Наталья Анзигитова

Красная Шапочка: что было потом

История с волком, который забрался в дом моей бабушки, в свое время наделала много шума. Ее много раз пересказывали и при этом, как водится, одни детали забывались, другие добавлялись. В итоге сюжет оброс подробностями, которых, на самом деле, не было. Но не в этом суть. Дело в том, что приход дровосека, который, по словам одних волка прогнал, а, по словам других… нет, даже повторять не хочу. В общем, это был не конец, а только начало истории.

Глава I. Волки

Я часто вспоминаю тот день так ясно, словно это было вчера. Хотя нет, не совсем так. Волк, приход дровосека – это будто во сне. Да и видела я не все. К счастью. Но потом… потом помню все в мельчайших деталях. Бабушка обнимала меня, прижимала к себе и все спрашивала, цела ли я. Я твердила, что цела, а она спрашивала снова и снова. Дровосек усадил ее в кресло и пытался успокоить, повторял, что все обошлось, все позади. Потом он попросил меня дать бабушке воды. И тут она как-то сразу пришла в себя и сказала, что воды не надо, а давайте лучше все вместе выпьем чаю. Моя бабушка, к слову, умеет готовить потрясающий чай с лесными травами, душистый, вкусный и наверняка очень полезный. Но от чая дровосек отказался, сказал, что сегодня никак не получится, надо спешить домой. Он обещал жене вернуться засветло, и не хотел, чтобы она волновалась, если он задержится. Тогда я завернула ему с собой половину того пирога, который принесла бабушке. Надо сказать, что моя мама – большая мастерица печь пироги с брусникой. Напоследок бабушка взяла с дровосека слово, что он обязательно заглянет к ней на чай, когда у него будет время, и он ушел, пожелав, чтобы ничего плохого с нами больше не случилось. Да уж, хотелось бы надеяться!

Чай с пирогом мы с бабушкой пили уже вдвоем. Вот сидим, разговариваем, обсуждаем случившееся, а мне то и дело слышится то ли скрип, то ли писк – какой-то такой жалобный звук. Я у бабушки спрашиваю, что бы это могло быть, а она мне:

– Не обращай внимания, внученька, это, верно, ставни скрипят на ветру.

Я выглянула в окно. Солнце клонилось к западу. Я очень люблю это время. От косых лучей стволы сосен светятся теплым светом, как морской камень янтарь, который можно найти на берегу нашего моря. И на душе становится тепло, спокойно и, в то же время, торжественно.

Так вот, выглянула я в окно. Сосны стояли, не шелохнувшись.

– Нет, бабушка, – говорю, – это не ветер. Ветра нет совсем. Это… как будто кто-то плачет снаружи.

Старенькая моя бабушка туговата на ухо и, как ни прислушивалась, так ничего и не услышала. Она пыталась меня уверить, что я сегодня просто переволновалась, вот мне и мерещится. Но услышанный тоскливый звук все-таки не давал мне покоя. Я продолжала прислушиваться. И вот звук повторился. Бабушка в этот момент рассказывала, как когда-то, собирая травы, она встретила в лесу молодого волка.

– Извини, бабушка, я на минуточку!

Я вскочила из-за стола и выскользнула за дверь. Так и есть! Перед крыльцом скулил маленький щенок.

– Откуда ты тут взялся, песик? – спросила я.

– Я не песик, я – волчонок, – отозвался он.

– Ой! – под впечатлением событий дня я слегка испугалась и схватилась за дверную ручку, чтобы заскочить обратно в дом. – Тут, наверно, твои родители недалеко, я, пожалуй, лучше пойду.

– У меня нет родителей, я сирота, – пискнул волчонок.

– А что с ними случилось? – спросила я, все еще держась за дверь.

– Их убили охотники, и маму, и папу, – ответил волчонок и заплакал.

Я непроизвольно отпустила дверную ручку, сделала шаг навстречу зверёнышу и сочувственно спросила:

– А братья и сестры у тебя есть?

– Их всех тоже убили! – взвизгнул волчонок и заплакал еще сильнее.

У меня сжалось сердце. Я спустилась с крыльца, села на корточки и погладила маленькую лобастую голову.

– Так у тебя, что же, вообще никого нет? Как же ты живешь один, такой маленький?

– У меня есть дедушка. Но сейчас он умирает. Если умрет, мне тоже не выжить в лесу одному. Пожалуйста, я очень тебя прошу, помоги ему, он очень добрый и хороший! – скулил волчонок.

– Но что же я могу сделать? – растерялась я.

– Ты – Человек, а Человек может все! Нам не на кого рассчитывать, кроме тебя! Спаси нас! – отчаянно завопил волчонок.

– Ну, хорошо… я что-нибудь придумаю, – нерешительно проговорила я. – Где он?

Те, кому я рассказывала эту историю, всегда спрашивали, как мы разговаривали. Волчонок мог говорить по-человечески или я владею языком зверей? В общем, ни то, ни другое. Каждый говорил на своем языке, но мы понимали друг друга.

На самом деле, в этом нет никакой мистики. Если у вас дома есть собака или кошка, вы понимаете, когда она просит есть или гулять, когда сердится, боится или обижается. Наверняка вы замечали, что и она понимает то, что вы ей говорите. Правда, порой хитрит, делая вид, что не понимает, если не хочет слушаться. Скажу больше: ваши звери понимают, практически, все. Потому что улавливают мысли, чувства, настроения. Люди тоже так могут, но отвыкли, поскольку в обычной жизни общаются только словами. Но если правильно настроиться, можно и без слов все понимать. Я потом расскажу, как ездила на Север. Там почти все местные охотники по волчьему вою могут узнать, где находятся олени, сколько их и в какую сторону идут. Тут главное захотеть – кто хочет, тот поймет. Я, например, зверей хорошо понимаю.

Ну так вот, про волчонка. Далеко идти нам не пришлось. Завернув за угол дома, я увидела огромного волка… того самого! Волк лежал, прикрыв глаза, и тяжело дышал, на боку у него была большая рана. Волчонок подбежал к дедушке и, поскуливая, стал лизать его морду, но тот не реагировал. Тогда волчонок бросился ко мне и стал дергать за платье, вопя:

– Помоги! Ну, пожалуйста, помоги ему! Прошу тебя, Человек! Ты же обещала! Сделай что-нибудь! Спаси нас! У нас никого нет, кроме тебя, Человек!

– Так, тихо, не шуми! – велела я, – Ему нужен покой. Побудь с ним, но не тормоши. Просто разговаривай, проси его не уходить, не оставлять тебя одного. Я скоро вернусь. Понял?

– Понял, – всхлипнул волчонок.

Я бегом вернулась в дом, но на пороге сообразила, что нельзя пугать бабушку, и постаралась войти в комнату спокойно.

– Что ты ищешь, деточка? – спросила бабушка, когда я прямиком направилась к полке с принадлежностями для рукоделия.

– Бабушка, а помнишь, ты учила меня вышивать гладью? – начала я издалека.

– Конечно, солнышко, у тебя неплохо получалось. Я всем с гордостью показываю вышитую тобой подушку, которую ты подарила мне на именины. Но почему ты вспомнила о вышивании именно сегодня? – улыбнулась бабушка. – Уж не волка ли ты решила вышить?

Она засмеялась своей шутке. А я в растерянности опустила руки. Но уже через секунду поняла, что надо говорить правду – это всегда лучше.

– Не вышивать, а шить.

– Ну, волка так волка, – продолжала смеяться бабушка, полагая, что в качестве разрядки после пережитого я решила сшить мягкую игрушку. – Какие нитки тебе понадобятся? Серые, наверно.

– Это неважно. Главное, крепкие. Мне нужны самые крепкие шелковые нитки, бабушка. Помоги, пожалуйста, выбрать, – и я поставила перед ней шкатулку.

От моего срывающегося голоса бабушка перестала смеяться.

– Что такое, Красная Шапочка? У нас ЕЩЕ что-то случилось?

Тогда я набрала полную грудь воздуха и заговорила:

– Бабушка, дело в том, что там, – я указала на восточную стену дома, – лежит волк. Тот самый. Он умирает, и если мы ему не поможем, умрет совсем. Я хочу зашить его рану и попытаться его вылечить!

– Господи, внученька, что ты такое говоришь!? – всплеснула руками бабушка. – Лечить волка, который собирался нас съесть! Умрет и поделом ему!

Я перевела дух:

– Бабушка, я очень тебя люблю, но не могу согласиться. Волк, конечно, виноват. Но он… не виноват – он же волк!

– Ну и что же, что волк! – возмутилась бабушка. – Раз он волк, надо охотиться в лесу, на кого надо, а людей трогать нельзя!

– А может, он старый! Может, он не может догнать оленя! – настаивала я. – Ты же сама мне рассказывала, как много лет назад встретила в лесу молодого волка, и он тебя не тронул, а проводил до дому, потому что уже темнело, и было страшно. Может, это тот самый волк, а ты не хочешь ему помочь!

– Ну знаешь, дитя мое, – вконец рассердилась бабушка, – не ожидала я от тебя такого! Не может быть обстоятельств, оправдывающих этого волка! Он должен быть наказан!

– Но он уже наказан, бабушка! Давай не дадим ему умереть. Тогда он расскажет другим волкам, что людей трогать нельзя, потому что, когда помощи ждать неоткуда, помочь может только человек. Бабушка, ведь ты сама учила меня, что прощение выше справедливости!

Бабушка ничего не ответила, и я поняла, что веду себя неправильно. Нельзя резко разговаривать со старенькой бабушкой, которая очень любит свою внучку, даже когда не понимает ее. Нельзя обижать своих родных, ни словом, ни делом, потому что ближе и дороже их нет никого на свете. Ведь именно из любви ко мне, своей внучке, бабушка никак не может простить волка. Но всегда можно договориться по-хорошему. Всегда!

Я подошла к бабушке, обняла ее и поцеловала.

– Прости меня, бабушка! Я неправильно выразилась и рассердила тебя. Я не хотела, просто разволновалась и сказала как-то не так.

– Ну, то-то! – смягчилась бабушка.

Тогда я открыла дверь и крикнула наружу:

– Эй, внучок, ну-ка бегом сюда!

Коготки маленьких лапок простучали по крыльцу, и в дверном проеме показался волчонок.

– Проси бабушку! – шепнула я.

И он понял. На брюшке прополз от двери до стола, положил мордочку на бабушкин тапок и завилял хвостиком, заглядывая ей в глаза.

– Это еще что такое? – удивилась бабушка.

И тогда я обратилась к ней с такими словами:

– Я – твоя внучка, а этот звереныш – внук раненного волка. Но у меня, кроме тебя, есть родители и сестра, а у него нет никого, кроме дедушки. Охотники убили его маму, папу, братьев и сестер. Умрет дедушка – погибнет и он. Прошу тебя, давай пожалеем тяжело раненного старика, который уже никому не может причинить вреда. И спасем этого малыша.

В глазах у бабушки блеснули слезы.

– Оказывается, у тебя по-настоящему доброе сердце, девочка моя, – растроганно сказала она. – Ты растешь хорошим человеком. Я могу гордиться тобой! Вот тебе самая крепкая шелковая нитка и самая острая иголка с позолоченным кончиком. Зашей рану старому волку, а я пока приготовлю настои целебных трав: один будешь давать ему пить, а вторым промывать рану. Авось, вылечим! Как ты думаешь, этот кутёнок будет есть пирог с брусникой?

– Не знаю, надо попробовать, – засмеялась я и побежала к старому волку.

Я зашила его рану, наложила повязку, смоченную отваром целебных трав, а другим отваром напоила зверя из чайника, вставив носик ему в пасть. Потом соорудила над волком шалаш из жердей и накрыла ветками, которые мне натаскал наевшийся пирога волчонок.

Когда мы закончили, было уже совсем темно. Я вдруг почувствовала, как устала за этот длинный и тяжелый день, с трудом добралась до постели и моментально уснула рядом с бабушкой.

А волчонок лег спать в шалаше, прижавшись спинкой к спине дедушки. Засыпая, он чувствовал, как постепенно выравнивается дыхание старого волка. Теперь дедушка уже не умирал, а просто крепко спал.

Ночь прошла спокойно. Только под утро мне приснилось, что кто-то скулит и скребется в дверь. А потом оказалось, что это не сон. Я неохотно вылезла из-под теплого одеяла и выглянула наружу. В комнату тут же просунулась мохнатая мордашка.

– Дедушка хочет пить, дай ему пить, Человек! – запищал волчонок.

– Во-первых, с добрым утром! Во-вторых, надо говорить «дай, пожалуйста» – сонно пробурчала я.

– А я и говорю: утро, пожалуйста, дай доброго питья!

– С тобой не знаешь, сердиться или смеяться! Подожди на улице, а то бабушку разбудим.

– Уже разбудили, – раздался бабушкин голос. – Дай волку выпить остатки отвара, внученька. А я сейчас встану и приготовлю свежий.

Волк еще не мог говорить, но глаза его были открыты. Он сам выпил отвар и лизнул мне руку. Волчонок скакал вокруг, заглядывая в глаза то мне, то дедушке и возбужденно поскуливал. Напившись, старый волк снова уснул. Волчонок попытался было его растолкать, но я не позволила:

– Не буди, пусть спит побольше, так к нему быстрее вернутся силы. Стереги его сон, а мне надо домой. Надеюсь, мама догадалась, что я осталась ночевать у бабушки, но вдруг все-таки волнуется. Я ее успокою и вернусь. Жди.

– Нет, Человек, я тебя провожу. А дедушка пусть пока спит. Ты нам помогаешь, и я буду тебе помогать. Я буду защищать тебя в лесу! – заявил волчонок.

– Ну, спасибо, защитник! – сказала я, пряча улыбку. – Тогда пошли.

– А завтракать?! – ахнула бабушка, выглянувшая на крыльцо.

– Боюсь, мама там беспокоится. Дома позавтракаю. А к обеду буду опять здесь.

Я поцеловала бабушку и побежала в родную деревню по самой кратчайшей тропинке. Волчонок еле успевал за мной на своих пока коротеньких ножках, но при этом не умолкал ни на минуту:

– Спасибо, тебе, Человек! Ты нас спасла, Человек! Мы никогда не забудем этого, Человек! Мы с дедушкой отблагодарим тебя, Человек!

– Пусть сначала дедушка поправится! – отозвалась я. – И, пожалуйста, перестань называть меня «человек»!

– Но ведь ты – человек!

– Ну, да, человек. Но у меня есть имя. У всех должно быть имя. Вот тебя как зовут?

– Люпин.

– Как?! Что за странное имя! Так называется цветок у нас в палисаднике. Почему тебя назвали как цветок?

– Какой еще цветок?! – возмутился волчонок. – Я – волк! Я – хищник, а не цветок!

– Ладно, не кипятись, хищник. А дедушку как зовут?

– Дедушка.

– Нет, это не имя, а степень родства. Вот мою бабушку зовут Берта, а я называю ее «бабушка», потому что мне она приходится бабушкой. И она меня часто называет не по имени, а внученькой. Понятно? А как зовут твоего дедушку?

– Тогда не знаю. Я был совсем маленький, когда не стало всех моих родных. А после больше некому было называть дедушку по имени, – вздохнул Люпин. – Для меня он просто дедушка.

Мне снова стало жалко волчонка, и я остановилась, чтобы погладить его.

– А у тебя тоже есть имя? – поинтересовался Люпин, ободренный лаской.

– Даже два! – засмеялась я. – Точнее одно имя и одно прозвище, которое стало тоже почти именем. При рождении меня назвали Мартой. Потому что я в марте родилась. Ты знаешь, что такое март? Это… как бы тебе объяснить… ну, в общем, это время, когда весна начинается. Знаешь, что такое весна? Тоже нет? Волчата появляются на свет как раз в это время, в марте. Теперь понятно?

– Понятно! – восторженно пискнул Люпин. – Но раз мы с тобой родились вместе, значит, ты – моя сестра!

– В общем, не совсем так. Но что-то в твоих словах есть, – улыбнулась я.

– Есть, конечно, есть! – воодушевился Люпин. – Пожалуйста, давай ты будешь моей сестрой! Ну, раз других у меня все равно нет, может, хоть ты согласишься?

Он сел на хвост и с надеждой заглянул мне в глаза. И смешно и трогательно!

– Ладно. Сестра так сестра, – согласилась я.

– А твое второе имя? Ты сказала, что у тебя их два, – продолжал любопытствовать Люпин.

– Мое второе имя – Красная Шапочка. Почти все меня так и зовут. Как-то раз мама сшила мне красную шапочку. Она мне очень понравилась, и я носила ее, почти не снимая. Вот за это меня так и прозвали. Эта шапочка, – я похлопала себя по голове, – уже третья. Первая стала мне мала, а вторая утонула, когда папа брал меня на море ловить рыбу. Подул ветер, она и улетела. Мама сшила новую. Говорят, она мне идет. Как ты думаешь?

– Куда идет? – удивился Люпин.

– Неважно, просто так говорят.

Люпин наморщил мохнатый лобик, пытаясь сообразить, куда идет шапочка. Это ему не удалось.

– Я буду звать тебя Мартой, – решил он, – потому что это имя делает тебя моей сестрой. Ну, хотя бы отчасти.

– Кстати, моя фамилия Вольф, что означает «волк».

– Что такое фамилия?

Люпин навострил ушки и склонил голову на бок, сосредоточенно ожидая ответа.

– Это имя нашего рода.

– Ура! – завопил Люпин. – Моя сестра из рода волков! У меня самая настоящая сестра!

Так за разговорами мы путь и скоротали.

– Ну, все, – объявил Люпин, когда мы вышли из леса, – дальше я не пойду. Там у вас собаки. Побегу обратно к дедушке. Мы с ним будем тебя очень ждать.

Мама была дома. Она не особенно беспокоилась – я и раньше частенько оставалась у бабушки ночевать. Мама сама говорила, что лучше переночевать у бабушки, чем идти через лес в темноте. За завтраком мы обсудили последние новости. Я рассказала о здоровье бабушки. А мама сообщила вот что:

– Ты, дочка, помнишь Мартина? Вы с ним все время вместе играли, когда были маленькие.

– Помню, конечно. Я очень скучала, когда он уехал.

– Да, его родители уезжали и он вместе с ними. Но недавно они вернулись. Правда, не в нашу деревню. Они поселились в городе на берегу моря в часе езды отсюда. Отец Мартина организовал рыболовную артель и пригласил на работу твоего папу. Мы с папой решили тоже переехать на побережье.

Я слушала, открыв рот.

– Вот это новость!

И тут же спохватилась:

– А как же бабушка?

– Вот это я и хочу с тобой обсудить, – озабоченно заговорила мама. – Нам нужно купить в городе дом и обустроиться на новом месте, а здешний дом продать. После этого мы сможем забрать бабушку к себе и жить все вместе. Но все это потребует времени, и я хочу попросить тебя пока пожить у бабушки, чтобы не оставлять ее одну. Ты согласна?

– Я-то согласна, а вот согласится ли на переезд бабушка? – усомнилась я.

– Попробуем ее уговорить. Она уже старенькая и одной ей будет трудновато. Кстати, я слышала от соседей, что в какой-то из ближайших деревень волк забрался в дом и напал на его обитателей. А бабушкин-то дом стоит прямо на опушке леса, – мама сокрушенно покачала головой. – К счастью, мимо проходил охотник, который убил волка, – добавила она.

– Не убил, а ранил, – уточнила я.

– Ну и охотники пошли! – возмутилась мама. – Раненный зверь опасен! Его обязательно надо найти по следам и добить. Вот папа вернется, надо ему сказать, чтобы собрал людей и… Подожди, а ты-то откуда об этом знаешь?

– … и не охотник, а дровосек!

Все остальное, естественно, тоже пришлось рассказать. Как и бабушка, мама поначалу и слышать не хотела о моем намерении помочь зверям. Но мало-помалу смягчилась, особенно, когда узнала, что бабушка сама готовила волку целебные отвары. В общем, через час я снова бежала по лесной тропинке к бабушке. С собой я несла большую крынку молока, чтобы сварить волку кашу. Ведь питаться твердой пищей он пока не мог.

В итоге три дня эту кашу ели все: и волк с волчонком, и мы с бабушкой. Потом она, наконец, кончилась, успев изрядно всем надоесть. Бабушке и себе я сварила суп из грибов, которые собрала на опушке. Вообще, в наших краях грибы не едят. Но моя бабушка хорошо разбирается во всем, что растет в лесу. Она-то и показала мне съедобные грибы. Суп и жаркое с ними получаются очень даже вкусными. Но мы об этом стараемся особенно не рассказывать, потому что некоторые считают, что грибы едят только ведьмы. Бабушка говорит, что лишние неприятности нам ни к чему, лучше помалкивать. Ну так вот, нам я суп сварила, а как быть с волками? Я как раз размышляла над этим вопросом, когда в дверь постучали. На пороге стоял парень с кожаным мешком в руках. Рослый, плечистый, вроде, я его где-то видела раньше. В ответ на мой вопросительный взгляд он широко улыбнулся:

– Марта! Ты меня не узнаешь, что ли?

– Мартин?! – я непроизвольно прижала ладони к щекам. – Это ты… такой… стал?!

– Какой?

– Ну вот… такой… Был мальчиком, а теперь вон какой… взрослый!

– Так и ты тоже почти невеста! – засмеялся Мартин.

Я опустила глаза и, чтобы скрыть смущение, затараторила:

– Ну, заходи, что же ты стоишь. Ты, наверное, проголодался с дороги? Сейчас я тебя покормлю. Бабушка, Мартин пришел! Помнишь Мартина?

– Конечно, внученька, еще бы не помнить, вы ведь с ним раньше неразлучны были. Помню, как ты плакала, когда он уехал.

Тут я вконец смутилась, а Мартин, вежливо поздоровался с бабушкой и спросил о ее здоровье. Потом повернулся ко мне:

– Я тут принес вам с бабушкой рыбы и еще рыбьи головы, хвосты и потроха. Тетушка Анна, твоя мама, сказала, ты волка лечишь. Рыбный бульон хорошо восстанавливает силы, свари ему.

– Мартин, какой же ты молодец! – обрадовалась я. – Это как раз то, что нужно!

Мартин развел огонь в летнем очаге на улице, принес воды, и вскоре в большом котле уже булькало аппетитное (надеюсь) варево для волков. Хотя, запашок был, скажу я вам… хорошо, что не в доме стали готовить. Потом я налила суп в тазик и отнесла в лес, теперь волки были там, в ближайшей лощине. Как только Старый волк смог передвигаться, он, с моей помощью, перебрался туда. Это было правильным решением, оставаться в деревне,

пусть даже с самого краю, не лучшая идея для волков.

Когда звери были накормлены, люди тоже сели обедать. За столом Мартин расспрашивал о волках. Он их не видел, корм я относила одна, поскольку Старый волк сторонился людей, и я не хотела его волновать. Рассказывая про волчонка, я упомянула его «цветочное» имя.

– Представляешь, его зовут Люпин. Это ведь такой цветок, растение. Странно, что так волчонка назвали, правда?

– Ничего странного, – неожиданно сказала бабушка. – Второе название этого растения – волчий боб.

– Почему? – удивилась я. – Волки его едят?

– Волки не едят. А вот человек с помощью этого растения может обернуться волком. Из него готовят оборотное зелье.

– Ух, ты! – изумилась я. – А ты умеешь его готовить, бабушка?

– Я знаю, как его готовить, но никогда не готовила и тебе не советую, – строго сказала бабушка.

– Почему?

– Потому что это вредно для здоровья, опасно и вообще незачем.

– Ну, интересно же…

– Ничего интересного! В прежние времена за такие вещи на костре сжигали, да и сейчас еще кое-где сжечь могут. Я уже не говорю о том, что при малейшей ошибке в рецепте можно погибнуть. Есть вещи, Марта, которые просто из любопытства делать нельзя, запомни это хорошенько.

– Ладно, запомню, – разочарованно протянула я.

– Знаешь, – сказал Мартин, когда после обеда мы вышли на улицу, – я не стал говорить при бабушке, по-моему, она не любит таких вещей. Однажды моя мама видела оборотня. Самого настоящего!

– Да ты что! – ахнула я. – А когда? Где это было? Она очень испугалась? – и еще куча вопросов вертелась у меня на языке.

– Это случилось давно, она была еще девочкой. Я всех деталей не знаю. Ты лучше сама ее об этом расспроси при случае, если тебе интересно.

– Еще бы не интересно! Спрошу, конечно! А… она согласится рассказать?

***

Насчет рыбного бульона Мартин оказался прав. Благодаря ему Старый волк быстро пошел на поправку. Он уже вставал и совершал небольшие прогулки по лесу, чтобы восстановить тонус мышц.

– Больше не вари нам супа, завтра мы идем на охоту, – объявил Люпин через несколько дней. Тебе больше не придется нас кормить. Теперь мы сами будем добывать мясо и приносить тебе, чтобы ты готовила обед вам с бабушкой, – добавил он с гордостью.

– Нам не надо! – я затрясла головой.

– Почему? – удивился Люпин.

– Я не хочу, чтобы убивали зверей. Мне их жалко!

– А где же нам тогда брать мясо? – озадаченно поинтересовался Люпин и сел на хвост.

– Я понимаю, что это ваша еда. Но поймите и вы. Олени и зайцы тоже хотят радоваться жизни и воспитывать детей. Вот ты остался без родителей – хорошо тебе было?

Люпин растерянно захлопал глазенками. И тогда заговорил Старый волк. Он обращался ко мне впервые. Все эти дни он только молча лизал мне руки в благодарность за уход.

– Мы – волки, – сказал он. – Такими нас создала природа. Мы не можем щипать травку или всю жизнь ждать, чтобы добрая девочка сварила нам суп. Вы, люди, специально выращиваете для себя скот, а мы можем только добывать себе в пищу зверей, таких же диких и вольных, как мы сами. Нам не дано жить по-другому.

– Я понимаю, – повторила я. – Но из любого положения есть выход. Из любого! Надо только захотеть! Я что-нибудь придумаю.

Всю ночь я ворочалась без сна. Удачная мысль пришла только на рассвете. Утром я встала невыспавшаяся, но довольная, и еще до завтрака поспешила в лес.

– Придумала! – крикнула я, дойдя до знакомой лощины. – Эй, волки, сюда! Я придумала!

Из чащи выскочил Люпин, с достоинством подошел и сел Старый волк.

– Слушайте! – сказала я им. – Все звери когда-нибудь заканчивают свой жизненный путь. Кто-то умирает от старости, кто-то от болезней, кто-то гибнет от несчастного случая. У людей все, то же самое. Но люди могут продлить свой век и облегчить страдания – у них есть врачи, которые их лечат. А больных и старых зверей некому лечить. Врачей в лесу нет, но могут быть санитары. Если дни зверя, все равно, сочтены, быстрая и легкая смерть от волчьих зубов станет для него благом. Это ведь лучше, чем страдать от боли или долго и мучительно умирать от голода, не имея возможности добыть себе пропитание. Согласны стать санитарами леса?

– Как это? – растерялся Люпин.

– Марта предлагает нам выбирать в качестве добычи старых или больных зверей, жизнь которых подходит к концу. Тем самым мы будем избавлять их от страданий, – пояснил внуку Старый волк. – Знаешь, девочка, ты правильно рассудила, потому что так будет лучше и нам, волкам. Я долго живу и помню годы, когда эпидемии выкашивали, практически, все живое в лесу. Становилось совсем нечего есть. Дважды я чуть не умер голодной смертью. А ведь, если бы «санитары», как ты сказала, вовремя прибрали в лесу первых заболевших зверей, эпидемии бы не случилось. И сотни животных остались бы жить, и хищники не страдали бы от голода. Ты молодец, Красная Шапочка, у тебя светлая голова! С сегодняшнего дня волки – санитары леса.

На следующее утро я обнаружила на крыльце кусок свежего мяса.

– Ну, что с вами поделаешь! – покачала я головой в сторону кустов и, вздохнув, пошла варить мясной суп. Краем глаза я заметила, что кусты слегка качнулись мне в ответ.

С тех пор мясо на крыльце появлялось регулярно, но волков я стала видеть не часто. Признаться, мне это было обидно. В глубине души я надеялась, что после всего случившегося мы с ними станем близкими друзьями.

– Да, теперь они твои друзья навсегда, – заверил Мартин, когда я поделилась с ним своими мыслями. – Волки не забывают добра. Но они – вольные дикие звери. У них своя жизнь, жить твоей они не могут. Если тебе надо, чтобы кто-то ходил за тобой по пятам, заведи собаку. Волки этого делать не будут. Ты ведь помогала им не для того, чтобы подчинить своим интересам. Значит, и обижаться не надо.

Глава II. Тетушка Суок

Было и еще одно огорчение – готовящийся отъезд Мартина, запланированный на конец лета. Я-то думала, что теперь, когда его семья вернулась в наши края, мы снова будем неразлучны. Но он собирался ехать в другой город поступать в университет, изучать естественную историю. Я спросила, кем он станет, когда выучится, и из его объяснений поняла, что кем-то вроде лесничего. Мне это было непонятно. Зачем нужно ехать в другой город, чтобы изучать лес? Лес – вот он! Ходи, наблюдай, примечай… Мартин только смеялся в ответ и говорил, что звери, птицы и деревья не скажут сами, как они называются по латыни. А зачем она вообще нужна, эта латынь? В общем, спорили мы с ним, спорили и чуть не поссорились, к счастью, вовремя остановились.

Нет, я совсем не против учебы. Пусть читает толстые книги в библиотеке, пусть хоть каждую букашку на латыни выучит, если ему это интересно. Только боюсь, что, став ученым, он уже не вернется в наш маленький приморский городок. И вообще, он едет в большой город, там будет много красивых девушек, наверняка приглянется какая-нибудь. А я буду далеко, с глаз долой – из сердца вон. Да собственно, нравлюсь ли я ему? Может, ничего и нет, кроме нашей детской дружбы…

Все лето я жила, в основном, у бабушки, изредка выбираясь в город к родителям. Они купили там дом, из окон которого было видно море, но только со второго этажа, с первого крепостная стена мешала. Строго говоря, это было не совсем море, а губа – узкий морской залив, в который впадает река. Но называли его морем. Мартин с родителями жил неподалеку, на той же улице. Мне не всегда удавалось с ним увидеться, бывая в городе. Отец часто брал его с собой на лов рыбы. На берегу они тоже нередко бывали заняты каким-нибудь судовым ремонтом. Но раз в несколько дней Мартин выбирался к нам с бабушкой в деревню, помогал по хозяйству, а потом мы бродили по лесу и разговаривали обо всем на свете.       Это лето было счастливым временем, вот только пролетело быстро.

Приближался отъезд Мартина на учебу. В один из дней для родных и друзей устраивали застолье по случаю этого события. Было шумно и весело. Мартину желали успехов, давали шуточные наставления и предостережения.

Я добросовестно старалась веселиться и вместе со всеми радоваться за Мартина. Хотя, если честно, это не очень получалось. Не хотелось, ой как не хотелось, чтобы он уезжал. Теперь мы будем вместе только на каникулах. Да еще будет ли он приезжать? То есть, к родителям, конечно, будет, а ко мне… кто знает… Вот какие одолевали меня невеселые и неправильные мысли, хоть я и пыталась улыбаться.

Когда гости разошлись, я вызвалась помочь маме Мартина помыть посуду. Если честно, я сделала это не совсем бескорыстно. Мне давно хотелось расспросить ее про оборотня, но все как-то случай не подворачивался. А тут мы с ней остались вдвоем, Мартин с отцом пошли по делам на пристань.

– Тетушка Суок, мне Мартин говорил, что вы видели оборотня. Это правда?

Руки тетушки Суок на секунду замерли в тазу с тарелками.

– Правда. Но это было очень давно, когда я была еще девочкой. А почему у вас с Мартином зашла об этом речь?

– В связи с волками. Бабушка сказала, что из люпина можно приготовить оборотное зелье, чтобы обернуться волком. Мне стало интересно, ну вот, Мартин и вспомнил ваш случай.

– Вряд ли оборотень, которого я видела, пользовался зельем, -

задумчиво сказала тетушка Суок. – Это был не простой оборотень.

– А какой? Вы мне расскажете? – я просительно заглянула ей в глаза.

– Рассказать могу, но в двух словах не получится. Это довольно длинная история, – сказала тетушка Суок.

– Если сейчас нельзя, может быть, в другой раз…

– Можно и сейчас, если ты готова слушать.

– Конечно, готова!

– Тогда набирайся терпения, – улыбнулась тетушка Суок. – Мне было тогда двенадцать лет. Но я уже сама зарабатывала себе на хлеб, была танцовщицей и акробаткой в бродячем цирке. Мы давали представления в городе, которым управляли Три Толстяка, так их прозвали горожане. Их правление людям не нравилось, в народе зрело недовольство, которое, в конце концов, привело к восстанию. Разумеется, гвардейцы Трех Толстяков пытались его подавить. Возглавлявший восстание оружейник Просперо был схвачен. Надо было его как-то освободить. Но сделать это было трудно, почти невозможно, поскольку Просперо держали прямо во дворце Трех Толстяков. Точнее в дворцовом парке. Там находился зверинец наследника Тутти – мальчика, которого воспитывали Три Толстяка. Просперо заперли в железной клетке прямо в зверинце. Но Тибул придумал, как его освободить. Гимнаст Тибул был соратником Просперо и, кстати, тоже выступал в нашем цирке.

Вот, что он придумал. У наследника Тутти была кукла, очень талантливо сделанная. Ее, практически, невозможно было отличить от живой девочки. Кукла сломалась, и случайно выяснилось, что я очень на нее похожа. Вот Тибул и придумал, чтобы доктор Гаспар Арнери – это ученый, который чинил куклу – вместо нее отвез во дворец меня. А там я должна была раздобыть ключ от клетки, пробраться в зверинец и освободить Просперо.

– Представляю, как вам было страшно! – ахнула я.

– А ты знаешь, не очень, – возразила тетушка Суок. – Пожалуй, даже совсем не страшно. В двенадцать лет об опасности не думаешь, точнее, просто не понимаешь, что это такое. Я имею в виду настоящую опасность. В темной комнате мне тогда было бы страшно, а под дулом пистолета – нет. Тем более, меня переполняла гордость от того, какое важное задание я выполняю. Вот тебе сейчас сколько лет?

– Двенадцать.

– Значит, как мне тогда. Ну и что, бывает тебе страшно в темноте?

– Нет, мне часто случается бывать в лесу ночью. Я привыкла.

– А под дулом пистолета?

– Не знаю, я не пробовала…

– Вот и хорошо. Пусть тебе никогда не доведется это попробовать, – ласково произнесла тетушка Суок.

– Так и чем же все кончилось?

– Кончилось все хорошо. Ключ раздобыла. В зверинец пробралась. Просперо освободила. Трех Толстяков свергли. С тех пор там Вольный город, которым правит народ.

– А наследник Тутти? Его тоже свергли? И вы ничего не сказали про оборотня. Оборотень где был?

– Ах да, оборотень! – спохватилась тетушка Суок. – Когда я пробралась ночью в зверинец, то не знала, где искать Просперо. Тем более, я его никогда раньше не видела. Вдруг меня кто-то позвал по имени, и я увидела в одной из клеток это страшное существо – покрытое шерстью, с ужасными когтями и горящими красным глазами. Оно стояло, держась за прутья клетки и выглядело как зверь, но говорило, как человек, хоть хрипло и с каким-то поскуливанием. Пожалуй, это был единственный момент, когда я по-настоящему испугалась. Этот человекозверь сказал мне странные непонятные тогда слова: что ждал меня, хотел увидеть перед смертью. Он просунул сквозь прутья своей клетки дощечку, сказал, что там все написано, и умер прямо у меня на глазах. Но это был не Просперо.

Тетушка Суок замолчала, задумчиво глядя поверх моей головы.

– А Тутти? – напомнила я.

– Мартин, ты помнишь, мы ездили в гости к дяде Артуру? – обратилась тетушка Суок к вошедшему в комнату сыну.

– Еще бы! Его дочка – отличная девчонка. Мы с ней сразу подружились. Это моя двоюродная сестра, – пояснил Мартин мне. – Мама, а почему ты о нем вспомнила?

– Потому что в детстве твоего дядю Артура называли Тутти, – улыбнулась тетушка Суок. – Мы с Мартой тут кое-что обсуждаем и мне надо объяснить ей, кто такой наследник Тутти.

– Ка-ак?! – ахнула я. – Наследник Тутти – ваш брат?! Почему же тогда он воспитывался во дворце, а вы выступали в бродячем цирке?

– Оборотень, его звали Туб, когда-то было ученым, – продолжила свой рассказ тетушка Суок. – На дощечке, которую он мне дал, оказалась записана наша история. Мы были двойняшки – Суок и Тутти. Когда нам было по четыре года нас похитили у родителей и привезли во дворец Трех Толстяков.

Тубу приказали сделать куклу, которая не отличалась бы от живой девочки, от меня. Она даже должна была расти, как растет живая девочка.

– Разве так бывает? – не удержалась я.

– Как выяснилось, бывает, – вздохнула тетушка Суок. – Туб был великим ученым. Ему удалось сделать такую куклу.

– А зачем это было нужно?

– Три Толстяка хотели сделать своего наследника железным диктатором. У него не должно было быть человеческих привязанностей. С этой целью нас с братом разлучили – его оставили во дворце, а меня продали бродячему цирку за редкого попугая, – тетушка Суок усмехнулась. – Потом Тубу велели сделать мальчику железное сердце, но он отказался, и тогда его посадили в клетку, в которой он провел восемь лет. Там он постепенно стал терять человеческий облик и превращаться в зверя, можно сказать, стал оборотнем.

– Жуткая история! – я поежилась. – Но про оборотней я как-то иначе

себе представляла. Я думала это, когда человек может превращаться в зверя и обратно. А этот… ученый… Туб, как он превратился в зверя? Вы ведь говорите, он не пил оборотного зелья?

Тетушка Суок отрицательно покачала головой.

– А как же тогда? Отчего он стал оборотнем? – допытывалась я.

– Он считал, что очень виноват передо мной и Тутти, – вздохнула тетушка Суок. – Ведь он сделал куклу, не понимая, что с ее помощью хотят искалечить психику ребенка. Только когда ему велели сделать маленькому мальчику железное сердце, он понял, что его знания и талант великого ученого используют, чтобы сделать из ребенка жестокое и бездушное создание – получеловека-полумашину. Причем полдела было сделано, кукла создана и этого уже не исправить. Теперь мальчик будет играть не с живыми детьми, а с машиной. Хотя Туб отказался сделать для Тутти железное сердце, мальчику сказали, что оно сделано. Так ему пытались внушить, что добрых чувств он испытывать не может.

Туб не мог смириться с мыслью, что невольно принял участие в таком подлом деле. Применяя свои знания и талант, ученый обязан убедиться, что они используются во благо. А Туба увлекла предложенная ему идея создания уникальной куклы, и он не задумался, для чего ее заказали. Этого он себе не простил и решил, что не достоин быть человеком. Вокруг него были дикие звери. Глядя на них Туб думал, что он ничуть не лучше их, несмотря на все свои знания. Вот и стал одним из них. Так он себя наказал, потому что считал, что совершил преступление.

– Как это? – растерялась я. – Что, вот просто так решил – и стал? Разве так может быть?

– Нет, это совсем не просто,– возразила тетушка Суок. – К этому привели годы мучительных раздумий, сожалений и раскаянья.

– Ну, да, конечно, я понимаю, – промямлила я. – То есть, нет, совсем не понимаю. Разве этого достаточно – просто решить стать зверем – и стать им? А зачем же тогда варят оборотное зелье?

– Видишь ли, девочка, – сказала тетушка Суок очень серьезно, – Человеческий разум может все. Или почти все. А мозг ученого – особенно. Обычные люди используют только малую толику того, что может их разум. Для того чтобы немного расширить эти возможности придуманы разные зелья, в том числе оборотное. А великий ученый привык работать головой, он может добиться много и без зелья.

– Это… это удивительно – то, что вы говорите! – я была потрясена и от нахлынувших эмоций с трудом подбирала слова. – А можно этому научиться – расширять возможности своего разума?

– Можно! – сказала тетушка Суок так, будто речь шла о чем-то совсем обыденном. – Я даже знаю школу, где этому учат.

– Вы там учились?

– Нет. Я – нет. Там учился Тутти, мой брат.

– А вы почему не учились? Туда девочек не берут?

– Берут. Туда берут всех, кто хочет учиться. А я… может, глупая была, а, может, и не надо мне было. Тутти, правда, меня уговаривал учиться с ним вместе. Но знаешь, Марта, если говорить честно, в том возрасте мне хотелось быть артисткой, а не ученицей. Выступать на публике, слышать овации зрителей, видеть свое имя на афише, для девочки это ведь куда интереснее, чем корпеть в библиотеке или в лаборатории. Как ты думаешь?

–Н-не знаю… По-моему, самое интересное – изучать что-то новое, особенно, если это такие знания, которые даются не всем. По-моему, это гораздо интереснее, чем изо дня в день исполнять один и тот же трюк на публике… Ой! Простите, тетушка Суок, я не то хотела сказать!

– Все хорошо, девочка, – добродушно рассмеялась тетушка Суок. – Ты – умница и все правильно говоришь. Но у меня было одно смягчающее обстоятельство. Или отягчающее – как посмотреть. Я была влюблена в Тибула. Выступая в цирке, я была с ним. А если бы пошла учиться, это означало бы разлуку, на которую я согласиться не могла. Теперь понимаешь?

– Теперь понимаю, – вздохнула я. – А он вас любил?

– Конечно, любил, – кивнула тетушка Суок. – Но как ребенка. Он звал меня «мой маленький друг». А мне-то хотелось совсем другого – романтики, восхищения, в общем, всего того, о чем грезят девчонки. Я думала: «ничего, вот вырасту, вот тогда…»

Я затаила дыхание. Мне вдруг очень захотелось, чтобы эта история имела счастливый конец. Как будто от этого зависело мое собственное счастье. Тетушка Суок молчала со странной улыбкой.

– И чем все кончилось? – не выдержала я.

– Чем кончилось? Да, как тебе сказать… Тибула увлекали революционные идеи. На девушек он не особенно заглядывался. И я думала, что у меня есть время, чтобы вырасти и доказать ему, что лучше меня никого на свете нет, – она снова засмеялась. – Да, успех у публики меня избаловал. Я была достаточно высокого мнения о себе.

А потом – мне тогда было лет пятнадцать – дядюшке Бризаку с возрастом стало тяжело одному вести хозяйство нашего балаганчика, и он нанял девушку готовить, стирать, чинить костюмы и шить новые. Жить сразу стало легче и удобнее. И вот Тибул… не то, чтобы он как-то особенно влюбился, не было у них никаких искрометных отношений… Но ему было удобно, что она рядом. Он к ней привык. Знаешь, когда человек то жонглирует на проволоке, то проводит народные митинги, ему нужны минуты покоя, уюта и комфорта, чтобы набраться сил для завтрашних свершений. Бригитта ему это обеспечивала. И вот как-то он мне говорит:

– Знаешь, дружок, я думаю, может, мне на ней жениться, а? С ней удобно, спокойно, не надо беспокоиться о бытовых мелочах, можно полностью отдаться работе. Ты как считаешь?

Представляешь, каково мне было такое услышать! Рухнули все мои мечты! Как же было больно и обидно!

– Представляю! – охнула я. – И что? Женился?

– Слушай дальше! От обиды я сбежала в Америку.

– Как это?

– Мы давали представления в портовом городе, когда Тибул произнес эти ужасные для меня слова. А я была маленькая несмышленая гордячка. Решила: ах так!? Ну и оставайся со своей Бригиттой, а меня больше не увидишь! – тетушка Суок добродушно рассмеялась. – Я никому ничего сказала, села на корабль и уплыла, заплатив за проезд все деньги, которые у меня были. Оставила только записку, чтобы нашли ее уже после выхода корабля в море.

– Надо же! Я и не знала, что вы были в Америке! – изумилась я. – А когда вернулись? Вы долго там жили?

– Почти совсем не жила. Доехала и, когда корабль отправился в обратный путь, вернулась. Правда, на это ушел почти год.

– Вы так тосковали по Тибулу, что простили его? – обрадовалась я.

– А вот и не угадала! Я просто перестала думать о нем. Правильно говорят, что путешествие – лучшее лекарство от сердечных ран. Так что, в этом смысле, мой побег был не таким уж глупым поступком. Наш балаганчик и все, что с ним связано, осталось далеко позади и казалось оттуда каким-то нереальным. Реальным был океан, волны, шелест парусов, романтика дальних странствий и все такое. Там, на корабле был юнга. Смелый, ловкий, красивый. Он тоже был реальным. Я вернулась с ним.

Оказалось, что дома уже все по-другому. Наш балаганчик больше не давал представлений. Дядюшка Бризак умер. Тибул стал работать у доктора Гаспара.

– А Бригитта? Они поженились?

– Представь себе, нет. Бригитта получила в наследство ферму в своей родной деревне и уехала туда, ни минуты не сомневаясь в правильности такого решения. Оказалось, Тибул с его идеями всеобщего равенства и счастья не очень-то входил в ее планы. А в его планы не входила ее ферма.

– Но ведь вы с ним встретились?

– Конечно. Я попросила прощенья за свой побег. Он простил. Мы остались друзьями.

– А тот юнга? Что стало с ним? – спросила я с замиранием сердца.

– А вон он! – тетушка Суок кивнула на окно, за которым дядя Петер, ее муж, разговаривал с соседом. – Мы поженились. Потом родился Мартин. В общем, у меня в жизни все сложилось хорошо, но до учебы дело так и не дошло. Тутти – другое дело. Как только доктор Гаспар организовал Арнерию, Тутти сразу пошел учиться. Теперь он там преподает.

– Арнерию? Что это?

– Это та самая школа, где учат расширять возможности своего разума и многому другому. Решением городского совета школа была названа именем ее основателя, доктора Гаспара Арнери. Она расположена в бывшем дворце Трех Толстяков. Кстати, науку владения телом и духом там преподает Тибул.

Посуда была давно вымыта и расставлена по местам. Мне было пора домой, но я все медлила.

– Как вы думаете, тетушка Суок, вот если бы я… мне бы очень хотелось учиться в этой школе, в Арнерии. Как вы думаете, меня туда примут?

– Артур говорил, что туда принимают всех, кто обладает способностями. А уж есть ли они у тебя, решать не мне. В любом случае, это серьезный шаг, но у тебя есть время подумать. Насколько я помню, туда принимают с тринадцати лет, так что у тебя еще год на размышления.

Вот так закончился этот день. Домой я пришла в глубоком раздумье. Мечта об Арнерии почти заслонила собой грусть от предстоящей разлуки с Мартином. Мне очень, очень захотелось там учиться!

Глава III. Священная роща

Мартин уехал на учебу, и жизнь потекла своим обычным чередом. Однажды, ночуя у бабушки, я проснулась посреди ночи. В окно светила полная луна. Наверное, меня разбудил лунный свет. Но было что-то еще. Словно какое-то бормотанье:

– Марта, вставай, Марта просыпайся, вставай Марта.

Я оторвала голову от подушки. Возле кровати стоял маленький человечек и бубнил.

– Ты кто? Гном? – поинтересовалась я.

– Гном, гном, – ворчливо отозвался тот. – Вставай Марта, одевайся, нас ждут.

Почему-то я не испугалась и даже почти не удивилась, а только спросила:

– Как ты сюда вошел? Ведь дверь закрыта на щеколду.

– По лунному лучу.

– Как?

– Неважно. Собирайся скорее.

– Тише, бабушку разбудишь!

– Не беспокойся, меня видишь и слышишь только ты. Вставай, Марта, собирайся, нам надо идти, – бубнил гном.

– Куда?

– Туда, где нас ждут. Вставай, Марта.

– Ну, хорошо.

Я выскользнула из-под одеяла и накинула платье.

– Пошли, я готова.

Тихо скрипнула дверь. Мы вышли наружу, обогнули дом, стоящий на самой опушке и углубились в лес.

– Куда мы идем?

Гном проворчал что-то неразборчивое.

– Это далеко? – не унималась я.

Ответом было такое же невнятное бормотание. Минут через пятнадцать мы вышли на залитую луной лесную поляну. Деревья вокруг загудели, как под ветром, но при этом стояли не шелохнувшись. Я огляделась и обнаружила, что на поляне полно разных лесных существ. Под раскидистым дубом толпились гномы. Над спящими цветами перепархивали крошечные лесные феи, трепеща прозрачными крылышками. Из-за стволов деревьев, обняв их руками, выглядывали дриады. Косясь на них, что-то обсуждали, посмеиваясь, фавны. У вывороченного пня копошился кто-то, покрытый мхом. Приглядевшись, можно было рассмотреть еще много разных созданий.

– Она здесь! – объявил приведший меня гном. И снова послышался шум леса. Но теперь я разобрала, что это гул голосов лесного народа.

В центр поляны вышел гном с длинной седой бородой.

– Здравствуй, Марта! – сказал он и поклонился. И вся лесная братия поклонилась тоже. Я поклонилась в ответ.

– Мы никогда не кланяемся людям, – продолжал гном, – потому что никогда ни о чем их не просим. Но сейчас мы кланяемся тебе и просим спасти нас, спасти лес и помочь твоим собратьям, неразумным людям. Все знают, что нельзя рубить сук, на котором сидишь. А людей хлебом не корми – больше всего на свете любят заниматься этим беспутным делом. Ты сама человек и ты должна объяснить им это.

Я хлопала глазами, ничего не понимая. А гном продолжал:

– Конечно, ты еще почти ребенок. Но все-таки мы выбрали тебя. Ты любишь и знаешь лес. Ты водишь дружбу с волками, его обитателями. Ты придумала, как сделать, чтобы другие звери не слишком страдали от хищников. Ты – добрая девочка, ты нам поможешь.

– Да в чем дело-то? – не выдержала я.

– Ты знаешь Священную рощу за дальним логом?

– Конечно. Там растут самые вкусные ягоды, а грибы никогда не бывают червивыми. Правда, про грибы знаю только я, а вообще их у нас не собирают. Но про ягоды все знают.

– Все знают, и все-таки решили ее уничтожить!

– Как уничтожить?!– ахнула я.

– Люди решили срубить Священную рощу. Но ее ведь не зря называют

Священной и у вас, и у нас. Она существует много веков. Люди всегда знали, что там нельзя рубить деревья. А сейчас они решили нарушить вековой запрет!

***

Утро выдалось теплым и солнечным. Но настроение у меня было ему не под стать. Мне было тревожно. Странный сон не шел из головы. Такой яркий, будто все происходило на самом деле.

Около полудня ударил церковный колокол. Бабушка, оторвавшись от вязания, удивленно взглянула поверх очков:

– Что такое? Вроде, сегодня праздника нет, и службы быть не должно. Видно, народу собирают объявить что-то. Сбегай, внученька, узнай, что там стряслось.

Я вышла на улицу. В соседних домах захлопали двери. Народ неспешно тянулся к соборной площади. Соборной ее именовали с легкой иронией – в деревне был не собор, а лишь небольшая кирха. Но название прижилось.

Новости в деревне по традиции объявляли с крыльца кирхи, даже если к церковным делам они не имели никакого отношения. Сейчас на крыльце стояли церковный староста, дядя Ганс, и еще какой-то господин важного вида, не из наших, деревенских.

– Здравствуйте, дядя Ганс! – сказала я и смутилась, сообразив, что здороваться-то надо было с обоими, раз они стоят вместе. Помешкав, я решилась полюбопытствовать:

– А что случилось?

– Сейчас все скажем, – отозвался дядя Ганс. – К вам с бабушкой это отношения не имеет, можешь идти домой.

Но я осталась. Через некоторое время дядя Ганс, обвел площадь глазами:

– Ну, вроде, собралась, в основном. Будем начинать. Слушайте! К нам приехал герр Гюнтер Гросс, торговец лесом. Он хочет сделать вам объявление. Прошу вас, герр Гросс.

Важный господин вышел вперед, но говорить не стал. Глядя на собравшихся селян, он молча ждал, когда стихнут все разговоры. Поняв это, беседующие люди стали умолкать и одергивать тех, кто еще переговаривался друг с другом. Наконец наступила тишина. Тогда герр Гюнтер Гросс, наконец, заговорил.

– Кто хочет хорошо заработать? – голос у него был низкий и хриплый.

По толпе прокатился смешок.

– Проще узнать, кто не хочет! – крикнул кто-то.

Реагировать на шутку герр Гюнтер Гросс не стал.

– Мне нужные крепкие мужчины рубить и возить лес. Платить буду хорошо. Желающие – подходи записываться.

У меня екнуло сердце – сон в руку. Погруженная в свои мысли, я не расслышала, сколько посулил платить герр Гюнтер Гросс. Но, судя по тому, как выдохнула толпа, сумма была внушительной. К крыльцу стали подходить люди:

– Меня запишите!

– Меня тоже!

– И меня!

– А где рубить будем? – спросил кто-то.

– За дальним логом, – рыкнул герр Гюнтер Гросс.

Над площадью повисла тишина.

– Там же Священная роща! – произнес тот же голос.

– Мне все равно, как вы ее называете! Там хороший строевой лес, его давно пора рубить, а то перестоит.

Народ заволновался. Раздались голоса:

– Там никогда не рубят!

– Это запретное место.

– Наши предки там не рубили, и мы не будем.

Церковный староста дядя Ганс поднял руку. Народ приутих.

– Это какая-то ошибка, герр Гросс, – сказал дядя Ганс. – Я бы не стал

собирать народ, если бы знал, что речь идет о Священной роще. Там, действительно нельзя рубить лес, этот запрет отражен даже в древних летописях. Пожалуйста, выберите себе для работы другое место.

– Я деловой человек и не могу ставить свой бизнес в зависимость от сказок и предрассудков! – взревел герр Гюнтер Гросс. – В других местах надо выбирать дерево там, дерево тут, выискивать подходящие. Это долго и неудобно. А за дальним логом можно рубить все подряд, там все деревья подходящие. Дело пойдет быстро. Поэтому я и плачу хорошо. В других местах такой платы не будет, даже не надейтесь. Ну, что стоим? Никому деньги не нужны, что ли?

Народ нерешительно переминался с ноги на ногу. Сердце у меня заколотилось, как бешенное. Мне показалось, что оно вот-вот выпрыгнет наружу, и тогда я не успею сделать то, что должна. Я бросилась к церкви и бегом взбежала по ступеньками.

–Ты чего, Марта? – удивился дядя Ганс.

– Послушайте! – крикнула я собравшимся. – Нельзя рубить Священную рощу! Это погубит зверей и духов леса! И людям тоже несдобровать! Наши предки ничего не делали просто так. Если они заповедали эту рощу, значит так нужно! То, что мы не знаем причин этого, не означает, что их нет! Вдруг, нарушив запрет, мы выпустим какую-то страшную силу, о которой сейчас не догадываемся, но которая может погубить все, и людей, и природу!

Мой голос сорвался, а из глаз брызнули слезы. Одновременно с этим раздался хриплый хохот герра Гросса.

– Похоже, у вас в деревне детей воспитывать не умеют! С каких это пор детям можно лезть во взрослые дела? Яйца курицу не учат! Утри сопли, девчонка! Научись сперва дом мести, да кур пасти и сама подрасти! Впрочем, и тогда твои советы никому не понадобятся, за тебя муж решать будет!

И он снова загоготал, жестом приглашая народ повеселиться с ним вместе. Но в толпе не смелись. Соседка, тетушка Клара, обняла меня за плечи и шепнула:

– Молодец, девочка!

Ее муж, первым записавшийся на работы, подошел к крыльцу и решительно сказал:

– Вычеркивайте меня. Я на такое дело не подписываюсь. Мои предки в Священную рощу с топором не входили, и я не войду.

Вслед за ним и другие стали отказываться от работы и хорошего заработка. Я улыбалась сквозь слезы. Народ потихонечку стал расходиться.

– Ну что ж, дураки уйдут, умным больше достанется. Я удваиваю плату! – объявил герр Гюнтер Гросс.

Несколько человек замялись в нерешительности.

– Нет! Утраиваю! – рявкнул герр Гросс.

Когда собрание завершилось, в списке герра Гросса значилось пять имен. Именно столько жителей деревни решились ради хороших денег нарушить вековой запрет. Через день им было велено на подводах прибыть в Священную рощу для начала порубок. Времени оставалось мало. Я побежала в лес и в знакомом овраге разыскала и растолкала волков, отдыхавших после ночной охоты. Люпин хлопал глазами спросонок и никак не мог понять, в чем дело, и чего от него хотят. Зато Старый волк понял все быстро.

– Завтра на рассвете у Лебединого озера, – коротко бросил он и потрусил в чащу. Растерянный Люпин поспешил за ним. Глядя им вслед, я отметила, как подрос Люпин за лето. Забавный малыш превратился в нескладного долговязого подростка. Уши и лапы ему велики, но в движениях уже начала угадываться стать будущего взрослого волка. Было видно, что во всем он старательно подражает дедушке. Что ж, неплохой пример для подражания!

Вечером я легла спать пораньше, встать предстояло до рассвета. Лето кончилось и по ночам иногда даже подмораживало. Поеживаясь от холода, я торопливо шла по лесной тропинке. Насколько все было бы проще, если бы Мартин был тут! Может быть, вместе мы придумали бы что-нибудь получше того, что решила я в одиночку. Но Мартин далеко, с ним не посоветуешься. Где-то он сейчас? С кем? Вспоминает ли обо мне? Между прочим, он свою жизнь лесу решил посвятить. А соображать, как спасти лес приходится мне одной. Ох, только бы получилось!

Чащоба расступилась, и я вышла на берег лесного озера, прозванного Лебединым. Каждый год тут гнездится и выводит птенцов пара лебедей. Вон они, прекрасные белые силуэты с отражениями в розовой утренней воде. Птенцы тоже тут. Они уже подросли, почти догнали родителей, только оперенье у них пока не белое, а серое. А вот и еще два серых силуэта неслышно скользят за кустами, но не по воде, а по суше.

– Я пришла, – крикнула я им.

– Они тоже пришли, – отозвался Старый волк. – Они не выйдут к тебе, ты же знаешь, это не принято у диких зверей. Но ты можешь говорить.

– Они здесь, они все услышат. Мы предупредили их, – подтвердил Люпин.

Дойдя до самой кромки воды, я повернулась спиной к озеру. Заросли передо мной качнулись и замерли, но я успела заметить взмах пушистого рыжего хвоста, ветвистые рога за стволом дерева и кожаную мочку носа, которая втянула воздух и спряталась за корягой. Что-то пискнуло, где-то хрюкнуло и все стихло, лишь точеные силуэты лебедей беззвучно скользили по перламутровой воде, оставляя за собой расходящийся след. Даже страшно было нарушать эту тишину. Набрав побольше воздуха, я произнесла по возможности громко и отчетливо:

– Здравствуйте, лесные звери!

– Звери, звери, звери… – повторило эхо.

– Я – Марта из рода волков. Я пришла за помощью к вам, лисицы и зайцы, к вам, белки и мыши, к вам, олени и лани, к вам, медведи и кабаны, ко всем обитателям леса, который нужно спасать.

Завтра утром на трех подводах приедут люди рубить рощу за дальним логом. Надо не допустить этого. Когда люди отойдут от лошадей, я прошу зайцев и всех грызунов – белок, мышей и других мелких зверей – перегрызть лошадиную упряжь. Потом я прошу крупных зверей, которые могут рычать, реветь, трубить, в общем, громко шуметь, как следует напугать лошадей и людей. Может быть этого будет достаточно, посмотрим.

Заросли закачались. Похоже, скрывающиеся в них звери согласно закивали головами.

– Спасибо! – сказала я подошедшим волкам и погладила их.

– Спасибо тебе! – ответили волки и лизнули мне руки.

– Я провожу тебя домой, – вызвался Люпин.

– Хорошо. Только не домой. Теперь мне надо в Священную рощу. Главную задачу надо поставить перед мелким лесным народцем, который живет там. Мне еще не приходилось договариваться с ними, но другого выхода я не вижу. Так что сейчас мне туда.

***

– Где ты ходишь, Марта? – недовольно воскликнула бабушка, когда я вернулась домой. – Убежала ни свет, ни заря, ничего не сказала и нет тебя до самого обеда! Разве так можно!

– Прости, бабушка! – я подошла обнять и поцеловать ее. – Мне срочно надо было поговорить с волками о лесных делах.

– Какие такие лесные дела! Зачем убегать на рассвете! Почему нельзя было предупредить! – бабушка еще немного поворчала, но я видела, что она уже не сердится.

На следующее утро я наблюдала из окна, как в лес въезжали три подводы. На первой ехали герр Гюнтер Гросс и Глупый Ганс. В деревне было два Ганса – церковный староста и этот. Этому дали прозвище «Глупый» за выражение лица. Оно у него было такое, будто он совершенно не понимает, что вокруг происходит. Но это было ошибочное впечатление. Во всяком случае, свою выгоду Глупый Ганс понимал очень хорошо и всегда оказывался в первых рядах, если где-то можно было чем-то поживиться. На двух других подводах ехали еще по два человека.

А незадолго до полудня в деревню примчались взмыленные лошади с оборванными постромками. Лесорубов не было. Стало ясно, что в Священной роще или по дороге к ней случилось что-то нехорошее. Жены лесорубов переполошились и стали бегать по соседям с просьбой пойти на выручку их мужьям. Желающих долгое время не находилось. Селяне хмуро ворчали о нарушении запрета и неотвратимом наказании. Наконец, нашлись смельчаки, согласившиеся поехать. Но отправившиеся в лес подводы вернулись довольно скоро. К радости жен на них приехали все горе-лесорубы и сам герр Гюнтер Гросс. Правда, вид у них был ужасный. Их руки распухли, лица заплыли от укусов диких пчел, ноги они с трудом могли передвигать. Оказалось, к ним под одежду незаметно залезло огромное количество лесных муравьев, и, когда лесорубы готовились к работе, насекомые вдруг, как по команде вцепились в их тела. Люди, размахивали руками, пытаясь стряхнуть с себя муравьев, и тут их атаковали дикие пчелы. Лесорубы бросились к подводам, чтобы побыстрее уехать, но внезапно вокруг завыли волки, затявкали лисицы, заревели медведи, затрубили олени. Перепуганные лошади унеслись прочь, порвав постромки. Впрочем, на постромках позже были обнаружены следы зубов, так что, может, это и не лошади их порвали. Еле живые от укусов люди, побросав инструменты, побрели к деревне пешком. Тут их и встретили подводы спасателей.

Горе-лесорубы долго болели. Никто из них до конца жизни больше не ходил в Священную рощу. Когда через некоторое время самые смелые жители деревни отправились туда с лошадьми, чтобы забрать брошенные подводы, оказалось, что дороги в Священную рощу больше нет – она была напрочь завалена буреломом.

«Хорошо поработали кабаны, олени и медведи!» – думала я, слушая эти рассказы и пряча улыбку.

Глупый Ганс после того случая из деревни исчез. Поговаривали, что он уехал с герром Гюнтером Гроссом и тот взял его к себе в услужение.

Забегая вперед, хочу сказать, что в Арнерии, где я теперь учусь, мы изучаем историю прошлого и будущего. Поэтому мне стало известно, что деревья в Священной роще не будут рубить никогда. Пока живы рассказы о произошедшем, дорогу к ней не решатся восстанавливать. Только в ХХ веке неподалеку проведут шоссе (это такая дорога с ровным твердым покрытием), но к этому времени Священная роща уже будет иметь статус природного заповедника. Там будут работать ученые, изучающие жизнь леса, и проходить практику студенты. Остальным посещать рощу будет разрешено только в сопровождении специального проводника, который будет называться экскурсоводом.

Кстати, ученые выяснят, что рубить деревья в Священной роще действительно нельзя. Глубоко под землей в этом месте расположено большое соленое озеро. Вырубка деревьев привела бы к заболачиванию почвы. Поверхностные воды размыли бы твердые породы, и тогда подземный рассол хлынул бы на поверхность. Намного миль вокруг земля стала бы безжизненной. Погибли бы все растения: и деревья, и травы. И заново вырастить ничего нельзя было бы, потому что земля насквозь пропиталась бы солью. Значит, там не смогли бы жить ни звери, ни люди, им было бы нечего есть. И пить тоже. Соленая вода попала бы в ручьи, а из ручьев в реки. Погибла бы вся речная рыба. Зимой реки перестали бы замерзать, и климат стал бы совсем другим. В общем, хорошо, что этого не случилось.

Глава IV. Была ночь, и было утро

К рождеству родители забрали нас с бабушкой в город. Но, пожив там, бабушка объявила, что насовсем не останется и весной вернется в свою деревню. Уговоры ни к чему не привели. Она ведь всю жизнь провела в своем домике на опушке леса, а в ее возрасте трудно все кардинально менять. Честно говоря, в глубине души я этому была только рада. Родительский дом был продан, и мне было бы жаль расстаться с последним островком моего детства, где прошло столько беззаботных и счастливых часов и дней. В деревне в окружении лесов мне нравилось гораздо больше, чем на узких городских улочках. Летом, и говорить нечего, в деревне было лучше. Да и зимой в деревне свежий воздух и пушистый снег, а в городе сумрачно, слякотно, и воздух тяжелый, потому что печи топят углем, а в деревне хворостом. В общем, с большим удовольствием я буду навещать бабушку, от нас до нее теперь два часа пешего хода, мне это только в удовольствие. А если уеду учиться, тогда что-нибудь придумаем.

На Рождество домой приехал Мартин. Три дня я только и делала, что слушала его возбужденные рассказы о жизни в большом городе, об университете, новых друзьях, профессорах – всего не перечислить. И чем дольше я его слушала, тем больше мне казалось, что обратной дороги в наш маленький тихий городок для него уже нет. Ну что же, следующей осенью я тоже уеду учиться, а там – что будет, то и будет.

Наконец, его рассказы иссякли, и он спросил о волках и, вообще, как я тут жила все это время. Я рассказала ему историю со Священной рощей. По мере того, как я говорила, Мартин становился все серьезнее и серьезнее. Потом взял меня за руки и проникновенно посмотрел в глаза.

– Марта! Это потрясающе – то, что ты сделала!

Я пожала плечами.

– Так это не я. Все сделали звери, пчелы и муравьи. Я их только попросила.

– Главное, ты все придумала! Это просто гениально! Но теперь я буду за тебя бояться.

– Почему? Все ведь уже позади. Вопрос о Священной роще больше не поднимается.

– Хотелось бы надеяться. Но такие люди, как этот герр Гросс бывают мстительны. Ты открыто выступила против него. А потом его планы странным образом сорвались. Надеюсь, он не догадывается об истинной причине этого, но очень тебя прошу: будь осторожна!

Я пообещала, что буду. Все каникулы мы много гуляли вдвоем. На берегу моря было ветрено и промозгло, поэтому чаще мы бродили по лесу. Однажды встретили Старого волка с Люпином. Они не подошли, ведь я была не одна. Некоторое время мы смотрели друг на друга издали, потом волки растворились в чаще. Ростом Люпин уже почти догнал дедушку, но по сравнению с ним пока выглядел щупловатым. Должно пройти еще несколько лет, прежде чем он станет настоящим матерым волком. Я была рада этой встрече. Хоть мы и не поговорили, но я их увидела, они живы, у них все хорошо.

Когда каникулы закончились, и Мартин уехал, я долго не ходила в лес и не видела волков. Прогулки, точнее ходьба через лес возобновилась только весной, когда бабушка вернулась в свою деревню, и я регулярно стала ее навещать.

В тот день, побывав у бабушки, отнеся ей гостинцы, я возвращалась в город в самом беззаботном расположении духа. Лес был напоен ароматом молодой листвы и ландышей и звенел от птичьих трелей. Что может быть лучше этого светлого времени года, когда все пускается в рост, в цвет, а в норах и гнездах появляются пушистые малыши! Я собрала букетик ландышей, чтобы порадовать маму – она их очень любит – и уже собиралась перейти речку по переброшенным через нее бревнам, когда заметила привязанную к берегу лодку. Интересно, кто бы это мог быть?

И тут сзади меня схватили и поволокли чьи-то грубые руки. Я попыталась крикнуть, но другие руки сдавили мне горло, и возле самого уха

раздался свистящий шепот:

– Только пикни – придушу, как цыпленка!

На голову мне накинули мешок, связали руки веревкой, подталкивая сзади, подтащили к реке и как куль с мукой бросили в лодку. Я больно ударилась боком. Похитителей было, вроде, двое. Обмениваясь короткими репликами вполголоса, они оттолкнули лодку от берега. Некоторое время слышался только скрип уключин и удары весел о воду. Как я ни пыталась, мне не удалось сообразить, кто и с какой целью мог бы меня похитить. Придется попробовать спросить напрямую.

– Что вам нужно? Куда вы меня везете?

– Узнаешь, когда время придет. А пока, знай себе, помалкивай! – отозвался хриплый голос, показавшийся мне смутно знакомым.

Болел ушибленный при падении бок. Счет времени я потеряла. Думаю, прошло не меньше часа, прежде чем лодка ткнулась носом в берег. Меня выволокли на сушу и куда-то повели.

– Снимай с нее мешок, – раздался все тот же хриплый голос.

Свет ударил мне в глаза, привыкшие к темноте, и я непроизвольно зажмурилась. Но уже знала, кого увижу, когда смогу смотреть. Передо мной стоял ухмыляющийся герр Гюнтер Гросс.

– Ну, вот мы и встретились, соплячка! – рыкнул он. – Думала, я забуду, как ты подбила деревню сорвать мне прибыльное дельце в вашем лесу? Как вы там его называли? Священная роща, кажется? Священная! Аха-ха-ха!

– Ладно, к делу, – он перестал смеяться. – Сейчас тебе развяжут руки, и ты напишешь письмо вашему деревенскому старосте, поняла? Писать-то хоть умеешь?

Я пожала плечами.

– Ну, не умеешь, так я сам за тебя напишу. А к письму приложим твой отрубленный пальчик. Аха-ха-ха!

Меня передернуло от этого смеха.

– Ну, будешь писать?

– Что писать?

– Вот, так-то лучше! Развяжи ее, Ганс, и дай бумагу и уголек.

Обернувшись через плечо, я увидела державшего меня за веревку Глупого Ганса. Потом заметила, что мы находимся около шалаша из еловых ветвей, перед которым было место для костра с остывшими углями.

– Эй, привяжи ее за ногу! – крикнул герр Гюнтер Гросс развязавшему мне руки Гансу. – Она хитрая шельма, с нее глаз спускать нельзя. Я видел, как она хихикала в окошке, когда мы возвращались тогда из леса. Радовалась нашей неудаче, мерзавка! Чтоб меня черти взяли, если она не причастна как-то к тому, что случилось! Говорят, она с волками якшается. Может, ты ведьма, а?

Герр Гюнтер Гросс схватил меня за волосы и заглянул в лицо. Я молчала. Тем временем Ганс кончил возиться с веревкой, силой усадил меня на пень, положил мне на колени лист грубой серой бумаги и достал уголек из кострища.

– Пиши! – велел герр Гюнтер Гросс. – Дорогой дядя Ганс! Так, кажется, зовут вашего старосту? Я нахожусь в гостях у нашего уважаемого герра Гюнтера Гросса. Написала? И буду находиться у него до тех пор, пока хотя бы частично не возмещу ему ущерб, который по собственной дурости… что смотришь? Так и пиши: который по собственной дурости нанесла ему прошлой осенью, когда вмешалась в деловые планы этого серьезного уважаемого человека. Поскольку у меня никогда не было и не будет таких денег, которые зарабатывает уважаемый герр Гюнтер Гросс, точнее, которые он не смог заработать из-за моей дурости, прошу тебя, дядя Ганс, соберите их всей деревней. Иначе я никогда не смогу вернуться домой. Денег нужно собрать хотя бы… – герр Гюнтер Гросс закатил глаза, почесал затылок и назвал такую сумму, что уголек выпал из моих пальцев на лист бумаги.

– Да вы что! – закричала я, – деревня никогда не соберет столько денег!

Герр Гюнтер Гросс снова почесал в затылке.

– А ведь верно, не соберет, если столько написать. А, если написать в

два раза больше, может, половину и наскребут. В два раза больше пиши! Поняла?

Я отшвырнула уголек и разорвала лист на мелкие клочки.

– Делайте, что хотите, я не буду писать!

– Ах, во-от оно что! Она не бу-удет! – издевательски процедил герр Гюнтер Гросс. – Ну, тогда второй вариант. Пишу я, а к письму прикладываем твой отрубленный пальчик! Ганс! Топор и чистый лист бумаги!

Я стиснула зубы, стараясь унять дрожь.

– У нас больше нет бумаги, – проблеял Глупый Ганс.

Герр Гюнтер Гросс разразился нецензурной бранью. Кончив ругаться, он велел привязать меня к дереву, что и было сделано. Веревка больно врезалась в тело. Пусть так, по крайней мере, передышка даст мне время собраться с мыслями. Я обязательно что-нибудь придумаю, твердила я себе.

Время шло. В лесу стемнело. Спина затекла, и очень болели руки, стянутые веревкой. Разбойники о чем-то спорили у костра. Я не могла разобрать слов. Видимо, они специально привязали меня подальше, чтобы я их не слышала.

Что же делать? Кричать бесполезно, они не дадут мне позвать на помощь. Да и не услышит никто, до жилья далеко, человеческому голосу такое расстояние не преодолеть. То ли дело волки, вот они могут звать друг друга издалека, их слышно… Волки? А что если… Надо только в точности вспомнить, как они это делают! Я запрокинула голову, как бывало Люпин и Старый волк, чтобы звук шел свободно, без помех. Потом набрала побольше воздуха, вытянула губы трубочкой, а затем растянула их широко-широко:

– А-а-и-и-у-у! У-у-о-о-у-у!

У костра воцарилась тишина. Затем раздались истошные вопли:

– Волки, волки! Они тут, совсем близко. Отвязывай девчонку! Если ее сожрут, выкуп требовать не за кого будет! – кричал герр Гюнтер Гросс.

– Да не должны ее волки тронуть, она, говорят, с ними дружбу водит, – возражал Ганс.

– Должны, не должны – кто их знает! А денежками рисковать не резон! Делай, что сказано – рявкнул герр Гюнтер Гросс.

Переругиваясь друг с другом, они отвязали и потащили меня к костру.

Ну вот, только хуже сделала, подумала, было, я. Но тут:

– У-у-о-о-а-а!

Вой раздался совсем близко!

Разбойники замерли, продолжая крепко меня держать.

– Где ружье? – прохрипел герр Гюнтер Гросс.

– В лодке осталось, – дрожащим шепотом отозвался Глупый Ганс.

Герр Гюнтер Гросс выругался и хотел сказать еще что-то. Но тут в свете костра на стволах деревьев мелькнула быстрая тень. Огромным прыжком из темноты возник Старый волк.

– Девчонку! Держи девчонку! Отвлекай его девчонкой! – заорал герр Гюнтер Гросс, – А я в лодку за ружьем!

И он бросился бежать. Глупый Ганс просто оцепенел от ужаса, когда волк зарычал, обнажив огромные желтоватые клыки. Рык смолк и Старый волк улыбнулся мне, а Глупый Ганс думал, что это страшный волчий оскал. Он не мог понять того, что волк мне сказал. Я согласно кивнула и снова запрокинула голову. Волк сделал то же самое и протяжный вой на два голоса полетел над лесом.

– Оборотень! – завизжал Глупый Ганс. – Она оборотень! Они оба оборотни!

Он отпустил меня и со всех ног бросился бежать вслед за герром Гроссом.

– Быстро садись мне на спину! – скомандовал Старый волк.

– Нет, тебе будет тяжело, я пойду сама! – запротестовала я.

– Не спорь, у нас мало времени, они могут вернуться с ружьем, если сообразят, что мы – не оборотни. Быстро садись и держись крепче! Да нет, не за шею, держись за шерсть на загривке.

Волк старался бежать аккуратно, чтобы ветки не стегали меня по лицу. Он несся большими прыжками, и перешел на рысь только, когда мы были уже далеко от опасного места. Потом пошел шагом, и только тут я заметила, что его качает от усталости. Я поспешно соскользнула с волчьей спины, волк подошел к дереву с толстым стволом и упал.

Я хотела принести ему воды из ручья, но волк отказался.

– Просто посиди со мной рядом, – попросил он.

Я села на землю, прислонившись спиной к стволу, и положила голову волка себе на колени.

– Спасибо тебе, дедушка! – сказала я, даже не заметив, что обращаюсь к Старому волку так, как звал его Люпин. – Ты спас меня. Теперь я у тебя в долгу.

– Нет, – возразил Старый волк, – это я был у тебя в долгу. Теперь я долг вернул и могу спокойно уйти.

Я почувствовала смутную тревогу.

– Что ты говоришь, дедушка! Куда уйти? Почему? Зачем?

– Не думай пока об этом, девочка, – еле слышно отозвался Старый волк. – Мы оба устали. Давай отдохнем перед дорогой.

После этих слов я вдруг почувствовала, что действительно очень устала. Мне хотелось спросить, о какой дороге он говорит, но язык уже не слушался. Я обняла зверя за шею и заснула.

Под утро мне приснился волчий вой. Он прозвучал трижды. Сначала рядом. Потом поодаль. Потом вдалеке. Протяжные звуки сложились в слова:

– У-хо-жу-у-у. На-всег-да-а-а. Про-ща-а-ай!

Я вздрогнула и проснулась. В небе разгоралась алая заря. Над лесом затихало эхо волчьего воя. Рядом никого не было. Мне стало страшно.

– Дедушка! – закричала я изо всех сил.

Кусты шевельнулись, и радостно подпрыгнуло мое сердце. На поляну вышел волк. Но это был другой волк, молодой. Я не сразу узнала в нем Люпина, он стал совсем взрослым.

– Люпин, братик! – воскликнула я.

Он молчал, и я почувствовала холодок в груди.

– А где дедушка? – прошептала я.

– Ушел и больше не вернется, – сказал Люпин спокойно и строго. Он сел, поднял морду к алеющему небу и завыл. Это был прощальный гимн Старому волку. Я запомнила его навсегда слово в слово. Вот он:

«Великий Старый волк ушел навсегда в страну хорошей охоты. Там он

будет жить в стае своих предков. Вместе они будут весело охотиться в зеленых лесах этой прекрасной страны на быстроногих оленей и резвых зайцев. Но ни олень, ни заяц не погибнет от их зубов, потому что смерти нет в стране хорошей охоты. Все волки, все олени и зайцы, все звери, птицы и рыбы в этой стране не боятся смерти, потому что уже прошли через нее, а второй смерти не бывает. В стране хорошей охоты не надо убивать, чтобы жить там. Но ушедшим туда нужна наша память и наша любовь».

Люпин подошел и слизнул слезы с моих щек.

– Не плач, сестренка, смерть – это продолжение жизни. Будем помнить Дедушку. Я расскажу о нем своим детям, пусть растут похожими на него.

Он потерся лбом о мое плечо и пошел прочь.

– Не уходи! – крикнула я. – Не оставляй меня одну сейчас! Пожалуйста, побудь со мной. Ты мне нужен!

Люпин обернулся и посмотрел на меня долгим взглядом.

– Там, за дальним логом, у края Священной рощи мое логово, – сказал он. – В нем ждут меня моя подруга и шестеро малышей. Им я нужнее.

– У тебя уже есть семья? – поразилась я. – Но ты еще так молод…

– Да, я рано повзрослел. Прощай, сестренка!

Он исчез так, как это умеют делать волки – только что был и уже нет. Я долго смотрела ему вслед, а слезы все лились и лились. Они застилали глаза, и все вокруг казалось призрачным, нереальным. Может быть, я сплю? Как хорошо было бы проснуться и понять, что все это только страшный сон. Я

прислонилась спиной к стволу сосны и закрыла глаза. Вот открою их, и все будет, как прежде…

Когда я подняла опухшие от слез веки, солнце уже ярко светило, птицы весело распевали, свежо и пряно пахла нагретая сосновая хвоя. Мир был прекрасным, но другим и прежним уже не будет никогда. С этим предстояло как-то жить. Вздохнув, я поднялась с земли, размяла затекшее тело и побрела через лес в сторону дома. Но слезы полились снова. Ушел Люпин,

нет больше Старого волка. С ними ушла моя прежняя жизнь. В душе стало пусто, и нечем было заполнить эту пустоту.

В конце концов, я на себя рассердилась – сколько можно плакать! Надо умыться и взять себя в руки. Я спустилась к ручью и долго плескала в лицо студеную воду. Потом сделала несколько глотков и уже собиралась продолжить путь, как вдруг мимо моей руки проплыла маленькая лодочка, белая игрушечная яхта с парусами из алого шелка. Она уже скрылась за поворотом, а я, как зачарованная все смотрела ей вслед.

Откуда здесь, посреди леса, взялась такая игрушка? Ответ нашелся скоро. По другому берегу ручья бежала маленькая девочка, лет восьми, таща корзину, которая очень мешала ей, ударяя по ногам и цепляясь на кусты. «Ах, господи! Ведь случись же…» – бормотала девочка. Мшистые стволы упавших деревьев, высокий папоротник, бересклет и орешник затрудняли ей путь. Прямо напротив меня она споткнулась, упала, поднялась и, смахнув с лица липкую паутину и выдохнув глубокое «ф-фу-у-у», снова побежала изо всех сил. Все ее внимание было поглощено плавно убегающим треугольником парусов, меня она не заметила.

Мысленно выругав себя, я побежала по своему берегу вслед за девочкой. Ведь я могла поймать ее игрушку, когда та проплывала мимо меня, но растерялась от неожиданности. Ну, ничего, рано или поздно яхточку прибьет к берегу, и одна из нас ее поймает. Однако беглянка оказалась упорной, она ловко ловила струю и, пламенея лоскутками парусов, весело уплывала все дальше и дальше. К счастью чаща постепенно перешла в сосновый бор, бежать стало легче. Ближе к устью ручья, когда пошли излучины с осоковыми и камышовыми зарослями, я стала опасаться, что игрушка там зацепится и потеряется. Но, когда в просвете между деревьями возник синий разлив моря и песчаная отмель, впереди по-прежнему было заметно алое сверкание парусов.

Моя помощь так и не понадобилась. У самого устья на плоском большом камне сидел человек, держа в руках сбежавшую яхту, и с любопытством разглядывал ее. Из-под его шляпы виднелись седые кудри, одет он был, как горожанин, но в высоких сапогах, как у охотника. История беглой яхты имела счастливый конец. Я могла идти дальше своей дорогой, но решила убедиться, что с девочкой все будет в порядке, и остановилась за стволом сосны, которая росла отдельно от других деревьев и потому была толстой и кряжистой.

Я видела, как девочка нерешительно подошла к старику и заговорила. От неожиданности он выронил игрушку и с минуту, улыбаясь, разглядывал малышку.

– Это что-то особенное, – наконец, произнес он. – Слушай-ка ты, растение! Это твоя штука?

Девочка кивнула.

– Как зовут тебя, крошка?

– Ассоль, – сказала девочка, пряча в корзину поданную стариком яхточку.

– А меня Эгль, – представился он в свою очередь.

До меня долетали не все слова, но Эгль выглядел человеком добрым, общение с ним, видимо, не таило для девочки угроз. Однако, твердя себе, что подслушивать занятие недостойное, я продолжала стоять за деревом.

Ассоль доверчиво показывала Эглю другие игрушки из своей корзины. А потом что-то у него спросила. Одновременно она поставила корзину на землю и сделала шаг в сторону. Эгль на своем камне повернулся к ней. Теперь мне стало слышно все, что он говорил.

– Я— самый главный волшебник, – сказал он с шутливой важностью. – Ну-ка, Ассоль, слушай меня внимательно.

Я тоже стала слушать внимательно. Потом мне много раз вспоминался этот момент. Не знаю, откуда взялось такое чувство, но мне показалось, что сейчас Эгль скажет что-то очень важное именно для меня. Сегодня я проснулась в лесу под деревом с ощущением огромной потери и неотвратимости перемен. Хотя слова старика были адресованы не мне, я почему-то ощутила в них предопределенность для себя, а, может, мне просто этого очень хотелось.

Эгль говорил, что, когда Ассоль вырастет большой, в один прекрасный день она заметит в морской дали под солнцем алый отблеск. Это будет прекрасный белый корабль, сияющий громадой парусов небывалого алого цвета. Корабль будет плыть прямо к ней, к Ассоль. С него не будет доноситься ни криков, ни выстрелов, а только прекрасная музыка. Под звуки этой музыки корабль величественно подойдет почти к самому берегу, и с него спустят шлюпку, украшенную цветами. Гребцы взмахнут веслами, шлюпка стремительно полетит вперед, а в ней будет стоять прекрасный храбрый принц. На берегу соберется целая толпа народа, но принц сразу узнает Ассоль среди всех. Он протянет к ней руки и скажет, что далеко-далеко отсюда увидел ее во сне, полюбил всем сердцем и приехал, чтобы увезти в свою прекрасную далекую страну. Они будут жить там дружно и весело, никогда ее душа не узнает слез и печали, и все ее желания будут сбываться. Даже если она захочет звезду с неба, звезды сами спустятся к ней, чтобы она могла выбрать лучшую.

Девочка была очень довольна услышанным, но ждать так долго ей не хотелось.

– Может быть, он уже пришел… тот корабль? – спросила она.

– Не так скоро, – возразил Эгль, – сначала, как я сказал, ты вырастешь. – Иди, девочка, и не забудь того, что я сказал тебе. Иди. Да будет мир пушистой твоей голове!

Ассоль просияла, подпрыгнула от восторга и вприпрыжку поскакала прочь, таща свою корзинку.

Я, как сомнамбула, медленно вышла из-за сосны. Слова Эгля все еще звучали у меня в голове, а глаза непроизвольно обшаривали морской простор. Мне казалось, что боковым зрением я вижу «сияющую громаду алых парусов». Ну, или вот-вот увижу. Как хорошо было бы уехать далеко-далеко с прекрасным принцем и не думать больше о своих потерях. Ни о волках, ни о Мартине, который, наверняка, ко мне не вернется. Пусть себе

прекрасный принц заботится обо мне, и звезды спускаются с неба, и что там еще…

Старик, между тем, взял лежащую рядом сумку, пристегнул ее ремешки к поясу, встал с камня и обнаружил меня почти прямо перед собой.

– О! Еще одна лесная нимфа! – воскликнул он. – Похоже, у вас тут гнездо!

Я сделала книксен.

– Здравствуйте, господин Эгль.

– Так-так. Ты меня знаешь, а я тебя нет. Откуда же ты возникла?

– Я случайно услышала предсказание, которое вы сделали для Ассоль. Вы назвались ей волшебником, но я понимаю, что это шутка. На самом деле вы – великий провидец. Пожалуйста, скажите, а меня что ждет в жизни?

Эгль внимательно посмотрел мне в лицо.

– Тебя ждет то, чего ты хочешь, помноженное на то, чего ты заслуживаешь. Как и любого другого человека. Ты уже большая девочка и должна это понимать.

У меня снова предательски защипало в носу.

– Разве я не заслуживаю такого чуда, как эта малышка?

– А ты хочешь именно такого? – поднял брови Эгль.

– Да! – с отчаяньем крикнула я. – Неужели во всем мире не найдется еще одного принца и еще одного корабля с алыми парусами для меня!

Эгль посмотрел на меня несколько обескуражено. Потом глаза его блеснули.

– Погоди-погоди! Тебя ведь зовут….

– Марта, – подсказала я.

– Ну да, конечно, Марта! Совершенно верно. В еще одной далекой стране есть еще один прекрасный принц и еще один алый парус специально для тебя. Извини, я не узнал тебя сразу, потому что ты стоишь против солнца.

– И он увезет меня? – неуверенно уточнила я, внезапно вспомнив, что у меня другие планы, я собираюсь ехать учиться в Арнерии.

– А вот этого я не знаю, – отрезал Эгль. – Ты не очень похожа на барышню, за которую может решать кто-то другой. Принц приедет и точка. А уж как вы с ним потом договоритесь, это только ваше дело. За сим позвольте откланяться!

Он коснулся шляпы и зашагал прочь, высоко вскидывая свою трость. Сумка с серебряным замочком хлопала его по бедру в такт размашистым шагам.

Остаток дороги до города я проделала в сметенных чувствах. Но потом тревоги и волнения минувшего дня и ночи понемногу стали меня отпускать. Все когда-нибудь кончается, а взамен приходит что-то новое. Принц, значит принц. Раз на роду написано его ждать, значит, буду ждать. Может, он еще не скоро приедет. Может, я к тому времени уже закончу учебу. И еще не факт, что я смогу поступить в Арнерию. А пока ничего кукситься, дел полно!

Глава V. В Арнерию

На летние каникулы Мартин приехал с другом, добродушным балагуром по имени Юрген. Они частенько звали меня вместе провести время, но общение втроем как-то не складывалось. Все их разговоры крутились вокруг университетской жизни. В общем, это было, конечно, интересно. Но, то и дело, возникали моменты, когда я ощущала себя посторонней, не принадлежащей к их миру. Собственно, так оно и было. Неожиданно они могли начать смеяться, когда кто-то один произносил слово или фразу, которые ничего мне не говорили. Или вспоминали каких-то неизвестных мне людей, обсуждали что-то непонятное и далекое от меня. И вообще, в ожидании прибытия принца под алыми парусами, нужно было как-то отучать себя от Мартина. Если честно, этого совсем не хотелось. Но, раз судьба у меня другая, что же делать! У нас говорят: судьбу и на коне не объедешь. В общем, под разными предлогами я стала избегать совместного времяпрепровождения.

Ехать поступать в Арнерию надо было в конце лета. Пора было поговорить с родителями. Я долго тянула время, опасаясь, что они не одобрят моего решения. Так и вышло. Мама заявила, что читать, писать и считать я уже умею, еще немного подрасту, выйду замуж за Мартина и никакая дополнительная учеба для этого не нужна. Я рассудила, что поднимать вопрос о принце под алыми парусами, пока преждевременно, поэтому только осторожно заметила:

– Мне кажется, что Мартин не вернется домой после университета. Скорей всего, он останется жить в большом городе.

– Значит, поедешь к нему, – отрезала мама.

– А если, пока я тут буду подрастать, он там встретит другую?

Мама осеклась.

– Конечно, в жизни всякое бывает, но заранее думать о плохом не надо, Красная Шапочка, – мягко сказала она, назвав меня детским прозвищем.

– Я думаю не о плохом, а о хорошем, мама. Да, чаще девочки получают домашнее образование, а потом выходят замуж. Но некоторые учатся, например, при монастырях. Наверно, когда-нибудь я тоже выйду замуж… за кого-нибудь. Но пока замуж еще не пора, я хочу учиться. В конце концов, мы живем в просвещенное время, восемнадцатый век на дворе!

– Оставь ее, мать! – неожиданно вступился за меня отец. – Хочет ехать учиться, пусть едет. Не понравится – вернется.

Мама всплеснула руками и… смирилась. Хорошие они у меня, все-таки! Поначалу мама еще беспокоилась, что родители Мартина не одобрят затеи своей потенциальной невестки. Но потом узнала, что идею мне подсказала как раз тетушка Суок, и в Арнерии я буду под присмотром ее брата Артура. Это помогло решить вопрос в пользу моего отъезда. Мартин был за меня искренне рад. С одной стороны, это было приятно, с другой – обидно. Родители нас уже почти поженили, а его совершенно не беспокоит ни разлука, ни то, во что она может вылиться для нас обоих. Похоже, действительно, не я – его судьба. Ну нет, так нет. Значит, все к лучшему. Буду ждать алые паруса.

Мама хотела сама отвезти меня в Арнерию. Отец был против: раз я достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения, значит, и ехать должна одна. В конце концов, тетушка Суок написала своему брату, и было решено, что дома меня посадят в дилижанс, а там встретят. Сборы были хлопотными, но, в основном потому, что мама очень волновалась. Все нужные вещи уместились в небольшой сундучок и саквояж.

Дорога до Вольного города занимала несколько дней, с ночевками на постоялых дворах. В назначенный день мы прибыли на остановку дилижанса. В попутчиках у меня оказалось знакомое нам семейство. Мама немного успокоилась, получив от них заверения, что за мной приглядят. Еще в дилижанс сел неразговорчивый человек, у которого, видимо, болели зубы – его щека была повязана платком, а лицо скрывала низко надвинутая шляпа. Я попыталась выразить ему сочувствие, но он буркнул что-то невразумительное, надвинул шляпу еще ниже и задремал. Похоже, бедняга чувствовал себя совсем неважно.

Мне еще не случалась уезжать так далеко от дома. Дорога была долгой, но за разговорами летела незаметно, да и в окно смотреть было интересно. Равнина постепенно сменялась холмистой местностью, а потом на самом горизонте замаячили горы, настоящие, со снежными вершинами! Чем ближе была цель моего путешествия, тем больше нарастало нетерпение, хотелось поскорее добраться до места. Наверное, поэтому в последний день, когда мои попутчики еще завтракали, я уже сидела в дилижансе.

– Госпожа Марта Вольф?

В дилижанс заглянул человек в одежде возницы. Я даже не сразу сообразила, что он обращается ко мне, меня так раньше еще никогда не называли. Но это, действительно, мое имя, и больше в дилижансе никого нет.

– Госпожа Марта Вольф? – повторил возница.

– Да, совершенно верно, – я постаралась ответить по возможности «взрослым» голосом.

Возница учтиво поклонился.

– Ваш дядюшка прислал за вами экипаж. Покажите мне ваш багаж, я перегружу его в коляску.

– Дядюшка? – удивилась я. Но тут же подумала, что речь, видимо, идет о дяде Мартина. – Вы имеете в виду господина Артура…

Я запнулась, сообразив, что не знаю фамилии дяди Мартина. Сам Мартин и тетушка Суок называли его при мне только по имени.

– Да-да, господина Артура, его самого, – продолжал кланяться возница.

Я взяла саквояж и, выйдя из дилижанса, со всей возможной взрослой солидностью показала вознице свой привязанный сзади сундучок, который надо было отвязать и перегрузить. Возница проводил меня к экипажу. Я устроилась там и, поправляя волосы, обнаружила, что на голове нет моей любимой красной шапочки. Видимо, она соскользнула, когда я выходила из дилижанса. Пришлось вернуться. Действительно, шапочка лежала там на сиденье. Снаружи с кряхтением доставали мой сундучок, который был в самом низу груды багажа. Возились двое. Я выглянула в щелку и увидела, что вознице почему-то помогает тот самый пассажир, у которого болят зубы. Его шляпа съехала на затылок, платок сбился, и я с изумлением узнала в нем Глупого Ганса.

– Куда ее везти? – спросил возница.

– Герр Гюнтер Гросс будет ждать на дороге в миле отсюда, – отозвался Глупый Ганс. – На этот раз ей не уйти!

Я похолодела. Вот оно что! Противно засосало под ложечкой. В памяти всплыло: «Придушу, как цыпленка!». Я-то, дуреха, тут пыжусь, взрослую из себя изображаю, а меня, как цыпленка, обвели вокруг пальца! Цыпленок, он и есть цыпленок, как ни пыжься!

Осторожно, стараясь не шуметь, я выбралась из дилижанса. В голове лихорадочно крутились мысли.

Быстро забрать саквояж из экипажа похитителей! Нет, незаметно уже не успею.

Поднять шум, позвать на помощь! Но они, наверняка, предусмотрели такой вариант. Например, объявят, что выследили воровку и везут, куда следует.

Убежать! Догонят и поймают.

Прячась за повозками, я растерянно озиралась по сторонам. Взгляд упал на другой дилижанс. Я осторожно пробралась к нему.

– С вами можно доехать до Вольного города?

– Нет, в Вольный город едет вон тот, – возница махнул рукой в сторону нашего дилижанса. – А мы – в Тиль, это по другой дороге.

– В Тиль! Какая удача! Я и не знала, что отсюда можно туда попасть напрямую. У вас есть места?

Я протянула вознице деньги.

– Садитесь, барышня!

Дилижанс тронулся. Осторожно выглянув в окно, я увидела, как те двое тащат через двор мой сундучок. Сейчас обнаружат, что в экипаже меня нет, но саквояж на месте, значит, я просто отлучилась. Минут десять будут ждать. Потом с четверть часа будут меня искать. Надеюсь, им нескоро придет в голову, что я еду в Тиль, догнать не успеют. Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. А Мартин-то прав оказался! Уж сколько времени прошло, а этот Гросс все еще пытается мне отомстить. Опять хотел получить за меня выкуп? Или на этот раз задумал что-то другое? Мартин, Мартин, ты старше и, выходит, умнее меня, ты меня предупреждал! А я, глупый цыпленок, без тебя уже второй раз в историю попадаю. И зачем ты только от меня уехал, Мартин! Как же славно было бы вместе! А теперь вот вместо тебя какой-то принц ко мне приплывет на алых парусах. И что еще это за принц будет…

– Вам нехорошо, дитя мое? Вас укачивает? Может быть вам водички?

Открыв глаза, я увидела напротив сердобольное лицо пожилой дамы в зеленом капоре.

– О нет, благодарю вас! Я просто не выспалась. Представляете, на этом постоялом дворе клопы!

– И не говорите, милочка! Это просто ужас какой-то!

Самым неудобным во всей этой истории оказалось то, что деньги остались в саквояже, а в кошельке на поясе лежало всего несколько монет. Их не хватило, чтобы доехать из Тиля до Вольного города. Пришлось выйти на первой же станции и дальше идти пешком. Только к концу следующего дня впереди показались городские стены, а рядом с ними неясные очертания довольно высокого холма с замком на вершине.

Я не решилась заходить в город в темноте, опасаясь, что стражники могут задержать меня, как бродяжку, поэтому, как и в предыдущую ночь, ночевала в стогу. В качестве ужина пришлось пожевать сухие зерна. С учетом того, что обеда тоже не было, унять голод этим не удалось, есть хотелось ужасно. Пришлось засыпАть в душистом сене под урчание в животе.

Зато утром мне, можно сказать, повезло. Я проснулась от громкого мычания прямо над ухом. Поёживаясь от утренней прохлады, я выбралась из стога и оказалась посреди стада пасущихся коров. Эх, сейчас бы молочка! Мысль эта была прервана громким заливистым лаем – прямо на меня неслась большая лохматая собака. От неожиданности я попятилась и прижалась спиной к стогу. Дальше отступать было некуда.

– Стоять, Трезор! Фу! Нельзя! – раздался звонкий голос.

Собака остановилась, оглянулась на голос, потом снова в упор уставилась на меня и заворчала.

– Все, замолчи! – скомандовал подоспевший мальчик-пастушок. – Тебе повезло, – добавил он, обращаясь ко мне. – Если бы меня рядом не оказалось, тебе бы плохо пришлось. А знаешь, почему?

Я помотала головой.

– Потому что ты не умеешь себя вести с собаками! – заявил мальчик.

– Почему это не умею? – обиделась я. – Я даже с волками разговариваю!

– Врешь! – не поверил пастушок. – Если ты понимаешь волков, то собак и подавно должна понимать! Вот что тебе говорил Трезор?

– Он… я не успела понять… я испугалась от неожиданности… хотя нет! Ну да! Он сказал, чтобы я немедленно убиралась прочь от коров, которых ему доверили охранять, иначе пожалею.

– Ну, правильно! – одобрил пастушок. – И что надо было сказать ему в ответ?

– Надо было ему сказать, что я не собираюсь причинять вред коровам и похвалить его за усердие…

– …причем, спокойным и доброжелательным тоном, который убедил бы его в твоей искренности, – закончил мальчик. – Соображаешь, а не делаешь! Стала пятиться, показала ему, что боишься! А раз боишься, значит, замышляла плохое! Честному человеку бояться нечего!

– Говорю же, я растерялась!

– Будешь в другой раз теряться – тебя по кусочкам собирать придется, – горячился пастушок. – Запомни крепче вечерней молитвы: когда на тебя бросается собака, стой спокойно, руками не маши и громко ее хвали – какая она умная, красивая, смелая и как хорошо свой долг выполняет! Тогда никакого резона тебя кусать у нее не будет. Запомнила?

– Запомнила. Спасибо тебе за науку! И не сердись больше.

– Да я не сержусь, просто переживаю за тебя, – отозвался пастушок.

– Еще раз спасибо! – улыбнулась я.

– Слушай, а ты, вообще, что тут делаешь в такую рань? – поинтересовался пастушок, оглядывая мою измятую одежду с приставшими клочками сена. – Нищенка, что ли?

– Нет, я так… в город иду, – смутилась я.

Пастушок продолжал внимательно меня рассматривать.

– Есть хочешь? – спросил он.

– Нет, – соврала я, непроизвольно сглотнув слюну.

Пастушок понимающе улыбнулся.

– Знаешь, давай-ка вместе подкрепимся, – предложил он. – А то у меня на завтрак времени не хватает, и так вставать чуть свет приходится.

Он достал из котомки краюху хлеба, разломил и протянул мне половину. Долго меня уговаривать ему не пришлось. Мы уселись у стога, с аппетитом жуя хлеб.

– Вот бы молочка сейчас! – мечтательно промычала я с набитым ртом. Нет, я, конечно, знаю, что с набитым ртом разговаривать нельзя, просто случай был исключительный, а в принципе я так не делаю.

– Точно! – встрепенулся пастушок, извлекая из котомки котелок. – Вообще-то они все после утренней дойки, молока у них сейчас нет. Но Рыжуха – вон та, видишь? – вчера сбежала в лес и домой не вернулась. Влетело мне за нее по первое число! Зато у нее теперь вымя полное. Слышишь, мычит все время, чтобы подоили? Ты подои, а я за рога ее подержу.

Вволю напившись парного молока, я почувствовала себя абсолютно счастливой.

– Ну, спасибо тебе за все! – я пастушку даже поклонилась от избытка чувств. – За спасение, за науку, за хлеб и молоко! Век не забуду! Жаль, нечем мне тебя сейчас отблагодарить. Но кто знает, может, и я тебе когда-нибудь пригожусь, если встретимся еще.

– Может, и встретимся, – согласился пастушок, убирая котелок в котомку. – Земля-то круглая…

– Как это круглая? – не поняла я. – В смысле, как блин?

– В смысле, как шар.

– Как это шар?! Она же плоская, на трех китах стоит, это все знают!

– Это раньше так считали. Но наука не стоит на месте. У тебя устаревшие сведения, но ничего, скоро все будут знать правду.

– А ты уже знаешь? – не без иронии поинтересовалась я.

– Да, я уже знаю.

– Откуда?

– Папа сказал.

– А он откуда знает?

– У него работа такая, – загадочно произнес пастушок.

Ну и пусть себе напускает таинственности! Думает, расспрашивать начну, а я не буду. И вообще мне пора.

– Ладно, я пойду. На прощанье скажи хоть, как тебя зовут, мальчик.

Пастушок рассмеялся и сорвал с головы шапку. Длинные черные волосы рассыпались по его спине и плечам.

– Ой! Ты девочка? – ахнула я.

– Я – Элиза, – сказала девочка-пастушок.

– А я – Марта. Зачем ты притворяешься мальчиком, Элиза?

– Я не притворяюсь. Просто в штанах удобнее, чем в юбке. Папа говорит, что наступят времена, когда все женщины будут носить штаны. А платья станут надевать только по праздникам. Ну, или, когда просто захотят походить в платье.

– Такого не может быть никогда! – уверенно заявила я.

– Почему это? Ты же не будешь спорить, что в штанах удобнее?

– Не знаю, я не пробовала. Но женщины никогда не будут носить штаны. Это противоестественно.

Элиза пожала плечами:

– А ты сначала попробуй, потом говори.

– Даже, если это удобно, существуют правила приличия.

– Они изменятся, – невозмутимо парировала Элиза.

– Да откуда ты знаешь? – разгорячилась я. – Тоже папа сказал? Он кто, прорицатель, твой папа?

– Папа преподает историю прошлого и будущего в Арнерии, если тебе это что-нибудь говорит.

– Твой папа преподает в Арнерии!? Историю прошлого и будущего!?

Элиза истолковала мое изумление по-своему.

– Конечно, я понимаю, что для несведущего человека это звучит дико, но…

– Ты… ты двоюродная сестра Мартина!?

Элиза опешила.

– А ты кто? Ах, да, ты же говорила, ты Марта… Ты что, та самая Марта,

которую мы уже третий день встречаем? Мы думали, ты в дилижансе приедешь…

Элизу сменили к полудню. К этому времени мы уже знали друг о друге почти все. Вот бывает же такое: накануне ты о человеке даже не подозреваешь, а сегодня кажется, что вы знакомы давным-давно. Хотя многое в Элизе меня удивляло. Вот например, профессорская дочка – и пасет коров. Но, когда я ей об этом сказала, она сама удивилась:

– Но мне только тринадцать лет, пока я еще мало, что умею. А коров пасти могу. Если человек может работать, бездельничать неприлично. Вот начну учиться, тогда другое дело, времени на работу не останется. А в каникулы опять буду работать.

Она была моей ровесницей и тоже собиралась поступать в Арнерию. Ее-то уж точно примут, подумала я с ноткой зависти.

– Если ты думаешь, что мне будет легко поступить, потому что мой папа там работает, то все наоборот. Папа всегда говорит: кому много дано, с того много и спросится, – тут же объявила она.

– Ты читаешь мои мысли? – поинтересовалась я.

– Нет, конечно, пока я этого не умею – засмеялась Элиза, но тут же стала серьезной. – Не то, чтобы читаю, но ясно же, что ты так и думаешь.

Мне очень нравилась ее прямота и открытость.

Пастух, приехавший сменить Элизу, отдал нам лошадь. Элиза ловко вскочила в седло, пастух подсадил меня на круп.

– Держись за меня крепче, – скомандовала Элиза, пуская лошадь рысью и быстро переходя на галоп.

Оказалось, что в город нам не надо. Элиза с родителями и младшими братьями жила прямо в Арнерии – одно крыло школы, было отдано под жилье преподавателей. Дворец, в котором располагалась Арнерия, находился за городской стеной. Это его я видела вчера в вечерней дымке. Он стоял на горе, окруженный огромным прекрасным парком. А парк, в свою очередь, был окружен каналами, над которыми были переброшены красивые кованые мосты.

Лошадь мы привязали у входа в парк и дальше пошли пешком. На одной из лужаек сидела группа парней и девушек, разбиравших собранные травы под руководством важной седовласой дамы. Элиза помахала рукой молодежи и вежливо поклонилась даме:

– Здравствуйте, доктор Селена!

Я поклонилась тоже. Дама приветливо кивнула нам. Пожалуй, она только показалась мне очень важной.

– Разве уже начался учебный год? – испугалась я.

– Нет, это преддипломная практика у студентов пятой ступени. Осенью собирать некоторые травы будет уже поздно, поэтому они занимаются летом. Госпожа Селена – профессор врачевания. Кстати, обрати внимание: в Арнерии преподавателей принято называть не по фамилиям, а по именам.

Мы вошли в просторный дворцовый вестибюль, украшенный колоннами из розового мрамора. Мне еще не случалось бывать в таких прекрасных дворцах. Самым большим и красивым зданием в нашем городе была ратуша, но с Арнерией она не шла ни в какое сравнение. Я, открыв рот, рассматривала резной дубовый полоток, статуи, украшающие мраморную лестницу, золоченые канделябры и гобелены на стенах.

Навстречу нам шел человек с большим черным котом на руках. Я поняла, кто это, еще до того, как Элиза назвала его папой – он был очень похож на тетушку Суок. Он тоже догадался, кто я такая.

– А вот и Марта, наконец, приехала, – сообщил он коту, отпуская его. – Идите, Леон, сегодня вы мне больше не нужны.

Кот задрал хвост трубой и с достоинством удалился. Я поклонилась:

– Здравствуйте, профессор Артур!

– Здравствуйте, Марта! Добро пожаловать в Арнерию! Элиза, вы с Мартой уже принесли ее багаж?

Я смущенно потупилось. Конечно, я не виновата в случившемся, но, все равно, объясняться было неловко – не успела приехать и сразу проблемы. Пока я подбирала слова, Элиза сама все изложила кратко, ясно и четко:

– Папа, в дороге Марту пытались похитить злоумышленники. Чтобы спастись, ей пришлось бросить вещи.

Артур нахмурился.

– Но с вами-то все в порядке, Марта? Вы не пострадали? Элиза, пожалуйста, проводи Марту к нам, отдохнуть с дороги. Мне сейчас нужно в деканат, а когда я вернусь, вы мне все расскажете, и мы решим, как быть дальше.

Слегка поклонившись, профессор Артур продолжил свой путь.

– Может быть надо забрать кота? – шепнула я.

– Что? – не поняла Элиза.

– Ну, кот, которого нес твой папа, это ведь ваш кот? Может, его надо забрать домой?

– Ты решила, что это наш домашний кот? Нет, он тут работает.

– В каком смысле работает? Мышей ловит?

– Нет, следит, чтобы посторонних не было.

– Как собака, что ли?

– Не совсем. Он помогает папе и другим сотрудникам его кафедры.

– В чем?

– Я ж тебе сказала, следит, чтобы не было посторонних. Это важно в их работе. Понимаешь, когда нужно узнать про какое-то событие в прошлом или будущем, сначала запрашивают информационное поле. Знаешь, что это?

Я затрясла головой.

– Ну, это такая энергия, эфир, слышала?

– Эфир? Да, как будто что-то вроде…

– Но иногда бывает нужно событие или явление увидеть непосредственно.

– Увидеть? В прошлом или будущем? Это как?

– Это сложно, но возможно. Человек – это ведь не просто тело. Человек

состоит из тела, души и духа. Переместить тело в другое время мы не можем, во всяком случае, пока еще не научились. А для духа преград нет. Он может, куда угодно переместиться и что надо увидеть.

Я остановилась, как вкопанная.

– Ты шутишь?!

– А ты разве не этому учиться приехала?

Слова Элизы поразили меня до глубины души.

– Ты хочешь сказать, что можно научиться отделять дух от тела, а потом возвращать обратно?

– А как же! Иначе истории прошлого и будущего не существовало бы. Про прошлое еще можно узнать из книг и летописей, а про будущее по-другому – никак.

– Ты умеешь это делать?

– Если бы умела, мне не надо было бы поступать в Арнерию, – засмеялась Элиза.

– Ну, может, тебе папа рассказывал…

– Рассказывал, конечно. То, что он мне рассказывал, я тебе сейчас вкратце изложила. Но, чтобы это уметь, надо учиться несколько лет и еще не факт, что научишься. Хотя, если примут, скорей всего, научишься, потому что берут только тех, кого можно научить.

Я помолчала, пытаясь осмыслить услышанное.

– Хорошо, а кот тут причем?

– Ах да, кот… Когда дух возвращается в тело, за ним может увязаться какая-нибудь сущность из другого времени. Сущности бывают безобидные, а бывают – всякие. В общем, лучше их сюда не пускать, а оставлять в их времени. Квалифицированный специалист, работающий во временном портале, обычно их чувствует. Но бывают и исключения. Человек иногда может и не почувствовать, а кот чувствует всегда. Папа говорит, что кот их

просто видит, вот, как мы друг друга. Он подает знак человеку, и человек отправляет сущность восвояси, вот и все.

Я промолчала – слов у меня не было. Тем временем мы прошли все левое крыло дворца и остановились перед резной дубовой дверью, из-за которой раздавались звуки клавесина.

– Это твоя мама играет? – поинтересовалась я.

Элиза прислушалась:

– Нет, это братья. В четыре руки.

– Ты же говорила, что они еще маленькие.

– Смотря для чего, – засмеялась Элиза.

На звук наших голосов вышла милая женщина с большими серыми глазами. Я сделала книксен.

– Вот, мама, это Марта, которую мы встречали, – представила меня Элиза. – Марта, это моя мама, София.

– Добро пожаловать, Марта, – улыбнулась женщина. Располагайся, будь как дома. Элиза тебе все покажет.

Клавесин замолчал, и из-за двери показались два очаровательных кудрявых карапуза. Один, побольше, был похож на Артура, второй, поменьше, на Софию. Увидев меня, они церемонно поклонились, шаркнув ножками, после чего стали разглядывать с веселым любопытством.

– Это мои братья, Вольфганг и Амадей – представила карапузов Элиза.

– Так, это вы сейчас играли на клавесине? – изумилась я. – Такие маленькие и уже так хорошо играете!

– Мы не маленькие, – снисходительно пояснил Амадей. – Мне уже четыре года, а Вольфгангу целых пять!

– Простите, господа, я обозналась, – сказала я, с трудом сохраняя серьезность. – Я покорена вашей игрой!

Карапузы артистично раскланялись и удалились, получив на то разрешение мамы. Клавесин зазвучал снова.

Элиза показала мне, где можно умыться с дороги, потом отвела в свою комнату и дала чистую одежду.

– Штанов не предлагаю, – шутливо объявила она, – твое отношение к ним мне уже известно, поэтому выбирай в шкафу платье.

После обеда, когда младшие члены семьи были отпущены к их любимому клавесину, Артур попросил меня рассказать, что произошло. Он внимательно слушал, задавая наводящие вопросы. Я и не заметила, как рассказала не только о случившемся на постоялом дворе, но и все остальное, связанное с Гюнтером Гроссом: о том, как звери помогли мне спасти Священную рощу, и о том, как меня похищали с целью получения выкупа. Когда я закончила отвечать на его вопросы, за столом воцарилась тишина. Потом София положила руку на плечо мужа.

– Дорогой, похоже, Марта столкнулась с отъявленным мерзавцем. Он не оставит ее в покое. Нельзя ли по твоим каналам выяснить, как ей можно избежать опасности в дальнейшем?

Артур с сомнением покачал головой.

– Видишь ли, София… и вы, девочки, дело в том, что просмотр будущего дает достоверное представление только о масштабных событиях. Мироздание стремится к гармоническому равновесию. Когда речь идет о низменных планах одного подлого субъекта, мы имеем дело с насильственным отклонением от этого равновесия, и просмотреть достоверную перспективу не представляется возможным. Поскольку система стремится к стабилизации, даже при незначительном изменении исходных параметров, события могут начать развиваться по другому сценарию. Я понятно выразился?

Мы с Элизой неуверенно кивнули.

– Конечно, мы поняли не все, – улыбнулась София. – Но хотя бы что-то предпринять можно?

– Что-то предпринять можно всегда. Я подумаю, что можно сделать, – подвел итог разговора Артур.

На следующий день с утра я помогала Элизе пасти коров. Она таки уговорила меня надеть штаны. Сначала было очень непривычно, но позже, когда мы бродили по парку, уже переодевшись в платья, мне пришлось признать, что бегать и скакать верхом в штанах, действительно, удобнее.

Вечером меня ждал сюрприз. Пришли люди в форменных мундирах, о чем-то коротко переговорили с Артуром и ушли, оставив в комнате мои сундучок и саквояж. Даже не знаю, какое чувство у меня было сильнее, благодарность или удивление. Оказалось, что по ходатайству Артура служба охраны Арнерии отправила служебный экипаж на тот самый постоялый двор. Как и предполагал Артур, на меня там была устроена засада, поскольку ждали, что я вернусь за вещами. Но приехала не я, а крепкие мужчины. Артур сказал, что со злоумышленниками разобрались и, находясь тут на учебе, я могу их не опасаться.

– Как это «разобрались»? – полюбопытствовала я.

Артур едва заметно улыбнулся.

– Видишь ли, Марта, каждый должен заниматься своим делом и не вмешиваться в дела других. Методов работы службы охраны я не знаю. Главное, что вещи тебе вернули и ты теперь в безопасности.

Глава VI. Начало учебы

Вступительный экзамен состоялся через несколько дней. Взволнованные мальчики и девочки ожидали своей очереди перед аудиторией. Когда назвали мое имя, я, не чуя ног, вошла в очень красивый зал. Справедливости ради, надо признать, что изящество арочных сводов и резных украшений я разглядела много позже. А в тот момент я видела перед собой только массивный стол красного дерева, за которым восседала приемная комиссия во главе с самим доктором Гаспаром Арнери. Тогда я увидела его в первый раз и сразу влюбилась. Ему было уже много лет, но назвать его стариком язык не поворачивался. У него были добрые лучистые глаза и легкие порывистые, почти птичьи, движения. Он почти все время улыбался, и даже, когда становился совсем серьезным, тень улыбки то и дело пробегала по его мудрому лицу. Я смотрела на него во все глаза и даже не сразу заметила за столом профессора Артура. Еще там была доктор Селена и два других преподавателя, которых я раньше не видела.

Почему-то проверять мои знания они не стали. Мне задавали вопросы о моей жизни, так же как до того это делал профессор Артур. И так же как тогда, вопросы формулировались так, что я легко рассказала о себе, практически, все. Никогда бы не подумала раньше, что можно так быстро пересказать всю свою жизнь, взгляды, планы и мечты. Когда вопросы закончились, меня поблагодарили и сказали, что на сегодня я свободна, результаты станут известны завтра.

Но далеко от аудитории я не ушла, а осталась ждать Элизу. Ее экзаменовали одной из последних и дольше, чем других. Казалось бы, ее тут все знают, она, можно сказать, выросла в Арнерии, почему нужно так долго ее расспрашивать?

– Вот именно поэтому, – объяснила Элиза, когда, наконец, вышла, усталая, с красными пятнами на щеках. – Я ведь тебе говорила: кому много дано, с того много и спросится. Я должна была доказать, что хочу учиться не потому, что тут папа работает, и мне, вроде как, другого пути просто нет, а потому что это мое призвание.

– Доказала?

– Завтра узнаем.

Назавтра мы нашли наши имена в списках зачисленных в Арнерию. Ура, мы стали студентками!

После зачисления я переехала из левого крыла дворца в правое. Там был студенческий кампус. Меня поселили в комнате с двумя девочками, сестрами Алиной и Алисой. Мы с ними сразу подружились, но моей лучшей подругой, все равно, осталась Элиза. Конечно, было бы здорово жить с ней. У нее замечательные родители и милые маленькие братья-вундеркинды. Но, при всей моей любви к музыке, я была не готова ежедневно по нескольку часов слушать гаммы и арпеджио. Элиза все поняла и не обиделась.

– А ты от этого не устаешь? – спросила я осторожно.

– Что ты, я так рада! – засмеялась Элиза. – Я просто счастлива, что играют они, а не я! Ведь раньше на их месте была я. Папа по своим каналам получил информацию, что среди его детей могут быть гениальные музыканты. И когда родилась я, меня взялись активно этому обучать. Это было ужасно! А потом родились братья и меня оставили в покое. Ты представляешь, их не надо заставлять играть на клавесине. Зато их приходится заставлять хоть немного бывать на воздухе, гулять в парке. По-моему, будь их воля, они бы не вылезали из-за инструмента. Но мне это совсем не мешает, привыкла, человек ко всему привыкает.

***

Наконец, наступил первый день учебы. О нем стоит рассказать подробно. Первую лекцию читал доктор Гаспар на кафедре Общей Теории. Он вошел в аудиторию своей стремительной легкой походкой и лучезарно нам улыбнулся.

– Дорогие друзья, новые молодые студенты Арнерии, – обратился он к нам, – поздравляю вас с началом вашей учебы!

Мы встали и зааплодировали. И доктор Гаспар зааплодировал нам. Потом он поднял руку и попросил нас сесть.

– Я думаю, будет правильным, если ваша учеба начнется со знакомства с историей и задачами Арнерии, – продолжил он. – Сначала в нашей школе преподавались только классические науки, такие как физика, химия, астрология, врачевание. Я, как ученый, был убежден, что именно наука является двигателем прогресса и гарантирует человечеству счастливое будущее без войн, болезней и социального неравенства.

Одновременно с обучением студентов, профессорско-преподавательский коллектив школы проводил собственные научные исследования. Уникальные методы, разработанные на кафедре Владения Телом и Духом, позволили нашим специалистам изучать события, которые происходили в прошлом или должны произойти в будущем. Была создана кафедра Истории Прошлого и Будущего.

Постепенно временнЫе отрезки, доступные анализу, увеличивались и к настоящему моменту достигают трехсот лет вперед и столько же назад, вглубь веков. Информация о событиях прошлого доступна и при использовании более простых методов, например, изучении летописей. Но ценность нашего подхода заключается в том, что мы можем изучать летописи, которые до нашего времени не сохранились. Мы можем изучать их в прошлом. Таким образом, мы можем получать такие сведения о прошлом, которые общепринятой истории недоступны.

Но, разумеется, особое внимание мы уделяем анализу перспектив будущего. Исследование ближайших ста-ста пятидесяти лет подтвердило важность развития науки для прогресса человечества. Будут изобретены машины – устройства, освобождающие человека от тяжелого физического труда, позволяющие быстро производить нужные вещи, на изготовление которых сейчас требуется много времени. Появятся машины, которые заменят конные экипажи и будут перевозить людей с немыслимой по сегодняшним меркам скоростью. Это еще не все! Приблизительно через двести лет особые машины будут летать, как птицы и перевозить людей по воздуху.

Аудитория загудела. Доктор Гаспар снова поднял руку, успокаивая нас.

– Это тоже еще не все. Появятся устройства, позволяющие разговаривать людям, находящимся в сотнях миль друг от друга. Через двести лет при таких разговорах люди смогут только слышать, а через триста – еще и видеть собеседника. Учиться любым наукам станет легко и удобно: не нужно будет просматривать десятки томов в библиотеке, отыскивая нужную информацию – достаточно будет нажать нескольких кнопок специальной машины, и информация сама будет появляться перед глазами.

Аудитория загудела снова. На этот раз доктор Гаспар не стал нас утихомиривать. Он молча смотрел на нас со своей доброй улыбкой, давая возможность самим справиться с эмоциями. Когда мы, наконец, угомонились, он продолжил.

– Можно очень долго продолжать перечисление этих удивительных открытий и достижений. Но, несмотря на это, к сожалению, в ближайшие триста лет рай на земле не наступит.

Аудитория притихла. Доктор Гаспар продолжал.

– Для работы машин и создания новых удивительных материалов, люди будущего станут добывать из земных недр так называемые полезные ископаемые. Продукты их горения и переработки могут быть ядовиты для человека и природы. Сначала об этом просто не будут знать. Потом будут надеяться, что польза перевесит вред. А потом маховик технического прогресса уже нельзя будет остановить. Постепенно и земля, и вода, и воздух будут становиться небезопасными для всего живого. Несмотря на все усилия ученых, все меньше нетронутых чистых уголков будет оставаться на земле. Многие виды животных и растений исчезнут навсегда.

Аудитория затаила дыхание. Доктор Гаспар на минуту замолчал, и улыбка его стала грустной.

– Многие болезни, которые сейчас плохо поддаются лечению, будут побеждены, продолжал он. – Но появятся новые! Некоторые будут вызваны опасными загрязнениями, и особыми видами энергии, которая будет использоваться как в мирных, так и, увы, в военных целях. Кроме того, появятся болезни, которые изобретут сами люди, как ни дико это звучит. В специальных лабораториях нечистые на руку ученые станут культивировать страшные болезни, чтобы использовать их в качестве оружия. Кроме того, будут изобретены другие виды оружия небывалой мощи. Последствия его применения сейчас даже представить себе невозможно. Да-да! Войны не прекратятся, а станут только страшнее и кровопролитнее.

– Мы не должны допустить, чтобы это случилось в будущем! – вдруг

крикнул кто-то рядом со мной.

– Кто? Кто это сказал? – воскликнул доктор Гаспар, пытливо вглядываясь в наши ряды.

– Это я, – сказала Элиза, вставая. – Простите, я не смогла сдержаться!

– Если бы сейчас у меня на голове была шляпа, я снял бы ее перед вами! – торжественно произнес доктор Гаспар. – Господа, поприветствуйте вашу коллегу, которая так четко определила задачу, которую теперь ставит перед собой наша школа!

Мы наградили Элизу аплодисментами. Она немного смутилась, покраснела, признательно прижала руки к груди и села.

– Итак, – продолжил доктор Гаспар, – мы с вами выяснили, что научно-технический прогресс, при всех своих положительных проявлениях, способен поставить человечество и саму Землю со всеми ее обитателями на край гибели. Но можем ли мы что-то ему противопоставить? Возможен ли другой путь развития, не столь пагубный и разрушительный для всего живого? Ответ на этот вопрос мы стали искать в древних рукописях, в том числе тех, которые до настоящего времени не сохранились. Как я уже упоминал, исследования, проводимые на кафедре Владения Телом и Духом и на кафедре Истории Прошлого и Будущего, открывают нам доступ к подобным материалам. Благодаря этому нам удалось выяснить, что когда-то на Земле жила другая высокоразвитая цивилизация. Процветали науки, ремесла и искусство, но при этом прежние люди не вредили природе, а жили в гармонии с ней. Увы, эта цивилизация погибла по причине катастрофы космического масштаба. Новая цивилизация, наша, выбрала для себя абсурдный путь покорения, а, со временем, и уничтожения природы. Природа – это наша мать. Нет ничего безумнее и аморальнее, чем покорять и уничтожать свою мать, это путь в никуда. Обиднее всего, что альтернативный путь развития известен и уже пройден прежними людьми. Он становится возможным, если делать ставку не на машины, а на внутренние ресурсы человеческого разума и организма в целом, а также на те источники энергии, получение и использования которых не несет вреда всему живому.

Аудитория вновь зашумела.

– Я поясню свою мысль, – продолжил доктор Гаспар, одновременно успокаивая нас поднятием руки. – По данным прежних людей и нашим сегодняшним исследованиям, все окружающее нас пространство пронизано мощнейшей энергией, получившей название – эфир. Если научиться ею пользоваться, никакие другие источники энергии не понадобятся. Кроме того, в эфире можно черпать любую информацию, потому что там записаны все события настоящего, прошлого и будущего. В том числе и разговаривать с удаленным собеседником тоже можно при помощи эфира. Научиться этому к пятой ступени сможет каждый из вас.

Теперь мы уже не просто шумели, обсуждая услышанное между собой. Многие выкрикивали вопросы прямо с места. Вместо того, чтобы рассердиться на такое неслыханное нарушение дисциплины, доктор Гаспар улыбался своей детской счастливой улыбкой.

– Я вижу, что в Арнерию пришло хорошее пополнение, друзья мои! – произнес он. – Прошу вас, задавая вопросы, называть свое имя, чтобы я знал своего собеседника. Да и вы сами так быстрее познакомитесь друг с другом.

Тут же встал высокий мальчик с черной всклокоченной шевелюрой.

– Студент Эрик Янсен, – представился он. – Позвольте спросить, доктор Арнери, если эфир, который прямо вокруг нас, открывает такие широкие возможности, зачем использовать небезопасные вещества из недр земли, которые еще надо как-то добыть?

– Спасибо за вопрос, студент Эрик! – слегка поклонился доктор Гаспар. – Прошу меня извинить, я забыл ознакомить вас с одной из традиций Арнерии. К преподавателям и студентам здесь принято обращаться по имени, а не по фамилии. То есть, в моем случае, не доктор Арнери, а доктор Гаспар. Фамилии мы используем только в исключительных случаях.

А теперь я отвечаю на ваш вопрос, студент Эрик. Как ни странно, причина того, что выбор падет на использование небезопасных веществ из земных недр, именно в том, что эфир ничего не стоит, – развел руками доктор Гаспар.

– Но это же хорошо! – крикнула моя соседка. – Простите, я не представилась: студентка Алина.

– К сожалению, так будут считать не все. Эфир нельзя продать. В будущем право распоряжаться земными недрами присвоят себе богатейшие люди земли. Они станут продавать так называемые полезные ископаемые и зарабатывать на этом колоссальные состояния. Бесплатный эфир им будет не нужен, ведь на нем не разбогатеешь. Они объявят, что его не существует, и запретят все научные исследования в этой области. Ученые, продолжающие такие исследования, станут погибать при невыясненных обстоятельствах.

В наступившей тишине слова доктора Гаспара зазвучали как удары колокола.

– То, о чем мы с вами сейчас говорили, представляет собой лишь малую часть наследия цивилизации прежних людей, которое вы будете изучать в стенах Арнерии. Но я обязан предостеречь вас. Эти знания открывают большие возможности. Разумеется, вам захочется с кем-то ими поделиться. Но делать этого, к сожалению, нельзя. Во-первых, это небезопасно для вас самих, потому что сильные мира сего могут увидеть в вас угрозу своему могуществу и попросту убрать. Во-вторых, это небезопасно для людей, которые, что-то услышав от вас, могут попробовать действовать сами, но, не обладая комплексом ваших знаний и умений, могут серьезно навредить себе и окружающим.

Руку поднял и встал высокий светловолосый, слегка сутулый мальчик.

– Студент Робин, – представился он. – Доктор Гаспар, вы ведь сказали нам, что цель Арнерии – не допустить страшного сценария развития событий в будущем. Если скрывать знания, предотвратить его мы не сможем. Наоборот, нужно чтобы их получили все, только так мы сможем достигнуть поставленной цели.

– Ваша горячность понятна, мой юный друг. Но история – это не только череда событий, это наука, она имеет свои законы, так же, как и другие науки, скажем, физика или математика. Законы доказывают, что ситуация для любого поворота истории должна созреть, иначе ничего не получится, этот поворот не сможет осуществиться.

Вы начинаете учебу в Арнерии для того, чтобы стать носителями знаний, к использованию которых человечество, увы, пока не готово. Потому что, эти знания могут стать достоянием нечистых на руку людей, жаждущих богатства и власти над миром. Тогда их применение имело бы самые катастрофические последствия и для природы, и для всего человечества. Но мы обязаны хранить и передавать эти знания пока не наступит срок, когда человечество сможет ими воспользоваться. А он наступит обязательно. Человечеству придется выбирать: перейти на качественно новый уровень развития или погибнуть.

Сейчас я не могу сказать вам определенно, когда произойдет этот качественный скачок, потому что, как я уже упоминал, пока мы научились просматривать перспективу только на триста лет вперед. В конце этого периода многие уже будут понимать необходимость такого выбора. Я верю, что человечество сумеет встать на правильный путь. А наша с вами задача – обеспечить ему такую возможность.

Итак, образование, которое вы получите в Арнерии, откроет перед вами широкие возможности. Вы сможете стать медикусами, учеными в самых различных областях, учителями. К нам стоит очередь из желающих получить для своих детей гувернантку из числа наших выпускниц. Но вы всегда должны помнить, что часть знаний, полученных в Арнерии, пока должна оставаться уделом лишь хорошо подготовленных людей. В каждом конкретном случае мы с вами будем это оговаривать. Из сказанного не следует, что вы не имеете права выносить за пределы этих стен абсолютно ничего из области такого знания. Рано или поздно в силу обстоятельств может наступить момент, когда вам придется использовать тот или иной неординарный навык, полученный тут. Ничего страшного, сделать это можно. Но рассказывать кому бы то ни было, как вы это делаете, нельзя по причинам, которые я вам уже перечислил. Если кто-то из присутствующих не чувствует в себе сил принять это условие, пусть признается себе в этом прямо сейчас.

В аудитории снова наступила тишина. Мне казалось, что я слышу биение собственного сердца. Потом я увидела, как со своего места медленно поднялся мальчик с длинными светлыми, почти белыми, волосами.

– Простите. Мне, наверное, лучше уйти, – глухо произнес он и, ни на кого не глядя, быстро вышел из аудитории.

Вслед за ним поднялась девочка. Я обратила на нее внимание еще в день экзамена. У нее были правильные очень красивые черты лица. И одета она была лучше и дороже нас всех.

– Я… я не готова… чтобы вот так… мне надо домой! – пролепетала она и выбежала за дверь.

Еще один мальчик встал и вышел, не говоря ни слова. Остальные молча сидели на своих местах. И тут вдруг встала сидевшая рядом со мной Элиза. Я с изумлением подняла на нее глаза. Неужели Элиза испугалась? Не может быть! Ее лицо было твердым, а губы плотно сжатыми. Когда она заговорила, ее голос зазвенел, как натянутая струна.

– Те, кто не уверен в своих силах, покинули нас, – произнесла Элиза. – Пожелаем им счастливого пути из Арнерии! Не будем их осуждать, а поблагодарим за честность перед собой и перед нами. Пусть у них в жизни все сложится хорошо на том поприще, которое им подойдет.

Ребята одобрительно загудели.

– А я, – продолжала Элиза, – хочу прямо сейчас перед всеми поклясться, что никогда не нарушу правил Арнерии!

Тут, не сговариваясь, поднялись мы с Алиной и Алисой.

– И мы!

– Мы тоже!

– Клянемся!

После этого встала уже вся аудитория. Доктор Гаспар смотрел на нас своими необыкновенными сияющими глазами. На секунду мне даже показалось, что в них блестели слезы. Потом он поднял руку. Мы сели. Учеба в Арнерии началась.

Глава VII. О яблоках и не только

– Итак, приступаем к учебному процессу, – сказал доктор Гаспар, откашлявшись. – Занятия будут включать лекции, которые для студентов первой ступени читают наши профессора: профессор Артур, заведующий кафедрой Истории Прошлого и Будущего, профессор Тибул, заведующий кафедрой Владения Телом и Духом, профессор Селена, заведующий кафедрой Врачевания и ваш покорный слуга, заведующий кафедрой Общей Теории и, по совместительству, директор школы.

Доктор Гаспар шутливо сделал вид, что снимает шляпу и кланяется. Отзываясь на шутку, мы вежливо хихикнули.

– Помимо общих лекций у вас будут лабораторные работы и семинары, – продолжил доктор. – Для этого ваш курс разделен на группы по семь человек. Эти занятия будут проводиться с малыми группами, потому что при большом скоплении людей невозможно правильно сфокусировать мыслительную и психическую энергию. Кстати, имейте в виду: именно поэтому толпой управлять легче, чем одним человеком – толпа всегда ментально разбалансирована, и воля составляющих ее индивидуумов ослаблена.

Существует только одно исключение из этого правила – когда все участвующие являются профессионалами своего дела. На пятой ступени ваш курс уже будет способен на коллективную работу. В числе прочих испытаний, вам нужно будет это продемонстрировать на выпускном экзамене. Но до этого вам предстоит пройти долгий путь.

Итак, один человек может управлять своей волей и своей энергией гораздо лучше, чем множество людей. Но малая группа, а именно группа из семи человек может работать с энергиями эффективнее, чем один, разумеется, при условии, что у них есть общая осознанная цель. Число семь является основополагающим во многих процессах, потому что рождает гармонию. Из семи различных позиций складывается единое целое. Все многообразие красок мира составлено из семи цветов радуги, которые, если их смешать, образуют белый цвет – цвет Бога. Вся музыка состоит из семи нот. Даже не обладающие специальными знаниями люди интуитивно чувствуют, что число семь несет особую нагрузку. Вспомните: «Семь раз отмерь, один отрежь», «Семеро одного не ждут», «Белоснежка и семь гномов», «Волк и семеро козлят» – это все не просто так выдумано, в процессе наших занятий у вас будет возможность в этом убедиться. Списки ваших семерок висят в вестибюле на доске объявлений.

Кроме того, у вас будет практика в условиях, приближенных к реальным. Но об этом мы поговорим несколько позже.

Теперь переходим к теме нашей лекции. Сегодня она будет носить демонстрационный характер.

Итак, я тут упомянул названия некоторых сказок. Сказки в детстве все читали? Что в сказках является орудием труда волшебников?

Аудитория оживилась.

– Волшебная палочка! – крикнул кто-то.

– Совершенно верно! А как она работает? И представьтесь нам, пожалуйста.

Встал веснушчатый мальчик с копной огненно рыжих волос.

– Студент Эрик, – представился он.

– Вот как! Еще один Эрик! – обрадовался доктор Гаспар. – Вы не будете возражать, если мы станем называть вас Эрик Рыжий. Так звали великого скандинавского мореплавателя и первооткрывателя новых земель. Свои главные открытия он совершил в тысячном году от Рождества Христова. А также чуть раньше и чуть позже.

Аудитория зашушукалась. Студент Эрик Рыжий улыбнулся польщенной улыбкой:

– Благодарю вас, доктор Гаспар, это большая честь для меня!

– Вот и отлично! – воскликнул доктор Гаспар. – А наш первый Эрик… – он поискал глазами по рядам.

Черноволосый Эрик поднялся.

– Да-да, вы! Вы не возражаете стать Эриком Черным? Такое имя в истории пока не звучало, но, судя по тому, что мы от вас услышали в начале нашего занятия, еще прозвучит. Так не возражаете?

Эрик Черный не возражал.

– Тогда вернемся к нашей волшебной палочке. Вам слово, студент Эрик Рыжий!

– Ею нужно взмахнуть, и свершится чудо, – сказал тот с легкой запинкой.

– Допустим, – улыбнулся доктор Гаспар. – А если посмотреть на волшебную палочку с позиций науки?

Аудитория озадаченно смолкла.

– Хорошо, рассмотрим другой пример, – еще шире улыбнулся доктор Гаспар. – Кто-нибудь бывал на выступлениях оркестра?

Поднялось несколько рук.

– Тогда вы знаете, что у дирижера тоже есть волшебная палочка.

– Она не волшебная, а просто дирижерская!

– То есть вы хотите сказать, что волшебные звуки оркестра порождаются не волшебной палочкой, а чем-то еще? – хитро прищурился доктор Гаспар.

– Конечно! Музыкальными инструментами! – загалдели мы.

– Зачем же тогда нужна дирижерская палочка?

– Чтобы удерживать внимание музыкантов, – догадался кто-то.

– И зрителей тоже, – добавил доктор Гаспар. – Вот мы и подошли к самому главному. А теперь – внимание – я покажу вам, как работает волшебная палочка!

Из ящика стола доктор извлек палочку, по виду обычный прутик, взмахнул этим прутиком и произнес что-то вроде «крибле-крабле…» и еще какое-то непонятное слово. Но ничего не произошло. Аудитория зашушукалась. Доктор Гаспар никак не отреагировал на это. Он стоял неподвижно, внимательно глядя на стол прямо перед собой. На его лице осталась только тень улыбки.

– Смотрите! – вдруг крикнул кто-то.

Прямо над поверхностью стола, за которым стоял доктор Гаспар, возникла легкая тень. Она постепенно сгущалась, клубясь, как маленькое облачко. Потом в ней стали появляться светлые оттенки. Они становились все ярче, пока не превратились во всполохи света, наподобие миниатюрных молний. Раздался сухой треск, и в воздухе резко запахло свежестью, как после грозы, только сильнее. Потом все пошло в обратном порядке: всполохи постепенно слабели, пока не пропали совсем, облачко стало прозрачным, в нем прорисовался какой-то силуэт. Когда облачко полностью растаяло, на столе осталась стоять ваза с яблоками. Доктор взял одно, с хрустом откусил и одобрительно хмыкнул.

Мы сидели в полном оцепенении.

– Прошу! – доктор сделал приглашающий жест. – Самых смелых прошу отведать волшебных яблочек!

Медленно приходя в себя, ребята разобрали яблоки. Хватило только самому первому ряду. Кто-то достал ножик. Яблоки стали резать на маленькие кусочки и передавать по рядам. Дошла очередь и до нас. Действительно, яблоки! Самые настоящие, вкусные.

– Все попробовали? – спросил доктор.

Оказалось, что некоторым, все-таки, не хватило.

– Не беда! У нас же есть волшебная палочка!

Доктор взмахнул палочкой, и ваза снова наполнилась яблоками, на этот раз, без треска и облачков. Их съели те, кому не хватило в первый раз. А несколько штук доктор попросил разделить между теми, кто пробовал яблоки из первой партии, и поинтересовался, есть ли разница во вкусе. Разницы никто не почувствовал. Яблоки были такими же, как и первые.

– Отлично! – потер руки доктор. – Значит, ваза нам больше не нужна, сейчас она исчезнет.

Он взмахнут палочкой. Прямо у нас на глазах ваза медленно растаяла в воздухе!

– Вазы больше нет? – спросил доктор.

Мы подтвердили, что нет.

– Вы уверены? Посмотрите внимательно. Вдруг она еще тут?

Мы послушно уставились на то место, где была ваза. Хотите верьте, хотите нет – ваза медленно, словно, нехотя, вернулась из небытия. Мы ахнули.

– Похоже, волшебная палочка не работает, она сломалась! – лукаво произнес доктор Гаспар.

– Вот так!– он с хрустом сломал прутик и бросил обломки в мусорную корзину. – Придется обойтись без нее.

Лицо доктора вновь стало сосредоточенным. Вокруг вазы возникло уже знакомое сизое облачко, затрещали крохотные молнии. Когда все закончилось, на столе ничего не было.

– Перерыв! – объявил доктор Гаспар. – Объяснения – после перерыва.

Мы высыпали в рекреацию перед аудиторией в крайне возбужденном состоянии. Кто-то обсуждал увиденное, захлебываясь от восторга, кто-то ожесточенно спорил.

– Ты знаешь, что это было? – тихонько спросила я у Элизы.

– Насколько я понимаю, это из области достижений прежних людей, – так же тихо ответила она. – Во всяком случае, это точно не колдовство, это – наука.

Через несколько минут лекция продолжилась.

– Итак, у вас ко мне, наверняка, много вопросов. Прошу вас! – кивнул доктор Гаспар худенькому темноволосому мальчику, поднявшему руку.

– Студент Эдвард – представился тот, поднимаясь. – Простите, доктор Гаспар, вы только что показали нам чудо. Я твердо убежден, что чудес не бывает, значит, увиденное было фокусом. Какое отношение фокусы имеют к науке?

– Браво, студент Эдвард! – воскликнул доктор Гаспар. – Вы начали разговор именно о том, о чем я собирался его вести. Да! Чудес не бывает! Ни волшебства, ни магии не существует. Но есть законы природы, которых мы еще не знаем. Точнее, законы, которых пока не знает наша современная официальная наука. Давайте же вместе попробуем приподнять завесу таинственности.

Для этого вернемся к нашим яблокам. Первые… нет, давайте сначала поговорим о вторых. Прошу встать тех, кто пробовал только яблоки из второй партии.

Поднялись несколько мальчиков и девочек.

– Прошу вас по очереди ответить, какими были эти яблоки, сладкими или кисловатыми?

– Сладкими!

– Кисло-сладкими!

– Скорее кисловатыми!

– Их мякоть была плотной или нежной? – задал другой вопрос доктор Гаcпар.

– Плотной, они хрустели!

– Нежной, они прямо таяли во рту!

– Они были сочными? – продолжал спрашивать доктор.

– Да, сок так и брызгал!

– Нет, они были очень спелыми и слегка рассыпчатыми, как раз такими, как я люблю!

– Их мякоть была белой или желтоватой?

– Белой!

– Белой с розовыми прожилками.

– Это были наливные яблочки с желтой полупрозрачной мякотью!

– Спасибо, садитесь. Похоже, все вы ели совершенно разные яблоки. Теперь прошу встать тех, кто пробовал плоды как из первой так и из второй партии.

Встали еще несколько человек.

– Я попрошу…ммм… вас, – доктор указал на Алису, – описать яблоки из второй партии.

– Они были такими же, как первые: кисло-сладкие, хрустящие, сочные, мякоть белая с розовыми прожилками.

– Благодарю, Алиса, садитесь. Кто-нибудь из стоЯщих ел яблоки из второй партии с другим вкусом?

– Нет.

– Они были такие же, как из первой партии.

– Алиса сказала все правильно.

– Благодарю, садитесь все, – кивнул доктор Гаспар. – Итак, те, кто пробовал яблоки только из второй партии, говорят о разнообразии их вкуса, а отведавшие тех и других, о единообразии. О чем это может свидетельствовать?

Мы озадаченно молчали.

– Ну? Думайте, господа, прошу вас, думайте!

Руку поднял темноволосый мальчик, студент Эдвард, говоривший о фокусах:

– Складывается впечатление, что первая опрошенная группа, почему-то не почувствовала вкуса яблок, которые они ели. Похоже, каждый просто вспомнил свой любимый яблочный вкус.

– Что скажете, первая опрошенная группа? Вы любите именно такие яблоки?

– Да.

– А у нас только такие растут.

– Как у бабушки в саду.

– Хорошо! – объявил доктор. – Для первого раза достаточно. Больше не

буду вас мучить, а скажу, что было на самом деле. Те, кто ел яблоки только из второй партии, яблоки с разнообразным вкусом, не ел их вовсе!

– Как?! – выдохнула аудитория.

– В первой партии яблоки были. Во второй – они были внушены вам. Поэтому те, кто пробовал настоящие яблоки, почувствовали тот же вкус у внушенных яблок. А остальные просто вспомнили свой любимый яблочный вкус, – четко произнес доктор Гаспар. – Давайте подводить итог сегодняшнего занятия. В опыте с яблоками вам были продемонстрированы две абсолютно разные методики.

В первом случае, когда были получены настоящие плоды, использован метод корпускулярной визуализации. Корпускулы – мельчайшие частицы вещества, из них состоит все вокруг. Понимаете? Одни и те же корпускулы, по-разному соединяясь друг с другом, дают все разнообразие существующих в природе веществ. А что из этого следует? Из этого следует, что при определенных условиях из одного вещества может быть получено другое. Этим, с переменным успехом, уже много веков занимаются алхимики. Со временем алхимические методы будут признаны неэффективными. Лет через триста начнут разрабатывать другой способ превращения вещества, его назовут методом холодного ядерного синтеза. Но и в том и в другом случае синтезируются однородные вещества, например, металлы. А прежние люди могли получать сложные соединения: древесину, ткани, еду, практически, все, что угодно. Именно это продемонстрировал вам первый опыт с яблоками. Сначала сгущается воздух, в котором корпускулы находятся в разреженном состоянии. Темное облачко, которое вы наблюдали – это и был процесс сгущения воздуха. Потом корпускулы выстраиваются определенным образом. В нашем случае, их было два: ваза и яблоки. Яблоки, разумеется, гораздо сложнее вазы, но создание их тоже достижимо при определенном навыке.

Вы представляете, какие возможности открывает этот метод! Например, чтобы построить деревянный дом, не нужно рубить живые деревья, обрабатывать их, транспортировать, выкладывать из них стены и думать, как заделать щели. Достаточно изучить строение и состав древесины разных пород и овладеть основами архитектурных знаний. После этого дом может построить один человек, причем дом можно сделать монолитным, словно вырезанным из единого куска дерева!

– Углы в комнатах будут закругленными! – раздался голос. – Студент Хельмут, – добавил он.

Доктор Гаспар пытливо взглянул на говорившего.

– Вы владеете этим методом?

– Нет, но очевидно, что нужно будет выстраивать волокна древесины. Дерево ведь не изгибается под прямым углом. Делать прямые углы будет неудобно.

– Прекрасно, мой юный друг! У вас определенный талант! Но, во-первых, при желании углы можно сделать прямыми, приложив дополнительные усилия. А во-вторых, чем плохи закругленные углы? Из них проще убирать пыль, – засмеялся доктор Гаспар.

– Итак, повторим принцип работы первого метода. Сначала сгущается воздух, сокращается расстояние между его корпускулами, потом формируется образ, и корпускулы выстраиваются в нужном порядке. Но порядок этот, то есть строение вещества, нужно предварительно хорошо выучить. Этим мы с вами начнем заниматься уже на первой ступени.

Второй метод, внушение, широко использовался не только прежними людьми. Его применение было относительно обычным делом всего несколько веков назад. Кто-нибудь слышал о берсерках? Это воины, которые внушали себе и врагу, что они – медведи. Такие воины чувствовали в себе силу и отвагу медведя, а их противники впадали в панику, видя перед собой разъяренного зверя. В некоторых случаях использовался образ волка или какой-нибудь другой. Представление в образе зверя получило название оборотничества. С изобретением стрелкового оружия оборотничество утратило свою актуальность и постепенно перестало использоваться в военных целях. Довольно долго эта способность сохранялась у отдельных людей на бытовом уровне, постепенно становясь все более редкой, а потом и вовсе выродилась в форму болезни, ликонтропии. То есть, больной уже не контролирует процесс внушения, он осуществляется спонтанно. Но основные параметры при этом сохраняются: больному кажется, что он превращается в зверя, окружающие тоже видят перед собой зверя. Ну, а мы с вами будем изучать возможность внушения, так сказать, в мирных целях, яблоки были тому примером. Вопросы есть?

Я встала, представилась и задала, наконец, свой давно возникший вопрос:

– Скажите, доктор Гаспар, что такое оборотное зелье?

– Спасибо за напоминание, студентка Марта, – произнес доктор Гаспар со своей обаятельной улыбкой. – Говоря о феномене оборотничества, нельзя обойти молчанием оборотное зелье. Это отвар трав, обладающих психотропными и галлюциногенными свойствами. Вспомогательное средство, помогающее берсерку представить себя зверем и облегчающее ему процесс внушения окружающим звериного образа. С приходом христианства такие средства оказались под запретом, как и само явление оборотничества. Нарушение этого запрета сурово каралось.

Теперь, наконец, я все поняла. Вот почему бабушка была так недовольна, когда я заинтересовалась этим вопросом. Но какое счастье, что она обмолвилась об этом зелье! Ведь все началось с моего любопытства. Нет, даже еще раньше. Люпин! Милый мой мохнатый братец! Спасибо тебе за твое «цветочное» имя! Это оно стало первым звеном цепочки, приведшей меня в эти стены. Если бы тебя звали по-другому, не быть бы мне теперь студенткой Арнерии. Но ведь я никогда не узнала бы этого имени, если бы однажды волк не забрался в дом моей бабушки! Значит, как раз тот момент, показавшийся тогда страшным, совершил чудесный поворот в моей жизни! Вот как бывает, оказывается! У меня даже слезы навернулись от чувства благодарности Старому волку за то, что все случилось именно так, как случилось.

– Еще вопросы есть? – спрашивал, между тем, доктор Гаспар.

– Есть! Студентка Алина, – моя соседка встала, комкая платочек и явно волнуясь. – При чем тут ваша волшебная палочка, доктор Гаспар? Мне показалось, что она выполняла лишь декоративную функцию. На самом деле она не была вам нужна. Я права?

– Абсолютно правы, студентка Алина! – просиял доктор Гаспар. – Благодарю вас за вопрос и проницательность! Для того, что вы здесь видели, волшебная палочка действительно не нужна. И ни для чего не нужна. Вам она тоже не понадобится, когда вы закончите учебу и станете работать самостоятельно. Я имею в виду, что она вам не понадобится для работы. Но пусть у каждого из вас она будет, чтобы в трудную минуту стать вашей палочкой-выручалочкой.

Мы недоуменно переглянулись.

– Сейчас поясню, – заговорщицки подмигнул доктор Гаспар. – Вера людей в могущество волшебной палочки появляется всякий раз, когда речь идет о чем-то неординарном. Если когда-нибудь обстоятельства сложатся для вас неблагоприятно, если кто-то будет пытаться использовать ваши знания и возможности в недостойных целях, вот тогда вам понадобится волшебная палочка. Для того, чтобы она потерялась, сломалась или ее украли. А как же волшебнику без волшебной палочки? Он ведь без нее ничего не может сделать. Вы поняли меня?

Посмеиваясь, мы закивали головами.

– Давайте с вами условимся считать это не обманом, а военной хитростью, – весело закончил доктор. – Применять исключительно в случае вынужденных военных действий!

Он широко улыбнулся:

– У нас с вами на сегодня все. Ваше следующее занятие на кафедре Владения Телом и Духом, ассистент кафедры вас проводит. До завтра, друзья мои!

Там, куда мы перешли, был огромный зал, одну стену которого полностью занимали окна. Я видела их снаружи и думала, что это оранжерея – вдоль всей стеклянной стены стояли растения в кадках. Оказалось, это специально подобранные растения, создающие определенную атмосферу, необходимую для успешных занятий духовными практиками. Так нам сказал ассистент.

В специальных гардеробных нас ждали костюмы, вроде тех, в каких выступают акробаты на ярмарках. Мы переоделись и расселись на низеньких скамеечках вдоль стен зала. В зал пружинистой походкой вошел стройный подтянутый человек с великолепной осанкой, в таком же костюме, как у нас.

– Здравствуйте, господа студенты первой ступени, – сказал он. – Я – Тибул. Рад приветствовать вас на кафедре Владения Телом и Духом!

Так вот из-за кого сбегала в Америку тетушка Суок! Что ж, теперь я ее понимаю. Без сомнения, тогда молоденькая девчонка запросто могла потерять от него голову. Пожалуй, это и сейчас вполне можно сделать. Ладно, надо послушать, что он говорит.

А говорил Тибул о том, что в человеке тело, душа и дух должны развиваться гармонично. Конечно, история знает примеры философов, предпочитавших проводить время в бочке, где ничто не отвлекает от мыслительного процесса. Но размышлять в бочке можно, а свободно владеть энергией своего тела можно, только если свободно владеешь самим телом. Поэтому все время обучения в Арнерии мы будем бегать, прыгать, плавать, скакать верхом, стрелять из лука, заниматься гимнастикой и так далее. Одновременно с этим мы будем учиться при необходимости не чувствовать физической усталости и боли, не ощущать жары и холода. Мы узнаем, как можно отправить свой дух сначала в соседнюю комнату, а потом – в другую страну и в другое время. По мере решения этих задач мы будем ставить перед собой новые, потому что нет предела совершенству.

Потом пришли еще ассистенты и мы, разделившись по семеркам, стали отрабатывать разные упражнения. Для нашей семерки была натянута проволока, мы учились по ней ходить. К концу занятия я уже могла сделать на ней три-пять шагов и только потом падала.

***

– Слушай, а откуда взялась такая странная традиция – обращаться к преподавателям и студентам только по именам, без фамилий? – Спросила я у Элизы после того, как мы обсудили наш первый учебный день.

– Везде свои традиции, – ответила она как-то уклончиво.

Мне показалось, что она что-то не договаривает.

– Так ты не знаешь?

Элиза не была бы Элизой, если бы продолжала темнить. Она прямо взглянула мне в глаза:

– Знаю. Фамилии не называют, потому что, если у кого-то, скажем, известная фамилия, она может помешать объективному отношению к этому человеку. Или другим может казаться, что к нему необъективно относятся. Неважно кто, преподаватели или студенты. Не нужно создавать условий для таких ситуаций. Фамилия – это не заслуга, уважать человека можно только за его личные качества и личные достижения, оценивать работу и учебу нужно только по результатам. Все должны быть равны. Понятно?

– Понятно. Но не совсем. Что ты имеешь в виду?

– Вот, например, когда мы с тобой только познакомились, ты подумала, что мне будет проще других поступить в Арнерию, потому что мой папа там работает. Так?

– Ну, было дело.

– А теперь представь, что у меня еще и какая-нибудь известная фамилия. Тебе бы все время казалось, что я на особом положении. Разве нет? От этого было бы неприятно и мне, и тебе. Поэтому решили, что будет лучше не заострять внимания на фамилиях.

– Не понимаю, какая фамилия может навести на мысли о необъективном отношение тут, в Арнерии?

– Например, Арнери.

– Ну, разве что. Кстати, а как твоя фамилия?

– Арнери, – просто сказала Элиза и звонко расхохоталась, глядя на мое вытянувшееся лицо.

– Ладно, не обижайся, сейчас все объясню, – сказала она отсмеявшись. – Мой папа не знал своих настоящих родителей. Их с сестрой выкрали из дома, когда они были маленькими. Когда он начал учиться в Арнерии, доктор Гаспар взял его под свое покровительство и дал свою фамилию.

Профессор Тибул тоже с детства был сиротой. Раньше он выступал в бродячем цирке и вместо фамилии у него был псевдоним, как у многих циркачей. Его называли Канатоходец Тибул. Но для работы в школе это не годилось. Тибула и доктора Гаспара связывали очень близкие отношения, кто-то из них спас другому жизнь. В общем, доктор Гаспар и Тибулу дал свою фамилию.

А потом городской совет принял решение назвать школу Арнерией, в честь ее основателя. Доктор Гаспар пытался возражать, но название было утверждено. Тогда доктор Гаспар решил упразднить использование фамилий во внутреннем распорядке школы. Он сказал, что иначе получается не школа, а клан какой-то.

– Хорошо, с преподавателями я поняла. Но среди студентов ведь других Арнери нет? Получается, что студентам упразднили фамилии только из-за тебя?

– Ну что ты! Я ведь только что поступила учиться, а эта традиция существует почти с самого основания школы. Дело в том, что сюда приезжают учиться разные ребята. В том числе с известными фамилиями.

– Какими?

– Ну… разными. Королевскими, например. Не все ведь в королевских семьях королями становятся. И не всем нравится тратить свою жизнь на бесконечные развлечения. Некоторые хотят заниматься чем-то действительно интересным и важным. Теперь представь, что твои соседки по комнате принцессы какие-нибудь…

– Алина и Алиса?!

Я живо представила своих соседок. Вроде, нормальные девчонки…

– Да нет, это я к примеру, чтобы ты поняла. Представь: они – принцессы и тебе каждый день напоминают об этом, называя их фамилию. Ну, там, Валуа или, скажем, Габсбург. Ясно же, что, живя с ними вместе, ты будешь чувствовать себя хоть немного, да зажато. Или, наоборот, будешь думать: учатся так себе, а им ставят высокие оценки, потому что они принцессы. Если они без предрассудков, им тоже будет некомфортно от понимания, что ты относишься к ним предвзято. А если с предрассудками, то у них может возникнуть чувство превосходства. Это все учебе мешает, поскольку, чтобы научиться управлять энергией своего разума, его надо полностью освободить от условностей и предрассудков. Этой ерунде в нашей школе не должно быть места, все должны чувствовать себя равными. Без фамилий этого добиться проще.

Если имена студентов одной ступени повторяются, то вместо фамилий им дают прозвища. По согласованию с ними самими, конечно, ты это сегодня слышала. Помнишь, доктор Гаспар спросил у одного Эрика, не возражает ли он быть Рыжим, а у другого – Черным? Кто-то выбирает порядковые номера: Ян Первый, Ян Второй и так далее. Так что некоторая королевская атрибутика в школе все-таки есть, – шутливо закончила Элиза.

***

Мне хочется написать еще кое-что. Не считайте, что я нарушаю данное слово. Доктор Гаспар смотрел мои записи и сказал, что об этом написать можно. А я думаю, даже нужно, потому что, когда еще наступит это время – чтобы можно было использовать науку прежних людей. Есть ведь совершено простые и неопасные вещи, почему бы не рассказать о них людям пораньше. Тем более, я абсолютно уверена, что люди с нечистыми помыслами читать мои записки не будут, им это абсолютно неинтересно.

Дело даже не в науке прежних людей. Оказывается, многое из того, что мы сейчас хорошо знаем и понимаем, в будущем люди просто забудут. И не потому, что у них таких проблем не будет, а потому что они пойдут по другому пути. По-моему, это они зря. Судите сами.

Вот, например, врачевание. Все знают, что болезнь сначала возникает на уровне духа и лишь потом поражает тело. Исцели дух и болезнь уйдет! А еще лучше следи за чистотой своих помыслов, не желай никому зла, ни завидуй, не обманывай, живи в радости. Тогда дух твой станет неуязвим, а, значит, и в теле болезнь не появится. Ну, если, допустим, эпидемия, тогда надо еще и другие меры принимать, но здоровый дух – это, в любом случае, обязательное условие. Это вам скажет любой лекарь, для этого и в Арнерии учиться не надо.

Мне трудно себе представить, как такое может быть, но, оказывается, наступят времена, когда люди об этом забудут. И будут лечить одно только тело. Или даже не все тело, а только там, где болит. Как будто тело не является единым целым! Я этого совсем понять не могу: нельзя же относиться к человеку, как к разделанной мясником туше! И, вдобавок, все с ног на голову поставят, будут говорить: в здоровом теле здоровый дух. В смысле, вылечи тело и с духом у тебя все будет в порядке. А на самом-то деле, наоборот – с духа начинать надо!

Или вот целебные травы. Профессор Селена на своих занятиях рассказывает нам, что настанет такое время, когда лекарства станут делать в химических лабораториях, а целебные травы использовать почти перестанут. Потом, правда, понемногу начнут возвращаться к травам, но я сейчас не об этом. Будет считаться, что травы действуют не так эффективно, как химические вещества. Потому что травы начнут собирать где попало и когда попало. СпрОсите, почему? Это еще смешнее. Потому что астрологию объявят лженаукой, и не будут учитывать влияние Луны на растения. Конечно, при таком подходе растительные сборы окажутся неэффективными! Мы поверить не могли, что можно забыть такие элементарные вещи.

Люди будущего! Если вдруг, вы это прочтете, подумайте сами. Как можно считать астрологию лженаукой, как можно утверждать, что Солнце, Луна и другие небесные тела не влияют на нашу жизнь! Вы же не можете отрицать, что каждый день Луна на морях и океанах поднимает волну, которая заливает берег (прилив), а потом, откатываясь назад, обнажает его (отлив). Задумайтесь, какая колоссальная сила нужна для этого! Так неужели вы полагаете, что эта силища никак не действует на все живое? И в растениях и в ваших собственных телах происходит то же самое, а как же иначе. Вспомните: у вас настроение меняется в зависимости от фазы Луны, разве нет? И чувствуете вы себя по-разному. И розы – я надеюсь, вы выращиваете розы? – в ваших садах божественно благоухают в полнолуние, а в новолуние их аромат едва различим. Проверьте мои слова и, если они несправедливы, можете отрицать астрологию и дальше, дело ваше.

Глава VIII. Странная девочка

Были летние каникулы. Отец собирался в море на лов рыбы.

– Знаешь, Марта, я подумал, поедем со мной, – предложил он.

– Зачем это девочке плавать с мужчинами на рыболовецком боте? – удивилась мама.

– Я не собираюсь брать ее на лов. Но мы будем заходить в порт на той стороне. Пусть погостит с недельку у Линды.

Эту идею мама одобрила. Линда, моя старшая, уже взрослая, сестра, жила с мужем там, на другом берегу пролива. Они держали таверну в порту. Вообще-то там уже другая страна, но рыбаки оттуда постоянно заходили в наш порт, а наши – к ним. Много народа из нашего города переехало туда в связи с войной и эпидемией, которая случилась у нас совсем недавно. Так что чужбиной для нас тот берег не был. Оставшиеся дни мы с мамой были заняты подготовкой гостинцев, а в назначенный день, теплый и солнечный, я весело махала ей с кормы бота, на котором теперь плавал отец. Капитаном этого корабля был дядя Петер, отец Мартина.

У Линды я была только один раз, уже давно, вскоре после ее свадьбы. В то время таверны у них не было, а чем они с мужем занимались, мне, тогда еще ребенку, было абсолютно неважно. Теперь волей-неволей пришлось во все вникать. Дел у Линды было по горло. Когда мы приехали, даже поговорить толком не удалось. Если бы утром приехали, тогда, может, и получилось бы. Но мы приплыли вечером, в таверне было полно народа, и Линда только успевала разносить пивные кружки и тарелки с едой. Наспех поцеловались, она усадила нас за столик и обслуживала наравне со всеми, вот и вся встреча. Подарки я передавала ей утром, когда бот отца уже ушел в море.

Меня поселили в маленькой комнатушке под крышей с окном на море. По утрам здесь было чудесно. Я просыпалась под шум прибоя и крики чаек. А вечером засыпала под крики подвыпивших матросов. Что поделаешь, таверна есть таверна. С утра я помогала сестре прибираться: мыла полы и посуду, расставляла стулья, иногда что-нибудь стирала. А когда начинали собираться посетители, Линда отправляла меня погулять. Нечего тебе тут делать с матроснёй, говорила она. Я бродила по городу или сидела у моря. Через несколько дней такой жизни мне ужасно захотелось домой, но корабль отца все никак не возвращался.

Однажды я забрела в незнакомую часть города и оказалась на совсем узкой улочке. Там даже не каждый экипаж сможет проехать. В одном доме из окна второго этажа было перекинуто что-то вроде мостика прямо в окно дома напротив, вот здорово! На ступеньках у входной двери я заметила девочку, мою ровесницу или около того. Она сидела, глядя прямо перед собой, но при этом, похоже, ничего не видела. Во всяком случае, никак не отреагировала, когда я остановилась в трех шагах от нее. Уж не слепая ли, подумала я. У девочки были мокрые от слез щеки и покрасневший нос. Почему-то мне стало ее ужасно жалко и захотелось помочь.

– Не плач, это пройдет, – сказала я.

Она вздрогнула и с удивлением на меня уставилась. Значит, не слепая.

– Что пройдет?

– Все. Все проходит, и это пройдет. Такую надпись древний царь Соломон приказал выгравировать на своем кольце. А он был мудрым человеком.

– Ты кто? – удивилась девочка. Но плакать все-таки перестала.

– Я – Марта. А ты?

– А я – Герда, – сказа она немного растерянно.

– Хочешь, я помогу тебе, Герда?

Она посмотрела на меня оценивающим взглядом и скептически улыбнулась.

– Как ты можешь предлагать помощь, если даже не знаешь, что у меня случилось?

– А ты мне сейчас расскажешь. И я тебе помогу. Ну? Что у тебя случилось?

Герда вздохнула и покачала головой:

– Ты не сможешь помочь, Марта. У меня был друг, мой названный брат, его звали Кай. Он был такой… самый лучший друг на свете! А теперь его нет. Его похитила Снежная Королева.

– Снежная Королева? Это кто?

– Разве ты не знаешь? Это злая холодная колдунья.

– Ага… А его искали? Может, с ним что-нибудь случилось.

– Разумеется, случилось! Я ж тебе говорю: его похитила Снежная Королева.

– М-м-м… Откуда это известно? Кто-нибудь это видел?

– Конечно! Видели знакомые ребята. Он пошел кататься на санках…

– Как на санках?!

– Так это еще зимой было!

– Ничего себе… Ладно, продолжай, пожалуйста.

– Ну вот. На площадь выехали красивые сани, запряженные красивыми лошадьми. В санях сидела красивая женщина. Она предложила Каю покатать его. Он привязал санки к ее саням, она хлестнула лошадей и все… Больше их никто не видел.

Герда скривилась, приготовившись плакать дальше.

– Ничего себе, – повторила я. – Может санки опрокинулись, может, он головой ударился, память потерял, заблудился. Почему его не искали?

О самом худшем, что он мог просто замерзнуть при таком раскладе, я вслух говорить не стала. Но сама-то Герда не может же этого не понимать!

– Ты ничего не понимаешь! – вдруг рассердилась Герда, словно прочтя мои мысли. – Как же его искать, если его похитила сама Снежная Королева! И увезла в свой ледяной дворец!

– Ну, попробовать-то можно было, – пробормотала я. – А теперь, вон, сколько времени прошло! Но ничего! Мы все равно попробуем.

– Мы? А почему ты хочешь искать моего Кая? – подозрительно прищурилась Герда. – Я рассказала тебе, какой он замечательный, и ты сразу захотела его найти! Он мой!

– Да твой, конечно! – теперь уже я разозлилась. – Извини, Герда, но я тебя не понимаю! У тебя друг пропал еще зимой. Ты до сих пор ничего не сделала, чтобы его найти, а когда тебе предлагают помощь, несешь всякую чушь. Это, во-первых. А во-вторых, ничего ты мне про него не рассказывала. Замечательный он или нет, я не знаю. И не в этом дело. Человек пропал – значит, искать надо.

– Ну, ладно, это я так… – смутилась Герда. – Знаешь, когда все время думаешь об одном и том же, начинает всякая ерунда казаться.

– Тут думать мало, надо еще и делать что-нибудь, – буркнула я.

– Не сердись! – Герда погладила меня по руке. – А как мы будем его искать?

– Попробуем по энергетическому следу.

– Ка-ак?! – Герда даже рот открыла от изумления.

Это я погорячилась, конечно. Нельзя неподготовленному человеку с ходу такие вещи брякать! Теперь надо как-то объяснять.

– Понимаешь, любой предмет, а живое существо особенно, оставляет в пространстве энергетический след. По этому следу его можно найти.

Герда отдернула руку и даже отшатнулась.

– Ты что, колдунья?

– Да не колдунья я! Просто меня этому учили.

– Кто учил? Где?

Герда вся подобралась, и глаза ее сузились. Она снова подозревала

меня в чем-то нехорошем.

– Есть такая специальная школа. Никакого колдовства, все строго на научной основе. Слушай, давай как-нибудь после, это долго рассказывать. Раньше так все умели делать, а потом этот способ забросили и забыли. Но наша речь доказывает, что такой метод был обычным делом. Вот говорят «найти по горячим следам». Значит, найти быстро. Но ведь следы горячими не бывают. Так говорят, когда энергетический след еще сильный. Со временем он ослабевает, как бы остывает. Поэтому, когда кого-то нет уже давно, говорят «уже след простыл». След твоего Кая уже простыл, но он все равно есть. Давай попробуем. Согласна?

Герда неуверенно кивнула.

– Слушай, а можно у тебя переночевать? Тогда мы могли бы пойти прямо на рассвете. Это самое чистое время, энергетические следы заметнее.

– Н-нет… Я живу вдвоем с бабушкой. Она совсем старенькая. Не хотелось бы ее волновать.

– Да, конечно, я как-то не подумала. Тогда я приду утром. Спокойной ночи, Герда! Не грусти, мы найдем Кая!

Я вернулась в таверну. Может, у Герды ночь и была спокойной, а у меня не задалось. Подвыпившие моряки всю ночь горланили песни, и заснуть мне удалось только под утро.

Когда я проснулась, солнце стояло уже высоко. Проспала! Герда там ждет, волнуется, я ей наобещала с три короба, а сама… С такими мыслями я, наспех отпросившись у Линды, бежала по городу, который уже вовсю жил своей дневной жизнью. Запыхавшись, я остановилась перед знакомым домом на узкой улочке с мостиком между окнами. Из открытого окна второго этажа доносились всхлипывания. Ну вот, она опять плачет!

– Герда! – крикнула я, запрокинув голову.

Плач прекратился, и из окна выглянула старушка в чепце.

– Кто там зовет Герду?

– Это я, госпожа, – я присела в вежливом книксене.

– Какая там госпожа! – махнула рукой старушка. – Бабушка! Зови меня бабушкой, детка. Ты ведь подружка Герды? Кай звал меня бабушкой, и ты зови. Ты, наверное, знаешь, где Герда. Поднимись ко мне и все расскажи, а то я места себе не нахожу.

В опрятной комнате вкусно пахло свежесваренным кофе и выпечкой.

– Проходи, проходи, деточка. Какое счастье, что ты зашла! Я уж и не знаю, что думать, утром проснулась, а Герды нет. У нас тут такие дела творятся, просто беда!

Бабушка усадила меня за стол, налила ароматного кофе и поставила тарелку с лепешками. Это было очень кстати, так как второпях я не позавтракала. Она с улыбкой ждала, пока я поем. И столько надежды было в этой улыбке, что у меня кусок застревал в горле.

– Что-то раньше я тебя не видела, – начала бабушка. – Ты не с нашей улицы?

Я помотала головой.

– Но ты ведь знаешь, где Герда?

Ответить «нет» – значит, разбить сердце этой приветливой старушки.

– Знаю, – кивнула я. – Она пошла искать Кая.

– Как искать? Где? Куда она пошла? – всплеснула руками бабушка.

Ну, не рассказывать же этой милой бабушке про энергетический след. Тем более, Герда не умеет его находить.

– Она решила расспросить побольше народа в городе и его окрестностях, – на ходу придумывала я.

– В городе уже всех расспрашивали по многу раз! А в окрестностях… господи… одна, без провожатых! Ведь все, что угодно случиться может! А она еще так нарядно оделась зачем-то, лучшего платья в шкафу нет!

Бабушка охнула и схватилась за сердце. Я отвела ее на диван, уложила и некоторое время обмахивала веером, который используют для раздувания огня в камине.

– Спасибо, деточка, мне лучше, – сказала она через некоторое время и

села. – А когда Герда вернется? Скоро?

– Я не знаю, бабушка. Она сказала, вернется, когда узнает что-нибудь о Кае.

Бабушка залилась слезами.

– Кай, бедный мальчик! Ты, верно, знаешь, деточка, он был мне, как родной. Герда ведь тебе рассказывала, что они все время проводили вместе?

– Почему вы говорите о нем в прошедшем времени, бабушка? – спросила я осторожно.

Бабушка заплакала еще сильнее.

– Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он пропал. Если бы все было хорошо, дал бы о себе знать. А теперь еще и Герда! Деточка, ты не думай, что взрослые совсем другие и не могут вас понять. Мы были такими же, как вы, мы знаем, что происходит с детьми, когда они начинают взрослеть. Это называется переходный возраст. Дети становятся строптивыми, их куда-то тянет, им кажется, что дома их не понимают. И с нами так было, и с нашими детьми. Теперь черед внуков пришел. Потом все повторится с их детьми и внуками. Это неизбежная болезнь взросления. Так устроен мир. Это надо просто пережить и потом самому смешно будет, как бунтовал против тех, кто любит тебя больше всего на свете. Надо пере-жить и жить дальше. А они ушли! Как теперь быть мне и родителям Кая?!

Бабушке снова стало плохо. Я принесла ей воды и побежала в аптеку за успокоительными каплями. Как же мне было стыдно! Ведь это я подбила Герду идти на поиски. Она ухватилась за эту мысль, но почему-то не поверила мне и ушла одна. В том, что она отправилась на поиски Кая, я не сомневалась. Но не понимала, как она могла так жестоко поступить с бабушкой. Конечно, если бы мы пошли вдвоем, то обязательно предупредили бы бабушку, она бы знала, что Герда не одна и не переживала бы так сильно. Но это я сейчас так думаю. А вчера? Вчера, когда я призывала Герду к активным действиям, я думала, что у нее могут быть близкие люди, которым ее уход причинит боль? Будем честны – нет, я об этом не думала. И, спрашивая про ночлег у Герды, я не думала, как будет волноваться моя сестра Линда, если я не приду ночевать. А надо было думать!

Обе мы хороши! Но, все-таки, почему Герда ушла одна? Ведь всего-то и надо было договориться, чтобы нас сопровождали взрослые крепкие люди из числа соседей. Наверняка, такие бы нашлись. И тогда добрая любящая бабушка не мучилась бы от душевного волнения и сердечных приступов.

В общем, повзрослела я тогда сразу на несколько лет. Что было бы, конечно, хорошо, кабы не такой ценой. В оставшееся до отъезда время я приходила к бабушке каждый день. Успокаивала ее, как могла. Вспомнила даже рассказанную мне кем-то историю, что существуют такие общины, где дети живут и набираются опыта взрослой жизни под руководством специального наставника. Бабушка ухватилась за эту мысль, как за соломинку. И вот мы с ней вдвоем мечтали, что в один прекрасный день Кай и Герда вернутся повзрослевшие и поумневшие, и какое это будет счастье! Верила ли бабушка в эту мечту или по мудрости взрослого человека просто подыгрывала мне, малолетке? Не знаю. Хотя больше ей верить было не во что.

Я спросила бабушку о Снежной Королеве, про которую говорила Герда.

– Да-да, я рассказывала им такую сказку, – подтвердила бабушка.

– Так это сказка? – изумилась я. – А Герда говорила мне об этом серьезно.

– Да, на нее эта история тогда произвела сильное впечатление. Она испугалась и стала плохо спать по ночам. Я очень жалела, что заговорила об этом предании, пыталась обратить все в шутку. Да и Кай шутил на эту тему. Но Герда приняла все очень близко к сердцу.

Бабушка сокрушенно покачала головой и приложила к глазам платочек.

– Так Снежной Королевы не существует?

– И да, и нет, деточка, – бабушка подняла на меня свои добрые глаза цвета увядших васильков. – На севере действительно есть ледяной дворец, в котором живет молодая прекрасная женщина. Это мне говорили верные люди. А вот чтобы она увозила детей, я не слышала. Но детям так говорят, чтобы побаивались и слушались старших. Когда ты вырастешь деточка, и у тебя появятся свои детки, ты узнаешь, что они бывают непослушными. Мир полон опасностей, но они этого еще не понимают. Вот и приходится их иногда припугнуть. Большого греха в этом нет, ведь это только ради них самих.

– Погодите, бабушка, но если Снежная Королева существует, то кто она? Если живой человек, то она не может жить в ледяном дворце. А если не человек, то кто?

– Не могу тебе сказать, деточка. Знаю только, что есть такая. Люди про нее всякое болтают, но, что правда, что домыслы, кто ж ее знает. Ты, деточка, только сама не пугайся. Ты, вроде девочка разумная, не бери это близко к сердцу, не делай глупостей.

Я пообещала, что не буду, и предложила помочь по хозяйству. Но с этой самой Снежной Королевой все-таки надо будет как-то разобраться.

Я чувствовала, что Кай жив. И Герда тоже. Я ходила по их следам, правда недалеко, времени на далекие вылазки у меня не было, ведь к ночи я должна была возвращаться. В любой день отец может вернуться и, если меня не будет, решит, что со мной что-то случилось.

След Кая был едва уловим. Ситуацию осложняло еще и то, что я его никогда не видела. На него пришлось выходить через Герду. Но, поскольку Кай целиком заполнял ее мысли, все получилось. След Кая вывел меня из города и привел к реке. Что это могло означать? Он пропал зимой, видимо по реке проходил санный путь, по которому укатила загадочная красавица и Кай, привязавший санки к ее саням. Во всяком случае, до реки он ни на каких ухабах не вывалился, голову не разбил, по ровному льду уехал благополучно. Пока все.

С Гердой было проще. Ее свежий след был яснее ясного. И, представьте, она тоже пришла к реке. Молодчина! А я-то еще думала, что она без меня ничего не сможет! Но дальше началось непонятное. Герда отбыла по реке в том же направлении, что и Кай. Надо полагать, уплыла на лодке. Побродив по берегу, я увидела мальчика с удочкой, рыбачившего с лодки. После непродолжительных переговоров я предложила ему пару медяков, нашедшихся в кармане, и он согласился меня немного покатать. След был отчетлив, берега живописными, и на время я просто отвлеклась. А когда снова сосредоточилась, следа не было!

– Стой! – заорала я своему лодочнику. – Поворачивай назад!

– Возвращаемся? – осведомился он.

– Не знаю… погоди… сейчас…– забормотала я, пытаясь отыскать след.

– А что мы ищем-то? – поинтересовался мальчик. – Ты скажи, может, я знаю.

– Где-то здесь должно быть… Вот! Туда!

След уходил в заводь, которую я поначалу не заметила за ветвями склонившихся ракит. В конце заводи были мостки, а на берегу высокий каменный забор, скрывавший чей-то дом с большим садом. След вел прямиком к калитке!

– Ты знаешь, кто здесь живет? – спросила я.

– Старуха одна. Богатая и ученая. У нее в саду всегда лето.

– Как это?

Мальчишка пожал плечами.

– Мы тут на деревья лазили, к ней в сад заглядывали. У нее круглый год цветы цветут. И всегда солнце светит. Может, колдунья какая.

Чуть что, сразу колдунья! Что у Герды, что у этого мальчика. Но информация интересная. Может, это и есть Снежная Королева? Правда, бабушка Герды говорила о молодой женщине, а этот мальчик о старухе. И насчет ледяного дворца… Я заглянула в щелочку дощатой калитки. Нет, дом обычный, каменный. Правда, красивый, с цветными стеклами в окнах. Может, эти несовпадения – издержки устного народного творчества? Надо разбираться.

– Подожди меня тут немного, – попросила я.

– Не, мне домой надо, а то отец уши надерет, – философски изрек лодочник. – Ты, если что, тут напрямки до города ближе, чем по реке. Вон тем краем быстро дойдешь.

Я выгребла из карманов мелочь, и лодка поплыла прочь. Калитка оказалась запертой. Я пошла вдоль забора, нашла парадные ворота, сделала круг и вернулась к калитке. Выходного следа не было. Герда была там! Может, действительно, тут живет та, которую прозвали Снежной Королевой?

Я снова вернулась к кованым воротам и через решетку заглянула внутрь. Красивый ухоженный сад, кругом цветы. Тут я вспомнила, мальчишка говорил, что они цветут здесь круглый год. Не слишком подходящая особенность для Снежной Королевы. Но если это не ее дом, зачем Герда сюда пришла? Я довольно долго топталась перед воротами, из дома меня должны были бы заметить. Но никто не вышел. Я попыталась звать, но снова безрезультатно. Меня не видели или не сочли нужным реагировать. Пришлось возвращаться ни с чем.

До города я добралась уже в сумерках, а, когда дошла до таверны, было совсем темно. Оказалось, что корабль отца вернулся в порт уже давно, вскоре после моего ухода. Рыбаки сдали улов и хотели тут же отплыть домой. Но из-за моего отсутствия отъезд пришлось отложить. Отец слегка поворчал на меня за это. Правда, его недовольство быстро прошло, он был рад, что я вернулась и со мной все в порядке. А вот у меня на душе скребли кошки. Я заварила тут кашу, а теперь уезжаю, бросая людей, в жизнь которых вмешалась. Нехорошо, ох, как нехорошо получилось! Но поделать ничего было нельзя. Я, было, заикнулась, чтобы мне тут остаться, но отец не согласился. Да я, если честно, и не надеялась.

На следующее утро я стояла на корме корабля, глядя на город Кая и Герды. Город уплывал, медленно растворяясь в туманной дымке. Вот если бы судьба поскорее дала мне возможность сюда вернуться!

Но судьба сделала это только через полгода. Линда пригласила нас всех, родителей, бабушку и меня, приехать на Рождество. Мы замечательно отметили праздник всей семьей. А потом я отправилась по знакомому адресу. В лучшем случае я встречусь там с Гердой и Каем. А в худшем… Нет, об этом думать пока не хотелось.

В этот год снега на Рождество не было. Погода стояла осенняя, сырая, промозглая. По улицам гулял холодный ветер. Я быстро нашла знакомую узкую улочку с мостиком между окнами. На мой стук в дверь долго не отзывались. Потом послышались шаркающие шаги, дверь отворилась и я увидела бабушку Герды. Слава богу, с ней все в порядке. Она не сразу меня узнала, а потом очень обрадовалась и, как водится, всплакнула. И сразу спросила, знаю ли я что-нибудь про Герду. Значит, Герда так и не вернулась…

Следующий день выдался сумрачным, в воздухе висела холодная сырость, дул пронизывающий порывистый ветер. Даже через теплый плащ он пробирал меня до костей. Ничего! Тем быстрее бежалось мне по тропинке к загадочному дому у реки.

Сначала я подошла к калитке со стороны заводи. И сразу обнаружила выходной след Герды. Значит, она ушла, здесь ее больше нет. Но надо еще проверить ворота, ведь через них она могла вернуться.

Я подошла к чугунным воротам, заглянула внутрь и обомлела. Сад был полон цветов, освещенных янтарным светом низкого солнца. Я подняла голову. По небу неслись свинцовые тучи. Лишь один-единственный солнечный луч пробивался сквозь них и падал точнехонько на сад. Высокие каменные стены забора защищали сад от ветра. Только легкий бриз слегка покачивал там ветви и доносил до меня цветочный аромат.

Недалеко от ворот пожилая дама с садовыми ножницами осматривала кусты роз, подрезая некоторые побеги. Заметив меня, она выпрямилась и улыбнулась. Я сделала книксен:

– Здравствуйте, госпожа…

– Аннелина, – подсказала дама. – Мое имя Аннелина. Но младшие должны первыми представляться старшим, не так ли?

– Да, конечно, извините, госпожа Аннелина. Меня зовут Марта. Я растерялась, потому что меня поразил ваш сад. На дворе Рождество – кстати, с Рождеством вас! – погода промозглая, а у вас почти лето, и солнце светит в пасмурный день. Как такое может быть?

Аннелина довольно рассмеялась.

– Вы любите цветы, дитя мое?

– Люблю. У бабушки в палисаднике много цветов. Но таких прекрасных роз, как у вас, я еще никогда не видела.

– Заходите, деточка. Раз вы любите цветы, мне есть, что вам показать.

Аннелина крикнула кому-то, и ворота мне тотчас отворили. В саду было тепло. Я вспомнила слова мальчишки-лодочника о том, что тут круглый год лето. Но нет, это не было похоже на лето, я даже не знаю, с чем можно сравнить это странное мягкое тепло. Аннелина вела меня по дорожке, показывая цветы. Они были великолепны, но меня занимало другое. Восхищаясь розами, астрами и флоксами, я все время краем глаза косилась на небо. По нему летели низкие тучи, но почему-то не заслоняли солнце, освещавшее сад. Улучив момент, я спросила об этом Аннелину. Она на мгновение замолкла, испытующе глядя на меня, потом торжествующе улыбнулась и заговорила совсем другим тоном:

– Вообще-то этот секрет я никому не раскрываю. Но ты, Марта, мне кажется, заслуживаешь доверия. Пойдем.

В центре сада, скрытый от глаз кустами гортензий, на постаменте из желтого гранита обнаружился прозрачный кристалл желтоватого оттенка размером с баранью голову. Кристалл крепился к постаменту системой подвижных рычагов.

– Вот, смотри! – гордо объявила Аннелина. – Этот кристалл притягивает энергию солнца и концентрирует ее. Проходя через облака, энергия, как бы прожигает в них окошко. Поэтому, в какой бы части неба не находилось солнце, притянутый кристаллом луч всегда будет освещать и обогревать сад. Правда, в холодное время этого не всегда бывает достаточно. Поэтому у меня есть еще и это. – Аннелина обвела рукой деревья, растущие в саду, и я увидела, что на каждом установлено вогнутое зеркало. – Зеркала собирают энергию тепла и света и возвращают ее в сад, не давая улетучиваться в пространство. На лето их приходится снимать, иначе тут все сгорит.

– А… кто это все сделал? – не удержалась я.

– Как кто? Я, разумеется, – слегка обиделась Аннелина. – Ну, не сама, конечно, у меня есть люди, я им объясняю, что, как и где надо установить.

– Вы – колдунья?

– Вот тебе и раз! А производишь впечатление разумной девочки! Если бы я была колдуньей, зачем бы мне понадобились все эти приспособления? Хватило бы одной волшебной палочки, – рассмеялась Аннелина. – Нет, просто я знаю физику.

Все это было ужасно интересно. Но время шло, и надо было придумать предлог, чтобы расспросить о Герде. В голову ничего не приходило, поэтому я спросила напрямую…

– Откуда ты знаешь, что эта девочка была у меня? – удивилась Аннелина.

– Я искала ее, и след привел к вам.

– Какой след? – насторожилась Аннелина.

Проговорилась! Придется признаваться до конца.

– Энергетический след, госпожа Аннелина.

– Во-от оно что! Мне сразу показалось, что ты пришла ко мне не цветочки смотреть.

– Что вы, госпожа Аннелина! Я счастлива, что вы показали мне свой необыкновенный сад!

– Хорошо. Мне приятно, что сад тебе понравился, но теперь рассказывай все, как есть. Где ты научилась ходить по энергетическому следу?

– В Арнерии, госпожа Аннелина.

– В Арнерии! Боже мой, ты учишься в Арнерии! Ведь это школа, которую основал Гаспар Арнери, не так ли?

– Совершенно верно, госпожа Аннелина.

– Деточка моя! Ведь мы с ним старые друзья! В молодости он даже пытался за мной ухаживать, – Аннелина рассмеялась воркующим смехом. – Но любовь к науке у нас обоих оказалась сильнее. Мы с Гаспаром вместе учились в университете. Поскольку у нас до сих пор не принимают девушек в университеты – просто средневековая дикость какая-то! – во время учебы мне все время приходилось носить мужское платье. Никто даже не догадывался, что я девушка. Это знал только Гаспар. Но он сохранил мою тайну. Это самый благородный человек из всех, кого я знала. И вот теперь ко мне приходит его ученица! Какой счастливый день! Пойдем, деточка, выпьем чаю, и ты мне расскажешь о себе и о Гаспаре.

Мы просидели за чаем не меньше двух часов. Аннелину интересовало буквально все, что касалось Арнерии, ее учителей и учеников. Наконец, мне удалось повернуть разговор в интересующее меня русло.

– Ах да, Герда! – спохватилась Аннелина. – Она забрела ко мне, в общем, случайно. Бедная девочка! Никогда прежде мне не встречалось дитя с такими расшатанными нервами. Она постоянно плакала, ей все время было холодно, даже здесь, где холодно вообще не бывает. У нее был нарушен сон и пищеварение. И при этом она все время порывалась идти искать своего пропавшего друга. Она просто погибла бы, если бы я отпустила ее в таком состоянии. Девочка определенно нуждалась в лечении и реабилитации. У меня есть авторская методика восстановления поврежденного биополя, психической организации и повышения ресурсов организма. Это теперь я занимаюсь, в основном, цветами. А до выхода на пенсию я лечила многих коронованных особ, – при этих словах Аннелина гордо выпятила подбородок.

– К сожалению, у этой методики есть один побочный эффект, – продолжала она. Проходящий лечение человек теряет чувство времени и пребывает, как бы, в забытьи. Но потом все полностью восстанавливается. Зато после реабилитации он становится неутомимым, неустрашимым и совершенно не боится холода. Такое состояние сохраняется от месяца до года, в зависимости от личности пациента. Ты же понимаешь, Марта, как это важно для тех, кому предстоят трудности!

Я с готовностью закивала, а Аннелина продолжила:

– Курс включает в себя ароматерапию, массаж, гипноз и некоторые другие авторские приемы. По окончании курса Герда, в соответствии с протоколом, вышла из забытья и ушла на поиски своего друга Кая. Я, разумеется, не рассчитывала получить от нее какую-то особую благодарность, но, тем не менее, меня удивило, что она ушла, даже не попрощавшись.

Аннелина поджала губы и развела руками.

– Вот, собственно, и все, что я могу сказать тебе, деточка, по этому поводу.

– И вы не знаете, куда она пошла?

– Нет. Я же тебе говорю: она ушла, не предупредив и не попрощавшись.

Я поблагодарила Аннелину за чай, за беседу, за возможность полюбоваться ее прекрасным садом и узнать его научные хитрости. Пора было уходить.

Дальше идти по следу Герды я не могла – меня ждали мои родные. Жаль, что мне нечего сообщить ее бабушке. Хотя, почему нечего? Я расскажу ей все, как есть: пока бабушка убивалась и плакала дома, Герда полгода жила в прекрасных условиях, поправляя здоровье и набираясь сил. Она отправилась на поиски Кая только теперь и у нее все будет хорошо, потому что она прошла специальную подготовку по методике талантливого ученого, доктора Аннелины.

Бабушка слушала меня, всплескивая руками. По ее щекам, напоминающим печеные яблочки, текли слезы радости и надежды. На прощанье она расцеловала меня со словами благодарности. Герда вернется, уверила я ее, и она радостно закивала в ответ. Теперь ей будет чуть-чуть легче, хоть что-то хорошее мне удалось сделать.

Герда отправилась на поиски своего названного брата, молодец, конечно. Его она любит. Бабушку, думаю, тоже, только не думает о ней. Наверное, это не редкость. Мы живем с теми, кто нас любит, и поэтому, случается, не думаем о них – а что думать, они же рядом. Ох, как это неправильно! Пусть эта история будет мне наукой.

Глава IX. В Лапландии

Как и было запланировано, в конце марта, на весенние каникулы мы, под руководством Тибула, поехали в Лапландию на испытания снепаров. Зимние рождественские каникулы для такой поездки не подходят, потому что в Лапландии в это время очень короткие дни, солнце показывается из-за горизонта всего на пару часов.

Снепар – это… Так сразу и не скажешь. В общем, давайте по порядку. Еще в прошлом году, когда мы на занятиях по владению телом и духом изучали разные транспортные средства… Нет, так тоже будет непонятно. Конечно, когда едешь в экипаже или плывешь на корабле, ни духом, ни телом владеть особо не нужно, везут тебя и везут. Если скачешь верхом, то немного все-таки нужно, но это все умеют, для этого в Арнерии учиться не обязательно. Если на ялике под парусом сам плывешь, определенный навык нужен. Но Тибул пошел дальше: просто парус, ветер и ты. Ну, еще, конечно, доска, к которой крепится парус, и на которой ты стоишь. Нужно удерживать равновесие, ловить ветер и можно нестись по водной глади. Как же это здорово! Занятия проходили на озере, примыкающем к нашему парку. В каждой семерке (я уже говорила, что для практических занятий мы были разделена на семерки) у каждого был парус своего цвета, чтобы Тибул даже с расстояния видел, кто и как справляется с заданием. Семеро нас и семь цветов радуги. Чтобы проще было запомнить их порядок, Тибул велел нам выучить такую фразу: «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан», то есть, красный-оранжевый-желтый-зеленый-голубой-синий-фиолетовый. Мне выделили красный, поскольку прознали, что я – Красная Шапочка.

Правда, доктор Гаспар разрешил плавать на доске с парусом только в теплое время года, потому что даже самые ловкие довольно часто оказывались в воде, а о прочих и говорить нечего. Но, с другой стороны, по программе мы должны уметь не мерзнуть на холоде, в том числе в холодной воде. Такие занятия у нас есть. Так почему бы не совместить? Упал с доски в воду – изволь не чувствовать холода. С этим наша семерка пришла к доктору Гаспару. Он посмотрел на нас своими лучистыми смеющимися глазами.

– А если в ледяную воду посреди озера упадет тот, у кого пока «неуд» по устойчивости к холоду? Он может серьезно заболеть. Поэтому разрешить не могу. Тренировки в холодной воде будут по-прежнему только у берега, а плаванье на доске – только когда тепло.

Мы ушли разочарованные. Большую часть года оставаться без парусов было обидно.

– Вот если бы наше озеро замерзало зимой, можно было бы сделать доски для скольжения по снегу и льду, – мечтательно протянула я.

– Да, хорошо бы! – поддакнул Эрик Рыжий.

– Что толку мечтать, – отрезвила нас рассудительная Элиза. – Я на этом озере всю жизнь живу. Оно замерзает раз в несколько лет. И то лед такой тонкий, что нас вряд ли на него выпустят.

– А если на север поехать? – предложила Алина.

– В каникулы! – подхватила Алиса.

– Гениально! – воскликнули в один голос Эвард и Робин.

Мы помчались к Тибулу и, перебивая друг друга, принялись излагать свою идею. Сначала из наших сбивчивых речей он ничего не понял, но постепенно их смысл стал до него доходить.

– Так, кто придумал? – поинтересовался он.

– Марта!

– Да нет, я только начала, мы все придумали, – возразила я.

– Значит, коллективная ответственность, – подытожил Тибул. – Тем лучше. Задание всем: произвести расчеты и подать предложения для усовершенствования конструкции с целью использования в снежно-ледовых условиях.

– Ура!!! – завопили мы.

– Как мы ее назовем? Какие будут предложения? Марта, тебе слово, раз ты начала, – Тибул выжидающе посмотрел на меня.

– Ну… так сразу… может, «снежный парус»?

– Слишком длинно, – шепнул кто-то.

– Снепар! – выпалила я.

– Что ж, снепар, так снепар, – согласился Тибул.

Дальше были расчеты, обсуждения, работа в мастерских и вот, наконец, мы едем испытывать ходовые качества снепаров.

Дорога заняла несколько дней. Когда мы отъезжали от Арнерии в нашем парке начинали цвести нарциссы и гиацинты, зеленела трава и первые нежные листочки. На следующий день мы увидели крокусы и галантусы, которые у нас уже отцвели, а листья лишь кое-где чуть выглядывали из набухших почек. Потом листья совсем спрятались, и местами появились пятна нерастаявшего снега. Они постепенно увеличивались, пока не слились в сплошной снежный покров. Сугробы медленно, но верно росли. После очередной ночевки на постоялом дворе, мы перегрузили наши снепары, которые везли на крышах трех экипажей, на оленьи упряжки. Их было больше, потому что, оказывается, олени не так сильны, как лошади, зато могут бежать по глубокому снегу и тащить легкие нарты.

Наконец, мы достигли цели нашего путешествия – маленькой заснеженной деревни на берегу большого, окруженного лесами и тундрами озера. Его гладкая поверхность была идеальным местом для скольжения снепаров. Вдобавок, на открытом месте почти всегда дул ветер.

В первый день мы очень волновались, поедут ли снепары. Вынесли их на озеро, прикрепили мачты, натянули разноцветные паруса. На берег высыпала почти вся деревня поглазеть на такое зрелище. У Тибула, конечно, тоже был свой снепар, с белым парусом. Я думала, он первым проведет испытание, все-таки дело новое. Но Тибул весело глянул на меня:

– Ну, Марта, чья идея была? Вперед!

– Я?!

– А кто же!

На берегу наступила тишина. Я проверила направление ветра, встала на доску, поставив ноги в специальные крепления и откинув корпус назад, рывком подняла мачту. Над головой зашелестел алый парус. Я с трудом удерживала мачту на ветру. Снепар не двигался. Я повела парусом вправо-влево, и снепар заскользил по заснеженному льду! Сначала медленно, нехотя, потом все быстрее и быстрее! Толпа на берегу взорвалась криками изумления. Я почувствовала, как душа и тело наполняются восторгом! Снепар летел по озеру – шелест паруса, легкий скрип снега и два искрящихся прозрачных крыла снежной пыли по бокам. Толпа на берегу неистовствовала!

Пожалуй, держать равновесие было даже легче, чем на воде. А скорость была больше. Видимо, здесь бывают, по-настоящему, сильные ветра, которые сдувают снег – впереди я увидела участок открытого льда и направила снепар туда. Доска, съехав с мягкого снега, загрохотала, подпрыгивая на неровностях льда, скорость немыслимо возросла. На льду мне, непостижимым образом, удалось удержать мачту, но когда снепар снова въехал на снег, и сопротивление изменилось, у меня, все-таки вырвало ее из рук. Снепар крутанулся и встал. Но я этого уже не видела. Я вообще не понимала, что произошло до тех пор, пока чья-то сильная рука не выдернула меня из сугроба, в который я воткнулась головой, слетев с доски.

– Хорошо, что не на льду! – сказал Тибул, отряхивая с меня снег. Оказывается, он ехал прямо за мной. – Значит так: на лед больше не

выезжать – только по снегу. А вообще, молодчина!

На берегу веселился народ, а в нашу сторону с разной скоростью и с разным успехом скользили шесть разноцветных снепаров:

Оранжевый – Эрик Рыжий

Желтый – Алиса

Зеленый – Элиза

Голубой – Алина

Синий – Эдвард

Фиолетовый – Робин

***

Это были сказочные каникулы! Все светлое время мы проводили на озере, оттачивая искусство управления снепарами под руководством Тибула. Те, у кого стало хорошо получаться, катали на снепарах местную ребятню. Вечерами мы усаживались у пылающего очага, в гости приходили жители деревни и рассказывали диковинные истории из местной северной жизни.

Меня так и тянуло добраться на снепаре до противоположного берега озера, но его ширина составляла несколько миль. Одну меня Тибул не отпускал. Все вместе ехать тоже не могли, потому что катались с разной скоростью и могли не успеть вернуться до темноты.

В один из дней мы отрабатывали движение при встречном ветре. Я сдала зачет одной из первых и, в качестве поощрения, Тибул, наконец, разрешил мне отъехать подальше, взяв слово, что я не буду терять группу из виду. Солнце ярко светило, в воздухе сияла и искрилась снежная пыль, поднятая снепаром, над головой весело пел алый парус. Скорость захватила меня, я и не заметила, как наш берег превратился в черточку на горизонте. Пора было возвращаться.

Надо мной летели две большие черные птицы. Заметив, что я на них смотрю, вОроны опустились ниже и стали кричать. Сначала я слышала только птичьи звуки, но, сосредоточившись, постепенно стала понимать, что они хотели сказать.

– Герррда… зверрри… разорррвут… – кричали вороны.

У меня ёкнуло сердце. Я остановила снепар. Птицы заложили вираж и опустились на снег возле меня.

– Какая Герда? – спросила я. – Та, которая искала Кая?

– Кая, Кая, Кая, – закричали вороны.

– Она здесь? Ей угрожают звери? Где она? – ахнула я.

– Герррду не тррронут, – сказал ворон побольше.

– Так что же вы орете?!

– Мы не орррем. Мы хотим пррредотвррратить, – сказал ворон поменьше.

– Герррда загнала оленя, которррый вез ее к Снежной Коррролеве. Он лежит без сил. Его ррразорррвут волки, если это не пррредотвррратить, – сказал ворон побольше.

– Олень? Где он? Думаю, я смогу договориться с волками.

– Вперрред! Скорррее! – закричали вороны и захлопали крыльями.

Я встала на снепар и заскользила в указанном направлении. Вороны летели рядом.

– Откуда вы знаете Герду? – спросила я их.

– Она ночевала у нас во дворррце.

– У вас есть дворец?

– Не совсем у нас. У пррринцессы. Мы пррридворррные воррроны.

– Это принцесса дала Герде оленя?

– Нет, пррринцесса дала ей карррету. Но карррету отобрррали ррразбойники.

– Какой ужас! А Герду они отпустили?

– Ее отпустила маленькая ррразбойница. Ее и северррного оленя из своего зверрринца, чтобы он отвез Герррду к Снежной Коррролеве. Герррда очень торрропилась и загнала оленя. Ну ррразве так можно! Ничего не случилось бы, если бы она ехала чуть помедленнее!

Впереди на белом снегу я заметила неподвижное темное пятно. И еще несколько точек, которые двигались вокруг него.

– Каррраул! Быстрррее! Скорррее! Зверрри!– заволновались птицы.

Наконец, мы добрались до неподвижно лежащего оленя. Шестеро волков отбежали и остановились поодаль, навострив уши. Вороны стали с криками пикировать на них. Волки огрызались. Некоторые прыгали, стараясь в прыжке схватить пикирующих птиц. Боясь, что добром это не кончится, я попросила воронов оставить волков в покое. Волки стали приближаться. Они смотрели на оленя и на меня и облизывались, предвкушая обильную трапезу. Было ли мне страшно в тот момент? Это, наверное, глупо, но нет, не было. Была только предельная сосредоточенность. Я вспоминала, как надо вытянуть шею и опустить гортань, чтобы получился нужный звук.

– Аа-ии-уу…

Волки удивленно уставились на меня. Потом, один за другим, сели на хвосты и вытянули морды вверх:

– Уу-оо-аа…

В общем, хор у нас получился на славу. После такой совместной вокализации им уже не положено воспринимать меня в качестве обеда. Но есть еще олень.

– Слушайте, волки! – крикнула я. – Вы не тронете этого оленя!

– Это не по правилам, – отозвался самый крупный волк, видимо вожак.

– Мы первые нашли его. Он наш.

Холодок пробежал у меня по спине. Берег и люди остались далеко. Волки незнакомые и их много. Но показывать волнение было нельзя.

– Вы меня не поняли. Я не претендую на него, как на добычу. Он останется жить.

– Он уже почти мертв, – возразил вожак. – Слабый больной олень должен стать добычей волков. Таков закон и мы чтим его.

– Какой еще закон? – спросила я, чтобы выиграть время.

– Этот закон передается от родителей к детям. Мы узнали его от нашего отца. Странно, что ты его не знаешь, потому что это человек определил волков быть санитарами леса.

– Какой человек? – выдохнула я.

– Названная сестра нашего отца. Она была человеком из рода волков. Мы думали, этот закон знают все люди.

Так вот кого мне напоминает вожак! Конечно! Этот характерный рисунок на морде, смешная манера морщить мохнатый лоб и такие знакомые глаза!

– Вы – дети Люпина! – завопила я.

Волки заволновались. Они поскуливали и подпрыгивали передними лапами. Только вожак старался хранить достойное спокойствие и лишь усиленно втягивал носом воздух, изучая мой запах.

– Как твое имя, человек? – спросил он.

– Я – Марта из рода волков, по прозвищу Красная Шапочка, названная сестра Люпина и, значит, ваша тетка!

Ой, что тут началось! Волки набросились на меня, повалили в снег и лизали в шесть языков, повизгивая от восторга. До чего же хорошо встретить родню на чужбине!

Мне с трудом удалось утихомирить волков и воронов, которые, с перепугу, надрали волчьей шерсти, решив, что волки хотят меня растерзать.

Я спросила волков, как они оказались тут, в сотнях миль от родного дома. И вот, что они мне поведали.

Весной Люпин и его подруга ждали появления новых малышей. По волчьим законам подросшим детям, которых называют переярками, положено помогать в воспитании нового потомства. Только после этого, набравшись опыта заботы о детях, они могут заводить собственные семьи. Но детям Люпина этот закон соблюсти не удалось. В лес пришли люди, которые хотели извести волков всеми возможными способами: на них устраивали облавы, ставили капканы, раскладывали отравленные приманки. У меня защемило сердце и выступили слезы, когда я услышала об этом. Но слезы высохли, а кулаки сжались сами собой, когда я узнала, кто устроил эту бойню. Люпин сказал детям, что это был человек, который пару лет назад хотел погубить Священную рощу. Герр Гюнтер Гросс – вот, кто это был!

На совете постановили, что молодым неопытным волкам нужно переселиться в другие края. Бонита, подруга Люпина, попросила своего брата, одинокого волка, встать во главе стаи и увести ее старших детей на поиски новых земель. Люпин и Бонита не могли идти с ними, но надеялись, что в Священной роще им удастся уберечь своих будущих малышей от опасности.

К сожалению там, куда ушла стая, тоже было много охотников. Два молодых волка были ранены, а вожак, их дядя, погиб. Пришлось, зализав раны и выбрав нового вожака, идти дальше. Новое место было достаточно безлюдным, но там жили свои волки, которые отказались принимать чужаков. Стая двинулась еще дальше и оказалась в местности, где среди зверей свирепствовала страшная болезнь. Это место тоже пришлось срочно покинуть. Так, совершая длинные переходы после каждой удачной охоты, волки, в конце концов, оказались тут. Если все будет хорошо, здесь они и останутся жить.

Много о чем хотелось еще поговорить, но надо было заняться оленем. Разумеется, волки уступили моей просьбе не трогать его. И выразили готовность всегда прийти на помощь, если понадобится. На том мы и расстались.

Благодаря теплому меху долгое лежание на снегу оленю не повредило, но жизненных сил у него совсем не осталось. На уроках владения телом и духом мы проходили, как надо поступать в таких случаях. Я сделала оленю массаж определенных точек возле глаз, возле носа и за ушами. Потом помассировала ему каждый позвонок от головы до хвоста. Потом перешла на энергетический уровень: мысленно создала сгусток энергии золотистого цвета, поместила его в основание черепа оленя и силой мысли стала гонять вокруг позвоночника по спирали. Тоже от головы до хвоста и обратно. Олень зашевелился, открыл глаза и глубоко вздохнул. Тогда тем же энергетическим шариком я по очереди промассировала каждую его ногу. Олень попытался встать. Ноги его пока дрожали, но силы возвращались к нему на глазах.

– Прррекрррасно! Прррекрррасно! – радовались вороны.

Когда олень, наконец, смог говорить, я узнала, что Герда была здесь накануне. Вот как затянулись ее поиски Кая! Еще олень поведал, что до дворца Снежной Королевы отсюда совсем недалеко. Его очень огорчало, что силы оставили его так не вовремя, ведь еще немного и он довез бы Герду до цели. Бедняга, о себе он совсем не думал и вознамерился идти со мной, узнав, что я хочу защитить Герду, если понадобится. Разумеется, я строго настрого запретила ему делать это. Прежде всего, ему надо было дойти по льду озера до берега, разрыть снег, найти корм и восстановить силы. А я на своем снепаре двинулась в указанном оленем направлении.

Через некоторое время впереди возникло какое-то сияние. А потом… потом я увидела настоящий дворец изо льда, ослепительно сверкающий на солнце. На него даже больно было смотреть. Такой красоты я никогда в жизни не видела, аж дух захватило! Дворец был относительно небольшим, но в тот момент показался мне огромным и величественным. Солнце, струясь и играя, стекало по его стенам. Окон не было, свет проникал внутрь прямо через прозрачные стены, а входом служила резная арка. Я подошла к стене, любуясь структурой льда. Кто назвал его безжизненным! Он живой и прекрасный! Мы проходили, что вода живая, значит, и лед живой, это видно невооруженным глазом.

Неожиданно раздались голоса. Из арки быстрым шагом вышла Герда. За руку она тянула за собой худенького подростка. Вот и нашла она своего Кая! Какая она все-таки молодец! Я радостно сделала несколько шагов к ним и… остановилась. У Герды было такое победно-счастливое лицо! А у Кая – растерянно-счастливое. И ничего-то они вокруг себя не замечали, ни светящихся зеленоватым светом башенок дворца, ни глубокого синего неба, ни воронов, кружащих над ними с криками:

– Уррра! Уррра! Герррда нашла Кая!

Взявшись за руки они быстро шагали прочь. Вороны опустились на снег и, склонив головы на бок, вопросительно заглядывали мне в лицо.

– Пожалуй, я была бы «тррретьей» лишней, – ответила я на их невысказанный вопрос. – Проводите их, пожалуйста.

– Пррроводим, пррроводим!

Птицы захлопали крыльями и полетели вслед за ребятами. Некоторое время я смотрела им вслед. Потом снова стала разглядывать дворец. Очень хотелось заглянуть внутрь. Я вошла в резную арку. Внутри оказался зал, в котором на ледяных постаментах стояли ледяные фигуры. Чего тут только не было! Рыцари и прекрасные дамы, сказочные чудовища и реальные звери, птицы и рыбы, фантастические цветы и затейливые узоры, которые, наверное, потом приморозят к стене дворца, все сверкало и искрилось, подобно дорогому хрусталю. Нет, лучше хрусталя! Живое всегда лучше неживого.

От неожиданности я вздрогнула: из-за одной скульптуры вышла высокая очень красивая молодая женщина в белой шубке.

– Ты вернулась, Герда? А где же Кай? – спросила она.

– Я не Герда, – проговорила я смущенно. – Герда и Кай ушли.

– Простите, пожалуйста, я обозналась, – произнесла женщина. – Знаете, когда много работаешь со льдом на солнце, иногда случаются проблемы со зрением.

– Меня зовут Марта, – представилась я. – А вы и есть Снежная Королева?

– Снежная Королева? – женщина коротко рассмеялась. – Да, я слышала, что меня так прозвали. Очень поэтично и даже лестно! На самом деле меня зовут Снегильда. Как вы тут оказались, Марта? До жилья тут не близко.

Я решила не признаваться, что спасала Герду, которая, в свою очередь, спасала Кая. Пожалуй, это было бы бестактным. Поэтому я забормотала что-то про испытание новых зимних транспортных средств.

– Как интересно! – восхитилась Снегильда. – Может быть, вы не откажитесь рассказать об этом поподробнее за чашечкой кофе?

Я не отказалась. Мы пошли через зал. Я чуть шею себе не свернула, разглядывая ледяные скульптуры и, то и дело, ахая от восхищения.

– Мне очень приятно, что вам нравятся мои работы! – улыбнулась Снегильда.

В противоположном конце зала тоже оказалась арка, только совсем небольшая. Мы вышли из дворца и оказались перед маленьким домиком, симпатичным, но вполне обыкновенным. Из его трубы вился дымок.

– Ой, а разве вы не во дворце живете?– удивилась я.

Снегильда весело расхохоталась.

– В ледяном дворце? Вы, Марта, видимо, всерьез принимаете небылицы, которые про меня болтают. В ледяном дворце я не живу. Во всяком случае, ночевать предпочитаю в тепле. Мы с отцом художники, занимаемся ледяными скульптурами. Чтобы была возможность работать большую часть года, поселились тут, на севере. К сожалению, отец стал плохо видеть и теперь почти не работает.

Последние слова Снегильда произнесла, когда мы уже вошли в дом. Было тепло, ярко пылал камин. У огня сидел седобородый человек с длинными и тоже седыми волосами.

– У нас новая гостья, отец, – сказала Снегильда. – Познакомься, это Марта. Марта, а это мой отец, Торбен.

– Здравствуйте, господин Торбен! – я сделала книксен.

Торбен посмотрел на меня добрыми, светлыми, как у дочери, глазами.

– Добро пожаловать, Марта! Какое хорошее время наступило! Бывало у нас с дочкой месяцами не было гостей. А теперь не успел уйти Кай, нас уже посетила Марта. Ты тоже хочешь учиться вырезать ледяные скульптуры, девочка?

– Нет, отец, Марта оказалась тут случайно, – пояснила Снегильда, ставя на столик кофейник и маленькие изящные чашечки. – Она каталась на…

– На снепаре, – подсказала я. И по просьбе гостеприимных хозяев рассказала о цели нашего путешествия в Лапландию. Снегильда и Торбен слушали с большим интересом, то и дело вставляя вопросы. Потом, набравшись смелости, я спросила, как у них оказался Кай. Но тут, глянув в окно, Снегильда воскликнула, что сбежали ее олени.

– Отец, расскажи Марте, как было дело. А мне надо их поймать.

Она накинула шубку и выбежала за дверь.

– Тогда надо с самого начала рассказывать, – улыбнулся Торбен. – Будешь слушать?

Я с готовностью закивала.

– Мы жили в том же городке, что и Кай, – начал Торбен. Я был скульптором. Воспитывал Снегильду один. Ее мама умерла. Когда Снегильда подросла, я заметил, что у нее есть способности и желание заниматься скульптурой, и стал ее обучать. Дело пошло. Сначала мы с ней работали в четыре руки. Потом Снегильда стала создавать свои собственные работы. В год ее восемнадцатилетия случилась очень холодная зима. Было много снега и льда. И вот нам пришло в голову резать ледяные скульптуры. Мы выставили их на центральной городской площади. Такого успеха у нас никогда раньше не было! Целыми днями площадь была полна народа и со всех сторон слышались восторженные восклицания. А вечерами мы подсвечивали скульптуры фонариками, и площадь превращалась в ожившую сказку! Снегильда просто сияла от счастья. Она говорила: «Смотри отец! Это волшебство создали мы! Мы можем приносить людям радость и красоту!».

Потом пришла весна. Наши фигуры растаяли. Снегильда заскучала. После зимнего успеха работа с гипсом и глиной ее уже мало привлекала. Она с нетерпением ждала следующей зимы и рассказывала мне, какие фигуры задумала вырезать изо льда. Но зима выдалась теплая. Снег шел мокрый и сразу таял. А льда и вовсе почти не было. Снегильда погрустнела и стала ждать новой зимы. Но все последующие зимы были теплыми, и моя дочка совсем затосковала. Я-то, как любой отец, думал, что она выйдет замуж, подарит мне внуков. Но Снегильду интересовала только работа, без работы жизни ей не было. И вот ради дочери я решил переехать сюда, где лето короткое, а зима длинная и льда сколько угодно. Здесь моя Снегильда ожила, и я, впервые за несколько лет, увидел ее по-настоящему счастливой. Сначала мы жили в деревне на той стороне озера. Там многие приходили посмотреть наши работы и поговорить. Это было приятно, но дочери казалось, что она слишком часто отвлекается от работы. Ей хотелось уединения. Тогда мы купили эту хижину и зажили вдали от людей, приезжая в деревню лишь изредка. Тут ничто не отвлекает от работы, но это палка о двух конца – наши скульптуры мало кто видит.

Надо сказать, в последнее время мне работать становится все труднее. От постоянного холода болят суставы, а от яркого блеска льда на солнце слабеют глаза.

– Вам нужно, знаете что, – не удержалась я, – вам нужно открыть школу. И пусть ваши ученики после обучения разъедутся по разным городам и землям и зимой украшают их ледяными скульптурами!

– Это именно то, о чем мы со Снегильдой стали задумываться, – улыбнулся Торбен. – Летом, когда работы нет, мы ездим на родину, навестить старых друзей. В прошлом году Снегильда ездила одна, задержалась там и стала собираться в обратный путь, когда уже пришли холода. Напоследок она решила прокатиться по улицам города и на прогулке встретила мальчика. Они разговорились, и он захотел учиться искусству ледяных скульптур. Сказал, что он сирота, родных у него нет, и она взяла его с собой. К сожалению, ученье у него не пошло. Если и была у него склонность к искусству, то к мозаике. С резцом он не дружил, а все пытался что-то сложить из ледяных кристаллов. Потом и вовсе заскучал. В общем, не было у него призвания к нашему делу. А теперь вдруг приходит эта девочка, Герда, и заявляет, что мы ее друга похитили и что дома его родные в горе и отчаяньи. Вот ведь какая нехорошая история получилась!

Торбен сокрушенно покачал головой.

– Ничего себе! – возмутилась я. – Так он вас обманул, сказав, что

сирота!

– Да-да, – продолжал сокрушаться Торбен, – но Снегильда сама виновата! Она просто поверила, а надо было проверить. Он ведь еще, практически, ребенок. А детям порой приходят в голову очень странные фантазии. Особенно, на границе детства и юности. Мы, взрослые люди, должны это учитывать. Очень, очень нехорошо получилось!

Мне стало ужасно жалко этого седого расстроенного человека и очень стыдно за нас, таких неразумных на границе детства и юности. Я вот тоже хороша! Сижу себе тут в тепле, разговоры разговариваю. А день-то уже к вечеру клонится. Наши, наверное, вот-вот начнут меня по энергетического следу искать. Или по следу снепара. Тут как раз вернулась Снегильда, и я стала прощаться, поблагодарив хозяев за гостеприимство.

– Нет-нет, я отвезу тебя,– сказала Снегильда. – Засветло добраться до того берега ты уже не успеешь. Да и ветер стих, твой снепар не поедет.

За домом обнаружилась оленья упряжка. Мы погрузили на нее снепар, и олени резво побежали по заснеженному льду озера к противоположному берегу.

Я обратила внимание, что Снегильда внимательно смотрит на следы Кая и Герды и решилась спросить:

– Мы подвезем их, если догоним?

– Конечно, а как же иначе!

Через несколько минут Снегильда притормозила оленей и указала мне на притоптанный снег:

– Смотри, здесь проезжала собачья упряжка. Вот тут они сели на нарту.

В нескольких милях отсюда живет старая финка, видимо, она подобрала их.

Там, где я оставила загнанного Гердой оленя, его уже не было. Судя по ровной цепочке его следов на синем предвечернем снегу, за него можно больше не беспокоиться. Надеюсь, вороны завтра мне что-нибудь про него расскажут. Сейчас их видно не было, птицы рано ложатся спать.

В деревню мы приехали уже почти затемно. Тибул на меня, было,

напустился, но, увидев Снегильду, потерял мысль и замолчал. Я представила их друг другу, причем Снегильду зачем-то назвала Снежной Королевой.

– Снежная Королева! – медленно повторил Тибул. – Так вы и вправду существуете?

– Похоже, существую, – улыбнулась Снегильда, и в ее льдистых глазах словно зажглись искры.

Мы перекинулись еще несколькими словами, и Снегильда, что-то гортанно крикнув оленям, унеслась в синие подступающие сумерки. Тибул долго смотрел ей вслед, и лицо у него было такое, какого я раньше не видела.

Странно, шорох полозьев ее удалявшейся нарты почему-то не затихал, а, наоборот, усиливался, причем казалось, что идет он с неба. Внезапно в той стороне, куда уехала Снегильда, небо засветилось, озарилось всполохами, которые сложились в разноцветные полотнища. На полнеба играли переливы изумрудного, белого и сиреневого цвета. Все мы замерли от изумления и восторга.

– Что это? – шепотом спрашивали мы друг у друга.

– Северное сияние.

Эти слова прозвучали прямо у меня в голове. Позже, в Арнерии, нас научат задавать вопросы мирозданию и получать на них ответы. Но тогда мы этого еще не умели. У меня это получилось само собой, от сильных эмоций. Оказывается, такое тоже бывает.

***

Наше пребывание на заснеженном озере подходило к концу. В тот день задул легкий ветерок, мы с утра пораньше встали на снепары и полетели к ледяному дворцу. Возможность такого визита мы со Снегильдой оговорили заранее. Когда нашим взорам открылся дворец, сияющий в косых лучах утреннего северного солнца, вокруг раздались возгласы восторга. А когда мы вошли внутрь, ребята ахнули и заговорили шепотом.

Насмотревшись такой красоты, все разом захотели учиться созданию ледяных фигур. Снегильда и Торбен улыбались с ноткой грусти. Им был приятен наш энтузиазм, но ведь на следующий день мы уезжали.

Я волновалась и долго не могла заставить себя заговорить, не зная, как отнесутся к моим словам, но, наконец, решилась. Поблагодарив хозяев за доставленное удовольствие от имени всех нас, я, запинаясь и смущаясь, сказала следующее:

– Арнерия, наша школа, стоит на горе. Гора невысокая. Но неподалеку начинаются уже настоящие высокие горы со снежными вершинами и вечными ледниками. Там можно было бы организовать мастерскую и школу ледяных фигур для круглогодичной работы. Мы все, с радостью стали бы учиться, и вообще в учениках недостатка бы не было, потому что местность там густонаселенная, не то, что тут, желающие, наверняка найдутся. А зимой, при подходящей погоде, можно устраивать выставки ледяных фигур в окрестных городках и деревнях.

Отец и дочь переглянулись.

– А у тебя светлая голова, девочка, – сказал Торбен. – Ну, что, дочка, поедем на новое место?

– Надо все взвесить, отец. Может и поедем.

Снегильда встретилась глазами с Тибулом и в них опять вспыхнули искры. И у него тоже.

На следующий день мы уезжали из деревни на семи оленьих упряжках. Восьмой правила Снегильда, провожавшая нас, чтобы забрать оленей там, где мы пересядем в дилижансы. Когда мы выехали из деревни, я заметила на равнине справа шесть движущихся темных пятнышек. У меня защипало в носу – меня провожали мои «племянники», дети Люпина. Волки бежали параллельным курсом, не приближаясь, чтобы не пугать наших оленей. Я смотрела на них, не отрываясь. Увидимся ли мы еще когда-нибудь? Через несколько минут волки остановились и завыли. Как жаль, что мне нельзя было им ответить! Я только приподнялась на нарте и замахала руками. Но тут же кувыркнулась обратно – заслышав волчий вой, олени резко прибавили ходу.

Глава X. Принц

Наступило лето. На летние каникулы мы всегда разъезжались по домам. Как-то раз я возвращалась из бабушкиной деревни. Сама бабушка гостила у нас в городе. По ее просьбе, я просто ходила проведать хозяйство. Выйдя из леса, я шла вдоль моря. У берега тянулась полоса пены и выброшенных волнами водорослей. Утром была сильная гроза со шквалистым ветром, но сейчас стихия уже угомонилась, тучи унесло, море лениво лизало песчаную отмель. Пестрые зуйки у воды гонялись друг за другом в спорах за выброшенных морем рачков. На сыром песке покрикивали мелкие серые кулички с забавными названиями: перевозчики и, чуть покрупнее, мородунки. Наблюдая за ними, я подумала, что перевозчиков назвали неправильно. Они кричат: «перевези-перевези», а мородунки – «перевезу-перевезу». Так что настоящие «перевозчики» это мородунки, а те, которых перевозчиками назвали, на самом деле, «пассажиры», вот такой казус.

Я вышла из деревни, когда дождь уже кончился, но все равно промокла, пока шла через лес – и с деревьев капало, и кусты были мокрыми. На открытом месте я сняла влажный плащ и затолкала его в котомку, а отсыревшее платье пусть ветерок просушит прямо на мне. Воздух был душистым, как всегда после грозы, а дали – ясными, промытыми дочиста. Шагалось легко и весело. Кажется, я даже что-то напевала, когда тропинка плавно изогнулась, поворачивая за мыс. Глазам стала открываться бухта за мысом, и тут песенка замерла у меня на губах, а сама я просто остолбенела. Сердце словно ухнуло в глубокую яму и быстро-быстро забилось в попытках выбраться оттуда.

Недалеко от берега, там, где из воды выступали крупные камни, стоял шлюп, небольшая одномачтовая яхта непривычного белого цвета. Раньше я таких не видела. Но главное – паруса – паруса были алыми! Этого не может быть! Я зажмурилась и даже закрыла лицо ладонями. Вот сейчас открою глаза… осторожно… не убирая рук от лица… Сквозь пальцы все также виднелся алый парус, пламенеющий на солнце.

Великий Эгль сказал правду! Свершилось! Сбылось! Правда, на «громаду алых парусов» это было не очень похоже. Скорее, просто стала настоящей та игрушечная лодочка с парусами из красных лоскутков, которая когда-то проплыла по лесному ручью мимо моей руки. Но стоит ли обращать внимание на такие мелочи! Главное, ко мне приехал принц! Не знаю, смеялась я в тот момент или плакала. Скорее всего, и то, и другое. И, не разбирая дороги, бежала к маленькой бухте, в которой стоял шлюп. Кажется, несколько раз я упала, поскользнувшись на мокрой траве, ободрала руки и разбила коленку, но боли не чувствовала. Меня ждал принц! А, собственно, где он? Ни на яхте, ни на берегу никого не было видно.

Подбежав к воде, я, подняв юбку повыше, прошла по мелководью, влезла на выступающие из воды камни и по ним пробралась к самому большому, у которого была пришвартована яхта. С него легко можно перепрыгнуть на палубу. Я уже собиралась сделать это, когда увидела принца. Принц лежал на палубе навзничь, раскинув руки и неловко подвернув одну ногу. Живые так не лежат…

– Принц! – позвала я.

Ответа не было.

– Принц! – крикнула я изо всех сил и сквозь слезы добавила: – я здесь, я пришла.

Ответа не было. Я прыгнула на палубу, на подкашивающихся ногах подошла к распростертому телу, опустилась на колени и осторожно погладила лоб юноши и его волнистые волосы, которые слегка шевелил морской бриз. Да, это был мой прекрасный принц. Лицо его было, как будто, знакомо. Должно быть, я видела его во снах. Но как же так! Почему? Что случилось? На его теле нет ни ран, ни следов болезни. Его одежда в порядке, значит, он не испытал мытарств и лишений. Что могло произойти? Одежда опрятная, но странная – ни шелка, ни бархата, ни украшений! Принц был одет очень просто, но, при этом не выглядел простолюдином. Все на нем было чистым, свежим, аккуратным с едва уловимым приятным ароматом.

Я положила руку принцу на грудь и даже вскрикнула от радости. Его сердце билось! Дрожащими пальцами я стала массировать ему оживляющие точки на голове. Кажется, шевельнулся! Открыл глаза! Всхлипывая, я взяла его за руку.

– Принц! Здравствуйте, мой принц! Я – Марта. Я ждала вас!

Принц посмотрел на меня невидящим взором и снова опустил веки. Быстро подготовив руки, я стала делать энергетический массаж. Принц снова открыл глаза, на этот раз было ясно, что он меня видит. Несколько секунд он вглядывался в мое лицо, потом что-то сказал. Я улыбнулась, не понимая смысла его слов. Принц снова что-то сказал. Явно на чужом языке. Ну да, конечно, он ведь из далекой страны. А как же мы будем разговаривать?

– Я вас не понимаю, – растерялась я.

– Ты что, немка, что ли? – спросил принц уже понятно, хоть и с акцентом.

Вопрос меня удивил.

– Я – подданная его величества короля Фридриха.

– А-а, ну да, разумеется, – неопределенно протянул принц. – Я и не знал, что немцы тоже участвуют. Вас, вроде, в программе не было.

Я продолжала растерянно улыбаться, не зная, что отвечать на его непонятные слова, и выглядела, наверное, очень глупо. Принц сел, опираясь руками о палубу, и стал озираться вокруг.

– Слушай, а почему это мы загородом? – поинтересовался он, обведя берег глазами. – Репетиция была перед Дворцовой набережной. А это что такое? Меня так далеко отнесло? Это сколько же я в отключке был? Который час?

Я взглянула на солнце.

– Примерно час пополудни, мой принц.

– Да ладно! Репетиция же в три началась. Ты что, хочешь сказать, что я почти сутки был без сознания?

Я пожала плечами, продолжая растерянно улыбаться.

– Погоди, надо разобраться. Какое сегодня число?

– Шестнадцатое.

– Как шестнадцатое?! Июня?

– Ну да.

– Не может быть! Репетиция была девятнадцатого. Ты хочешь сказать, что меня на три дня назад кинуло? Ерунда какая-то! Ты что-то путаешь. Где остальные ваши?

– Кто остальные? – не поняла я.

– Ну, что тут у вас, исторические реконструкции? Ты с репетиции парада или откуда?

– О чем вы, мой принц?

– Ну ладно, хватит, ты из роли-то выйди! – почему-то разозлился принц. – Пойми, мне не до шуток сейчас. Я не понимаю, что со мной приключилось и где я нахожусь.

Принц достал из кармана прямоугольное совершенно черное зеркальце и принялся водить по нему пальцем. Потом, пробормотав «совсем разрядился», снова повернулся ко мне:

– Слушай, дай смартфон, мой сдох, наверное, от той молнии, которая меня вырубила.

– Что дать? – переспросила я.

– Мобильник.

– Я не понимаю.

– Неужели у меня такой жуткий акцент! Со-то-вый те-ле-фон. Позвонить.

Принц помахал у меня перед носом своим черным зеркальцем.

– Вот. Есть у тебя такой?

– Нет.

– Час от часу не легче! Ну тогда, может, хоть скажешь, где мы находимся? Я место не узнаю. Какой тут ближайший населенный пункт?

– Росток.

– Садовое товарищество, что ли? В какую сторону идти?

– Извольте, мой принц, я провожу вас.

– Дались тебе эти ролевые игры! – вдруг взорвался принц. – Я же говорю, мне сейчас не до того, голова раскалывается. Короче, хватит мне выкать и обзывать принцем. Я Иван. А тебя как зовут?

– Марта.

– Ну, вот и познакомились. Пошли, Марта. Спасибо, что согласилась проводить.

Принц вскочил на ноги и тут же потерял равновесие. Я подхватила его, чтобы не упал.

– Стоять! – скомандовал себе принц. – Спасибо, Марта, уже прошло, все в порядке.

Я видела, что все еще не в порядке, просто он не хотел показывать мне слабость. Слегка пошатываясь, принц прошелся по палубе, сначала медленно, потом уже уверенней. Затем, видимо, окончательно придя в себя, ловко спустил паруса, зацепил якорь за один из камней, и мы выбрались с яхты на берег. Я попыталась прочесть ее название:

– Ак…

– Ассоль, – поправил принц, то есть Иван.

– Ассоль!? – изумилась я.

– Ну да. «Алые паруса», читала?

Я затрясла головой.

– Что и фильм не смотрела? Хотя, может, у вас его и не показывают. Ну, в интернете посмотреть можно…

Иван продолжал говорить загадками, но все равно, надо было как-то поддерживать разговор.

– Про алые паруса я слышала… от одного человека. И Ассоль видела, такая милая маленькая девочка.

– Значит, ты только самое начало видела. Она потом выросла.

Я озадаченно замолчала.

Мы пошли по дороге. Принц немного повеселел. Он с интересом

поглядывал по сторонам.

– Слушай, какое приятное местечко! Совсем дикое. Странно, что я его не знаю. Мне казалось, я все побережье излазил, а тут не был. Куда мы идем? Росток, говоришь? Забавное совпадение. Прошлым летом мы ездили в Германию на языковую практику, и как раз в Росток. Ты в Германии где живешь?

– В Ростоке.

– Ну надо же! И как это мы с тобой там не встретились!

– Прошлым летом я тоже была на практике, а потом жила, в основном, у бабушки в деревне, – объяснила я.

– Да я шучу! – рассмеялся Иван. – Только чудом можно встретиться в таком большом городе!

– Что вы, принц… простите… что ты, Иван! Вот раньше, говорят, Росток, действительно был крупным городом, но после войны и эпидемии пришел в упадок. Народу почти не осталось.

– Не понял! – Иван остановился. – Из-за эпидемии ковида в Ростоке людей не осталось?!

– Какого ковида? Чумы.

Иван посерьезнел и странно на меня посмотрел. Потом опять стал рассказывать что-то непонятное.

– Наш яхтклуб участвует в фестивале «Алые паруса». Не в основном шоу, конечно, у нас своя программа в другой день. И вот во время репетиции внезапно налетела гроза, хотя по прогнозу обещали хорошую погоду. Остается предположить, что в мою яхту ударила молния. Потому что вспышка – и все, отрубился.

Я снова ничего не понимала в его словах и мучительно пыталась нащупать почву, чтобы продолжать разговор:

– А где это было?

– Ну, в Питере, разумеется. Ты не знаешь, где «Алые паруса» проходят? Это уже весь мир знает. В Питере.

И заглянув в мое непонимающее лицо, в свою очередь удивился:

– Ты что Санкт-Петербург не знаешь?

Где-то я это название слышала.

– Ах да, это такой новый город в России, кажется.

– Ну, докатилась Европа! – пробормотал принц себе под нос. И добавил уже громче:

– Не такой уж и новый, в тысяча семьсот третьем году основан, между

прочим.

– Конечно, новый! – рассмеялась я. – Семнадцать лет, для города это не возраст!

Принц остановился, как вкопанный.

– Слушай, а ведь у тебя не все дома! Как же это я сразу не догадался!

– Не все, – подтвердила я. – Только бабушка. Родители в отъезде. А ты как это определил?

Принц почему-то сокрушенно покачал головой и пробормотал что-то не по-нашему. Некоторое время мы шли молча. Когда из-за поворота дороги показался город, он замедлил шаги.

– А это что за декорации? Тут кино снимают? Я думал, сейчас для кино такого уже не строят. Все ведь можно на компьютере нарисовать.

Я вздохнула:

– Я опять не понимаю тебя, Иван. Это Росток. Не узнаешь? Ты ведь тут был прошлым летом.

Принц долго смотрел на город, потом на меня, на мою одежду, потом опять на город и его лицо менялось.

– Марта, – сказал он севшим голосом, – Марта, пожалуйста, без шуток скажи мне, какой сейчас год?

– Тысяча семьсот двадцатый, – я пожала плечами.

– Тысяча семьсот двадцатый! – эхом повторил он, со стоном опустился на придорожный камень и обхватил голову руками. – А я – Иван-дурак!

Я бросилась на колени рядом с ним.

– Что с вами, принц? Что с тобой, Иван? Что случилось? Чем я тебя так огорчила.

Принц поднял на меня потемневшие глаза:

– Не ты, Марта. Это… Я не мог поверить, что молния забросила меня на три дня назад. А ведь она забросила меня назад на триста лет, и в это, похоже, придется поверить. Триста лет, Марта! Понимаешь!?

– Нет, – пролепетала я.

– Так, ладно, – принц встал на ноги. – Если это кошмарный сон, он рано или поздно кончится. А если не сон, то надо что-то делать. Надеюсь, на костре меня тут у вас не сожгут, но неприятности огрести можно. Кто поверит, что я из будущего! В лучшем случае в каталажку засадят с перепугу. Марта! Ты ведь меня не бросишь?

Я затрясла головой.

– У меня тут никого нет, кроме тебя, без тебя я пропаду.

– Конечно, я не оставлю тебя, Иван, но прошу, объясни мне, что случилось.

– Не могу. Потому что сам не знаю. Суть в том, что я живу в двадцать первом веке, через триста лет после тебя. Из-за грозы я попал в какую-то временную воронку и очутился тут у тебя в восемнадцатом веке.

– Ох! – теперь уже у меня подкосились ноги. Иван усадил меня на камень и опустился рядом на корточки.

– Так, Марта, не раскисаем! Как выпутываться, решим потом. А пока надо, чтобы про меня никто не знал. Ты можешь достать мне одежду, ну, как у вас тут носят? Джинсы, футболка и кроссовки явно не прокатят. Я тебя подожду тут в роще, хорошо? Только уж ты вернись обязательно.

– Я вернусь, Иван, – прошептала я и побежала к городу.

– Подожди! – вдруг крикнул Иван, догоняя меня. – Слушай, я вот что подумал, а если… ну вдруг ты задержишься, мало ли что… а меня тут кто-нибудь увидит…

– Да кто увидит? Тут нет никого. Спрячься в роще, я быстро, – успокаивающе улыбнулась я.

Но, словно опровергая мои слова, на дороге показались всадники.

Прятаться было поздно. Я выхватила из котомки свой плащ, еще сырой после утренней грозы.

– Быстро накройся! И сядь на землю, чтобы твоих башмаков не было видно!

Всадники пронеслись мимо, не сбавляя хода. Я поклонилась им, а Иван только опасливо покосился из-под капюшона плаща.

– Это кто?

– Интенданты, наверное, узнать насчет провианта. У нас уже много лет война идет. Ну, не совсем у нас, а где-то не очень далеко. Вот город и обирают, совсем уже разорили, – я вздохнула. – Правда, нет худа без добра – рыба в цене. Мой отец ловит рыбу, этим и живем…

– Война? – наморщил лоб Иван. – Это какая? Северная, что ли? Ну да, Германия, восемнадцатый век, все правильно. А почему ты им поклонилась? Так надо?

– А как же! – удивилась я. – У вас разве не принято людей приветствовать?

– Незнакомых случайных встречных? В общем, нет.

– Странно. Это же люди. Конечно, если бы я была очень знатная дама, то они первые должны были бы меня приветствовать. Но я не очень знатная, – я рассмеялась. – Разве плохо быть вежливым?

– Понимаешь, у нас по городам ходят толпы народа. Здороваться со всеми просто не получится…

– Ну, если толпы, я не знаю, – засомневалась я. – Говорят, раньше у нас тоже было много народа. А теперь мало. Поклониться встречному не трудно, голова не отвалится. Надо вести себя достойно, прежде всего, ради себя самого.

– Знаешь, Марта, а ведь ты права! – внезапно согласился Иван. – У меня родители дом в деревне купили, так там тоже все со всеми здороваются. Может, потому что людей мало, а может, потому что традиции лучше сохранились.

– Иван, мы с тобой что-то заболтались, – спохватилась я. – Давай-ка снимай свои чуднЫе башмаки, закатывай штаны, чтобы из-под плаща видно не было, да и пойдем. Пожалуй, тебе и вправду лучше одному не оставаться. Башмаки твои в котомку уберем от греха. Ну, готов? Пошли!

Надо будет попросить у тетушки Суок что-нибудь из одежды Мартина, они с Иваном, вроде, одного роста. Она, разумеется, спросит, зачем мне эта одежда понадобилась. Ну, придумаю что-нибудь.

Иван ойкал и прихрамывал, когда случалось наступить босой ногой на камушек.

– Ты не умеешь ходить босиком? – удивилась я. – У вас всегда только в башмаках ходят? Ну, или в сапогах?

– Да нет, ходят и босиком. На пляже, например.

– Где-где?

– Это песочек у моря так называется.

– А что вы там делаете? Рыбу ловите?

– Иногда рыбу. Но, в основном, загораем.

– Что-что?

– Ну, на солнце лежим.

– Зачем? От этого лицо потемнеть может. И руки.

– Не только лицо, но и тело.

– Нет, под одеждой кожа не темнеет.

– Так мы без одежды лежим.

– Как?! – я остановилась и уставилась на Ивана с недоумением и

ужасом. – Как без одежды? Зачем?

– Ну, не совсем без одежды, – смешался Иван. – У нас есть такие специальные костюмы, в которых большая часть тела открыта. У мужчин плавки, в них плавают. У женщин купальники, в них купаются. Ну, и плавают тоже, конечно. Фух! Ты меня совсем запутала!

– Купаться, плавать – это я понимаю. Но темнеть-то зачем?

– Не знаю. Так у нас принято. Это считается красивым.

– Темная кожа!? Считается красивой!? Иван, я не хочу тебя обидеть… вас всех, которые живут в твоем времени. Поэтому я не скажу, что я об этом думаю… что думаем об этом мы все.

– Не говори, – согласился Иван. – Я сам знаю. Вы считаете, что красива только белая кожа. Чем белее, тем красивее.

– А что, разве нет? Ладно, мы уже пришли. Подожди тут, я попробую узнать насчет одежды.

– Добрый день, Марта! – раздалось сзади. – Кто это с тобой?

– Добрый день, господин трактирщик! Это… этот молодой господин ищет ночлег, – брякнула я первое, что пришло на ум.

Трактирщик смерил Ивана оценивающим взглядом.

– Ну что ж. У нас можно снять и угол, и комнату, если молодому господину есть, чем платить.

– Я уже обещала постояльца тетушке Суок, извините, господин трактирщик, вы же понимаете, всем нужны деньги – выпалила я и, схватив Ивана за руку, затащила его в дом, а что еще мне оставалось делать?

– А, Марта, здравствуй, девочка моя! – улыбнулась тетушка Суок, вставая из-за стола нам навстречу. – Ты не одна? Кто этот молодой господин?

Иван стоял, словно проглотив шомпол. Я незаметно дернула его за плащ, и он неловко поклонился.

– Этот господин ищет ночлег, – я не успела придумать ничего нового и повторила то, что сказала трактирщику.

– Так проводи его в трактир, Марта, – предложила тетушка Суок.

– В трактир? Да… А можно ему остаться у вас?

– Можно и у меня, раз ты просишь, – немного удивилась тетушка Суок. – Снимайте плащ, молодой господин, проходите к столу.

Я попыталась сделать предупредительный жест, но было поздно – Иван развязал тесемки, повесил плащ на указанный тетушкой гвоздь и только тогда сообразил, что теперь его внешний вид не отвечает ожиданиям восемнадцатого века. Все замерли в растерянности.

– Та-ак! – нарушила тишину тетушка Суок. – Джинсы и футболка! А в твоей набитой котомке, Марта, уж не кроссовки ли спрятаны?

Почему-то чувствуя себя виноватой, я вытащила из котомки странные белые башмаки Ивана.

– Так! – повторила тетушка Суок. – Ну-ка оба садитесь и все рассказывайте.

– А… а вы откуда знаете? – промямлила я.

– Что знаю?

– Как называется эта одежда?

– Знаю, потому что мой брат, который преподает у вас в школе историю прошлого и будущего, кое-что мне рассказывал. Зачем ты вытащила этого парня из двадцатого века, Марта?

– Из двадцать первого, – поправил Иван.

– Тем более! Я понимаю, Марта, у тебя, наверное, практика, но на живых людях практиковаться нельзя. У него тут могут быть неприятности. Отправь его обратно и чем скорее, тем лучше. Его тут пока никто не заметил?

Я еще никогда не видела всегда уравновешенную тетушку Суок такой взволнованной.

– Я не умею, – пролепетала я. – Я не знаю, как его отправить обратно.

– Как это не знаешь! – возмутилась тетушка Суок. – Зачем тогда притащила его сюда? Ты о чем думала? Что ему теперь делать!? Ты вообще соображаешь, что творишь? Ты понимаешь, что если с ним тут что-нибудь случится, изменится будущее! Если не родятся его дети, жизнь многих и многих людей пойдет по-другому, может быть, вообще весь мир изменится в будущем из-за твоих безответственных действий!

– Но это не я, он сам тут появился, – оправдывалась я.

– Сам! И, разумеется, тут же встретил девочку, которая изучает историю прошлого и будущего! У нас тут на каждом шагу такие! Не морочь мне голову, Марта! За свои поступки надо уметь отвечать! Я немедленно напишу брату о твоих проделках! Пусть тебя исключат из Арнерии! Если ты один раз такое устроила, значит, и повторить можешь!

Тетушка Суок была так рассержена, что я совершенно растерялась, даже слезы навернулись.

– Марта не виновата, – вступился за меня Иван. – Она тут ни при чем. Я переместился сам. То есть не сам, конечно… в общем, я не знаю. Могу только догадываться. В меня ударила молния… там, у нас. Молния – это огромная энергия. Сейчас… в смысле, в двадцать первом веке ученые установили… установят, что время это тоже энергия. А закон превращения энергии, то есть перехода одного вида энергии в другой, по-моему, еще в ваше время открыли. Хотя нет, Ломоносов его сформулирует чуть позже, но работы Декарта и Лейбница уже есть. Но это, конечно, неважно. Суть в том, что энергия молнии, видимо, как-то перешла в энергию времени. По-другому я это объяснить не могу. Я пришел в себя уже тут, у вас. А с Мартой мы встретились случайно. Вот.

Тетушка Суок обескуражено перевела взгляд с Ивана на меня, потом опять на Ивана и снова на меня.

– Ну и ну! Погодите, ребята, дайте мне прийти в себя. Если вы оба говорите правду, то я напрасно накричала на тебя, Марта. Извини! Но нужно же что-то делать! Марта, ты что, зря в Арнерии учишься? Или мой брат плохо преподает свой предмет? Или у тебя оценки неважные? Почему ты не знаешь, как отправить его в будущее?

Я почувствовала себя ученицей, не выучившей урок, и виновато пробубнила:

– Мы этого еще не проходили…

– Вот оно что, – смягчилась тетушка Суок. – Давайте-ка мы, ребята, для начала с вами пообедаем. Садитесь за стол, молодой господин, или как к вам можно обращаться? Какой у вас титул там, в вашем времени? – поинтересовалась она, ставя перед нами тарелки.

– Просто по имени, пожалуйста. Я – Иван. Спасибо, фрау…

– Майер, фрау Майер. А можно просто тетушка Суок, так меня Марта зовет.

– Суок?! – брови у Ивана поползли вверх.

– Ну, да. А что такое? – в свою очередь удивилась тетушка Суок.

– Да нет… просто неожиданно… так звали девочку-циркачку из одной

детской книжки.

– Из какой книжки?

– «Три толстяка».

– Три толстяка?! – хором переспросили мы с тетушкой Суок.

– Неужели кто-то написал такую книжку? – изумилась она. – А о чем там?

Иван стал пересказывать содержание книжки. Невероятно, но это был тот самый рассказ, который я когда-то слышала от самой тетушки Суок. Она, да и я тоже – мы обе были поражены. Но, когда тетушка Суок сказала Ивану, что она и есть та самая девочка, он не поверил.

– Этого быть не может! – категорически заявил он. – В такое совпадение можно было бы поверить, если бы автор книги жил в ваше время. Тогда он, действительно, мог бы описать вашу историю. Но он из двадцатого века! Он все это придумал. Просто имя совпало, вот вы и решили меня разыграть.

– Хорошо, пусть будет так, – неожиданно для меня согласилась тетушка Суок. – Со временем мы во всем разберемся. А на сегодня и так слишком много новых впечатлений.

– Да уж, хватает, – пробурчал Иван.

Некоторое время все молча жевали. Потом я все-таки решилась сказать:

– Понимаешь, Иван, я вообще-то не люблю спорить. Но ты ошибаешься, если думаешь, что писатель из вашего времени просто придумал историю про тетушку Суок. И мы тебя не разыгрываем, мы говорим правду – все так и было на самом деле.

Иван перестал жевать и сосредоточенно уставился в свою тарелку.

– Теоретически может быть еще один вариант, – предположил он после минутного молчания. – Кто-то из участников или очевидцев этой истории ее описал. А Юрий Олеша – это имя писателя – нашел это описание, например, в каком-нибудь архиве и на его основе создал свою книжку. Вы не писали свою автобиографию, тетушка Суок?

Слегка улыбнувшись, тетушка Суок покачала головой.

– Тогда, может быть, Тибул или Просперо? Или сам доктор Гаспар Арнери? А, может, наследник Тутти? – допытывался Иван.

– Насколько мне известно, никто не писал, – сказала тетушка Суок. – Но, может быть, еще напишет, кто знает…

– Кстати, действие там происходит не в восемнадцатом веке. Время точно не обозначено, но, похоже, что речь идет про конец девятнадцатого, – вспомнил Иван. – Хотя, это уже детали, писатель мог поместить своих персонажей в любое время, на то он и автор.

– Насчет времени, Иван, я согласна, – сказала я. – А вот, как эта история стала известна вашему писателю… Может, ты и прав, но это не единственная возможность.

– А как еще это могло произойти? – поинтересовался Иван.

– Понимаешь, информация обо всех событиях, прошлого, настоящего и будущего, хранится в эфире.

– Где?

– Эфир. Знаешь?

– «Ночной зефир струит эфир», – пробормотал Иван.

– Что? – не поняла я.

– Да так, ничего, просто стихи вспомнил. Эфир, говоришь? Это устаревшее понятие. У нас оно не используется…

– …и научные исследования его свойств не проводятся.

– Ну да. А ты откуда знаешь?

– И очень напрасно, – проигнорировала я его вопрос. – Невидимый эфир окружает нас, пронизывая все вокруг. И, поскольку он хранит информацию обо всем, вдыхая его вместе с воздухом, люди получают эту информацию. Но осознают не все, а только люди определенного творческого склада. Для того, чтобы осознать информацию, полученную с эфиром, нужно находиться в определенном состоянии душевного подъема. Оно так и называется – вдохновение, потому что эфир вдыхают. При этом люди ощущают эту информацию, как просто появившуюся у них в голове.

– Что-то я тебя не понимаю, – скептически хмыкнул Иван. – По-моему, ты фантазируешь. Процесс творчества – очень непростой. А дышать просто. Даже есть такое выражение: «естественно, как дыхание».

– Нет, Иван, это совсем не просто. То есть дышать, может, и просто. Но информация просто так не дается. И это правильно. Если бы на нас с каждым вздохом обрушивался поток информации, разум бы не выдержал. Поэтому человек ее получает, но не осознает. А, чтобы осознать, нужно вызвать у себя это самое состояние, вдохновение, и это совсем непросто. Но зато, когда вдохновение приходит, человеку открывается поток именно той информации, которая ему нужна. Писателям приходят сюжеты книг. Ученые делают научные открытия. Композиторы пишут музыку, художники – картины, изобретателям приходят их гениальные идеи.

– А сами они ничего придумать не могут, что ли? – иронически поинтересовался Иван.

– Как это, сами не могут! Они и делают все сами! Они сами прикасаются к гармонии мироздания! Человек же не сам по себе существует,

он – часть мироздания….

– Марта, – мягко вмешалась тетушка Суок, – у Ивана сегодня был трудный день. Не наседай на него. Положи лучше ему еще пирога. А споры о возвышенном завтра продолжите, утро вечера мудренее.

– Хорошо, тетушка Суок, – согласилась я, ставя перед Иваном тарелку. – Но к вам у меня тоже есть вопрос. Почему вы сразу стали обращаться к Ивану, называя его «молодой господин». Он был в моем плаще и босиком. Как вы определили, что он не из простых?

– Ну, тут ничего сложного, – махнула рукой тетушка Суок. Из-под плаща был виден ворот белой футболки. У простого народа не бывает такой белой одежды такого необычного фасона.

– А как это вам удалось запомнить название одежды, которую будут носить через триста лет, – не унималась я. – Ну эти, как их…

– Джинсы, – подсказала тетушка Суок.

– Вот-вот! И еще что-то там… Ведь у каждого сословия своя одежда. Крестьяне носят одно, ремесленники другое, господа – третье. И в разных землях принято свое платье. Как можно запомнить, что будут носить все эти люди через триста лет?

– В том-то и дело, что наступит время, когда все станут одеваться одинаково. Это мне рассказал Тутти, то есть твой преподаватель и мой брат Артур.

– Как это? – не поняла я. – У людей что, не будет денег на разнообразную одежду? Или выйдет такой указ?

– Конечно, нет, – улыбнулся Иван. – У людей есть… будет… в общем, у нас там существует разная одежда, но многие предпочитают джинсы и футболки, потому что это удобно.

– Какое сословие будет так одеваться?

– Сословий не будет.

– Как это? – снова не поняла я. – У вас, что, нет ни лавочников, ни ремесленников, ни крестьян, ни господ?

– Ну… профессии будут, а сословий не будет. Такую одежду будут носить все.

– Совершенно не понятно! А в какой стране будет такая странная мода?

– Во всех. То есть, как я уже сказал, одежда у нас есть разная, но по всему миру богатые и бедные, взрослые и дети, мужчины и женщины, в будни и праздники могут надеть джинсы, футболку и кроссовки и это будет уместным. Или почти уместным.

– Ну и ну! – я пыталась осмыслить услышанное.

Получалось пока не очень хорошо.

– А имена? Имена у вас тоже простые, как одежда? Вот ты – просто Иван и все? И даже фамилии нет?

Я неспроста задала такой вопрос. Может быть традиция неупотребления фамилий, существующая у нас в Арнерии, со временем станет общепринятой? Но Иван опроверг мое предположение.

– Фамилия, конечно, есть. Майоров. Иван Майоров.

– Смотри-ка, – изумилась тетушка Суок, – а ведь у нас похожие фамилии. Я – Майер, а ты – Майоров. Правда, похоже? Интересное совпадение!

– Действительно, интересное, – согласился Иван. – Даже интереснее, чем может показаться на первый взгляд. Среди моих предков был немец по фамилии Майер. Его потомки обрусели и изменили фамилию на русский лад. Мама говорит, что мне немецкий так легко дается, потому что у меня гены.

– Что? – переспросили мы с тетушкой Суок.

– Ну, в смысле, у меня есть немецкая кровь. Так, может, этот Майер был ваш родственник? В вашем роду в Россию никто не уезжал? Мой папа изучал нашу родословную. Наш предок Майер перебрался в Россию во второй половине восемнадцатого века.

– Значит, еще не уезжал, – заключила тетушка Суок. – Ну и дела!

Я просидела у тетушки Суок допоздна. Договорились, что она скажет всем, будто к ней в гости приехал племянник. А остальное решим завтра, потому что утро вечера мудренее. С тем я и пошла домой. Тетушка Суок хотела оставить меня ночевать, но дома ждала бабушка. Тогда Иван стал порываться меня проводить. Но тут уж тетушка Суок воспротивилась:

– Рано тебе еще одному ходить, попривыкни сперва тут у нас, а то влипнешь в какую-нибудь историю.

Я ее поддержала. Странное дело: утром, когда я только увидела Ивана, то подумала, что он – мой принц. А теперь… теперь я, пожалуй, даже уже по-настоящему любила его. Но не так, как любила бы принца. Мне кажется, когда у меня появятся дети, именно так я и буду их любить. Я любила Ивана, как ребенка, милого, маленького и еще неразумного. Может быть там, у себя, он почти взрослый и очень умный, но здесь и сейчас не знает и не понимает элементарных вещей. Я уже не говорю о тех странностях, которые он рассказывал про свое время. Это что ж за время-то такое! Все не как у людей!

– Где ты так поздно ходишь, Марта? – заворчала бабушка.

– Извини, бабушка. Засиделась у тетушки Суок. К ней племянник приехал.

– Племянник? У нее же племянники еще маленькие.

– Значит, это какой-то другой, может двоюродный, я не знаю…

Ох, как неприятно неправду говорить! Но и правду тоже не скажешь!

– Ну, племянник, так племянник, – пробормотала бабушка. И добавила:

– Завтра я возвращаюсь к себе в деревню. Будет попутная подвода. Очень удачно: твоим родителям не придется меня отвозить, когда вернутся.

Глава XI. Потомок

На следующий день с утра я помогала бабушке собраться домой в деревню, а потом побежала к Майерам. Возле их дома я увидела Мартина с угольным ведерком. Ура, приехал! Только почему-то он не ответил, когда я его окликнула. Тут из дома вдруг вышел еще один Мартин и радостно помахал мне рукой. Первый Мартин обернулся и оказался Иваном в одежде Мартина. Настоящий Мартин расхохотался:

– Видела бы ты свое лицо, Марта! Ну, ничего, я тоже такой был. Представляешь, подхожу к дому и вижу, что я, оказывается, уже приехал и хозяйством занялся. Каково!

Они стояли рядом, похожие, как братья.

– Я еще вчера обратила на это внимание, – подтвердила мое наблюдение тетушка Суок. – Может, Иван, действительно, наш родственник. Потомок! – засмеялась она.

Мартин приехал пару часов назад и уже был в курсе наших невероятных событий. Первым делом мы втроем сходили туда, где оставалась яхта. С помощью интересного приспособления опустили мачту, завели яхту в камыши и хорошенько там спрятали. Потом Мартин вернулся в город, где его ждала мама, они ведь давно не виделись. А мы с Иваном отправились в бабушкину деревню. Накануне я затеяла у нее в доме генеральную уборку, собиралась выколачивать пыль из перин, одеял, подушек и половиков, но гроза нарушила мои планы. Теперь эти вещи были грудами свалены по дому. К приезду бабушки надо было все привести в порядок. Иван вызвался мне помочь.

Мы шли сначала дорогой вдоль моря, потом свернули в лес.

– Слушай, – сказал Иван, – а что это вчера тетушка Суок говорила про школу, в которой ты учишься. Вы что, действительно, изучаете там историю будущего?

– Ну да, изучаем, но пока в общем виде, детально еще не начали.

– Как это? Расскажи!

– Понимаешь… – я замялась – у нас такая школа… специальная. Мы получаем там знания, к использованию которых современное общество еще не готово. Поэтому мы не имеем права их афишировать. Извини, я клятву давала.

– А-а… ну да, я должен был догадаться, – разочарованно протянул Иван. – Я слышал, что раньше существовали тайные общества, сохраняющие наследие древних цивилизаций. Правда, как-то не принимал это всерьез. Слушай, но я ведь из другого времени. Может, хоть что-нибудь мне можно рассказать. Тут у вас никто ничего не узнает. Надеюсь, я все-таки смогу вернуться к себе, – добавил он без особого оптимизма.

Мне стало его жалко. Я попробовала себе представить, каково бы мне было, если бы я вдруг оказалась, ну, например, там у них в XXI веке, без особого понимания, как вернуться назад. Кошмар! Нет, конечно, его нужно чем-то отвлекать от мрачных мыслей!

– Ну, вот как-то был забавный случай, на практике. Рассказать?

– Конечно!

– В тот раз моим куратором от школы был сам доктор Гаспар …

– Гаспар Арнери? Тот самый, из книжки?

– Из какой книжки? Ах, да у вас там книжка есть… Доктор Гаспар – директор нашей школы, Арнерии.

Иван хотел еще что-то сказать, но сдержался.

– Ну вот, а непосредственным руководителем практики была…. Она работает в соседней земле.

– Там тоже есть школа? – поинтересовался Иван.

– Нет. Насколько мне известно, она работает индивидуально.

– Индивидуальный предприниматель, значит, – хмыкнул Иван.

– Ну да, наверно. Когда мы приехали, то увидели в конце садовой дорожки пожилую дородную даму. Она тоже увидела нас, улыбнулась и пошла навстречу. И, по мере приближения, она становилась все моложе и стройнее. Я спросила, как она это делает. Она объяснила, что очень обрадовалась нашему приезду. Радость делает каждую женщину моложе и красивее, но у тех, кто занимается ее ремеслом, это заметнее.

– А какое это ремесло? – поинтересовался Иван.

– Ну… она занимается… общем, некоторыми специальными вещами.

– Понятно, – кивнул Иван, которому, разумеется, было ничего не понятно. Я оценила его тактичность.

– Потом, когда мы уже обсуждали мое задание, нам показалось, что дама явно была чем-то озабочена. Доктор Гаспар спросил ее напрямую, и она призналась, что у нее проблема с ее ассистентом. Она называла его пажом. Дело в том, что этот мальчик влюбился в одну девочку. А этой девочке было на роду написано выйти замуж за принца. Мальчик-паж должен был помогать даме организовать их встречу. Ну вот, а поскольку паж сам влюбился в эту девочку, все могло сорваться…

– Как звали девочку?– неожиданно спросил Иван. – Золушка?

Я опешила.

– Откуда ты знаешь? Неужели эта история тоже попала в историю? Вроде бы ничего особенного…

– Да, об этом писали, – уклончиво ответил Иван. – Ну, и что было дальше?

– Дальше доктор Гаспар предложил мальчика-пажа чем-нибудь отвлечь. И мы втроем стали думать, чем бы таким его занять, чтоб он не мешал Золушке обрести свое счастье. Вот если бы тебе надо было забыть свою девчонку, ты бы что стал делать?

Иван немного подумал и произнес непонятную фразу:

– Я бы на байке стал гонять.

– Что-что?

– Ну, это… как тебе объяснить… в общем, нужна большая скорость, тогда ни о чем другом думать уже не получается. Это лучший способ отвлечься.

– Во-от! И мы так решили. Дали пажу сапоги-скороходы, и он в них умчался, а вернулся уже после свадьбы Золушки и принца, причем вполне довольный жизнью.

– Марта, – Иван замялся, – я, конечно, обещал не задавать лишних вопросов, но сапоги-скороходы, они что, действительно существуют?

– Да, а что в этом такого? Только они мало у кого есть, их почти не осталось. Судя по твоему вопросу, у вас их нет совсем?

– У нас нет. То есть сейчас пытаются делать что-то в этом роде, но это не совсем то. Точнее, совсем не то. А ты можешь мне про них рассказать?

Или этого тоже нельзя?

– Я про них почти ничего не знаю, Иван. Это очень древняя вещь, поэтому такая редкая. Наш преподаватель истории говорит, что их создали прежние люди. Но мы про этих людей еще не проходили.

– Чудеса, да и только! – покачал головой Иван. – Ну, ладно, давай, рассказывай дальше.

– В качестве практического задания мне нужно было ассистировать даме, вместо мальчика-пажа. Я надела его одежду и, по-моему, даже никто не догадался. Но потом началось самое ужасное. Я, будучи пажом дамы, должна была подарить Золушке бальные туфельки…

– Хрустальные! – вставил Иван.

Я так и ахнула.

– Иван! Неужели даже у вас знают, как я опозорилась?!

– В чем же позор?

– Ну, как ты это себе представляешь? Танцевать в хрустальных туфельках! Это же немыслимо!

– В общем, да, конечно, но у нас эта история фигурирует в качестве сказки, а в сказках все возможно.

– Да какая там сказка! – я в сердцах махнула рукой. – Это было мое задание – создать изящные и удобные бальные туфельки, атласные с меховой оторочкой, это сейчас модно.

– В каком смысле создать? Сшить, что ли?

– Да нет, визуализировать…– я прикусила язык. – Ну, вот, Иван, я проговорилась. Извини, детали объяснять не могу. А в общем виде это делается так. Сначала создаешь предмет на ментальном уровне, а потом переводишь его на физический уровень при помощи корпускул. Корпускулы – это…

– Знаю, это мельчайшие частицы вещества.

– Ну, да. В общем, сначала формируешь идею. А у меня в то время по этой дисциплине были не очень хорошие оценки, это уже потом я их исправила. Я очень волновалась и, чтобы не ошибиться в формировании идеи, все время повторяла про себя: «бальные туфельки с меховой оторочкой». А этого как раз и нельзя было делать. Надо было формировать образ, не облекая его в словесную форму. "Vair" означает меховая оторочка, а "verre" хрустальное стекло. Звучит, практически, одинаково. Понимаешь? Произошел сбой. Вместо туфелек, отороченных мехом, появились хрустальные туфельки. Видел бы ты лица присутствующих! Я чуть сквозь землю не провалилась от стыда!

Времени не было, доктор Гаспар в соседней комнате быстренько создал нужные туфельки и Золушка надела их. В моих она и ходить не смогла бы, не то, что танцевать на балу. Но хрустальные туфельки уже были занесены в протокол, и ничего нельзя было изменить. Золушка спрятала их в складках платья, к счастью там были карманы, но неглубокие, поэтому одну туфельку она потеряла прямо на дворцовой лестнице. Ее там обнаружили, и разразился грандиозный скандал. Мне еще повезло, что Золушка оказалась человеком редкой душевной чуткости, она сделала все от нее зависящее, чтобы меня не подводить. Она даже стала прятаться от принца: думала, что конфуз удастся замять, если она убежит и скроется. Так нет! Ее отыскали и заставили надеть хрустальную туфельку, представляешь!

Я переживала еще и потому, что Золушка из-за меня рисковала своим счастьем. Но она не сомневалась в принце – в том, что он ее поймет. В конце концов, все обошлось: и у Золушки с принцем все наладилось, и практику мне зачли. Но остаток времени я глаза боялась поднять. Такая была глупая история. Вот ты смеешься, Иван, а мне тогда совершенно не до смеха было!

Иван перестал смеяться и жестом показал мне, что все, больше ни-ни, но смешинки так и прыгали в его глазах.

– Теперь я знаю, откуда берутся сказки, – сообщил он. – Только в них все получается не так, как на самом деле. На то они и сказки.

Тем временем мы дошли до бабушкиной деревни. Хорошо, что ее дом прямо на опушке, и мы никого не встретили, потому что в нашей жизни Иван еще совсем не ориентировался. Вот в доме, например. Я занялась хозяйством. Иван пытался мне помогать, но оказалось, что он в этом ничего не смыслит, быстрее было все сделать самой. Иван тем временем разглядывал домашнюю утварь. Самые простые вещи казались ему необычными: медная посуда, очаг с цепью и крюком для чайника и котелка, угольный утюг. Я то и дело слышала его удивленные восклицания. Прервавшись на минуту, я тоже решила удивиться:

– Ну, утюг! А вас одежду разве не гладят?

– Гладят, но у нас утюги электрические.

– Какие?

– Вот будешь изучать историю будущего, тогда узнаешь!

Я махнула рукой и вернулась к делам. Иван что-то затих.

Обернувшись, я увидела, что он стоит перед бабушкиной шкатулкой для рукоделья. Я подошла ближе.

– Нравится?

Шкатулка и правда была красивая, красного дерева, украшенная кованым орнаментом.

– Не в этом дело, – медленно произнес Иван.

– А в чем?

– Это же мамина шкатулка!

– В каком смысле? У вас там есть похожая?

– Нет. Не похожая. Эта.

– В каком смысле эта? – повторила я. – Такая же в точности?

– Да не такая же! Эта! Ты понимаешь, Марта, эта самая! – почти закричал Иван. – Мама называет ее нашей семейной реликвией. Папа подарил ей эту старинную шкатулку в день свадьбы!

Перехватив мой недоверчивый взгляд, Иван с жаром продолжал:

– Вот смотри, здесь у мастера, когда он выковывал уголок, дрогнула рука, видишь, орнамент немного сбился. И здесь тоже. Марта! Через триста лет эта шкатулка будет стоять у нас дома! Обалдеть!

Мы оба уставились на шкатулку, словно ожидая, что под нашими взглядами она во всем признается.

– Это совпадение не может быть случайным, – произнес Иван.

– Скорей всего, не может, – согласилась я.

– Тогда что оно означает?

– Давай разбираться.

– Давай!

– Ты говорил, что твой предок – выходец из Германии по фамилии Майер. Фамилия, конечно, не редкая. Но мы с тетушкой Суок обе заметили, что ты похож на ее сына Мартина. Может быть, ты его потомок!

– Ну, допустим. А шкатулка? Сейчас она принадлежит твоей бабушке. Значит, со временем ты ее подаришь Мартину, а его сын или внук привезет ее в Россию.

– С какой стати я буду дарить парню шкатулку для рукоделья? Может,

у вас парни и занимаются рукодельем, у нас – нет.

– Тогда остается только один вариант, – Иван хитро покосился на меня.

– Какой?

– Ты выйдешь замуж за Мартина, и эта шкатулка окажется в вашем общем хозяйстве!

Я покраснела до ушей. И до ушей же заулыбалась. А потом бросилась Ивану на шею. Этот принц оказался не моим принцем, но счастье он мне, все-таки, принес! Иван чмокнул меня в щеку и расхохотался.

– Ты чего?

– Это значит, что ты моя прапра-много-раз-бабушка!

– А ты мой прапра-много-раз-внук!

– Бабуля!

– Внучок!

Мы схватились за руки и с хохотом закружились по комнате.

– Ох, как у вас тут весело! – раздалось от входной двери. В дом входила бабушка.

Я быстро прижала палец к губам. Иван понимающе кивнул.

– Вот бабушка, познакомься, это Иван, племянник тетушки Суок, – представила я своего новоявленного «внучка».

Иван поклонился.

– Вижу-вижу, на Мартина похож, – улыбнулась бабушка. – А я, как вы уже поняли, молодой человек, бабушка Марты. Майеры нам не чужие, поэтому можете так меня и называть, бабушкой.

Я стала разводить огонь в очаге, а бабушка завела разговор с Иваном. Конечно, с моей стороны было непредусмотрительно оставить их беседовать вдвоем, но сообразила я это слишком поздно.

– Иван – какое интересное имя! – сказала бабушка. – Я слышу по выговору, что вы не здешний. Вы живете далеко отсюда?

Иван подтвердил, что далеко.

– Наверное, в городе? – продолжала расспрашивать бабушка. – Как он называется?

– Санкт-Петербург.

Я ужаснулась, но обошлось.

– Санкт-Петербург? – переспросила бабушка. – Не знаю такого города. Видно, и вправду далеко. А кто ваши родители?

– Отец преподает в университете, а мама – врач.

Раздался стук падающего предмета. Иван поднял и подал его бабушке.

– Как – врач? – ахнула она. – Ваша мама врач?! Женщина врач?!

Я выразительно кашлянула у бабушки за спиной и жестом показала Ивану, что нужно думать, прежде чем говорить. А он от растерянности прямо язык проглотил. Пришлось вмешиваться.

– Это в их местности просто так называется, – успокоила я бабушку, оцепеневшую от изумления. – Мама Ивана, как и ты, увлекается сбором целебных трав, готовит лечебные чаи и пользует ими родных и знакомых, если кто занеможет.

– Ах, вот как! – обрадовалась бабушка. Но тут же снова удивилась:

– Но как же ваша мама собирает целебные травы, живя в городе? Она ходит по окрестностям?

– На лето мы выезжаем в деревню, – нашелся Иван.

Разговор о целебных травах вылился в чаепитие и продолжительную беседу. Я с удивлением наблюдала, как Иван увлеченно обсуждал с бабушкой, в какое время и в каких местах лучше собирать окопник и лабазник, хотя, подозреваю, раньше и слов таких не слышал. Это было очень трогательно, потому что я поняла: они, сами того не осознавая, ощутили родственную связь. Связь поколений. Связь времен. У меня даже в носу защипало.

Потом мы стали собираться в обратный путь, а бабушка пошла навестить соседку, напоследок вручив Ивану мешочек редких трав для подарка маме.

– Какая у меня замечательная прапра-еще-больше-раз-бабушка! – растроганно произнес Иван, когда мы остались вдвоем. – Жаль, что я вряд ли смогу передать маме ее подарок, – добавил он с грустью.

Тут мне в голову пришла занятная мысль.

– Ты знаешь, где у вашей шкатулки потайной ящичек? – спросила я.

– Нет. Во всяком случае, мама мне его не показывала. Может, она тоже не знает? Где он?

Я нажала круглый выступ под крышкой. Тихо щелкнула пружинка, и из дна шкатулки выдвинулся плоский ящичек.

– Вот, видишь?

– Ух ты, здорово! А что можно положить в такой плоский ящичек?

– Письмо. Это ящичек для тайной переписки. Есть идея! Сейчас я напишу тебе записку. А ты получишь ее, когда вернешься к себе домой. Правда, за триста лет всякое может случиться, но вдруг все-таки получишь.

Я достала бумагу, перо, чернила и велела Ивану не подглядывать. Что же ему написать? Хотя, какая разница, что будет в записке, главное, чтобы он ее получил и понял, что она от меня. Я окунула перо в чернильницу и вывела на листе бумаги:

«Мой дорогой потомок Иван! Вспомни, как мы приходили к бабушке

17 июня 1720 года. Тут лежат травы, которые она передала твоей маме. Наверное, они уже выдохлись, но это ничего. Главное, мы вас очень любим! Будь счастлив и не забывай своих предков. Марта, твоя прапра-много-раз-бабушка».

Свернув листок, я насыпала в серединку душистых трав из мешочка и положила письмо в потайной ящичек.

С крыльца Иван обвел глазами деревню.

– Теперь я знаю, где прошло твое детство.

– Оно прошло не здесь. То есть, у бабушки я, конечно, часто бывала, но жили мы с родителями в другой деревне. Кстати, Майеры тоже там жили. А потом все в город перебрались, сначала они, потом мы.

– А она далеко отсюда, твоя родная деревня? – спросил Иван.

– Да нет, не очень. По короткой тропинке меньше часа. Есть еще более удобная дорога, где подводы ездят, но по ней пешком будет часа полтора.

– А если я тебя попрошу мне ее показать… Это можно?

– Можно, наверное. А тебе зачем?

– Побывать на родине далеких предков.

Иван сделал вид, что шутит, но я поняла – это очень серьезно. Его звало чувство, появившееся во время разговора с бабушкой. Зов крови, вот, что это было.      Ну что ж, мне и самой давно хотелось там побывать. Хотя это будет немного грустно, ведь в нашем доме теперь живут другие люди.

Мы пошли короткой тропинкой. Видимо, теперь по ней стали меньше ходить, она зарастала и местами была едва заметна. Но я тут не заблужусь, даже если она совсем исчезнет – сколько раз я бегала этим путем и при свете дня, и почти в темноте. Каждое дерево тут родное, знакомое с детства.

Внезапно Иван крепко схватил меня за руку, и я услышала, как у него перехватило дыхание. В трех десятках шагов перед нами на тропинке стоял волк.

– Этого только не хватало! – пробормотал Иван. – Но ты не бойся, летом волки на людей не нападают. Тем более нас двое. Сейчас я возьму палку и…

– Ой, какой ты стал! – вырвалось у меня.

– В смысле? – Иван покосился в мою сторону, стараясь не выпускать волка из вида. – Ты о чем?

Он перевел дыхание, его рука, державшая мою, немного расслабилась.

– Люпин, только не уходи! Подожди меня! Я сейчас! – закричала я и повернулась к Ивану:

– Пожалуйста! Стой тут и не двигайся. А еще лучше сядь вот сюда, на пень, и ничего не делай. Даже, если тебе покажется, что волк на меня напал. Пожалуйста!

Последние слова я проговорила уже на ходу, через плечо. Только бы Люпин не ушел, не исчез мгновенно, по-волчьи! Нет, он все так же неподвижно стоял на тропе.

– Люпин, братик, мы так давно не виделись! Ты меня узнал?

Волк шевельнул хвостом, прижал уши и растянул пасть в улыбке, обнажив белоснежные клыки. Не оборачиваясь к Ивану, я жестом показала ему – все в порядке, чтобы не подумал, что волк оскалился. Люпин радостно подпрыгнул, встал на задние лапы и положил передние мне на плечи. Я обхватила его руками. Так мы и стояли, обнявшись.

– Как же хорошо, что мы встретились! Как хорошо! – шептала я.

Потом мы опустились на землю. Люпин облизал мне щеки.

– Ты опять плачешь, сестренка!

– Это от радости, – пробормотала я, зарываясь лицом в его мех.

– Кто это с тобой? – спросил Люпин. – Он пахнет, как твой детеныш, но детеныши людей не растут так быстро.

– Это мой родственник, – объяснила я и тут же вспомнила то самое главное, что нужно сказать:

– Люпин! Весной я встретила твоих детей! Всех шестерых. Они живут далеко на севере. Их дорога туда была трудной, но теперь у них все хорошо. Мы разговаривали, а через несколько дней они проводили меня.

– А вожак? Их дядя, он с ними?

Я опустила голову.

– Нет. Он ушел в страну хорошей охоты. И не по своей воле.

В зарослях у тропы раздался шорох и еще какой-то звук.

– Там кто-то есть, – сказала я, вглядываясь в чащу.

– Это Бонита. Она услышала, что у нее больше нет брата.

– Мне можно ее увидеть? Позови ее, пожалуйста!

Люпин издал особый горловой звук, и на тропинку вышла красавица-волчица с бирюзовыми глазами и серебристой шерстью.

– Бонита! – я протянула к ней руку.

Волчица слегка показала зубы, попятилась и села в нескольких шагах.

– Не обижайся! – попросил Люпин. – Она не доверяет людям. Люди причинили ей много зла.

Я почувствовала холодок в груди. От этих слов и от внезапной мысли: почему они ходят по лесу вдвоем? А с кем же малыши?

– А с кем же малыши? – произнесла я вслух.

– Их больше нет с нами, – сказал Люпин спокойно и строго. Как тогда.

Я потрясенно молчала. А когда смогла заговорить, голос звучал сипло, как чужой:

– Это Гросс? Тот человек, который хотел срубить Священную рощу?

– Да, это он.

Что я могла сказать волкам? Какими словами выразить, то, что чувствовала? Есть только один способ. Я вытянула шею и запрокинула голову:

– У-у-о-о-а-а!

Волки подняли морды к небу:

–А-а-и-и-у-у!

Эхо разнесло нашу боль по лесу. Знайте все: придет новая весна, и на краю Священной рощи вновь появятся маленькие волчата. А поднявшему руку на детей, не важно, человеческие они или звериные, прощения нет и не будет!

– Ну, ты и Маугли! – изумленно проговорил Иван, когда я вернулась к нему.

– Что?

– Да нет, это я так… очень удивился, как ты общалась с волками. Они дикие или ручные?

– Обычные волки…

– А почему этот матерый так тебе обрадовался?

– Люпин – мой брат, – задумчиво отозвалась я. – У них несчастье случилось… ты извини, Иван, я тебе о них как-нибудь потом расскажу.

Некоторое время мы шли молча. Я задела головой ветку. Моя красная шапочка упала на подушку мха. Иван поднял и протянул ее мне.

– Есть такая сказка: «Красная шапочка и серый волк». Слышала?

– Вроде, слышала.

– Ты вот тоже носишь красную шапочку и с волками знакома. Но отношения с ними у тебя совсем другие. Эта сказка не про тебя.

– Не про меня, – согласилась я.

Глава XII. Крысы

На днях тетушке Суок пришло письмо от ее брата Артура. В следующем месяце они всей семьей собирались приехать погостить. Как же это здорово! Во-первых, приедет Элиза, я уже успела соскучиться по лучшей подруге. Во-вторых, и это главное, приезд ее отца даст надежду как-то разрешить вопрос с возвращением Ивана в его время. Во всяком случае, лучше него в этой проблеме точно никто не сможет разобраться. Пока мы рассуждали на эту тему, соседские мальчишки закричали, что в порт входит «Форель». Это рыболовецкий бот дяди Петера, отца Мартина, на котором плавал и мой отец. Мы все поспешили на пристань. Моя мама была уже там. По пути нас окликнул трактирщик.

– Да-да, Клаус, накрывай столы, придем все! – радостно отозвалась

тетушка Суок.

Я нерешительно потянула ее за рукав.

– А как вы представите Ивана дяде Петеру?

– Не волнуйся, девочка, он не задает лишних вопросов, – успокоила меня тетушка Суок.

Действительно, когда дошло до знакомства (а это случилось только в середине застолья), тетушка Суок просто сказала:

– Познакомься, Петер, это Иван, наш дальний родственник. Он приехал издалека и пока поживет у нас.

Дядя Петер крепко пожал Ивану руку, похлопал по плечу и, внимательно посмотрев ему в лицо, широко улыбнулся:

– Наша порода, сразу видно!

***

Теперь отец и дядя Петер не уходили в море надолго. Косяки рыбы в это время года держатся вблизи наших берегов, поэтому улов не засаливали в бочках прямо в море, а привозили свежим каждый день. Мартин и раньше во время каникул частенько ходил на лов с отцом. Теперь они брали с собой еще и Ивана. Дядя Петер подметил, что Иван справлялся с парусной оснасткой даже лучше Мартина, а забрасывать сеть не умел. Но спрашивать ни о чем не стал. Тетушка Суок предупредила мужа, что у Ивана в жизни случились проблемы, и лучше не лезть к нему с расспросами. Этого оказалось достаточно, чтобы дядя Петер говорил с ним только о текущих делах.

Мой отец тоже не проявлял любопытства, оно мужчинам не к лицу. Ну, плавает с ними дальний родственник капитана и плавает. С работой справляется, сеть забрасывать научился довольно быстро, а если когда-нибудь в чем-то напортачит, так это с кем не бывает. Не догадывались ни о чем и остальные члены команды.

Это хорошо, что Ивана стали брать в море. Если бы он целыми днями оставался на берегу, рано или поздно кто-нибудь бы да заметил, что он… какой-то не такой. А так, на заре они в море вышли, к обеду вернулись, улов разгрузили, пошли отдыхать. Иван – член команды, такой же, как все, ничем не выделяется, внимания к себе не привлекает. Конечно, может ему было бы интересней походить, посмотреть, узнать побольше о нашей жизни, о которой он раньше только в книжках читал. Но ничего, посмотрит еще

потом, когда получше освоится. А пока – береженого бог бережет. Однажды я заговорила с ним об этом. Иван пожал плечами:

– Я живу у Майеров в доме, меня кормят, значит, надо работать, помогать им в чем-то, что мне под силу. Я же тут не на экскурсии.

Этим он напомнил мне Элизу, та тоже считала, что бездельничать неприлично, надо работать. А ведь она скоро приедет, подружка моя. Поскорей бы!

***

В тот вечер мы с мамой, закончив дневные дела, занялись рукодельем, а отец попыхивал трубкой у камина. Тут прибежал Мартин. Вид у него был обеспокоенный. Он вызвал меня из дома.

– Слушай, я возле трактира услышал подозрительный разговор. Разговаривали двое, один такой важный, осанистый с громким хриплым голосом, другой тощий сутулый с каким-то глуповатым выражением лица. Речь шла о том, что первый остался в убытке из-за того, что ему не дали рубить лес в Священной роще…

– Неужели герр Гюнтер Гросс вернулся!

– Похоже на то. Он очень зол на жителей деревни, которые сорвали ему это дело, и хочет им как-то отомстить. Они пошли в трактир. Я позвал Ивана, и мы с ним сели рядом, вроде как выпить эля. Но надо, чтобы ты взглянула на этих двоих.

– Ты оставил Ивана в трактире одного! – ахнула я.

– Ничего, я быстро вернусь. Пойдем со мной. Ты в трактир не заходи на всякий случай, не нужно, чтобы они тебя видели. Просто загляни в окно и посмотри, знаешь ли эту парочку.

– Бежим скорее! – я очень беспокоилась за Ивана.

– Лучше давай пойдем порознь. Я вернусь в трактир к Ивану, а ты иди, будто сама по себе. Потом жди нас на пристани. Мы дослушаем их разговор и подойдем.

– Хорошо, давайте!

Иван быстрым шагом направился к трактиру, а я как бы рассеянно посмотрела по сторонам и, не спеша, направилась по улице в ту же сторону. Проходя мимо трактира, я заглянула в окно. Внутри царил полумрак, народу было много, разглядеть лица не удалось. Что же делать? Я миновала трактир, дошла до угла, перекинулась парой слов с лавочником и пошла обратно. На этот раз мне повезло – в трактире на столах начали зажигать свечи. Теперь лица сидящих были освещены, и я без труда разглядела среди них герра Гюнтера Гросса и Глупого Ганса. Да, это были они. Меня передернуло при воспоминании о том, как мне собирались отрубить палец. Стало зябко. Как условились, я пошла ждать мальчиков на пристань. Думала, совсем замерзну, но, когда немного успокоилась, озноб прошел. На самом деле, вечер был теплым. Ветра не было. Над морем в еще светлом небе висел молодой месяц, отражаясь в гладкой воде залива. Над гаснущей полоской заката зажглась крупная звезда.

Через некоторое время, они пришли, хмурые и озабоченные.

– Марта! Они вспоминали, как пытались получить выкуп с деревенской общины, захватив некую девчонку. Это была ты?

Я кивнула.

– Почему ты ничего не рассказала?!

– Не сердись, Мартин! Что толку было бы в этих рассказах? Ты уезжал, я оставалась, мне не хотелось, чтобы ты за меня беспокоился. Мы со Старым волком тогда здорово их напугали, я не ожидала, что они вернутся. Кроме того… прости, мне было больно об этом вспоминать – как раз тогда умер Старый волк. Он спас меня ценой собственной жизни!

Сколько времени прошло с тех пор, а я все еще не могу вспоминать ту

ночь без слез. Вот и теперь они полились в три ручья. Мужчины, как известно, женских слез выносить не могут. У Мартина с Иваном тут же сделались несчастные лица, и они стали наперебой меня успокаивать, гладить по голове и чмокать в мокрые щеки. Но, как только я, шмыгнув носом, вытерла глаза, снова стали серьезными.

– Этот негодяй решил мстить. Всем! И людям, и зверям. Они уже устраивали облавы на зверей в лесу…

Я опустила голову. Я слышала об этих облавах еще от молодых волков в Лапландии, а потом узнала, что их жертвой стали маленькие волчата Люпина и Бониты, но никому не рассказала. И о том, как меня пытались похитить по пути в Арнерию, Мартину я тоже не говорила. Наверное, надо, все-таки, рассказать.

– …а теперь собираются погубить всех жителей деревни! – закончил Мартин.

– Как?! – выдохнула я с ужасом.

– Герр Гюнтер Гросс заказал крыс…

– Крыс???

– Да! Слышала бы ты, как он ругался! Во-первых, потерпел убытки, когда не смог рубить лес. Во-вторых, не удалось получить выкуп за тебя. Так теперь еще пришлось платить большие деньги – неслыханное дело – за крыс!

– Крысы-то ему зачем понадобились? – недоумевала я.

– Это крысы с чумного корабля. В соседнем городе в порт пришел корабль, часть команды которого заболела чумой. Точнее, в порт его не пустили. Корабль встал на рейде, здоровых членов экипажа оттуда вывезли и поместили на карантин. А ухаживать за больными на корабль приехал врач и монахи. Но, все равно, все, кто был болен, умерли. Хорошо хоть больше никто не заразился. Корабль с мертвецами сожгли прямо в море. Но перед этим герру Гроссу удалось заполучить корабельных крыс. Естественно, никто не хотел ехать ловить крыс на чумном корабле. Гроссу пришлось хорошенько раскошелиться, чтобы нашелся такой смельчак. Точнее, безумец.

– Подожди, Мартин, я ничего не понимаю. Зачем все это нужно? Что за глупость!

– Это не глупость, а подлость, Марта! Глупый Ганс, по приказанию Гросса, выпустит крыс в деревне, которая отказалась на него работать.

– Для чего?

– Понимаешь, мы проходили в университете, что чуму переносят крысы. Не знаю уж, откуда об этом узнал герр Гросс, но, значит, узнал, раз придумал такой подлый план. Крысы с чумного корабля, наверняка, заражены. Если их выпустить в деревне, они там встретятся с местными крысами и быстро перезаразят их всех. Потом инфекцию от крыс подцепит кто-нибудь из людей и заразит других. В итоге погибнет вся деревня! А, может быть, болезнь распространится еще шире.

Я похолодела. Там же бабушка! Дядя Ганс, тетя Клара, все соседи, которых я знаю с детства! Что же делать?

– У нас это называется «биологическая война», – мрачно произнес Иван.

– Как бы ни называлось, мы не должны этого допустить! – отреагировал Мартин.

– А что мы можем сделать? Где крысы? – испуганно допытывалась я.

– Неизвестно. Они об этом не говорили.

– Когда их повезут в деревню?

– Завтра.

– Крыс много?

– Гросс говорил, что заплатил за пять штук. Значит, их пять. Не думаю, что тот ненормальный, который поехал их ловить на чумной корабль, стал бы там задерживаться, чтобы бесплатно поймать запасных.

– И этого хватит, чтобы погубить целую деревню?

Мартин пожал плечами.

– Вполне, – подал голос Иван. – Достаточно того, чтобы хоть одна привозная крыса встретилась с местными.

Я лихорадочно пыталась сообразить, что можно придумать.

– Надо выследить, когда их повезут в деревню.

– И что? Мы же не можем напасть и отобрать крыс, – возразил Мартин.

– Почему не можем? Гросс ведь в деревню не поедет, я правильно поняла? Значит, Глупый Ганс будет один. А нас трое! Очень даже можем, если все продумать.

Мартин покачал головой.

– Нет, Марта. Отобрать крыс не получится. Он нас увидит и сразу поймет, в чем дело, не такой уж он и глупый, этот Глупый Ганс. Открыть ящик с крысами, даже если на тебя нападают, это секундное дело. И все! Крысы разбегутся, их не остановить! Даже если их выпустить на полдороги, рано или поздно они доберутся до жилья, до той деревни или до нашего города.

– Но если они больные, значит, не могут быстро бегать. Может и до жилья не доберутся…

Мне не хотелось верить в безнадежность моей затеи.

– Погодите, – вступил в разговор Иван, который до этого момента напряженно о чем-то думал. – Вы не всё знаете. Точнее, в ваше время еще не всё знают. Крысы чумой почти не болеют, то есть болеют, но она для них не опасна. Ее возбудитель просто живет у них в крови. Заражение происходит через блох. Значит, если мы уничтожим блох на этих крысах…

– Мы же не можем уничтожить блох, не поймав крыс!

– А ловить крыс мы не можем, потому что тогда заразимся сами.

Иван обвел нас торжествующим взглядом.

– Дело в том, что у нас дома живут два кота, которых на лето вывозят в деревню.

– Так они же сюда с тобой не переместились! Как коты из двадцать первого века будут ловить крыс в восемнадцатом веке? – не поняла я.

– Никак. Они и в двадцать первом их не ловят, ленивые. Зато в деревне они основательно заблошивели.

– И что из этого?

– А то, что мама попросила меня зайти в зоомагазин.

– Куда?

– Неважно. Купить средство от блох. И я его купил по дороге на репетицию парада. То есть оно лежит у меня на яхте! Его можно забрать хоть сейчас. Всего-то и надо, что капнуть крысе на холку. Но для этого крыс надо как-то приманить. Нужно что-то типа дудочки крысолова. Знаете такую сказку?

– Почему сказку? – возразила я. – Раньше крысоловы ходили по городам и выманивали крыс. Мне об этом рассказывали. Но теперь этим почему-то никто не занимается. Действительно, у этих крысоловов были специальные дудочки.

Мартин вспомнил, что тоже слышал что-то подобное. Но дудочки у нас

не было. Мы умолкли, силясь что-то придумать.

– Наверно, такую дудочку можно сделать, – предположил Мартин. – Правда, я этим никогда не занимался, но, если расспросить, может кто-нибудь знает…

Я покачала головой.

– У нас нет времени.

– В книжке «Три толстяка», – задумчиво произнес Иван, – Суок умеет свистеть на ключике.

– Да, мама умеет, – подтвердил Мартин. – То есть теперь она уже давно не свистит, но когда я был маленький, частенько мне насвистывала. Мне это очень нравилось. Она и меня научила. Получался такой тонкий звук, и… точно! – он хлопнул себя по лбу. – Как это я сразу не сообразил! На этот звук из-за печки всегда выглядывали мыши. То ли он напоминал им писк сородичей, то ли еще что-то, но он их привлекал, это факт!

Уже совсем стемнело, когда мы прибежали к тетушке Суок и все ей рассказали. Без лишних слов она отыскала и почистила ключик, издающий нужный звук. Мартин под ее руководством восстановил навык насвистывания. После этого мы снова заглянули в трактир. Герр Гюнтер Гросс и Глупый Ганс все еще были там, причем уже абсолютно пьяные. Хорошо, значит, утром они рано не встанут.

А мы с утра пораньше, захватив гостинцы для бабушки, отправились в ее деревню. По пути мы забрали с яхты средство от блох. Это были три очень маленькие бутылочки из какого-то странного мягкого стекла, упакованные в другое стекло, более жесткое, но гибкое, внутри которого была картинка с надписями. Иван, видя наше любопытство, на ходу пытался объяснить, что это за стекло такое, но я ничего не поняла и Мартин, по-моему, тоже. Ладно, сейчас не до этого.

Вблизи деревни мы спрятались в лесу у дороги, по которой ездят подводы. Ждать пришлось довольно долго. Наконец, мы услышали скрип колес, потом показалась и телега. Не выезжая из леса, Глупый Ганс – а это был он – остановил лошадь, озираясь, слез на землю и, взяв лошадь под уздцы, развернул телегу в обратную сторону.

– Что он делает? – спросила я шепотом.

– Он не хочет, чтобы его видели в деревне. Сейчас выпустит крыс и сразу уедет, – также шепотом объяснил Мартин.

Действительно, Глупый Ганс, снова залез на телегу, взял стоявший на ней ящик и, открыв крышку, бросил ящик на землю. Потом поспешно стегнул лошадь, которая резво зарысила прочь от деревни.

– Пошли! – скомандовал Мартин.

Роли мы распределили заранее. Мартин достал из кармана ключик и засвистел. Иван вскрыл крохотную бутылочку. Я должна была наблюдать за крысами, чтобы не перепутать обработанных с необработанными. Первая крыса появилась почти сразу. Она подошла к Мартину и остановилась, шевеля подвижным носиком. Иван осторожно протянул руку, и капля снадобья упала на шкурку зверюшки в том месте, где шея переходит в спинку. Влажный след от нее был хорошо виден на шерстке. Заметив Ивана, крыса дернула хвостом и шмыгнула в траву. Одна есть! Мартин подмигнул мне. Иван показал большой палец.

Через несколько минут на свист вышла другая крыса, крупнее предыдущей. Она вела себя более осторожно, и не подходила к Мартину близко. Обработать ее удалось только со второго раза. Сначала Иван промахнулся, но потом капля упала убегающей крысе прямо в нужное место, за ушами. Иван объяснил, что это место зверек плохо достает лапками и, значит, не может быстро счистить средство со шкурки.

Потом пришли сразу две мелкие крысы. Они были явно очень заинтригованы свистом ключика. После каждого звука они начинали друг друга тщательно обнюхивать. Видимо каждая подозревала, что свистит ее напарница. Ивану не составило труда обработать их. Следующую пришедшую крысу он забраковал, она была значительно крупнее и другого цвета.

– Это не «наша», – сказал Иван. – На кораблях живут черные крысы, а это другой вид – серая крыса. Они живут в амбарах, видимо, из ближайшего амбара она и прибежала на свист.

Через некоторое время пришла «наша» крыса, черная. Иван собирался капнуть на нее, но я разглядела влажный след на холке.

– Стой, эту уже обрабатывали!

– Ну и ладно, препарата еще достаточно. Надежней будет!

Капля снадобья попала крысе почти в то же самое место.

Последняя, пятая крыса никак не приходила. Мы начали волноваться. Вдруг она успела убежать далеко и не слышит свист ключика, что тогда делать? Мы уже начали разрабатывать план «просвистывания» деревни, когда она, наконец, все-таки, пришла. Уселась перед Мартином, понюхала воздух, и принялась умываться, не обращая внимания на каплю, упавшую за ушами. Ура, мы обработали всех! Теперь они никого не смогут заразить!

Мартин перестал свистеть, а крыса все продолжала прихорашиваться, поблескивая бусинками глаз. Расправила лапками усы, помятые за время транспортировки в ящике, потерла ушки и начала тщательно расчесывать коготками шерсть на брюшке.

– Забавная зверюшка! – улыбнулся Мартин. – И почему их все не любят?

– Больше всего я боялась, что обработать их не удастся и придется убивать, – призналась я.

– А знаете, у нас многие держат крыс в качестве домашних любимцев, – сообщил Иван. – Для этого выведены даже специальные породы.

– Крыс?! Ну, это уж чересчур! – изумился Мартин.

– Значит, все-таки, что-то хорошее в вашем времени есть! – пошутила я.

Все засмеялись и пошли к бабушке пить чай с пирогами.

Глава XIII. Гости

С вечера мама замесила тесто, а утром, когда я продрала глаза, уже возилась у печи, от которой исходил аппетитный дух.

– Ну-ка, сбегай быстренько к Майерам, – сказала она, вынимая из печи, один за другим, два больших румяных пирога. – Отнеси, пожалуйста, им один пирог, пусть угощаются. Но завтракать домой приходи! А то ты туда уже совсем переселилась. Пока замуж не вышла, надо и дома бывать иногда, – мама лукаво улыбнулась.

– Ну ма-ам!

– Ладно-ладно, шучу.

Возле дома Мартина что-то происходило. Там стояла коляска, толпились люди, раздавались восклицания. Я ускорила шаги. Но поводов для волнения не было – только для радости. Это приехали профессор Артур и моя подруга Элиза.

– А где же София и мальчики? – спохватилась тетушка Суок. – Что случилось? Кто-нибудь заболел?

– Не волнуйся сестра, все в порядке, – успокоил ее Артур. – Они просто остались дома.

– Какая жалость, я так хотела их увидеть! – разочарованно протянула

тетушка Суок. – Но вы ведь собирались приехать все вместе. Почему же передумали?

– Понимаешь, Суок, – слегка замялся Артур, – ты ведь знаешь, малыши жить не могут без своего клавесина. Когда они узнали, что все каникулы не

смогут играть, то подняли такой рев, что София решила их не везти. У вас

ведь нет клавесина?

– Клавесина у нас нет, – вздохнула тетушка Суок. – Но можно было с кем-нибудь договориться…

– В следующий раз мы так и сделаем, – улыбнулся Артур. – Хотя сомневаюсь, что этот кто-то согласится, они ведь целыми днями играют. Вот приедешь к нам погостить, сама убедишься.

– Везет тебе, соседка! Сначала племянник приехал, теперь вот еще родня. Любят тебя, значит, раз навещают! – это вставил слово проходивший мимо трактирщик.

– Племянник? – поднял брови Артур.

– Ну да, я же тебе писала, что он собирался приехать, – как ни в чем ни бывало, отозвалась тетушка Суок и посмотрела брату в глаза.

– Ах да, писала, конечно, – подтвердил он после секундной паузы.

Мы с Мартином обменялись восхищенными взглядами – как они понимают друг друга, брат с сестрой! Трактирщик пошел себе дальше, и очень вовремя, потому что Элиза чуть все не испортила.

– Какой племянник? – непосредственно поинтересовалась она. – Тетушка Суок, у вас разве еще племянник есть?

– Есть, милая. Теперь есть. Заходите в дом, познакомлю. Мартин, возьми багаж из коляски!

В доме навстречу входящим поднялся и поклонился Иван. Я подметила, что кланяться он, наконец, научился. А поначалу делал это неуклюже и неестественно, хотя, казалось бы, что может быть естественнее, чем поклониться человеку.

– Это Иван, – просто представила его тетушка Суок. – Для краткости и для окружающих я называю его племянником, хотя наше родство более сложное и, строго говоря, вообще не доказано. Мы все расскажем, но сначала вам нужно подкрепиться и отдохнуть с дороги. Я вот чувствую аромат пирога из свертка, который держит Марта. Ну-ка не томи, разворачивай!

Все засмеялись и пошли мыть руки. А мне надо было домой. Ничего не

поделаешь, я маме обещала.

Дома, торопливо поглощая завтрак, я попросила маму сразу сказать, что нужно сделать по дому.

– Ты куда-то торопишься?

– Да…, – я слегка запнулась. – Приехала Элиза с отцом… профессором Артуром… братом тетушки Суок. Элиза – моя лучшая подруга и я…

– Тогда беги скорее! Ты можешь им понадобиться.

От такого неожиданного поворота я даже перестала жевать.

– Ведь речь будет идти про Ивана? Я правильно понимаю? – продолжала мама.

Я с усилием проглотила кусок и чуть не поперхнулась.

– Как… почему… откуда ты…

– Ну да, я все знаю, – улыбнулась мама. – Суок мне рассказала. У тебя ведь нет секретов от твоей подруги Элизы. Вот и у меня с моей подругой нет секретов. Но ты не должна обижаться на тетушку Суок. Она не проболталась. Она сказала это мне потому, что я волновалась за тебя – ты ведь сама на себя была не похожа в последнее время. Вот Суок и объяснила мне ситуацию, чтобы успокоить. Прямо скажем, очень непростую ситуацию. Остается только надеяться, что она разрешится благополучно для всех, главным образом для Ивана.

– Мама! – я бросилась ей на шею. Мама обняла меня, и я почувствовала, как с моей души скатился тяжелый камень. Очень противно было все время что-то придумывать и скрывать от нее правду. А она оказывается все знала и молчала, раз я сама не говорю… Ох, как стыдно!

– Прости меня мама! Ты не сердишься, что я тебе не сказала?

– Ну что ты, Красная Шапочка! Это ведь не твоя тайна. Чужие секреты хранить гораздо сложнее, чем свои, а ты смогла. Я горжусь тобой!

В общем, слезы катились у нас обеих. Но сквозь них мы улыбались друг другу.

Когда я снова прибежала к Майерам, все сидели за столом, взволнованные, торжественные и какие-то просветленные. Элиза молча посмотрела на меня сияющими глазами и снова перевела взгляд на Ивана. Лицо у нее при этом было прекрасным, как на картине. По-моему, Ивану тоже так казалось. Судя по тому, какое лицо было у него. Он разговаривал с Артуром, то и дело, поглядывая на Элизу. Профессор Артур с горящим взором, выразительно жестикулируя, излагал свою теорию связи пространства и времени. Он всегда бывал очень эффектен, проводя с нами занятия в Арнерии. Но на таком подъеме я его еще не видела. Еще бы! Иное время, изучению которого он посвятил свою жизнь, сидело тут прямо перед ним с чашкой кофе в руках! Тетушка Суок с легкой полуулыбкой поочередно смотрела на них с таким выражением, будто присутствовала при каком-то великом событии. Наверно, так оно и было на самом деле. Один только Мартин слушал с интересом, но пафосом ситуации, похоже, не проникся. Он пододвинул мне стул, подмигнул и шепнул на ухо:

– По-моему, теперь все будет хорошо.

– Марта, получается, ты у нас ключевая персона во всей этой истории, – обратился ко мне Артур. – Иван ничего не помнит о своем перемещении, он был без сознания. Когда ты нашла его, было ли там что-то характерное? Какое-нибудь свечение, необычные звуки, странные воздушные потоки, особый запах – вспомни, как бывает у нас в лаборатории при опытах?

Я пожала плечами.

– Нет, все было, как обычно. Свежестью пахло, как всегда после грозы – в тот день утром была сильная гроза. А больше ничего особенного, вроде, и не было.

– Гроза! – воскликнул Артур. – Значит, все-таки именно гроза! Вы ведь говорили об ударе молнии, Иван, там, в вашем времени. Значит, именно молния может переносить физическое тело в другие временные координаты! Прекрасно! Это именно то, о чем я думал! Да-да, я предполагал! Я давно подозревал, что это должно быть именно так!

– Простите, профессор, – осторожно заговорил Иван. – Наверно, вы правы, это действительно прекрасно, но я хотел бы понять, насколько это прекрасно для меня. Ваша догадка дает мне шанс вернуться домой?

– Домой? – Артур медленно возвращался к нам за стол из каких-то горних высей. – Да-да-да, домой… Нет! Боюсь, обуздать эту стихию в ближайшее время мы не сможем. Можно рассчитывать только на спонтанный эффект, вероятность которого, увы, не предсказуема. Но, если мы сосредоточим усилия нашей кафедры на изучении именно этого аспекта, то, возможно, через несколько лет… лет через десять-пятнадцать…

– Десять лет!? – в глазах Ивана появилось отчаянье. – Да у меня там родители с ума сойдут! Сын исчез и явился через десять лет! Уж лучше совсем не возвращаться! – Потеряв самообладание, Иван уронил голову на руки.

– На этот счет вы можете быть совершенно спокойны, молодой человек! – суховато произнес Артур. Он не любил, когда теряли самообладание в его присутствии. – Если нам удастся отправить вас в нужную временную точку, родители вовсе не заметят вашего отсутствия. Вы вернетесь в тот самый момент, в который исчезли. Или с небольшой погрешностью, которой можно будет пренебречь.

– Не совсем так, папа, – неожиданно вмешалась Элиза.

Она встала, подошла к Ивану, на ходу разминая руки, и встала у него за спиной.

– Даже если через десять-пятнадцать лет, как ты говоришь, мы отправим Ивана в тот же момент, в который он исчез из своего времени, хорошего получится мало. В том числе и для его родителей. Представь: утром твой сын, юноша семнадцати лет, уходит из дома, а вечером возвращается тридцатилетним. Надо придумать что-то другое.

Произнося это, Элиза водила руками над затылком Ивана. Он медленно

поднял голову. На лице его отразилось удивление, которое сменилось умиротворением, перешедшим в явное удовольствие.

– Что это? – спросил он.

– Энергетический массаж, – объяснила я. – Я тебе такой делала, чтобы ты пришел в себя тогда на яхте. Наверное, в тот раз ты ничего не почувствовал, потому что был без сознания. А может, Элиза просто делает это лучше меня. Она у нас отличница по этому предмету. Впрочем, как и по всем остальным.

– Да вы просто волшебница! – блаженно улыбнулся Иван.

– Я только учусь, – отозвалась Элиза.

Неожиданно Иван поймал ее руку и поцеловал.

У меня отвисла челюсть, тетушка Суок тихонько ахнула, на лице Артура вспыхнуло негодование.

– Ну, вы что, в самом деле? – спокойно урезонила нас Элиза. – Человек из другого времени не обязан знать, что у нас принято целовать руки только замужним дамам и… этим… как их… в общем, неважно. Он меня поблагодарил за хорошую работу, как это принято у них, вот и все, а вы разахались. Осталось только Мартину Ивана на дуэль вызвать.

Не надо на меня так смотреть, папочка, ты сам и на занятиях, и дома рассказываешь, что нормы поведения в разные эпохи могут диаметрально меняться. Так давайте будем это учитывать. И вообще, по-моему, у нас у всех что-то вроде шока. Помнишь, Марта, Тибул объяснял, что в таких случаях надо сделать паузу и постараться отвлечься. Подсознание задание получило, пусть работает, а нам пора отдохнуть. Давайте прогуляемся вдоль моря, хочется подышать свежим воздухом, а то с раннего утра тряслись по пыльной дороге.

И мы пошли гулять. Вчетвером. Старшее поколение осталось дома.

С утра был полный штиль, а теперь легкий бриз рябил воду и шуршал в камышах.

– Странное у вас море, – сказала Элиза. – Камыши растут, как на реке.

– Это не совсем море, – пояснила я. – Мы его просто так называем, на самом деле это губа, морской залив, в который впадает река. Тут вода почти пресная, поэтому камыши и растут.

Небо было безоблачным, лишь над самым горизонтом тянулась цепочка маленьких круглых облачков.

– К вечеру может заштормить, – сказал Мартин, глядя на них.

– Может и заштормит, – согласился Иван. – Но если ты про облачка, то это не предвестник непогоды. Там идет корабль.

Мартин вгляделся вдаль.

– Не вижу.

– Его нельзя увидеть, он за линией горизонта, – пояснил Иван.

– Тогда откуда ты знаешь, что он там есть? – скептически поинтересовался Мартин.

– А вот как раз по этим облачкам. Видишь, они выстроились в цепочку. Корабль перемешивает слои воды с разной температурой. Это усиливает испарение, и по ходу следования корабля образуются маленькие облачка.

– В ваше время так следят за кораблями? – спросила я.

– В наше? Нет, в наше – по-другому. Это в ваше время один человек выявил такую закономерность. Вот только я забыл его фамилию.

– Откуда ты знаешь, что было в наше время?

– Видел в какой-то программе по телевизору.

– Где? – не понял Мартин.

– Ну… это…как тебе сказать…

– Телевизор – это вроде книги, но похоже на зеркало. Ты ее не читаешь, а видишь живые картинки и слышишь речь, – пояснила Элиза.

– Спасибо, вы меня опять выручаете! – улыбнулся Иван Элизе. – Я бы так лаконично и понятно не смог объяснить. И еще. Я хочу извиниться за свой неуместный поступок. И поблагодарить за то, что вы помогли мне выйти из неловкого положения.

– Пустяки! – Элиза махнула рукой и лукаво сверкнула глазами. – Мне даже понравилась ваша галантность. А вообще, давай на «ты», а то получается, что я как-то отдельно от всех. Вы втроем между собой на «ты», а я, почему-то, «вы». Кстати, тетушка Суок сказала, что ты ее родственник, значит и мой тоже.

– Далекий потомок, – усмехнулся Иван.

– А может, просто однофамилец, – предположил Мартин.

– Потомок-потомок! – Иван с хитрецой покосился на меня. Я предательски покраснела.

– Ну-ка, рассказывайте!

Пришлось рассказать про шкатулку. Я украдкой поглядывала на Мартина, стараясь понять, какое впечатление на него произведет предопределенность нашего будущего. Он с интересом выслушал и… остался невозмутим.

– Это может быть так, может, не совсем так, а может, совсем не так, – заявил он. – За триста лет может произойти такое, чего мы сейчас и представить не можем.

– А я верю, что так и будет! – воскликнула Элиза. – Я рада и я хочу, чтобы все было именно так! Значит, мы все – одна семья, близкие люди, это замечательно! Теперь главное помочь Ивану вернуться. Хотя, если честно, разлучаться уже жалко!

***

На следующий день мы снова собрались на совет. Артур обвел взглядом наши выжидающие лица.

– Пока могу сообщить мало нового. Мы с вами вчера уже говорили, что метод физического перемещения во времени нами пока не разработан. Но, после определенной подготовки, Иван сможет побывать в своем времени на ментальном уровне, как это мы уже умеем делать. Правда, временной промежуток, который придется преодолевать, довольно велик. Триста лет это, практически, граница наших возможностей на сегодняшний день. Поэтому возможны срывы и неточности. Но попытки можно повторять до достижения удовлетворительного результата. К сожалению, к этому я пока мало что могу добавить.

– На ментальном уровне? Это в виде привидения, что ли? То-то родители обрадуются! – буркнул Иван.

Несмотря на драматизм ситуации, я не удержалась и прыснула. Элиза сердито толкнула меня локтем в бок.

– Зато, может быть, у тебя получится как-то дать родителям знак, что ты жив и стараешься к ним вернуться, – сказала я поспешно, чтобы загладить свою бестактность.

– А тебе не кажется, что, получив такой сигнал, нормальный человек запросто свихнуться может? – зло парировал Иван. – И вообще, у нас те, кто верит в подобные сигналы, считают, что они с того света приходят. Неплохое утешение для родителей, да?

Тетушка Суок подошла к Ивану и обняла его.

– Ты не прав, дорогой! Не надо нападать на Марту. Она ведь думает, как тебе помочь. Мы все хотим тебе помочь. Мы сделаем все, что сможем, но не все от нас зависит. Даже если тебе будет суждено остаться с нами, не надо отчаиваться. В восемнадцатом веке тоже люди живут. Зато ты станешь тут у нас великим ученым, откроешь людям знания, которые в этом времени еще скрыты завесой тайны, а там у вас уже известны. Это изменит ход истории… – тетушка Суок с некоторой опаской покосилась на брата.

Артур так стремительно встал из-за стола, что его стул с грохотом упал на пол. Мартин поднял стул.

– Нет уж, историю давайте трогать не будем! – безапелляционно заявил Артур. – Суок, прости меня за резкость, но это очень серьезные вещи, о которых неспециалисту трудно судить. Неприкосновенность истории – главный принцип деятельности нашей кафедры, я сам отстаивал его все годы своей работы в Арнерии. История развивается по своим собственным законам, игнорирование которых может иметь самые плачевные последствия для общества. Да, существует такое понятие, как роль личности в истории, но приход каждой такой личности самой историей и обусловлен. Если личность оказывается преждевременной, ничего хорошего из этого не получается ни для истории, ни для самой личности. Примеров тому предостаточно, но лучше не будем отвлекаться, у нас другая задача.

Я покосилась на Элизу. Она сидела прямая, бледная, с плотно сжатыми губами, и потемневшими глазами смотрела прямо перед собой. Она поняла то же, что и я. До этой минуты нам где-то в глубине души казалось, что если Иван не сможет покинуть наш мир, ничего плохого не случится. Останется с нами, повзрослеет, женится, будет жить, как мы. Слова профессора Артура разрушили эту наивную надежду. Зря он напустился на свою сестру, она с самого начала понимает опасность ситуации, просто сейчас пыталась утешить и подбодрить Ивана. Я же помню, как она разволновалась, когда мы с Иваном заявились к ней в день его появления.

– В общем, так, – нарушил молчание Артур. – Будем работать до результата. Сумеем скоро отправить Ивана в его время – хорошо. Не получится – значит, вернется домой повзрослевшим, ничего, родители простят.

(Иван невесело усмехнулся).

– Захочет или не захочет он посетить их – как ты сказал, в виде привидения? – ему решать, – продолжал Артур, – Но этому учиться надо не меньше года, а то и двух-трех, в зависимости от твоих способностей, вот девочки подтвердят. Возможно, это и не понадобится. Я вчера сделал кое-какие расчеты. Правда, весьма приблизительные – здесь у меня нет с собой ни приборов, ни атласов.

Ты, Иван, попал в наше время посредством грозы. Гроза аккумулирует колоссальную энергию, ее возможности огромны. Но гроза небезопасна, она может и убить, такое, к сожалению, случается. Наша задача, по возможности, минимизировать риски. Я хочу использовать энергию, сопоставимую по силе с грозовым разрядом, но не представляющую прямой угрозы для жизни. По моему разумению такую энергию может дать взаимодействие небесных тел во время солнечного затмения, когда Луна оказывается на прямой линии между Землей и Солнцем. Ближайшее затмение должно произойти совсем скоро, уже через три недели. Мы попробуем.

Совершенно очевидно, что в том месте, где Марта тебя нашла, при сильном энергетическом воздействии открывается временной портал. Поэтому нужно, чтобы во время затмения ты находился в этом самом месте. Это условие должно быть соблюдено в точности. Твоя яхта должна быть расположена точно так же, как тогда. В противном случае она может не целиком оказаться внутри портала – ведь его размеры и форма нам неизвестны. Положение твоего тела тоже должно быть таким же. Возможно, поза и не играет решающей роли, я не берусь этого утверждать, данный вопрос нами еще не изучен. Но точное совпадение исходных данных увеличивает шанс на успех. Пока это все, что я могу предложить. Но давай сразу условимся: ты не будешь падать духом, если первая попытка окажется неудачной. В таком случае мы поедем в Арнерию, силами всей кафедры произведем новые расчеты и будем пробовать снова. Как тебе такой план, Иван?

Иван встал и прижал руки к груди:

– Я просто не знаю, как благодарить вас, профессор Артур, за то, что вы готовы тратить ваше время, чтобы отправить меня из вашего времени в мое время!

– А вот за это благодарить как раз не нужно! – махнул рукой Артур. – Я, конечно, очень хочу тебе помочь, но рассчитываю и на твою помощь, она для нас будет просто неоценима. Благодаря тебе наша кафедра начнет совершенно новый этап исследований. Раньше мы не направляли в другое время человека в его физическом теле, а теперь будем работать в этом направлении! Впрочем, что касается благодарности, пожалуй, я не буду от нее отказываться. Вот что мы сделаем. В эти три недели, оставшиеся до затмения, по вечерам мы будем устраивать коллоквиумы – ты будешь рассказывать нам о вашем времени. Согласен?

Да, Иван был согласен. Начался период интереснейших занятий. Артур, по уже знакомой нам методике, задавал Ивану тщательно выстроенные вопросы о его времени, и перед нами разворачивалась картина жизни XXI века, более точная и подробная, чем та, которую преподавали в Арнерии, так утверждал Артур. Мы слушали, буквально, открыв рты.

– Вам, девочки, повезло, – в полушутку говорил Артур нам с Элизой. – проходите историю будущего раньше своего курса, да еще по ускоренной и усовершенствованной методике.

Сам он все время делал заметки, потому что рассказы Ивана помогали ему уточнять информацию об этом периоде. Что именно, ему пришлось скорректировать в своих представлениях, я не знаю, потому что историю этого времени в Арнерии мы еще не проходили.

В остальном все оставалось по-прежнему. Мы очень сдружились и привязались друг к другу за это время. А Иван с Элизой… Да что там говорить! Всем было ясно, что они друг другу очень нравятся, но оба сдерживаются, не давая воли чувствам – ведь им предстояло разлучиться навсегда. Это было и грустно, и прекрасно!

Глядя на них, тетушка Суок как-то не выдержала и снова завела разговор, чтобы Ивану остаться с нами.

– Суок! Я же тебя просил! – воскликнул Артур.

– Профессор Артур прав, – сказал Иван, глядя прямо перед собой. – Мое место там. Здесь я буду, как заноза, и неизвестно, к чему мое нахождение тут может привести.

– Да, тетушка Суок, – произнесла Элиза, не поднимая глаз. – Иван уже все для себя решил и решил правильно. Не будем больше об этом.

Глава XIV. Возвращение

Вот он и настал, этот день. Мы все его ждали и, что греха таить, хотели, чтобы он не наступал, как можно дольше…. Неотвратимость скорого расставания заставляла нас ценить каждую минуту, проведенную вместе. Вчетвером мы бродили по лесам и плавали по морю на яхте Ивана. Яхту перегнали поближе к пристани, но к пирсу пришвартовывать не стали, а поставили на якорь в бухте – лучше держать ее подальше от любопытных глаз, а то у Ивана там много всяких штук, каких у нас не бывает. Сначала даже хотели яхту перекрасить и сменить паруса, чтобы не вызывать излишнего любопытства. Но потом оставили, как есть, все равно ведь ненадолго. Решили: «племянник» тетушки Суок приехал издалека, мало ли какие у них там яхты… Народ подивился и успокоился.

Так вот. Когда в тот день утром я прибежала к Майерам, уже была заложена коляска, чтобы ехать к тому месту, где в начале лета я нашла Ивана.

– Прощаться будем дома, – объявил Артур. – Мы не знаем, как все пройдет, поэтому, на всякий случай, не надо привлекать внимание на пристани. Туда Ивана проводит только Марта. Она ему покажет, где и в каком положении он должен находиться на палубе. Все должно быть в точности, как в тот день, когда она его нашла.

– Я тоже провожу, – сказал Мартин. – Яхта стоит на якоре в ста футах от берега, до нее надо плыть на лодке. Марта, конечно, может сама вернуться к берегу на веслах, но это внимание, как раз и привлечет, а если с ней буду я, то нет.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Артур. – Проводите его на яхту, но потом он поплывет в нужное место один, а мы поедем по суше. Ну что же, Иван! Счастливой дороги во времени!

Они пожали друг другу руки и обнялись.

– Спасибо за все, что вы для меня сделали! – взволнованно произнес Иван. – Вы, профессор Артур. И вы все!

Ивана обняла тетушка Суок.

– Счастливого пути, сынок… племянник… в общем, потомок. Я рада, что узнала тебя, что ты был моим гостем. Да, что там говорить – ты теперь навсегда с нами останешься!

– Ну-ну, сестра, у нас совсем другие планы, – попробовал пошутить Артур.

– Да я же не об этом! – тетушка Суок смахнула слезы.

Иван шагнул к Элизе. Мы отошли в сторону, чтобы не мешать им. Но было ясно, что в этот момент мы для них, словно, перестали существовать. Они взялись за руки.

– Элиза, – сказал Иван изменившимся голосом, – я не хотел тебе говорить, но все-таки скажу. Я был бы счастлив прожить с тобой всю жизнь, но мы оба понимаем, что это невозможно. Преграда между нами невидима, но непреодолима. Это время. Триста лет! Прощай, Элиза! Я буду помнить тебя всегда!

У Элизы задрожал подбородок, но она улыбнулась.

– Нет, Иван! До свидания! Послушай меня. Там, в своем времени ты встретишь девушку. Это буду я. Ничего, что эта девушка будет выглядеть по-другому, ты меня сразу узнаешь, сердце подскажет… Даже если она ничего не будет помнить о нашей встрече тут, все равно это буду я. Я приду к тебе, я умею, папа же тебе говорил. Только еще немного подучиться осталось. Верь мне и жди! Счастливого пути во времени!

Она ободряюще кивнула, отпустила его руки и отступила на шаг:

– Пора, ребята, идите!

Потрясенные, мы, молча, вышли из дома. Она его не поцеловала. И он ее не поцеловал. Они оба знали, что тогда у них не хватит сил расстаться.

Мы заговорили только уже на борту яхты.

– Иван, ты лежал вот здесь. Ляг, пожалуйста. Нет, чуть правее… да, тут. И левую ногу… она была подвернута… да, так… и голову чуть на бок… вот. Запомнил? Тогда все…

Иван поднялся и обнял нас, обоих сразу.

– Спасибо вам за все, предки! За то, что вы есть, за то, что я вас узнал… и полюбил! Вы уж, пожалуйста, берегите себя тут, а то мне не сдобровать!

Иван пошутил, но это была правда. Я вдруг осознала, что теперь мы отвечаем не только за свою, но и за его жизнь. И за жизнь многих поколений, стоящих во времени между нами… после нас.

Мы спустились в лодку, Мартин сел на весла. Под скрип уключин я смотрела, как Иван поднимает алый парус. Как его наполняет ветер.

Коляска уже выехала за крепостную стену и ждала нас на дороге. Мартин сел на козлы, а я рядом с Элизой. Некоторое время ехали молча, потом я не удержалась:

– Элиза… ты извини… я не подслушивала и я не хочу вмешиваться, но

ты сказала…

– Что я приду к нему в его времени?

Элиза, как всегда, понимала все с полуслова. Она печально усмехнулась, хотела продолжить, но не смогла. Закусив губу, она отвернулась, пытаясь справиться с собой, и помолчав, заговорила внезапно охрипшим голосом:

– Просто его нужно было поддержать, ему было тяжело. Человек должен надеяться и верить, иначе жизнь потеряет смысл.

– Но ты ведь и правда сможешь к нему прийти…

– В виде приведения, как он говорил? Зачем ему это? – снова усмехнулась Элиза. – Ему нужна живая девушка, пусть встретит ее, полюбит и будет счастлив. Пусть думает, что это я. Так ему будет легче. И мне тоже, я ведь тоже должна постараться стать счастливой. Здесь и сейчас.

Элиза зажмурилась, но предательская слезинка все-таки прокатилась по ее щеке.

– Элиза! – я взяла ее за руку. – Но ведь можно сделать так, чтобы ты и правда стала живой девушкой в его времени… хоть ненадолго.

– Замолчи, Марта! – резко одернул меня Артур, который вместе с тетушкой Суок сидел напротив нас. – Ты прекрасно знаешь, что вселение духа в чужое тело в другом времени запрещено уставом Арнерии! Как прикажешь понимать такие рассуждения? Я буду вынужден принять меры, если подобное повторится!

– Простите! – сконфуженно пробормотала я.

– Я понимаю, что все взволнованы, – продолжал Артур, – и это меня очень беспокоит. Повышенный эмоциональный фон может искривить тонкую материю времени и повлиять на результат. Я уже думал, что лучше бы нам не ездить на это место. Но, если что-то пойдет не так, Ивану может понадобиться наша помощь. Поэтому я очень прошу и даже решительно настаиваю, чтобы все успокоились и держали себя в руках. Ради Ивана. Кто не чувствует в себе сил для этого, пусть прямо сейчас выйдет из коляски и вернется домой. Поймите, это очень серьезно.

Дорога, пересекавшая мыс, вновь вышла к морю. Не сговариваясь, мы все одновременно вытянули шеи и улыбнулись, увидев сверкнувший на солнце алый парус.

– Мы будем держать себя в руках, папа, – пообещала Элиза, – Да, Марта? Насчет тетушки Суок и Мартина, думаю, ты можешь не сомневаться, они люди серьезные и рассудительные.

Тетушка Суок кивнула.

– Да, Тутти, мы постараемся быть спокойными.

Мы подъехали к нужному месту, когда яхта была еще довольно далеко. Внезапно погода начала портиться. Над морем повисла дымка. Солнце скрылось. Мы видели, как яхта подошла и точно встала в том самом месте, где я обнаружила ее в начале лета.

– Она стояла именно так? – уточнил Артур.

– Да, тут нельзя встать по-другому, – подтвердила я. – Так и стояла: правым бортом к большому камню и носом между теми двумя камнями.

– Очень хорошо, замечательно! – задумчиво пробормотал Артур, сосредоточенно прикидывая что-то.

Дымка усилилась, яхта была уже едва различима. Потом дымка добралась до берега и выползла на него в виде тумана, который продолжал сгущаться. Солнца не было видно, но, судя по тому, как потемнело вокруг, затмение началось. Наступили сумерки. Туман приобрел зеленоватый оттенок. Лошадь начала волноваться.

– Ничего, животные всегда нервничают во время затмения, – пояснил Артур.

Мартин взял лошадь под уздцы. Мы вышли из повозки. Только

тетушка Суок осталась сидеть там. Никто не произносил ни слова, стараясь уловить, хоть какой-то звук со стороны яхты. Но все было тихо. Это была какая-то необычная абсолютная тишина – ни шороха, ни всплеска воды, словно уши заткнуты. Элиза до боли сжала мою руку. Я обняла подругу и почувствовала, что ее бьет дрожь – не удалось ей сохранять спокойствие. Как-то незаметно стало светлеть и начал рассеиваться туман. Вот проступили ближайшие к берегу камни. Вот появился силует большого камня, возле которого стояла яхта. Вот стала видна вода за камнем. Яхты не было!

– Получилось! – сказал Мартин.

Я шмыгнула носом. Тетушка Суок смахнула слезы. А Элиза вдруг с рыданием бросилась на грудь отцу.

– Что ты, девочка моя! Не надо так. Все хорошо. Все правильно, – тихонько увещевал Артур, поглаживая ее голову и вздрагивающие плечи. – Его жизнь там, а мы – просто случайный эпизод в ней. Он не мог бы быть счастлив здесь с нами.

– Но я могла быть с ним счастлива там! – крикнула Элиза. – Почему?! Почему я не отправилась с ним туда?

Артур мягко отстранил от себя дочь и посмотрел ей в глаза.

– Разве он звал тебя с собой? Ты не знаешь, кто ждет его дома и есть ли там место для тебя.

Элиза закусила губу и опустила голову. А потом вскинула ее, тряхнув черными волосами.

– Да, конечно. Извините меня за слабость! Поехали!

И залезла в повозку. Молодец у меня подруга, я бы так быстро с собой не справилась!

На обратном пути все старались бодриться и говорить об отвлеченных вещах. Нам надо было продолжать нашу обычную жизнь. А Иван будет жить в нашей памяти. Вот так.

Вечером в порт вернулась «Форель», которая теперь опять уходила в плаванье на несколько дней. Эта радость немного отвлекла нас от минувших событий. Мы готовили обед из свежей рыбы и слушали рассказы наших отцов о морских свиньях и о том, как на бот забрался тюлень с намерением полакомиться уловом.

На следующий день Мартин пригласил меня погулять.

– А Элиза? – удивилась я. – Надо ее тоже позвать. Она вчера так расстроилась.

– Ты, положим, тоже расстроилась, что у человека неприятности закончились, – улыбнулся Мартин.

– Да, ну тебя, Мартин! Я – это совсем другое. Пойдем за Элизой.

– Она занята. У них с мамой дела.

– Какие дела?

– Обед готовят.

– Ну, так я помогу. Не надо сейчас оставлять ее одну, как ты не понимаешь!

Я решительно направилась в сторону дома Мартина. Но он поймал меня за руку и лукаво улыбнулся.

– Она не одна, а со своей тетушкой. У них свои секреты.

– Какие у Элизы могут быть секреты от меня?

– Потом узнаешь, – загадочно произнес Мартин, увлекая меня в сторону моря. – Ну, давай пройдемся, смотри, погода какая!

Действительно, море под ярким солнцем было какого-то удивительного глубокого синего цвета. Свежий ветерок начинал поднимать волну с белоснежными барашками. Не сговариваясь, мы пошли туда, где накануне провожали Ивана. Там мы сели на перевернутую шлюпку и стали разглядывать фантастически причудливые облака.

– Смотри, вот это похоже на рыбу. А вон то – на собаку.

– У собаки растаял хвост, уменьшились уши, а сама она раздулась. Теперь это медведь!

– Медведь встает на задние лапы. Передние становятся меньше… меньше… совсем исчезли. И шея стала длинной и тонкой. Медведь превратился в лебедя!

На пристани было почти пусто. Тут была только наша «Форель», да поодаль стояла под загрузкой двухмачтовая шхуна.

– Знаешь, Марта, мне сейчас положено волноваться, а мне так легко и спокойно, даже странно, – сказал Мартин, глядя в даль.

– С чего это тебе волноваться? – поинтересовалась я. – Все ведь кончилось хорошо.

– А вот с чего!

Мартин поймал мою руку, и у меня на пальце оказалось изящное серебряное колечко с небольшим сверкнувшим на солнце камешком.

– Ой! Ма-артин… – только и смогла сказать я.

– А теперь мне положено спросить, согласна ли ты стать моей женой. Спрашиваю: согласна?

– Согласна! – прошептала я, зажмурившись от счастья. И – что это? Это волшебное ощущение… А, знаю! Это Мартин меня поцеловал! Я засмеялась.

Мартин тоже засмеялся счастливым смехом.

– Понимаешь, Красная Шапочка, я с самого детства хотел, чтобы ты стала моей женой. Но, когда мы подросли, решил не спешить с предложением. Я ведь не мог все время быть рядом с тобой. Вдруг бы ты встретила прекрасного принца гораздо лучше меня, а уже была бы связана словом со мной. И пришлось бы тебе тогда или слово нарушить, или принца упустить – и то, и другое плохо. А теперь уже можно, потому что выяснилось, что ты моей женой будешь, пусть не сейчас, а только через несколько лет, когда мы станем совершеннолетними. И дети у нас будут, и внуки, и кто-то из них переедет в Россию, и мы уже видели, какой там у нас появится замечательный прапра-много-раз-правнук в двадцать первом веке. Представляешь, какие мы с тобой счастливые! А теперь пойдем домой. Там уже стол накрыт, и гости собираются нашу помолвку праздновать.

Мне казалось, что я вот-вот взлечу! Взявшись за руки, мы шли вдоль пристани. Вот так, рука к руке, мы войдем во взрослую жизнь и пойдем по ней вперед, чувствуя плечо друг друга. Это и есть счастье!

Все вокруг было прекрасным и исполненным великого смысла. Не только море и небо, не только стройные корабельные мачты и полет белых чаек в синеве, но абсолютно все! Шустрые зуйки, снующие вдоль уреза воды, водоросли в полосе прибоя, пряно пахнущие морем, искрящийся на солнце песок, обкатанные волнами бело-розовые ракушки и сверкающая серебром рыбья чешуя. Много-много мелких деталей, составляющих огромное понятие – мир! Мир был добрым и щедрым на красоту. И мы сами, как его часть, должны были быть такими же!

Проходя мимо шхуны, мы увидели, как матрос, несущий тяжелый мешок, вдруг споткнулся и упал у самого трапа. Он пытался подняться, но, похоже, повредил спину. Упавший мешок перегородил трап, перекрыв дорогу другим матросам с мешками. Те загалдели, вынужденные остановиться. У трапа образовалось столпотворение. Боцман, руководивший погрузкой, разразился бранью. Мартин отпустил мою руку.

– Подожди, минутку, я ему помогу.

– Да, конечно, давай.

Бедолага так и не смог подняться. Тогда Мартин взвалил на спину его мешок, крикнув мне, что отнесет его в трюм и вернется. Порядок на трапе восстановился. Я ждала довольно долго. Погрузка мешков завершилась, а Мартина все не было. Боцман отдавал матросам команды. Потом его взгляд упал на меня.

– Эй! – крикнул он, – твой парень там случайно ногу пропорол, поднимись-ка сюда, его надо перевязать.

Я вихрем взлетела на палубу.

– Где он?

– В трюме.

Бегом я спустилась в трюм и, оказавшись в полумраке после яркого солнца, не сразу разглядела лежащего на полу Мартина. А когда разглядела, закричала от ужаса. Мартин был связан, лоб его был разбит и лицо залито кровью. Я бросилась к нему и дрожащими руками вынула кляп, которым ему заткнули рот.

– Что это, Мартин?! Кто?!

В этот момент люк в трюм захлопнули и закрыли на задвижку. Стало почти совсем темно.

– Прости меня, Марта! – медленно выговорил Мартин. – Верно говорят,

что человек от счастья глупеет. Я попался, как несмышленыш, и подставил тебя. Это герр Гюнтер Гросс!

Раздался скрежет корабельной лебедки и лязг поднимаемой якорной цепи. Волны забили в борта. Судно отходило от пирса.

Я стала развязывать веревки на руках и ногах Мартина.

– Не надо! – сказал он. – Пусть думают, что я связан. Просто ослабь узлы, чтобы я мог сам высвободиться, когда будет нужно.

– Он говорил тебе, чего хочет?

Мартин покачал головой.

– Видимо он опять будет требовать выкуп, на этот раз за нас обоих, – предположила я.

Мартин снова покачал головой.

– На этот раз он так не сделает, Марта. Это лишено для него смысла. Когда нас хватятся, легко выяснится, что нас увез его корабль. Это могли видеть ребятишки, которые играли на пристани. И сосед, дядюшка Якоб, который чинил там лодку, тоже мог видеть, как мы поднимались на борт. Эту информацию разошлют в ближайшие порты и, если он потребует выкуп, его сразу арестуют. А раз выкупа ему не получить, живые мы ему не нужны.

Прости меня!

Мартин отвел глаза. Я взяла его лицо в ладони и заставила смотреть на меня.

– Нет, Мартин, мы останемся живы! У нас есть Иван! Это значит, мы будем жить, по меньшей мере, пока не родятся наши дети. Мы должны бороться и выжить, чтобы там, в двадцать первом веке жил Иван. Его не будет без нас! Ты это понимаешь?

Мартин поднял глаза, и я увидела, как они сверкнули в сумраке трюма.

– С таким аргументом не поспоришь, Красная Шапочка. Ладно, убедила, поборемся еще!

Прошло около часа. Удары волн в борта усилились. Видимо, начинало штормить или шхуна вышла из залива в открытое море. А может, и то, и другое.

Сверху послышалась возня, и люк трюма открылся.

– Эй, вы там, выходите! – раздался голос боцмана. – Герр Гюнтер Гросс желает с вами побеседовать, хе-хе-хе!

– Мы не можем выйти, вы связали моего жениха, – крикнула я.

– А ты что, до сих пор его не развязала? Чем же вы там занимались целый час, голубки, гы-гы-гы! Развяжи ему ноги, но только ноги и выходите.

Мы поднялись на палубу. Перед нами в резном кресле восседал герр Гюнтер Гросс собственной персоной. Рядом стоял боцман. Поодаль топтались матросы.

– Ну, вот мы и встретились, птенчики мои! – осклабился Гросс. – Теперь вас уже двое. Тем лучше. Думаю, вам будет приятно узнать, что ваша паршивая деревня, отказавшаяся на меня работать, скоро прекратит свое существование. Ее жители умрут в страшных муках. А те, кто выживет, разнесут весть о том, что герру Гюнтеру Гроссу перечить не надо, иначе будет хуже!

Он хрипло захохотал и закашлялся, а потом продолжил.

– Ты, соплячка, вставала у меня на пути уже два раза и, чтобы этого больше не было…

– Три, с вашего позволения, герр Гюнтер Гросс, – поправила я и сделала книксен.

– Что-о!? – герр Гюнтер Гросс выпучил глаза.

– Я вставала на вашем пути три раза, – пояснила я таким елейным голоском, на который только была способна. И стала загибать пальцы:

– Я не дала вам срубить Священную рощу, – я загнула один палец. – Я не дала вам разорить деревню, когда вы пытались потребовать за меня огромный выкуп (второй палец). И я, то есть мы, не дали вам заразить жителей деревни чумой. Мы обезвредили ваших крыс! – я загнула третий палец.

– Как!? – взревел герр Гюнтер Гросс.

– Технологию мы не продаем, – я снова сделал книксен, довольная тем, что удалось ввернуть непонятное Гроссу словечко из будущего, услышанное от Ивана.

– Врешь, мерзавка! – замахнулся на меня герр Гюнтер Гросс.

– Но-но, полегче! – Мартин шагнул вперед, загораживая меня.

– В справедливости моих слов вы сможете убедиться, если решитесь еще раз показаться в наших местах, – спокойно сказала я. – А теперь соблаговолите приказать вашим людям принести воды. Вы испачкали моему жениху лицо, а у нас сегодня помолвка. Ему надо умыться.

– Ах, воды? – ухмыльнулся герр Гюнтер Гросс. – Такого количества воды вам хватит?

Он повел руками, указывая на море вокруг.

– Помойтесь и чистенькими пойдете рыбам на корм. Бросить их в воду! Связанными и с грузом! Ну!!!

Матросы нерешительно переминались с ноги на ногу.

– Боцман! Выполнять! – рявкнул герр Гюнтер Гросс.

– Мы на такое не подписывались! – раздался чей-то голос.

– Что-о!? Молчать!? Да я вас!

– Нужно прыгнуть самим, пока груз не привязали – тихо сказала я, стараясь не шевелить губами, в то время как герр Гюнтер Гросс и боцман изрыгали отборную брань.

– Да, только прыгай подальше, чтобы не затянуло под киль, – предупредил Мартин.

Мы двинулись к борту.

– Куда это вы собрались, птенчики? – ядовито осведомился герр Гюнтер Гросс.

– Вы же сами разрешили нам помыться!

– Держите их!

Кто-то бросился к нам, но было поздно. Мы вскочили на борт и, посильнее оттолкнувшись, полетели в воду.

Вынырнув, я подплыла к Мартину помочь ему развязать руки. Впрочем, он уже почти справился сам, ведь еще раньше я ослабила узел.

На корабле засуетились, хотели спускать шлюпку, но передумали, решив, что мы все равно утонем, хоть нас не успели связать и привязать груз. Да, земля была далеко. Точнее, ее вообще не было видно.

Еще сидя в трюме, мы отметили, что судно идет не галсами, а по прямой, с попутным ветром. То есть земля находилась в стороне, противоположной ходу корабля. Мы поплыли туда. Сначала одежда, надутая воздухом, удерживала нас на плаву. Потом промокла и стала тянуть вниз. Мы освободились от большей части одежды. К сожалению, море было неспокойным, а вода весьма холодной. Мне довольно долго удавалось не чувствовать холода, меня этому учили. Но я очень беспокоилась за Мартина. Пыталась объяснить ему, как сохранять тепло, но он велел мне замолчать и беречь силы. В принципе, конечно, научить этому за один раз невозможно.

Мне никогда еще не случалось плыть так долго. К тому же приходилось бороться с волнами, которые то и дело накрывали нас с головой. Мы теряли друг друга из виду, но, настроившись на энергетический след Мартина, я всякий раз находила его. Счет времени потерялся. Я заставляла себя не ощущать усталости на физическом уровне, но переживала за Мартина – ведь его этому не учили. Потом, видимо, от напряжения у меня начались галлюцинации. Мне стало казаться, что впереди я вижу алый парус. Наверное, это было к лучшему. Видения не давали мне забыть, ради чего, точнее, ради кого, я должна плыть и выплыть. Мартину я ничего не говорила, но, может быть, видения были и у него. Мне казалось, что он пытался вглядываться вдаль, когда волна поднимала его.

Потом видения у меня пропали, я не видела больше ничего, кроме свинцовых водяных гор, вздымающихся вокруг. И Мартина я тоже больше не видела. Неужели это конец?

Нет!

Нельзя!!

Не сметь!!!

Плыть дальше!

И вдруг:

– Предки! Вы живы? Держите веревку!

Что это? Где мы? Может быть, тоже перенеслись в другое время? Но почему они тут оба вместе, Иван и Элиза? Их руки вытащили меня из воды. Я видела их родные любимые лица. И Мартин тоже был тут. А над головой пылал алый парус!

Нас отвели в маленькую каюту, раздели, растерли полотенцами, завернули в одеяла, уложили на узкие корабельные койки, заставили выпить горячего чаю. Непослушными губами мы пытались что-то спрашивать, но нам сказали: потом, все потом, вам нужно отдохнуть, а еще лучше поспать. «Ассоль» развернулась и пошла к берегу.

***

Такой помолвки, как у нас, ни у кого не было! Гости уже начинали собираться, а мы все не возвращались с пристани. (Мартин предупредил тетушку Суок, что хочет сделать мне предложение у моря). Пошли нас искать. Как и предполагал Мартин, дядюшка Якоб и соседские ребятишки видели, что мы поднялись на борт шхуны Гюнтера Гросса, после чего она снялась с якоря. То, что мы внезапно уплыли прямо в день помолвки, могло означать только одно – нас увезли насильно. Поэтому Иван и пустился вдогонку. А теперь еще раз и все по порядку. Дело было так.

Накануне мы провожали Ивана. Он аккуратно поставил яхту бортом у большого камня так, чтобы нос оказался между двумя маленькими. За один из них он зацепил якорь. Помахал нам руками – наша коляска стояла на берегу недалеко от воды. Правда, из-за набежавшей дымки было непонятно, видим мы его или нет. Ивану очень хотелось крикнуть нам. Но, кто его знает, Артур говорил, что равновесие в портале очень зыбкое, вдруг громкие звуки могут его нарушить, Иван решил, лучше не кричать.

Дымка сгущалась, коляску уже почти не было видно. Иван спустил

паруса и лег на палубу, подогнув одну ногу, как мы договаривались. Он слышал, как Мартин успокаивал заволновавшегося коня, слышал наши голоса, но слов было не разобрать. Стало темнеть – началось затмение. Наши голоса стихли, и появилось ощущение какой-то неестественности. Иван понял: пропал плеск воды о борт яхты. Вообще все звуки пропали. Стало глухо, «как в барокамере», сказал он мне после (я, правда, не знаю, что это такое). Полежав некоторое время в зеленоватом сумраке при полном отсутствии звуков, Иван… заснул.

Проснулся он от крика чаек. Было светло. В борт, как положено, плескалась вода. Дымки не было, над головой плыли причудливые облака. Солнце давно перевалило за полдень. Иван сел и посмотрел на берег. Знакомый пейзаж не изменился. Перемещения не произошло. Иван вздохнул. Что ж, никто не обещал, что все сразу получится. Но… Иван вскочил на ноги. Коляска! Нашей коляски не было! Не могли же мы уехать, видя, что яхта после затмения осталась стоять на прежнем месте! По крайней мере, кто-то должен был подойти посмотреть, есть ли Иван на палубе. Значит, что-то случилось! Но что? Яхта осталась, а коляска исчезла. Выходит, переместилась коляска!? Иван похолодел. Где сейчас его друзья? Что с ними? Им не надо было приезжать сюда, но они приехали, чтобы помочь ему, если понадобится – и что теперь? Он-то как может им помочь? Никак! Разум отказывался принимать случившееся и цеплялся за какие-то жалкие искорки надежды. Вдруг это какое-то недоразумение? Может быть они уже дома?

Иван бросился на нос яхты, освободил якорь, поспешно стал поднимать паруса, но внезапно ослабевшие руки выпустили фал. Паруса! Якорь! Артур ведь предупреждал, что все должно быть в точности, как тогда: положение яхты в камнях, его поза на палубе! Это он выполнил. Но якорь тогда не был брошен! Паруса не были спущены! Машинально, не задумываясь, он сделал то, что делается при швартовке яхты. Вот к каким последствиям это привело! Иван зло рванул фал, поднимая парус, протравил шкот, ловя ветер, и повернул яхту в сторону города. У пристани, забыв об осторожности, он подвел яхту к первому попавшемуся пирсу. Кто-то крикнул, что занимать это место нельзя, но Иван только махнул рукой и бегом бросился к дому Майеров…

Тетушка Суок, хлопотавшая у плиты, услышала позади звук бьющейся посуды. Обернувшись, она увидела у окна Элизу с протянутыми руками, словно в них все еще было блюдо, которое теперь черепками лежало у ее ног. Румянец быстро сбегал с ее щек, они становились такими же белыми как эти фарфоровые осколки. Ахнув, Элиза выбежала за дверь. Ничего не понимая, тетушка Суок глянула в окно. По улице быстро шел Иван! Не может быть, видимо, это Мартин. Но тут на улице показалась Элиза и бросилась на шею Мартину-Ивану. Нет, все-таки Ивану. Тетушка Суок тоже ахнула и выбежала на улицу вслед за ней.

– Как?! Откуда?! Что случилось?!

Иван не слышал их слов. Они были живы, здоровы и – в своем времени, больше ему ничего не было нужно в тот момент. Его завели в дом, подошел Артур, и постепенно все стало проясняться. Перемещение в будущее произошло! Но только на одни сутки. Из вчера в сегодня. Вот и все.

– Паруса? Якорь… да-да, возможно, – бормотал Артур. – Может быть из-за этого. Но, сказать наверняка сейчас не берусь. Нужны более точные

расчеты. В Арнерии мы все пересчитаем. У нас все получится! Мы на верном

пути.

Когда схлынули первые эмоции, Иван спохватился, что бросил яхту у чужого пирса и собрался ее переставить. Элиза отпросилась от кухонных забот пойти с ним, на случай, если придется улаживать конфликт на пирсе.

– Да-да, сходите лучше вдвоем, – понимающе улыбнулась тетушка Суок. – И посмотрите, заодно, где там Марта с Мартином, им давно пора вернуться. Сегодня их помолвка! – радостно объявила она Ивану.

Иван завопил: «Ура!», и они с Элизой побежали на пристань. Что им там сказали, вы уже знаете. «Ассоль» стояла под парусами, выйти в море было делом нескольких минут. Как-то потом я их спросила: а если бы мы все еще находились на шхуне Гросса, чтобы они стали делать, их ведь было только двое. Элиза пожала плечами:

– Придумали бы что-нибудь.

Я улыбнулась. А что? Она бы придумала, она такая!

В тот день, точнее, уже вечер, на пристани нас ждала целая толпа: наши родные, приглашенные гости и много другого народа – весть, что нас похитили, быстро разнеслась по городу. Все старались не волноваться, потому что Артур объяснил: когда люди волнуются, они предполагают плохое. Если это одновременно делает много народа, то может случиться спонтанная визуализация. Поэтому нужно не волноваться, а твердо верить, что все будет хорошо. По вере и воздастся. Вот все и старались верить. Наши отцы хотели пуститься вдогонку на «Форели», но, пока ставили паруса, вдали уже показался другой парус, алый.

Застолье, конечно, пришлось перенести на следующий день. Пришел чуть не весь город! Не одновременно, конечно. Люди приходили, поздравляли нас, расспрашивали о наших приключениях, уходили, и приходили новые. Столы поставили во дворе. Мама и тетушка Суок переживали, что угощенья не хватит. Но кто-то дарил деньги, их отдавали трактирщику, и на столы ставились новые блюда.

Мне пришлось по много раз рассказывать про герра Гюнтера Гросса.

Молчать дальше было нельзя. Пусть люди знают правду, тогда они смогут противостоять ему сообща, если он задумает еще какую-то подлость. Поэтому я рассказала и о его намерении нажиться, срубив Священную рощу, и о попытке получить за меня выкуп, и о гнусном плане истребить деревню, заразив жителей чумой. Может, это и не самые подходящие темы для помолвки, но так уж вышло.

***

Через несколько дней Мартин уехал на учебу в свой университет. А послезавтра и мы уезжаем в Арнерию. Мы – это профессор Артур с Элизой, Иван и я. Да, Иван едет с нами. Профессора Арнерии объединят усилия, и, может быть, применив методы разных научных подходов, им удастся рассчитать вероятные условия возвращения Ивана в его время. А пока он будет учиться вместе с нами. Ему этого очень хочется, и мы надеемся, что доктор Гаспар даст такое разрешение. Но это еще не все. Иван будет не только учиться в Арнерии, но и преподавать там! Вместе с профессором Артуром они собираются подготовить и читать исправленный и дополненный курс истории будущего. По-моему, будет интересно!

Content

Наталья Анзигитова
Красная Шапочка: что было потом

Глава I. Волки

Глава II. Тетушка Суок

Глава III. Священная роща

Глава IV. Была ночь, и было утро

Глава V. В Арнерию

Глава VI. Начало учебы

Глава VII. О яблоках и не только

Глава VIII. Странная девочка

Глава IX. В Лапландии

Глава X. Принц

Глава XI. Потомок

Глава XII. Крысы

Глава XIII. Гости

Глава XIV. Возвращение