница, стоянка для грузового транспорта, автомойка и столовая. Резко сбавив скорость, он очень грубо перестроился в крайнюю левую полосу, а затем съехал на обочину. Грубость заключалась в том, что он не посмотрел в зеркало заднего вида, когда перестраивался. В этот раз ему повезло, левая полоса была пуста. Хотя это удивительно. Ведь трасса жила своей жизнью, жизнью вечного двигателя. По ней постоянно, как кровь по артерии, двигался транспорт в обе стороны. Было бы ошибочно списать отсутствие транспорта на везение Сергея. Мы-то знаем, в везении на дороге нуждается тот, кто дорожит своей жизнью и жизнью окружающих.

Съехав на обочину, Сергей что есть мочи двигателя автомобиля, двигался задним ходом по галечной обочине, поднимая колесами клубы пыли. Только поравнявшись со столовой, он резко остановился. Если бы он вез пассажиров на заднем сиденье, то они обязательно от такого маневра ударились бы головой о передние кресла. Ну,а следующий его маневр заставил бы их удариться затылками о подголовники задних сидений. Сергей с пробуксовкой колес направил своё авто к столовой. Затруднительно сейчас сказать точно, что заставило его делать такие опасные маневры, злость или отчаянье. К тому времени, когда он резко ударил по тормозам возле столовой, поднятая им пыль на обочине еще не успела улечься. Пылевое облако уносилось ветром в сторону леса.

Пока Сергею несут кофе средней паршивости, а иначе его здесь и не назовешь, подготовим палитру и размешаем в ней краски для того чтобы написанные кистью художника контуры будущего были легко читаемы и видимы при правильном осмотре картины. Ограбление подпольной галереи, если это так можно назвать, оставило у Сергея неизгладимое впечатление, которое было окрашено в темные тона страха и безысходности. Конечно, масло в огонь подлил и сосед, утренний разговор с которым подтолкнул Сергея к таким неприятным, местами даже опасным мыслям. Теперь в его глазах над его семьей весел топор неминуемого нападения на жену и сына с применением холодного оружия со стороны грабителя. И этот самый топор может упасть на них в любое время. Ведь первый и очень больной удар для Сергея был уже нанесен неизвестным. Его подпольная галерея была вскрыта, настоящее, прошлое и будущее его семьи подверглось осквернению. У страха глаза всегда велики, и сейчас Сергей смотрит на мир этими самыми глазами. Даже сложно вспомнить, когда он был настолько сосредоточен, как сейчас, ожидая паршивый кофе.

Да и еще это утреннее напоминание от Марии о том, что Ваське вредны физические нагрузки, а футбол так вообще под знаком запрета. Вместе со страхом, в его глазах мерцает обида за сына, его обреченный взгляд, который он бросил на него, прежде чем спрятаться в своей комнате. Если бы подошедшая официантка с грязным подносом, которая принесла тот самый кофе, спросила бы у него – Сергей, что тебя больше тревожит, нависший над семьей топор физической расправы неизвестным посетителем, или увиденное в глазах сына отчаянье? – он бы не смог дать однозначный ответ. В его подпольной галерее немало картин будущего Васьки. Или он гоняет по горной местности на мотоцикле, или с дворовыми друзьями пинает пятнистый футбольный мяч. Вот и сейчас, отпив отвратительный кофе, Сергей в своем ежедневнике поставил запись на среду «Начать рисовать Азалию с Васькой в парке».И вообще, если бы Сергей дал кому-нибудь заглянуть в свой ежедневник, тот увидел бы далеко идущие планы взросления сына. Марию же он всегда предпочитал оставлять той самой, изящной, никогда не стареющей, такой как сегодня, запутанной в лучах солнца. Да и кто мог пролистать его ежедневник? Семья к нему не прикасается! Табу. А с переездом Сергея в деревню, количество многочисленных друзей сократилось до двух.

Осталось еще немного времени до того, как позвонит томная женщина-оператор и в очередной раз за утро взбесит Сергея. К этому времени, в ежедневнике появились еще записи. Хотя они носят не сколько характер напоминания, сколько план действий.

«Ночью устроить засаду. Я, сосед и Александр будем караулить всю ночь. А если вор объявится, то Александр сможет его легко обезвредить и связать. Он будет один, а нас трое. Втроем-то точно справимся»,–написал Сергей.

«А может пока обойтись камерами слежения? Расставить их во дворе. А как попадется на них неизвестный, сдать видеоматериал в полицию»–подумав немного, посматривая на автомагистраль, он дополнил план.

«Юленька??..»– два знака вопроса он обвел ручкой несколько раз. Особенно жирными и рельефными получились точки. Когда-то чуждая для Сергея привычка вести записи в ежедневнике стала его обыденным делом, после некоторого времени семейной жизни с Марией в «человеческой семье». Скорее, не время на него так повлияло, а несколько косых, фирменных взглядов Марии, когда он что-то забывал сделать, или, следя за траекторией электронов, не приходил на заранее оговоренную с ней встречу. Да, Мария не всегда бывает ангелом, как сегодня. Вообще, память человека – это коварная способность. Шутки с ней всегда приводят к неприятным, а порой даже к опасным последствиям, вплоть до сумасшествия. Если, конечно, этому человеку не помогают близкие, чуткие друзья и таблетки.

За это время стоянка, которую видно из окон столовой, активно заполнялась грузовыми автомобилями. Организованности дальнобойщиков можно было только позавидовать. На своих груженных, длинных грузовиках они выстраивались в ровные ряды, словно специально для них на асфальтированной площадке была нарисована разметка. А когда перед ними втирался легковой автомобиль, с наглым водителем, желающий обогнать колонну грузовиков, ему как младшему собрату заботливо уступали дорогу и давали закончить маневр. Большинство дальнобойщиков, как это обычно бывает, не стали разжигать в своих кабинах газовые плитки, чтобы самостоятельно приготовить завтрак. Только редкостные скряги остались в кабине довольствоваться завтраком собственного приготовления. Их не подкупила утренняя скидка на завтраки в пятьдесят процентов.

Дверь в столовую при открывании издавала истошный скрип, а массивная пружина возвращала ее с таким громким хлопком, что даже стекла в оконных рамах звонко вибрировали. Никто из работников столовой не догадался на период утреннего ажиотажа зафиксировать дверь в открытом состоянии. При этом очередь к линии раздачи из дальнобойщиков росла как снежный ком, а вместе с ней скрип дверей не прекращался, как и громкие хлопки. В общем, стекла в столовой звенели и ходили ходуном.

Зазвонил телефон. Сергей на удивление спокойно выслушал оператора и отправился выполнять заказ. На столе осталась наполовину недопитая чашка кофе. Если присмотреться, на освободившихся столиках можно было практически на каждом увидеть точно такие чашки с недопитой черной жижей.

– Черт, черт. Юленька, что же ты со мной делаешь, – громко выругался Сергей. Он уже успел выполнить первый заказ и стоял во дворе жилого дома, в котором оставил молодую парочку, ожидая выгодного заказа, – А может оставить все как есть, и будь что будет? – он смотрел в свои глаза через салонное зеркало заднего вида, – что скажешь? – он смотрел себе в глаза долго. От ожидания ответа его отвлекло сообщение того же диспетчера. – Так, так. Ух ты, – воскликнул он, – берем этот заказ! – Сергей выбрал тот заказ, в котором пункт назначения был указан – оперный театр.

Улицы города в первый рабочий день недели после утреннего затора, к обеду уже были свободными. Наверное, полуденное знойное солнце заставило жителей города оставаться в офисах или дома возле прохладных кондиционеров и обдувающих вентиляторов.

– Сергей, привет, как твое здоровье? – позвонила Юля. – Вчера ты выглядел очень плохо. Мы так и не смогли поговорить с тобой.

В это время она стояла в книжной зоне между шкафами, вытирая свободную полку от пыли. Но вместо ожидаемого «Привет, Юленька!» – она услышала до боли знакомый звук. Самого приветствия Сергея не было слышно, в трубке стояла тишина. Она несколько раз проговорила в трубку: «Алло, алло, Сергей!», но слышен был только знакомый звук. Собравшись отключить вызов, она ощутила на талии чью-то руку. А в правое ухо ей шепнули: «Привет, Юленька!». Она обернулась и увидела Сергея, держащего трубку в правой руке, а за его спиной звенели дверные колокольчики, издавая тот самый, знакомый ей до боли, звук. Юля обняла его.

– Приехал извиниться за вчерашнее. Переборщил с дозой таблеток, тех, что твой знакомый врач мне выписал, – прошептал он ей на ухо, пока Юля обнимала его. – Прости, пожалуйста, меня. Ты так старалась, приехала далеко загород за мной, а я повел себя, как глупый мальчишка. Если ты не против, то давай попробуем снова встретиться в свободное время и реализовать задуманное. Как ты на это смотришь?

– Да, конечно. Да я не обижаюсь на тебя. Понимаю, что творится в твоей голове, в твоей душе. У меня будет свободный день в ближайшую пятницу. Если будешь свободен и сможешь, то позвони мне, и мы опять договоримся о встрече. Только в будущем прошу, следуй инструкциям врача, не больше одной таблетки в день. Таблетки рецептурные и очень сильные.

В это время вошла мама, и Юля быстро отступила от Сергея. Она незаметно для маминых глаз вытерла слезы, нацепила улыбку и повернулась к ней. Сергей поздоровался с мамой Юли и пошел к выходу. Обернувшись к Юле, он произнес: «Юля, мы с тобой договорились, я позвоню». Зазвенел дверной колокольчик, и Сергей скрылся за дверью.

Недалеко от магазина «Художник», находился супермаркет цифровой техники. Сделав в ежедневнике запись на пятницу о встрече с Юлей, он направился в этот самый магазин электроники, а если конкретнее, он поехал на подземную парковку. Все парковочные места на улице были заняты. Вид Сергея, конечно, был растерянный. Мария бы обязательно бы язвительно подколола его, если бы рядом. Она бы обязательно напомнила ему, что точно такой же испуганный вид был у него в первый день посещения музея, в тот самый день, когда они отправились ЗАГС подавать заявление. За последний год Сергей не бывал в людных местах, можно сказать, что он их всячески избегал. В его доме и телевизора-то не было. Да в его семье, собственно, никто и не поднимал вопрос о необходимости завести телевизор. Хотя как то в разговоре с Александром, когда он помогал с переездом в дом, Сергей сказал ему, что телевизор не может донести настоящие эмоции людей, которых показывают. «То ли дело картина» – сказал он ему.– В ней душа, сердце и цвета как живые.

Из временного замешательства, или наверное, будет точнее сказать, остолбенения, его вывел старичок с седой козлиной бородкой. Конечно, можно было бы о пожилом мужчине высказаться уважительнее, хотя бы из-за почтения к возрасту. Но его непристойная брань появилась на этаже раньше, прежде чем он сам появился на эскалаторе, ведущем к третьему этажу:«Гнида, чего встал в проходе. Подох, что ли?» – проворчал старичок. Он оттолкнул Сергея в сторону, и, как ни в чем не бывало, прошел в магазин сквозь металлодетекторы. Сергей уже было пошел дальше, в ту сторону, в которую его толкнул старичок. Но он остановился в нескольких шагах, и некоторое время стоял, задумчиво исподлобья оглядываясь по сторонам. Такое его подозрительное поведение сильно выделялось. Многие, проходя мимо, оглядывались на него. Обернувшись в очередной раз назад, его взгляд застыл на экране телевизора, который стоял в аккурат на выходе из магазина электроники.

– Пойдем же со мной. Смелее, – с широкого экрана телевизора на Сергея смотрела зеленоглазая девушка с волнистыми длиной по грудь волосами пшеничного цвета.

На фоне ее белоснежной блузки особенно выделялись ее распущенные волосы, которые волнами спускались на ее вздымающуюся грудь. Она тянула к Сергею свои загорелые ручки. – Мне есть, что тебе показать, – ее юбку кораллового цвета с разрезом до бедра развевал поднявшийся ветер. Она словно дождалась, когда Сергей подойдетвплотную к металлодетектору, апосле собрала волосы и ровным веером рассыпала их по своей спине.– Держись за мою руку, – ее яркие зеленые бездонные глаза смотрели на него в упор. Улыбнувшись ему, она протянула правую руку. Словно ухватившись за него, она развернулась к нему спиной и потянула его за собой, к горизонту, туда, где высокие черные горы пронзают небеса и полностью растворяются дымке.

– Мужик, ты идиот, что ли? –окрикнул его все тот же старичок с козлиной бородкой. – Не пробовал лечиться или таблетки попить? – он проходил рядом с телевизором, в аккурат в то самое время, когда Сергей протягивал руку к экрану, едва касаясь его кончиками пальцев. Сам старик, к этому времени, видимо, закончил в магазине все свои дела и направлялся к выходу. – Эй ты, дурень, ты еще в телевизор шагни! – уже стоя у металлодетекторов, он громко окрикнул Сергея. Все присутствующие рядом люди, посетители и продавцы, оглянулись на старика, потом на самого Сергея. Для старика у всех был взгляд осуждения, а для Сергея взгляды разделились на жалостливые и на насмехающиеся. – Держите его олухи, чего вылупились на меня. Он у вас сейчас телевизор опрокинет своей ногой! – в этот раз старичок крикнул настолько громко, насколько он мог. Во всяком случае, можно уверенно сказать, что люди всего третьего этажа слушали его крик. Сам же Сергей стоял возле телевизора, который был выше него, касался правой рукой экрана, в том самом месте, в котором находилась ладонь зеленоглазой дамы. Она шла вперед, спиной к нему. Подол ее длинной коралловой юбки сдувало по ветру, оголяя до бедра ее левую ножку. А ее пшеничные локоны скручивались и развевались по ветру, обнажая ее изящную, загорелую спину на уровне лопаток.

– Нет, туда нельзя, – между Сергеем и телевизором возник охранник, – Я сам бы хотел уйти с ней в закат. Каждый день эта чертовка меня манит, – говорил он смеясь, держа руки на уровне груди, с обращенными к Сергею ладонями.

– Мда! Оказывается не все у вас тут тормозные, – рассмеялся старичок с бородкой, внимательно наблюдая, как охранник беседовал с неадекватным посетителем и небольшими шагами теснил его от телевизора.–Не зря ест свой хлеб-то. Все равно кругом идиоты, – с этими словами, не оборачиваясь, он вышел из магазина.

Сергей хоть и пятился назад маленькими шажками, выдерживая дистанцию до надвигающегося на него охранника, всё не спускал завороженного взгляда со спины идущей по зеленому лугу девушки. Ветер то усиливался, то затихал, юбка то относилась в сторону, оголяя левую ногу, то обретала покой, волосы то кружились в воздухе, то ровными локонами рассыпались по ее спине. А черные горы становились все ближе, их контуры уже были более четкими, а сквозь дымку облака просматривались их заостренные макушки, на которых тонким слоем стелился пушистый, белоснежный снег.

– У вас есть в продаже книги Чайковского по изобразительному искусству? – Сергей обернулся кругом и стал внимательно всматриваться в окружающих людей, в рядом стоящие витрины с техникой. – Это разве не магазин «Художник»? –на его лице поочередно появились удивление и разочарование.

– Мужик, ты спутал магазин. Оглянись, – настороженно спросил охранник, – я видел этажом ниже какой-то магазин. Там я видел всякие картины. Тебе, может, туда надо? – охранник махнул рукой окружающим, чтобы они расходились. Второй охранник магазина, видимо, узрел в жестах напарника призыв о помощи, принялся разгонять собравшуюся вокруг толпу.

– Орел! – испугано вскрикнул Сергей, пальцем указывая в телевизор. Он cделал большой шаг назад, и спиной уперся в стеклянный прилавок. На большом экране телевизора, под облаками у самых макушек гор парил серый орел исполинских размеров. Только на фоне белоснежных облаков и заснеженных макушек гор, можно было его увидеть. Но стоило птице опуститься пониже, он сразу становился невидимым на фоне черных гор. Оба охранника, да и все кто не разошелся, уставились на экран телевизора. Девушка на экране остановилась. Она по-прежнему находилась спиной к зрителям и стояла босиком на сочной зеленой траве. Задрав голову кверху, она устремила свои зеленые глаза на парящую над ней огромную хищную птицу. Ветер перестал сносить ее коралловую длинную юбку и путать ее пшеничные волосы. Она раскрыла объятия, стараясь обнять стоящие перед собой горы-великаны. Картинка на экране замерла в то самое время, когда орел над ее головой падал вниз, выпустив вперед себя когти и расправив свои крылья во всю свою длину.

– Где у вас тут камеры видеонаблюдения? – Сергей резко отпрял от витрины. От такой перемены настроения странного посетителя охранник оцепенел. На его застывшем лице маятником бегали зрачки. – Там, где телевизоры неверное, да? – Сергей показал в сторону рядов с телевизорами, – Ладно, попробую сам найти, – он направился в левую часть магазина.

Охранник лишь молча, не поворачивая головы, проводил его косящимся влево взглядом. Его напарник, разогнавший все зевак, стоял в стороне и наблюдал за перемещением Сергея между стендами с техникой. По всей видимости, после того как он убедился, что магазину ничего не угрожает, он подбежал на выручку к своему все еще стоящему на месте напарнику.

– Володь, ты чего застыл? Ты хоть моргай, – рассмеялся подошедший охранник, – Володь! – он хлопнул ему по плечу.

– Лех, мне одному показалось, что этот человек вел себя как-то неадекватно? – голос Володи отдавал абсолютной неуверенностью.

– Ничего тебе не показалось. Я тоже все это видел, и все посетители магазина видели. Реально, он какой-то не от мира сего. Может, в психбольнице сегодня выходной?

– Уф, – вздохнул Володя, – с такими посетителями как бы самим не загреметь в дурку. Ты за ним проследил, не натворит бед в нашу смену?

– Он в отделе с приставками. Вроде спокоен. Играет, – высматривая голову Сергея поверх стеллажей, ответил Алексей.

А что Сергей? Он пришел к телевизорам. Наверное, он предполагал, что видеокамеры будут где-то неподалеку. Думал ли он о произошедшем у входа? Судя по тому, как он взял в руки джойстик от видео-приставки и увлечено начал управлять персонажем стоя близко к широкому телевизору, навряд ли. Но у охранника Алексея еще долго не выходил вопрос о том, причем тут Чайковский и картины. Он и не мог знать ответа. Ведь об этой странной связи композитора и ИЗО, могли знать только трое людей – Сергей, Мария и Юлия. Их связь возникла именно в тот самый день, когда Сергей, ступив на порог магазина «Художник», впал в замешательство. Сделать шаг к прилавку помогла ему Мария, взглянув на него своими бездонными, наполненными любовью зелеными глазами.

С Володей же, с оцепеневшим охранником, память сыграла злую шутку. Несколько месяцев назад он стоял на середине проезжей части центральной улицы и истерично кричал на всех и на все, что было рядом. На автомобили, на прохожих и даже на фонарный столб, который вечерами освещает автодорогу и тротуар. Он тогда был совершенно потерянным. Не в том плане, что он не знал что ему делать, а в том, что он не понимал, где находится. Прохожие шарахались от него, некоторые, случайно столкнувшись с ним, ускоряли шаг как только слышали от него громко выкрикнутый им вопрос:«Вы реальный человек, докажите что вы сейчас стоите передо мной а не мерещитесь мне».

Он подбегал практически к каждому человеку, который попадал в его поле зрения. Потом он начал останавливать машины. Поначалу, стоя на краю дороги, он над головой махал водителям. Как и пешеходы, автомобили отъезжали подальше от тротуара, в том самом месте, где он стоял. Только после того, как его обсигналил тринадцатый по счету автомобиль, он качающейся походкой, прошел до центра автодороги. Молодая парочка, велосипедист на оранжевом горном велосипеде и старушка в ярко-красной кепке остановились в нескольких метрах от него, заслышав его вопль:«Все это не реально, вы мне мерещитесь».

Плотный автомобильный поток обтекал его, как река обтекает валун. Куда бы он не шагнул, поток всегда вокруг него делился надвое. Володя всматривался в салон каждого автомобиля, внимательно вслушивался, словно пытался угадать, какую мелодию слушают проезжающие водители. К некоторым машинам у него получалось притронуться, поглаживая ладошкой их гладкие металлические крыши. Он своему другу потом расскажет, что во время того произошедшего кризис он трогал машины, чтобы убедиться в их реальности. Этим его другом был тот самый напарник по охране. Они были дружны еще с армейской службы.

В тот день обтекаемый автомобилями Володя позвонил Алексею и попросил его описать последнюю с ним встречу. Алексей удовлетворил просьбу сослуживца, на что получил ответ: «Ты настоящий, ты реален, Алексей. Я уж подумал, что я окончательно сошел с ума», – в его голосе заискрилась надежда.–«Отвези меня срочно в больницу, у меня галлюцинации». Только после этого знакового звонка, он аккуратно перешел на тротуар, пропуская автомобили. Его глаза тогда были налиты кровью и полностью сливались с его сильно покрасневшим лицом. В таком пугающем, постоянно оглядывающем состоянии ему не стоило долго находиться на людях. Алексей быстро подъехал к нему, заехав обоими колесами на обочину.

Он отвез его в частную клинику. В ней-то Володе диагностировали белую горячку, которая перешла в стадию галлюцинации. Осматривающий врач тогда сказал Алексею:«Хорошо, что вы оказались рядом. Людям в таком состоянии очень важно иметь рядом ориентир, по которому они оценивают свои действия и могут решить для себя, что реально, а что нет. Иначе все могло закончиться очень плачевно для него и окружающих».

С тех самых пор Алексей стал для Володи маяком, ориентиром в мире реальности. Стопроцентное доверие своим глазам и ушам, после этого случая, у Алексея уже не носило стопроцентный характер. Вот почему сегодня Володя спросил у него «Леха, мне одному показалось, что этот человек вел себя как-то неадекватно?»

Немного освоившись с джойстиком, который он держал впервые в жизни, у Сергея стало получаться управлять мячом. Ему даже удалось попасть в живот блондину с глубоким шрамом над его правым глазом.

– Вам чем-то помочь, вас что-то заинтересовало? – за спиной Сергея прозвучали заученные фразы продавца в красной футболке.

– Здравствуйте, уже хотел пойти за вами, – Сергей положил джойстик возле телевизора и обернулся на продавца,– такой приставкой может управлять ребенок девяти лет?

– Ну, это уже взрослый человек в мире игр, – ответил продавец, – но ту игру, в которую вы пробовали сейчас играть, для девятилетнего ребенка я бы не рекомендовал. Возьмите теннис, футбол, где вы можете оба управлять игроками.

– Футбол, – вопросительно воскликнул Сергей.

– Ну, не только футбол. А так да, в футбол тоже может играть.

– Прелестно. А может он, скажем, не один играть, а с друзьями?

– Если приобретете второй джойстик, то да, сможет. Это командная игра.

– Отлично. Я покупаю! – Сергей махнул рукой, – Да, и положите игру футбол и еще один джойстик.

– У вас все нормально? – к ним подошел охранник Володя. Он находился неподалеку, и завидев, как Сергей махнул рукой, быстро оказался рядом, – Помощь нужна? – он хоть и смотрел на продавца, но украдкой поглядывал на Сергея.

– Вов, отнеси коробку к кассе. Я пока поищу игру.

– Черт, – громко воскликнул Сергей. Уходивший охранник тут же обернулся, – совсем забыл. У меня же дома нет телевизора.

– Давайте подберем вам телевизор, – продавец сразу же оставил попытки найти диск с игрой, – подобрать?

– Да, обязательно! Без телевизора мой Васька не сыграет с друзьями в футбол.

Продавец оказался расторопным малым. Пока он оформлял заказы, охранник Алексей не спускал заинтересованного взгляда с Сергея. К нему даже подходил напарник и просил, чтобы тот перестал сверлить посетителя глазами. Только после того, как продавец погрузил телевизор и приставку в его машину, Сергей сказал ему:«Охранникам скажите, чтобы так маниакально не смотрели на покупателей. Я же ничего не украл. Они реально пугают».

Только сев в машину, Сергей громко нецензурно выругался, мат эхом разошелся по подземной парковке. Отошедший достаточно далеко продавец даже остановился, и хотел было уже вернуться. Но пока сделал один шаг, машина Сергея тронулась с места и резво выехала на улицу. Прежде чем со злостью захлопнуть пассажирскую дверь, Сергей проговорил себе:«Ну, раз вы мне записали простои, значит, на сегодня я закончил. Домой, радовать Ваську».

На время прогулки по магазину он забыл отключиться от сервиса такси, а томная диспетчер все это время отправляла заказы. Видимо, ее разозлил тот факт, что ее старания остались безответны.

По песчаной центральной деревенской улице, навстречу Сергею, шел сосед. Послеобеденное время понедельника разогнало автолюбителей по офисам, домам, опустошив дороги. Он добрался быстро до поворота без указателя и въехал на центральную улицу.

Сосед даже подпрыгнул и замахал руками над головой. Его лицо светилось, улыбка не сходила с лица, даже тогда, когда Сергей остановился и вышел поприветствовать его. Он был в рабочей одежде, насквозь пропитанной соляркой и маслом. Во всяком случае, даже человек с насморком почувствовал это разящий запах. За его спиной, на поле, стоял старенький МТ, с поднятым капотом.

– Привет, Серега, еще раз за сегодня. У меня масляный насос полетел на тракторе. А запчасти дома. Довези до дома, удружи, – попросил сосед.

Сергей с такой же дружелюбной улыбкой кивком указал ему на переднее сидень.

– Я вот что подумал, – заговорил Сергей. – Может, сегодня ночью мы устроим засаду у тебя во дворе? Вдруг сегодня объявится ночной посетитель? Оценим его со стороны и, если поймем, что он не вызывает опасности, изловим. А если увидим, что он вооружен или опасен, то снимем все на камеру. Если получится его заснять, то отнесем записи полицию. Черт! – прошипел Сергей.

– Серег, что такое?

– Да я забыл посмотреть в магазине камеры наблюдения. Специально же за ними и заезжал.

– Ну что ж, бывает. Память она такая, забывчивая блудница.

– Ладно, придется еще раз заехать в магазин.

– Я поддерживаю твой план. Только мне надо починить трактор, чтобы загнать его во двор. Здесь же его не оставишь. Разворуют, как пить дать. Он хоть и старый, но, как говорится, борозды он точно не испортит.

– Еще я хотел позвать моего друга из МЧС, если, конечно, он вернулся из командировки. Он сильный человек и знает рукопашку и черт еще знает, каким единоборствам его научили.

– Да, с таким персонажем нам будет спокойнее, – задумчиво проговорил сосед, – Давай так, я как доеду на нем домой, сразу постучусь к тебе. Хотя ты и так услышишь его ворчание.

– Добро. На сегодня я уже освободился. Как раз под это дело раньше лягу спать.

В доме никого не оказалось. Сергей с явным расстройством на лице, затаскивал подарки в дом. Как для любого любящего отца, Васькин радостный визг был бы для Сергея самой лучшей наградой. Затащив вначале большую коробку с телевизором он, держа ее в руках, долго озирался на кухне, но не найдя желаемого, видимо, записки от Марии, занес коробку в комнату сына. Следом возле кровати появилась коробка с видео-приставкой и собственно сам диск с игрой в футбол. Почему-то за ним он сходил к машине отдельно.

– Так, так, так, – Сергей, стоя возле кровати сына, задумчиво осматривал его комнату, – Ну хорошо, вот он проснулся такой, встает и… – он встал лицом к стене, в которой была дверь, ведущая из комнаты. В руки он взял джойстик от приставки.– Если его ноги устанут стоять, он сядет на кровать. Вот так, – Сергей сел на кровать. Пялясь на стену, он симулировал игру, нажимая на кнопочки и рычажки на джойстике. – Нет, так высоко смотреть на телевизор у него шея затечет. Да и глаза здесь свои посадит, – глубокими поворотами головы, он похрустел своей шеей, – а вот если на этой стене повесить телевизор, самое то, – Сергей пересел на изножье кровати, прямо посередине. Он опять сделал видимость, что играет в игру, тыкая по кнопкам джойстика, – Так тут на полу не только друзьям Васьки места хватит. Для нас взрослых тоже место достанется, – Сергей симулировал игру вначале посередине кровати, потом пересел в правый угол, потом в левый. На тот момент, когда он уже начал садится на пол, чтобы из положения сидя оценить удобность игры, в окно постучали. Во дворе его ожидал утрешний сосед. Заслышав открывающиеся двери, он сразу подошел к двери подполья и присел на корточки, едва не касаясь их коленями. Выйдя во двор, Сергей уже застал его за тем, как он внимательно рассматривал замок.

– Что-то нашел? – спросил Сергей

– Нет, просто изучаю твой замок. А что у тебя там такого интересного? –его нескрываемый интерес был таков, что, если бы в двери была замочная скважина, он бы обязательно заглянул в нее. – Может он роется и ищет что-то и не может найти. Пока не нашел, поэтому ничего и не унес. Как думаешь?

– Я вот думаю, может, это прежний владелец дома захаживает. Он уже как-то забывал у меня кое-что. В доме он все знает, а в подполье так он и на ощупь в темноте может ориентироваться. Ты не представляешь, как он мне долго хвастался о том, что все, что здесь построено, он делал своими руками.

– Да нет! Степан Александрович не мог без спросу шарить у тебя. Он нормальный такой мужик, до тебя мы бок о бок жили. Хотя, м-м-м., – сосед задумался, – в последнее время он вел себя странно как-то. Он как-то резко решил продать этот дом. Не ожидал от него такого шага.

– Поймаем, тогда узнаем!

– Сергей, но не мог бы ты меня довезти вместе с запчастями обратно к моему трактору. А то, пока я дотащу запчасти, весь вечер пройдет. Не успею подремать перед ночной слежкой.

– Хорошо. Мне все равно заправиться надо перед завтрашним рабочим днем. Ты, кстати не видел, когда мои ушли?

– Не понял?! – сосед удивленно посмотрел на Сергея

– Да жена с сыном ушли куда-то. Даже записки не оставили, – Сергей на миг задумался. – Ах да, как ты мог видеть, если ты весь день на поле был.

– Я тогда пойду, запчасти вынесу к дороге, – сосед, оборачиваясь на Сергея, медленно шел к воротам.

Спустя каких-то десять минут, после звонкого металлического шума и пары смачных отборных матов, сосед вышел со своего двора с тележкой. На расстеленном темно-синем брезенте, покрывающего всю поверхность тележки на колесах, были разложены металлические запчасти. Глядя на них, чувствовалась хозяйская рука соседа. Трактор МТЗ был старичком, пребывающим в глубокой старости. Такими же древними были и запчасти к нему. Но на брезенте лежали очищенные от смазки и пыли металлические изделия, на которых местами даже отражались вечерние лучи солнца. Так сразу и не скажешь, что этим самым запчастям более 41года. Сергей к этому времени наблюдал с обочины песчаной дороги за стараниями соседа, у открытого багажника своего авто. Подкатив тележку вплотную к багажнику, откуда-то из-под кузова сосед вынул точно такой же брезент, который был аккуратно сложен в толстый прямоугольник небольшого размера. С хозяйской аккуратностью, он расстелил его в багажнике. На него же, по одной запчасти, он пережил все содержимое тележки. Перекладывал он так, как нежно срывают яблоки с деревьев, которые потом очень аккуратно укладывают в плетеные корзины, чтобы не их не помять. Теперь в салоне к душному запаху от знойного летного солнца добавился яркие нотки солярки.

– Одна искра, и мы взлетим на воздух, – пошутил Сергей, демонстративно принюхиваясь к воздуху.

– Искры не будет, не переживай, вон смотри, как хорошо сегодня Иван хорошо на своем грейдере выровнял дорогу.

– Это да. Что есть, то есть. Этого у него не отнять.

Раньше, проезжая по центральной песчаной деревенской улице в сторону город и обратно, Сергей не обращал никакого внимания на ржаное поле, которое располагалось по другую сторону дороги. На его картинах и в мыслях художника существовало только одно поле, которое жило напротив его дома, через дорогу с единственным ветвистым, пушистым высохшим деревом. Но сегодня, именно сейчас, когда они подъезжали к верному трактору МТЗ, он стал внимательно высматривать в картину, которая была нарисована перед ним сложившимися обстоятельствами и природой.

– Вон мой старичок, – радостно воскликнул сосед.

Старый, изрядно проржавевший трактор, который в своей юности гордо носил синий цвет, словно врос в ржаное, золотистое поле. Он исполином стоял одиноко в поле, а поднявшаяся рож полностью скрывала передние колеса, упираясь своими усиками в низ кабины. Колосья на ветру колыхались, как морские волны, создавая впечатление того, что трактор вовсе не стоит на месте, а плывет. Казалось, еще немного, и он погрузится в ржаную пучину с головой. И после его уже не сыскать. Как будто и не было его вовсе. Хозяйская заботливая рука его владельца, то, как он, сгорбившись, волочит по земле брезент с запчастями, служит напоминанием всем о том, что в старой, потускневшей от времени технике теплится жизнь и неистовое желание принести пользу на поле.

Сергей некоторое время наблюдал через лобовое стекло, как сосед пятится назад, держась обеими руками за край брезента. Вот он остановился возле трактора, и гладит его по большим задним колесам, что-то говоря ему. По крайне мере, издалека можно было узреть шевеление его губ. Кто знает, может, он как тот самый профессиональный хирург, который перед операцией разговаривает с больным, успокаивает его и обещает, что он обязательно встретится со своими любимыми после операции, как только наркоз перестанет действовать. Такое зрелище не может упустить ни один страстный художник. Да и те, кто еще способен подмечать краски, не пройдут мимо такой яркой, наполненной жизнью, картины.

Только когда сосед погрузился с головой в моторный отсек, Сергей с буксом, подняв облако пыли, двинулся на заправку.

Солнце уже давно перевалилось через зенит и, словно ускорившись, старалось быстрее уйти в закат. Вечерний ветер без устали сгибал макушки деревьев, росших вдоль дороги, но у него все равно не очень хорошо получалось остудить разогревшийся за день воздух.

– Чего! Уже шестой час вечера? – недовольно воскликнул Сергей, когда уже возвращался обратно по той же самой песчаной дороге, волоча за собой пылевое облако. В его салоне явно отдавало запахом моющего средства и высокой влажностью. Запах солярки был искоренен в автомойке, на которую Сергей заехал сразу же после того как заправил полный бак. На обратном пути он увидел всю туже картину: поле, утопающий в колосьях старенький трактор и сидящего на большом колесе соседа. Он свесил ноги вниз, а лицо подставил под лучи июльского солнца.

Что побудило спешащего домой Сергея остановиться, оставить машину на обочине и пробираться сквозь высокие колосья до принимающего солнечные ванны соседа, неизвестно. Ведь он сильно расстроился, когда, вернувшись домой с подарками, не услышал топот и визжание от радости Васьки. Да и любой любящий муж, обожаемый своей женой, хотел бы на фоне радостного детского визга утонуть в океане гордости за него, когда заглянул бы матери своего ребенка в глаза. Возможно, побудительным фактором стал его нескрываемый интерес как художника к тактильному восприятию картины, чтобы на будущем холсте жирными мазками передать всю гамму эмоций.

– Хорошо живешь, – Сергей облокотился на заднее колесо трактора, – Удалось починить? –не получив ответа, Сергей покачал его ногу за носок сапога. – Ха-ха-ха, – рассмеялся он, когда услышал громкий храп.

Сергей обошел трактор по протоптанной соседом тропке. Он заглянул в отсек для двигателя, потом пробовал поднять капот в вертикальное положение, затем залез внутрь кабины через противоположную дверь. Вначале он хотел пробраться в кабину через дверь, которую заслонил своей широкой спиной спящий красавец. Но, обходя трактор, на его удивление, он увидел еще одну дверь. И тут уже несложно догадаться, что он делал с длинными рычагами, растущими из дырки в полу, через которую виднелись колосья ржи. Детство к Сергею пришло неожиданно, так же неожиданно ушло от него чувство самоконтроля. Он сильно дергал рычаги, резко крутил руль в разные стороны, подпрыгивал на пружинистом сидении, эмитируя поездку по полю с ухабами и рытвинами.

– «Нецензурная брань», –только и успел громко выругаться сосед, прежде чем его массивное тело рухнуло на землю, прижав к земле изрядную площадь колосьев. От ребячества Сергея, кабину качало из стороны в сторону. Сосед соскользнул с колеса.

– Вылезай из кабины, быстро, – прокричал он. Вскочив с земли, он открыл дверь так, что она звонко ударилась о двигательный отсек.

– Стой, стой, не бей меня. Это всего лишь я, – только после того, как дверь резко открылась, Сергей резко отнял руки от руля. Он повернулся к соседу, держа ладошки у него на виду. – Решил заменить тебя, пока ты крепко спал, ха-ха-ха, – засмеялся Сергей.

– Я думал, что грабители, – громко вздохнул сосед.– Весь день из головы не выходит твой ночной посетитель, – сосед, оставив дверь открытой, принялся отряхиваться от налипшей пыли и от прицепившейся выгоревшей на солнце травы.

– Мне этот факт тоже целый день покоя не дает. Да и вообще у меня появилось такое странное чувство с того самого дня, когда я впервые увидел утром открытую дверь в подполье, – задумался Сергей. – Во, мания преследования! Вот как это чувство называется.

– Твой мчсовец подойдет завтра утром?

– Ё-мое, совсем забыл ему позвонить, – он начал искать по карманам телефон, – Телефон в машине оставил. Ты починил трактор или тебя до дома довезти?

– Да, вернул старичка в строй, – гордо ответил сосед, – своим ходом доберемся. Ты давай, езжай. Позвони мчсовцу. С ним будет спокойнее.

– Тогда до встречи, – к этому времени Сергей спрыгнул с трактора и громко хлопнул дверью. Но от такого удара дверь не закрылась, а отскочила и вернулась обратно в открытое настежь состояние.

На песчаной дороге стоял высокое пылевое облако. Оно растянулось в обе стороны настолько далеко, насколько могут видеть глаза. Жители деревни Зара возвращались из города, закончив свой трудовой день.

Открыв водительскую дверь, Сергей смачно выругался. Из-за оставленных опущенными боковых стекол салон его авто стал частью пылевого облака. Только после того, как он ладонью выбил пыль из сидений, он сел за руль. Покрутив телефон в руке, задумчиво всматриваясь в свои глаза через салонное зеркало заднего вида, он вместо того, чтобы позвонить Александру, отправил ему сообщение – «Перезвони». А с военными людьми только так и получается общаться. С первых дней знакомства с Сашей Сергею редко когда удавалось с первого раза дозвониться до него. Да и Саша ему не раз говорил, что на службе он всегда оставляет телефон в раздевалке, если он в городе, или в палатке, если их перебросили нести службу в далёкие непроходимые места.

Резко, с пробуксовкой колес, Сергей тронулся с места, добавив еще пыли к стоящему на дороге пылевому облаку. Поток машин по песчаной дороге значительно уменьшился и, казалось, что машина Сергея уже будет последней. С дороги, не останавливаясь, он на полном ходу въехал в ворота, которые были оставлены открытыми. Что вызвало у него резкий подъем настроения в этот момент и заставило забыть от усталости, непонятно. Он так же быстро, как влетел во двор, выпрыгнул из машины и оббежал ее, проверяя закрыты ли все двери. После, он захлопнул ворота и закрыл их на засов. Судя по тому, как он в прыжке пытался всмотреться в окна дома, мотивацией его прыти служила его семья. И, наверное, не только сама встреча с семьей, а то самое вознаграждение которое он хочет получить с того самого момента когда коробки с видео-приставкой и телевизором были погружены в его машину расторопным продавцом. Визг счастливого Васьки и налитый гордостью взгляд Марии.

Буквально влетев по лестнице на веранду и уже взявшись за ручку двери, он остановился. Замешательство не продлилось долго, может полминуты, может минуту. Все это время он стоял на месте, держась за ручку двери, периодически оборачиваясь во двор. «Да ё-моё» – прошипел он и бегом спустился во двор. Закравшиеся в подкорку памяти сомнения взяли свое.

«Кажется не то, что видится» – как-то сказал Сергею его лечащий врач, когда услышал его трогательную историю о его навязчивом чувстве слежки за ним. Теперь же, после серии посещения неизвестным его галереи, это чувство сменилось на чувство постоянного присутствия чужого человека в его доме, в его подполье, в его семье. Вот и теперь он сидел на корточках напротив подполья, дергал замок вниз, убеждая себя в том, что дверь надежно заперта и пока еще никто из посторонних не приходил.

Разогревшееся докрасна за день солнце склонялось к горизонту. Прохладный ветер к этому времени можно было не только услышать, но и почувствовать своей разгоряченной кожей. На фоне умолкших деревенских улиц, четко слышался рев приближающегося дизельного двигателя. Сергей по периметру обошел свой двор и по пути несколько раз заглянул через забор к соседу. «Посмотрим, что из этого выйдет» – проговорил он вполголоса и быстрым шагом, не оборачиваясь, пошел в дом. Войдя в неосвещенный и пустой дом, он только громко вздохнул, стоя на пороге, и после также быстро прошел в большую комнату и упал ничком на диван.

Спустя полчаса или час, с громким гулом мотора и с лязгом, во двор въехал сосед на своем пятнистом, потускневшем от пыли, синем тракторе. Он вовсе и не старался бесшумного хлопнуть железными дверьми и закрыть ворота. Может быть, он и знал, что в соседнем доме уже заснули люди, но его мысли явно крутились вокруг ближайшего будущего. Оглядываясь по сторонам, он обходил свои наделы, перекладывая инструменты и другие, знакомые только ему предметы. Что-то он аккуратно уложил в брезент, который принес из кабины трактора и утащил его в одну из дворовых построек. Он задумчиво прошагал взад-вперед вдоль забора, всматривался во двор Сергея через щели между досками. Как бы он ни старался увидеть висящий на двери замок, запирающий подполье, он не мог разглядеть даже очертания его контура. Свет соседских фонарей не доставал до замка, он едва покрывал собой пространство до середины двора Сергея. Солнце к этому времени уже наполовину опустилось за горизонт, прикладывая все свои силы на освещение и согревание другого полушария земли.

«На футбольном поле на Магистральной улице, от недостаточно освещения солнечными лучами, сработало фотореле и по цепочке, друг за другом, стали загораться уличные фонари. Игроки, ожидающие своей очереди выбежать на поле, и болельщики с нескрываемым интересом наблюдали за проходившим матчем между синими и красными. Почти каждый из них держал в руках веточку, которой отмахивался от назойливых комаров. Девушки в шортиках и в коротких юбочках прыгали с ноги на ногу, не давая кровопийцам шанса вонзить свой хоботок в кожу. Со стороны было видно, как над их головами кружило темное, пищащее облако. Особенно плотным потоком, можно даже сказать, черным, рой перемещался над той группой людей, которая стояла прямо под уличным фонарем.

– Саш, давай пас, я открыт – кричал Сергей в синей накидке с номером двадцать. Он подпрыгивал на противоположном фланге и махал обеими руками над головой, – Да тут я, глаза разуй!

Александр пытался запутать защитника красных, который путался у него под ногами, пытаясь пнуть по мячу. Сам Саша мастерски быстро перебирал ногами, перебрасывая мяч с ноги на ногу. Назойливый защитник не давал шанса Саше даже поднять голову, чтобы осмотреться для поиска выгодного варианта для паса. Защитник, при каждом удобном случае вставлял свою правую ногу промеж Сашиных. Но все же, терпение красного было вознаграждено. Он дождался, когда Александр допустит ошибку. Злую шутку с Сашей сыграла слуховая память. Уже после финального свистка, уходя с поля, он проворчал Сергею:«Зачем я поверил свои ушам, блин, я ведь даже не посмотрел, кому отдаю пас? – Александр буквально шипел от злости. – Серега, никогда сразу не верь своим ушам и глазам», – настоятельно сказал он и, расплывшись в улыбке, остановился возле Марии. Васька стоял рядом и держал маму за руку.

– Саш, я сзади, давай подавай, – быстро проговорил стоящий сзади Александра мужчина в красной накидке под номером двадцать три, – давай, давай, я открыт. Пяточкой!

Защитник красных, тот самый, который путался в Сашиных ногах, в это время сделал очередную попытку выпнуть мяч. Он с размаха пнул Александру между ботинок, но безуспешно. Саша быстро перекатил мяч с левой ноги под пятку правой, и ею же отправил пас назад. Защитник красных громко засмеялся и стал быстро пятиться назад к своим воротам. От такой наглости Саша просто остолбенел. Отступая к своим воротам, Сергей видел, как Саша некоторое время стоял на месте, а потом с поникшим взглядом смотрел вслед своей отступающей команде. Вся команда синих что есть мочи мчалась на выручку вратарю к своим воротам. В зоне пенальти синих красными разыгрывалась атака. А сама атака началась с того самого паса Александра, когда он пяткой отправил мячигроку команды соперника под номером двадцать три.

Сергей, хоть и бежал изо всех сил, но все-таки не успел помочь своей команде. Атака красных была молниеносной и эффективной. После забитого гола прозвучал финальный свисток.

– Не расстраивайся, это всего лишь игра, – Сергей подошел к Александру и похлопал его по плечу, – Ну, проиграли и проиграли.

– Мы с этим Антоном с двадцать третьим номером играли в прошлый раз, он был в моей команде. Поэтому, скорее всего, сегодня его голос принял за своего и отдал ему пас, – с поникшей головой шел Александр почти до самого края поля, – О, твоя персональная команда болельщиков пришла.– Васька, привет! – радостно воскликнул Александр, – какой ты большой уже. Сколько тебе уже лет, – он поднял Ваську над своей головой.

– Пять, – воскликнул Васька, – дядя Саша, отпусти уже!

– В футбол умеешь играть, Васька? – он поставил пацана на землю, а сам присел перед ним на корточки, – Сможешь забить мне гол?

– В садике меня не берут играть в футбол, – печально ответил Васька.

– Ну, так это мы сейчас исправим. Пацанам потом в садике скажешь, что ты теперь играешь в команде взрослых. Пошли к воротам, – Александр встал и взял Васю за руку. – Маш, привет, ты как всегда шикарно выглядишь. Как только тебя еще не увели от этого любителя электронов, ха-ха. Может мне попробовать это сделать, – Александр рассмеялся, вглядываясь веселыми задорными глазами то в глаза смеющийся Марии, то в глаза Сергея, полные гордости.– Маш, скажи, ты специально одела синее платье чтобы поддержать нас сегодня? – Александр демонстративно оттянул рукой свою синюю накидку.

– Представляешь, долго думала, что надеть. Потом Васька сказал, что отец будет играть под номер двадцать в синей накидке. И вот, теперь я в синем платьишке, – он выставила правую ногу вперед и развела руками. Из-за ее кроткого платья, ее левое бедро оголилось на треть. –Вот только платье не совсем синее. Вот же, белый горошек, – она так же демонстративно указательным пальцем тыкала в крупные круглые белые пятна платья на уровне своей груди.

– Ну все, все. Милая, хватит тут публику возбуждать, – он обнял ее за тонкую талию и поцеловал в губы. – Ну а Саша прав, ты бесподобная сегодня. Ну что, Васька, пошли забивать тебе голы, – Сергей взлохматил сыну челку и направился к ближайшим воротам. Саша с Васькой пошли за ним.

– Пацан, – крикнул Александр одному молодому человеку, который стоял среди болельщиков под самым фонарным столбом с футбольным мячом в руках, – брось мне ненадолго мяч. Да не жмоться ты, верну – крикнул он ему. – Вот кривоногий, – сказал он тихо, так чтобы слышал только Васька. Молодой человек с мячом пнул мяч так, что тот укатился к центру поля, а не к воротам, у которых уже стояли Сергей и Саша с Васькой.

Васька вырвал свою руку из крепкого Сашиного захвата и побежал ловить мяч. Оба друга обернулись и с умилением смотрели, как их пацан бежит за мечом. Вот Васька нагоняет мяч, неуклюже пинает в сторону ворот, но мяч улетает под углом к краю поля. Затем Васька снова бежит за ним и снова пинает по воротам. С каждой его неудачной попыткой он приближается к отцу, его глаза сверкали искрами радости. Вот перед ним возникает молодой человек лет шестнадцати. Играючи он делает вид, что нападает на Ваську и пытается отобрать у него мяч. Но Васька оказался не из робкого десятка. Поначалу он визгнул от такой неожиданности, но потом собрал всю волю в кулак и пнул мяч в сторону левого фланга, затем сразу же помчался за ним, украдкой оборачиваясь на нападающего. И если бы в стороне стоял художник с мольбертом и писал сейчас Сергея, то такую картину он бы обязательно назвал «Отцовская гордость».

Догнав мяч, Васька уже с профессиональной техникой повел мяч вперед, к воротам. Он аккуратно, в беге, носком продвигал мяч вперед себя на небольшое расстояние. Мяч поддавался его контролю, словно его оседали как дикого мустанга и теперь на всю оставшуюся жизнь его хозяином будет этот пятилетний мальчуган. Добежав до Саши с Сергеем, этот мальчуган сделал обманный маневр. Он сделал вид, что пытается пропнуть мяч между ними. Он уже поднял ударную правую ногу, приготовившись ударить по мячу со всей своей силой. Саша и Сергей в это время, завидев такой маневр, решили сблизиться и закрыть просвет между ними, не дав возможности пролететь мячу. Никто из них не захотел играть в поддавки с Васькой.

Но, неожиданно для всех, Васька слабым ударом правой ноги направил мяч в левую сторону, под свою левую ногу, носком которой он пропнул мяч в ворота. Так он обыграл двух взрослых, которые с удивленными лицами смотрели с высоты своего роста на всю эту картину их одурачивания.

– Гол, – закричал Васька. – Гол. Мама, ты это видела? – счастливый Васька прыгал на места, – Мама, – крикнул он еще раз в сторону наблюдавшей за игрой сына Марии, – Ты это видела? – в ответ он увидел кивающую голову мамы.

Теперь тот же самый художник, посмотрев на выражение лица Сергея после забитого сыном гола, окунет кисточку в палитру с ярко-красным цветом и жирным мазком изобразит восклицательный знак после подписи «Отцовская гордость», придав надписи жизненную силу, энергию и уверенное будущее.

– Нет слов, – сказал Александр и начал хлопать в ладоши. Сергей, не сказав ни слова, тоже аплодировал. Со спины Васьки подошел тот самый молодой человек, который создал ему препятствие и тоже захлопал, уважительно кивая головой. Мария прижала свою сумочку молочного цвета подмышкой и шла по полю к сыну, хлопая в ладоши, переводя гордый взгляд то на мужа, то на Ваську. Недавно громко обсуждавшая матч толпа молодых людей, которая была ярко освещена уличным фонарем, все в одном порыве ступили на футбольное поле и аплодируя, шли к окружившей Ваську толпе.

Васька стоял в центре круга, оборачиваясь вокруг, он всматривался в каждое улыбающееся ему лицо. На его лице застыла неискренняя улыбка, словно он пугается всего, что его окружает – люди, звуки, наступающая ночь, шум моторов проезжавших машин за пределами поля.

– Папа, – громко воскликнул он и закрыл глаза. – Забери меня отсюда!

Маша и Сергей подбежали к испуганному сыну и оба сели перед ним на корточки. Громкость рукоплесканий и свистов нарастала с каждой секундой, и казалось, что до апогея еще далеко.

– Ты большой молодец, ты мой умница, – проснувшись, Сергей услышал голос Марии. Коридор дома был ярко совещен. – Ну ничего, получится в следующий раз, – говорила ласково Мария.

Со звуком упавшего на пол тяжелого предмета, Сергей буквально спрыгнул с дивана. Он крадучись, на цыпочках стал выбираться из темной комнаты, в которой уснул. Судя по тьме за окном и выключенным уличным фонарям, стояла полночь.

– Гол, – пронесся по дому радостный возглас Марии. Она громко захлопала в ладоши.

– Гол, гол, ура, – дом дополнился радостными воплями Васьки, который при этом громко прыгал на деревянному полу, – мама, разбуди папу.

– Тщ-щ, Васька! Пускай поспит. Она работал целый день. Завтра с ним поиграешь.

– Никакого завтра! – Сергей просунул лицо в приоткрытую дверь, – Ишь, что удумали.

– Папка, – воскликнул Васька. Он бросил джойстик на кровать, подбежал к Сергею и обнял его, прищурив глаза. – Поиграешь со мной в футбол?

– А ты готов сразиться с профессиональным футболистом?

– Васька! Между прочим, твой отец был одним из лучших игроков на Магистральном, – Мария стояла возле двери, оперившись спиной о стену, – Он не только умеет рисовать хорошие картины, – она подошла близко к Сергею и поднесла свои губки к его уху. – Извини, что так поздно вернулись, – прошептала она ему, едва касаясь губами его уха.

– Все хорошо милая, не извиняйся, – он прижал ее к себе, притянув за талию, и поцеловал в губы, – ты сегодня прекрасна. Давно тебя не видел в этом платье, – он окинул ее взглядом с головы до ног и обратно. На ней было синее облегающее платье до колен, с белыми круглыми пятнами, которые были разбросаны беспорядочно. Васька уже занимался какими-то настройками приставки, возился со вторым джойстиком.

– У меня все готово, – вскликнул Васька, – папа! Давай уже, садись со мной, – сидя на полу, опершись спиной об изножье кровати, он протягивал отцу второй джойстик.

Сергей выпустил из объятий жену, взял в руки джойстик, сел рядом с сыном. Он оперся спиной о кровать и вытянул ноги на полу, достав до стены. Мария же кошкой на цыпочках прокралась на кровать, села на край, поджав под себя правую ногу. Долгожданная игра началась!

***

– Сережа, вставай. Проснись, – прозвучал над ухом Сергея ласковый голос Марии, – кто-то стучится в окно. – Мария перешагнула через ноги Сергея, и склонилась над уснувшим Васькой. Он развалился на полу, прижавшись к отцу, – Вы, мальчики, в любом возрасте одинаковые!

– Ты так с самого рождения Васьки говоришь, – шепотом посмеялся Сергей. Он отер ладошками лицо и встал с пола. – Я так и не пойму, мы, мальчики, тебе нравимся?

– М-м-м, – прорычала Мария, поднимая Ваську с пола, – так бы и съела вас обоих, – она прикусила кончик носа сопевшего сына, – иди уже, а то тебе окно разобьют. Я уложу сына, и сама тоже спать лягу.

– Как вернусь, ты с моим носом проверни тоже самое, – шепотом проговорил Сергей и скрылся в коридоре.

Стекла и вправду от ударов по ним вибрировали так, что казалось, будто они вот-вот обязаны разлететься на маленькие осколки. Сергей выбежал в неосвещенный двор. Лунный лучи прекрасно справлялись со своими, хоть и не основными, обязанностями. Серебряный свет заполнил собой весь двор, поэтому можно было разглядеть все, что в нем происходило сейчас, и будет происходить до появления солнца на горизонте. Сосед, стоя на цыпочках, своим немаленьким кулаком стучал по окну веранды над дверью подполья. Он не заметил появления Сергея. Сосед вставал на цыпочки, делал несколько ударов по окну, потом возвращался в исходное положение и что–то бормотал себе под нос. Нет, лунного освещения было недостаточно, чтобы можно было увидеть движение его губ. Но не нужно было обладать острым слухом, чтобы на фоне тихой ночи услышать шипение, в котором, хоть и слаборазличимо, слышалась ругань и недовольство.

– Ты мне так окна выбьешь, – постояв некоторое время, наблюдая за соседом, Сергей прервал молчание.–Который час?

– Уже второй час ночи, – шепотом ответил сосед, – оденься потеплее. В одной футболке ты замерзнешь остаток ночи стоять. Свитер накинь, что ли, или куртку.

– А что за дипломат у тебя возле ног? – Сергей кивнул на какой-то черный, прямоугольный предмет внушительных размеров. – Отбиваться им собираешься что ли, ха-ха? – шепотом посмеялся Сергей.

– Это моя домашняя видеокамера. Таких уже не делают. Она мне от отца осталась, – он поднял черный предмет за ручку и поставил его на свое плечо, – Она хоть большая и древняя, зато хорошо снимает.

– Да, нам хоть какая камера подойдет, лишь бы снимала. Сейчас я оденусь и к тебе во двор приду.

– Хорошо. Если что, я приготовил термос с кофе.

– Вот ты хозяйственный, – удивленно ответил Сергей.

– Да это не я, женушка.

Зайдя в дом, Сергей погрузился в кромешную тьму. Коридор больше не освещался светом из комнаты сына. Не став расхаживать по дому, чтобы лишний раз не шуметь, Сергей снял с крючка возле двери куртку и практически бесшумного закрыл за собой дверь.

Во дворе соседа стояла скамейка в аккурат напротив того места, где можно наблюдать входные ворота Сергея, а также за подпольем. С нее открывался вид на ворота, через которые мог перебраться воришка, и вход во двор со стороны огорода.

– Как бы сказал мой друг мчсовец, «С этой скамейки двор хорошо простреливается».

– Он, видимо, не смог сегодня прийти?

– Саша уехал в командировку. Надеюсь, до его помощи сегодня не дойдет, – с надеждой произнес Сергей.

– Надеюсь, – вздохнул сосед.

В охраняемом сегодня подполье находится одна картина, которую Сергей написал несколько лет назад. Родилась она как раз после того, как Сергей со всем своим семейством выбрались на природу к реке. Именно эта картина хорошо описывает сложившуюся ночную обстановку во дворе. На ней, на фоне вечерне зари на берегу с удочками в руках сидят Сергей и маленький Васька. Берег реки очень извилистый. По всей его длине вперемешку растет высокий сочно-зеленый рогоз, с набухшими коричневыми початками в виде тубуса с таким же высоким, в два метра ростом, сочным тростником. Там, где сидели отец с сыном, берег круто выходил на реку. Широкая полоса из зеленых высоких стеблей в аккурат прерывалась в этом самом месте, создавая широкий просвет для забрасывания длинных удилищ. Уходящее за горизонт солнце мерцало на речной ряби. С этого мыса хорошо простреливались оба берега в обе стороны на такое расстояние, на которое способны смотреть глаза. И даже Мария, стоявшая поодаль за их спинами возле пылающего кострища, не могла нарушить требуемую для рыбалки тишину.

Конечно, сложно представить, чтобы двое мужчин сидели молча в ночи на скамейке и пялились в одну и туже точку, как рыбаки на поплавок. Даже горячий кофе они пили без шипения, как это обычно принято делать на природе под шум ветра. А может быть, кофе не был уж таким горячим и не обжигал губы, чтобы дуть на него. Но все же литровый термос был опустошен к тому самому моменту, когда появились первые солнечные лучи.

– Мне пора в хлев, доить корову, – прервал молчание сосед, – а ты пока еще есть время, поспи. Уже никто не придет сегодня. Светает. Да и я сейчас буду шуметь по хозяйству.

– Да, ты прав. Маловероятно, что воришка объявится сегодня. Ладно, пойду вздремну перед сменой, – Сергей встал со скамейки и потянулся.

– Только ты на всякий случай ложись на веранде. А то мало ли, вдруг этот ночной посетитель бесстрашный, и явится. Если что подозрительное увижу или услышу, крикну тебе.

– Хорошо, – в зевоте ответил Сергей.

Сергей удобно уселся на мягком кресле, положил ноги на рядом стоящий стул. И как только его голова коснулась изголовья кресла, он, словно как по щелчку, уснул.

***

– Саша, – громко кричал невысокий молодой человек, лет тридцати в форме спасательной службы МЧС. – Ты не видел Александра, – он дернул за руку проходившего мимо сослуживца в той же форме. После того, как в ответ он получил немое мотание головой, он пошел дальше по палаточному городку службы МЧС. – Санек!

– Жень, ты чего кричишь-то? – Александр подбежал сзади, – В мою палатку не пробовал заглянуть?

– Саш, вот не смешно. Нам срочно приказано выдвигаться в заданный квадрат, – он с озабоченным видом достал из нагрудного кармана карту. – Нам сюда, – он показал на красную точку на карте. – Но прочесать нам нужно все в пределах этой границы, – Евгений обвел указательным пальцем неровную черную линию, обозначающую границу поиска.

– Что нам нужно там найти?

– Не что, а кого. Семья из четырех человек два дня назад пропала в лесу. В этом квадрате наши антенны засекли сигнал телефона. Видимо кому-то удалось на мгновение включить свой телефон или именно в этом месте их телефон поймал сигнал.

– Так там же все в огне. Как они там вообще оказались?

– Огонь только начинает заходить на этот периметр, а значит, у нас еще есть шансы найти семью живой, – складывая карту, скороговоркой ответил Евгений, – вот как найдем семью живой и невредимой, так у них и спросишь, как они там оказались. Ладно, пошли собираться, – он хлопнул ладошкой Александру по плечу и направился в палатку, где хранилась экипировка и поисково-спасательные инструменты. В воздухе летал запах гари от охваченного пожаром сибирского леса.

Из оперативной сводки было известно, что потерявшаяся семья покинула свой дом тогда, когда на их поселок перекинулся огонь от леса. А когда дома начали загораться друг за другом, семья побежала в лес от надвигающегося огня. И судя по всему, когда они добежали до чистого от дыма места, попали в ловушку или заблудились.

– Выдвигаются две наземные бригады и бригада кинологов с собаками. Нас будет сопровождать вертолет, – продолжил Евгений уже в палатке. – Мы с тобой в наземной бригаде. Вертушка будет летать над нами. Надо спешить. Огонь быстро продвигается к этому квадрату.

– Цепью пойдем?

– Так эффективнее, тут уж не одна мышь не проскочит.

– В сводке не указали, какого возраста дети в этой семье? – голос Саши выдавал озабоченность а взгляд надежду.

– Кого успели опросить из поселка, рассказали, что у этой семьи мальчик и девочка в возрасте около десяти лет. Эта семья вела скрытную жизнь, ни с кем особо не общалась в поселке. Так о них высказались соседи. Надеюсь, взрослые не потеряли из виду детей, иначе в одиночку они не выживут.

– Вот это нехорошо, очень нехорошо, – Саша прошипел себе под нос. – Я верю, что они все живы, просто напуганы и все! Я не хочу опять видеть мертвые детские тела и нести их на руках. Во второй раз мое сердце этого просто не выдержит. Лучше я, чем они, – он встал на выходе из палатки, дожидаться Евгения.

– Как спасем их, обязательно проведу с родителями разъяснительную работу о негласных законах пребывания в тайге. – Евгений остановился, чтобы затянуть ремни на рюкзаке, и бросил серьезный взгляд на Александра в дверях. – Рискую жизнями своих детей, убежав неподготовленными в тайгу, решив, что она спасет их от огня, они упрочили фундамент школы выживания.

– Да, тайга далеко не друг. Их поселок почти весь выгорел. Может, они вообще, после всего этого, в город переберутся.

– Это они у себя в городе привыкли думать, что могут выжить, живя по одиночке, даже не зная соседей по лестничной клетке. А здесь взаимовыручка и взаимное уважение обеспечивают тебе безопасность. А если ты одиночка и сам по себе, то ты ходячий труп!

– Да что ты так завелся-то? Жень, у тебя все нормально? – Александр положил ему руку на плечо и заглянул Евгению в глаза, из которых сочилась злость.

– Да как, Саш, не злиться. Ходят тут, как у себя в огороде, нюхают цветочки, наслаждаются единением с природой. Видите ли, им «мозгоправы» порекомендовали почаще выходить в лес, чтобы очистить свое сознание. А нам ищи их по лесам, по горам и выноси их трупы.

– В этот раз все будет хорошо, мы их спасем, Жень. Не будет трупов. – Саша похлопал ему по плечу. – Не накручивай себя, такая уж у нас работа.

– У меня до сих пор перед глазами носилки с погибшими детьми мелькают. Это я не смог их всех спасти тогда.

– Каждый кого-то потерял в том взрыве. Не ты заложил заряд. Ни ты, ни я в этой трагедии не виноваты. Мы с тобой тогда сделали все, что было в наших силах. Понимаешь, – Александр за плечи прижал Евгения к себе, – понимаешь, все отдали без остатка.

– Ладно, давай не дадим и этим детям погибнуть в этой чертой тайге.

– Согласен, не оставим шансов огню, – Александр согнул руку в локте для рукопожатия в стиле армрестлинга. Евгений с громким шлепком ударил по открытой ладони Саши и крепко сжал ее.

– Погнали! – вскрикнул Евгений.

Две бригады выдвинулись в сторону выделенного квадрата. Вертолет должен был взлететь по сигналу от наземных спасателей. До заданного квадрата было два километра ходу по густой тайге. Для охвата большей территории, спасатели обеих бригад выстроились в шеренгу в несколько метров друг от друга. По команде они начали «чесать» лес. Через каждые пятьсот метров вся цепочка останавливалась. Все дожидались, когда шеренга выровняется и, снова по команде начинали движение к своей цели. Кинологи еле удерживали своих собак на поводке, не давая им убежать вглубь леса. Вскоре стало понятно, что животные кого-то или учуяли или услышали. Они начали лаять и еще сильнее тянуть своих хозяев вперед.

Уже скоро послышался детский плач. Командир бригады сразу же дал указание спасательному вертолету на взлет. Вся шеренга продолжала движение.

Среди бурелома на упавшем дереве сидел мальчик лет двенадцати и держал на руках плачущего ребенка. Взрослых в зоне видимости не было. Командир с двумя помощниками направился к детям, а остальным скомандовал – «продолжать прочесывать лес в том же направлении»

– Сынок, все закончилось, – подбежав к мальчику, сказал командир. На тех местах лица парня, где не было высохшей грязи, проглядывала очень бледная кожа. Губы у обоих потрескались и местами кровоточили, – Где ваши родители? Воды сюда, быстро, – крикнул он тем, кто с ним остался.

– Мы шли за родителями, – начал говорить мальчик, после того как сделал несколько глотков из принесенной бутылки. Он говорил, захлебываясь водой.

– Ты пей, сынок. Не спеши, – по отцовски нежно говорил командир.

– Мы остались с сестренкой и мамой здесь. А папа пошел дальше, сказал, что проверит тропу. Но потом мы услышали оттуда его крик, – мальчик показал рукой в сторону, куда ушел его отец, – мама побежала к нему.

– Давно мама ушла? – спросил их командир. – Сколько времени прошло после того, как вы расстались?

– Я не знаю, – слова мальчику давались тяжело. – Я пытался посмотреть время на телефоне и заметил, что появилась связь. Я сразу попытался набрать номер тети. Но телефон сразу выключился.

Пока командир расспрашивал ребенка, опушку, где они находились, начал окутывать дым. Пожар подступал. Ситуацию усугублял подлетевший вертолет, который своими лопастями еще больше нагнетал воздух в пылающий рядом огонь и раздувал его. Из-за этого смог распространялся очень быстро. Все присутствующие начали закашливаться, кроме мальчика. Он не выпускал маленькую плачущую сестренку из рук и все время качал ее. Он словно и не дышал вовсе, глаза его были устремлены одну точку на земле. Его лицо не выражало никаких эмоций. Ни страха, ни радости от того что их нашли, ни боли от множества ран с засохшей кровью на руках и ногах.

Командир по рации дал указание спустить с вертолета носилки, еще воды и средства защиты от дыма. «Отлетите в сторону, а то вы огонь своими лопастями раздуваете» – громко крикнул он в рацию.

– Если бы не твой телефон, малыш, мы бы вас не нашли. Ты большой молодец, что пытался сделать звонок.

В рации командира раздался голос, который сказал, что нашли двух взрослых людей. Докладывал один из спасателей, который находился с краю шеренги. Этим спасателем был Александр.

– Командир, нам нужна помощь,– проговорил в рацию Александр, – еще нам нужны одни носилки.

Мужчина, отец семейства, переходя через сложенные в штабель бревна, поскользнулся. Его нога с хрустом провалилась меж бревен, а его тело по инерции завалилось вперед. Пытаясь не шевелиться, чтобы не двигать сломанной ногой, он только изредка поднимал туловище, чтобы кровь оттекала от головы. Прибежавшая на его крик жена ничего не смогла сделать. К прибытию спасательной бригады Александр наблюдал следующую картину: мужчина лежал на куче бревен, а вокруг него бегала жена. Она размахивала руками, плакала и что-то спрашивала у мужа.

Завидев выходящего из-за густой ели Александра, она побежала ему навстречу. На половине пути она споткнулась о лежащие толстым слоем сухие ветки и упала лицом вниз. Она пыталась было громко воскликнуть, но у нее только получилось со всхлипом открывать широко рот. Александр подбежал к ней и помог встать. Встав, она уткнулась лицом в его плечо и громко зарыдала.

– Мои дети!– всхлипывая еле слышно проговорила женщина, – они тут, недалеко!

– Мы их нашли, слышите, – воскликнул Саша, – они в безопасности. С ними сейчас работают наши специалисты. Мы всех вас вытащим отсюда, – женщина успокаивалась, слышны были только частые всхлипы, – Ну все, все. Успокойтесь, вам ничего не угрожает. Мне надо помочь вашему мужу. Сейчас вас осмотрит наш специалист. Хорошо?

–

Хорошо, хорошо!

Александр рукой подозвал девушку с вышитым на груди красным крестом. Сам же пошел к сваленным бревнам, на которых вниз головой лежал мужчина.

– Здесь мужчина лет 47 лежит на штабеле из бревен со сломанной ногой, которая застряла в бревнах, – Александр по рации объяснял ситуацию командиру. – Нужен вертолет, чтобы его вытащить.

– Ожидайте вертолета, – скомандовал командир, – Саш, действуй аккуратно и быстро, огонь совсем близко.

– Мы тут уже чувствуем гарь. С детьми все нормально?

– С ними все нормально!

К Александру подошли четверо спасателей, среди них был Евгений.

– Жень, с детьми все нормально. Они с нашими, – радостно проговорил Саша.

– Уф, – вздохнул Евгений и расплылся в улыбки, – Спасибо, тайга только что пощадила деток.

– Итак, ситуация очень сложная и опасная с этим мужиком, – уже командирским тоном начал Александр говорить собравшимся вокруг него сослуживцам. – Если полезем на бревна, то рискуем, что сложенная из них пирамида развалится. Бревна скатятся вниз и на своем пути поломают мужчину. Думаю, у нас есть два варианта. Первое – это подцепить лебедкой и вытянуть его вертолетом. Но в этом случае кому-то из нас надо залезть и подползти к нему, чтобы надеть на него ремни с крюками под лебедку. Второе – это разбирать пирамиду, снимая бревно за бревном, пока не освободим ногу. Разбирать необходимо с верхних бревен.

– Саш, бревна слишком тяжелые и длинные. Тут нужна техника, – сказал Евгений, – первый вариант самый разумный при сложившихся обстоятельствах, – я тут самый легкий, значит мне идти.

– Добро, – сказал Саша, – следи за тем, куда ступаешь, не сдвинь собой бревна с места. Иначе обоих придавит.

Евгений кошкой взобрался на штабель с торца и пополз вдоль бревна, которое было ниже того места, где была зажата нога пострадавшего. «Не шевелись, я осмотрю ногу» – сказал он мужчине. Убедившись в том, что нога не была зажата бревнами Евгений начал одевать на него ремни. К тому моменту, когда он застегнул все карабины, зависший над ним вертолет уже спустил лебедку.

– Скажи им, чтобы опустили лебедку пониже. Не достает, – крикнул он Александру.

Из-за густой растительности экипаж вертолета не мог видеть, что творится на земле. Они полностью полагались на команды Александра, которые он отдавал по рации. После того как зацепление произошло, Евгений взмахами рук показал Саше, что пора осуществлять операцию вытягивания.

– Держитесь за трос крепче, – выкрикнул Евгений мужчине, давая ему трос в руки. – Ваши дети в безопасности, ни о чем не беспокойтесь, – в ответ Евгений увидел, как мужчина моргнул, а по краям глаз выбежали слезы.

Лебедка начала подниматься вверх, вытягивая мужчину из западни. Евгений придерживал его за талию до тех пор, пока мог дотянуться. Через мгновение пострадавший скрылся в густых кронах деревьев, и никто с земли не мог увидеть, как снимают мужчину с лебедки и перекладывают в вертолет. Только по ответу пилотов стало понятно, что все прошло успешно. Сам Евгений, после того как пострадавший скроется из виду, пополз тем же маршрутом обратно. С бревен ему помогли спустится его товарищи по службе.

– Вы можете идти? –Александр подошел к пострадавшей женщине, которая взглядом провожала поднимающегося на лебедке мужа, – Здесь совсем недалеко. Или все же на носилки ляжете?

– Не нужны носилки. Я сама. Где мои дети?

– Вы скоро с ними встретиться. Они в безопасности. Ваш сын большой молодец, повел себя как настоящий мужчина. Вы хорошие родители. Давайте оденем маску!

Александр помог ей надеть маску с фильтром воздуха. По приказу командира они направились к месту, где находились командир и потерявшиеся дети.

Мальчик отказался подниматься на вертолет. «Очень боюсь высоты» сказал он. Командир принял решение нести четырехлетнего ребенка на руках. Все оставшиеся спасатели пошли плотными рядами в сторону лагеря. Замыкал колонну командир с малышкой на руках. Мальчик шел посередине, держа маму за руку, По рации командир доложил в лагерь о своем отходе и дал добро на взлет пожарных вертолетов.

Добравшись до лагеря, всю семью отправили в палатку с большой надписью над входом – «МЕДЧАСТЬ». К этому времени отец семейства лежал на армейском операционном столе, а рядом два врача осматривали повреждение ноги.

– Вот видите, теперь ваша семья вся в сборе, – Александр вошел в палату «медчасть» и подошел к женщине. Ее осунувшееся, бледное лицо говорило о том, как много она пережила за эти дни. А ее муж и ее дети сказали бы ей о том, как она сильно постарела за это время. Она словно и не слышала его, никак не отреагировала на его слова. Сам Александр сел на скамейку возле входа в палатку. Наблюдал за спасенной семьей, и на его лицо отражалось умиротворение. Со стороны даже казалось, что он вот-вот заснет счастливым спокойным сном.

– О, ты тут, – Евгений зашел в палатку и сразу заметил Александра, – ну что, как наша семья? – возбужденным голосом спросил он, заметив всех тех, кого сегодня спасали.

– Только у мужчины перелом ноги, у всех остальные глубокие царапины и шок. Не стой, садись рядом. Насладись результатами нашей сегодняшней работы. Все живы!

– Как же это хорошо, – Евгений громко вздохнул и с нескрываемым интересом, с улыбкой на лице наблюдал за спасенными, – Чтобы всегда так оканчивались наши операции. Больше ни одной смерти.

– Так и будет, Жень, так и будет!

Из-за высоких деревьев в палаточном городке МЧС смеркается рано. Солнечные лучи растрачивают свою силу на борьбу со смогом от пылающих лесных пожаров, идущих в нескольких километрах, и в конечном итоге затухают, окончательно застревая в пушистых макушках деревьев. Александр с Евгением просидели в медицинской палатке до тех пор, пока медики не осмотрели всех членов пострадавшей семьи.

– Я сам их провожу в столовую, – сказал Евгений медработнику, который выводил семью из палатки, – Отцу семейства тоже организую доставку ужина, – Евгений и пострадавшие отправились в палатку-столовую.

– Давай, устраивай их. Если что, я буду в палатке. Кстати, поговори с пацаном о нашей профессии. Может пополнит наши ряды, как вырастет. Такие смелые нам нужны, – Александр похлопал товарищу по плечу и свернул в сторону своей палатки. И как обычно это происходит во время службы, вечером после построения он включает свой телефон.

– Серега, привет. Ты просил тебе позвонить, – после прочтенного сообщения от Сергея, Александр позвонил ему, – Прости, не мог раньше позвонить, был на службе. Что-то случилось?

– Привет, Саш!– ответил Серега. – Мне нужен был твой совет, как поступить. По ночам в мой двор повадился какой-то незнакомец. Постоянно открывает дверь в подполье, перебирает там мои картины, ничего не крадет и уходит. Мы вчера с соседом устроили засаду, но он не пришел. Вот думаю видеокамеру во дворе поставить.

– Серега, ни в коем случае не пытайтесь поймать преступника самостоятельно. Ты ведь понимаешь, что преступник может быть вооружен.

– Конечно, понимаю Саш. Поэтому и обратился к тебе.

– Давай поступим так. Дождись моего приезда. Без меня ничего не предпринимай. Я подключу необходимых людей, и обеспечу профессиональными устройствами слежения.

– Хорошо, я тебя понял. Ты когда собираешься вернуться и вообще ты где сейчас? – спросил Сергей.

– Да я сейчас в Бурятии, тушу пожары, спасаю людей. Ты просто не представляешь, что здесь творится! Леса горят. Животные погибают. Пожар сжигает поселки. Местные силы не справляются, вот нас с учений на Байкале командировали сюда.

– Слушай Саш, ты аккуратнее там. Береги себя, – обеспокоенно сказал Сергей. Он как раз ехал в машине по маршруту, с пассажирами на заднем сидении. Сергей свернул на обочину сразу же, как только услышал, что его друг тушит пожары, – Нам с тобой и с Васькой еще в футбол нужно поиграть.

– Не понял, с кем поиграть? Тут связь не очень, Серега.

– Приезжай, говорю, поиграем в футбол как в старые добрые времена.

– Сегодня мы из горящего леса спасли семью с двумя малолетними детьми, – горделиво произнес Александр, – если бы мы опоздали на полдня, они все погибли в огне или задохнулись.

– Многие семьи живы, и они в полном составе только благодаря вам, благодаря тебе, Саш. Знаю, что ты меня не послушаешь, но все же береги себя, – Сергей говорил серьезно, молодая пара на его заднем сиденье не проявляла недовольства от того, что такси стоит на месте. Даже наоборот, Сергей заметил в салонном зеркале заднего вида одобрительный взгляд мужчины на его слова – Моя семья жива благодаря тебе, мы есть только благодаря вам, – Сергейвытер глаза и шмыгнул носом.

– Серега, ты пропадаешь, – крикнул Александр, услышав потрескивание в трубке. – Это наша работа. Я ее выбрал не для того, чтобы спасть свою жизнь. Алло, Сергей, ты здесь? – Саша поднимал телефон к потолку, сделал пару шагов, пытаясь поймать сигнал.– Черт, – громко выругался он и бросил трубку на заправленную кровать.

– Алло, Саш, тебя не слышно, – громко говорил Сергей, вслушиваясь в тишину из трубки. – Так, когда тебя ждать то? Перезвони, тебя не слышно, – он бросил телефон на переднее пассажирское кресло. Он через все тоже зеркало, поймал на себе взгляд мужчины. – Мой друг МЧСовец. Сейчас их бригада в сибирской тайге, тушат пожары, – сказал он пассажиру.

– Да, тайга горит. По новостям говорят, что смог от пожаров распространяется на четыреста-пятьсот километров. Даже на таком расстоянии люди жалуются на ухудшение самочувствия и затруднённое дыхание– рассказывал пассажир.

– Вот и я ему говорю быть аккуратнее, – полголоса проговорил Сергей. Он сделал попытку позвонить Саше, но соединение не установилось. В очередной раз телефон полетел на переднее пассажирское кресло.

Великая и необъятная Россия. Только в этой стране полет на скоростном пассажирском самолете от края до края границы занимает более семи часов. А часовые стрелки только что поговоривших по телефону двух лучших друзей, показывали время с разницей пять часов. В палаточном лагере МЧС уже загорались вечерние фонари, а тем временем Сергей, высадив пассажиров в центре города, прятался в машине от жаркого солнца, припарковав ее напротив магазина «Художник». Он не спускал глаз с входной двери.«Ну, выходи же» – с периодичностью примерно в полчаса прошептал Сергей.

Спасенная семья, под чутким руководством Евгения, получила кров, мягкие постели со свежим постельным бельем и чистую одежду. Дети ни на шаг не отходили от матери, они буквально постоянно прикасались с ней. Да и их мама не допускала, чтобы они отходили от нее более чем на вытянутую ручку шестилетней дочурки. Все они кружились вокруг лежащего с загипсованной ногойотца. Со стороны Евгений замечал, как отец семейства специально вытягивал или руку, или выставлял здоровую ногу так, чтобы проходившие возле его кровати члены семьи могли задеть его, а он прикоснуться к ним. Расставаться они не хотели и на ночь. Они сдвинули три кровати друг к другу. На средней улеглись дети, а по крайним их мама и папа. Родители накрыли их своими руками, как птицы накрывают своих детей крылом.

– Лишись семья одного, и из всех остальных мгновенно уйдет жизнь,–уже вечером в палатке Евгений сказал Саше.

– Разрешите войти? – обратился Александр к командиру, войдя к нему в палатку. Командир сидел за раскладным столиком, склонив голову над документами.

– Денечек, конечно, выдался сегодня, – командир рукой пригласил Сашу присесть на стул, – никогда бы не подумал, что похвалю ребенка за привязанность к телефону. Ну, ты же знаешь, какая нынче молодежь? И вот сегодня парнишку я похвалил за это, – командир посмеялся. – Никогда не угадаешь, когда полотенце выстрелит, – он отложил папку из документов в сторону. – Знаешь, я хотел тебе сразу после вечернего построения сказать, но как-то не до этого было. У тебя срочное что-то?

– Нет, подождет Евгений Николаевич, – Саша махнул рукой.

– Этот парнишка мне тебя напомнил. Помнишь, когда твоего друга вытаскивали с выступа в скале? Ты тогда еще меня вопросами о службе завалил.

– Как я могу такое забыть, – Александр рассмеялся, – Как будто вчера вы еще мне давали советы о том, как попасть на службу в МЧС. Вы говорили тогда – быть спасателем это опасная и очень ответственная профессия.

– Ну, так что, я был прав?

– Прослужив под вашим началом, теперь я точно знаю, что такое мужество, – с гордостью сказал Александр.

– Саш, в каких только ситуациях мы с тобой не побывали, – вздохнул Евгений Николаевич, – смертей много повидали, и врагу не пожелаешь, – командир склонил голову.

– Евгений Николаевич, не мы взрываем подъезды жилых домов, не мы заставляем людей ходить неподготовленными в горы, не мы заставили эту семью бежать в тайгу. Наша…

– Да, да. Наша задача свести количество жертв к нулю, – командир перебил Александра и сам закончил его фразу.

– Ладно, сложный сегодня день. Зачем зашел, рассказывай.

– Я по делу, – начал Александр. – У моего друга неприятность случилась. К нему по ночам кто-то залезает во двор и открывает подполье. У нас в отделе есть камеры уличного наблюдения. Евгений Николаевич, разрешите по приезде взять комплект видеокамер. Я ее установлю у Сереги во дворе.

– Это случайно не тот твой друг, который жил в том самом доме, где подъезд взорвали пару лет назад? – спросил командир. – Улицу не помню. Когда ехали на вызов, ты всю дорогу бормотал вслух: «Такой знакомый адрес дома, такой знакомый адрес». Когда приехали, ты выбежал из машины как ошпаренный.

– Да, он самый. Улица Строителей, дом 23, –Александр быстро проговорил адрес Сергея.

– Тот взрыв изменил все. Я вижу это по ребятам, которые работали на развалах. Да иу тебя самого взгляд до сегодняшнего дня не искрился.

– Спасенные жизни всегда подпитывают и напоминают нам суть нашей профессии спасателей.

– А каждая не спасенная жизнь оставляет дыру в сердце с размером в целый вертолет, – вздохнул Евгений Николаевич.– Ну, все, сегодня хороший день, – взбодрился командир. – Саш, в ближайшие выходные нас сменяет новый состав спасательной службы из Казани. Так что скоро едем домой. Давай камеры слежки обсудим в дороге. А она у нас будет долгая.

– Хорошо, Евгений Николаевич. Я тогда пойду?

– Иди, Саша, – командир встал из-за стола. Он пошел следом за Сашей к выходу, – Погоди, ты сказал, что у твоего друга двор и подполье. Он разве не живет в квартире, которую должны были выдать ему за счет города?

– Какая квартира, вы что, ха-ха, – рассмеялся Александр, – Кому-то может и дали, но ему точно нет! Он помыкался по кабинетам чиновников и уехал в деревню.

–Может это и к лучшему.

Сегодняшние поиски и последовавшее за ними спасение заставили палатку, где располагался Александр, гудеть. Если и существует коллективный разум, то он точно располагался здесь. Каждый из спасателей возбужденно вставлял свои реплики в идущий не спеша разговор о семье, о пацане. О том, когда к нему подошла мама, он не проявил никакой нежности, даже не обрадовался. Предположений было множество, но более громкие слова были от Евгения. Он настойчиво сказал, что, наверное, он все эмоции отдал сестре, все свои положительные эмоции, до последней капли. Свою мысль он закончил фразой: «За эти два дня он сильно повзрослел».

– Лишись сегодня семья одного, и все остальные мгновенно состарились бы, – сказал рослый мужчина, чья кровать стояла в дальнем углу палатки. Он лежал, подняв ноги на спинку кровати, и заложив руки за голову, рассматривал брезентовый потолок, который трепало на ветру.

– Отцы! – вскликнул мужчина лет тридцати пяти. Он укладывал свою одежду на прикроватную тумбочку. – Здесь же все служили? – обернулся он в центр палатки.

– А сейчас, Миха, что мы по-твоему делаем? – рассмеялся лежащий на соседней кровати мужчина лет сорока пяти. Его смех подхватили остальные.– Лично я, как забрали меня в армию в восемнадцать лет, так и не переставал служить.

– Когда за нами в «аквариум» приехал «покупатель», всем стало ясно, после учебки нас повезут на войну, – аккуратно повесив куртку на спинку стула, продолжил Михаил, – меня отец приехал провожать. До сих пор не знаю, как его вообще пустили внутрь призывного пункта. Нас уже было загнали в автобусы. Я только потом увидел отца, стоящего в кустах. Он не спускал с меня глаз, – мужчина замер, смотря куда-то вдаль, сквозь брезентовые стены.–Я никогда его таким постаревшим не видел!

– Черт, – воскликнул Александр. Он уже удобно расположился на своей кровати, внимательно слушая все то, что говорит коллективный разум.–Черт, черт! –Саша вскочил с кровати. О том, что он выбежал из палатки босиком Саша понял по словам сослуживца, который только входил. Он же окрикнул ему – «Ты куда, босиком?»

Саша крепко сжимал телефон в руках. Он ничего не ответил. Он бежал вдоль импровизированной улицы, сложенной из палаток. Только на краю палаточного городка он остановился. Была ли это истерика, непонятно. Что было у него в голове, тоже не было возможности додумать. Он стоял в нательном белье и осматривал возбужденным взглядом городок, тот самый, который был создан здесь, чтобы спасать людей.

– Мама, здравствуй, я очень рад тебя слышать, – Саша позвонил маме. – У нас сегодня прошла спасательная операция. Мы спасли четырех человек от пожара в лесу. Из них двое детей. Мама, знаешь, я только сейчас понял твои переживания за меня, то, как ты теряла свои годы в тревогах за меня, когда я уходил в армию, когда выезжал на спасательные операции. Мама, я не понимал, что я старил тебя и, наверное, твоя болезнь появилась из-за меня. Мама, прости меня, прости своего нерадивого сына, прости, что я поздно осознал это и не берег тебя.

– Сынок, ты сейчас на задании, и тебе нельзя волноваться. Жду тебя живым. Саша, это важно для меня. Звони мне чаще, сынок, и для меня этого будет сейчас достаточно, – нет, ее голос не дрожал. В нем снова зарождалась жизнь, словно ни болезни, ни старость не мучили ее больше. А ведь буквально пару минут назад, обсуждая с соседкой по лестничной площадке принесенную Сергеем картину, ее голос был хриплым, все слова давались с одышкой.

– Нас переправляют обратно. Скоро вернусь домой.

– Сашенька, сынок, – пропела она –не торопись, ладно? Знай, я тебя всегда жду.

– Мама, я тебя люблю, – прокричала он. – Мама, алло, я лю… – но в ответ он услышал только короткие гудки.

Из-за того, что прервалась связь, или из-за того, что он не успел сказать маме то, что ей никогда не говорил, Александр словно его окатили холодной водой, вернулся в реальность и осматривал свои ноги. За время разговора он пальцами ног закопался в кучку из сухих еловых иголочек. Как долго он добирался обратно в палатку сложно подсчитать сейчас. Но его походка была похожа на плывущий по неспокойному морю парусный фрегат с высокой и массивной шток-мачтой.

– Пацаны, кажись, я начал видеть, – Александр с растерянным взглядом стоял в дверях палатки и смотрел куда-то вдаль, сквозь противоположную сторону. Через поднятый презент проникало в палатку свечение яркой восходящей таежной луны, распластав на полу от входа массивную его тень.

– Ты чего там выпил с командиром, – кто-то громко выкрикнул и в палатке воцарился смех. Смех сослуживцев не заразил только того самого мужчину тридцати пяти лет по имени Михаил.

– У меня мама старенькая, – продолжил Александр, не спуская глаз все с того же противоположно натянутого брезента палатки.

– Саш, что произошло. Неужто все так плохо? – спросил Михаил. Он подошел к Саше.

– А как мой друг Серега вообще не представляю! А я все рискую и рискую, – Саша ответил взглядом Михаилу.

– Мы все рискуем, Саша. Это наша работа. Все в этой палатке, как и ты,сами выбрали профессию спасателя, – спокойным тоном говорил Михаил, – говори, что стряслось? Саш, ты же сам знаешь, только доверие друг к другу, доверие к команде гарантирует нам успешность спасательных операций и здоровье всем нам.– Михаил окинул взглядом всех внимательно слушавших сослуживцев, которые устремили на них свои вопросительные взгляды.

–Видимо, устал сегодня, Миша, и правильные мысли все-таки достучались до моей дурной головы. Я ведь все это время бросался в огонь, падал с гор, спасал людей, не думая о своих близких. О маме своей! Даже с другом не могу поговорить о случившемся взрыве дома. Вдруг мне стало страшно за себя, стоило только представить, где мы с вами, ребята, побывали, – Александр своим взглядом прощупал каждую пару глаз в палатке.–Никогда такого не было со мной.

– Саш, ты просто устал. Ложись, отоспись. Завтра домой, – выкрикнул мужчина, чья палатка находилась рядом с кроватью Михаила. Тот самый спасатель, который ранее поднял смех.

– Наконец-то сейчас дошло до тебя. И до вас когда-нибудь дойдет, – повысив голос, сказал Михаил. Он избирательно посмотрел в глаза некоторых спасателей.– Вас постоянно приходится одергивать, чтобы вы следовали плану. Да, обращаюсь ко всем вам, кто не женат, к тем, кто не родил ребенка, – продолжал Михаил говорить в повышенном тоне. Нет, он не кричал, в его голосе был назидательный, командирский тон. – А вы всё лезете и лезете в пекло. Знаете, кого на войне первым убивают? Как мясо? Знаете, а? – Михаил еще раз тронул избирательно своим взглядом несколько пар глаз.– Таких как вы, бесстрашных.

– Ну Миш! Ладно тебе вспоминать свою войну. Мы не на ней, – виновато ответил сорокапятилетний мужчина с соседней кровати.

– Вов, ты-то куда? Ты всё и без меня прекрасно знаешь, – Михаил обернулся на своего соседа, – мы с тобой на службе МЧС повидали достаточно. Ты сам же знаешь, сколько мы потеряли парней на спасательных операциях. А сколько получили увечья? Многие из них бы были с нами сейчас живыми и здоровыми. – Михаил опять царапнул своим укоризненный взглядом по все тем же нескольким парам глаз и после обернулся к Александру.

Если бы таким, которым нечего терять или которые думают что, что им нечего терять, раньше вбить в башку это. Они же все без головы бегут на выстрел по прямой. Ведь так короче, бляха-муха, да? – он обозленным взглядом обвел всех находящихся в палатке, – А если эта пуля отлита специально для вас? В вашу бессмертную голову это не вдолбить никак. Одергиваешь вас, кричишь. Правильно, вам же нечего терять. Да, Саш? – Михаил выдержал небольшую паузу.–А почему нельзя совершить манёвр влево, потом вправо, зайти сзади противника? В общем, Саша, я рад, что хоть сегодня ты по-настоящему открыл свои глаза и увидел реальную картину происходящего. И все ты это сделал, пока ты живой и здоровый. Я очень надеюсь на то, что это так. И вообще, если ты обзаведешься семьей, как мы, старики, я тогда с тобой под пули пойду, если придется, – голос Михаила стал спокойным. Опустив глаза в пол, он молча прошел к своей кровати, лег набок и укрылся по самый нос одеялом.

– Так! Мне срочно нужно позвонить, – прошептал молодой человек с рыжими усами под носом. Он – самый молодой спасатель в команде, буквально год назад вернувшийся со срочной службы в должности младшего сержанта. Только ему одному казалось, что его «бубнение под свои усы» никто не слышал. Сгруппировавшись, он быстро встал со своей кровати и пошел прямо на Александра, крепко сжимая телефон в руках. Но по сравнению с ним, он все же надел синие пластмассовые тапочки. Палатку охватил массовый вздох и шуршание от перебирания одежды.

– Да, Миша, ты, конечно, силён, – посмотрел Владимир на спину соседа, укрытую одеялом, – даже меня растрогал. А со мной под пули пойдешь? – язвил сорокапятилетний спасатель, – спишь, что ли? Мишаня, – пропел он. Ответа не последовало, укрытое тело одеялом даже не дрогнуло. Нельзя точно сказать, спал бывший разведчик, побывавший на войне, или он за ширмой видимости сна предавался самым страшным воспоминаниям, которые лавиной накрыли его с головой.

В этой время трое спасателей, хрустя тапочками по брезентовому полу палатки, обтекали с обеих сторон Александра, который как сторонний наблюдатель смотрел на смену настроения его сослуживцев. С улицы доносились «Алло», «Мама, привет», «Сын, как ты?».

– Комаров напустили, балаболы! – недовольно воскликнул мужчина, который все это время лежал спиной к входу, по голову укрытый одеялом, – Устроили сабантуй, на ночь глядя, – прошипел он.

Каждый светильник облепил рой из самых что ни на есть громадных, лесных комаров. До тех самых пор, пока в палатке не наступит кромешная тьма, их совершенно не будут интересовать спасатели в нательном белье. Даже налитая сегодня сладостной любовью к родным и близким кровь не прельщает недружелюбно настроенный, пищащий рой. Их сила тьма, которая не иссякнет даже на рассвете.

А некоторые безмятежно пребывающие в царстве Морфея и в компании его отца Гипноса люди даже не подозревают, что понятие «завтра»самопроизвольно исчезает из их лексикона, слово «прошлое» становится их путеводной звездой. Орел уже сложил могучие крылья коромыслом, готовясь вонзиться в дно золотистого океана своими восемью острыми когтями.

Орел в разорванном белом халате

Городская клиническая больница находилась на улице Чернышевского. Это совсем недалеко от выезда из города. Больница занимала обширную территорию, большая часть которой находилась в лесопарковой зоне. Архитектор больницы, а по совместительству сын известного хирурга, стремился сделать природу ближе к пациентам. «А кто, если не природа излечит больного?» – так каждый раз цитировал слова своего отца архитектор, когда ему приходилось выступать на публике.

Больничный персонал в шутку приравнивал упорство архитектора приблизить благоустройство территории стационаров больницы к санаторным условиям к его чувству вины перед отцом. Объясняли они это так – раз яблоко от яблони откатилось в сторону архитектуры, сын хирурга принес пользу больнице по-своему, а не в качестве врача. Так говорят, таковы слухи. На картины каждый смотрит по-разному, кто-то справа налево, кто-то слева направо. А кто-то так вообще, подойдет так близко к картине, что едва касается ее кончиком носа и после делает два или три шага назад. Любой способ сгодится, лишь бы помог погрузиться в жирные мазки и растечься в них как дневные лучи солнца. Прекрасные зеленые глаза Марии всегда хранили верность своему способу. Поначалу они впивались в левый нижний угол картины и после, по ведомой только им линии, двигались ко всем остальным углам поочередно. Взгляды Марии и Сергея не пересекались. Пока она растекалась на холсте, он тем временем поглощал картину своим особым взглядом.

Сергей улавливал от нее свет, как солнечная батарея не представляющей жизни без лучей солнца. Как раз недавно он любовался ею, когда она, закутанная в одеяло, на кухне ругала его и не отпускала Ваську с ним в рейс и строго-настрого запрещала играть сыну в футбол. А что он? Вряд ли он тогда ее слушал, ведь все его внимание как художника было тогда обращено на ее контуры лица и оголенные плечи, которые сильно выделялись на фоне тускло освещенной кухни, и даже сам солнечный свет отскакивал от ее волос, и бликами рассеивался по потолку.

Нет возможности с уверенностью сказать точно, что гуляющие по больнице слухи правдивы. Возможно, это чья-то выдумка, которая со временем обрела форму реальности. А с приходом в больницу новых специалистов, особенно если они из области психиатрии, эта выдумка превращается в диагноз.

Удобно расположившись возле входа на огороженную территорию стационара больницы, художник не смог бы безучастно лицезреть раскрывшиеся перед ним рукотворные просторы. От округлого пруда растекались как реки черные прогулочные дорожки. Все они плутали в глубине редко посаженных, пока еще невысоких, сосен. У берега гогочет гусак. Он стал демонстративно размахивать своими белыми крыльями, создавая рябь на темно-зеленой воде. Неподалеку кукушка звонко принялась отчитывать чьи-то жизни. У кромки пруда возникли два человека. Оба шли не спеша и о чем-то разговаривали. Тот, что пониже, активно жестикулировал, словно цирковой жонглер. Он был одет в синие джинсы, красную рубашку с коротким рукавом в клетку, а на ногах кроссовки. Через его плечо был перекинут ремень от кожаного портфеля, который постоянно съезжал с плеча от такой активной жестикуляции. То и дело, мужчина в синих джинсах поправлял его, каждый раз закидывая на плечо.

Тот, что повыше, шел спокойно, скрестив руки на груди. По его сдвинутым бровям и серьезному лицу было понятно, что его очень беспокоило все то, что говорил ему собеседник. Одет он был в зеленый медицинский костюм с коротким рукавом, с колпаком на голове того же цвета. Подошвы его синих резиновых тапочек с каждым новым шагом шоркали по асфальту и в конце своего движения звучно выдавали цокающий звук. Яркое солнце стояло в зените. Шло обеденное время. К гоготу гусака добавилось кряканье семейства уток. Они, разрезая собой гладь пруда, спешили к кормушке, в которой только что появился корм.

– И чего они так раскрякались? Не слышно из-за них ничего, – сказал человек в медицинском костюме, – Давайте здесь свернем.

– Да вон им какую кучу еды насыпали в кормушку, – мужчина в джинсах кивнул в сторону кормушки, – Евгений Павлович….

– Да скорее не на корм, а на нашего завхоза они так реагируют. Я не раз замечал ситуацию, когда он шел с пустыми руками, а к нему со всего пруда сплывались птицы, – мужчина в медицинском костюме остановился возле края пруда. Казалось, что он смотрит на облепленную птицами кормушку. Но если повнимательнее всмотреться в его задумчивый взгляд, становится понятным, что он обдумывает уже состоявшийся, но еще не оконченный разговор со своим собеседником. – Ладно, Денис Валерьевич! Пойдемте в сторону корпусов.

В обеденное время народу в парке было достаточно. Кто-то просто гулял. А кто-то, захватив собой еду в боксах из местной столовой, обедал прямо на траве в тени деревьев. Да и вообще, без ориентира здесь каждый, кто пришел в лесопарковую зону больницы, решил бы, что он вовсе не на территории больницы, а в каком-то городском парке.

– Евгений Павлович, вы же знаете! – начал Денис Валерьевич, – я неплохой хирург. У меня достаточно большая практика за плечами. С того дня, когда меня понизили до вашего ассистента, прошло два с половиной года. У вас ведь по моей работе нет нареканий? – мужчина в джинсах немного задумал, но не стал дожидаться ответа, продолжил. – За это время я ассистировал другим коллегам. Старался хоть таким образом не потерять квалификацию. Евгений Павлович, уже столько времени прошло. Прошу мне посодействовать, помочь, восстановиться в должности хирурга.

– Денис Валерьевич! Как к ассистенту и как к практикующему хирургу у меня нет никаких претензий. Даже наоборот, скорее, я вам должен ассистировать, а не вы мне, – спокойным, размеренным тоном отвечал Евгений Павлович, глядя на макушки деревьев. – Но так сложились обстоятельства, к сожалению. Поверьте! Я просто не знаю, чем могу быть полезен в вашем вопросе. Вы же знаете! Не в моей компетенции решать вопрос о вашем восстановлении.

– Я подумал, что вы можете дать рекомендации главному врачу больницы. На эти два с половиной года вы были для меня наставником и старшим коллегой.

– А кто же мне тогда будет ассистировать, если вы уйдете от меня? – его вопрос был наполнен иронией.

– Евгений Павлович! Если меня восстановят, это не значит, что я перестану ассистировать, – не заметив шутки в вопросе, настоятельно продолжил Денис Валерьевич, – я знаю, как сложно найти под свою руку ассистента.

– Денис Валерьевич, – голос Евгений Павловича обрел серьезный оттенок, – я пытался отшутиться, вы не так меня поняли. Успокойтесь! Вы слишком серьезны. Будьте как в операционной.

– Да достала меня вся эта ситуация, – воскликнул Денис Валерьевич, – по горло я наелся моим унижением!

– Тс-с, спокойней, спокойней. Давай разберемся спокойно. Вы же понимаете Денис Валерьевич, что здесь дело не только в вашем профессионализме или вашем опыте как практикующего хирурга? – Евгений Павлович бросил на собеседника многозначительный взгляд, – Вы это понимаете?

– Понимаю, конечно. Все равно несправедливо все это. Мне что, всю жизнь прогибаться на должности ассистента? – с укором он взглянул на Евгений Павловича, – Извините, вырвалось. Вы здесь не при чём. Я хирург, больше половины жизни отдал этому делу. А моя семья что? Вы не представляете, как мне морально сложно находиться рядом с ними.

– У вас же вся семья врачей, да?

– Да, – с обидой в голосе ответил Денис Валерьевич

– Вы ведь знаете, что такое репутация для хирурга?–Евгений Павлович остановившись, повернулся к Денису Валерьевичу.

– Евгений Пав…

– Не перебивайте, – настойчиво сказал Евгений Павлович, – репутация в нашей работе тесно граничит с доверием. Если пациент доверяет мне, он ляжет под мой нож. Если он мне не доверят, то он не ляжет. Хоть сколько уговаривай его. Мы-то с вами знаем, что наша профессия – это сумма знаний и опыта. А для них, – Евгений Павлович показал рукой в сторону больничных корпусов, – важно то, что оперирующий их хирург никого не зарезал насмерть. Они все наивно полагают, что у хорошего хирурга все операции обязательно должны быть успешными!

– Как раз я и попался в этот капкан! Моя репутация пошла коту под хвост. А доверие ко мне так вообще два года назад выкинули на помойку.

– Именно! Все мы ходим по острию. Всего лишь одна допущенная ошибка, одна неудачная операция перечеркивает сотни предыдущих и будущих успехов. Поймите меня правильно, Денис Валерьевич. Я знаю, вы профессионал, вы отличный практикующий хирург. Но если я сделаю так, как вы просите, все сразу начнут примерять на меня ваш промах.

– Да, я все прекрасно понимаю. Так же размышляют остальные, кому я ассистирую. Ну, а что мне сейчас делать, уходить из медицины что ли?

– Давайте присядем, – Евгений Павлович кивнул в сторону скамейки. Поодаль, в аккурат за спиной Дениса Валерьевича, освободилась скамейка. Евгений Павлович приметил, как нее быстро встали и ушли в сторону лечебного корпуса два студента-практиканта. О том, что они или проходят практику в больнице или только-только начали проходить интернатуру, говорили их молодость и их расшитые головные уборы, которые заменяли им общепринятые медицинские колпаки. У каждого замена-колпак были индивидуально сшиты и имели немыслимые узоры. У одного на голове был светло-серый вязаный из толстой нитки колпак. На нем были вышиты пиратские черепа. У второго же орнамент можно было бы отнести к абстракционизму. А как еще иначе обозвать разноцветные линии и блуждающие по поверхности колпака треугольники, которые чередуются с надписями на латинском языке «Homo est mundi pars[4]».

Денис Валерьевич, сделав пару больших шагов, рухнул на скамейку, словно на нее упал мешок картошки. Он облокотился о колени и закрыл лицо ладонями. Он издавал непонятные шипящие звуки, повторяя один и тот же вопрос: «Что мне делать, что мне делать?».

Евгений Павлович встал напротив него, сунув руки в карман брюк. Он поднял голову к верхушке рябины, которая росла возле скамейки, и принялся внимательно наблюдать за поведением воробьев, перескакивающих с ветки на ветку. Вот только что подлетела ворона. Воробьи пустились наутек. Рябину сильно качнуло от резко поднявшегося ветра. С ее веток на спину сгорбившегося Дениса Валерьевича упали птичьи экскременты или то, что долго время копилось на ветках. Во всяком случае, на его красной рубашке остался белый мокрый след кляксы, словно художник-природа своей кисточкой оставила на нем свой жирный известковый мазок.

– Дождь пошел, что ли? –Денис Валерьевич вжался в спинку скамейки и вытянул руку, – Показалось. Евгений Павлович. Я и сам не знаю, как я поступил бы, обратись вы с такой же просьбой.

– Тьфу, тьфу. Не накаркайте! – Евгений Павлович постучал кулаком по спинке деревянной скамейке.

– Ну, сами посудите. Дело на меня так и не завели, а обвинения были все сняты. Шумиха уже давно вся стихла. А «журналюги» уже давно питаются другой пищей, я им уже без надобности. Вы говорите, что никаких нареканий ко мне нет как к ассистенту. А как практикующего хирурга вы меня оцениваете высоко. Ведь за это время я еще успел пройти дополнительное обучение, повышение квалификации, так сказать. Ведь это должно чего-то стоить, ведь все это может склонить чашу весов в мою сторону?

– Безусловно. Иначе и быть не может. Но помните, Денис Валерьевич, не горячитесь, каждый свой поступок сейчас делайте с холодной головой. Думаю, ваша практика в хирургии научила вас этому? – Евгений Павлович уставился на Дениса Валерьевич в ожидании одобрительного ответа.

– Да, конечно, научила. Холодная голова, горячее сердце и чистые руки.

– Думаю, что все обойдет. Вас восстановят. Наберитесь терпения. Ладно, пора в корпус. Обеденный перерыв заканчивается, – Евгений Павлович демонстративно бросил взгляд на наручные часы, – увас же сегодня выходной?

– Да, я предупреждал вас.

– Помню. Резюмируя наш разговор, я вам скажу следующее. Я обещаю подумать над вашей проблемой. Поговорю с коллегами и с главным врачом. Узнаю их мнение на ваш счет. И там уже будем решать. Так вас устроит?

– Я на это и надеяться не мог. Да, более чем устроит.

– А вы счастливчик, – посмеялся Евгений Павлович, когда из любопытства заглянул Денису Валерьевичу на спину.

– Скажете тоже, с чего это вдруг? – недоуменно Денис Валерьевич посмотрел на собеседника, – мне не до шуток!

– Какие тут могут быть шутки. Вам на спину нагадили, – продолжал смеяться Евгений Павлович, – зайдите в раздевалку переодеться. У вас на спине большое белое пятно

– Где? – Денис Валерьевич закрутился волчком. Вначале он пытался разглядеть пятно через правое плечо, потом через левое, – да где же оно?

– Да вот же оно, промеж лопаток. Там вы не достанете. Вам лучше переодеться. Пойдемте вместе в корпус.

К тому времени, когда они оба вышли из редкого леса к кромке пруда, утино-гусиный переполох прекратился. Гусак заплыл с самкой в плотные кусты высокого тростника, утки вперевалочку вереницей шлепали своими широкими лапками по берегу. Больше никто и ничто не волновало прудовую воду. На ее глади можно было увидеть проплывающие над больничным городком облака, которые окрашивались в темно-зеленый цвет, как вода в пруду. И кстати, посетителей в комплексе не поубавилось, а даже наоборот.

– Расскажите мне подробнее. Что все-таки тогда произошло. Ну, тот случай, после которого на вас все ополчились. Всё равно идем вместе до корпуса, – спросил Евгений Павлович. –Я только поверхностно знаком с этой ситуацией. В основном по слухам. Ну, и немного читал в газетах.

– В конце сентября поздно ночью в мое дежурство к нам доставили мальчика. Он был без сознания. Его привезли сразу ко мне в реанимацию. После осмотра я предположил множественные переломы. Визуально были видны открытые переломы в обеих ногах ниже колен. Кровотечения к моменту его прибытия уже не было. По одежде было видно, что он потерял очень много крови. Поэтому при открытом переломе как такового кровотечения уже не было. Я его сразу отправил на рентген. По результату рентгена у него была сломана почти половина ребер, как я и сказал, открытый перелом обеих ног, и закрытый перелом плечевых костей обеих рук. Я уже не говорю о множественных гематомах на лице, голове и животе. Было также проникающее ранение в живот.

Тело парня было сильно переохлаждено. Особенно переохладились нижние конечности. Кровь к ним не притекала. Со слов медсестры, которая привезла его на скорой помощи, было ясно, что он пролежал под завалом несколько часов. Может, пять или семь. Мы подключили его к аппарату искусственного дыхания. При промывке ран я обратил внимание, что в зоне открытого перелома было много фекальных масс. Судя по всему, все это время те места, где были переломы, находились в сточной воде или в канаве. Тогда я точно не знал.

Я предположил, что это может привести к заражению крови. Мы поставили общий наркоз. После очистки и обработки всех ран я провел операцию на ногах и в брюшной полости. У него были разорваны желудок и почки. Но меня сильно смущали его посиневшие ниже перелома ноги. Решил оставить, как есть. Нона всякий случай наложил временные швы. На следующий день и через день пациент не пришел в себя. Я проверил место операции на ногах и пришел к выводу, что кровь не поступает ниже перелома. Налицо было отмирание тканей, что могло привести к заражению крови. В кровь могло попасть все что угодно.

Тогда, в срочном порядке я принял самостоятельное решение ампутировать конечности выше колен. Мальчик итак был очень слаб. Если тянуть время, то мы бы его потеряли. Чтобы не терять время, я провел ампутацию без сбора консилиума врачей.

–Это нехорошо, – еле слышно промычал Евгений Павлович. – Очень опрометчиво с вашей стороны. Что дальше, я внимательно слушаю?

– Операция прошла успешно. Но после для меня начался самый настоящий кошмар. Отец мальчика сильно негодовал. Он бросался на меня с кулаками. Хорошо, что рядом были мужики, они его оттащили от меня.

– Да, повезло!

– Отец мальчик настаивал на том, что я совершил врачебную ошибку, кричал, что я отрезал ребенку ноги просто так. Он вызвал наряд полиции. Потом откуда-то журналисты появились. А я ведь в первую очередь думал о жизни этого мальчика.

– Успокойтесь, Денис Валерьевич. Помните о холодной голове. Говорите спокойно, не нужно кричать.

– Потом собрался консилиум хирургов, а после, к ним присоединились следователи. Один хирург, приехавший из столицы, проанализировал ситуацию.

– Как его зовут?

– Не помню уже. Я его раньше не знал. Тогда было столько различных имен, всех и не упомнишь. Так вот, этот самый приезжий сказал, что ампутация была произведена ошибочно. Это был окончательный вердикт и крах моей хирургической карьеры, – Денис Валерьевич молча потупился в асфальт.

– В каком смысле вердикт, не понял?

– Следователь, прокурор, отец ребенка, все жители города, все они ухватились за эту ложную правду. На меня завели уголовное дело. Долгое время шло расследование моих действий. Обо мне писали, как о шарлатане. Какая-то из газет меня и вовсе назвала каннибалом. Некоторые хирурги были на моей стороне. Вы их знаете. Но с их мнением никто не считался. Утверждали, что они со мной заодно. Только через полгода все признали, что мои действия были правильными.

– Слухи рождают домыслы, а домыслы формируют ложную правду. – Евгений Павлович вздохнул, – как мне все это знакомо. А вы знали, какие слухи ходят об архитекторе нашего больничного комплекса?

– Вот я и говорю, меня обложили со всех сторон этой самой ложной правдой. Скоро и сам в нее готов был поверить. Об архитекторе знаю только то, что он не захотел пойти по стопам отца, а решил обучаться архитектуре. И чтобы как-то ублажить своего старика, сделал из больницы то, что сейчас мы видим.

– Денис Валерьевич, я знал этого старика при жизни. Андрей Александрович был исключительным хирургом. Поверьте, нет ничего общего между слухами и настоящей правдой. Он сам не захотел, чтобы его сын пошел по его стопам. Спустя много лет хирургической практики я начал понимать, почему он так решил.

– Я этого не знал.

– Сейчас я вас еще больше удивлю. Много врачей, которые здесь работают долгое время, знают об этом. Но предпочитают верить слухам. Видимо, выдуманная правда им больше ласкает слух, – Евгений Павлович громко рассмеялся.

Подойдя к хирургическому корпусу, они остановились немного в сторонке. Можно сказать, что они стояли в том месте, где была организована негласная курилка для тех, кто пришел навестить своих друзей и родственников. Эти самые курящие посетители курсировали между этой курилкой и комнатой ожидания, расположенной внутри корпуса.

– Ладно, Денис Валерьевич, – спокойным тоном продолжил Евгений Павлович, – я вас внимательно выслушал. Вы заставили меня задуматься. Сейчас я и сам не знаю, какое решение я тогда принял бы на вашем месте. Ведь мы с вами давали клятву Гиппократу. Здоровье пациента превыше личных амбиций и выгод. Вы поступились правилами ради спасения этого ребенка. Ведь, по сути, вы оказались правы. Не так ли?

– Да, спустя полгода признали правильность моих действий. Ну, а что с того. Главврач не хочет ничего слушать о моем восстановлении в должности хирурга.

– Ничего не могу вам ответить на этот счет. Собирать консилиум хирургов перед ампутацией необходимо, это правила, которые написаны кровью больных. Вы же это понимаете? – Евгений Павлович многозначительно взглянул в опечаленные глаза Дениса Валерьевича.

– Тогда надо было действовать быстро, как вы этого не понимаете.

– Я-то понимаю. Но от моего понимания мало что зависит. Ладно, сейчас успокойся и иди домой. Поговорю с хирургами, которые собираются для консилиума. Ну, и зайду к главному врачу. Посмотрим, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

– Евгений Павлович, спасибо и на этом! – Денис Валерьевич обеими руками сжал ему ладонь, – спасибо!

Подойдя к выходу из больничного комплекса, уже переодетый в футболку, он обернулся в сторону хирургического корпуса. Поначалу он всматривался в окна своего бывшего кабинета, а после, его взгляд стал блуждать по этажам слева направо, снизу вверх. От долгого погружения в коридоры и кабинеты хирургического корпуса его отвлекло обещание, данное семье – провести сегодняшний день и вечер с ними. Дома его ожидали жена и двое детей; дочка девяти лет и шестнадцатилетний сын.

***

Вечерело. Знойное летнее солнце опустилось на дорожное полотно, заставляя водителей щуриться. В этот момент у более опытных автоматически включается интуиция. Слева дорожная разметка, справа обочина, усыпанная мелкой галькой и песком, а это является достаточным ориентиром для них. Таким водителям нет необходимости заглядывать вперед, за самый горизонт дороги, на котором удобно расположилось заходящее, ослепляющее солнце. Ветер лениво прощупывает каждый листок на кронах высоких деревьев, которые растут вдоль обеих сторон дороги.

Ненавистный оператор таксопарка предложила Сергею маршрут, от которого он не смог отказаться. Вечером нужно было забрать прибывающих людей от железнодорожного вокзала в соседнем городе. А ранним утром следующего дня, его уже будут ожидать клиенты в аэропорту. Нет, им не двигала жажда наживы, та самая, которая заставляет таксистов круглые сутки быть на маршруте. Эти два не связанных между собой заказа дадут Сергею время побыть вечером и ночью со своей семьей. После ночной слежки сон Сергея был коротким. В то утро, не снуя по квартире как обычно, бесшумно, он с веранды сразу нырнул в свое авто и поехал по маршруту. К этому времени сосед и его железный конь уже нарезали прямоугольники на ржаном поле. Они находились настолько далеко от дороги, что трактор виделся серым валуном на морской золотой глади.

На второе утро картина в точности скопировалась. Только в этот раз не было слежки. Сергей заезжал домой буквально на два часа, и так же, не заходя в дом, уснул на веранде. Наступившее утро было таким же безоблачным, дающим обещание устроить день жарким и безветренным. С веранды Сергей сразу отправился по маршруту.

– Ну, и отлично – сказал Сергей, когда принял заказ встретить людей в аэропорту. Закрываться салонным солнцезащитным козырьком от лежащего на краю асфальтированного полотна солнца было без надобности. Дорога домой глубоко отпечалать в памяти Сергея.

– Нет уж, сегодня ты будешь ночевать в доме. Со мной, ты понял? – как только Сергей вбежал на веранду, в дверях появилась Мария, – тебе не кажется, что ты меня этим оскорбляешь? – она насупилась и пронзила его своим фирменным прищуренным взглядом.

– Сдаюсь. Виновен! – Сергей иронично поднял обе руки вверх и в ответ так же прищурился.

– Не паясничай, Серега. Совсем не смешно. У тебя есть мы, твоя семья. А ты как бездомный ночуешь здесь, в этом старом кресле.

– Да я…

– Сергей, заходи в дом. Сейчас же!

Сергей скомкал кресельную накидку как снежный ком. Мария босиком стояла на порожке, а левой рукой придерживала дверь в распахнутом положении. Сергей бросил накидку на кресло, в котором спал последние две ночи и покорно прошел в дом, поднырнув под рукой жены.

– Васька ждал тебя сегодня и вчера. Хотел с тобой поиграть в футбол. Все дни напролет тренировался на видео-приставке. А ты как чужой. Я пыталась составить ему компанию. Ты же знаешь, что я ничего не понимаю в вашем футболе!

– Милая моя, прости. С завтрашнего дня все наверстаю. Посмотрим, чему он научился, – шепотом посмеялся Сергей.

– Больше не смей думать, что якобы ты нам помешаешь ночью, не переживай, что ты нас разбудишь своим хождением.

Кухонную комнату освещал яркий свет от люстры. В проеме, ведущем в коридор, беспорядочно бегали цветные зайчики. Мария села напротив Сергея, облокотившись на стол, она положила голову на свои изящные ладошки. В подполье как раз находится холст, на котором Сергей изобразил задумчивую Марию. На картине она так же положила голову на ладошки, ее гладкие волосы, как пшеничный водопад, спускались на стол. Она смотрела куда-то вдаль, сквозь окно, за которым виднелось пшеничное поле и солнце, обдающее всех своими толстенными, горячими лучами.

– Видимо, Васька не выключил телевизор, – Сергей кивнул в сторону коридора, – пойду в его комнату!

– Только тихо, не буди его. Сегодня были тяжелые процедуры. Пусть он отдохнет. Завтра увидитесь.

– Хорошо, – прошептал Сергей.

Уже из коридора можно было увидеть, как на стенах отражаются бегающие футболисты. Как раз в это время арбитр в желтой футболке поднял желтую карточку вверх, а игрок в полосатой футболке перед ним размахивал недовольно руками. Васька спал, укрывшись одеялом по самый нос. Только его рука, сжимающая джойстик, была высунута наружу. Сергей немного постоял у кровати, склонившись над сыном. Он пару раз протягивал руку, чтобы погладить сына, но каждый раз останавливался. Наверное, он простоял в такой неподвижной позе минут тринадцать, после чего выключил телевизор и на цыпочках вышел из комнаты сына, бесшумно закрыв за собой дверь.

– Маша, давно тебе хотел спросить, – Сергей сел на тоже место. Мария за время его отсутствия не сменила позы, – у тебя все нормально, милая?

– Да Сереж, все хорошо. Устала просто. Да еще в последнее время эти кошмары. Да и ты еще со своими ночевками вне моей постели. Что ты хотел рассказать, милый?

– В субботу я встречался в зоопарке с прокурором и его дочкой. Вы с Васькой не смогли поехать из-за запланированных процедур.

– Да, да, я помню. Извини, Сереж, сам же знаешь, что процедуры важны, их нельзя пропускать.

– Конечно же, как мне не знать. Так вот, у него такая милая девочка. Увидев, как он с ней возится, как с принцессой, я подумал, не завести ли нам второго? Может, девочка получится?

– Сереж, не начинай!

– Ну, ладно, ладно. Я не только это хотел тебе рассказать, – Сергей налил себе стакан воды из чайника и снова сел на стул. – В зоопарке я встретил того самого хирурга. Как же его зовут? М-м, напрочь забыл, как его зовут. Не суть. В общем видел того самого хирурга, который оперировал Ваську. У меня сразу промелькнула та история, все наши переживания. Ты же помнишь, тогда я подбежал к нему чтобы начистить ему морду как следует. Но меня что-то остановило. Эти дни я долго думал о нем, о его самовольном решении. Может быть, я зря поступил так с ним?

– Милый, сейчас уже ничего не изменить. Что случилось, то случилось. Я всегда знала, что Денис Валерьевич поступил по совести, по своему опыту и по своим знаниям. У него же не было умысла навредить нашему сыну, как и у всех тогда. Он хотел лишь спасти его, дать ему шанс на жизнь. Я давно уже никого не виню. Я успокоилась и смирилась со всем этим, со своей и Васькиной судьбой, – она не отрываясь, продолжала смотреть вдаль.

– Может, написать ему письмо от нашей семьи? В нем объясним, что зла на него не держим и поблагодарим за все. Я извинюсь, что навредил его карьере.

– Сереж, мне кажется, это отличная идея. Но ради меня и сына, лучше скажи ему лично в глаза. Уверена, что и тебе после встречи с ним станет гораздо легче жить. Может, и таблетки тебе больше и не понадобятся.

Окна налились серебряным светом. Солнце уже давно взошло над другим полушарием, оставив вместо себя сиять над деревней Зара яркую уходящую луну.

– Ух ты, сообщение от Саши, – прервал молчание Сергей, увидев на телефоне сообщение.

– Ты ответь ему, а я пошла спать. Я жду тебя, Сереж, приходи поскорее.

– Хорошо. Сейчас только отвечу ему и приду.

«Привет, Серега! До моего приезда ничего не предпринимай по ночному посетителю. И не покупай камеру. Я тебе дам нашу и сам установлю ее во дворе. Прибуду в город через шесть дней. И не устраивайте никаких засад. До скорого!»

Сергей еще долго просидел за кухонным столом, вертя в руках телефон. Потупленным взглядом он прожигал стул, на котором сидела его жена. Он сидел в темноте. Лунные лучи рисовали вытянутый прямоугольник на кухонном полу, который старался изо всех сил, но так и не смог дотянуться до Сергея. Утро наступило быстро, пора было выдвигаться в аэропорт!

Открывая дверь автомобиля, через правое плечо он увидел открытую дверь в подполье. Раскрытый замок лежал рядом. Забежавший через открытые ворота ветер ударялся о подпольные двери, приводил их в движение. Периодически с хлопком ему удавалось закрыть ее, но после того, как его усилия ослабевали, дверь заново отворялась. Может, от навалившейся усталости от короткого сна или от того, что Александр успокоил его своим сообщение о приезде, Сергей не стал закрыть дверь и не стал проводить ревизию. Так и не повернувшись к двери подполья, он быстро сел в машину, включил заднюю передачу и выехал со двора. Начался его очередной рабочий день. Утро обещало солнечную и ясную погоду.

Ориентиры – спасательный маяк

Четверг, восемь часов вечера. В магазине «Художник» горит свет. На дверях вывешена табличка – закрыто. Вообще, в обычные будние дни магазин работает до семи часов вечера, и никто не задерживается в магазине после его закрытия. Юля, как правило, уходила по своим делам, мама шла домой. А если приходил в магазин отец Юлии, то он к этому времени уходил вместе с женой домой.

Сегодняшний вечер еще месяц назад запланировал отец Юли Виктор Александрович. Последний раз так собирались Виктор Александрович и его жена Алла Георгиевна 13 лет назад. На той встрече они строили планы открыть этот самый магазин «Художник». Тогда муж с женой составляли бизнес-план будущего коммерческого предприятия. Правда, сам сбор проходил на кухне, в квартире, где они живут по сегодняшний день. Сегодня, магазин приносит хорошие продажи, а также, по задумке Виктора Александровича, бесплатно снабжает всю его семью всем необходимым для рисования.

Каждый член семейства по-прежнему создает картины, которые или продаются в магазине, или каждый складывает их в свое личное хранилище. Различало всех их только то, что у каждого был свой любимый стиль рисования. Виктор Александрович отдавал предпочтение бытовому жанру. Он, как правило, изображал обыденные сцены из жизни людей как есть, без прикрас. Алла Георгиевна – сторонница ренессанса. Она была ярой поклонницей творчества Леонардо да Винчи. За всю свою жизнь, начиная со студенческой скамьи, она смогла перечитать все книги, статьи, которые хоть как-то относились к Леонардо. Юлия, молодое поколение – сторонница модернизма и абстракционизма. Кратко и емко описал ее творчество отец: «Твои картины невозможно понять трезвому, психически уравновешенному человеку».

Конечно же, ему нравилось ее творчество, ее увлечение живописью. В то время, когда Юля начала выставлять свои первые картины, он попросил своего приятеля за его деньги купить у нее несколько произведений. Тогда он не поскупился, и предложил за каждую внушительную сумму. Об этой «афере» никто кроме него и его приятеля не знает по сегодняшний день. А эти самые купленные картины он до сих пор держит у себя, в личном хранилище.

Сегодняшний вечер нес особенные нотки. Все собрались вокруг стола в дальней комнате с телефоном. Но сегодня ее смело можно назвать кабинетом. В центре стола стоял яркий светильник. На него был одет зеленый, конусообразный с широким основанием абажур. Всех собравшихся в комнате и все предметы в ней обдавало сочным, по-летнему луговым цветом. По беленому потолку ровным слоем стелился зеленый цвет. Над самим светильником оранжевым зиял ровный круг, напоминающий сегодняшнее июльское солнце.

К любому делу Виктор Александрович всегда подходил с деловой хваткой. Его монолог, или, как говорила Юля, его презентация, всегда была логичной, продуманной до мелочей, и всегда включала в себя социальную составляющую. Ну не мог он создать бизнес, если он не помогает людям и обществу. Всему виной его увлечение живописью, его погружение с головой в мир искусства, невзирая на сложившийся оксюморон, в котором Виктор Александрович является успешным бизнесменом и ярым поклонником искусства. При этом всем, он много часов проводит с кистью в руках у мольберта. Да и что далеко ходить. Сам «Художник» был им задуман не только ради получения прибыли. Сегодня его переполняет чувство гордости за то, что благодаря их магазину образованных, интеллигентных, творческих людей в городе стало больше. И ни слова о деньгах!

Интересный случай произошел на одной из выставок инвестиционных проектов. Об этом долго судачили в местных газетах. Всем выступающим людям, которые презентовали свои проекты, он задавал только один вопрос – какую пользу принесет людям их проект. Если человек не мог ответить на этот вопрос, Виктор Александрович больше не обращал на него внимания, его презентацию и вовсе не брал в руки.

Своей жене он все эти годы ласково говорил:«Ты мой маяк, ты мой ориентир, только благодаря тебе я не забываю кто я есть на само деле». За последние пятнадцать лет коммерческая жилка Виктора Александровича растянулась, расширилась и углубилась. Она превратилась из обычного притока в могучую, полноводную реку с массивным руслом.

Сегодняшним вечером он стоял у стола с внушительной стопкой исписанных бумаг. Он был одет по-деловому, словно сегодня вокруг него собрались партнеры по бизнесу, а не его семья. На нем был темно-синий пиджак и брюки, белая рубашка с высоким плотным воротником. Широкий, бордовый галстук повязан ровным, конусным узлом «Бальтус» и пристегнут к рубашке золотым зажимом чуть ниже груди. На ногах вычищенные до блеска кожаные коричневые туфли, в которых отражался богатый глубокий зеленый цвет абажура.

– Семья, сегодня я собрал вас обсудить мой план по расширению влияния нашего магазина на творчество жителей города и его гостей, – начал в форме доклада Виктор Александрович. На его лице не было улыбки. Все мускулы лица и взгляд источали строгость и сосредоточенность, – у нас с вами за много лет скопилась масса хороших, интересных и просто замечательных картин, которые мы прячем в своих хранилищах. Также в последнее время я обратил внимание на то, что люди все чаще и чаще хотят заказать в нашем магазине картину, написанную красками. Думаю, что люди созрели, они доросли до искусства, – здесь он сделал какие-то заметки на листах, – часть из этих посетителей имеют большое желание и мотивацию начать самим рисовать. Попросту говоря, они хотят научиться писать картины. И ведь это замечательно! – Виктор Александрович заглянул всем в глаза и каждую ослепил своим искрящимся взглядом.

Юлия внимательно всматривалась в разложенные на столе, исписанные отцом листы. Только собравшиеся сегодня за этим столом были способны без труда разобрать почерк Виктора Александровича. Алла Георгиевна ловила каждое слово мужа, смотрела ему то в глаза, то на его губы. Никто не смел перебить главу семейства, все покорно слушали.

–Для удовлетворения всех желающих нас троих не хватит. Поэтому я объявляю о создании школы под названием «Рисовать могут все». Всех участников разделим на возрастные группы и по навыкам. Благодаря налаженным поставкам инвентаря, красок и литературы по живописи мы сможем снабдить всех учеников всем необходимым за малые деньги. А тем, кто имеет мотивацию и сильное желание, но не может позволить себе оплатить инвентарь и обучение, мы предоставим все на бесплатной основе, – Виктор Александрович задумался, ненадолго задержав взгляд на зеленом абажуре. После он мечтательно поднял голову к потолку, где некоторое время рассматривал оранжевый круг от светильника. – А вдруг кто-то из них станет новым Пикассо, Сальвадором Дали или Айвазовским? – вначале он вопросительно посмотрел на дочь, ища поддержки. Потом поймал взгляд жены, которая кивала ему.

– Виктор, это просто замечательная идея, – пропела Алла Георгиевна

– Пап, может, мы подключим к твоей идее наш городской музей? Там и будем выставляться, – деловито спросила Юля, отняв глаза от записей отца. Она бы не вставила свой вопрос, если бы мама не начала говорить первой после монолога отца.

– Читаешь мои мысли. Дорогие мои, дослушайте до конца. Я не зря ранее упомянул о наших с вами запылившихся картинах. На базе школы при поддержке нашего магазина мы откроем выставку картин. Выставляться будем в нашем музее, на втором этаже, – улыбнувшись на этом месте он взглянул на Юлию. Вот ответ он получил улыбку любящей дочери. – Я думаю, что только для наших с вами картин можно придумать с десяток тематик для экспозиции. А для учеников и выпускников школы данная выставка будет мотивацией хорошо учиться, чтобы их картина попала в нашу галерею.

Виктор Александрович замолк. Он собрал со стола все листы, сложил их в одну пачку и обстукал ее об стол, чтобы края пачки были ровные. Юля и Алла Георгиевна внимательно следили за его движениями. Ведь обе не понимали, закончил ли он доклад или формулирует следующие фразы. Наконец стопка бумаг обрела в руках правильный вид. Виктор Александрович положил ее на угол стола, после он ладошками оперся о стол и поочередно всматривался в глаза каждой.

– Я предлагаю еще рассмотреть для экспозиции Сергея, – робко начала Юлия. – У него скопилась просто уйма картин. Я видела некоторые из них, и они вполне интересные. Кстати, рисует в том же стиле, что и ты, – она кивнула на отца. – Пап, ты же настаиваешь на том, чтобы каждый проект мог помогать людям?

– Юленька, именно так и никак иначе! Только я не пойму, к чему ты клонишь, – он посмотрел на жену, ожидая от нее подсказку. Но Алла Георгиевна лишь виновато опустила глаза на стол. – Можешь пояснить подробнее?

– В общем, его психолог диагностировал у него посттравматическое стрессовое расстройство. Этот психолог мой хороший знакомый. Сергея мучают кошмары, толком не спит. Бывает, что днем, после бессонных ночей, путает сны с реальностью, – у Юли от волнения покраснели щеки, в глазах появилась та самая тоска по Сергею, которую она всячески скрывала от своих родных, – я не раз видела его нервные срывы. Уф, – Юля выдохнула и ладонями вытерла глаза. Родители переглянулись между собой. Виктор Александрович, пока Юля вытирала глаза, вопросительно кивнул своей жене. – Сейчас Сергей принимает сильные психотропные лекарства. Это просто ужасно.

– Доченька, успокойся, – Алла Георгиевна подошла к дочери и погладила ее по плечу.

– Ты так за него переживаешь. Я чего-то не знаю? – не сдержался Виктор Александрович. Но Алла Георгиевна так царапнула его взглядом, что он сменил вопрос, – ну ладно, что ты предлагаешь?

– Психолог на консультации мне посоветовал выставить все написанные Сергеем картины для показа. Когда Сергей увидит, что его картины интересны другим, он сможет ощутить свою значимость, почувствовать интерес к себе. Думаю, первые показы стоят этого, – настойчиво закончила Юля.

– Ты говоришь у него тот же стиль, что и у меня?

– Да, пап. Быт его семьи и ничего больше. Конечно, есть свежие картины, чем-то смахивают на абстракцию. Но он еще не закончил эту картину с ржаным полем.

– Ну что ж, ничего против не имею.

– Милый, у меня только одни эмоции. Позволь мне отмолчаться и представить себе, как все это будет выглядеть. Даже не сомневаюсь, как это будет прекрасно, –она не отходила от Юли, все это время наглаживала ей спину, – а ты, Юленька, дала чудесную идею насчет Сергея. Вот тебе и отличное решение, которое мы с тобой искали долгое время. И не надо никаких разговоров с ним. Разговоры-то у нас все равно не получаются. Ты говоришь, завтра с ним встречаешься?

– Да, вроде как завтра должен заехать.

Алла Георгиевна и Юлия обменивались взглядами, словно говорили между собой ментально. Мама продолжала гладить Юле спину, изредка поглядывая на мужа, который все это время, прищурившись, видимо, пытался разгадать суть женского разговора.

– Ну что, поедем, может, домой? – Виктор Александрович демонстративно взглянул на свои наручные часы, – уже десять часов. Будем собираться. Вроде как все обсудили.

– Хорошо, – одновременно проговорили Алла Георгиевна и Юлия.–Тогда я поговорю с Сергеем, подготовлю его? – спросила Юля отца.

– Юль, все решили. Пускай готовит первую экспозиции на свой выбор.

– А ты ему в этом помоги, – вставила свою рекомендацию Алла Георгиевна.

Все удобно разместили в Юлиной машине. Дорога от магазина до дома, даже в оживленные дневные часы, не занимала много времени. Квартира, в которой они жили, и в которой пятнадцать лет существовал магазин, располагалась в жилом доме на соседней улице.

– Идите! Я посижу еще в машине. Скоро поднимусь, – ответила Юлия на вопросительные взгляды родителей. Она припарковала свое авто возле подъезда, прямо напротив него. Родители вышли из задних дверей и медленно поплелись к подъезду. Через лобовое стекло она видела, как отец обнял маму за талию, как они шли ногу в ногу, как отец предусмотрительно прошел вперед, чтобы открыть подъездную дверь. Она видела, как отец раскрыл двери и, согнув левую руку в локте, пригласил маму войти. На его лице сияла неподдельная, юношеская улыбка. Посидев еще немного, она дождалась, когда в квартире загорелся теплый свет. Юля словно ждала, когда родители дойдут до квартиры чтобы написать Сергею сообщение.

«Не забудь, завтра мы с тобой договаривались встретиться. Жду тебя в кафе «Белая орхидея» на Орджоникидзе. Юля»

– Встреча должна состояться. Никаких отговорок в этот раз, – настойчивым тоном проговорила Юля вслух. Она смотрела в свои глаза через салонное зеркало заднего вида, – Все у тебя получится, не сдавайся! – ее тон сменился на ласковый.

Не успела она отойти от машины и пару шагов, как заиграл телефон, который она так и держала в руках. Посмотрев на экран телефона, по ее лицу скользнуло разочарование. Не от Александра она ждала сообщение в этот самый момент.

«Юля, привет. Я скоро возвращаюсь из командировки. Буду в городе где-то ближе к следующим выходным. Очень хочу с тобой встретиться. Надеюсь на взаимность!»

Юля никогда не выделялась скорочтением. Для нее чтение любой книги сравнимо с чтением картин – разгадать спрятанный автором между строк скрытый посыл. А яркий экран телефона она всего лишь царапнула взглядом и сразу же выключила его. После, она еще недолгое время простояла у подъезда под белыми лучами уличных фонарей, прежде чем подняться в квартиру.

***

Неважно, какие мысли занимали вас всю ночь, неважно, к какому жизненно-важному умозаключению вы пришли и, которое, возможно, кардинально изменит дальнейшую жизнь. Даже если в эту бессонную ночь чаша судьбоносных весов склонилась в сторону создания собственной семьи, напомнила об острой необходимости в данную минуту быть рядом со своей мамой и наконец-таки стать ориентиром своему другу, которым должен был являться задолго до вчерашнего вечера. Армейская жизнь не может вот так просто сразу отойти на второй план, она не может сойти с противовеса на весах так быстро, как этого хотелось бы. Выгравированное в характере за долгое время службы желание спасать людей, жизненная необходимость быть в пекле опасных ситуаций имеет глубокие борозды, которые уже не заполировать. Искушенный художник таких людей, как Саша, всегда будет писать в доспехах, а его испещренный боевым опытом взгляд направит на людей, над которыми навис топор опасности. С выпяченной грудью в полной боевой готовности стоит он погруженный по пояс в золотистом океане, не сводя глаз со своего друга. Поодаль от него, сопротивляясь поднятым орлом волнам, к своей цели шла Юлия.

Подъем в семь утра и далее по уставу. Ужев восемь утра по бурятскому времени Александр стоял у входа в палатку начальника.

– Разрешите войти, Евгений Николаевич! Дежурный сообщил, что вы вызывали, – отрапортовал Александр.

– Здравствуй, Саш. Да, проходи. Думал, что у нас с тобой будет время в поезде все обсудить. Но не получится нам вместе ехать домой. Оставляют меня еще на месяц. Такой вот приказ. Служба, – Евгений Николаевич к тому моменту когда вошел Саша, стоял возле стола и перелистывал толстую подшивку. Когда Саша приблизился к нему, он пожал ему руку и сел за свой рабочий стол, – присаживайся. У тебя сегодня последний день в этой тайге. Вы едете домой. Сегодня вечером вас отвезут на вокзал. Так что начинай собираться.

– Эта новость всех наших обрадует!

– Сообщи там всем сам. Планировал на утреннем построении объявить. Но пускай заранее порадуются.

– Хорошо, сообщу, – сказал Александр без должного энтузиазма, который ожидал командир.

– Что-то не так? Радоваться же должен?

– Не люблю я, когда команда разделяется. Приехали командой, уехали командой. Мы с вами приехали, с вами и нужно уезжать.

– Саш, не нагнетай. Живем по уставу и по приказу. Сам же все прекрасно знаешь. Давай лучше о твоем друге поговорим. Как его зовут, все время забываю? А да, Сергей Журавлев.

– Да, Серега!

– Запоминай. По приезде позвони моему другу Виталию Александровичу. Вот его номер, – Евгений Николаевич протянул ему белый лист бумаги формата А4, на котором в верхнем правом углу мелким почерком черной пастой написан номер телефон, – скажешь, что от меня. Он поймет. Я вчера его ввёл в курс дела.

– Запомнил!

– Он отдаст тебе в пользование две камеры. Со службы в разведке у него остались средства слежения.

– Даже не буду спрашивать, как он такие средства оставил у себя, – сквозь смех сказал Саша.

– И не спрашивай, – серьезным тоном ответил командир, – даже я такие вопросы ему не задаю. Он хороший мужик, опытный боевой офицер на пенсии. Проинструктирует тебя. Научит, как пользоваться камерами и как их устанавливать. Может, еще что даст. В общем, встреться с ним, поговори.

– Хорошо, я все понял.

– Раз все понял, тогда иди, собираться. Скоро подъедет автобус.

– Могу идти, Евгений Николаевич?

– Да Саш, иди. Хорошей вам дороги. Спасибо за службу, – командир, не вставая со стула, протянул Саше руку для рукопожатия. Они крепко пожали друг другу руки, после чего Саша вышел из командирской палатки. Сам же Евгений Николаевич с задумчивым видом склонился над все той же толстой папкой.

В двенадцать часов дня группа спасателей из отряда Александра грузилась в автобус. Хоть и до железнодорожного вокзала расстояние от палаточного городка МЧС небольшое, водитель автобуса тратит много времени, применяя всю свою водительскую сноровку, на поездку по узкой, ухабистой лесной дороге. Именно на ней автобус круто переваливается с бока на бок, колеса поочередно проваливались в глубокие, изъезженные колеи, соскребая грязь своим пузом. В салоне автобуса громко звучал хруст, лязг и скрежет. Никто из пассажиров не выказывал свое недовольство. Крепко уцепившись в подлокотники, в спинки впереди стоящих сидений, все они молча, с радостью в глазах, провожали тайгу.

Потребовалось два или два с половиной часа, чтобы справится с таежной дорогой и выехать на асфальтированную магистраль. Набитая под крыльями грязь с высокой скоростью вылетала из-под колес. Комками грязи расстреливались пристроившиеся позади автобуса автомобили. А тех автолюбителей, которые все же решились на обгон, передние колеса автобуса одаривали их плотной грязевой дробью.

Вот уже на протяжении получаса телефон Александра периодически издаетпикающие звуки о поступлении сообщений. Да и не только у него одного в салоне автобуса. В едином порыве, все, кому или звонили или пришло сообщение, решили ответить только когда под колесами будет ровная, асфальтированная дорога.

«Саша, здравствуй. Я не совсем поняла твое сообщение. Ты приглашаешь меня на свидание?»

Бессонница приходила и к Юле этой ночью. Долгое время она провела в большой комнате с выключенным светом, вжавшись с спинку мягко кресла и поджав под себя ноги. Все это время она покручивала телефон в правой руке, а ее взгляд был устремлен в незашторенное окно. Серебряные лунные лучи изображали на темном полу окно, тщательнейшим образом вырисовывая каждую створку. Она несколько раз включала телефон, прищурив глаза, всматривалась в яркий экран. И каждый раз, не получив желаемого, в расстроенных чувствах она выключала телефон. Несколько раз в комнату заглядывала мама, робко и бесшумно приоткрывая дверь.

Юля не замечала попытки мамы поговорить с ней. Она продолжала пялиться сквозь окно. Ее зрачки быстро двигались, словно она читала видимый только ей текст. А может она читала книгу своих фантазий, которая раскрыта где-то в ее голове, в той самой зоне, которая отвечает за любовь. Алла Георгиевна все же решилась зайти в комнату. В этот раз, она увидела Юлию с головой, запрокинутой на спинку кресла, а ее рука уже не крутила телефон. Алла Георгиевна словно ждала этого момента. В ее руках уже был наготове оранжевый плед с длинным ворсом. Она укрыла дочку, поцеловала ее в лоб и что-то прошептала. Юля проснулась только утром, когда лучи восходящего солнца начали обжигать ей лицо. Не успев задаться вопросом о том, как на ней оказался плед, она включила свой телефон. По ее лицу, оставляя глубокие следы, прошлось разочарование. После глубокого вздоха, она перечитала вчерашнее сообщение от Саши. В этот раз она читала так вдумчиво, что на ее лбу появились две горизонтальные складочки. После первого сообщения она сразу же написали второе.

«Как мне это понимать???»

Александр к этому времени ставил точку в тексте ответа на первое сообщение – «Ты мне понравилась с того самого дня, когда мы с тобой встретились на приеме к психиатру» – но сразу же стер его, как только прочитал ее второе сообщение. Он отнял глаза от экрана телефона ирастеряно взглянул в окно. На недолгое время его внимание привлек табун гнедых лошадей, которые темно-серой тучей скакали по бурятской прерии. Саша на одном дыхании написал:

«Тебя пугает свидание со мной?»

Юля к этому времени мышкой проскользнула на кухню. Летнее солнце ранняя пташка. Все ее домашние еще спали. Чайник на газовой плите уже начал громко бурлить и посвистывать, плотный белый пар росой оседал на стенке, выложенной кафелем. Сообщение от Александра громко ворвалось на кухню. Юля быстро схватилась за телефон, который она оставила на кухонном столе!

–Ты чего шипишь с самого утра?–в дверях появился Виктор Александрович. Он выглядел очень бодро, на его лице не было и намека на то, что он только что проснулся, – дочь! Может чайник все-таки выключишь? Мать разбудишь, она итак вчера поздно уснула. Бродила всю ночь.

– Пап, я…

– Ладно, Юль. Я не знаю, что у вас, женщин, творится, – перебил отец Юлю, которая с поникшей головой начала было оправдываться. – Не буду допытываться. Ты ведь знаешь, если нужна от меня помощь, ты просто скажи прямо.

– Да, пап, знаю.

– Ну вот. А если не сказала, значит, проблем нет. Так? – его лицо обрело серьезный, деловой вид. Словно перед ним партнер, а не дочь.

– Так. Все нормально пап.

– Ладно, я умываться. Чайник-то все-таки выключи, – хихикнул Виктор Александрович, и указал указательным пальцем на извергающий плотную струю пара чайник.

– Да, да, – Юля отпрянула от подоконника и в два шага оказалась подле плиты. Дождавшись, когда отец закроет дверь в ванной и включит воду, она присела за кухонный стол. Вдумчиво, неоднократно заменяя слова, она написала Александру сообщение:

«Саша, я не могу испугаться того, чего в природе быть не может! Безусловно, ты мечта любой другой девушки. Но мои грезы о другом. Прости!»

Саша не выпускал телефон из рук. В окно он наблюдал, как бурятские прерии чередовались с обнаженными, угловатыми холмами. Летнее солнце выборочно опаляло равнины. На участках, где небесное светило негодовало, земля была усыпана прожженным, темно-желтым песком с мелким зерном. Там, где солнце было благосклонно, степь была укрыта зеленым ковылем. И только темно-коричневая, бурлящая река извилисто протекала между этими участками во главе с гнедым, с белым облаком на лбу, вожаком табуна. Все время Саша косился на черный экран телефона, который он не выпускал из рук с тех самых пор, когда автобус выехал на автомагистраль. И стоило только загореться экрану телефона яркими красками, его больше не стали интересовать степные бурятские пейзажи за окном. Он склонился над телефоном.

«И здесь опоздал!»–даже показалось, что сидевший на соседнем сидении сослуживец услышал, как Саша произнес вслух это написанное сообщение. Он настороженно покосился Сашу, который в расстроенных чувствах говорил с телефоном. После минутного замешательства, отправить сообщение или нет, Саша выбрал«удалить сообщение».

От написания сообщения Александра отвлекла остановка автобуса у железнодорожного вокзала. Как и подобает служивым людям, все спасатели организовано вышли из автобуса. Сразу после остановки, водитель автобуса предусмотрительно раскрыл багажный отсек, чтобы избежать столпотворения на солнцепеке. Поезд был проходящим. Его стоянка длилась всего две минуты, поэтому всем прибывшим спасателям и простым гражданам нужно было погрузиться очень оперативно. Поэтому ожидать поезд все вышли на платформу.

– Ты чего завис на телефоне, – подошел к нему сослуживец Евгений. Тот самый, с которым Саша был в одном отряде, когда спасали семью из горящей тайги. Евгений пытался заглянуть в его экран телефона, но Саша, не поднимая на него головы, отвел аппарат в сторону, – небось, девушке строчишь? – иронично, со смешком в голосе спросил Евгений.

– Похоже, уже нет, – промычал Александр. Он поднял голову от светящегося экрана телефона, на котором отражалось яркое солнце. Подойдя ближе к краю платформы, он посмотрел вдаль уходящих в горизонт рельс.–Похоже, наш едет?

– Скорее всего. Только что объявили о прибытии. Ты не слышал, что ли?

– Жень, кто-то ждет дома? –все так же, погруженный в свои мысли, спросил Александр

– Кто-то да ждет, – не снижая иронии в голосе, весело ответил Евгений. – Невеста меня ждет Саш, невеста!

– Да? Невеста? Серьезно? Ты не говорил, что женишься.

– Саш, ты чего так удивился? – уже серьезным голосом спросил Евгений, заметив, как Саша смотрит на него оторопевшим взглядом, – Ты отойди от края-то. Саш, я никому еще не говорил. Мои родители даже не знают. Отойди от края платформы, – он поманил рукой на себя, – Я сам-то до сегодняшнего утра ничего не знал, ха-ха. Утром написал ей и все. Она написала, что согласна!

– Что ты ей написал такого сегодня? – Александр сблизился с Евгением, сделав пару шагов от края платформы.

– Ты серьезно?

К этому времени голова пассажирского поезда не спеша проследовала за спиной Александра, с лязгом замедляя свой ход. Вереница из зеленых, раскаленных от жары вагонов заполнила собой всю длинную платформу. Проводники, уже заученными движениями, открывали двери и протирали поручни. В последних вагонах, которые не доползли до высокой платформы, проводники еще и опускали лестницы. Толпа людей с баулами, со спортивными сумками, с рюкзаками на спине разделилась на множество маленьких групп, каждая из которых быстрым шагом или бегом устремилась к указанному в билетах вагону. Только люди с шевронами с восьмиконечной белой звездой Надежды оставались на месте. И вовсе они не ждали команды от старшего по званию разойтись по вагонам. За их уверенностью стоял опыт бесконечных командировок, таких как эта. Опытные спасатели заранее знали, в каком месте на платформе остановится вагон с номером, указанным в их билетах.

– У нас еще трое суток будет для разговоров, – Евгений поднял с асфальта большую сумку и закинул ее через плечо на спину. К проводнику их вагона за номером тринадцать выстроилась очередь. Александр повторил все те же действия и встал за Евгением. Проводник делал свою работу очень расторопно, периодически косясь на своих коллег с соседних вагонов. Его соседи-коллеги уже стояли в вагоне, с высунутым наружу красным флажком. Но машинист поезда зорко смотрит в широкие зеркала заднего вида, он видит, что еще не все проводники подняли флажок.

– У вас все восемнадцать человек здесь, как у меня в списке? – скороговоркой проговорил проводник вагона номер тринадцать. Это был томный мужчина, невысокого роста. Он истекал потом так, словно на его голову вместо фуражки положили обильно смоченную водой губку. Вода бесчисленным количеством водяных струек расползалась по его темно-синей рубашке с коротким рукавом, оставляя за собой темные следы.

– Так точно! – ответил старший в группе, которые держал в руках кипу билетов.

– Ладно. Вам, военным, верю. Заходите быстрее в вагон, скоро тронемся. Я к вам позже зайду проверить билеты.

– Нам нужно верить! – сказал старший чуть громче, чтобы услышали его сослуживцы и гражданские в очереди, у которых в билетах тоже указан тринадцатый вагон, – Спасатели, быстро заходим в вагон, – громко и внятно сказал он.

Только зайдя в тамбур, из глубин кармана телефон Александра сообщил о поступлении сообщения.

– Кондиционер! – выкрикнул один и сослуживцев, – Уф, – вздохнул он громко, словно только что с его плеч свалилась гора проблем.

К моменту, когда Саша пропихивался по узкому коридору плацкартного вагона, Юля позавтракала с отцом, не обменявшись за это время ни одной фразой. Виктор Александрович мечтательно уставился в яркое от солнечных лучей окно. Юля же облокотилась об стол. Она прижимала кружку к своей щеке, обняв ее своим ладонями. Ее задумчивый взгляд, с двумя горизонтальными морщинками на лбу, был устремлен на противоположную стену. Она лишь изредка поглядывала на черный экран телефона, тишина которого явно ее расстраивала. На противоположной от Виктора Александровича стороне стола остывал кофе в высокой зеленной кружке. Кофе дожидался Аллу Георгиевну. Прежде чем скрыться в ванной комнате, она, заспанная, заходила на кухню пожелать всем доброго утра. Завидев маму, Юля ненадолго вышла из своих мыслей, чтобы налить маме бодрящего напитка в ее любимую зеленую кружку.

– Ладно, мне пора на встречу, – Виктор Александрович неожиданно резко вышел из своих грез, чем заставил Юлию вздрогнуть, – маму не оставляй одну наедине с завтраком, составь ей компанию.

– Конечно, пап, – она проводила отца взглядом. После того как он скрылся в коридоре она отпила уже теплый чай, включила на долю секунды телефон и тут же выключила его и после, уставилась в туже точку не стене. И эта самая точка погрузила ее в те же самые мысли, в которых она бултыхалась до ухода отца.

– Дочь, о чем с утра задумалась? – Алла Георгиевна прошла за спиной дочери и, охая села за стол, – Кофе-то мой остыл.

– Мам, тебя приглашали на свидания друзья папы? – Юля продолжала смотреть на стену, облокотившись о стол и обнимая ладонями кружку. – Ты соглашалась или отказывала?

– Кто тебя пригласил на свидание, ну-ка?

– Мам, я серьезно?

– У меня в твоем возрасте было много ухажеров. Даже когда яс Виктором начала встречаться, никто из них и не думал сдаваться.

– Мама, – протянула Юля каждый слог, взглянув на маму с искренней улыбкой, – Могла бы и не рассказывать таких подробностей, ха-ха.

– А я то что. Ты спросила, я ответила. Дочь, поставь чайник.

– Ну, так что дальше? Ты соглашалась?

– Конечно, я отказывала. У нас с твоим папой была любовь. И вообще, за кого ты меня принимаешь? – Алла Георгиевна растеклась в улыбке, когда взглянула на стоявшую у плиты дочь, – конечно же, нет. Я всем отказывала. Погоди-ка, – мама Юли прищурилась, – кто-то из друзей Сергея пригласил тебя свидание?

– Мама, – Юлия произнесла так, словно обиделась, – ну, что ты так сразу угадала.

– Не знаю, кто он, но определенно он мне уже нравится. Надеюсь, ты ответила «да»?

– Это не важно!

– Если бы было не важно, ты не спрашивала бы меня о моей молодости. Пойми, Сергей женат на своих…

– Мама, перестань, – Юля грозным тоном перебила маму, – я такая же «не такая» как ты тогда. Не могу я ходить на свидания, когда мое сердце в руках другого мужчины, – Юля выключила уже посвистывающий чайник. Она, не глядя на внимательно рассматривающую ее маму, вылила в раковину из ее кружки холодный кофе и после, налила в нее вскипевшую воду из чайника.

– Вот смотрю на тебя и диву даюсь. Ты великолепный художник. Тебе хорошо удается создавать на своих холстах композиции из несочетаемых образов, – Алла Георгиевна обняла зеленную кружку обеими ладошками так, словно ее руки замерзли, – Юленька, достаточно тебя одной и твоего таланта, чтобы перенести все твои образы на полотно. Но запомни, личное счастье одной кистью не напишешь.

– Зря спросила тебя, – Юлия насупилась. Она снова включила телефон и сразу же выключила.

– Ничего не зря. С Сергеем у тебя все призрачно. Ты вот знаешь, как вкрапить призрака на картину?

– Нет, мам, это же не мой стиль. Забыла? Это больше по твоей части. Ты же у нас спец по ренессансу? – Юля изобразила натянутую улыбку на своем грустном лице.

– Применять только пожухшие цвета. Такие люди-призраки вроде бы есть на картине, но в тоже время их и нет. Так и в жизни. Знаешь, я как-то попробовала оживить призрака на своем полотне «Трапеза». Помнишь ведь ее?

– Ты мне ее показывала. Если я правильно помню, на ней над большим резным столом с веселящимися людьми нависают призраки взрослых и детей, которых выгнали из этого дома и убили эти же люди с трапезы. Ничего же не изменилось на ней? Хотя погоди, мам! Когда я в последний раз смотрела на нее, там были какие-то едва заметные разводы за спиной мужчины с кубком, которые посередине стола сидел, – Юля, словно представила перед собой мамину картину, водила и водила по ней указательным пальцем в воздухе. Ее выражение лица уже не излучало утреней тревоги и разочарований. За все это время разговоров с мамой она не прикоснулась к телефону и не ни разу не взглянула на него.

– Юленька, вот именно. Я хотела оживить призрака, который стоял за спиной этого самого длинноволосого мужчины и вложить ему нож в руки. Кхе, кхе, – покашляла Алла Георгиевна, – этот призрак был любимым мужем и отличным отцом своим детям.

– Ну, и кровожадная ты мам! Юля рассмеялась, – такой я тебя еще не знала.

– Тогда мне хотелось заложить в картину тайный философский смысл. Не только же вам писать картины с секретиком, – Алла Георгиевна поставила опустошенную любимую кружку на стол. Она говорила вполне серьезно, отвечала на смех Юли сдержанной улыбкой.

– Заинтриговала, – Юля прожигала маму своим взглядом, – какой же смысл я должна увидеть в этой картине? Сейчас я вижу сбор людей за общим столом, которые обсуждают будущие планы. А к ним присоединились и поддерживают их призраки, люди из потустороннего мира. Я не знала, что этих людей-призраков убили эти пирующие за столом.

Своими жаркими лучами, солнце уже отогрело остудившийся за ночь воздух. Желтогрудый синица-самец своими короткими и звонками напевами – ци-ти-пи, ци-ти-пи – с самого утра не оставляет шанса найти свою вторую половинку. На вряд ли, такая его прекрасная трель извергает тревожный клич о приближении врага. Ветер лениво прочесывает макушки, растущих во дворе, березы и рябины. Солнце неспешно поднимается ввысь, лучами проверяя свои владения после властвования луны. Юля совершенно не обратила никакого внимание на загоревшийся, яркий экран телефона и на пролетевшую по кухне мелодичную мелодию.

– Невозможно строить планы на будущее, если настоящее началось со смерти детей и всей твоей семьи. Ладно, пора собираться в магазин.– Алла Георгиевна встала, опираясь руками о стол, – У тебя какие планы на сегодня?

– Я уберу все со стола, – Юля встала вместе с ней и выдернула из маминых рук зеленую кружку, – мой план на сегодня это наш любимый магазин.

– Юль, я тогда так много краски перевела на этого призрака. А времени-то я сколько провела возле полотна, ты не представляешь. Вот мой шейный остеохондроз прекрасно помнит об этом, – Алла Георгиевна помассировала себе шею со стороны спины, – но, к сожалению, мне так и не удалось из него сделать живого человека. Сейчас вокруг него какая-то несуразность. Она портит всю мою картину, – она погладила дочь по руке и направилась в спальную комнату, – иди на свидание с другом друга. И даже не думай отказываться, – не оборачиваясь, сказала она.

– Мам, я тебя подожду на улице, во дворе. Ты не спеши, время еще есть.

Юля, только когда протирала кухонный стол, вспомнила о телефоне. Не вытерев влажные руки, она включила телефон. Ее взгляд вцепился в сообщение от Сергея, а лицо обретало счастливые, радостные формы.

«Да, все в силе. Сегодня освобожусь в 17:13, буду в кафе к 17:53»

К этому времени Александр не только нашел свое место, но и с чувством своего командировочного опыта обустроил пространство, в котором ему предстояло прожить четыре дня. Окно поезда показывало все те же пейзажи бурятской прерии с холмами. Он, заложив руки за голову, лег на нижнюю полку тринадцатого места головой к проходу. С такого положения он видел в окне чистое, голубое небо. Только иногда снизу окна возникали округлые и конусные верхушки холмов. Они были то голые, то полностью покрытые сочной зеленью. Наверняка в это время по земле вздымалось не одно облако пыли от копыт гнедых скакунов. За этим блуждающим по степи зрелищем могли наблюдать только пассажиры с верхних полок и те, кто не успел еще распластаться на нижней полке, как это сделал Саша. Он несколько раз тянулся к телефону, пока обустраивался, но каждый раз отдергивал руку от столика, на который он положил его. Сейчас же он вчитывался в каждое слово в сообщении от Юлии.

«Мы, дети искусства, такие эмоциональные. Ха-ха. Предлагаю начать с начала. Ну так что ты хотел мне предложить?;)»

В салоне белой девятки не осталось ни следа от ночной свежести к тому моменту, когда Юля вышла во двор и открыла дверь своей машины. Только в такие дни, когда солнце нещадно одаривает своим теплом все, до чего могут достать его лучи, она сильно жалела, что не послушала тогда своего девичьего сердца и не остановила свой выбор на иномарке, в которой был бы кондиционер. Раскрыв обе передние двери, в ожидании, что ленивый ветер спустится с небес и выдует из салона духоту, она, обдумывая каждое слово, писала сообщение Александру. Стояла она между открытой дверцей и корпусом машины, облокотившись одновременно и на дверь, и на крышу. Ее сосредоточенность от набора текста ни на толику не угасла, когда ее окрикнул молодой человек – Юля, вы сегодня божественны в этом синем сарафане в белый горошек.

Он долго стоял в открытых дверях своего БВМ матового цвета, припаркованного рядом с ее авто, и не сводил с Юли глаз. Он был примерно ее возраста, с атлетическим телом в обтягивающей все его мышечные рельефы футболке. Может быть, он и простоял бы еще дольше, дожидаясь всречисо взглядом Юлии. Но, видимо, появившаяся из подъезда Алла Георгиевна смутила его. Он сделал комплимент и еще несколько секунд всматривался в опущенные к телефону глаза Юлии. Не дождавшись встречи взглядов, он нырнул в салон, и двигатель его БМВ взревел диким бизоном. Ветер со слабыми порывами все же снизошел с небес и, поднимая местами пыль, пролетел по двору, заглядывая во все закоулки. Предусмотрительно ветер уволок за собой всю собранную за утро духоту из салона белой девятки и, слегка приподнимая и теребя подол Юлиного сарафана, пустился наутек к безоблачному небосводу. Листья на дворовых березах зашелестели так, словно макушки пробежались по стволу дерева от корней до самой макушки.

– Ты быстро, – Юля заметила маму только тогда, когда та сравнялась с открытой пассажирской дверью, – Садись, я сейчас, – Юля еще раз пробежалась по тексту и нажала кнопку «Отправить». Мама, не проронив ни слова, удобно уселась в кресло.

Поезд Александра уже давно оставил позади город Улан-Удэ и теперь, монотонно стуча колесами по рельсам, прорезал бескрайнюю бурятскую степь. Воздух по-прежнему был пропитан лесной гарью. Густой лес, вдоль всей линии горизонта, извергал клубы смога. Так же горели и все написанные Александром сообщения, которые он удалял, как только перечитывал их перед отправкой.

«Спасибо что дала шанс»–первое сообщение, которое положило начало череде текстов, которые быстро сгорали на экране телефона Саши в сопровождении его ворчания –чушь какая-то.

«Ты понравилась мне с той самой первой встречи, когда ты меня пригласила сходить к лечащему Сергея психологу. Ну, а потом я заробел. Боялся пригласить на встречу. Думал, ты влюблена в Серегу. Ха-ха, спасатель жизней, а побоялся!»–это сообщение, одно из немногих, долгое время яркими черными буквами на белом фоне заполняло большую часть экрана. За это время бурятская прерия сменилась на городские постройки, а поезд даже успел сделать одну короткую остановку. «Как мальчика в описанных штанишках» – пробубнил Саша себе под нос и «сжег» его.

– Ты чего там сам с собой разговариваешь. Совсем одичал в тайге, что ли? –сослуживец Евгений склонился с верхней полки. Он все это время лежал головой у окна и с ребяческим интересом смотрел за мелькающими в окне вагона пейзажами, – Саш, – прикрикнул он, видя, что на него не обратили никакого внимания.

– Что? –Саша ответил так же громко, опустив телефон на грудь.

– Ты с сам с собой говоришь?

– Разбудил тебя?

– Все нормально. Я не спал. Пытаюсь запомнить эти прекрасные места. Вдруг нас сюда больше нас не командируют или вообще я напишу рапорт, – Евгений ненадолго замолчал. Он вглядывался в противоположное окно вагона, которое расположено над боковыми местами. – Интересно, кого ты обозвал мальчиком в писающих штанишках? Ха-ха, – Евгений рассмеялся на всю их купейную часть.

– Ты серьезно об этом подумываешь?

– А что, начну все с начала. Да так, мысли разные приходят в голову. Вначале женюсь, там посмотрим. А может, меня жена и дети будет так сильно доставать, что я без командировок вообще никак. Ха-ха.

– Шутник. Сначала он решил начать, – осуждающим тоном сказал Александр, взирая на его гладко выбритый квадратный подбородок. Взгляд Евгения метался между двумя окнами, в поисках лучшей картины для запоминания. – Начать сначала, – задумчиво и шепотом произнес Саша. Он поднял с груди телефон, расторопнее обычного прочитал всю переписку с Юлией и отправил ей самое первое сообщение:

«Юля, привет. Я скоро возвращаюсь из командировки. Буду в городе где-то ближе к следующим выходным. Очень хочу с тобой встретиться. Надеюсь на взаимность!»

Остатки перемешанной краски в палитре

Вот, пожалуй, и все. Даже мелкие детали получили свою жирную порцию масляной краски. Теперь картина не сможет ссохнуться, как это делает память. Это навсегда. Но сомнения упущенного все-же терзают. Время ушло, изменить что-либо не представляется возможным. Вот и масляная краска уже заметно подсыхает, издыхая последними каплями олифы.

***

– Елена Александровна, зайдите ко мне в кабинет, – скомандовал прокурор по внутренней связи. – И возьмите с собой блокнот.

Сегодня у Мансура не было запланированных судебных процессов. Весь день предполагалось провести за документами. В его кабинет вошла женщина лет сорока пяти. В руках она держала записную книжку в красной кожаной обложке.

– Елена Александровна, найдите, пожалуйста, в архивах все дела, которые связаны с Сергеем Журавлевым. У него есть сын девяти лет по имени Василий и жена Мария. Больше информации я не могу дать.

– Этой информации недостаточно, Мансур Рустамович, – требовательным тоном сказала Елена Александровна, – Я ведь не волшебница!

– Вот не надо сейчас принижать свои достоинства опытного сыщика. Лично мне вы не раз доказывали, что способны найти любую информацию на любого человека. Начните с нашего хирургического отделения. Знаю только, что у их сына там была какая-то серьезная операция.

– Ну, вот, хоть что-то, – она отняла голову от записной книжки, в которую вносила записи и взглянула на прокурора с вопросительным взглядом, – может есть еще что-то, чему вы не придали значения?

– Последние пару лет он работаем таксистом в одном из таксопарков. Запишите номер его автомобиля. Да, вот тебе его номер телефона, – Мансур протянул ей квадратную бумажку, – и, что очень важно, об операции Василия Журавлева наводи справки, не привлекая внимания. Знаю, что было много шума после нее, особенно в местных газетах.

– Вот все время надо из вас, Мансур Рустамович, все клещами вытаскивать. Жадничаете? Ведь нельзя быть таким эгоистом, ха-ха, – посмеялась Елена Александровна, – это всё, на данный момент ничего больше не утаили?

– Вроде бы все, – Мансур медленно протянул каждый слог. На его лбу выступили мыслительные морщинки, – если что-то вспомню, я обязательно сообщу вам. Обещаю, расскажу все, что знаю. Ничего от тебя не утаю.

– Хорошо, поверю на слово. Ну, все, я могу идти Мансур Рустамович?

– Да, приступайте. Информация мне нужно срочно.

– Хорошо, – она с хлопком закрыла свой ежедневник и цоканьем каблуков пошла к двери.

– Елена Александровна, – окрикнул он ее, когда она уже закрывала за собой дверь, – когда уже нам починят кондиционер? Чувствую себя как внутри печки.

– Ремонтники уже с утра приходили. Они сказали, что нашли причину, но с собой необходимой запчасти нет. Видимо, за ней уехали.

– Держи на контроле. А то невозможно!

– Хорошо.

По роду своей службы он уже научился с первого взгляда определять тип человека, его характер, его внутреннее состояние. За свои двадцать лет службы в должности прокурора он повидал многое и многих. Это были убийцы, рецидивисты, насильники. Он каждый день приходил на работу, как в зоопарк, только у него на работе были животные иного рода, человеческого. Так он говорил о своей работе.

По возвращению домой, в тот субботний день, он сразу поделился со своей женой впечатлениями от прогулки. Вымотавшуюся за день Азалию жена прокурора переняла из его рук и уложила в кроватку. А после на кухне, с какой-то опаской в глазах, он всматривался в глаза супруги и рассказывал ей свои впечатления.

– В его глазах я увидел отрешенность, безразличие к жизни. И знаешь Танюш, в парке он чуть не разорвал одного мужичка в белом плаще. Думаю, если бы меня с Азалией не было бы рядом, он бы накинулся на него с кулаками. Я это понял по его смертельному, лишенному рассудка взгляду. Могла случиться смерть. И все это произошло бы на глазах жены и двоих детей этого самого мужичка. А еще, он как-то оговорился. Он сказал мне, что ему больше никто не поможет.

После ухода помощницы, Мансур сидел, облокотившись о стол и обеими руками подпирал подбородок. Он долго не сводил глаз со стопки серых, толстых папок, на каждой из которых черными, жирными буквами было написано «Уголовное дело». А все остальные графы на обложке были заполнены от руки, то черной, то синей ручкой. После гипнотизирования рабочего материала он прошел несколько кругов по кабинету, от двери до стола и обратно. Его взгляд был глубоко задумчивым, а во время ходьбы был и вовсе опущен в пол.

– Сергей, здравствуй, – Мансур позвонил Сергею, – Это Мансур, прокурор. Звоню тебе с рабочего телефона. Я и моя дочь гуляли с тобой в зоопарке в субботу.

– Доброго дня, Мансур. Узнал, конечно, – Сергей находился за рулем авто,

– Как продвигается картина? Есть уже что посмотреть, или как говорят художники, готовы ли эскизы?

– Мансур, подождите пару минут, не бросайте трубку.

Сергей бросил телефон на переднее пассажирское кресло. Сегодня он с первыми петухами на маршруте. Утром его попытку снова сбежать из дома пресекла Мария. Он уже стоял в дверях, готовый скользнуть мышкой в них, как невидимым глазом на затылке увидел стоящую хмурую жену. Сквозь окно, лучи восходящего солнца высвечивали ее с головой, заставляя прищуриться. От этого ее взгляд становился еще более грозным. Но Сергей лишь растекся в улыбке, когда обернулся на нее. Он видел, как сквозь ее взлохмаченные пряди на голове просвечивали яркие лучи, создавая эффект свечения. Да и она вся в этот раз светилась, словно ее мягкая, слегка смуглая кожа отражала как зеркало солнечные лучи, которые разлетались бликами по стене и потолку. В сопровождении молчания, вглядываясь друг другу в глаза, они простояли так долго, что за это время приникающие в дом солнечные лучи изменили угол наклона к полу. Он стал гораздо менее острым, а солнце на тридцать или на пятьдесят минут стало выше.

«Ладно. Что уж поделаешь. Беги на свою работу, корми семью», – растекшись в улыбке, нежно сказала Мария, подтягивая сползающее с ее вздымающейся груди белоснежное одеяло, в которое она укутала себя. Сергей остановил машину на обочине, в том самом месте, в котором остановка и стоянка была запрещена.

– Все, я тут. Вы еще здесь?

– Да, тут. Ты за рулем, что ли? – озабочено спросил прокурор. Он пытался вслушаться в доносящиеся в телефон звуки.

– Был. Я уже остановился. Не говорю по телефону, когда я за рулем и когда везу пассажиров. Такие вот правила.

– Скажу тебе, что это замечательные правила. Было у меня пару уголовных дел со смертельным исходом. Один водитель сшиб пешехода, не заметил его, пока разговаривал по телефону. Другой…. Не будем о моих делах. Вернемся к эскизам!

– Я начал писать для вас картину. Пока работаю карандашом над эскизом, отрабатываю сюжетную линию. Вам это о чем-то говорит? – Сергей, как филин, вертел головой. То посмотрит в заднее окно, то в боковые зеркала, то всматривается вдаль через лобовое стекло.

– Значит, еще рано спрашивать о картине, – иронично ответил Мансур.

– Могу я задать вам вопрос по вашей специализации? – неуверенность переполняла Сергея, в его голосе чувствовалась застенчивость, – вам это ничего стоить не будет.

– Сергей, брось ты это. Сказал «а», говори «б». Чем смогу, как говорится, – Мансур проследовал к себе за стол. В силу привычки он взял в руки ручку и достал из шкафчика белый лист бумаги, – Ну, так что, чем могу помочь?

– В общем, ко мне по ночам повадился во двор ночной посетитель. Так мы его с соседом назвали.

– Преступник он, – грубым голосом поправил его прокурор, – а вы ему дали романтичное название. Тут нет ничего романтичного, только уголовное.

– Хорошо, преступник. На днях с соседом пытались его изловить. Устроили ночью засаду. Но он не объявился. Я точно знаю, что он по ночам захаживает ко мне во двор, залазит в подполье. И непонятно, что он еще делает у меня в хозяйстве. Вот я и подумал, может, вы мне что-то порекомендуете, посоветуете. Как мне поступить в этой ситуации?

– Даже интересно стало. Чем это у тебя можно поживиться? – рассмеялся в трубку прокурор.

– В подполье у меня карти…

– Ладно, это риторический вопрос, – уже серьезным тоном перебил Сергея Мансур.– Знакомая ситуация. В этом я тебе помогу. Итак, слушай внимательно. Во-первых, больше не пробуйте самостоятельно устраивать слежку. Преступник может быть вооружен и опасен.

– Да, так же мне говорит мой друг-спасатель.

– Спасатель, это почти военный человек, он знает, что говорит. Итак, во-вторых, проверьте пропажу вещей. Если нет пропажи, то в полицию не обращайтесь. Ваше заявление не примут. Ваши догадки никого не заинтересуют. Только зря время потеряете на протоколы. Понимаешь, Серега, органы полиции тоже не виноваты. Их можно понять, они действуют по регламенту, который должны соблюдать. Если они хоть немного отойдут от него, то сразу им по шапке надают вплоть до увольнения из органов, –Мансур стал внимательно прислушиваться, сильно прижимая к уху телефон. Он хотел было продолжить свое повествование и, даже успел произнести:«Во вторых…»

Но прокурора перебил громкий, дребезжащий металлический хлопок. От этого резкого звука он моргнул, словно перед его носом со всей дури захлопнули дверь. Перед самым хлопком, доли секунды в телефоне слышалось жужжание проезжавших мимо машин. После, прокурор уже ничего не слышал. Да и, собственно, он не мог что-то услышать.– Серега, ты здесь? Алло, алло – обеспокоенно спрашивал он. Прокурор несколько раз отводил от уха телефон, вглядывался в экран, проверяя, есть ли связь, установлено ли соединение. После он опять прикладывал телефон к уху и продолжал:«Алло, алло, Серега», – прокурор не сбрасывал вызов. Он продолжал вслушиваться.

Не успела секундная стрелка на наручных часах прокурора закончить второй оборот, раздалась глухая барабанная дробь, словно в приемной помощница Елена Александровна барабанила пальцами по своему столу. Толи в силу армейской привычки, толи в силу наработанной внимательности к мелочам за время прокурорской службы, Мансур насчитал семь барабанных партий. После, прогремели раскаты грома на фоне появившегося истошного, душераздирающего крика отчаянья.

Как это бывает обычно? Вначале крупные капли дождя барабанят по лужам. На фоне дождевой музыки раздается канонада пушечных выстрелов. А под фанфары из ослепительных, ярких вспышек раздается финальный раскат, который вобрал в себя всю мощь своих предшественников, затмив собой все, что когда-либо звучало до него. За последовавшей тишиной прокурор услышал недолгое жужжание проезжающих машин и после, звонкий щелчок и последовавший за ним хлопок закрывшейся двери.

Прокурор воспользовался тишиной и перенес телефон, с влажным от пота экраном, с правого на левое ухо. Контуры телефона на его правой щеке выделялись тоненькими струйками пота. Проникающие сквозь окно горячие солнечные лучи расплавляли воздух, делая из кабинета прокурора парник. На голубом небосводе в гордом одиночестве плыло к закату обжигающее глаза солнце. Ничего не намекало на то, что высохшая за долгие бездождливые дни земля сегодня получит добрую порцию влаги.

– Серега, что произошло? В тебя машина врезалась что ли?– полушепотом произнес в трубку прокурор, – Серега, ты тут?

Вместо ответа прокурор услышал лишь скрежет, видимо ржавой, пружины и какое-то поскребыванье.

– Сергей, – громко крикнул Мансур, – ответь уже мне, – его лицо было взволнованным и красным, по лбу капельками стелился пот.

– Мансур Рустамович, что случилось? – в распахнутых дверях стояла Елена Александровна. Обеспокоенным взглядом она сканировала комнату.

– Когда починят кондиционер? – вскрикнул он на нее, – невозможно уже терпеть это пекло. Смотри, весь телефон мокрый, – он уставил на нее мокрый экран телефона, после, демонстративно вытер его о свои брюки.

– Алло, Мансур, вы тут, что ли?–раздался в телефоне прокурора голос Сергея.

– Там вообще-то вас спрашивают, – сказала спокойным голосом Елена Александровна, указав пальцем на телефон, – пожалуй, я позже зайду, – она исчезла так же быстро, как и появилась. Дверь за собой закрыла изящно и без шума.

– Алло, Серега. Что произошло?

– Вы все это время были на телефоне, – весьма удивленно и виновато спросил Сергей. Он несколько раз оборачивал к себе экран телефона, чтобы посмотреть длительность соединения, – Я же вроде как сбросил вызов.

– Такое бывает. Это невнимательность, – лицо прокурора по-прежнему было красным и взволнованным. Но он говорил спокойно, не выдавая свое бушующее в нем негодование, – по роду службы я всегда, прежде чем выпустить телефон из рук, удостоверяюсь в том, сброшен ли вызов и заблокирован экран или нет.

Знаешь ли, мне выйдет боком, если кто-то, таким образом, подслушает мой разговор. «Внимательнее к мелочам» – так говорил мой преподаватель. Так что у тебя произошло? Я слышал крики и громкие удары по железу.

– Да, слышали? – Сергей выразил притворное недоумение, – может вам показалось?

– Нет, я отчетливо слышал. Вначале как будто дождь посыпал по крыше твоего авто. А дождя-то у нас в городе давно не было. А потом частые, очень громкие удары. Или по капоту или по той же крыше ударяли много раз. Мне точно ничего не показалось. Пока верю своим ушам, – если рядом с прокурором была его помощница, она обязательно бы спросила – почему вы так злитесь? Но в разговоре с Сергеем он был сдержан и спокоен.

– Странно. Я ничего не заметил, – Сергей всматривался вдаль тротуара, сквозь лобовое стекло, нервно отбивая барабанную дробь на рулевом колесе, – Что же вы могли такое слышать? Вы остановились на том, чтобы мы не устраивали самостоятельно слежку за преступником, – Сергей перебил и не дал закончить прокурору фразу– «Удары по машине…».

– Да помню я на чем оставался, – прокурор уже было вздохнул воздух, чтобы сказать что-то Сергею повышенным тоном, но не стал. Вместо этого он сел в свое кресло, пододвинулся вплотную к столу.

– В-третьих, у себя во дворе поставьте фотоловушку, ну, или камеру слежения, – Мансур продолжил без какого-либо интереса к диалогу. Его заинтересованность, которая была в самом начале разговора, растворилась без остатка в накаленном влажным воздухом кабинете, – как только преступник на них попадется, принесешь ее мне.

– Это была какая-то неадекватная компашка, – Сергей говорил все тем же невозмутимым голосом. Он внимательно рассматривал компанию из трех человек, которая стояла на тротуаре неподалеку от него.

– Что, прости?

– Я говорю, вы, наверное, слышали, как неадекватная компания барабанила по крыше моей машины. А один мужик так вообще, сильно пнул по передней пассажирской двери, – Сергей немного привстал с водительского сидения и пытался через левое боковое зеркало разглядеть внешнюю сторону водительской двери. Да, да, прокурору он рассказывал об ударе по двери со стороны переднего пассажира, но сам Сергей пытался сейчас рассмотреть противоположную дверь, которая водительская, – да, вмятина, конечно, глубокая, без рихтовки не обойтись, – Сергей громко вздохнул. Он, словно скрываясь от сторонних взглядов, украдкой исподлобья посматривал на уставившихся на него трех людей.

Компания, которую Сергей назвал неадекватной, стояла впереди, на самом краю тротуара. Она расположилась метрах в одиннадцати по направлению движения, в котором двигался Сергей до того самого момента, как позвонил ему прокурор. Двое мужчин двадцати трех-двадцати пяти лет стояли спиной к нему, а за ними пряталась молодая девушка с рассыпанными на плечах огненно-рыжими волосами. Она явно была младше своих спутников, но однозначно она достигла своего совершеннолетия. Такой вывод напрашивался из-за ее чересчур глубокого декольте, при том, что ее белое короткое облегающее платье едва удерживало при ней ее пышные формы груди. Благодаря ярко-красным босоножкам на высоком каблуке с завязками на щиколотке, от которых белыми бликами отражались солнечные лучи, она казалась высокой дамой, не ниже метра семидесяти трех.

Она периодически поднималась на цыпочки и через обтянутые черными футболками с коротким рукавом плечи своих защитников, стреляла в Сергея взглядом, наполненным презрением. Был в этом взгляде и страх.

– Давай-ка, знаешь что. Поезжай-ка ты лучше. А то я и так своим звонком доставил тебе неприятности, – Мансур отнял взгляд от своих папок и потуплено уставился на дверь.

– Вы-то тут причем? Ха-ха. Сейчас много таких неадекватов бродит по улицам города. Такие никак не могут найти дорогу в психушку. А может их выпускают погулять, – Сергей, поймав взгляд девушки, ответил ей тем же презрением, – я принесу вам фотоматериал преступника, если нам удастся его поймать на… ну, на эту самую. Как ее? Забыл, как вы назвали устройство.

– Фотоловушка.

– Да, да, на нее. Вы пообещаете найти преступника и наказать его? – недоверчиво, с ухмылкой на лице, спросил Сергей.

– Серег, выключи скептика, – начал прокурор безразличным голосом, словно теряет интерес к беседе. – Поверь, я не отступлюсь. Как только видео или фотоматериал с этой преступной мордой попадет ко мне, я заставлю всех в органах поднять свои зады и делать свою работу. И вообще, ты забыл, что ли? Я прокурор, у меня есть влияние, – приободрился Мансур, его интерес к разговору вернулся. – Не сомневайся. Как ты говоришь? Ночной преступник? Ха-ха. Он будет найден и наказан по всей суровости закона.

– Доверюсь вам, Мансур. У меня скоро из командировки возвращается друг Саша. Он служит в МЧС. Обещал принести и установить какие-то специальные камеры слежения.

– Вот это правильно. Это правильно. Твой друг наверняка знает, как такие камеры устанавливать, и в каких местах. Сергей, запомни! Главное – безопасность твоя и твоей семьи. Нельзя чтобы даже тень опасности упала на твоего сына и жену. Может, ты на время их увезешь из деревни? Ну пока мы не изловим и не изолируем преступника. А то мало ли что он может выкинуть. Знаешь, загнанный в угол зверь очень опасен. Чего только такие как этот преступник не вытворяли на моих глазах, когда их ловили.

– Может вы и правы. Моих никак нельзя подвергать опасности. Сегодня же поговорю с женой. Решим что-нибудь.

– Ах да, Сергей. Откуда ты говоришь, возвращается твой друг-спасатель?

– Точно я не знаю. По-моему, откуда-то из Бурятии, в тайге.

– Ух, там сейчас жаркое место. Леса полыхают.

– Да, да. Он как раз в эпицентре этого всего.

– Будем надеяться, что он вернется живым и здоровым.

– Сам на это очень надеюсь. Мне пора, Мансур Рустамович. Спасибо за консультацию, – скороговоркой проговорил Сергей. Он вначале посмотрел в салонное зеркало заднего вида, после, не поверив своим глазам, обернулся назад. Вдалеке он заметил приближающуюся машину полиции, которая в это время перестраивалась со средней полосы на крайнюю правую. Проблесковый маячок был выключен, сирена не издавала звуков. Скорее всего, по этой причине, автолюбители в правом ряду не давали возможности органам правопорядка сделать быстрый маневр. Парни, скрывавшие за своими спинами девушку, расступились. Девушка прошла между ними к самому краю проезжей части. Она бросала взгляд то на приближающуюся машину полиции то на Сергея. Сергей, убедившись в реальности полиции, расторопно завел двигатель. Девушка с невозмутимым лицом, дефилировала по тротуару к нему навстречу. Со спины к ней подбежали двое парней и сравнялись с ней. Все это время Сергей исподлобья наблюдал за ними. Приближаясь, она с насмешливым взглядом покрутила пальцем у виска. Сергей сделал перегазовку, включил передачу. Поднимая пыль пробуксовкой колес, он рванул вперед. Сравнявшись с девушкой, он на доли секунды заморозил на ней свойжесткийвзгляд и после, утопив педаль газа в пол, быстро врезался в плотный автомобильный поток крайнего правого ряда. Девушка проводила его взглядом, негодуя и размахивая руками в сторону уезжающего Сергея. Он видел через салонное зеркало заднего вида, как она возмущенно что-то говорит своим спутникам. Не прошло и полуминуты, как он свернул на ближайшем перекрестке и полностью затерялся для всех в городском лабиринте.

– Ну, все! Жду от тебя фото ивидео материалы, – произнес прокурор и сбросил вызов. Но он не знал, что его уже никто не слушал по ту сторону трубки, которая лежала в этот момент экраном вниз на пассажирском сидении.

Мансур, после того как Сергей бросил трубку, еще некоторое время слушать короткие гудки в телефоне, прижатом к уху. Его выражение лица было еще более задумчивым, чем оно было до звонка. Пальцами левой руки он отбил барабанную дробь на папке, которая лежащая в зоне его доступности. После он положил на нее свой телефон и быстрыми шагами вышел из кабинета в приемную.

– Елена Александровна, вот вам еще информация. У нашего Сергея есть друг Александр. Он служит в спасательной службе МЧС, – прокурор встал напротив ее стола, – вроде пока это все, что я смог выяснить.

– Просто замечательно, – недовольно прошипела Елена Александровна, – Как вы себе это представляете? Может фамилия есть у этого Александра?

– Фамилии нет, – спокойным тоном говорил прокурор, не обращая на недовольство Елены Александровны, – зато вот что выяснилось. Сейчас этот самый Александр возвращается из командировки из лесов в Бурятии. Я так понимаю, он в составе бригады был командирован туда для устранения лесных пожаров.

– С этим уже можно работать, – все с тем же недовольством пробубнила себе под нос помощница, делая записи в своей записной книжке, – может, еще что-то вспомнилось? Ну, помогите же мне, – она устремила вопрошающий, по-женски требовательный взгляд на прокурора.

– Пока работайте с тем, что есть. Как что-то появится, сразу сообщу, – он отбил туже барабанную дробь пальцами на ее столе, многозначительным взглядом обвел все находящиеся на нем предметы и после ушел к себе в кабинет.

***

Из протокола

По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее:

Я имои друзья, Артем и Даниил, прогуливались по тротуару в сторону центра. Синий легковой автомобиль очень быстро проехал мимо нас. Машина эта проехала очень близко к краю тротуара. Я думала, что он вообще нас задавит. Остановилась она в метрах тридцати семи – сорока одном. Этот синий драндулет очень громко скрипел, когда останавливался. Я думала, что он развалится. В общем, пока мы шли до него, водитель сидел в салоне. Он несколько раз оборачивался и пристально смотрел на меня, пока мы шли. А я была в таком откровенном белом облегающем платье. Это меня испугало и поэтому я перебежала на другую сторону тротуара. А до этого я шла со стороны дороги. Мои пацаны тоже отошли от края дороги. Все это время он говорил по телефону. Мы не дошли до этой машины где-то три или пять метров, когда из нее вышел мужчина. Он отступил от машины назад, встал прямо на автомобильной дороге и со всего размаха хлопнул своей дверью. Даже его машина заходила ходуном от этого. Никто из проезжающих машин не остановился, все только сигналили ему или объезжали его.

Потом он подошел к своей машине и начал двумя руками молотить по крыше. Я не знаю, как долго он ударял. Может, было ударов семь или одиннадцать. Мы поначалу остановились и пошли только тогда, когда он перестал ударять по машине. Он опять отошел назад и закричал на всю улицу. Помню, что он крепко сжал кулаки и согнул руки в локтях и смотрел он на небо.

Когда мы сравнялись с его машиной он начал ногой ударять по водительской двери, так что его машина после каждого удара смещалась к тротуару. Его драндулет качался во все стороны. Все это время он дико кричал. Когда мы почти прошли его машину, он резко замер и зло посмотрел на меня. Мои пацаны тоже это заметили и загородили меня собой. Мы начали пятиться спиной вперед, не спуская с него глаз. Боялись, вдруг он со спины на нас нападет. Потом он сзади обежал машину и когда ступил на тротуар, рванул прямо на нас. Я так сильно закричала тогда.

Он подбежал очень близко к нам и встал перед нами, как вкопанный. Мы остановились. Артем и Даниил уже были готовы накинуться на него. Иначе бы его не остановили. Но это небритый мужчина остановился очень близко к нам. Его руки так же были согнуты в локтях, а кулаки сжаты так, что его костяшки были белого цвета. Артем ему крикнул:«Подойдете еще ближе, я ударю». Этот ненормальный смотрел подолгу каждому в глаза, а потом сказал:«Значит, вы выросли».

После он разжал кулаки, опустил руки и пошел к своей машине. Он еще какое-то время говорил по телефону, пока машина полиции не появилась на дороге. Он сразу уехал. А мы подумали, что он психобольной или пьяный, поэтому позвонили в полицию.

Мне кажется, это был мужчина средних лет. Но выглядит он значительно старше. Крупные мешки под глазами и морщины по всему бледному лицу. Одет он был в синие потертые джинсы, под коленями были видны черные кляксы. На тело была надета смятая светло-голубая футболка с коротким рукавом. Рост средний, как у Артема. У Артема рост примерно сто семьдесят три сантиметра. На ногах сильно поношенные светлые кроссовки. На лице многодневная черная щетина. На фоне худого тела у него сильно выпирает живот. Номер машины я не смогла запомнить. Он не нанес нам физического вреда.

С моих слов записано верно: Филёва Мария Александровна.

***

«Я задержусь буквально на семнадцать, максимум двадцать три минуты. Сереж, ты сделаешь мне большое одолжение, если оденешься в свой деловой костюм. А если тебе вдруг станет скучно меня ждать, закажи мне что-нибудь сладкое к моему приезду».

– Да уж не знаю, доеду ли я вообще до Орхидеи этой, Юленька, – Сергей окольными путями выехал из города и теперь, спрятавшись в плотном автомобильном потоке, двигался в свою деревню. Солнце только-только начало опускаться к зениту, – Как же быть, как же быть? – напевал как песню Сергей, косясь в салонное зеркало заднего вида, – Ну, остановил я машину в неположенном месте, и что? Ведь не поймали с поличным, протокол не составили. И чего это я испугался? Вот ты странный, – осуждающе он посмотрел на себя в зеркало.

Сергей громко вздохнул, как только колеса его машины коснулись песчаной деревенской дороги. Клубы пыли вылетали из-под колес, превращаясь в самостоятельное пылевое облако, которое, не дожидаясь активности ветра, парил в золотистый, ржаной океан. На обочине, лицом к полю, сгорбившись, сидел тракторист сосед. Он над чем-то склонил голову и совершал какие-то движения руками между своими коленями. Толи из праздного любопытства, толи из-за соседской взаимовыручки, Сергей остановил машину подле него, обдав соседа хорошей порцией пыли.

– Поделишься находкой? – Сергей выглянул в открытое окно

– Неси канистру, – посмеялся сосед и начал отмахиваться от пыли, – отолью тебе солярки, кхе-кхе, – он поднял канистру и потряс ее. Было слышно, как внутри бултыхается жидкость.

– Может, тебя подвезти?

– Ничего себе, кто это так тебя? – сосед хотел было отказаться от предложения но, обернувшись на Сергея, уставился на дверь, – в тебя въехали что ли? Тут просто покраской не обойтись. Даже не знаю. Тут тебе рихтовка точно не поможет. Дверь точно под замену.

– Не сгущай краски. Мне же не в свадебном кортеже участвовать. Для работы в такси сойдет, – Сергей из окна осматривал вмятину, – ну, так что, подвезти тебя?

– Мы с моим конем, по полю пойдем, – пропел сосед, почти попадая в ритм песни группы «Любэ». Он водил пальцами по вмятине на двери, – видимо, еще кирпич на крышу упал? – сосед склонился над крышей автомобиля и начал прощупывать пальцами глубину вмятины, – е, голуби так точно не могут нагадить, ха-ха, – рассмеялся он.

– Кто их знает, может это были и голуби. Сегодня уже не поймешь, кто есть кто. Ладно, я тогда поехал. Мне еще вечером на маршрут выезжать.

– Слушай, Серег. Я сегодня всех вокруг наших дворов обошел и рассказал историю с ночным посетителем. До сих пор пока ни у кого ничего не пропадало. А еще, я заглянул утром в твой двор. Ты, видимо, раньше уехал, машины во дворе не было. Но дверь в подпол была открыта.

– В общем, на днях приезжает мой друг-спасатель. И после, – Сергей протянул руку соседу для рукопожатия, – после, с новейшими технологиями поймаем его.

– Скорей бы, – пожал он руку Сергею, – я даже сон от этого потерял.

– Скоро, скоро!

Трогаясь с места, передние колеса машины засыпали песком соседа по колено. Он успел вовремя отступить к обочине. Иначе, задние колеса сгладили бы носки его сапог с поверхностью дороги.

«Когда же вся эта чехарда закончится. Даже в глухомани нет покоя», – в расстроенных чувствах проговорил себе под нос сосед Сергея, взял в руки канистру и пошел пробираться сквозь высокие, склонившие голову ржаные колосья к своему потрепанному жизнью железному коню.

– Папка, – Васька спрыгнул с кухонного стула и топотом слоновьего стада подбежал к отцу и пытался прыгнуть на него. Но Сергей пресек его прыжок, положив руки на плечи. Он сел на корточки и обнял сына, –мы вернулись, пап. А ты где был?

– А папа у нас весь в работе, ему пассажиры важнее нас с тобой, Васька, – иронично, улыбаясь, она подошла к Сергей и поцеловала его в щечку, – ты сегодня насовсем или взял вечернюю работу?

– Не обижайтесь на меня, – Сергей посмотрел виноватым взглядом сыну в глаза, взяв его за плечи, потом взглянул в широко раскрытые глаза жены. – Зато сейчас у меня есть свободное время. И на кого я его сейчас потрачу? – он потряс сына за плечи. – А?

– На меня, на меня, – воскликнул Васька, – пошли играть в футбол.

– В футбол так футбол, – Васька что есть мочи тащил отца за руку в свою комнату, – посмотрим, как ты держишь удар.

– Вот и увидишь!

Оба скрылись в Васькиной комнате, оставив жену и мать на кухне. Она стояла, опершись спиной на стену и обнимая ладошками кружку и задумчиво смотрела вдаль, сквозь кухонное, налитое ярким солнечным светом, окно. В доме слышались голоса спокойного Сергея и возбужденного Васьки.

– Ты играешь игроками в белых футболках и в белых шортах, – настоятельно командовал Васька, – а я буду играть игроками в желтых футболках и в синих шортах. Ты понял? – вопросительно вскрикнул он.

– Да, да, я все понял.

Они оба уселись на полу, между спинкой кровати и стеной, на которой висел телевизор. Окна были предусмотрительно зашторены, создав таким образом эффект полного присутствия в игре. Да и Сергей, после того как увидел на экране солнечные блики, решил закрыться от солнца.

– Так же лучше? И щуриться не надо, – сказал Сергей, когда вернулся на свое место на полу.

– Да, – воскликнул Васька, – давай играть.

– Держись сын, сейчас моя команда тебя сделает. Как всегда мы с Сашкой побеждали все команды на магистральном.

– Посмотрим, посмотрим, – скороговоркой проговорил Василий, – пап, – протянул Васька, – дядя Саша когда вернется? Сыграли бы все втроем. Я бы вас всех победил.

– Ха-ха, – громко рассмеялся Сергей, – в этом, сын, никто и не сомневается. И вообще! Думаю, скоро мы с тобой сыграем по-настоящему на нашем поле.

– Ура! Тогда мне надо будет еще больше тренироваться в этой игре.Ты понял, как управлять командой?

– Да.

– Начинаем играть, – как-то зловеще произнес Василий.

Стая воробьев совсем расхулиганилась на металлическом скосе окна, словно и они решили сыграть в футбол со снарядом, который сложно было идентифицировать. И на хлебную крошку он непохож. Да и откуда на этом отливе могут взять эти крошки. Самый старый из этой стаи воробей, опустив голову, с громадным прискорбием скажет молодым – «Наша сытная столовая закрылась, как только старые хозяева продали этот дом и въехал этот вот».

Ожесточенная воробьиная борьба, чириканье со звонким скрежетом по металлу от их острых коготков, наполняла комнату Ваську до того самого момента, когда он сказал – «Начинаем играть». После уже никакой звук не мог проникнуть в дом – ни воробьиная драка, ни рев двигателей проезжающих машин и даже прокрадывающийся ветер, змеей теребя занавески, остается неслышным. И даже можно быть уверенным в том, если бы под окнами проходили переговаривающиеся между собой по утрам две старушки, то иони точно небыли услышаны.

Все пространство дома было заполнено всеобъемлющим визгом Василия, который сопровождался его победными постукиваниями пятками по полу. А лейтмотивом служили громкие восклицания Сергея, словно их игру комментировал профессиональный футбольный комментатор.

– Пас давай. Не видишь, что ли, меня. Вон я, на правом фланге стою. Вот же инвалид, – возбуждено восклицал Сергей, – ну же!

– Пап, этот инвалид ты. Ты же управляешь всеми этими игроками, – сказал Васька, как только успокоился после задорого смеха над Сергеем, – смени игрока. Я же тебя учил, – Васька не отнимал взгляд от телевизора.

Солнце уже давным-давно перевалило через зенит, приближая стрелки часов к пяти часам вечера. Поиссякли силы футбольного комментатора, да и сам Василий уже в полсилы отмечал очередную победу над командой в белом.

– Ух ты, времени-то сколько. Сын, мне пора выезжать, – Сергей посмотрел на часы в телефоне, – а ты меня не сделал, ты меня просто разорвал в пух и в прах. Васька, вот что я скажу о твоей игре, – Сергей встал с пола и громко похлопал в ладоши, склонив голову над сыном, – умница!

– Маш, Машенька, скажи, во сколько сегодня приедет бригада? – выкрикнул Сергей, повернувшись в закрытую дверь комнаты, – или сегодня уже она к нам приезжала?

– Папа, сегодня врачи еще не приезжали. Мама говорила, что приедут сегодня ближе к вечеру. Главный врач звонил, – Васька все так же, не отвлекался от телевизора, – наверное, скоро приедут.

– А чего это мама у нас примолкла?

– Пап, я же здесь с тобой, откуда мне знать!

– Дашь отцу отыграть? – Сергей взлохматил у сына волосы на макушке головы, – Вась, а Вась?

– Ладно, – с одолжением произнес Василий, – как же я могу тебе позволить дальше жить с нулем забитых мне голов. Ха-ха, – на весь дом разлетелся его радостный смех, – вот и врачи приехали.

– Пойду я нашу маму найду, – Сергей глянул в окно. – А ты готовься к процедурам, заканчивай играть.

– Угу, – недовольно пробубнил Василий.

Сергей застал Марию на кухне. Облокотившись о кухонный стол и положив подбородок на ладони, она задумчиво вглядывалась сквозь окно.

– Милая, врачи приехали, – прошептал Сергей, – ты себя хорошо чувствуешь?

– Я слышала, как подъехала машина врачей. Сереж, все хорошо, все нормально. Сейчас пойду Ваську готовить к процедурам. Я просто устала от всего этого!

– Да все мы устали, милая, – Сергей отлепился от дверного косяка и подошел так близко к жене, что казалось, что она обязана упасть со стула. Он прижал ее к себе за плечи и устремил свой взгляд в туже точку, с которой она не отводила свой. Может, он пытался увидеть то, что видит она в данную минуту и понять, какие мысли у нее витают в голове. Кто знает?–нам нужно еще время. Оно еще не поработало над нами как следует.

– Тебе оно точно еще нужно. Я вижу это очень явно.

– Нам нужно, Маш, нам! – настоятельным тоном сказал Сергей.

– Нет Сереж, именно тебе. Ты Ваське сказал, что тебе сегодня вечером на маршрут. Иди, собирайся. И… Сережа, переоденься.

Кафе располагалось в кирпичном девятиэтажном жилом доме. Дом принадлежал к элитному жилому комплексу и назывался так же, как кафе – «Белая орхидея».

Юлия на самом деле опаздывала на встречу. Сергей не остался на Васькины процедуры, да и не помнит случая, когда он вообще присутствовал на них.

Поцеловав на кухне Марию, он как по армейскому уставу быстро переоделся в пиджак и джинсы и пулей выскочил из дома. Он даже не повел бровью на открытую дверь в подполье, мимо которой он пробежал.

Сергей заказал тарталетки в форме цветка орхидеи и черный чай с мятой. Занятый Сергеем столик стоял у окна, из которого открывался хороший обзор на одну из центральных улиц – Орджоникидзе. Это была достаточно широкая улица, по которой бесконечным потоком двигались автомобили. На противоположной стороне дороги был виден трехэтажный торговый центр, а справа от него – сквер. Торговый центр был, как наряженная елка. На нем был установлен большой цветной экран, который постоянно транслировал рекламу. Весь первый этаж был увешан светящимися или мигающими вывесками кафе, магазинов, салона связи. Сам сквер небольшой, по сравнению с зоопарком, но в нем установлен светомузыкальный фонтан. Летом это излюбленное место горожан. И чем жарче была погода, тем больше людей толпилось вокруг него.

Во время изучения противоположной стороны дороги перед глазами что-то промелькнуло. Получился эффект двадцать пятого кадра. Сергей не понял, что это было. Он четко запомнил черную юбку, длиной чуть ниже колен, плащ красного цвета и длинные распущенные черные волосы. Попытавшись внимательнее разглядеть девушку, он быстро повернул голову в сторону ее движения, но она скрылась за темными шторами соседнего окна. Но только он начал возвращать взгляд на прежне место, как увидел у входной двери обладательницу этой самой черной юбки. Он помахал Юле. Телевизор на торговом центре через дорогу показывал время – семнадцать минут седьмого.

– Меня ожидают вон за тем столиком, – обратилась Юля к подошедшему к ней официанту, показывая в сторону Сергея.

– Как же я хочу сладкого с горячим чаем, – Юля подошла к столику,– Какой ты молодец, Сережа, – она покрутила тарелочку с тарталеткой, – пока мой рот будет занят этим чудом, расскажи, как прошла прогулка в зоопарке.

– Что, так сразу? –иронично сказал Сергей, посмеявшись, – Ну ладно. Ну, для начала желаю тебе приятного аппетита.

– Спасибо!

– Ты же знаешь, что у моего сына нет друзей, никто не приходит в гости поиграть с ним. Ну, так получилось, и с этим я ничего не могу поделать, – оправдывающимся тоном с нотками сожаления проговорил Сергей.–Сверстников, наверное, можно понять. Хоть, вот убей меня, я не понимаю… И вот очень давно я хотел нарисовать картину, на которой Васька окружен своими сверстниками.

– И назовешь ты ее как-то ярко и броско?

–Не думал об этом. Ты же сама знаешь, как рождаются названия к картинам. С каждым мазком, с каждым слоем краски появляется буква. И под занавес лессировки[5]из всех букв собирается название.

– Тебе бы искусство преподавать. Или хотя бы выставить твою галерею на выставке и тебе же рассказывать о ней. Не думал об этом?

– Скажешь тоже. Где я, а где настоящее искусство? Нет уж! Мои работы не дотягивают до выставки. Юль, ты и сама знаешь, что мои картины, они мои и только мои, и только для меня.

– Жаль, Сережа. Мне очень жаль, что ты так относишься к своим картинам. В них обязательно надо вдохнуть жизнь. А без публики, без поклонников они будут мертвы. Сейчас они живут только в твоей голове, за счет только твоей любви. Но память о них обязательно прервется, твои картины просто-напросто погибнут с тобой в один день. Ты разве такую судьбу хочешь для своих…

– Они не погибнут! – резко ответил Сергей. Он перебил Юлю, не дав закончить свой вопрос, – пока краски на холсте не потускнеют, не растворятся в его белизне, они будут жить.

– Т-с-с, успокойся, – Юля взяла Сергей, – только не нервничай, тебе нельзя. Ты это знаешь. Ну, ты же согласился написать картину для твоего друга прокурора. Ты же сделал исключение для него, – Юля подныривала взглядом, в надежде уцепиться за его взгляд. Но Сергей только склонил голову.

– Это другое!

– Ладно Сережа, поговорим об этом в другой раз. И вообще, ты же знаешь, как сильно я влюблена в твое творчество. Так просто от такой фанатичной поклонницы ты не отделаешь, ха-ха, – Юлия громко посмеялась, теребя Сергея за запястье, – ну, все, взбодрись. Мы наконец-то встретились! Ура.

– Я этому очень рад. Юль, знаешь что? – он поднял на нее свой взгляд и расплылся в улыбке.

– Что, Сережа? – ее зрачки ходили ходуном, словно читала в его глазах скрытую в его голове картину, – ну, что же? – нетерпеливо простонала она.

– Я тебя очень рад видеть сегодня. Ты не представляешь, как рад!

Официант украдкой поглядывал на странную парочку, которая, взявшись за руки, в молчании, сидела друг напротив друга. У него в голове витал только один вопрос:«Попробовать подойти еще раз, или эта девушка в черной юбке опять мне скажет не мешать и отправит в комнату ожидания?»

Потускневшее, ослабившее свои жаркие объятия, летнее солнце позволило всем без исключения смотреть вдаль четким, не ослепленным взглядом. Официант уже не ориентировался во времени по часам на своем телефоне, он взирал сквозь окно на противоположную сторону улицы. Часы на стене торгового центра через дорогу показывали без семи минут семь.

– У меня беда, – прервал молчание Сергей.

– Как, – протянула Юля. Она крепко сжала его в своих ладонях, – когда? Что произошло? Не молчи, – ее голос наполнялся бесконтрольной истерикой, – Сережа?

– Вы уже готовы заказать? У нас великолепное блюдо от шеф-повара, барани…..

– Да что вы к нам пристали? Оставьте нас в покое хоть на несколько минут, – воскликнула Юля, не дав официанту прорекламировать фирменное блюдо –баранину с мамалыгой[6]

– Я ведь тебе говорил, что все картины я храню в подполье, – Сергей и бровью не повел на громкое негодование Юлии. Был ли в его поле зрения стоявший рядом с ним официант с понурой головой, который иной раз оборачивался к барной стойке, ища поддержки бармена?

– Мы вас позовем, – с пренебрежением сказала Юля официанту, – Сереж, я могу тебе помочь?

– Это мужские дела. Не хочу, и не буду подвергать тебя опасности!

– Что? Какая опасность?

Официант уже плелся на свою смотровую площадку, шурша своими широкими штанинами. Нет, он не имеет права на обиду, такова его работа – терпеть, такое сегодня настроение у наших двух натурщиков новой картины. Ее взгляд хоть и грустный, но полный надежды был устремлен только вперед, туда, где как маяк находился темный силуэт мужчины. Он задумчиво и бесцельно бродил у горизонта, приглаживая ладонями ржаные колосья. Вздымающие волны из-под его рук окатывали ее целиком, пытаясь увлечь ее за собою, оттеснить ее назад.

– Мое подполье вскрыли.

– Как ты это обнаружил? – лицо Юлии покраснело, ее переживание вылились в вертикальные складочки на лбу.

– Почти каждое утро двери в подполье открыты. Хотя я всегда держу его закрытым. Тут даже слепой заметит. Утром идешь такой, а дверь нараспашку и ударяется о стену от ветра.

– Полицию вызвал?

– Ты же помнишь прокурора? Ну, тот самый, кому я рисую картину.

– Ага, – кивала Юлия.

– Я сразу к нему обратился, опытный как-никак. Он категорически запретил обращаться в полицию. Будто я и без него этого не знаю. Да я и ему-то не верю. Все они лишь занимаются отписками, и нет ничего общего между ними и справедливостью, – он вынул обе свои ладони из Юлиных ладонных объятий и прижал их своим телом, навалившись грудью на стол.

– Нельзя же вот так, всех под одну гребенку?

– Ты же знаешь, как эти так называемые органы обошлись с моей семьей? – Сергей внимательно посмотрел в глаза Юлии.

– Милый, я все помню, помню. Но нельзя же прямо так огульно говорить обо всех. Понимаю, тяжело тебе вернуть доверие к ним. Но ты же сам говорил, что этот прокурор адекватный, профессионал. Вы вроде как сдружились, – Юля приподнялась со стула, ухватилась за его прижатые к углу стола руки и притянула их в самую середину между ними, – я с тобой, Сереж. С этим же надо что-то делать?

– Ты же помнишь моего друга Сашу?

– Ну, Сереж, как я могу забыть такого мужчину? – ее ответ был пропитан иронией, а губы изобразили ухмылку, – не ревнуй, не стоит, – опередила Юлия, заметив по губам попытку Сергея возмутиться.

– Я и не ревную, – обиженно сказал Сергей, – прокурор посоветовал мне поставить камеры слежения. Саше я рассказал об этом. Скоро он возвращается из своей командировки. Обещал помочь.

– Я знаю, – сказала Юля и сразу же виновато опустила глаза.

– Я чего-то не знаю? – грубо спросил Сергей.–Вы что, встречаетесь? – он было попытался отнять из ее ладоней объятий свои вспотевшие ладони, но Юля вцепилась в них мертвой хваткой и не дала закончить ему маневр от внезапно возникшей ревности.

– Сереж, Сереж, тише, успокойся. Тебе не о чем беспокоится. Ну так что, Саша приезжает и что?

– Он поставит камеру наблюдения у меня во дворе, – начал Сергей, после короткого молчания, – и если этот самый преступник попадется на них, этот видеоматериал я отнесу прокурору. А там уж я буду надеяться, что он не такие как все эти, – с ненавистью во взгляде Сергей кивнул куда-то в сторону улицы.

– С камерами вы это хорошо придумали. Но все же это опасно для тебя. Пускай этим займется Саша со своими сослуживцами, с такими же сильными спасателями, как он сам. А ты переезжай ко мне, поживем вместе, пока все не уладится. И мне так спокойнее. Давно же думали об этом. Ну, согласись, Сережа? – Юля трясла его за руки и вопрошающе заглядывала ему в глаза взглядом с хитрецой?

– Юля, а как же…

– Сегодня я поговорю с твоей Марией, давно было пора это сделать.– Юля не дала Сергею закончить фразу и настойчиво продолжила.– И вообще, ты помнишь, что говорил твой лечащий психиатр, когда поставил тебе диагноз посттравматическое расстройство? Ну…

–Юля, остановись! – в этот раз он успешно выдернул свои ладони из ее ладонных объятий. – Ты что такое предлагаешь? Не смей ничего говорить Марии, даже не приближайся к ней, – его лицо стало приобретать красный цвет, его веки мигали от нервного тика, стало слышно его учащенное дыхание. Юля быстро достала из своей сумочки зеркало и поднесла его к его лицу, так чтобы Сергей мог увидеть свое отражение.

– Вот почему, Сережа, – ее голос был и ласковый и все такой же настойчивый. – Ты же не хочешь рецидива? Ты же знаешь, как это бывает. Со мной тебе всего этого не грозит, я окружу тебя заботой. Никаких нервных переживаний не будет. Официант, – крикнула она внимательно наблюдавшему все это время за ними официанту и подняла руку вверх. Сам официант с некоторой опаской на лице быстро оказался подле нее, – срочно принесите холодную воду, быстро.

– С газом, без газа?

– Что быстрее, то и неси.

– Хорошо, хорошо, – скороговоркой произнес официант, внимательно оглядывая Сергея, у которого нервный тик перешел с глаз на обе руки. Юлия заметила у Сергея дрожь в руках только тогда, когда увидела, что задерживает официанта. Она притянула обе его руки и прижала их своими ладонями к столешнице.–Дыши, Сережа, дыши. Ф-фу,фу…– она подула на его лицо.

– Ну, все. Все хорошо, я с тобой. Оглядись вокруг. Никакая опасность тебе сейчас не угрожает. Вот держи, выпей, – она протянула ему таблетку, тот самый препарат, который выписал Сергею врач. – Где вода? – крикнула она в сторону барной стойки, у которой с начала встречи привычно стоял официант, – я же говорила, что со мной тебе будет спокойнее, у меня даже есть запас твоих таблеток. Вот видишь, – он показала Сергею баночку с лекарством.

Видимо, официант не смог удержаться от желания поделиться с другими увиденным приступом посетителя. Вместе с ним из помещения для персонала высыпали несколько людей с любопытными взглядами на Сергея. Сергей, словно рыба, жадно глотал воздух. Он вцепился в принесенный официантом стакан и дрожащими руками пытался влить воду себе в горло. Были звонкие звуки ударов стекла о зубы и то, как вода крупными каплями падала на стол.

– Давай тебе помогу. Не спеши, Сереж. Глоток за глотком. Сейчас все пройдет, – она подошла к нему и, придерживая стакан в состоянии покоя, дала ему без расплескивания воды вдоволь напиться. – Вы этого ничего не видели, – она с суровым взглядом обратилась к официанту, получив в ответ от него молчаливое кивание.– Милый, ты со мной? – она склонилась над Сергеем, обняла ладошками его лицо и, едва не касаясь кончиками носов, вцепилась в него взглядом. – Смотри на меня, только на меня! – она удерживала его взгляд.

– Юль, ты тут? – Сергей вытаращил на нее испуганные, навыкат, глаза, – я думал все, нет тебя. Гигантский орел прилетал, – Сергей подозрительно осмотрел потолок кафе, – а в этом поле были все вы. Машка, Васька, ты и Саша. Этот орел упал на поле и вызвал тайфун, которым тебя и Сашу унесло куда-то в темноту. Потом эта тварь вцепилась в Ваську и Марию и унесла их в черные, с кровавой каймой, облака, – его глаза всё еще недоверчиво бегали по залу кафе. То он украдкой царапал взглядом наблюдавших за ним работников кафе, то заново погружался в нежные, заботливые глаза Юлии, которая, склонившись над ним, все еще стояла рядом.

– Ты когда принимал таблетки в последний раз? – Юля пристально посмотрела на него. И как врач, убедившись в том, что его взгляд прояснился, села за стол.

– Не думаю, что эту неделю я вообще принимал таблетки. Приступов не было, работаю с утра до вечера. Я сам поговорю с Машей. Ты не вмешивайся, хорошо? – настойчиво сказал он.

– Тогда ты обязан согласиться поучаствовать в нашем с отцом проекте, – Юля шмыгнула носом, – и не отказывайся, пока не дослушаешь меня. Мою идею оценил твой врач. Я все узнала у него и получила одобрение. Хорошо?

– Разве у меня есть выбор, – к Сергею пришла собранность, словно ничего странного не случалось с ним в этом кафе, – я весь внимание!

– Мой отец задумал организовать художественную школу, – с перенятой от отца деловой хваткой, Юля начала свой рассказ, – а на базе этой школы создать постоянную экспозицию картин в нашем городском музее. В галерее будут выставлять картины разных художников на бесплатной основе. Ученики школы, добившиеся хороших результатов, тоже могут создавать свои экспозиции в этой галерее. Поначалу будут составлены экспозиции из картин нашей семьи. Моих и родителей. Что? – она увидела ухмылку на его лице.

– Нет, ничего. Я понял, к чему ты клонишь.

– Ты и не думай, что ты такой один, что только у тебя целое подполье занято под картинную галерею. У нас тоже есть что показать. Не перебивай меня. Так вот, я поговорила с нашим с тобой общим знакомым врачом-психиатром, и мне кажется, это одна из самых замечательных идей. Я хотела бы, чтобы ты составил несколько экспозиций из своих картин и выставил их на всеобщее обозрение. Ты волен сам выбрать тематику. И только представь, – Юля выпрямилась, растворила руками свои объятия, – ты приходишь в музей, поднимаешься на второй этаж, а там, а там….. на стенах висят твои картины. И ты увидишь, как посетители рассматривают каждую твою картину и обсуждают их между собой. Так вдыхается в них жизнь. Сереж, ты понимаешь? В твои картины вдыхается настоящая жизнь! – Юля руками водила по воду, мечтательно закрыв глаза.

– Нет-нет! Картины и я одно целое. Выставить картины, значит выставить меня и мою семью «раздетыми» на всеобщее обозрение, – Сергей пальцами выделил кавычками слово «раздетыми», – такое нельзя допустить!

– Вот именно. Не будь таким категоричным. Смотри на все более широко, не ограничивай себя только рамками багета. В первую очередь выставку я делаю для тебя, ты по-новому взглянешь на себя и свою семью. И на меня. Я ведь есть на твоих холстах? –ухмыльнулась Юля.

– Да, есть.

– Ну, вот же. Если ее выставишь в галерее, я не буду считать, что я голая перед всеми. Ха-ха.

– Твои Ню-картины превратят галерею в улицу Красных фонарей[7], – рассмеялся Сергей. От психологического припадка с участием орла не осталось и следа, – Я бы и сам был постоянным посетителем.

– А зачем тебе это надо? У тебя же имеется натура, – Юля показала указательным пальцем на себя.

– Вначале разберемся с моим ночным посетителем, – Сергей никак не отреагировал на соблазнительные слова Юлии, – а потом уже я обещаю подумать насчет выставки. В твоем предложении что-то есть. И если честно, с самого первого дня, когда я впервые посетил выставку с моей тогда еще будущей женой….. Да как же этого художника, любителя геометрических фигур. Имя еще у него такое старорусское. Забыл…..Это все она. Все началось с Марии. Тогда я решился на важный шаг, после которого пути назад уже не было.

– Ефим. Его зовут Ефим, – сухо ответила Юлия и отвернулась к окну. Часы на торговом центре показывали девятнадцать часов пятьдесят девять минут. Солнце стремительно угасало, приближая день к вахте луны, уже не способное кого-либо ослеплять.

Тут можно с уверенность сказать, что ее задело очередное упоминание о Марии, как о музе, – он был тогда еще начинающий художник.

– Да, да. Точно.

– Сереж, я, в принципе, все сказала, что хотела. Так когда Саша придет устанавливать камеры?

– Саша прибывает во вторник, на следующей неделе поздно вечером, около одиннадцати часов. Ко мне он должен прийти после службы где-то в районе семи часов вечера на следующий день. Вчера созванивались.

– Это очень хорошо, – прошептала она сама себе, задумчиво вглядываясь в мерцающий яркими цветами экран на торговом центре через дорогу.

Официант все же решился подойти, чтобы еще раз спросить о заказе. Он порывался приблизиться, но каждый раз одергивал себя под пристальным оценивающим взглядом бармена. Наконец-таки, когда бармен немо прошептал губами «Иди, работай уже», он подошел к Юле и Сергею. Оба в это время молчали, думали о чем-то своем. Юля крутила в руках баночку с Серегиными таблетками. Сам же Сергей украдкой, как бы невзначай, поглядывал на посерьезневшую подругу.

– Ну, так что, когда я могу наведаться в гости? – обернулась Юля как раз в тот момент, когда Сергей смотрел на нее. К ней вернулся прежний, мягкий влюбленный голосок, – разберем твое подполье и начнем готовиться к выставке.

– Предлагаю, ваши сегодняшние нервные переживания заесть нашим фирменным, настоящим кавказским блюдом – бараниной с мамалыгой? – робко, недостаточно громко сказал официант.

– Юленька, я тебе позвоню или заеду в магазин. Вначале разберусь с ночным гостем. Хорошо? – заискивающе, cнеуверенностью в голосе, сказал Сергей. – И еще…. Я поговорю с Марией, обязательно. Обещаю!

– Может, вам чай на травах принести и повторить пирожное? – не сдавался официант, поймав на себе взгляды сразу обоих, не обращающих на него весь вечер внимания, странных посетителей.

– Молодой человек, мы уже заели нервы, – Юля демонстративно потрясла баночку с таблетками. Сережа, – повернулась она к нему, ее взгляд был уставшим, – я очень на это надеюсь, очень. У меня уже нет сил, – она поставила баночку на стол и взяла его ладони, – меня часто посещают мысли сойти с пути, повернуть вспять, начать все сначала. И мама моя меня в этом поддерживает. Сережа-а! Ты понимаешь, о чем я?

– Кажется да, понимаю.

– Твой поступок даст мне понять, важна я для тебя или нет. А теперь поехали домой, я устала очень! –она сразу же встала, положила таблетки в сумку и пошла на выход из кафе. Сравнявшись с Сергеем, она погладила его по плечам. Пока Сергей рассчитывался с официантом за недоеденное пирожное и стакан воды, в окне с понурой головой, медленно передвигая ноги, прошла Юля в красном плаще, а ее свисающие как спагетти черные волосы полностью скрыли ее слезы.

Скорее всего, официант решил отомстить и решил не торопиться приносить сдачу и чек. Он долго стоял у барной стойки, что-то активно обсуждая с барменом. Несколько раз даже до Сергея доносились звуки смеха.

Юля не оборачивалась, она медленно шла к своей машине.

Припарковаться ей получилось почти у самого выезда со стоянки, никаких преград быстро выехать на проезжую часть не существовало. Она оперлась спиной о водительскую дверь, устремив томный взгляд в сторону выхода из кафе. Сергей в это время нервничал, ногой под столом он отстукивал сообщение азбукой Морзе, которое явно читалось как«Давай быстрее, она может уехать». Юля же быстро, как стенографистка, отстучала на телефоне свое сообщение и, не оборачиваясь, села в машину и уехала.

«Саша, напиши номер поезда, дату прибытия и время. Я тебя встречу. Нам надо с тобой обязательно поговорить. Юлия».

Юля еще не успела доехать до дома, как на ее телефона прилетело сообщение от сонного Александра. Его растолкала проводница вагона. Он еще с вечера у нее в купе оставил заряжаться телефон.

Он ей так и сказал – «Не важно, сколько времени будет на ваших бортовых часах, когда мой телефон зазвонит. Как только он издаст звук, скажите мне. Пожалуйста».

«Юленька, прибываю в ближайший понедельник в 23:11. Номер поезда 067. Номер вагона 13» – ответил Александр.

В этот вечер, да и во все последующие несколько дней, только колеса поезда за номером 067для Саши отчитывают метры – тук-тук, тук-тук. Для кого-то количество отстуканных метров уменьшается, приближая достижение конечного пункта назначения. А кто-то от такого перестукивания, сам того не ведая, всем сердцем надеется и ждет того же самого, что ожидает от кукушкиного благословения тяжело больной человек.

Разочаровавшись в самом себе, Сергей долго стоял на стоянке при кафе «Белая Орхидея». С полным надежды взглядом он всматривался в поредевший поток машин. Во всяком случае, он еще долго смотрел на проезжающие машины, топтался у открытой водительской двери. За это время он несколько раз попытался сесть в салон автомобиля, но каждый раз выскакивал. В эту глубокую ночь, стоя в купе проводницы, Александр получил два сообщение. Только он отправил сообщение Юле, сразу же прилетело сообщение от Сергея.

«Саш, здравствуй. Я передумал ставить камеры слежения. Оставлю все как есть. У меня же ничего не пропало. Нечего наводить панику. А как только ночной посетитель поймет, что поживиться у нас нечем, перестанет лазить. Тебя с Юлей мы всегда рады видеть у себя. Ты во сколько прибываешь? Я тебя встречу»

Серега, приве-е-ет! – протянул Александр. Он быстро сделал в голове нехитрые расчеты с разницей во времени и определил, что будет еще не поздно позвонить другу.

– Серега, –выкрикнул он в телефон, по-прежнему находясь в гостях у проводницы.

–Васька! Ну ты чего? Дал бы ты хоть малюсенький шанс победить, – вместо ответа услышал Саша ироничный голос Сергея.

– Алло, Сергей. Ты меня слышишь? – продолжал Александр.

– Маш, садись с нами рядом. Чего встала в дверях, – громко звучал голос Сергея в трубке, вместо ожидаемого Сашей пресловутого «Алло, привет, Саш».

– Ничего себе. Васька, видишь?– Саша внимательно вслушивался в телефон. – Наша мама-то сегодня нарядная. Милая, я чего-то не знаю или забыл? По твоему прищуренному взгляду вижу, что я где-то оплошал. Васька, ты в курсах, чего это мама наша задумала?

– Серега, – Александр громко выкрикнул в трубку на весь вагон. На какое-то время в вагоне зависла тишина, все словно замерли и пожирали Александра вопросительными взглядами.– Серега! – еще громче крикнул в трубку Саша. К нему подошел сослуживец Евгений, со спины похлопал ему по плечу и вопросительно кивнул Александру, когда тот обернулся на него, – Ничего, все нормально, извини, – помотал головой Александр ему в ответ. Евгений прошел на свой место, украдкой оборачиваясь на своего товарища по спасательной службе.

– Васька, смотри на нее. Тебе страшно? Ой, мне-то как страшно. Боюсь-боюсь. Ха-ха, – Александр продолжал слушать. В этот раз Сергей громко смеялся, не замечая того, что на его телефоне продолжается соединение с его другом. – Я вовсе не забыл, милая. Как же легко тебя разыграть. Ха-ха. Васька, видишь, как твоя мама купилась. Она и взаправду подумала, что я забыл про ее день рождения. А я знал, я всегда помню об этом дне, когда родилась моя любимая девочка. И у меня есть для тебя самый лучший подарок, который можно только придумать. И ты не за что не догадаешься, но, когда увидишь его обязательно подойдешь ко мне и обнимешь меня, как всегда, так, как только ты умеешь.

– Что же ты творишь, Сергей, – прошептал Саша в трубку, томным взглядом провожая медленно сменяющиеся за окном пейзажи. В трубке раздался какой-то шорох. – Серега, Серега, ты меня слышишь, – быстро проговорил Саша, вслушиваясь в телефон.

– А подарок у меня этот в правом кармане, – за ширмой шороха Саша продолжал слушать голос Сергея. – Смотри-ка, телефон забыл выключить, – это последнее, что услышал Саша, после чего в трубе зазвучали короткие гудки.

Поезд замедлил ход. В коридорном окне лес сменился кирпичными постройками жилых зданий. По левой стороне в окно было видно кладбище военных танков[8]. Они стояли на огороженной в два ряда колючей проволокой территории. Словно боевые старики, уставшие и померкшие от тяжелой боевой жизни, выстроены на плацу бесчисленными рядами. Потерявшие былое величие, изрядно поржавевшие, с оторванными частями, давно списанные с боевой службы машины простирались в окнах вагона на протяжении семи-одиннадцати минут следования поезда. Многие пассажиры высыпали в коридор. А кто-то, как Саша, прильнули лбом к стеклу.

«Серега, привет! Меня встречать не надо, нас встретят на служебном автобусе и повезут на базу. Забери меня во вторник на следующей неделе со службы в шесть вечера. Поедем к тебе домой ставить камеру».

Сговор

Тоннель Зеленый мост никого не оставляет по эту сторону реальности. На то мгновение, пока состав медленно прокрадывается внутри него, все пассажиры погружаются в мир лесов, цветущих полей, обволакиваются в яркую палитру разнообразных благоухающих цветов. Художник, создавший цветущую панораму в тоннеле, не раз наблюдал за прильнувшими к окнам вагона людьми с широко открытыми глазами. Кто-то без остатка тонул в панораме, стараясь хоть на мгновение вылезти из своей ненавистной, пугающей реальности. Их бледное отражение в окне ползет по ярким пейзажам «заоконной» жизни, обретая самостоятельную жизнь.

Кто-то, напротив, рассматривает цветущие сады и леса так, как ценитель искусства читает картины – изучает каждый мазок, всматривается в играющие тени. Реальность – это и есть то самое, что отличает пассажиров проходящих по тоннелю поездов между собой.

Сквозь прозрачное, как воды Байкала, стекло тоннеля в глубину простираются высаженные цветы и деревья, привезенные с разных уголков земли. Разрозненная флора, высаженная умелой рукой дизайнера, прекрасно создает яркую красочную палитру. Зеленый мост проезжают все без исключения поезда, прежде чем заехать в город и встать на стоянку на городском железнодорожном вокзале.

Светало. Отражение Александра растекалось по стеклу, утренние солнечные лучи поглощали его, делая едва заметным. Голова поезда показалась из тоннеля. Поезд за номером 067, следующий из Улан-Удэ, прибывал на первый путь на первую платформу. Тринадцатый вагон имел все шансы остановиться напротив входа на вокзал. Юля появилась на вокзале за сорок пять минут до прибытия поезда.

– Я даже не знаю, скучала ли я по этому запаху поезда и по запаху, который источают люди, проехавшись в нем, – завидев Александра, выходящего из поезда, Юля подошла к нему. – Я так давно не ездила в поезде. Даже и не помню, когда это было в последний раз. Привет, Саш!

Выходившие из вагона спасатели оборачивались на Юлю и голодным взглядом осматривали ее с ног до головы. А некоторые из них одобрительно показывали Александру большой палец вверх. У Саши не получалось, хоть он и старался, скрыть своего заинтересованного взгляда. Он глазами прикасался к ее подтянутым, упругим формам, которые явно выделялись под приталенным деловым черным костюмом и юбкой чуть ниже колен.

– Привет, Юля. Меня еще ни разу не встречали. Тем более, такая прекрасная дама, как ты, – Александр поставил свою большую походную сумку между ног и пожал Юле руку. – Ты где оставила машину?

– На гостевой стоянке. Давай еще немного постоим. А то уж больно много народу столпилось у входа.

– Хорошо, – Саша обернулся на стопившихся сослуживцев.

– Сергей рассказывал, что ты живешь где-то недалеко от вокзала. Вроде бы он говорил, что ты живешь на улице Набережной? – прервала нависшее молчание Юля.

– Да, на улице Набережная, дом 23. Тут недалеко, я покажу. Ты сегодня больно уж серьезная. Что-то случилось?

– Да вот смотрю на тебя и думаю, – Юля украдкой, даже как-то застенчиво, смотрела Саше в глаза, – все-таки хорошо, что ты еще все не женат.

– Ты так считаешь? –удивился Саша. Его оценивающий Юлю взгляд стал еще пристальнее, – Из твоих уст это непривычно слышать.

С вокзала в город удалось выйти спустя сорок минут после прибытия поезда. Стоянка располагалась недалеко, слева от выхода из него. Юлина белая девятка стояла прямо под рекламным щитом. На щите была яркая реклама морского круиза по Европе. На нем был изображен большой белый многопалубный корабль. И как полагается в рекламе, были кратко, но очень доходчиво описаны все развлекательные мероприятия на корабле; от бассейна до полетов на вертолете; от хороших ресторанов до каждодневных выступлений музыкальных групп.

Александр положил сумку на заднее сиденье, а сам сел на переднее. Юля немного постояла у водительской двери автомобиля. Ее внимание было приковано к рекламному щиту. Она как бы сканировала изображение корабля со всеми его палубами и представляла себя на нем в красивом купальнике, путешествующей по Европе. Сделав глубокий вдох, как набирают в легкие воздух перед тем, как глубоко нырнуть, она продолжительно выдохнула и, открыв дверь, села в свою любимую машинку.

– Да, улица Набережная, дом 23. Тут недалеко, от вокзала надо проехать до первого регулируемого перекрестка и свернуть на нем направо. Это и будет моя улица.

На выезде со стоянки на улицу Ленина образовалась большая пробка. И все те люди, которые толпились в дверях вокзала у выхода в город. Наверное, сидя в автомобиле в окружении друзей и родственников им стало комфортнее ждать своего часа выезда на улицу Ленина, с которой они уже быстро домчатся до дома.

– Саш, я хотела с тобой поговорить, прежде чем ты завтра будешь устанавливать камеры слежения во дворе Сергея. Ты же помнишь, какой диагноз поставил Сергею психиатр?

– Вроде бы посттравматическое стрессовое расстройство. Как-то так,–задумавшись на некоторое время, ответил Александр. Лицо Юлии было крайне сосредоточено. – Ты хочешь сказать, что хотела со мной встретиться для того, чтобы обсудить болезнь Сергея? –сосредоточенность Юлии передалась и Саше. Он пытался поймать ее взгляд.

– Да, совершенно верно, – все так же сосредоточено, погруженная в собственные мысли, сказала Юля. Саша, напротив, сел прямо и поникшим взглядом смотрел на багажник впередистоящего желтого такси.

– Ты знаешь, – не обращая на смену настроения, продолжила Юля, – этот психиатр – мой хороший знакомый. Он часто работает с военными, у которых такой диагноз. И ты знаешь, им страдают многие военнослужащие, которые прошли боевые действия. Это очень серьезный и опасный диагноз для любого человека.– Саш, ты меня слушаешь? – она посмотрела на него укоризненным взглядом.

– Да, Юль, слышу тебя. Просто я немного задумался, – все также, не отводя взгляда от багажника желтого такси, ответил Саша. – Нам на курсах рассказывали про этот самый ПТСР. Так что я немного в курсе.

– Он говорит, что если запустить лечение этой болезни, люди или кончают жизнь самоубийством или страдают навязчивыми идеями.

– Они и убить могут легко. Хоть близкого, хоть чужого в таком состоянии, – спокойным тоном сказал Саша.

– Это же очень страшно, Саша, – ее голос стал мягче. – Саш, врач хоть и прописал ему сильнодействующие препараты, но это не лечение.

– Ты его любишь, да? –Саша повернулся на нее и уткнулся в ее влажный взгляд.

– Да, я люблю его. И ты его любишь как друг. Это ведь нормально?

– А что в нашей жизни есть нормальность?

– Мне Сергей рассказал о ночном посетителе, – продолжала Юля. – Он также сказал, что ты привезешь ваши какие-то там специальные камеры для слежки. Ответь, сколько видеокамер ты планируешь поставить?

– Планировал одну, а что? Поставим ее в неприметном месте.

– Вот поэтому-то я и хотела с тобой поговорить. Вернее, хотела попросить тебя завтра установить не одну, а две камеры. Но о второй камере Сергей не должен знать. Ты сможешь для меня это сделать?

– Хех, какой-то детектив получается. Почему вдруг такая секретность от него? – но завидев ее жалостливый взгляд, он продолжил. – Нет, даже не буду спрашивать. Надо, так надо. Сделаю.

Наконец-таки они выехали на улицу Ленина, оставив хвост пробки далеко позади,и в машине воцарилась тишина. Юля сосредоточено вглядывалась в проезжую часть, не выпуская руль из рук. Саша осматривал по сторонам свой родной город соскучившимся взглядом. Он всматривался в каждую высотку, внимательно рассматривал мелькающие вывески придорожных магазинов, кафе. Он лишь изредка поглядывал на Юлю, которая, казалось бы, была сосредоточена на дороге, но в тоже время, ее мысли явно витали где-то далеко. Утренняя зорька отражалась от мокрых глаз.

С ювелирной точностью, как по инструкции, Юля припарковалась задним ходом между двумя машинами. Как только она заглушила двигатель, сразу же обернулась к Саше. Ей взгляд был наполнен серьезностью.

– Обещай мне, что выполнишь мою просьбу? Как только твои камеры заснимут ночного посетителя сразу же звони мне. Сергею ничего не показывай, пока мы с тобой не просмотрим запись.

– Есть, командир. Будет сделано, – Саша улыбнулся ей в ответ и приложил ладонь к правому виску.

– Вот зря смеешься. Между прочим, он хочет запись сразу отнести к прокурору. А тот обещал ему помочь. Ох, как бы Сергей не наломал дров. Эта секретность ему во благо. Договорились?

– Договорились.

– Доброй ночи, Саша! – ответила Юля, – Жду от тебя звонка.

***

– Звук доносился прямо с этого места, – сосед Сергея указывал пальцем на место недалеко от подполья, – и, как мне кажется, посетитель стоял на четвереньках. Иначе он бы не смог открыть дверь. Сами посмотрите, как низко размещена дверь. Инструменты для взлома он, наверное, клал на ступеньки лестницы, – сосед перевел свой палец на рядом стоящую деревянную лестницу, которая вела в дом.

Был теплый летний вечер. Сергей заехал за Сашей на базу МЧС, как и договаривались. Подъезжая к КПП, он увидел, что Саша уже стоит у выхода с какой-то коробочкой в руках. Коробку с видеотехникой Саша аккуратно положил на заднее сиденье, а сам сел на переднее пассажирское. Показал рукой направление вперед знаменитым жестом вождя пролетариата Ленина, и громко скомандовал: «На охоту! Давайте разоблачим этого мерзавца!».

– Верной дорогой идем, товарищи, – с иронией, пытаясь картавить, ответил Сергей,– Саш, слушай! Я еще пригласил соседа. Он расскажет тебе сам, что слышал и видел.

– Любая информация сейчас, Серега, на вес золота! – с полной серьезностью ответил Саша, так, словно он выехал на очередной вызов.

От предыдущих хозяев Сергею достался простой, но добротно сложенный деревянный забор. Когда-то он представлял из себя череду плотно подогнанных друг к другу вертикальных брусьев. Все вертикальные бревна понизу и поверху прежним хозяином были связаны толстой веревкой. Время и нападки природы сделали свое дело. В некоторых местах веревка подгнила, а брусья образовали между собой небольшие щели. Именно эту щель первым делом показал Александру сосед Сергей, в которую он посмотрел, когда услышал шум со двора Сергея.

По договоренности с Юлей Александр спрятал одну камеру у себя в кармане. Камеры были очень маленьких размеров, камуфляжного цвета. С каждой камерой шел кожух для защиты от осадков. Габариты самой камеры были не более одного сантиметра в длину, ширину и высоту. Небольшой щели достаточно чтобы камера обрела невидимый для посторонних глаз вид. Они оснащены датчиком движения. Если датчик зафиксирует движение, камера начнет запись. Вся запись ведется на съемную карту памяти.

– Такую маленькую камеру даже сложно будет найти, если забыл, куда ее спрятал, – внимательно изучая коробку с камерой, сказал Сергей.

Сергей сел на ступеньки лестницы и стал изучать инструкцию по эксплуатации камеры. Саша расхаживал по двору, заглядывал в каждую щелку, проводил рекогносцировку местности. Все как учили на занятиях в МЧС. Сосед, тем временем стоял, склонившись, напротив открытой двери в подполье и старательно вглядывался внутрь. Каждый мог бы заметить в его взгляде интерес, которым им двигал. На каждый его вопрос Сергею о том, что в подполье, он не получал ответа. Солнце хоть и стремилось к закату, но его яркие лучи все еще могли добраться до каждого уголка двора.

– Итак, что мы имеем, – многозначительно начал Александр, – с ваших слов он постоянно открывает подполье и проводит какие-то манипуляции с картинами внутри. Значит, придерживаясь логики, он всегда подходит к этой двери, присаживается на четвереньки, чтобы замок был на уровне его глаз, и как-то открывает его. Далее, что нам важно узнать? Нам необходимо идентифицировать. Значит, чем ближе к его лицу будет размещена камера, тем более четкое изображение мы получим, – Саша осмотрелся, помолчал немного и продолжил, – И все свои махинации он проделывает ночью, то есть в темноте.

– Надо камеру ставить где-то рядом с подпольем, – предложил сосед.

– Прежний хозяин дома сказал, что самолично подгонял каждый брусок друг к другу, – задумчиво рассуждал Сергей – Вряд ли здесь будут какие-то щели, проемы для камеры.

– Ты глянь на забор Серега. Видишь, к чему свелась его подгонка, – Саша пальцем указал в несколько щелей в заборе.

– Согласен. Что есть, то есть, – развел руками Сергей.

Сосед в это время ощупывал все пространство вокруг подпольной двери и примыкающую лестницу.

– Не вижу я тут не какой щелки. Все до сих пор добротно выглядит, – расстроено сказал сосед.

Обойдя несколько раз двор, Саша присел и принялся изучать дверной проем подполья. К тому времени сосед ходил вдоль забор. Сергей стоял посередине двора и следил за тем что делает его друг.

– Вот хорошее место для камеры. Как раз и щель под ее размер, – воскликнул сосед, показывая пальцем цель в заборе напротив подполья.

– Туда никак нельзя. Нам нужно обязательно снять его лицо. А с этого места мы увидим на камере только его силуэт, – обернувшись, сразу же возразил Саша, – отбой по этому месту. – В общем так, разместим камеру на этой несущей деревянной балке, на уровне этой вот ступеньки, – Саша подошел к торцу лестницы и указал пальцем на ступеньку, которая была на уровне подполья, – просверлим небольшое отверстие в ней. Как раз балка имеет толщину семь сантиметров. Вот мы и сделаем в ней полость под нашу камеру со стороны ступенек. А со стороны подполья мы просверлим маленькую дырочку для объектива. Так, камера будет полностью скрыта в полости балки.

– Да, так лицо вора точно попадет в объектив, – сосед внимательно осматривал место будущего нахождения камеры, – я за дрелью и за стамеской тогда схожу. Или у тебя, Серега, все это есть?

– Да откуда у него, – посмеялся Саша.

– Действительно, – серьезно ответил Сергей, – у тебя наверняка есть все необходимое, принесешь, – обратился он к соседу.

– Сейчас сбегаю.

Высверленная дрелью и обтесанная стамеской опытными руками соседа полость в деревянной балке была готова. Александр вложил в камеру и просверлил сам маленькое отверстие для объектива камеры. Для проверки он нажал кнопку «запись». Камера начала вести запись того, как на нее в маленькое отверстие смотрят три пары глаз. Затем они пересмотрели запись и увидели на ней все те же три пары глаз.

– Я пока уберу стружку и следы от нашей работы, – командным голосом распорядился Саша. – А ты, Сергей, отнеси камеру в дом и поставь на зарядку. А вы, – обращаясь в этот раз к соседу, – отнесите к себе домой инструменты, чтоб этот самый ваш посетитель не украл их.

Выждав момент, когда оба уйдут выполнять его распоряжения, Александр достал вторую камеру и, подойдя к той щели в заборе, на которую указывал сосед, он вложил в нее камеру.

– Через какое время достать камеру с зарядки и вставить в паз, и когда ее включить? – Сергей медленно спускался с лестницы.

– Ты ведь меня до дома докинешь, – ответил Саша.

– Конечно, само собой.

– Так вот, когда вернешься, тогда сразу и установи ее в паз и нажми кнопку «пуск». Заряда должно хватить на несколько дней.

К тому времени, когда солнце начинало радовать своими лучами другое полушарие земли, а луна уверенно засияла на небосклоне, Сергей повез Александра домой, в город.

Была уже полночь, когда Сергей повез Александра в город. Стояла хорошая летняя вечерняя погода. На дороге было мало машин в это время.

– Серега, давай договоримся с тобой, – Саша прервал тишину, – Ты без меня не вынимаешь камеру и тем более не достаешь карту памяти. Хорошо?

–

Это само собой.

– Я отвечаю головой за камеру.

– Договорились! – уверенно ответил Сергей.

***

Мансур Рустамович по обыкновению проснулся в семь утра. Его внутренний будильник работает как в рабочие дни, так и в выходные. Уже попивая чай с молоком на кухне, он каждый раз нелепо улыбается, когда слышит, как его жена из раза в раз переставляет свой будильник на несколько минут вперед. А жена, все же вставая после очередного будильника и приходя на кухню, часто слышит от смеющегося Мансура «Ты просто мазохистка».

Военная служба сформировала такой ражим Мансура. Да и в принципе многие его жизненные принципы, которых он придерживается в своей прокурорской работе, берут свое начало именно со службы. Он пренебрег условиями освобождения от призыва на службу, которые предоставляла военная кафедра при юридической академии, которую он закончил. Он тогда рассудил так:«Если существует вероятность, что призовут в качестве старшего лейтенанта командовать взводом, то лучше сейчас пройти всю школы армии начиная с низов, с призывника».

За время прохождения службы по призыву он точно решил стать прокурором. Поэтому, не раздумывая, заключил контракт на службу в вооруженных силах, как только закончил службу по призыву. Им двигал все тот же принцип. Но только в этот раз он его немного скорректировал:«Если уж решил суду предлагать сроки для преступников за совершенные ими преступления, надо получить полную военную подготовку, если вдруг в случае чего потребуется давать физический отпор»

Мансур отдал службе двенадцать лет. За это время он добровольцем, ушел служить в зону боевых действий в Чечню во вторую чеченскую компанию. Домой он вернулся без ранений. Он еще долгое время говорил своим родителям и друзьям, что ему помогал аллах, что именно он оградил его от смерти.

Сегодня предстоял психологически сложный день. Как бы он ни хотел отказаться о ведения дела, от присутствия на суде в качестве государственного обвинителя и всех следственных мероприятий, должность и род деятельности не позволяют ему этого сделать. Он должен быть непредвзятым к обвиняемому и руководствоваться только фактами, доказательствами и нормами закона. «Прочь эмоции, прочь эмоции!» – говорил он себе несколько месяцев. Сегодняшнее утро не стало исключением.

Вот уже несколько месяцев он занимается следственными действиями в отношении бывшего военного, который, как и он, проходил службу в горячих точках. Эта история не давала покоя Мансуру, и, наверное, он отдал бы многое, чтобы не обвинять этого мужчину в содеянном.

Обвиняемый уволился из рядов вооруженных сил. Достаточно часто он по мере своей службы менял место жительства, находился в постоянных командировках и постоянно рисковал жизнью. И за все это время он не обзавелся семьей. Подойдя к своим сорока годам с багажом, в котором не было места семье, он принял решение уволиться и найти себя на гражданке. Бок обок со смертью на войне возбудило в нем дикое желание создать семью, родить ребенка. Он познакомился с девушкой, с которой они сразу обручились, и которая через год года родила ему сына. К этому времени он работал в одной из строительных фирм города. И возникла патовая ситуация, которая послужила развитию того уголовного процесса, на котором в роли государственного обвинителя выступает Мансур.

Этот бывший военнослужащий по имени Фаниль Борисович пришел в офис строительной фирмы с заряженным травматическим пистолетом. Этим самым пистолетом он угрожал директору фирмы, требуя выплаты зарплаты за последний год работы.

Фаниль неоднократно в течение последних нескольких месяцев после рождения сына приходил к директору и умолял выплатить ему заработную плату. Все то, что ему задолжала компания.

– У меня недавно родился сын, жена в декретном отпуске, семью нечем кормить, – умолял Фаниль директора фирмы, – умоляю.

Но каждый раз директор отказывал ему, грозил увольнением. А если бы уволил. то Фаниль бы остался совсем без шансов получить заработанное. Фирма выплачивала зарплаты «в конвертах», избегая выплаты налогов. Коммерческий дух директора фирмы заставил его пересчитать зарплату Фаниля по размеру официальной заработной платы, которая была равна прожиточному минимуму. Проработав год в этой фирме, кормясь обещаниями директора, Фаниль растратил все ранее заработанные на службе запасы. Семью стало нечем кормить.

– А как бы я поступил на его месте, окажись в такой ситуации? – много раз задавал себе этот вопрос Мансур. – У меня тоже нервы были ни к черту.

В один день Фаниль, не найдя других способов вытребовать деньги, пришел в офис фирмы с травматическим пистолетом. Дождавшись в приемной, когда директор окажется один, он вошел и навел пистолет прямо ему на голову. Требования остались те же, но только в этот раз Фаниль пригрозил, что, если директор их не удовлетворит прямо сейчас, застрелит его.

Словно невидимые чертик сидел на плече у Мансура все это время. Он разговаривал с ним с того самого момента, когда ему вверили вести дело Фаниля.

«На что может пойти зверь, который загнан в угол? На что мог пойти Фаниль с его боевым опытом, идущим бок обок с убийствами людей, в то время когда его молодая семья голодала. А если разобраться, то у директора фирмы были все законные права избежать выплаты ему зарплаты, а у Фаниля же вовсе никаких прав не было.Даже суд остался бы на стороне этого нечистого на руку предпринимателя. Ты слышишь, Мансур, – восклицал чертик, – этот директор вообще не собирался ему платить. Так нечестно!! Ты слышишь Мансур? Так нечестно, – кричал чертик. – Фаниль рисковал жизнью ради страны. Какого черта происходит?»

– На войне командир отделения повторял нам – если навел на кого-то ствол, будь готов стрелять. Иначе выстрелят в тебя, – мысли продолжали захватывать Мансура. – Выстрелил он на автоматизме. Перед ним стоял враг, который угрожал его родной семье.

Фаниль нажал на курок сразу же, как только директор начал свое предложение со слова«позже». Директора спасло от гибели только техническое устройство ствола в травматическом пистолете Макаров. Благодаря сильному сужению в центральной части ствола, пуля на вылете потеряла значительную часть своей кинетической энергии. И угодив в правый глаз злосчастного предпринимателя, не смогла добиться его аудиенции у смерти. Но, даже такая благоприятная случайность не смогла огородить Фаниля от уголовной статьи «Причинение тяжкого вреда здоровью и покушение на убийство». Ему грозил реальный тюремный срок. А Мансур, как государственный обвинитель, должен на таком наказании настаивать в суде.

По настоянию адвоката Фаниля было решено отвезти в психиатрическую больницу для обследования. Учитывая его боевой опыт в зоне военного конфликта, связанный с убийствами людей на службе родине, адвокат хотел добиться смягчения приговора. Статистика неумолима. Большинство бывших военных, которые служили в горячих точках и были вынуждены убивать людей, рано или поздно обращаются к психиатру и получают диагноз посттравматическое расстройство. Об этой статистике знал и Мансур. Как-никак, это его тоже, хоть и вскользь, но коснулось. А за свой богатый прокурорский опыт он не раз наблюдал дела, в которых обвиняемые с таким диагнозом, доходя до ручки, совершали преступления, а некоторые из них шли на убийство.

Выявить болезнь вовремя, значит, спасти не одну жизнь, – так Мансуру говорил знакомый ему психиатр.

В душе и сам Мансур хотел, чтобы приговор был максимально смягчён, но не выказывал это окружающим. Как-то после очередного заседания он подошел к адвокату в туалете, пока вокруг никого не было, и посоветовал, чтобы его подопечный прошел психиатрическое освидетельствование.

Для Мансура его помощница Елена Александровна была не только сотрудницей. Она негласно выступала для него и в роли психолога, со своим мнением, со своими рекомендациями. «Мои уши в вашем распоряжении»,– всегда говорила она ему. Нельзя сказать, что их встречи носили регулярный характер, но все же они были достаточно частыми.

«Мы стоим на страже закона, мы защитники правопорядка», – как мантру всегда повторял себе Мансур в таких ситуациях.

Приехав перед судебным заседанием над Фанилем в здание прокуратуры, в своем кабинете он взялся за изучение материалов дела.

– Елена Александровна, вы не могли бы задержаться после работы, – по внутреннему телефону сообщил он свое помощнице, – мне сегодня, после заседания вы очень сильно потребуетесь. Да, и кстати, как у вас продвигаетcя сбор информации по Сергею Журавлеву?

– Доброе утро, Мансур Рустамович, – поприветствовала его Елена Александровна. – Хорошо, у меня на сегодняшний вечер нет планов. На сегодня мои уши в вашем распоряжении. По Сергею Журавлеву я еще собираю информацию. Конечно, уже в той части материала, который мне удалось собрать, очень много интересных фактов. Особенно впечатляют нестыковки межу найденной мной информацией и тем, что вы рассказывали. Но пока я все сама не перепроверю, я не отдам вам собранный материал.

– Мне есть о чем беспокоиться?

– Вы это говорите как его друг или как прокурор? – на полном серьезе спросила помощница.

– Вот дела-а-а, – протянул прокурор. Сам он в это время положил правую ладонь на лоб, а его наполненный страхом взгляд провалился сквозь пол.

– Разберитесь вначале с делом Фаниля. Журавлев у меня еще в работе.

***

Лишь к семи вечера Мансур Рустамович вернулся в свой кабинет после судебного заседания. Елена Александровна сидела на своем привычном месте, перебирала какие-то бумаги.

– С вами все нормально, Мансур Рустамович? – доброжелательно обратилась она, завидев Мансура в приемной. – Я сейчас заварю крепкий чай и принесу вам в кабинет. Там мы с вами поговорим, как того вы просили сегодня утром.

– Хорошо, жду вас в кабинете. Пришлось задержаться. Судья меня с адвокатом Фаниля пригласила меня к себе в кабинет.

– Она это делает всегда, когда сомневается. Думаю, это неплохо в рамках этого дела. Или я ошибаюсь? – заискивающе начала говорить помощница видя что ее начальник выглядит как выжатый лимон.

– Посмотрим, посмотрим, – задумчиво упершись взглядом в пол прошептал он и скрылся в своем кабинете.

Елена Александровна зашла в кабинет прокурора спустя семнадцать минут. В руках она держала поднос, на котором стояли две чайные чашки синего цвета и тарелочка с сушками. На подносе лежала папка, на которой крупными черными буками было написано «Дело №__», и ниже почерком Елены, – «Сергей Журавлев».

– Надеюсь, это вам поднимет настроение после сегодняшнего процесса, – она кивнула головой на папку, – вот собранный мною материал по Сергею Журавлеву и его семье.

Отпивая чай, он не сводил взгляд с папки. Окончательно позабыв, что хотел поговорить с Еленой после рабочего дня, он взял папку, развязал завязанные в бантик тесемки и начал жадно изучать содержимое.

На первых нескольких страницах было досье на Сергея по форме МВД. По опыту Мансур, пробегая глазами по досье, нашел графы Судимость: не судим, Привлекался: не привлекался.

– А что, у него даже не было никаких административных правонарушений? –Мансур поднял на помощницу удивленные глаза. – Досье идеальное. Высшее образование, техническая специальность, работал на государственном оборонном предприятии. Женился. В браке родился сын.

После досье в папку были вложены вырезки из городских газет. Выражение лица Мансура резко переменилось. Как будто разом всю землю покрыла собой плотная тень, отбрасываемая пролетающим под ярким безоблачным небом, орлом.

Мансур прочитывал каждую статью, подробно всматривался в каждую фотографию. Некоторые статьи удостоились внимания трижды. Он лишь изредка поднимал потерянный взгляд на свою помощницу. Она в это время, не издавая ни единого звука, сидела на стуле приставленного сбоку от стола. Сложив руки на колени, она смотрела вперед, в стену. Так она всегда делает, чтобы начальник не отвлекался.

– Это что такое? – Мансур достал из-под стопки статей и фотографий сшитые нитками листы, исписанные машинным текстом.

– Мансур Рустамович. Это мой обзор или резюме всей той информации, что я нашла по Журавлеву. О, отчет! –воскликнула она, – надо же забыть это слово. Со всеми, с кем я поговорила о нём, – она показала пальцем на перевязанные листы. – Там же список всех друзей и знакомых кто хоть как-то связан с четой Журавлевых. Ну, и с самим Сергеем, конечно же, – она глазами рассматривала его, склонившегося над сшитыми листами, Мансур же с головой погрузился в печатный текст и молчал. – Кхм, я хотела спросить. Сергей Журавлев ваш друг или родственник? – сказала он чуть громче обычного.

– Что?

– Сергей Журавлев ваш друг или родственник?

– А. Он рисует портрет мой дочери.

– Видимо, он талантливый художник, раз вы доверили ему свою любимицу рисовать

– Да! Он талант, – Мансур отвлекся и внимательно посмотрел в глаза помощнице, – я проникся к нему, что ли.

– О! Этого сложно добиться, – посмеялась она

– Я не об этом. На той встрече в зоопарке он показался мне потерянным. Он, как филин, крутил головой на триста шестьдесят градусов. Знаешь, Лен, ведь такими я и представлял себе настоящих художников. М-м-м, забыл слово, – Мансур щелкнул три раза пальцами, – как это слово называется, ну.. собирать, собираться, образ? – он вопрошающе смотрел на помощницу.

– Собирательный образ. Это слово?

– Да, да, – посмеялся он, – как мы тут собираем частички в одно дело, так и эти художники оглядываются по сторонам, глядя везде, и стряпают свой собирательный образ.

– Ну вы и сказали, частички. Крупинки, Мансур Рустамович. Из крупинок мы собираем дело.

– Ну, да! Вот и я думал тогда о нем так же, как обо всех художниках. Голова крутится, значит, фотографирует панораму на свою подкорку. Ищет фон, ракурс или просто запоминает сюжеты для своих будущих картин.

– Они ищут сюжеты, мы ищем мотивы, – она уставила задумчивый взгляд в стену и побарабанила пальцами по столу.

– А тут оказалось совсем иначе. Теперь я понимаю! Он не фотографировал панораму, он осматривался, как нашкодивший ребенок.

– Что будете делать с полученной информацией, Мансур Рустамович?–она продолжала все так же сидеть, уставившись в стену.

– Пока не знаю, не знаю. Вы можете идти домой. Я еще останусь здесь, дочитаю ваш отчет. Вы, как всегда, большая умница. Я в вас даже и не сомневался, Елена Александровна.

– Доброго вечера! – перед тем как уйти, она пальцами напоследок отбарабанила пять ударов по столу.

Склонившись над отчетом по Журавлеву, Мансур в своем кабинете просидел до одиннадцати часов вечера. Вначале он самостоятельно водил глазами по печатному тексту. Затем он внимательно изучал сноски, оставленные помощницей. Это были ничего не говорящие ему имена и фамилии с номерами телефонов. Под некоторыми именами, мелким почерком, от руки были написаны комментарии. Мансур позвонил по одному из них.

– Добрый вечер, Иван Федорович! Извините за поздний звонок. Я прокурор Мансур Рустамович. Вы можете ответить мне на пару вопросов. о вашем пациенте? Меня интересует Сергей Журавлев. Моя помощница уже звонила к вам сегодня.

– Здравствуйте, Мансур Рустамович! Все-таки я оказался прав. Сергей что-то натворил? А вы знаете, я и его друзья настаивали на его лечении. – оправдывался Иван Федорович.–Согласитесь, по закону я не могу его принудить?

– Вас никто ни в чем не обвиняет, – спокойно проговорил Мансур, – я звоню не как должностное лицо.

– Вы просто соответствующим образом преставились. Вот я и подумал, – голос Ивана приобрел спокойный тон, – чем тогда я могу быть вам полезен?

– Все нормально. Я уже привык, когда от меня люди шарахаются. Ладно, пропустим. Скажите, в чем заключается поставленный вами диагноз «Посттравматическое расстройство»?

– Я подробно рассказал все вашей помощнице и даже выслал ей кое-какие документы.

– Расскажите мне еще раз. По порядку, все тоже самое!

– Вы, наверное, понимаете, что я связан обязательством сохранять врачебную тайну о своих пациентах. Да и его друзья взяли с меня слово никому не рассказывать о том, что Сергей вообще обращался к нам. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Конечно, я понимаю. Расскажите то, что вам разрешает ваша врачебная тайна. Еще раз повторюсь, мой запрос несет неофициальный характер, – все тем же спокойным, непринужденным голосом говорил Мансур. – Сергей и мой друг. Можно и так сказать. Он рисует портрет моей дочери. Мы гуляли с ним в зоопарке.

– А… тогда это все меняет. Запишите номер телефона Юлии, она вам все подробно расскажет. Она не связана врачебной тайной с Сергеем. Если Сергею ваша заинтересованность пойдет на пользу, я буду только рад. Он точно ничего не натворил.

– Как знать, как знать! Я же говорил, что звоню вам как неофициальное лицо, поэтому о работе с вами я не могу говорить.

– Да, да. Я прекрасно понимаю. Еще чем-то я могу быть полезен?

– Вы итак мне очень помогли. Все необходимое спрошу у Юлии.

Положив трубку, Мансур еще некоторое время смотрел на только что записанный телефон Юлии и сноску от помощницы, в которой был записан тот же номер, тоже имя и комментарий от руки:«Похоже, тут любовь»

Принесенный помощницей чай давно остыл, как остыл и воздух в кабинете прокурора от знойного летнего дня. На небосклоне красовалась яркая луна, покрывая своими лучами все то, до чего она могла прикоснуться.

– Здравствуйте, Сергей, узнали? – Мансур позвонил Сергею. – Как продвигаются ваши дела с написанием картины? Как поживают сын Василий и жена Мария?

– Как не узнать, – ответил Сергей, – привет. Картина на стадии завершения. Не переживай. Мои поживают очень хорошо. Я им во всех красках расписал наш поход в зоопарк. Васька очень расстроился. Но ничего, сходим с ним в другой раз.

– Можно мне приехать, посмотреть на зарисовки. Мне очень интересно было бы взглянуть?

– Нет. Я не показываю картины до тех пор, пока они не закончены. Извини. Это непреклонное правило старомодного художника. Ай, Васька, ты мне так спину сломаешь, – радостно воскликнул Сергей. – Васька, иди к маме, дай договорить с дядей.

– Ладно, тогда до встречи!

– Извини, Васька неожиданно запрыгнул мне на плечи со спины. Маша, милая, скажи своему сыну, чтобы дал мне договорить, – все в том же задорном тоне восклицал Сергей. – Мансур, пока. Я позвоню, когда картина будет готова.

– Ладно, посмотрим!

Прокурор с хмурым выражением лица бросил трубку. Только он сам знает, что у него полыхало в голове в эту самую минуту. Фаниль и связанное с ним сложное дело, в котором задета честь и достоинство мужественного солдата, ушли далеко на задний план. С тем же выражением лица он в очередной раз берется за трубку.

– Здравствуйте, Юлия! Звонит вам прокурор. Меня зовут Мансур Рустамович. Мы можем с вами встретиться и поговорить о вашем друге Сергее? Думаю, как другу вам будет важно это услышать.

– Что случилось, что Сергей натворил? – ее голос был полон испуга, – Да, конечно, давайте завтра после обеда. Мне приехать к вам в прокуратуру?

– Нет, в прокуратуру не надо. Встреча будет неофициальной. Я его знакомый и у меня на руках есть информация, которой я хотел бы поделиться с вами и обсудить. Только не говорите Сергею о нашем разговоре и о нашей встрече. Это важно! Его нельзя испугать. Держите все в тайне.

– Хорошо.

–С утра я узнаю, во сколько мы можем встретиться. Сразу же позвоню к вам. Пожалуйста, ничего не планируйте.

– Договорились, – смогла проговорить Юля на последней капле воздуха. После, как прокурор сбросил трубку, она прижала телефон к груди и зарыдала.

***

Утреннее солнце со всей своей набранной за ночь силой беспрепятственно пробивалось в не зашторенное окно, ослепляя Сергея сквозь закрытые веки. За это утро спальня успела прогреться на столько, что на лбу Сергея отражали солнечные лучи появившаяся испарина. Крупные капли пота стекали со лба на подушку, оставляя после себя бледно-красную полоску.

Спросонок, не открывая глаз, Сергей взялся за угол подушки, чтобы вытереть пот со лба. Едва он отнял правую руку от кровати, как громко воскликнул от внезапно нахлынувшей дикой боли в ладони. Его глаза мгновенно окрылись, и тут же принялись внимательно изучать поднесенную к лицу ладонь. С недоуменным взглядом он сел на край кровати и стал левой рукой ощупывать правую ладонь.

На указательном пальце красовался глубокий порез, вокруг которого твердой коркой засохла кровь. Он тут же обернулся. Его подушка, подушка Марии и покрывало с одеялом со стороны Марии были измазаны уже бледно-красной, ссохшейся, кровью. Осматривая постель, он еще раз громко воскликнул, когда попытался опереться на правую руку. На ладони, под самым мизинцем, красовалась широкая деревянная заноза, которая вошла под кожу так глубоко, что казалось, будто она полностью замещает функции пястной кости. Он снова схватился левой рукой за правую ладонь и оставался сидеть на краю пастели вполоборота, внимательно изучая ту половину постели, на которой спала Мария. Разогретое утренним солнцем красное лицо, стало так быстро тускнеть и бледнеть, что казалось еще немного и из него выйдет все та кровь, которая придавала ему цвет жизни. Теперь не солнце светит Сергею из окна, а луна со своими бледными, серебристыми лучами.

Его походка от кровати до коридора была очень медленной, ступня к носку, носок к ступне. Он внимательно вслушивался в бесшумный дом. В его глазах играл огонек надежды.

Проходя через дверной проем, этот самый огонек стал мерцать, словно ветер своим дуновением гасил его. Дверь, наличники были измазаны уже высохшей, все той же бледно-красной краской. Сергей пытался было выдавить из себя хоть слово в сторону кухни, но вставший в горле комок не давал выхода воздуху. Держась за стену, Сергей ступил дальше, но тут же отнял ногу. Под его ногой хрустнула пустая баночка с рецептурными успокоительными. Сами же таблетки были беспорядочно разбросаны по всему коридору, а некоторым из них удалось и вовсе доскакать до спальни.

– Ты чего там крадешься? – из кухни донесся укоризненный голос Марии, – чувствуешь вину, стыдно тебе?

Вместо ответа Сергей оперся спиной о стену и с громким выдохом поднял глаза кверху. Кровь, как горная река, быстро приливала к его лицу, а его громкий выдох можно было услышать и на улице.

– Милая, я так испугался?

– Испугался за то, что снова поднял на нас руку? – все с тем же укором с нотками безразличия продолжала Мария.

– Может мне изолировать себя от вас? Так для вас будет лучше, а мне на душе спокойнее. Надо послушаться врача и лечь в больницу.

– Ой ли!

– Папа, я вернулся! – Васька громко вскликнул в своей комнате.

– Не открывай дверь! И даже не думай зайти в его комнату, слышишь – вскликнула Мария, – хорошо досталось ему вчера от тебя. Дай мальчику хотя бы нормально выспаться. Может, ему хотя бы так удастся позабыть вчерашнее.

– Ты простишь меня? – Сергей отпрял от стены и тем же кротким шагом, ступня к носку, пошел в конце коридора на кухню, – ты ведь не злишься на меня? – он перебирался вдоль стены, шоркая ее своим плечом. Он внимательно вглядывался в дверной проем, ожидая наконец-таки увидеть очертание своей жены. – Ай! – громко воскликнул он.

– Не разбуди сына, говорила же. Что опять случилось?

– Наступил на деревянную рамку картины.

– Дай угадаю. Это рамка от картины, где нарисован Васька на мотоцикле в горах? – ее голос так же отдавал безразличием.

– Да, это она, – Сергей внимательно вглядывался в пол, на нем разрозненно были раскиданы лоскуты картины.

– Ты еще кухню не видел. Смелей же, заходи! – расхохоталась Мария, – Смелей, чего ты там застрял в коридоре.

Сергей сделал большой шаг, чтобы перешагнуть кусочки, из которых некогда составлялись высокие кавказские горы, дорожный серпантин, ведущий хромированный мотоцикл Васьки к вершине.

За столом на кухне за чашкой утреннего кофе сидела Мария. Под столом были видны ее обнаженные ножки. Причем правая нога, как змея с загорелым цветом кожи, обвивала левую ногу. Мария склонила голову над журналом, который лежал у нее на коленях. Сергей некоторое время простоял в дверном проеме. Он так внимательно изучал свою супругу, словно он увидел ее впервые, словно его подвели к незнакомому ранее для него полотну, на котором была изображена королевская особа.

– Я тебе приготовила спасательный набор. Он ждет тебя у раковины.

По полу на кухне были разбросаны цветные лоскуты льняного холста, куски деревянной рамы от картины размером в человеческий рост. Если постараться, то при желании из найденных обрезков можно было бы склеить прежнюю картину. Конечно, можно скрутить и раму, которая в будущем будет ограждать картину от сливания с внешним миром. Но тогда мир бы увидел Марию всю изрезанную, в повсеместных подтеках клея. А кастрюля борща явно дала бы течь. Деревянная, изящная рамка с таким количеством переломов сама нуждалась бы в защите.

Сергей, обступая части картины, подошел к раковине. Возле нее лежали пузырек с перекисью водорода, ватный тампон и бинт.

– Тебе помочь обработать рану?

– Милая, я сам. Вам итак досталось от меня. Еще не хватало тебе видеть кровь. Мне не впервой, – обернувшись на Марию, он пытался поймать ее опущенный в журнал взгляд. Но ему это не удалось.

– Ха-ха, – попытался посмеяться он, – не злись, Маш, прости меня. Совсем с катушек съехал. Не надо было пропускать прием препаратов.

– Я не злюсь, Сережа, все нормально. Мы с Васей переживаем за тебя. И забудь про больницу, мы тебя никуда не отпустим. Без тебя нет и нас. Помни об этом всегда.

– Хорошо милая, – он подошел к жене сзади и обнял ее за голову. Он зарылся носом в ее волосы и насколько позволял объем его легких, вдохнул, – пожалуй я сегодня останусь дома, возьму выходной, – шепнул он ей на ухо, – сейчас только схожу до машины и уведомлю оператора. Ладно?

– Хорошо. Я тебя здесь жду, Сереж!

Сергей босиком быстро выскочил за дверь.

– Черт, – громко взвыл он, остановившись на уличной лестнице. Обеими руками он ухватился за стопу правой ноги и с грохотом сел на вышестоящую ступеньку. Из ступни торчал кусок пластмассы, а из прореза начинала сочиться алая кровь. Образовав изрядно большой пузырь, кровь толстой струйкой полетела на лестницу, оставляя на древесной поверхности ярко-красный сферичный орнамент из множества шаров. Рядом на ступеньке вперемешку валялись остатки пластмассовых деталей с деревянными щепками.

Отверстие, в котором находилась камера, было грубо расковыряно. Ее края были вырваны «с мясом», словно внутри нее взорвали мощную петарду. Только вместо гари по краям были бледно-красные пятна. Сергей провел пальцем внутри отверстия, словно не веря своим глазам. Схватившись здоровой рукой за перила, он встал на левую ногу и склонил голову на дверь в подполье.

– Что-то случилось? – долетел до Сергея Машин беспокойный голос, – тебе все-таки надо ехать на маршрут?

– Нет, – выкрикнул он через плечо, – скоро зайду.

Наверное, только минут через семнадцать-девятнадцать Сергей попрыгал вверх по ступенькам, в дом. Все это время он то внимательно рассматривал разорванное отверстие в деревянной балке, то переваливался через перила, пытаясь разглядеть состояние замка и самой двери после такого наглого вторжения.

В этот раз не обращая внимание на супругу, которая по прежнему сидела за столом. Он плюхнулся на стул, напротив нее, и, как полевой доктор, вылил оставшийся антисептик на место ранения. Резким движением он выдернул из ступни воткнувшуюся часть пластмассы.

– Сереж, давай помогу?

– Нет, милая. Тебе не нужна эта кровь на руках. Достаточно и того, что ты вчера натерпелась.– Сергей перематывал бинтом свою ступню.–Надо срочно звонить Саше и прокурору!

– Только Саше. Помнишь, он категорично тебя об этом просил.

– Да, да, только ему, – быстро ответил Сергей и стал набирать Сашин номер телефона.

– Саш, привет, это Сергей. Камеры нет на том месте, где мы ее поставили. Вокруг валяется разломанный защитный кожух от нее. Что делать? – голос Сергея начинал наполняться истерикой, но пока еще контролируемой.

– Сереж, выпей таблетки. Иначе опять будет приступ. У тебя в проеме между шкафами есть еще баночка на прозапас, – в ответ на услышанную просьбу Марии Сергей кивнул ей головой, молча показывая«Хорошо»и зажимая трубку рукой.

– Оставайся дома, я скоро приеду, – командным голосом сказал Саша, – только ничего не трогай до моего приезда. Полицию не вызывай. Я сам на месте все изучу. Только после этого решим, что будем делать. И не залезай в подполье, ничего не трогай. В подполье тоже не лазь. Сиди дома.

– Хорошо, командир, – испуганным голосом ответил Сергей.

– Ты с кем там говоришь? Кто с тобой сейчас? – с подозрением спросил Саша.

– Маша тут рядом. Переживает сильно.

– Чего?

– Говорю же тебе. Моя Мария боится того, что происходит сейчас, – Сергей стал громче говорить в трубку, украдкой поглядывая на жену, – ладно, я ее успокою сам. Ты, главное, быстрее приезжай. Надо поскорее с этим разобраться, – Сергей сразу же положил трубку.

Звонок Сергея застал Александра возле своего вещевого шкафчика. Сегодня, всем прибывшим из бурятских лесов руководство предоставило выходной день. Услышав от командира на утреннем сборе объявление о выходном, Александр решил посвятить этот день на ПХД. Наспех он скомкал требующие стирки вещи, всунул их в свою походную сумку, и быстро выбежал из части. С встревоженными после звонка Сергея глазами, словно чужой Саша пробежал мимо своих сослуживцев. Некоторые из них протягивали руки для рукопожатия, некоторые окрикивали его.

– Юля, здравствуй, это Александр, случилось ЧП с камерами, – Александр по дороге домой позвонил Юле и пересказал всю утреннюю историю Сергея. – Ты говорила, что можешь знать личность ночного посетителя. Время пришло. Он просто пришел, снял камеру и ушел. Тебе пора мне все рассказать!

– Ты установил вторую камеру, как я просила? – дрожащим голосом спросила Юля.

С час назад ей звонил Мансур Рустамович и назначил встречу в двенадцать часов в центре.

– Да, я поставил вторую камеру, как ты и просила, – ответил Саша, – ну так я жду, – настаивал Саша.

– Ты когда планируешь поехать к нему?

– Заскочу на пару минут домой и сразу к нему.

– Только не говори ему про камеру и не показывай записи.

– Юль, я это уже понял. Ну так что насчет ответа на мой вопрос?

– Как снимешь видеокамеру, сразу позвони мне. У меня в двенадцать часов важная встреча! После нам надо будет встретиться, – ее голос к этому времени обрел уверенность и сосредоточенность.

– Юль! – Саша слегка повысил голос, сделав его более командирским.

– Саш, на встрече я расскажу тебе все, что знаю. Не по телефону.

– Тогда до встречи!

– До встречи, Саш!

Просветление или галерея будущего

Громадный серый орел резко взмыл вверх после того, как едва коснулся своими острыми когтями дна золотистого ржаного океана. Взмахами своих могучих крыльев он поднял на океанской глади высокие волны, которые устремились во все стороны. Вздымаясь ввысь, он затмевает собой солнце, все вокруг стало сердцем тьмы. В покрывшей всех и вся мгле было отчетливо видно, как над самыми макушками волн появляются его острые, блестящие от заточки лапы, в которых он мертвой хваткой уносил своих уже несопротивляющихся жертв туда, где земля соприкасается с небом. Без толики сострадания он удалялся, открывая солнце для всех тех в океане, кто пережил наступление гигантских волн. Первые солнечные лучи вывели из мглы единственное в поле дерево, которое когда-то цвело, ее ветки когда-то были покрыты пушистой листвой настолько, что за ними мог спрятаться ребенок. И никакая заботливая, любящая мать не смогла бы отыскать среди них своего сыночка. Но появившиеся за орлом лучи обнимали уже дряхлое, с черными ветками дерево, на котором как проказа по всему телу виднелись незатянутые выбоины.

Удаляясь все дальше и дальше, могучий орел становился все менее видимым. И вот тогда, когда он приблизился к краю земли и небес, когда он был готов исчезнуть на горизонте, хищная птица обернулась на всех оставшихся в океане своими круглыми, размером с луну, желтыми очами. В них отчетливо было видно, как превозмогая волны Юлия уверенно шла вперед. С другой стороны быстро приближался Александр, который вот-вот сравняется с ней. За их спинами шел невозмутимый и целеустремленный прокурор. Взгляды всех троих пересекались на темном силуэте мужчины, которого солнце никак не могло осветить, который сейчас сидел на нижней ступеньке крыльца своего дома, с вытянутой вперед перебинтованной ногой.

– Саша, ты приехал – встав на левую ногу, Сергей виновато развел руками, кивая в сторону отверстия, в котором была установлена камера. – Я куплю такую же или оплачу ее стоимость.

– Насчет камеры не переживай. Сейчас главное разобраться в этой чертовщине, – Александр подошел к нему и пожал правую руку, которая тоже была забинтована. – Смотрю, вражеская пуля настигла тебя сегодня утром.

– Скорее. две пули.

– У тебя найдется для меня чашечка кофе? – Саша уже погрузился в процесс изучения случившегося, он осматривал разрытое отверстие в деревянной балке.

– Пойдем в дом. Заодно с Марией и Васькой поздороваешься. Они как раз уже проснулись, – цепляясь за перила, Сергей запрыгал вверх по лестнице.

– В каком это смысле Васька и Мария уже проснулись? – Саша резко остановился.

– Чего ты встал. Давай, поднимайся. По-моему ты ни разу у нас не был в доме, – Сергей развернулся к Саше лицом, – Странно, да?

– Серега, – подозрительно, растягивая каждую букву, сказал Саша

– Давай, заходи уже, – Сергей поскакал дальше, – Маша, к нам гости. Угадай кто? – выкрикнул он, когда открывал входную дверь.

Саша уже было взобрался до третей ступеньки, но резко развернулся и кинулся к забору, к тому месту, где стояла вторая камера. Быстро нащупав щель с другой стороны забора, он вытащил камеру и положил ее в карман.

– Саш, ну ты где? – из приоткрытой домашней двери выкрикнул Сергей, – брось все. После кофе решим, что будем делать. Поднимайся.

– Иду, – выкрикнул Саша. Он быстро взобрался по лестнице и шагнул сквозь предусмотрительно оставленную открытой дверь.

– Что это такое? – настороженно спросил Саша.

– А, это. Так я сам себя перебинтовывал. Много крови потерял, – с иронией сказал Сергей, – тебя что, пугает кровь? Ха-ха.

– Нет, я не про бинты и тампоны у раковины, я про это вот. Это что такое?

– Ты чего это, не узнаешь, что ли? Вот что значит долго не приходить в гости к другу. Ладно хоть помнишь, как я выгляжу, – с обидой в голосе сказал Сергей. – Мария, напомни ему кто ты такая, – обернулся он к своей жене.

– Серега, что тут происходит? – он в два шага оказался рядом с Сергеем, которые возился с чайником, – Серега, посмотри на меня…. Да оставь ты этот чайник в покое, – он выдернул из рук Сереги чайник и поставил его на стол.

– Да как тебе сказать, что. Ночью я где-то порезал правую руку, утром голой ногой наступил на остатки видеокамеры. Сам же видел эту груду пластмассы на лестнице. Куча крови. Пришлось перебинтоваться.

– Серега, ты меня не понял, – Саша за плечи повернул Сергея лицом к Марии, – вот это что?

– Во-первых, не кто, а что? Во-вторых, это моя жена Мария, – озлобленно сказал Сергей и передергиванием плеч сбросил объятия Саши, Ты забыл ее что ли? Мария, что ты молчишь, скажи ты этому…. другу!

– А Васька сейчас где? – все с таким же озабоченным голосом продолжал говорить Саша.

– Он в комнате, играет. Тебя с самого утра ждет. Пошли, хоть с ним поздороваешься.

Сергей медленной походкой с обидой в глазах обошел кухонный стол и направился в комнату сына. Саша последовал за ним. Но на выходе из кухни он обернулся и еще раз внимательно посмотрел на холст, который был приставлен к кухонному столу. На нем в человеческий рост, была изображена Мария за чашкой кофе, склонившаяся над журналом. На картине ее правая нога, как змея с загорелым цветом кожи, обвивала левую ногу.

– Васька! Мой друг Саша пришел, – доносился голос Сергея из комнаты Василия, – поиграешь с ним в футбол? Саш, ну ты где там? – выкрикнул Сергей.

– Иду, – воскликнул Александр. Он было уже вошел в комнату, в которой уже увидел сидящего на полу Сергеем с джойстиком в руках, но его телефон зазвонил. – Серега, важный звонок по работе. Сейчас вернусь, – он быстрым шагом пошел во двор. И только оказавшись во дворе снял ответил на звонок.

– Саша, я освободилась. Тебе удалось достать вторую камеру? – по ее голосу можно было легко понять, что она расстроена, и складывалось ощущение, что она только что плакала. – Ты сейчас у него?

– Да, я здесь. Тебе нужно срочно приехать сюда. Сама все увидишь.

– Хорошо, сейчас же выезжаю. Пожалуйста, встреть меня, я могу проехать дом. Ни разу не была у него. Он запрещал и не приглашал, – ответила Юля и быстро положила трубку.

Александр остался во дворе. Он, как белка в колесе, наматывал круги по двору и исподлобья украдкой поглядывал в окна дома. Несколько раз он выходил на сельскую дорогу, на которой подолгу стоял, вглядываясьвдаль. А его телефон в руках совершил не менее девяносто семи оборотов, словно в руках он держал вовсе не телефон, а спиннер. Сергей выпрыгивал из дома один раз. И то, его прыжки закончились у самой лестницы. Это самый раз пришелся на тот самый момент, когда Александр, приложив ладонь ко лбу, всматривался в сторону перекрестка сельской дороги с основной магистралью.

– Саш! Васька доиграл серию игр. Он спрашивает, ждать тебя, чтобы начать серию заново? – выкрикнул Сергей.

– Пускай начнет пока без меня, я позже присоединюсь, – не покидая дозорного места, выкрикнул Александр.

***

– Здравствуйте, Юлия, – после внимательно изучения своего распорядка дня Мансур Рустамович позвонил Юле. – Сегодня у меня будет возможность встретиться с вами в обед в районе центра. Это не займет много времени. Но сложившуюся проблему надо решать безотлагательно. Иначе, может случиться беда с вашим другом Сергеем.

– Здравствуйте. Хорошо. Я буду, – ответила Юлия, не подавая признаков волнения.

Для Юли, не погруженной в дела судопроизводства, термины«прокурор», «судья», «плохое событие» носили тождественный характер. Тогда она была абсолютно убеждена в том, что, если кто-то из людей этих профессий заинтересовался вами, значит быть беде.

– Иван, привет, можешь говорить? – Юля сразу же позвонила своему другу психиатру Ивану. – У тебя будет время сходить со мной на встречу с прокурором к тринадцати часам?

– Да, мне этот Мансур Рустамович тоже звонил. Я ему и дал твой номер телефона, как близкого друга Сергея, – виноватым голосом ответил Иван, – все-таки Сергей что-то натворил?

– Я пока ничего не знаю. Все выясним на встрече. Поедешь со мной? Я не могу сесть за руль, руки дрожат.

– Конечно. Я заеду за тобой. Ты же сейчас в своем магазине?

–Да.

– Буду без семнадцати час.

Мансуру по дороге на встречу с Юлей необходимо было срочно заехать в суд. Судья настояла на встрече по делу Фаниля. Взяв с собой материалы дела и папку с докладом по Сергею Журавлеву, он буквально выбежал из прокуратуры и нырнул в служебную машину. Елена Александровна что-то спросила его, но прокурор уже никого не слышал.

– Мансур Рустамович, я пригласила вас неформально обсудить дальнейшие действия в отношении Фаниля, – начала сразу судья, как только Мансур зашел в ее кабинет. – Его адвокат доложил, что по результатам психиатрического обследования врачи поставили диагноз посттравматическое стрессовое расстройство.

– Это хорошая новость, – воодушевленно ответил Мансур..

– Скоро должен подойти адвокат Фаниля, и вы скоординируйте действия.

– Во сколько он должен подойти? – Мансур поглядывал на наручные часы, – у меня еще одна важная встреча в час.

– Мансур Рустамович, мы с вами знаем, что дело Фаниля имеет важное значение. Поэтому давайте сначала все решим с ним, а потом уже другие важные дела. У меня регламент. Мне давно пора по нему вынести решение.

– Уважаемый судья, тогда позвольте мне отлучится на десять минут. Вы знаете мою личную позицию в отношении Фаниля. Хотел бы с вами и с его адвокатом все подробно обсудить, не отвлекаясь на другие события.

С одобрения судьи Мансур вышел из кабинета и направился к стоянке, где его ожидал водитель на служебном автомобиле. Он передал ему папку с делом Сергея Журавлева. На оборотной стороне папки он написал адрес встречи с Юлей и ее номер телефона. На скорую руку он написал на обратной стороне первой страницы доклада записку. В шапке письма он написал большими буквами «ДЛЯ ЮЛИИ».

– Юлия Викторовна, меня попросили вам передать папку, – водитель, выполняя поручение своего начальника передать папку Юле, позвонил ей, когда подъехал к месту встречи. Мансур Рустамович не смог приехать из-за неотложного дела. Именно так он просил вам передать. Вы где сейчас находитесь?

– Я сейчас нахожусь в кофейне «Мистер Кофе», заходите прямо сюда. Я сижу за первым столиком справа, у окна, – ответила Юля, оглядываясь по сторонам.

Немногословный курьер передал ей папку. Когда она оказалась в ее руках, он открыл ее, перевернул первый листок и указал на записку, которая предназначалась ей. После попрощался и быстро вышел из кофейни к машине, которую он припарковал через дорогу напротив кафе. За его передвижением наблюдали Юля и Иван. Как только он скрылся из их поля зрения, они испуганным взглядом уставились в папку с названием «Дело Сергея Журавлева». Юля вопрошающе поглядывал на своего друга, не решаясь открыть ее.

– Ну что ж, давай сдерем пластырь резко. Открывай, – без сомнения сказал Иван.

Записка от прокурора:

«Юля, извините, что не смог приехать. Важное судебное заседание. Так совпало, что у обвиняемого такой же диагноз, как у вашего друга Сергея Журавлева. Ему грозит тюрьма. В записке я вам написал свои доводы и страхи. Мансур Рустамович».

– Боюсь дальше читать, – испуганно обратилась Юля к Ивану.

– Надо содрать это пластырь. Чем быстрее, тем безболезненнее.

– Хорошо, – Юля дрожащей рукой перевернула листок. Оба уставились в отчет, подготовленный скрупулезной помощницей прокурора Еленой Александровной.

Посетители «Мистер Кофе» украдкой поглядывали на двух молодых людей, которые стояли в проходе между столами и изучали папку с броским названием. Официант отчаянно подходил к ним три раза, но каждый раз сталкивался со стеной тишины. Словно он и не обращался к ним.

– Все, хватит, – Юля захлопнула папку, едва не задев кончик своего носа, – я не могу больше ждать. Поехали к Сергею домой. Ты поедешь со мной? Ты нужен нам!

– Конечно. После прочитанного я обязан быть рядом. Не забывай, он мой пациент, я несу за него ответственность. Да и твои друзья – это мои друзья, Юля.

Официант, было, уже попробовал реализовать очередную попытку взять заказ у странной парочки. Но как только он подошел к ним и открыл рот, они, не обращая на него никакого внимания, не оборачиваясь, пошли на выход. Молодая пара за соседним столиком отчетливо слышала, как официант с досадой в голосе обматерил уходящих.

***

– Мансур Рустамович, что вы думаете о Фаниле и поставленном ему диагнозе? – судья задала вопрос Мансуру, как только тот вернулся в ее кабинет. – Теперь какой обвинительной позиции вы будете придерживаться?

– Уважаемая Инесса Георгиевна, вы с самого начала этого процесса знали, как я отношусь к делу Фаниля. Знаете также и то, что я хотел отказаться от выступления в роли прокурора. Если честно, я до сих пор плохо сплю по ночам. Это дело выедает меня изнутри. Мой военный опыт, верность родине, которой я посвятил годы военной службы, потеря друзей на войне ставит меня полностью на сторону Фаниля. С одной стороны, я должен руководствоваться только нормами закона, с другой, я полностью понимаю его. Представьте сами, он воевал, рисковал жизнью, добросовестно служил на благо родины. У нас, у служивых, есть такое осознание, что раз мы защищаем родину, служим ей верно с большой самоотдачей, то и родина нас не бросит в беде, она всегда будет с нами, защитит нас там, где мы сами не способны. Мы защищаем ее слабые места, она, в свою очередь, защищает наши. Без этого нет никакого смысла служить, рисковать жизнью в войне за нее.

– Мансур Рустамович! Там, где работает закон, нет места эмоциям. Вы это без меня прекрасно знаете, – невозмутимым голосом ответила ему судья. – Поставьте себя на мое место. Я, как судья, должна руководствоваться только нормами закона, быть непредвзятой.

– Собственно, и сторона обвинения должна быть эмоционально черствой. Я согласен, Фаниль нарушил закон, когда направил пистолет на безоружного человека и произвел выстрел. Сами представьте, как поведет себя голодный загнанный в угол зверь. Он будет обороняться. Я больше чем уверен, что он и не планировал стрелять. Лично я считаю, что угроза пистолетом – это его самооборона от директора, который нарушил другие законы, не платя зарплату, угрожая Фанилю и вовсе лишить его денег за годы усердной работы. Чем, по-вашему, не самооборона?

– Вы его действия квалифицируете как самооборону?

– Сами посудите. Самооборону, необходимую оборону по закону можно применять, если посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося. Фаниль оборонялся от директора, который оставил его семью без денег, без еды, и тем самым обрекал эту семью на голодную смерть.

– В ваших суждениях есть здравая мысль, но она никак не вписывается в нормы установленного законодательства. В нем нет разъяснений о том, когда можно наводить оружие на человека, а когда нет. Вы же это знаете, Мансур Рустамович.

– Поэтому я и хотел отказаться от этого дела. У меня внутренний конфликт, между здравым смыслом и законодательством, которое я представляю и защищаю. Вообще я считаю, что за государством вина. Она заключается в том, что вовремя не определили посттравматическое стрессовое расстройство. Военнослужащих с таким боевым опытом нужно постоянно проверять, обследовать и по необходимости лечить. Иначе получим опасного, ищущего мести человека. В случае с Фанилем общество получило такого человека. А вместо признания ответственности за военнослужащего, который рисковал жизнью, родина хочет упрятать его за решетку, оставить без будущего его семью и его самого.

– Если я вас правильно понимаю, вы хотите смягчить наказание для Фаниля? – все с тем же невозмутимым голосом спросила судья. Все это время она внимательно слушала прокурора. – Вы говорили с пострадавшим, проводили с ним беседу? Как у него сейчас здоровье?

–Сам потерпевший уже готовится к выписке. По сути, он отделался синяками. Глаз остался целым, стрелял-то Фаниль издалека. А заряженная пуля была минимального калибра. Ну, а если честно, я хотел бы с ним поговорить, как говорится, по душам – не как прокурор, а как обычный человек, без протокола, без записей. Конечно, это неуместно, но разговаривать с людьми мне закон не запретит.

– Заседание по делу Фаниля я планирую назначить через две недели. О точной дате сообщу предварительно. Но у меня будет личная просьба. После вашей встречи с пострадавшим придите ко мне; поговорим с вами в неформальной обстановке. Договорились?

– Договорились, Инесса Георгиевна!

По той походке, с которой Мансур выходил из кабинета судьи, можно было смело сказать, что с его плеч упала громадная ноша. Осанка прямая, плечи расправлены, шаг, которым он выходил из здания суда был уверенным.

– Елена Александровна, мне срочно нужно собрать материал по директору Фаниля, – сев в служебный автомобиль, Мансур сразу же позвонил своей помощнице, – мне нужна вся информация по его коммерческой деятельности. Найди все его грязное белье. И как можно быстрее.

***

Нервозность Александра заметно поубавилась, когда он наконец-таки увидел в начале сельской дороги завесу из пылевого облака, которое ленивым ветром отгонялось в ржаное поле. Автомобиль мчался настолько быстро, что пылевая завеса не поспевала за ним.

– Юля, это вы едете? – Александр сразу же позвонил.

– Саш, да. Это мы. Все нормально там у вас?

– Думаю, что все плохо, все очень плохо. Сама все увидишь.

– Мне тоже есть что тебе показать.

Белая девятка Юлии, все с тем же подбитым крылом, с юзом передних колес остановилась у ворот. Иван и Юлия кивком поприветствовали Александра и сразу же вошли во двор. Сергей, услышав работу двигателя подъехавшей машины, сразу же как кенгуру допрыгал до лестницы. Держась за перила, он спустился по ней, оказавшись лицом к лицу с Юлей.

– Интересное у тебя выдалось утро, – натянуто посмеялась Юля.

– А что здесь делает врач, – прошептал Сергей ей на ухо. Хотя Иван и Александр стояли за спиной Юлии настолько близко, что четко слышали его вопрос. Иван в ответ на взгляд Сергея улыбнулся.

– Сереж, так надо. Сейчас ты все узнаешь, – прошептала она ему в ответ.

– Здравствуйте, Сергей, – Иван подал ему руку для рукопожатия. – Помогает препарат, который я тебе прописал?

– Привет, – насторожено ответил Сергея и пожал ему руку. – Мария говорит, что помогает и следит за тем, чтобы я не пропустил их прием. Хотя как по мне, то я и без таблеток чувствую себя хорошо. Давайте зайдем в дом, – обратился Сергей ко всем, – Мария уже собирает на стол. Васька тоже ждет не дождется гостей. Особенно ждет, когда Саша с ним поиграет в футбол, – Сергей укоризненно посмотрел на мнущегося в стороне Александра, – а ему все некогда.

– Сереж, – ласковым голосом начала Юля, – прежде чем поднимемся к тебе в дом, пожалуйста прочти это, – она протянула ему папку, – и не стой ты на ногах, присядь, пожалуйста.

– Может, в доме прочту? Мария ждет. Будет как-то некрасиво сидеть всем гостям на улице – вопрошающе Сергей обвел всех взглядом.

– Нет, Сережа, прочти прямо здесь, – все так же ласково настаивала Юля.

– Сергей, прочти сейчас. Это важно, – поддержал Юлию Иван.

– Серега, поверь, так надо, – подошел к лестнице Саша и сел рядом с Сергеем, – доверься нам, твоим друзьям.

– Эх. Хорошо, друзья. Не знаю, что вы задумали, но раз настаиваете, – Сергей склонился над папкой. Он быстро расшнуровал ее и принялся изучать все вложения.

Первые строки увлекли его, заставляя жадно проглатывать строчку за строчкой, страницу за страницей. Прикрепленные к страницам вырезки из газет разворачивались им и перечитывались неоднократно. Со стороны казалось, что перед учеником стоят двое его родителей и преподаватель, которые строго наблюдают за тем, как ученик делает домашнее задание. Сам школьник в это время, сгорбив спину, поглощал содержимое папки. Время от времени он поднимал растерянный взгляд на присутствующих, но потом снова опускал его и продолжал изучать материал.

– Такого не может быть! Я не верю этому. Это какая-то шутка, – воскликнул Сергей и швырнул папку на землю. – Юля, Саша, что с вами такое? Иван, это какая-то новая терапия, что ли?

– Сережа, успокойся, – она взяла из рук Александра папу и снова вложила ее,

– Во что именно ты не веришь, какая часть этого документа для тебя выглядит как шутка? – спросил Иван.

– Вот эта часть, – Сергей показал на выделенный красным фломастером текст.

– Ты считаешь, что именно с этого места, – Юля указательным пальцем указала начало выделенной границы текста, – все неправда и придумано нами? И что мы, твои друзья, смогли убедить газетчиков написать такую историю, только чтобы разыграть тебя?

– Серега, мы не враги тебе, мы твои друзья, – Саша снова сел рядом с Сергеем и обнял его за плечи, – доверяй нам.

– Сергей, как психолог, я скажу тебе, что эти вот два человека, – Иван взглядом показал на Юлю и Александра, – самые настоящие путеводители в твой жизни. Они твои ориентиры в реальности, и тебе нужно сейчас им довериться. Ты же технарь и наверняка помнишь, что говорил Архимед. Он говорил так:«Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Так вот, эти ребята и есть твоя точка опоры в твоем мире.

Было не совсем понятно, слушает ли Сергей Ивана. Казалось, что его мысли унеслись куда-то далеко вдаль, словно он бежит под тенью улетающего к горизонту могучего орла и тянется руками к его лапам, в которых хищная птица сжимает своих обездвиженных жертв. Его удаляющийся силуэт в океане жизни смогли усмотреть только его друзья. Сергей смотрел на всех глазами запуганного, ничего не понимающего ребенка. Сквозь накатившиеся градины слез преломлялся солнечный свет, создавая в них радужную палитру цветов.

– Сережа, давай я прочту. А ты слушай, пожалуйста. Ладно, Сережа, – ласковым голосом сказала Юля и взяла папку с коленок Сергея, – мы с тобой рядом, ничего не бойся.

«Двадцать девятого сентября 2007 года, в 17 часов 37 минут в доме номер 23 по улице Строителей прогремел взрыв в крайнем подъезде в квартире на пятом этаже. В результате взрыва были разрушены все несущие стены этой квартиры. Это привело к обрушению всех десяти этажей в подъезде. Под завалами оказались все жители, которые в момент взрыва находились дома. На место прибыли поисково-спасательные службы города, пожарные, несколько бригад скорой помощи. Из-под завалов удалось извлечь семерых людей, из них трое – дети. С различными травами все они были доставлены в больницу. Василий Журавлев, сын Сергея в возрасте девяти лет, с обширными рваными ранами и множественными переломами был доставлен в реанимацию в тяжелом состоянии. Ребенок был без сознания. Спустя три дня хирург Денис Валерьевич единолично принял решение об ампутации нижних конечностей для снижения риска заражения крови. Ребенок пролежал под завалами несколько часов с зажатыми бетонным обломком ногами в фекальной луже. Рядом с ним были разрушены канализационные трубы. Все содержимое труб выливалось наружу, образовав целое озеро. Операция была проведена успешно.

Поиски других жильцов подъезда продолжались трое суток. Но живых спасателям больше не удалось извлечь. Среди погибших числится Мария Журавлева. Ее тело нашли на третьи сутки после разбора завалов. Василий Журавлев, не приходя в сознание, спустя три дня после проведенной операции скончался».

Юля перевернула первый листок и прочитала записку, которую написал Мансур. Все это время Сергей слушал, не перебивая ее. На его лице все время оставалась все та же запуганность.

«Юлия, я не так долго знаком с Сергеем. Я познакомил его со своей дочкой. Он должен был нарисовать ее картину. Всю нашу прогулку, да и во всех наших телефонных разговорах он неоднократно упоминал о жене Марии и о Василии, которые находятся дома и ждут его. Часто он рассказывал истории об их недавних совместных походах. Во время нашего знакомства на нашей встрече он невзначай высказался относительно защиты законов, о том, что ему не помогли в какой-то случившейся с ним беде. В его глазах я увидел знакомую мне потерянность, отчужденность от мира и большое горе. За долгое время работы прокурором я много таких взглядов навидался. Люди с такими глазами часто совершают необдуманные поступки вплоть до нанесения вреда здоровью. И я взял на себя смелость навести о нем справки.

Моя помощница хорошо постаралась, и в ваших руках находится краткая справка. Психиатр Иван Федорович, у которого он наблюдался, сказал, что Сергею поставлен диагноз посттравматическое стрессовое расстройство, и уточнил, что он страдает подменой реальности. Я написал это письмо и передал вам собранные документы, потому что считаю, что ему еще можно помочь, можно предотвратить какие-то необдуманные поступки, которые могут навредить ему и другим. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я бы ему сам все объяснил, но люди в таком состоянии, как Сергей, не будут слушать меня, чужого человека. Здесь нужны близкие люди. Еще раз извините, что не смог лично вам все передать. Мансур Рустамович».

Юля, дочитав записку прокурора, вложила листок обратно в папку и положила ее на колени Сергея. Его глаза, наполненные страхом и громадными каплями слез, смотрели куда-то в невидимую даль. Он молчал, периодически громко сгладывая образовавшийся в горле комок. Нависшую тишину никто не мог, да и не хотел, нарушить. Иван что-то шепнул Александру, после чего Саша поднялся по правой стороне лестницы, стараясь не задеть Сергея.

– Прими эту таблетку, – Иван достал из кармана препарат, который ранее выписал Сергею. Он присел, чтобы его глаза были на уровне пустых глаз Сергея, – Сейчас Александр принесет воды.

Саша к этому времени спускался по лестнице. Он из-за спины передал стакан Сергею. Прошло несколько минут, пока тот разжал сцепленные вокруг коленок руки и потянулся за стаканом.

– Я хочу пройти в дом. Саш, помоги встать, – Сергей протянул Саше руку. Саша подсев подставил свое плечо, на которое оперся Сергей. – Пойдемте, я вам сейчас докажу что вы ошибаетесь. На кухне сидит Мария, а в комнате Васька играет в приставку.

– Милый, – воскликнула Юля. Она обняла его, а его голову прижала к своему плечу, как мамы прижимают своих новорожденных детей к себе, – милый мой Серёженька. Все это правда, – прошептала она ему на ухо, – я сейчас с тобой рядом, всегда была. Никогда, слышишь меня, я никогда тебя не покину. Ну, давай, пойдем в дом!

Опираясь на Александра, Сергей прыгал со ступеньки на ступеньку, останавливаясь на каждой. Нельзя точно сказать, почему он останавливался на каждой и пронзительным взглядом всматривался во входную дверь дома. Возможно, Сергей хотел растянуть время до подтверждения слов друзей. Возможно, его тело резко стало таким тяжелым, что его было сложно поднимать вверх. От прыжков градины слез разлетались в разные стороны и вдребезги разбивались о деревянную лестницу. Юля и Иван с опущенными головами поднимались по лестнице следом.

Приблизившись к входной двери, Александр, крепко схватившись за ручку, раскрыл ее, но тут же резко подался вперед. Сергей, без тени боли на лице, пнул дверь перебинтованной ногой. Последовавший хлопок был слышан даже на улице.

– Постой немного. Ух, ну и напугали вы меня, конечно, – опираясь здоровой рукой о дверь, улыбаясь, Сергей сказал Александру, – я почти вам поверил, – обернулся он на Юлю и Ивана.– Юль, ты зачем им поддакиваешь? От тебя я такого точно не ожидал. Совсем не ожидал. Ну, а ты, Саш, – обернулся Сергей к Александру, – ты же мой самый близкий друг, а поверил сказкам этого шарлатана психолога. Ты же видишь, как он манипулирует вами, у него работа такая. Она для того учился на психолога, – все это время Сергей тыкал пальцем в Ивана. Он хочет вбить клин в нашу с тобой дружбу, Саш. Ты это понимаешь?

– Сергей, я… – начал было Иван, но Сергей перебил его.

– Молчи, сволочь, проваливай из моего дома, шарлатан, – выкрикнул Сергей и рукой показал Ивану в сторону ворот, – вон, я сказал! Он давно влюблен в Юлю, вот он и втаптывает меня в грязь на ее глазах. Он знает, что Юля влюблена в меня, и потому не может смириться с этим, – Сергей продолжал настойчиво говорить Александру. – Он все давно придумал. Даже предлагал лечь в больницу, чтобы устранить меня. Пичкает меня этими таблетками. Разве вы этого не понимаете, друзья, – он вопрошающе, с яростным взглядом смотрел в опущенные в пол глаза Саши и Юли. – Вон отсюда, Иван! – что есть мочи крикнул он на Ивана.

– Сереж! Прости меня, –прошептала Юля, не поднимая на Сергея намокших глаз. Ее слезы разбивались о деревянный пол лестницы.

– Все, вы мне больше не друзья. Заходите, – Сергея рывком отворил дверь в дом, – милая, к нам гости. Но они уже скоро уходят, не так ли,«друзья», – с особым пренебрежением произнес он последнее слово.

Сергей оттолкнул Сашу и доскакал до стола, за которым, склонив голову над журналом, сидела Мария. Ее правая нога как змея с загорелым цветом кожи обвивала левую ногу. Александр, Юлия и Иван вошли в дом и встали вряд вдоль стены.

– Ну, что теперь скажете, – Сергей надменно сел на стул и покосился на гостей, – ну, что замолчали, стыдно вам? Мария, знаешь, что эти «друзья» удумали, – он обратился к жене, – говорят, что ты умерла. И всю эту ахинею придумал вот этот шарлатан, – Сергей показал пальцем на Ивана. – Иван, я тебе вроде сказал уходить, зачем зашел в дом, я тебя не приглашал.

Юля подошла к Сергею, обняла его голову обеими руками и, наклонившись, поцеловала его в лоб. Потом медленным шагом подошла к Марии и встала у нее за спиной.

– Сереж, протяни руку к Марии. Пожми ей руку, – ласково попросила его Юля. – Подвинься поближе, – она протянула к Сергею руку. Дай мне свою руку.

Саша и Иван словно были незримы. Они бесшумно стояли в дверях и наблюдали за происходящим. Сергей пододвинул стул ближе к Марии и направил свой взгляд прямо ей в глаза.

– Милая моя! Мы докажем этим людям, что они ошибаются, – он обеими руками потянулся к руке Марии, в которой она держала чашку.

Не прошло и мгновения, как словно после удара током Сергей отскочил назад. Он споткнулся о стоящий сзади стул и упал на спину, ударившись головой о кухонный гарнитур. Свежая полоса алого цвета осталась на двери шкафчика, когда голова Сергея сползала вниз.

– Потерял создание,– нащупав пульс Сергея, сказал Иван. – Его надо перенести на кровать и обработать рану. Юля, возьми со стола бинты, перекись водорода и ватные тампоны.

– Хорошо-хорошо, – суетливо, задыхаясь от своих слез, она схватила все то, что лежало на столе возле раковины.

Саша и Иван вдвоем подняли Сереге на руки и пошли следом за Юлей.

– Ребята! Несите его сюда. Тут стоит диван, – сказала Юля, когда вошла в ту комнату, в которой Сергея устраивал галерею в честь дня свадьбы.

Перевернув Сергея на живот. Иван обработал рану и перебинтовал голову. После обработки раны Сергея перевернули на спину и под голову положили подушку. Иван еще раз проверил пульс, проверил дыхание. После, они направились обратно на кухню.

– Юля, ты все правильно сделала. Конечно, это шок для него, но в его случае именно такая шоковая терапия будет эффективна, – садясь на стул, сказал Иван. – Но только прошу, ни сегодня, ни в ближайшее время не говорите ему, что Мария была на седьмом месяце беременности. Я скажу, когда можно будет сообщить ему об этом. Но очень важно, чтобы он о беременности Марии узнал именно от вас! Да уж, – вздохнул Иван, – судя по всему, его мозг включил режим самозащиты и заблокировал в памяти смерть своих близких.

– Я даже не подозревал, насколько ситуация с видениями Сергея серьезна, – сев на стул напротив Ивана, уставившись на кровяную полосу на двери кухонного шкафчика, начал Александр. – Мы и не говорили с ним о его семье. Он иногда невзначай говорил по телефону, что его ждет Мария или Васька, но я это списывал на оговорку с его стороны. Я хорошо знал, как он любил свою семью, – Александр ненадолго замолк. Он внимательно разглядывал картину с изображением Марии возле стола.–А я ведь прекрасно помню этот день. Все произошло двадцать седьмого сентября. В этот день была как раз моя смена, когда к нам пришел срочный вызов на адрес Строителей, 23. Пока ехали по адресу, я не мог вспомнить, почему адрес такой знакомый. Только приехав, я увидел Сергея. Он пытался разобрать завал. И тогда я вспомнил, что в этом доме он жил со своей семьей. Помню, у него тогда все лицо и руки были в крови. Кое-как получилось затолкать его в машину скорой помощи.

– Бедненький мой Сережа, – проплакала Юля.

– Это моя ошибка, – вздохнул Иван, – мне стоило за ним вести постоянное наблюдение, наведываться в гости с проверками. А я отделался одними таблетками, – Иван ударил ладошкой по столу.

– А вы знаете, что весь подъезд обрушился у него на глазах? – Саша обвел всех своим поникшим взглядом. – Сергей тогда возвращался с работы домой.Он стоял на противоположной стороне дороги, ждал, когда загорится зеленый свет на пешеходном переходе через дорогу. Он как раз по телефону разговаривал с Машей, чтобы узнать, что купить в продуктовом магазине. И представьте, он говорит с ней и с сыном по телефону, и происходит такое. Весь подъезд рушится на его глазах.

– Бедненький мой Сережа, – повторяла Юля.

– Только благодаря его картинам мы нашли Ваську еще живым. На том месте, где я нашел мальчика, лежали обломки здания вперемешку с картинами. У него же вся квартира была завалена его картинами, – натянуто посмеялся Саша, – под них он даже выделил отдельную комнату. Если бы не картины, я бы не смог отыскать Васю. Но, к сожалению, судьба распорядилась по-своему. Васи не стало. А Марию мы нашли только на третьи сутки.

Из комнаты, где положили Сергея, стал доноситься шорох и поскрипывание дивана. Все переглянулись и сразу же пошли в комнату. Сергей к этому времени сидел на диване и ощупывая затылок.

– Саша, можешь показать видео со второй камеры видеонаблюдения, – на всеуслышание Юля обратилась к Александру. – Сереж! Я тебе говорила, что я могу знать твоего ночного посетителя? Я попросила Сашу установить вторую камеру втайне от тебя. Давайте сейчас вместе посмотрим, что на ней записано, – она окинула взглядом Ивана и Александра.

В детской комнате Александр ювелирно, стараясь не задеть картину с держащим в руках джойстик Василием, снял телевизор и принес его в большую комнату. Выходя из комнаты, он на несколько минут остановился в дверном проеме. Он еще раз взглянул на картину с изображением в полный рост счастливого мальчугана с искрящимися глазами и с румяными щеками. Его жизнерадостный взгляд всматривался в то самое место, где еще пару минут назад висел телевизор. Когда Саша отключал телевизор от приставки, на нем проигрывались эпизоды футбольных матчей.

– Серега, вот вторая камера, – Саша, поставив телевизор напротив дивана, показал в ладони вторую камеру, – она была установлена в заборе, прямо напротив входа в подполье.

– Давай, включай уже, – простонал Сергей.

На первом видео был записана спина отбегающего от забора Александра. Он постоял немного в дверях, посмотрел на камеру и вошел в дом. На втором видео – Сергей поехал отвозить Александра домой. На третьем видно, как Сергей приехал домой и вошел в дом. На четвертой записи Серега выходит из дома, устанавливает камеру в паз в перилах лестницы и закрывает подполье. Заходит домой и закрывает входную дверь изнутри. Выключается дворовый фонарь.

– Это еще не все, – воскликнул Александр, – видите, там еще как минимум пять эпизодов. Значит, в эту ночь было еще какое-то движение во дворе.

Сидевшая рядом с Сергеем Юля вплела свою ладонь в его и крепко сжала пальцы. Сам же Сергей, обессиленный, с бледным лицом без каких либо эмоций, вжался в спинку дивана и безразлично уставился в экран. Саша шагнул ближе к телевизору, он был буквально на расстоянии вытянутой руки от него. Иван же сел на пол с противоположной от Саши стороны телевизора.

На экране телевизора возникла запись в верхнем левом углу – запуск видео номер 5. На темном экране загорелся дворовый фонарь, который осветил весь двор. Затем фонарь на короткое время погас и снова включился. На несколько секунд в дверном проеме появился Сергей, после он скрылся в доме. Он был в той же одежде, в которой сидит сейчас на диване. Спустя несколько минут в темном дверном проеме он опять появился. В руках он нес картину высотой почти с него. Он боком протиснулся в дверной проем и босиком спустился по лестнице. Прислонив картину рядом с дверью в подполье, он поднялся снова в дом и пропал в темноте. Включился слабый свет в детской комнате, окна которой выходили на веранду. Через несколько минут Сергей снова появился в дверном проеме. Но в этот раз держал в руках картину чуть меньше. Он так же босиком спустился по лестнице и прислонил вторую картину рядом с первой. Обе картины стояли лицевой стороной к забору.

На видео Сергей сделал два круга вокруг машины, потом сел напротив двух картин на землю. Ноги согнул под себя, как тайский монах. Облокотившись на колени, он положил голову на ладони. Минут пять он просидел в такой позе. После он начал раскачиваться как маятник в сторону картин и обратно.

За то время, пока Сергей раскачивался напротив картин, язычок на проигрывателе отматывал две, три, пять, одиннадцать минут. На семнадцатой минуте он встал и быстрым шагом пошел в дом. Дверь в дом закрылась, дворовый фонарь выключился. Пятое видео закончилось. На экране телевизора, в верхнем левом углу последовала запись – запуск видео номер 6.

Все присутствующие обернулись к Сергею, который к этому времени отодвинулся от спинки дивана. Никто из них не проронил ни слова. Было слышно, как занавеска шуршит от задувающего в открытую форточку ветра.

Загорелась дворовая лампа. Входная дверь полностью открылась, оставив за собой темный дверной проем. Спустя полминуты в нем появился Сергей. Он быстро сбежал с лестницы и подошел к двери в подполье. Вставив в замок ключ, он отворил ее. После, взяв большую картину, он спустился с ней в подполье. То же самое он проделал и со второй картиной, с той, что поменьше. В подполье было темно, оно не освещалось в момент, когда Сергей туда входил и выходил.

Он вышел из подполья и, не закрывая его, вошел в дом. Все окна на веранде и одно окно, выходившее во двор, загорелись ярким светом. Язычок на видео проигрывателя приблизился к концу. Шестое видео закончилось.

Сергей встал и пошел в сторону кухни. Иван движением головы дал понять Юле, которая пыталась пойти вслед за ним, что лучше оставить его одного. Кивнув в знак согласия, она вернулась на диван.

Включилась трансляция седьмого видео. В правом верхнем углу было время съемки – три часа двадцать девять минут. В дверном проеме появился Сергей. Он быстро спустился по лестнице, и после вошел в подполье. Там он провел столько времени, что камера не фиксировала движений. Седьмое видео закончилось.

Восьмое видео включилось и показало время съемки – пять часов тринадцать одна минута. Из подполья сначала показалась верхняя часть картины, потом сам Сергей. Выйдя из подполья, он прислонил картину лицевой частью ко забору. Холст был в полный рост, чуть ниже Сергея. На нем была изображена Мария за столом с чашкой какого-то дымящего напитка в руках. Она сидела, склонившись над журналом. Поставив картину, Сергей снова пропал в дверном проеме подполья. Опять последовало долгое время без движения, и в телевизоре началась трансляция видео под номером девять со временем съемки пять часов пятьдесят девять минут. В этот раз Сергей появился одновременно с картиной в руках. Выйдя из подполья, он прислонил ее рядом с первой картиной, лицевой стороной к камере. На картине был изображен Василий, сидевший на полу, опираясь спиной о спинку кровати, вытянув ноги к телевизору. В руках он держал какой-то черный предмет.

Сев напротив картин в позе монаха, Сергей начал раскачиваться. На семнадцатой минуте, ровно столько отчитал язычок на проигрывателе, Сергей встал на ноги. Картины он поставил лицевыми частями друг к другу, сына к матери. Взяв оба холста, он внес их в дом. В окнах замелькал темный силуэт человека. Камера перестала фиксировать движение. Видео под номером девять закончилось.

Десятое видео показывало время событий в семь часов двадцать девять минут. В дверях появился Сергей. В его правой руке был какой-то предмет. Он спустил до середины лестницы и сел на ступеньку. Неподвижно он просидел на ступеньке минуты три или пять. После, он как дикий зверь начал ковыряться в перилах принесенным из дома предметом. Он что-то вытащил из перил и положил к себе в карман.

К этому эпизоду Сергей вошел в комнату и стоял за спиной Саши.

На десятой записи Сергей поднялся в дом, закрыл за собой зверь. Сначала погас дворовый фонарь, потом погасли все огни в доме. Видеоплеер констатировал конец записи десятого видео.

Все обернулись на Сергея, который в это время, сунув руку в карман, достал камеру. Держа ее в открытой ладони, опираясь на руку стоявшего рядом Саши, он опустился на пол.

– Когда мне сообщили, что сын умер, я же просто вышел из клиники и ушел куда глаза глядят. Я даже на их похоронах не был. Родители Маши несколько раз приезжали за мной. Но я даже не вышел к ним,– сидя на полу с поникшей головой, обнимая согнутые в коленях ноги, дрожащим голосом рассказывал Сергей. – Все произошло так быстро. На моих глазах упал целый подъезд. А ведь среди этих падающих обломков падали вниз мои Машенька, Васенька. А знаете, что последнее я услышал от сына? За доли секунды до этого взрыва мне Васька крикнул: «Папа, я дома»! Видимо они только с улицы зашли, – обреченно сказал Сергей, – я все вспомнил. Вспомнил как сидел у сына в больнице. Вспомнил, как мне сообщили, что тело Маши нашли.

Юля присела напротив него, взяла в свои руки его ладони и посмотрела в его глаза. Сергей не сопротивлялся. Он спустя минуты поднял на нее взгляд, наполненный горем и слезами. Юля прижала его ладонь к своей щеке.

– Сереж! Погладь меня по щеке, – нежным и ласковым голосом, сдерживая слезы, начала Юля. – Ты чувствуешь меня? Я настоящая, я реальность. Саша, пожми Сергею руку, – она подняла голову на стоящего рядом Александра. Он протянул руку. Юля вложила правую ладонь Сергея в Сашину ладонь. –Вот видишь, Саша тоже реальный. Он твой друг, любит тебя и очень ценит. И я люблю тебя. Сережа, ты мне очень нужен. Прости, что мы напомнили тебе обо всем. Мы не могли оставить тебя наедине с собой, оставить тебя на съедение твоим иллюзиям. Мы хотели только защитить тебя от самого себя.

– Серег, ты мой лучший друг. Мне стыдно, что я не уследил, не заметил твои страдания, – Саша присел и обнял Сергея за плечи, – с моей службой я многое упустил.

– Ты нам всем нужен. Всем нам, реальным людям. Даже твоему новому другу ты не безразличен, – Юля кивнула на папку, которая лежала на диване, – Мансур Рустамович переживал за тебя. Он написал эту самую записку. Сереж, – Юля взялась обеими руками за голову Сергея и взглянула в его глаза, – Ты не один, слышишь. Больше не один. Знай это!

– Иван, прости меня, что я наорал на тебя сегодня, – Сергей поднял взгляд на рядом стоящего психиатра.

– А я другой реакции от тебя и не ожидал, – посмеялся Иван, – вот если бы ты не послал меня, я бы насторожился.

– Я предлагаю сейчас поступить следующим образом, – прервала смех Юля. – Ты сейчас переодеваешься, и мы на моей машине едем в город. Завезем Сашу и Ивана, а мы с тобой поедем ко мне. Мои родители будут рады тебе. Сегодня ты останешься у меня. Я не хочу и не оставлю тебя сегодня одного. Что скажешь, Иван?

– Я полностью поддерживаю твою идею, – ответил Иван. – Сергею нужны сегодня внимательные и любящие его люди. Только не забудь с собой взять те таблетки, которые я выписал. У меня с собой их нет. Сергей, у тебя еще остались таблетки?

– Да, я недавно купил упаковку.

– Юля, проследи, чтобы он не пропускал график приема. После сегодняшнего шока это крайне важно.

– Я прослежу Иван, обязательно прослежу.

Сергей встал, опираясь на руку Александра, которую он сжал и не отпускал. Вместе с Сашей он дошел до шкафа в спальне и переоделся. Проходя мимо детской комнаты, он заглянул в нее. На полу лежал пульт от приставки. А напротив того места, где висел телевизор, прислоненный к спинке кровати стоял холст, на котором был изображен Василий с джойстиком в руках.

Когда все спустились во двор, Юля остановилась в дверях и бросила взгляд на картину с Марией, сидевшей у стола с чашечкой кофе, склонившись над журналом.

– Я пригляжу за ним, – прошептала Юля. – Мария, ты необыкновенная!

Сергея посадили на переднее сиденье. Саша и Иван сели на заднее. Юля завела машину, и они поехали по ровной деревенской дороге. С утра владелец грейдера Иван хорошо выровнял дорогу.

***

– Юля, давай заедем в одно место. Оно как раз на полдороги до твоего дома, – попросил Сергей, после того как высадили Александра и Ивана. – Это не займет много времени.

– Какой адрес?

– Кирова 127. Это школа, где учился Васька

Ивана завезли в больницу, а Сашу высадили у подъезда его дома. Александр по-дружески похлопал Сергея по плечу и сказал командирским голосом «Друг, теперь все будет хорошо. Вместе мы со всем справимся».

Иван спереди обошел Юлину девятку, открыл переднюю пассажирскую дверь и двумя руками пожал Сергею правую руку. Тряс он ее три или пять раз, и все это время он пронзительно всматривался в его глаза.

– Сергей, жду тебя завтра ко мне на прием, – сказал Иван – мы еще раз обследуем тебя и поговорим о твоем лечении.

– Думаю, что этого не понадобится. Юля предложила отличный вариант помочь мне. Но все равно спасибо за все, что ты для меня делаешь и сделал.

Иван посмотрел на Юлю вопросительным взглядом. Она в ответ лишь пожала плечами.

Они подъехали к красному кирпичному двухэтажному зданию, огороженному высоким стальным решетчатым забором. Со стороны въезда на территорию можно было увидеть с левой стороны футбольное поле и турники.

– Здесь учился мой сын, – спокойным тоном говорил Сергей. – Мне уже давно звонит его классная учительница. Вроде бы ее Зинаида Петровна зовут. Она просила прийти в школу. Но сколько раз приезжал сюда, я старался не попадаться ей на глаза. Я ведь почти каждый день сюда заезжал. Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Сергей прошел по зеленому коридору первого этажа до учительской. Постучавшись, он открыл дверь и сразу вошел. В учительской сидели несколько преподавателей.

– Здравствуйте, где я могу найти Зинаиду Петровну? Я Сергей Журавлев, отец Василия Журавлева. Она приглашала меня в школу. Мой сын здесь не учится уже два года. Не знаете, зачем я понадобился?

Одна из учительниц преклонного возраста, в сединах и в очках с толстыми линзами, подошла к нему. Она взяла его под руку,и они вместе направились по коридору.

– Сергей! Зинаида Петровна в отпуске. Перед уходом она мне оставила четкие инструкции, – она завела Сергея в класс. – Помните, вы принесли холст с изображением вашего сына? Вы тогда просили повесить картину в его классе? Мы вошли в положение и хотели хоть как-то помочь вам. Но прошло уже два с половиной года. Учителя вас видели неоднократно в стенах этой школы. Вы всегда приоткрывали дверь этого класса и наблюдали. Зинаида Петровна не раз бегала за вами, но вы очень быстрый, – посмеялась пожилая преподаватель. – Так вот, Зинаида Петровна сказала так – если вам удастся поймать Сергея Журавлева, то передайте ему картину.

– Я как раз сегодня заехал, чтобы забрать картину, – ответил Сергей, – Отдадите?

Женщина скрылась за ширмой и спустя минуту вынесла картину, высотой с девятилетнего ребенка. На холсте был изображен Вася, который стоял у доски и что-то писал на доске. Это был урок математики.

– Вот ваш холст с вашим мальчиком. Мы все сожалеем о вашей утрате. Василий был невероятно любознательным и активным ребенком, – она внимательно рассматривала картину, держа ее в руках.

– Знаю! Я тогда пойду? – Сергей взял холст из рук женщины.

Попрощавшись с преподавателем, Сергей направился к выходу все по тому же зеленому коридору. Юля к этому времени переставила машину ближе к школе.

– Да, мама. Сегодня Сергей останется у нас. Скоро приедем, – Юля говорила по телефону. – А папа сегодня приедет?

– Мама, погоди, я тебе перезвоню, – она сбросила вызов, завидев выходящего из школы Сергея.

– Все то время, когда я заглядывал к нему в класс, Васька оживал на этой картине. Решал сложные задачки! – виновато произнес Сергей. Он положил картину на заднее сиденье.

К дому Юлии они подъехали к пяти часам дня. Сергей не проронил ни слова с тех пор, когда они уехали с территории школы.

– Проходи, Сергей. С последнего твоего визита ничего не поменялось. Только увеличилось количество картин. Мы семья художников, с этим ничего не поделаешь, – с задоринкой сказала Юля, входя в квартиру, – дома пока никого нет. Мама с папой в магазине. Ты можешь расположиться в моей комнате, – Юля указала рукой на комнату справа.

– Юленька, дай, пожалуйста мне листок бумаги и ручку. Лучше несколько листов чистой бумаги формата А4. Я ведь могу расположиться за твоим рабочим столом? – Сергей кивнул на стол. – Мне надо кое-что написатьили схематично нарисовать до прихода твоих родителей.

Юля одобрительно кивнула. Она достала из выдвижного ящика пачку белоснежных листов и положила на рабочий стол.

– Если понадоблюсь, то я в соседней комнате. Сейчас я оставлю тебя одного. Пиши, рисуй, что ты хочешь. Я рядом.

– Юля, скажи, – обратился Сергей в то время, когда Юля уже тихонечко закрывала дверь, – помнишь, ты мне говорила про выставку в галерее и про художественную школу. Скажи, твой отец уже договорился с музеем?

– Я не в курсе. Эти дни я была занята тобой. Если ты принял решение, то сегодня вся семья будет в сборе. Мы все будем рады услышать тебя. Ты для моих родителей близкий человек.

Родители Юли пришли чуть позже одиннадцати часов вечера. Отец Юлии весь день помогал своей супруге в магазине. К моменту их прихода Юля в зале накрыла стол. Алла Георгиевна сразу проследовала в свою спальную комнату, а Виктор Александрович прошел прямиком в зал и уселся в свое любимое кресло. На его немой вопрос, где Сергей, Юля ответила кивком в сторону своей комнаты.

После того как мама Юлии зашла в зал и заняла свое законное место, Юля принесла горячее блюдо из картофельного пюре и говяжьей поджарки в томатном соусе.

– Я сейчас позову Сергея, – обратилась она к родителям.

– Сереж, ты занят? – просунув голову в приоткрытую дверь, спросила Юля, – пойдем ужинать. Вся семья в сборе, – ты закончил свой труд?

– Да! Все что хотел написать, написал. Все, что хотел начертить, начертил, – ответил Сергей, поднимая взгляд от рабочего стола на Юлию. – Дай мне еще пару минут, и я приду.

– Хорошо, Сереж! Мы тебя ждем!

Сергей что-то размашисто начал чертить на уже расчерченном листке бумаги. После окончания беспорядочных движений ручкой, похожих на взмахи дирижера, он бросил ручку на стол и откинулся на спинку стула. На некоторое время он задержал взгляд на картине, висевшей напротив. Он догадался по стилю написания, что картина была создана Юлиной рукой. Картина была в светло-голубых тонах из объемных кубов. Внутри каждого куба спрятаны части тела какого-то человека. Если смотреть на картину целиком, а не водить взглядом по отдельным ее частям, то можно увидеть задумчивого мужчину, которые сидел за столом, подпирая свою голову руками.

Встав из-за стола, Сергей придвинул стул к столу и взял с собой стопку исписанных листов бумаги.

–Здравствуйте, Алла Георгиевна! Здравствуйте, Виктор Александрович! – поприветствовав каждого из них, Сергей вошел в комнату и сел на диван рядом с Юлей.

В семье Юлии не принято обсуждать дела, разговаривать, рассказывать истории за едой. Завтрак, обед и ужин – это немое собрание людей, которые собрались только с одной целью – вкусно поесть в кругу семьи. Юля положила каждому второе, сбегала за чайником с заваренным свежим чаем и разлила его по чашкам. Комната погрузилась в тишину. Каждый был наедине с собой и своим ужином. Сергей знал это правило.

– Виктор Александрович, Алла Георгиевна, Юля, – дождавшись, когда Юля убрала со стола, Сергей обратился ко всем присутствующим. – Юля мне рассказала о вашей бизнес-идее сделать на базе вашего магазина «Художник» художественную школу и регулярно создавать экспозиции в музее города. Юля мне предложила выставить свои картины. Выставка у меня будет со смыслом, – оправдывающимся тоном он сказал последнее, столкнувшись взглядом с Виктором Александровичем!

– Я так понимаю, это ваш положительный ответ? – сказал Виктор Александрович.

– Да. Я с большим удовольствием создам собственную экспозицию в музее. Если, конечно, вы дадите мне такую возможность.

– Давайте говорить начистоту, – деловым языком начал Виктор Александрович, – я ждал только вашего согласия, Сергей. Для меня будет честью, если ваша экспозиция будет первой. Вы знаете, я уже отказал многим художникам. Да-да, – кивнул головой Виктор Александрович, завидев вопросительный взгляд Сергея.

– А я помогу тебе! –воскликнула Юля.

– Можешь на всех нас рассчитывать, Сергей, – все тем же деловым тоном сказал Виктор Александрович, – Сергей, у меня к тебе будет только одна просьба.

– Какая же?

– Не сдерживай свои чувства. Выплесни их на холсты, пусть твоя экспозиция в музее несет невероятную экспрессию. И пускай из всех установленных тобой ограничительных рамок будет только одна – это рамка для картин.

– Папа, – улыбаясь, протянула Юля, – я смотрю, ты решил начать выставки с козырей.

– Почему сразу с козырей. Скорее, с достойных. Задерем планку в самом начале!

– Да уж. Вот такая вот мы «безрамочная», расчетливая семья художников, –весело сказала Юля Сергею.

–Я могу вам сейчас показать план моей экспозиции, – Сергей пробежался взглядом по всем обращенным на него глазам. – Вы не против?

–

Сереж, мы все только этого и ждем. Папа особенно. Не так ли, пап?

– Я весь во внимании, – все так же деловым тоном ответил Виктор Александрович, – давай, рассказывай, что задумал.

– Я начертил план экспозиции. Все помещение второго этажа музея я разделил на три зоны.

– Погоди, Сережа. Нам с Виктором не видно, – озабочено сказала Алла Георгиевна. Она с мужем подсели к молодым на диван, – вот теперь продолжай.

– Так вот, всё помещение второго этажа я разделил на три зоны. Соответственно, стены слева и справа будут левой и правой зонами. А соединяющая эти стены стена будет выполнять функцию центральной зоны. Вход в помещение будет как раз напротив центральной зоны, – Сергей водил пальцем по исчерченному листу, – зрителю нужно будет пройти вначале левую зону, потом изучить холсты в центральной зоне и уже после он переходит в правую зону. Такой вот порядок!

– Ты этим самым хочешь на что-то намекнуть? – спросила Алла Георгиевна.

– Да. Вся экспозиция несет посыл, – ответил Сергей.

– И какой же, – спросила Юлия.

– Сейчас я поясню, где какие картины будут выставляться. Вы поймете, к чему я веду. В левой зоне я выставлю все картины о моей семье, когда она была еще жива… – Сергей ненадолго замолчал, – все яркие события в нашей жизни, которые я перенес на холст. В центральной зоне будут те картины, которые я написал уже после того как произошло это….– Сергей громко сглотнул появившийся комок в горле. Юля взяла его за руку и улыбнулась ему так, как улыбается влюбленная девушка.

– Сережа, это те самые картины, на которых повзрослевший Васька, те холсты, на которых ты писал свою семью, если бы она была жива? – Юля говорила ласково, поглаживая Сергея по руке.

– Да, именно они. Да что тут ходить вокруг да около, – быстро сказал Сергей, – картины моих иллюзий. Так будет правильнее назвать картины для центральной зоны. Эту зону я закончу вырезками из газет, вывешу письмо прокурора, которые ты мне сегодня читала, Юля.

– Какое письмо прокурора? – насторожено спросил Виктор Александрович.

– Пап, я тебе его потом покажу. Все нормально, – успокоила Юля отца.

– Правая зона начнется с картины с ржаным, золотистым полем. Я ее скоро закончу. На ней гигантский серый орел улетает за горизонт. Попросту он исчезает и больше не мешает солнечным лучам освещать золотистый океан и всех тех, кто на нем находится. Темный силуэт мужчины перестанет тянуться за орлом, он наконец-таки увидел реальность. Он перестал идти туда, где небо соединяется с землей. Его друзья подходят к нему с разных сторон. Все они, как солнечный свет, освещают собой этого мужчину, выводя его из тени.

– Интересная аллегория, Сергей, – Виктор Александрович задрал глаза к потолку, словно он визуализировал описанную Сергеем картину. – Даже я, любительнатюрмортов, понял ее суть. Ну, а следующие картины в правом секторе чему будут посвящены?

– Папа, не торопи его, – возмутилась Юлия.

– Виктор, действительно! – Алла Георгиевна поддержала дочку.

– А я что? Мне жутко интересно, – подал плечами Виктор Александрович, – хорошо-хорошо, не давлю. Сергей, продолжайте.

– Алла Георгиевна, Юленька, все нормально. Виктор Александрович, а дальше в правом секторе будут вывешены пустые холсты.

– Не понял? То есть просто натянутые полотна без рисунков, – удивился Виктор Александрович.

– Кажется, я поняла, – сказала Юлия, – ты хочешь этим показать, что впереди ждет еще много интересных событий, которые красками лягут на все последующие холсты?

–Да, именно так. Не важно, какая неприятность произошла. Плохая или очень плохая. Важно, что впереди каждого ждут красочные моменты, о которых он будет потом вспоминать всю свою жизнь с улыбкой на устах.

–Ну, вот же, – радостно воскликнул Виктор Александрович, – что и требовалось доказать. Получится невероятная экспрессия на первой же выставке. Сергей, вы большой молодец, – Виктор Александрович похлопал в ладоши. Юля обняла Сергея за плечи и прошептала на ухо:«Умничка».

– Есть идеи, как назвать вашу экспозицию?– спросила мама Юлии.

– Действительно, твоей выставке надо дать название. Сереж, может так? «Экспозиция начинающего художника Сергея Журавлева»,– Юля руками в воздухе изобразила вывеску и прочитала с нее видимый только для нее текст.

– Какой же он начинающий, – возразила Алла Георгиевна.

– Действительно. Экспозиции с таким мощным посылом обязательно надо дать название. Но мне ничего на ум не приходит, – сказал Виктор Александрович.

–Семья, – чуть повысив голос сказал Сергей, но после потупился. Как-никак он впервые назвал семьей другую, но любящую его, семью.– Только вот я против того, чтобы указывать фамилию и имя. И вообще я против, чтобы экспозиция была связана с какой-то реальной личностью. Я хотел бы, чтобы экспозиция была без привязки к истории конкретной семьи или человека, которые пережили потерю близких или пережили какую-то страшную трагедию. Вот вы, Виктор Александрович! Вы беретесь за какой-то проект, только если у него есть социальная значимость.

– Смотри-ка, все про меня знает, – улыбнулся Виктор Александрович, – да, именно так. А как иначе?

– Иначе просто нет смысла что-либо начинать! Поэтому этой своей экспозицией я хочу сделать посыл всем тем людям, которые потеряли близких, у которых превращалось в пепел всё, что составляло смысл их жизни. Не у всех этих людей имеются такие друзья как у меня, – Сергей поднял взгляд на Юлю и взял ее ладошку в свои руки, – не всем повезло иметь поблизости ориентиры реальной жизни.

Поэтому, если мы не будем писать имя художника выставки, не будем экспозицию ассоциировать с моей трагедией, то каждый из тех, кто проживает не лучшие времена, найдет в этой выставке свое спасение, свое лекарство. Проходя в правый сектор, такие люди поймут, что жизнь можно начать строить сначала, и у каждого есть достаточный запас новых холстов, которые будут заполнены яркими событиями новой жизни, которые их будут ждать в будущем.

Эта жизнь будет не хуже и не лучше прежней жизни, той, которая изображена в левой зоне. Она просто будет настоящей, реальной, осязаемой.По количеству пустых холстов каждый поймет, сколько еще событий стоит пережить, как много еще предстоит познать и прочувствовать. У каждого есть шанс начать сначала и пройти интересный, исписанный яркими красками путь.

– Алла Георгиевна, экспозиция будет носить название «Жизнь: начало – конец – начало!»

КОНЕЦ КНИГИ. Спасибо что прочли.

Каналы связи со мной:

E-mail: rintusbober@mail.ru

Читайте мой роман – Открой глаза, нас нет!

Коротко о романе – Душа является ключом.

Примечания

1

Уважаемый читатель! Если вы прочтете пролог, то во время прочтения книги у вас начнёт вырисовывать единая картина. А есливы наберетесь терпения, и прочитаете эпилог, то вы сможете сравнить свою картину с этой, которая метафорически изображена здесь.

2

Персонаж сатана Воланд. Книга Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»

3

Да-да, Вы правы! Действительная высота горы Эльбрусна 2021 год составляет 5642 метров над уровнем моря. А если быть конкретнее, то эта высота его западной вершины. Невероятное зрелище!Но, к большому сожалению, значение 5642 не является простым математическим числом. Это важно. Ведь простые числа самодостаточны, они составляют бесконечно большую сплоченную семью, их невозможно разделить. Никакие силы этому не смогут этому воспрепятствовать. Потому-то, простыми числами пронизана вся эта книга!

Величественный Эльбрус, прости нам этотметр. На фоне Вашего величия 1 метр лишь песчинка, которая вымыта рекой Баксан. Хотя… знаете? 1 метр тоже является простым числом. А это значит лишь то, что действительная высота западной вершины Эльбруса составляет сумму двух простых чисел: 5641 + 1. Несокрушимая семья, взаимовыручка в которой является высшим приоритетом.

4

Человек – часть мира

5

Лессировка (от немецкого Lasierung – «глазурь») – это технический прием в живописи, суть которого заключается в нанесении полупрозрачной краски поверх высохшего слоя основного пигмента. Лессировка является одним из завершающих этапов в написании картин.

6

Спасибо жителям могущественного Кавказа за постоянный радушный прием в любое время года. Особая благодарность за то, что открыли место силы – величественный Эльбрус и егомолочного брата Чегет!

7

Имеется ввиду улица Красных фонарей в городе Амстердам. Здесь расположены бордели с подсвеченными окнами. В этих подсвеченных красными цветами окнах позируют обнаженные женщины, предлагающие услуги интимного характера.

8

На подъезде к городу Екатеринбургу с восточной стороны находится последнее пристанище списанной Российской бронетехники. Стоянка танков расположена вдоль железнодорожного полотна, поэтому ее можно легко увидеть из окна поезда.

Content

Ринат Ашрафзянов
Холст

Примечания