Анютины глазки

Глава 1

Кажется, всё. Ещё раз взглядом обвела комнату, убеждаясь, что ничего не забыла. Да и негде здесь вещи брошенной затеряться. Клетушка шириной в односпальную кровать, стоящую под узким высоким окном, в длину вместила в себя стойку-вешалку с рядом пустых плечиков, квадратный – пятьдесят на пятьдесят сантиметров – столик и два стульчика рядом. Я закрыла за собой дверь и пошла по коридору на выход.

Сбежав по ступеням крыльца, обернулась на жилище, приютившее меня на два с половиной года. Домик дядюшкой планировался как гостевой, но «тётушка», мнящая себя барыней, велела переделать его и переименовала во флигель для слуг. Не знаю, сколько я смогла бы ещё прожить здесь, если бы не внезапный утренний звонок.

– Закончился твой договор, – не поздоровавшись, рыкнула в трубку Раиса Германовна. – Сегодня же съезжай. Считай, что отработала долг.

Долг… Тяготил он меня невыносимо. И вдруг неожиданное известие: наконец-то отработала! Как ни трудно было угодить неприветливой «тётушке», не жалею о годах отработки. Благодаря деньгам, что дал тогда дядя Степан, бабуля смогла прожить на год или полтора больше обещанного врачами. Операция, лекарства, реабилитационный центр – ни один банк не давал мне, восемнадцатилетней соплюшке, таких денег. А дядя дал.

Степан Иванович Крон приходился бабуле двоюродным племянником и почти все школьные годы прожил в её доме. Родителям-геологам не с кем больше было оставить мальчишку, а тут тётушка-учительница и кузен Кирилл, одногодок. И пусть школа не столичная и даже не городская, а экспериментальная поселковая, с углублённым изучением естествознания. Зато от соблазнов мегаполиса далеко.

Парни дружили и соперничали. Учились, занимались спортом, наперегонки помогали по дому и хозяйству. Пусть не было в воспитании мужской руки, но выросли братья не неженками-белоручками. Вот только профессии выбрали разные. Степан по стопам родителей подался в геологию, а Кирилл – в военное училище.

Этот выбор повлиял на их судьбы в дальнейшем. Один стал по местным понятиям олигархом, а другой офицером, не вылезающим из «горячих точек».

– Дурочка ты, Аннушка. Наивная, доверчивая дурочка. Одно слово – Аннушка.

Чем моё царственное имя не угодило Раисе, я не знаю, но произносила она его именно так: с ехидной кривенькой усмешкой, словно что-то неприятное проговаривала.

– Дурочка, – не стала я спорить. – Только в нашей семье не принято родичей обманывать. Кто ж знал, что…

Я только рукой махнула.

Оказалось, что деньги дядя Степан дал бабушке просто так. Не было никакого долга. И на работу он меня взял не отрабатывать, а ради практики и опыта набираться. Только почему-то не сказал об этом мне лично, а поручил жене опекать меня после смерти бабушки. Вот такая опека получилась. Два с половиной года я работала за еду и тысячу рублей в неделю.

– Должно же у тебя быть что-то на карманные расходы, – сказала Раиса Германовна, выдавая мне деньги после первой рабочей недели в приусадебном парке дядюшки. – Всё же ты девушка. Косметика какая-никакая нужна, средства гигиены, ну что ещё в твоём возрасте нужно?

А мне нужно было съездить в наш с бабушкой дом. Вдохнуть чуточку застоявшийся воздух, погладить скатерть на круглом столе в центре комнаты, полить цветы, навести порядок в палисаднике. Я очень тосковала по бабуле, заменившей мне и мать, и отца.

Маму отец встретил где-то «там». «Там» – так он говорил о службе.

– Там нет ничего интересного, доча, – слегка раздражённо дергал он плечом, отказываясь рассказывать о том, чем занимается.

– Женечка приехала сюда глубоко беременной, – грустно смотря в окно, рассказывала бабушка забежавшей на огонёк коллеге, с которой давно не виделась. – Кира привёз жену, поцеловал обеих, наказал жить дружно и умчался к своим мужским забавам. А мы остались. Нет, Женя была неплохая, но какая-то неприспособленная к домашней жизни, что ли. Ещё и беременность, роды, младенец – всё навалилось. Двух лет не выдержала. В очередной приезд сына – Анечке тогда едва-едва годик исполнился, – так и заявила: или я с тобой уезжаю, или сама сбегу. Хорошо, что я уже на пенсии была и могла с внучкой беспрепятственно быть. Деньги? Хватало, даже с лишком. Много ли нам двоим нужно было? Приезжали, конечно…

Приезжали. Привозили подарки, радостно тискали меня и начинали баловать: аквапарк, аттракционы, кафе, кино. Вот только я себя лишней чувствовала. Они же друг с друга глаз не сводили, за руки держались, целовались едва ли не каждом шагу. И я после пары таких прогулок отказывалась куда-либо с ними идти.

– Не обижайся, Анечка, – утешая, гладила меня по голове бабушка. – Выбрали они себе судьбу такую. Каждый день по грани ходят.

Привезли гроб с останками моих родителей, когда мне шёл четырнадцатый год. Открывать не позволили: нечего там было смотреть. Смерть никого не красит, общая смерть на двоих и вовсе…

Кажется, именно в день похорон я поняла, как благодарна отцу и матери за то, что не приучили они меня к себе. Мне было печально и грустно, но я не чувствовала того безысходного горя, что рвало сердце бабули на части. Бедняжка, чтобы устоять на ногах, до боли вцепилась в мою руку, как в спасательный круг. Тогда я и дала себе слово: не брошу единственного родного человека, что бы ни случилось.

– Почему они так с нами, бабуля? – спросила я вечером, когда закончилась суета похорон и мы, обнявшись, сидели в полутёмной комнате на диване.

Бабушка никогда не сюсюкала со мной. На все вопросы старалась отвечать обстоятельно, подводя научную подоплёку. И в этот раз тоже.

– Похоже, у обоих была адреналиновая зависимость. Спокойная жизнь для них – хуже смерти. Отчего такое у Женечки, упокой Господь душу её мятежную, не знаю, а Кирилл, папа твой, должно быть, в отца своего пошёл.

– В деда? – чуть не подпрыгнула я. Это было первое упоминание об отце отца.

– Биологически дед, а по факту… Месяц знакомства, три ночи любви и вся жизнь, – грустно проговорила бабуля, словно самой себе. – Сначала ни с кем не хотела сближаться, потому что Кирилл маленький был, а потом Стёпку подкинули.

– Он жив? – осторожно спросила я.

– Погиб. Пограничником был. Приезжал в отпуск к родне. От них и узнала…

– Как грустно… – уткнулась я носом в бабушкино плечо.

– Не горюй, Анечка! Не жалею я о своей жизни. У меня ты есть – утешение на старость лет, – протянула мне бабуля носовой платок.

Два года после смерти родителей пролетели незаметно. Закончив девятый класс, я поступила в колледж, мечтая получить профессию ландшафтного дизайнера. Другие профессии даже не рассматривались. С пяти лет название каждой былинки, растущей в нашем палисаде, я знала не только по-русски, но и на латыни. Оно и не могло быть иначе, когда бабушка – увлечённый своим предметом учитель ботаники.

Вот только годы учёбы омрачились тяжёлой болезнью родного человека. Накопления, оставшиеся после родителей, незаметно растаяли. И, когда нужда окончательно припекла, бабуля обратилась к племяннику.

– Дурочка дурочкой, а подработку нашла себе, – продолжила кривить губы Раиса Германовна. – За то и расплачиваешься.

– Не поняла? – нахмурилась я.

– А нечего мои идеи по соседским садам разносить! – прошипела «тетушка». – За то и увольняю.

– Да с чего они ваши? Работала я в чужих садах в свои законные выходные. Проекты разрабатывала индивидуальные на каждый участок. Мне опыт нарабатывать надо, и деньги не лишние, – буркнула я, пытаясь обойти стоящую посреди дорожки женщину.

– Не спеши! – «тётушка» даже руку вытянула, останавливая меня. – Не такая уж я стерва, как ты можешь подумать. Вот приготовила тебе мешок денег. Ничего, что мелочью? Деньги – они же и в монетах деньги. Будем считать это твоим выходным пособием.

И небрежно кивнула на мешочек, стоящий на скамье. Первым моим порывом было отказаться от унизительной выплаты, но мешо-о-о-ок…

Этот мешочек я увидела с полгода тому назад, забежав на кухню выпить воды, и влюбилась безоглядно. Раиса Германовна, обожавшая кофе, нашла поставщиков, привозивших зёрна в мешках из натуральной пеньки. На лицевой стороне упаковки красовался трафаретный рисунок негритянки в пышных одеждах с плоской плетёной корзиной на голове. Узорчатая рамка, продуманные шрифты. Красота невероятная. «Сумку бы из него пошить» – мелькнула мысль, и я рот было уже открыла попросить у кухарки, чтобы забрать мешок себе, как он освободится. Но та, поняв о чём речь, руками замахала: «Даже не мечтай! Хозяйка их под счёт забирает». И вот мечта сбылась. Извращённо, правда, но пусть хоть так.

Бросив звякнувший монетами мешок в полупустую сумку, хотела было пройти к воротам, но у «тётушки» были другие планы.

– Аннушка, там Принц клумбу разрыл, не сочти за труд поправить немного, а я Виктору скажу, чтобы он тебя к электричке подвёз.

По сути, обмен полноценный. До электрички топать почти три километра, а Принц обычно делает небольшой подкоп с краю. Работы на полчаса.

– Хорошо, – пожала я плечами. – Какую конкретно клумбу пёс попортил?

– Ту, что за сиренью, – небрежно махнула ухоженной рукой Раиса Германовна и пошла в дом.

Глава 2

У разорённой клумбы стояла тачка с инструментами. Предусмотрительность Раисы Германовны давно уже не удивляла. Должно быть, отправила кого-то из работников сразу после телефонного разговора подготовить фронт работы.

Тачку эту я сама загружала и даже не заглядывая могу сказать, что в ней лежит: упаковка перчаток, две лопаты: совковая и штыковая, грабли обычные и веерные, щётка – сметать грунт с газона, совок, тяпка и набор инструментов цветовода: разновеликие совочки, культиваторы, тяпочки, грабельки, ножницы и ножи. Вот только коробка с сортовыми семенами, недавно привезённая доставщиком, непонятно, что делает здесь. Намокнут случайно и пропадут.

– Больше это не моя забота, – успокоила я себя, отмахнулась от чужих проблем, сбросила сумку с плеча и поставила на край тачки.

Повернулась уже было к цветнику, но тут из кустов вылез Принц.

Откуда взялась эта собака, не знал никто. Работники и слуги были уверены, что хозяева пса не заводили. Но такса не просто прижилась в усадьбе, но и зачастую вела себя так, что иначе как принцем его никто и не называл. Своенравный и привередливый, он то появлялся в доме и дрых целыми днями на диване в гостиной, то исчезал неведомо куда, то, на мой взгляд, из чисто таксячей вредности начинал «улучшать» мои цветники.

Но сегодня впервые на моей памяти Принц добровольно вышел на место преступления с виноватым видом.

– Что, поросёнок, каяться пришёл? – деланно строго спросила я пса. – Иди сюда, уши драть буду.

Присела на корточки, облокотившись спиной на тачку, и похлопала себя по коленке. Конечно же, я не собиралась наказывать пса, помня о том, что таксы собаки норные и рыться в земле для них норма. И то, что легче копаться в рыхлой, перекопанной клумбе, чем в газоне, тоже отлично понимала. Принц трогательно поднял брови, наморщив лоб, и жалостно на меня посмотрел. Паразит! Вот как его ругать, когда морда умильнее, чем у кота в мультике о Шреке?

Пёс осторожно подошёл, положил лапу мне на колено, а я потрепала его замшевую шкурку между ушами. Как у меня в ладони оказался тяжёлый медальон, похожий на старинные часы, я так и не поняла. По обслюнявленному состоянию предмета понятно, что Принц попросту выплюнул его мне в руку.

– Ты где это взял, твоё высочество? – рассматривала я украшение, обтерев руки о траву. – Надеюсь, не у хозяйки спёр? А то нагорит нам обоим.

Конечно же, пёс ничего не ответил. Но поставил уже вторую лапу мне на колено и заскулил.

– Что? – не поняла я желание Принца, продолжая вертеть непонятную вещицу в руках. Отвлёкшись на собаку, нечаянно нажала на какой-то выступ на крышке.

Белый свет заполнил мой мир. Я не видела ничего, только слепящее белоснежное пространство, от которого заболели глаза. И я с силой зажмурилась.

Пришла в себя от тихого поскуливания Принца и царапанья его жёсткими когтями ткани рабочих штанов на колене.

Осторожно, боясь, что снова плеснёт под ресницы белым, приоткрыла веки. И тут же широко распахнула глаза.

– Ты куда нас, охламон, забросил?

Вокруг был лес. Причём это был лес не средней полосы России. Хоть и похож очень. Вон ромашка у тропинки – правда, листики, как у подорожника, но цветы один в один. А у сосны, возле которой стоит тачка с инструментами, цвет коры не золотисто-охристый, а зеленовато-фисташковый.

– Ой, мамочка! – схватилась я за голову. – Тачка! Принц, мало что мы сами невесть где, так ещё и тачку умыкнули. Тётка меня просто прибьёт и прикопает под кустом сирени.

Скуливший пару минут назад пёс вдруг странно закашлялся, словно в горле у него запершило.

– Ты что, паразит, смеёшься надо мной?

Принц спрятал нос между лапами и насмешливо поглядывал на меня из-под приподнятых бровей. Тем временем до меня дошло, что вряд ли Раиса Германовна сможет до меня добраться, потому что я…

А где я?

Ещё раз внимательно осмотрела окружающие нас растения – вдруг да смогу соотнести хоть одно из них с географией Земли.

– Слушай, или я плохо училась, или это не наша планета, – наконец озвучила я сделанный вывод, глядя на пса.

Тот только вздохнул, и у меня возникло подозрение, что вредный со́бак что-то знает.

– Что делать-то будем, диверсант? – спросила я пса, реально ожидая совета.

Принц, словно только и ждал этого вопроса, вскочил на свои короткие кривые лапки и посеменил по широкой тропе, на которой я топталась рядом с тачкой. А передо мной нарисовалась огромная дилемма: бросить тачку или катить с собой? И что делать с садовым инструментом? Если подумать, то попала я невесть куда и как выживать буду, ещё неизвестно. Рабочий инвентарь – это вещи, которые можно продать или обменять на продукты.

– Придётся брать, – тяжко вздохнула я, предчувствуя нелёгкую дорогу, натянула свежие перчатки и взялась за ручки, словно тореадор за рога быка. – Поехали!

Путь оказался не столь труден, как я представляла вначале. Полупустая тачка управлялась без напряга, большие колёса мягко катились по хорошо утоптанной земле, ритмично позвякивал металл об металл, я легко шагала в прохладе леса, Принц ровно бежал, указывая дорогу, и даже не оглянулся ни разу. Должно быть, уверен, что я послушно плетусь за ним.

Только на душе было неспокойно. Куда нас забросило? Что меня ждёт? Кто живёт в этом мире?

То, что мы с псом не на Земле, поняла, когда тропинка вывела нас на большую поляну. Если зеленоватый оттенок, преобладавший во всём, что меня окружало, поначалу я приняла за тень от деревьев, то на открытом месте убедилась в своей ошибке. Звезда, освещавшая и согревающая этот мир, была мягкого травянистого оттенка.

Хорошо, что я держалась за тачку – иначе бы упала.

Книг в жанре фэнтези о попаданцах было прочитано не настолько много, чтобы безоговорочно принять перенос. Была надежда, пусть робкая и зыбкая, на то, что я где-то дома. Пусть в любой из Америк или даже в Австралии, но дома. На Земле.

Отдышалась, пришла в себя и пошла дальше. Истерить бесполезно – никак не поможет, спрятаться поглубже в лес от действительности тоже не вариант – слишком мало начальных знаний местной флоры и фауны для выживания. Хочешь-не хочешь, а к людям выбираться надо. Надеюсь, что существует в этом мире такой биологический вид.

– Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной. Идём дорогой трудной, дорогой непрямой… – затянула я знакомую с детства песенку из мультика о девочке Элли.

Должно быть, цвет местного солнца напомнил сказку.

И вдруг я осознала, что пою не по-русски. В голове слова родного языка, а произносятся они как-то иначе. Я вновь остановилась и устроила себе проверку.

– Амна… – сказала я растерянно, желая позвать маму. – Дерево, трава, собака…

Все названия звучали по-другому. Все, кроме «собака».

– Почему? – спросила я вслух у Принца, ожидающего меня в тени дерева. – Похоже, дружочек, нет в местном языке слова, обозначающего твоих собратьев, а значит, и собак нет. Поздравляю тебя, пёс, ты уникум!

Мне показалось или собеседник плечами пожал? Может, так и было, вот только мой запас удивления, кажется, полностью исчерпал себя.

Глава 3

Лес закончился как-то внезапно.

Тропа обогнула толстое дерево, и перед моим взором предстал простор бескрайней долины. Внизу, вдоль подножия лесистой горушки, пролегала широкая, наезженная дорога, по которой время от времени двигались разнообразные самоходные повозки. Одни везли грузы, в других сидели пассажиры. Были устройства, похожие на наши мотороллеры и мопеды – двухколёсные, открытые и рассчитанные на одного человека.

Главное, что я для себя отметила – внизу были люди. Не зелёные или серые орки, не прямоходящие волки или человекообразные насекомые, а нормальные человеки. Это открытие здорово подбодрило меня, и я, невзирая на усталость, решила побыстрее спуститься. Зелёное солнце давно уже перевалило зенит и клонилось к горизонту, а мне ещё устроиться на ночь как-то надо.

Но тут заскулил Принц. Да так жалобно, что у любого мало-мальски отзывчивого человека сердце кровью бы облилось.

– Устал или симулируешь? – строго спросила я пса.

Тот, почуяв мою слабину, тут же повалился на бок, талантливо изображая полное бессилие. Беззлобно ворча на вредного паразита, я подняла такса на руки и пристроила в тачке на свою сумку, лежащую рядом с коробкой.

– Поехали, – снова по-гагарински объявила я самой себе и начала спуск.

Дорога даже какое-то покрытие имела. Не асфальт, но нечто прочное, не дающее собираться пыли и грязи. Судя по тому, что следов жизнедеятельности животных на поверхности трассы не было, гужевой транспорт здесь не в ходу.

Сверху я приметила не то большой посёлок, не то маленький городок, расположившийся километрах в двух от места моего спуска с горы. Туда и направила свои уставшие стопы. Полуторалитровая бутылка минералки, лежавшая в сумке, давно уже опустела – сама пила из горлышка, Принца поила из ладошки, – и нас донимала жажда. Вот, кажется, и жары особой нет, а пить хочется. А ещё поесть и голову где-то на ночь преклонить бы. Всё, как в той старой смешной присказке: «Тётенька, дайте попить, а то так кушать хочется, что переночевать негде».

Проезжающие мимо нас притормаживали, рассматривали странную девицу с непонятным зверем в тачке, но никто не останавливался и не заговаривал. Мне же ничего другого не оставалось, кроме как с самым независимым видом шествовать по краю дорожного полотна в сторону намеченной цели.

Правда, вся моя гордая независимость мгновенно испарилась, как только я увидела в открытом дворе то ли трактира, то ли таверны, расположенной при въезде в город, фонтанчик, журчащий прозрачной водой. Оставив на обочине тачку и строго наказав псу охранять, я прихватила бутылку и пошла к живительной влаге.

На бортах чаши, в которую стекала вода, сидели птицы. Мелкие просто пили, те, что покрупнее, пытались купаться. Глядя на пернатых, я задумалась: может, не стоит набирать эту воду? Кто знает, откуда она. Вдруг фонтан устроен по принципу замкнутого цикла, а сальмонеллёзом или чем-то подобным болеть мне не хочется.

Осматриваясь, у кого бы спросить, увидела затенённую беседку и в ней юную девушку. Вид у девчушки был отрешённый. Невидящим взглядом вперилась она куда-то между прутьев, обвитых растением, напоминающим плющ.

– Простите, не подскажете, воду из фонтана можно пить или поостеречься? – спросила я, подойдя почти вплотную ко входу.

Девушка вздрогнула от моего голоса, посмотрела удивлённо, непонимающе нахмурилась. Пришлось повторить вопрос.

– Пить хочется. Не знаю, годна ли вода, что в птичьей поилке.

Поняв вопрос, затворница из беседки посветлела лицом.

– Думаю, что в колодце за домом вода чище и вкуснее. Так моя служанка говорила, когда утром умывание принесла.

Слегка поклонившись, я поблагодарила собеседницу и пошла в указанную сторону. «Госпожа, должно быть, какая-то, если у неё служанка есть. А вот водопровода, похоже, нет – умывание приносят», – размышляла я, рассматривая колодец и пытаясь понять, как из него воду достать.

– Не пойму, парень ты или девица? – внезапно прогудело над головой. – Волос долог, а в штанах.

Я едва не подпрыгнула, выронив бутылку из рук. Мужчина, напугавший меня, так же гулко рассмеялся, нагнулся, поднял полторашку, недоумённо покрутил в руках и протянул мне:

– Занятная вещица. Так что ты, девица, хотела? – слово «девица» было выделено насмешливой интонацией.

– Водицы бы набрать. Можно? – спросила я.

– Отчего же нельзя. Вода всем нужна. И людя́м, и зверя́м, и птицам. Видела поилку во дворе? Сам смастерил, – чуть хвастливо сообщил дядька.

Промеж разговора он с лёгкостью выкрутил из зева колодца ведро, полное холодной воды, и кивнул, чтобы я ёмкость подставляла. С лёгкостью держа ведро на весу, тонкой струйкой налил мне полную бутылку.

– Спасибо вам, добрый человек, – с благодарностью склонила я голову.

Мужчина хмыкнул:

– Чудная ты, девица. Откель будешь? Вижу, не здешняя.

– Издалека, добрый человек. Идти мне пора уже. Пёс заждался.

Поклонилась ещё раз и поспешила к тачке. Напоила Принца, сама напилась и вспомнила грустную девушку в беседке, указавшую, где хорошей воды набрать. И так мне захотелось сделать для неё что-то приятное, как-то подбодрить, развеселить, даже кончики пальцев зачесались. Заметила, что вдоль дороги цветочки-невелички растут. «Соберу-ка я для неё бутоньерку», – решила я, выбирая подходящие растения.

Вот эти красненькие, собранные метёлкой, пусть придадут красок её бледному личику: яркости губам, румянца щекам. Вот эти, почти один в один незабудки земные, цвет глаз пусть подчеркнут. Пушистая метёлочка неизвестного мне злака сделает более заметной её нежность. А белые цветочки, собранные в зонтик, помогут сохранить душевную невинность. Выровняв миниатюрную композицию, связала её каким-то вьюнком с мелкими листочками, искренне желая, чтобы все напутствия принесли девчушке счастье.

– Подожди ещё минуту, – попросила Принца, но тот закапризничал, показывая всем видом, что хочет спуститься на землю.

Подхватила пёсика под грудь, вытащила из тачки, поставила на короткие лапки и побежала к беседке, надеясь, что девушка ещё не ушла.

– Сударыня, позвольте вам преподнести подарок скромный с наилучшими пожеланиями, – протянула я бутоньерку.

– Это мне? – удивлённо вскинула брови «несмеяна». Было видно, что она хочет взять неожиданный подарок, но не решается. Покраснев, спросила: – Сколько я должна за цветы?

– Это подарок, – повторила я и, устав ждать, когда девчушка решится, сунула ей в руки букетик.

Кивнула на прощание и быстрым шагом пошла к тележке.

Глава 4

Такс нетерпеливо топтался у тачки, но как только увидел меня, тут же побежал дальше по дороге. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

От усталости я несколько отупела и почти на автомате переставляла ноги, вяло удивляясь, с чего это я так собаке доверилась. Хвост Принца стал для меня стрелкой компаса, указывающей путь.

Шли недолго. Мой провожатый остановился, сел на попу и, склонив голову, принялся что-то рассматривать. Я тоже остановилась и посмотрела в ту сторону, куда пялился Принц.

Вдоль невысокого редкого забора, за которым виднелся крепкий ухоженный дом, протекал ручей, больше похожий на канаву. На берегу стояла женщина и палкой пыталась прочистить поток. Получалось у неё плохо. Размокший ком травы, перемешанный с листьями и каким-то мусором, прочно застрял и запрудил узкую канавку. Вода уже поднялась до перекинутого с берега на берег мостика и готова была разлиться по двору и дороге. Хозяйка нервно тыкала в нечаянную плотину, но усилия её были тщетны.

Вздохнув – сколько уже раз говорила себе не лезть не в свои дела, – вытащила из тачки тяпку, подошла к затору со стороны дороги и несколькими точными ударами разрубила травяной ком на несколько частей. Освобождённая вода тут же размыла их на более мелкие части и погнала дальше, перестав угрожать подтоплением.

– Ловкий у тебя струмент, – одобрительно покивала стоящая напротив меня женщина.

Я только плечами пожала.

– Продашь ли? – продолжила хозяйка подворья.

Хотела было кивнуть в ответ, но одёрнула себя. Цен я не знаю. Вечер всё ближе. Даже если и даст женщина цену достойную, то куда я потом с этими деньгами пойду?

– Могу поменяться, – улыбнулась я.

– Что за струмент хочешь? – согласилась на такой поворот тетенька.

– Ужин с ночёвкой для нас с Принцем, – нагло назвала я цену.

– С кем?! – показалось, что глаза собеседницы начали медленно покидать привычные места.

– С пёсиком моим… – начала было я, но отвлеклась на движение во дворе.

А разглядев, что там происходит, мысленно ахнула. Такс – и когда только успел, паразит! – тащил, ухватив за шкирку, придушенного зверя размером едва ли меньше себя. «Господь милостивый, – взмолилась я. – Пусть обойдётся без скандала и значительного ущерба!» Отчего-то мне показалось, что Принц, руководствуясь охотничьими инстинктами, поймал и порешил домашнее животное бедной женщины.

А когда хозяйка резко повернулась посмотреть, что же меня так изумило, и с громким «Ох!» эмоционально всплеснула руками, я даже глаза закрыла, ожидая потока брани и упрёков. Но услышала другое:

– Ах ты, умничка ушастая! Охотничек криволапенький! Спаситель мой хвостатый! – запричитала тетка, умильно сюсюкая Принцу.

Потом повернулась ко мне и уже более спокойно объяснила:

– Твой… ээээ… зверь поймал пасюка, что перетаскал у меня почти всех несушек. Я уже и капканы на бестию ставила, и заговоренный свиток купила да на сарайку повесила, и ведунью звала, чтобы прокляла тварь богомерзкую… Ничего не помогло! А твой криволапенький разом изловил мерзавца. Ух ты, морда ушастая…

Последние слова сопровождались бесстрашным поглаживанием той самой морды, которая успела сложить добычу к ногам хозяйки погибших несушек.

Разогнувшись, женщина спросила:

– Так вам ночевать негде, говоришь?

От внезапных и стремительных перемен я немного опешила и, наверное поэтому, согласно кивнув, нагло добавила:

– А ещё мы есть хотим.

***

– Негоже зверя принцем кликать, – осуждающе покачала головой тётка Тая, наливая мне после простого, но сытного ужина в большую толстостенную чашку горячий ягодный отвар. – Услышит кто, горя не оберёшься.

Мы с таксом переглянулись.

– Ну и как мне тебя звать? – спросила я пса. Тот, естественно, не ответил, а я, вздохнув, выругалась: – Принц гадский…

Ругнувшись, тут же поймала ассоциативную мысль: принц датский – Гамлет.

– Слушай, пёс, будешь Гамлетом. Он тоже принцем был, – поставила я такса перед фактом.

Переименованный собак философски вздохнул и ушёл спать на пушистый коврик, постеленный ему хозяйкой на топчанчике.

– А кто этот Гамлет? – поинтересовалась тётушка Тая. – Он из ваших краёв принц?

Понимая, что при отсутствии радио, телевидения и интернета развлечений на окраине небольшого городка мало, решила отблагодарить добрую хозяйку пересказом шекспировской пьесы.

– В давние времена в далёкой датской земле жил-был принц Гамлет… – начала я. Лучшей слушательницы, чем наша хозяйка, я ещё не встречала. Она так искренне сопереживала героям пьесы, что как бы мне ни хотелось скомкать рассказ и пойти спать, совесть не позволила. – …О женщины, вам имя вероломство! Так принц сказал, возмущённый тем, что мать скорбела по отцу едва ли месяц и вышла замуж, не стоптав туфлей. …Офелия в поток обрушилась с охапкой цветов и трав. Там утонула… – тётушка Тая всхлипывала и вытирала слёзы уголком кухонного полотенца. – …Полоний твой на ужине таком, где ест не он, а самого его едят… И пусть Британец долг вернёт монетой той же, что Гамлет заслужил… – от ужасов таких тётушка хваталась за щёки и смотрела на меня с надеждой, что всё закончится хорошо. Но против текста не пойдёшь: – Будь чист пред небом! За тобой иду. Прощайте, королева! В общем, умерли все… Как говорится: нет повести печальнее на свете, чем… – тут я прикусила язык. Не хватало ещё о Ромео и Джульетте рассказать. Вряд ли меня тогда спать отпустят. – … чем повесть о Гамле́те.

Хозяйка рыдала. Я уж было пожалела о том, что взялась пересказывать трагедию, но, просморкавшись и выпив воды, тётушка Тая обняла меня от всего растроганного сердца.

– Спасибо тебе, Анечка! Давно таких душевных историй не слыхала. Вот подивлю соседок, как на пирог к кому-нибудь соберемся. Всласть наревёмся! А то всё хиханьки да хаханьки, грустное тоже надо.

А я подумала: хорошо всё же, что я не стала перечислять всех действующих лиц пьесы, описывать военные действия и политические союзы, ограничившись только понятными каждой женщине сентиментальными событиями: любовь-морковь, любил-убил, иди-ка ты нафиг, дорогая.

Глава 5

Утром побудку сыграл организм.

Помня, что удобства во дворе, я быстро сбросила пижаму, натянула штаны и футболку, а перед выходом ещё и уличную обувь зашнуровала.

Так и получилось – когда зеленоватое светило только-только выкатилось из-за крыш, я уже гуляла у дома, разглядывая незатейливое хозяйство тётушки Таи. Чистый прозрачный воздух наполнял лёгкие, изгоняя из сознания сонную хмарь.

С вечера долго не могла уснуть, думая о том, что со мной приключилось. Сожалеть мне было не о чем, на Земле ничего не держало. Ни родных, ни обязательств. Может, поэтому я с такой лёгкостью переместилась в другой мир?

Ещё и пёс с интригующим поведением. С первого взгляда собака как собака, но если подумать… Где он взял тот артефакт, что закинул нас сюда? Почему сунул его именно мне в руку? А как ловко такс привёл меня к тётушке Тае! Непростой пёсик, ох непростой. Так и хочется взять за шкирку, встряхнуть посильнее и спросить, но не ответит же…

Так я размышляла, остановившись у бочки, стоящей под стоком для дождевой воды. Взгляд зацепился за груду камней с керамическим жёлобом, по которому в естественное земляное углубление стекала вода. Явное нарушение гармонии в сооружении отвлекло от мыслей о собственной судьбе. Что-то было не просто неправильным, а вредоносным в устройстве источника.

И вновь руки зачесались изменить увиденное так, чтобы приспособление приносило пользу.

– Ква! – окликнули меня со спины.

Повернулась и встретилась взглядом с тёмными лягушачьими зрачками в золотой радужке. Квакушка бесстрашно сидела на краю бочки, демонстрируя свою красоту.

– Если бы мы встретились на Земле, то я бы подумала, что ты лягушка-царевна, – сообщила я лягухе.

Благодаря бабушке, с детства внушавшей мне, что в мире нет бесполезных или изначально вредных существ, я не боялась ни грызунов, ни пауков, ни земноводных. Знала, кого следует опасаться и не трогать, но визжать, падать в обморок и улепётывать со всех ног при случайной встрече не стоит.

Треугольное тело лягушки казалось искусно выточенным из яркого атласного малахита. Две пронзительно чёрные полоски прочертили спинку от бровных дуг по всей длине, подчёркивая изящество фигуры. Длиннющие тонкие пальчики задних лапок свешивались с бортика, более короткие пальцы передних лап цепко держали равновесие.

Хоть и помнила о том, что не стоит трогать диких животных, но не смогла удержаться, протянула руку:

– Можно я тебя поглажу? – Лягушка недовольно встряхнулась, и я отодвинулась. – Нет так нет. Пойду делом займусь.

Ещё раз осматривая свалку камней, я уже живо представляла, как всё должно быть. Что даст задуманное мною изменение, я не знала – но то, что будет лучше, однозначно. Из тачки, устроенной на ночь под навесом, взяла штыковую лопату, из горы сваленных тут же корзин выбрала ту, что покрепче, и вышла за калитку.

Растения, которыми я собралась облагораживать источник, будут жить в повышенной влажности, значит, искать необходимое лучше вдоль ручья. В сторону центра городка не пойду, вдруг кто-то решит, что, выкопав лопух или куст мать-и-мачехи около чьего-то дома, я порушу экологическое равновесие. Хорошо, что дом тётушки Таи последний на улице. За ним пустырь. А на берегах ручейка обильная и разнообразная растительность. Вот этот высокий куст, похожий на циперус, может стать самым высоким элементом композиции. А под его зонтиками должна хорошо прижиться пёстрая ланцетовидная хоста. Скорее всего, в этом мире растение имеет другое название, но я назвала его по образцу земного. Выкопав ещё несколько побегов, похожих на традесканцию, усыпанную мелкими розоватыми цветочками, и сняв пласт голубого, как мех дивного зверя, мха, отправилась назад.

Хорошо, недалеко от двора отошла – корзина была неподъёмной. Едва-едва дотащила и тут же принялась за работу.

Когда под навесом выбирала, с чем сходить за саженцами, увидела заброшенный ушат. Он был настолько колоритен и брутален тёмной постаревшей древесиной и коваными обручами с крупными клёпками, что я решила сделать его центром будущей композиции.

Развернув сток в сторону, чтобы вода не мешала, принялась углублять и расширять уже имеющуюся ямку. Прикатила бадейку, примерила, подкопала ещё. Выстелила дно получившейся ямы мхом и сверху утвердила ушат на определённое ему место, так, чтобы вода из него выливалась в прежнее русло небольшим водопадом. Определившись с водой, принялась за посадки. Работа спорилась. Казалось, растения не просто великолепно, без дополнительных примерок, вписывались в запланированную структуру, но и приживались на новом место едва ли не мгновенно.

Придавив пальцами землю вокруг последнего кустика, я отступила на несколько шагов и удовлетворённо выдохнула: получилось! Показалось, что и двор по-другому смотреться стал, и появилась та гармония, которой мне так не хватало. Вода журчит, растения расправляют примятые листья… Красота!

– Ква! – подала голос лягушка с бочки.

– Нравится? – шутя спросила я у неё.

Помню же, что квакушки не видят далеко и не замечают неподвижных предметов. Но моя «собеседница» завозилась на своём краю и сделала шаг по краю бочки поближе ко мне.

– Вон под тем ушатом я устроила для тебя гнёздышко из влажного мягкого меха. Лаз в норку прикрыла густым кустиком. Там много свежей проточной воды, растений, а значит, и насекомых. Не согласишься ли ты, красавица, на переезд? – на сей раз я говорила вполне серьёзно. Все мои чувства вопили о том, что композиции не хватает живого существа. А именно – этой лягухи.

Я протянула открытую ладонь к животинке, и она спокойно перешагнула на руку. С одной стороны, я дивилась происходящему – земноводное, понимающее человеческую речь, – с другой, мне казалось, что именно так и должно быть.

Прикрыв второй ладонью квакуху, чтобы не свалилась случайно, я перенесла её к лазу, оставленному для входа, и моя нечаянная знакомица юркнула в приготовленное для неё под бадьёй жилище.

То ли мне показалось, то ли свет солнца как-то преломился, но именно в этот момент устроенная мною за полчаса композиция на мгновенье окуталась какой-то зеленоватой прозрачной дымкой.

Достав из тачки щётку с жёсткой пластмассовой щетиной, я принялась наводить порядок, сметая оставшийся мусор и комья земли в совок.

– Профессионализм кроется в мелочах. Мало хорошо работу сделать, надо после себя лишних следов не оставить, – постоянно твердила наставница по профессии в колледже.

Я всегда следовала её заповеди, работая и в саду дяди Степана, и в садах соседей, которые, узнав, что у Раисы Германовны в обслуге ландшафтный дизайнер появился, стали приглашать меня на консультации и подработки.

Те самые, узнав о которых, «тётушка» уволила меня из своего дома.

Глава 6

– Ох, какая красота! – воскликнула вышедшая на крыльцо тётка Тая. – Да когда же ты успела такое сделать?

– А что тут делать-то? – заметая последний мусор в совок, улыбнулась я хозяйке подворья. – Нравится?

– Очень! – выдохнула женщина. – Это же надо так придумать…

Она ходила вокруг, качала головой, ахала…

– Я туда лягушку с бочки переселила, – предупредила я на всякий случай.

– Кваку? Пускай. Ей хорошо, и ладно. – В ответ из-под лохани раздалось приглушённое «ква!» – Ты, Анечка, заканчивай давай и приходи завтракать.

Тётушка Тая направилась было в дом, но её остановил крик с улицы:

– Соседка! Соседка, постой! – Через мостик, прижимая к животу большой горшок, торопливо шагала женщина средних лет. Подойдя к калитке, она перевела дух и протянула ношу. – Вспомнила сегодня, что я у тебя муку брала. Возвращаю. Даже макитра твоя. Забирай! Спасибо, что выручила.

Сунула в руки растерявшейся тётки тяжёлую посудину, с горкой наполненную мукой, и, мотнув юбками, так же спешно бросилась прочь – едва не столкнувшись с другой тёткой, нёсшей корзинку с яйцами.

– Уважаемая Тая, прости, запамятовала, что три года назад брала у тебя яйца под наседку. Вот возвращаю. Не обижайся на меня за память слабую, – протянула свою ношу моей опешившей хозяйке.

А за ней уже стояли, ожидая своей очереди отдать долг, ещё несколько женщин. С извинениями они возвращали мешочки с крупой, баночки с мёдом и вареньем и какие-то коробочки.

Но тут что-то звякнуло, и кумушки-соседки, собравшиеся было посудачить, оглянулиись на дорогу и в один миг, как испуганные птицы, разлетелись по своим подворьям. У калитки осталась одна тётка Тая, мгновенно спавшая с лица. Из довольной возвратом долгов хозяйки она вдруг превратилась в виноватую, ждущую наказания жертву: губы дрожат, пальцы нервно теребят передник.

– Что случилось, добрая тётушка? – подошла я к Тае.

– Сборщик подати… – едва сдерживая слезы, прошептала бедная женщина. – Я думала, что из пособия за погибшего мужа заплачу, но муниципалитет выплаты задержал. Мытарь о причине даже слушать не будет, запишет штраф.

Я посмотрела туда, куда Тая бросала полные тревоги взгляды. На обочине стояло транспортное средство, похожее на трёхколёсный тук-тук. Водитель с отрешённым видом смотрел вдаль, а на заднем сиденье сидел худой мужчина и нервно листал журнал, время от времени клацая камушками в плоской коробочке. Было видно, что чиновник очень недоволен результатами подсчета.

Наконец, зло захлопнув журнал, вышел из повозки на дорогу и, заложив руки за спину, направился в нашу сторону.

– Уважаемая мота Тая Степашкина? – недовольно кривя губы, обратился он к нам.

– Да, уважаемый мот. Это я, – едва не плача, созналась женщина. – Вы за податью…

– За податью, за податью... Только вот тут такое дело… – чиновник кашлянул, задумчиво почесал нос, вздохнул и сказал: – Вы, мота, три года значительно переплачивали налог. Поэтому в этом году от подати освобождаетесь. На следующий год перерасчёт сделаю, думаю, сумма будет значительно уменьшена. Всего доброго.

Мытарь склонил спину так, словно аршин проглотил, повернулся и пошагал к ожидавшему экипажу. Даже спина его выражала крайнюю степень недоумения.

– А по́дать? – неверяще прошептала хозяйка.

– Как ни странно, но муниципалы вам ещё и должны остались, – нервно хихикнула я. – Не ожидала, что увижу когда-нибудь такое.

Тётка Тая, проводив взглядом отъехавший тук-тук, пристально посмотрела на меня:

– Аня, ты знаешь, что магичить без разрешения нельзя?

Я дёрнулась:

– В смысле – магичить?

Да, я вчера слышала о том, что на сарае свиток заговорённый висит, и то, что ведунья приходила, но сочла это суеверием неграмотной женщины. И вот снова…

– Как же тогда все мои соседки и приятельницы вдруг одним днём кинулись долги возвращать? И мытарь тоже. Не бывает всего этого так просто! Только колдовством можно, – хмурилась хозяйка.

– Ква! – донеслось из-под ушата.

– Вот! И Квака подтверждает. Она магию чует, – обрадовалась поддержке Тая. – Когда ведунья приходила, орала, словно дождь ждала.

– Он, – буркнула я, задумавшись о новой информации.

– Кто «он»? – не поняла собеседница.

– Ваша Квака самец. Иначе бы в бочке или икра лягушачья плавала, или тьма головастиков обитала, – объяснила я на автомате, всё ещё пребывая в шоке оттого, что в этом мире есть магия. И добавила: – А я не колдую.

– Как же тогда? – растерялась хозяйка, рассматривая кучу возвращённого добра и явно не веря в счастливое стечение обстоятельств.

Решив, что вопрос этот моего ответа не требует, я почистила, отнесла под навес и возвратила в тачку инструменты. Желудок ощутимо забурчал, напоминая о том, что пора бы позавтракать.

Когда я вернулась, увидела, что хозяйка принялась переносить корзины, горшки и коробки в дом, и присоединилась к её занятию.

– Это в холодную камору, это в тёплую кладовку, – бодро распоряжалась Тая.

Послушно выполняя распоряжения, я нет-нет да ловила на себе её взгляды. «Не верит мне тётка», – вздохнула я, укладывая на полке мешочек с крупой.

– Тётушка Тая, а вы пёсика моего не видели? – вдруг вспомнила я, что всё утро не видела Прин… – тьфу, ты! – Гамлета.

– Здесь был, – пожала плечами хозяйка. – Садись за стол, учует запах съестного, сам прибежит.

У тётки Таи была хорошая привычка – она не мешала есть. Расспросы начинались под отвар, завершающий трапезу.

– Анечка, я вчера не расслышала, откуда ты в наш город прибыла? – подвинув мне чашку с так полюбившимся горячим напитком, спросила хозяйка. – С Земли, – честно ответила я, вцепившись в чашку обеими руками.

– А где это у нас в княжестве город такой? Что-то не слышала ни разу? – прищурив глаз и склонив голову к плечу, продолжила допрос Тая.

– Это не в княжестве, – сказала я и, словно в холодную воду прыгнула, уточнила: – И даже не на вашей планете.

– Как это может быть? – охнула эмоциональная женщина.

Пришлось рассказывать. Обойтись кратким «пёс притащил медальон, который перенёс нас в окрестности вашего городка» не получилось. Тая, умело задавая вопросы, выпытала историю всей моей жизни. Сочувственно охала и кивала, вытирала слёзы и вздыхала, когда я рассказывала о похоронах родителей, о болезни и смерти бабушки. Хмурилась и постукивала кулаком по столу, слушая о поступке Раисы Германовны: «Совести нет сироту обманывать!»

– … пошла я за псом, а он вывел меня к вашему дому. Вот и вся история, – закончила я рассказ.

– Детка моя… – громко высморкавшись, сказала тетка Тая, – сама светлая богиня послала твоего зверя, чтобы привёл тебя ко мне. В прошлом году я тоже осиротела. Вдовствую-то давно уже – скоро десять лет будет. Детками наш союз благословлён не был, одна радость осталась – семья брата. Только померли они все в поветрие. В деревне своей померли… Братец с женой и детки их. Старшая, Анюта, чуток моложе тебя была – вы даже схожи немного – и парнишка одинадцати лет. В школе учился. Оставайся у меня, а? Всем скажу, что ты моя племянница. Выжила и нашлась. Документы… Постой-ка!

Женщина вскочила вдруг и бросилась в свою комнату.

Дом у тетушки Таи был небольшой, но вместительный. Как раз на семью из двух-трёх человек. Из просторной прихожей можно было попасть в две жилые комнаты и кухню-столовую. Комната, выделенная мне, радовала простой обстановкой и уютом. Салфеточки на полках и подголовниках дивана и кресла, на окнах занавески с оборками и плетёный крючком кружевной тюль, на полу толстые циновки из какого-то местного растения, похожего на камыш. Кровать от нескромных взглядов укрыта пологом. Постель проветренная, мягкая, чистая. Выспалась я этой ночью, несмотря на переживания, всласть.

Как выглядела комната, в которой жила хозяйка, я, не проявляя излишнего любопытства, не знала. Вот и сейчас, слыша, как она выдвигает ящики, шуршит бумагами и что-то негромко ворчит, я не торопилась предлагать свою помощь.

Наконец, раскрасневшаяся, возбуждённая, слегка растрёпанная тётушка Тая появилась на кухне.

– Смотри! – шлёпнула она передо мной на стол бумагу. – Это личный документ Анютки. Она у меня его забыла, когда последний раз гостила. Вещи у меня её кое-какие остались. Переоденешься, начнёшь откликаться не на Аню, а на Анюту, и никто не подумает, что ты чужачка. Оставайся, а?

Глава 7

Глядя на документ, который может меня легализовать в этом мире, я невольно сцепила пальцы в замок и спрятала их под стол. Всё слишком просто. Подозрительно просто. Так, как в жизни не бывает.

– Что с тобой, Анюточка? – тётка Тая решительно переделывала меня в свою племянницу. – Тебе не нравится мой план?

Я, не отрывая взгляда от документа, потрясла головой.

– Нравится. Но… – я решила быть честной. – Разве делают такие предложения незнакомым людям? Мы встретились меньше суток назад, а вы меня чуть ли не роднёй готовы объявить.

После этих слов я решилась посмотреть Тае в глаза. Женщина смотрела на меня с доброй снисходительной улыбкой.

– Детка, не считай меня глупой или потерявшей разум от одиночества. Не с бухты-барахты захотела тебя родной назвать. Хоть и непозволительно без разрешения совета магов чародействовать, но я изредка тайком волшбу творю. Правда, дар у меня едва-едва половина единицы – даже на учёте не стою. Но свет души увидеть могу. Твоя как звёздочка ясная сияет. Нет в тебе грязи житейской и мыслей дурных. Это я сразу приметила. Удивительно очень после таких-то испытаний не озлобиться, но тебе удалось. То, что отзывчивая и трудолюбивая – так это ты сама мне показала, когда, несмотря на усталость, помогла затор в канаве разобрать. Доброту твою тоже не спрячешь – вона как о пёсике своём переживаешь и о Кваке моём тоже позаботилась…

Не знаю, обогатила ли хозяйка свои слова магией убеждения или они просто пришлись мне по сердцу, но я потянула к себе чужое удостоверение личности. Оно до странности напоминало свидетельство о рождении моей бабушки: сложенный вдвое плотный лист бумаги, изукрашенный тончайшими линиями, переплетёнными в сложные узоры, расчерчен линиями, на которых каллиграфическими завитками вписаны данные девушки. «Анюта, дочь пасечника Ника Васечкина, рождённая в селе Берёзовка, Деревянковского уезда, Великодольского княжества в пятнадцатый день второго месяца лета в три тысячи сорок шестом году. Волос имеет тёмно-русый, цвет глаз серо-зелёный, сложение среднее. Особых примет (видимых родинок, шрамов, увечий) нет», – прочитала я. Под такое описание полгорода девиц подогнать можно. В том числе и меня.

– Что скажешь, Анюточка? – вновь спросила потенциальная родственница, нетерпеливо ожидающая ответа.

– Могу я уточнить? – сложив документ и слегка отодвинув его от себя, вновь посмотрела в глаза Таи. После утвердительного кивка храбро спросила: – Зачем я вам?

Прямой вопрос несколько смутил хозяйку дома, но, похоже, она решила быть честной.

– В столице у брата дом есть. Если в течение двух лет не объявится наследник – носитель родовой фамилии, дом отойдёт городу. Не особо богатое имущество, но не хочется и его терять. Я тебя, когда там на дороге увидела да схожесть твою с Анютой-племянницей заприметила, так и подумала: «Вот хорошо бы было…». Тогда и рискнула магией тебя проверить.

От таких слов у меня даже мороз по спине пробежал. Вот это да! Вот это «добрая тётушка»! Да она мошенница на доверии, оказывается. Кажется, так Глеб Жеглов характеризовал дамочек из своей картотеки в любимом бабушкином фильме. Спасибо, нет! Я ещё дальше отодвинула удостоверение личности и решительно отказалась:

– Не хочу в противозаконные схемы встревать. Мало что чужачка бесправная, а ещё и в преступницы запишут!

Тётка Тая всплеснула руками:

– Анюточка, ну какие схемы? Ты вступишь в наследство, будет у тебя крыша над головой. А как я стану совсем стара и немощна, то присмотришь меня, – собрала брови домиком над переносицей искусительница.

– Так если вам помощь нужна, давайте здесь помогать буду, – предложила я. – Огород разобью, овощи разведу, зелень. Хоть продавать, хоть самим есть. Работать пойду…

– Немо́жно, – упрямо дёрнула головой тётка. – Я ещё не так стара и в ежедневной помощи не нуждаюсь. Лишний человек в доме мне не нужен. Тут же подати поднимут. И ещё причина есть… – тут щёки женщины слегка заалели. – Ходит ко мне друг сердечный. Ты взрослая уже, понимать должна.

Понимала, конечно. Только мысли в голове продолжали тревожно метаться, ища варианты. Местных законов не знаю. Что мне грозит за проживание без документов, не ведаю.Смогу ли без удостоверения личности хоть как-то в этом мире устроиться? Думаю, вряд ли. Если будет работа, то либо на день-два возьмут, либо платить будут в разы меньше, чем платят гражданам. А то и вовсе свободы лишат, как бродяжку.

Но и согласиться на аферу тётки Таи страшно. Может, такой поступок в этих краях и грехом-то не считается, а может, расстрелом через повешенье грозит. И не хочу начинать жизнь в новом мире с неправедного деяния.

– Детка, – жалобно позвала меня хозяйка. – Что ты молчишь?

– Пойду я, – решительно отодвинувшись от стола, объявила я. – Благодарю сердечно за кров и еду, но не по сердцу мне поступки обманные. Простите, что доверия не оправдала.

Тая смотрела на меня глазами больной собаки:

– Как же ты жить будешь, Анюточка? Без рода, без племени. Ни в один город тебя без личного документа не пустят. В деревне же общественной девкой сделают. Днём работать на всех будешь, а ночью парней неженатых принимать заставят. Деток, если родишь вдруг, в приюты сдадут, а там, как понимаешь, жизнь хуже некуда.

Отчего-то поверила я в эти слова безоговорочно. Читала о безжалостном отношении к «ничейным» женщинам на Земле в былые годы. И в работные дома отправляли, где трудились за копейки по шестнадцать часов, а то и в публичный дом спровадить могли. Плюхнулась назад на стул. Нет гарантии, что этот мир будет по отношению ко мне более гуманным.

– Что же делать? – едва ли не стоном вырвался вопрос. – И так нехорошо, и так плохо.

– Анечка, просто поверь, что я не желаю тебе зла, – затянула ту же песню Тая.

– Просто на преступление толкаете… – проблеяла я сквозь подступающие слёзы.

– Мы же не сирот обираем, не у бедняков последний кусок отнять хотим. Ну отойдет дом брата городу, думаешь, кому-то это пользу принесёт? Будет стоять заколоченным, пока не развалится, а потом спишут за ветхостью и продадут богатею, взятку давшему, за грошик малый, и выстроит он дом доходный или едальню дорогую. Скажи, кому от этого хорошо будет?

Вопрос прямой и требует прямого ответа.

– Богатею, должно быть… – шмыгнула я носом.

– А ты в общественные девки пойдёшь? – злясь на мою несговорчивость, спросила Тая.

– Домой хочу! – неожиданно даже для самой себя разрыдалась я. – Не хочу здесь жить! Мне страшно!

Я уткнулась в сгиб локтя, лежащего на столе, и обильно орошала его слезами. Тая робко подсела ко мне и принялась гладить по плечу, уговаривая успокоиться.

– Детка… Ну, Анюточка… Перестань, ради светлой богини! – но уговоры на меня всегда действовали наоборот, потому я заревела с удвоенной силой.

Наверное, оттого, что тётка не знала, как меня утешить, она, глядя на меня, и сама расплакалась, уткнувшись в любимое кухонное полотенце.

Глава 8

– Официальных сообщений о третьем мировом потопе пока не поступало. Что за слёзоразлив вы тут устроили? – прервал наши страдания мужской голос от двери.

Ещё раз хлюпнув носом, я посмотрела на неожиданного гостя.

Дядька, с любопытством разглядывающий нас с Таей, занял почти весь дверной проём. Кряжистый, как пень можжевеловый, но нескладным его назвать нельзя было. Хозяйка моя, поняв, что мы не одни, резко отвернулась и стала поспешно приводить себя в порядок. Вытерла слёзы, восстанавливая дыхание, пару раз глубоко вздохнула, отпила отвар из кружки, пригладила волосы и только после этого с улыбкой повернулась к гостю.

– Уважаемый мот Витор, рада видеть вас в моём доме. Проходите, располагайтесь. Что желаете? – сладко-певучим голосом приветствовала Тая мужчину.

Гость в три широких шага пересёк кухню, опустился на стул в торце стола, положил тяжёлые ладони на стол.

– Хочу, уважаемая мота Тая, чтобы вы мне рассказали, что происходит. Кто ваша гостья? По какой причине вы тут рыдали? И что за зверь притащил меня в ваш дом?

На последних словах дядька повернулся всем телом к двери, где в проёме шоколадной скульптурой с самым невинным выражением морды застыл Гамлет.

Увидев пёсика, я облегчённо выдохнула. Хоть такс паразит и интриган, но мне, когда он рядом, отчего-то спокойнее.

– Да что рассказывать-то? – засуетилась было Тая. Встала и будто невзначай накрыла личный документ покойной племянницы полотенцем. – Давайте я вам отвара свежего налью.

Но мот Витор на такую наивную уловку не поддался. Сдержанным жестом указал женщине вернуться на место, взял документ, раскрыл, прочитал, положил перед собой на стол и приказал:

– Рассказывайте!

Тая, виновато взглянув на меня, перешла на дружеский тон и коротко доложила:

– Видишь, Витор, девочка приблудилась. А я, как глянула на неё, так и Анютку вспомнила…

– … и решила подменить её документы. Всё дом в городе покоя не даёт? – нахмурился дядька.

Тая покраснела и потупилась. Мне жаль стало добрую женщину, и я вмешалась в разговор:

– Всё куда сложнее, уважаемый Витор… – начала было я, но мужчина меня перебил.

– Мот Витор! Уважаемый мот Витор, – резко поправил он меня. – Так у нас принято обращаться ко взрослым мужчинам. К женщинам «мота». К девицам незамужним, как ты, «моса», к парням «мос». Детей не величают, просто по имени кличут. К высоким чиновникам и родовитым обращаются «досточтимый мот» или «досточтимая мота».

– Спасибо, я запомню, – пообещала я. – Так вот, уважаемый мот Витор, всё намного сложнее. Я не просто приблудилась, как изволила выразиться уважаемая мота Тая, я попала сюда из другого мира – или с другой планеты, если хотите. Документы, подтверждающие мою личность, у меня есть. Только боюсь, недействительны они у вас. Вот добрейшей души тётушка Тая и решила мне помочь.

Витор смотрел на меня исподлобья. Было видно, что ситуация ему страсть как не нравится. Жили нормально, а тут какая-то непонятная девица, свалившаяся невесть откуда, рушит привычный уклад. Не удивлюсь, если одним из вариантов «как быть?» был обдуман следующий план: придушить по-тихому и прикопать поглубже. Но вот взгляд смягчился, брови заняли привычное положение, морщины разгладились – мужчина принял решение.

– Слышал я о таких, как ты. Редко случается подобное, но бывает. Информация это секретная, только главам селений княжества доступна, чтобы в случае чего меры принимали осторожно. Дабы обывателей не тревожить. Когда мне донесли, что появилась дева чудная с тележкой и зверем неизвестным, – мы дружно разом глянули в сторону двери на Гамлета, внимательно слушающего наш разговор, – так я сразу и подумал: иномирка. Понадеялся, что прошла мимо, ан нет… Ещё и к Тае тебя грязные дряки* занесли…

Пёсик недовольно тявкнул.

– Не дряки, а Гамлет привёл, – уточнила я, реабилитируя собаку.

– Да понял я уже, понял, что зверь твой проводником бегает. Явился сегодня ко мне, я как раз в управу собирался, сел на пути и с места не сдвинулся, как я ни шикал на него. А потом и вовсе отбежал, тявкнул и посмотрел так, будто за собой звал. И, что характерно, не на главную дорогу вёл, а на тропку, по которой я к… кх-м… это не важно. В общем, привел сюда. – Витор замолчал, покрутил Анютин документ в руках, положил назад на стол и прихлопнул его рукой. – Делать-то что будем, моты?

Пока мы рассказывали свои истории, тётка Тая пришла в себя и тоже решила высказаться о создавшейся ситуации.

– Витор, не знаю, что там в твоих бумагах написано, но Анюту я тебе не отдам! Ты семью не бросишь, значит, останусь я на старости лет одна. Анечку я смотрела… – мужчина, только что виновато опустивший голову, вскинулся и вперился сердитым взглядом в подругу. Но та подтвердила: – Да, я посмотрела девочку и уверена в том, что она честная и порядочная моса. Потому я предложила ей сделку. Но она отказалась…

– Как отказалась? – удивился Витор.

– Наотрез. Даже когда я рассказала об общественных девках в деревнях, не согласилась назваться Анютой Васечкиной и стать наследницей моего брата. Расплакалась, домой запросилась, но отказалась.

Мне показалось, что дядька посмотрел на меня с уважением, но промолчал. Зато продолжила Тая:

– Витор, уговори Анечку согласиться на моё предложение. Пропадёт же девчонка…

– Каждый человек – хозяин своей судьбы, – начал было мужчина, но, посмотрев в несчастные глаза подруги, махнул рукой и повернулся ко мне. – Знаешь, что в том документе об иномирянах написано? Конечно, не знаешь. Совет магов обязует нас отлавливать таких людей, коли появятся, и сдавать им. А уж что они с пойманными будут делать, мне неведомо. Только подозреваю, что ничего хорошего не будет. Понимаешь, дева, у тебя сейчас только один выход и, поверь, он не самый худший. Ничего плохого в твоём поступке не будет. За грех малый мы с Таей сами за то пред светлой богиней ответим. – Мужчина ещё раз раскрыл и закрыл личный документ, вздохнул и продолжил. – Никогда не думал, что скажу такое, но… Тая права. Я очень к ней привязан, однако никогда не оставлю семью. Не хочу, чтобы она, случись со мной что, одна век коротала. Для вас обеих лучше будет, если ты согласишься. Я даже возьму на себя оформление документов на дом. Мне не откажут. Но и ты пообещай не бросить Таечку мою, если вдруг...

Вот что мне делать? Говорят, даже когда вас съели, есть два выхода, но, похоже, на меня это не распространяется и выход у меня один.

– Обещаю, – твёрдо сказала я, взяв свой новый паспорт.

Новый мир – кстати, как его называют? – и моё новое имя. Прощай, Анна Кирилловна Завьялова. С этой минуты я Анюта Васечкина.

*Грязные дряки – цензурное ругательство Великодольского княжества. Дряки – мелкие бесы.

Глава 9

– Наш мир называется Длань. Раньше люди верили, что живут на плоской поверхности – ладони богини, матери всего сущего. Потом-то уж умники доказали, что планета круглая или какая-то там э-э-элисодная, – рассказывала Тая.

– Эллипсоидная, – на автомате поправила я.

– Пусть так, – спокойно согласилась тётушка. – Только название так и осталось. Да ты бы книжку взяла почитала. У меня учебники остались кой-какие. Найду для тебя. Училась, а как же. Граждане обязаны знать грамоту. Пять классов вынь да положь. Дальше уже как хочешь. Парню, ежели в армию думает идти, то семь надо. Те, кто побогаче, дольше учатся. Маги и досточтимые университеты заканчивают.

– А с профессиями как? – продолжила я расспрашивать о моём новом мире.

– Да как… Кто семейным делом занимается. Вот как Ник… Отец наш пасечником был, и брат тоже с пчёлками возился. Кто в ученичество идёт или в школы начальной специализации поступает: церковные, партикулярные, армейские, сельские. Но там испытания вступительные проходят, и учиться три года надобно. Поздно тебе уже туда…

– Есть у меня профессия, тётушка. Я ландшафтный дизайнер.

– Это что такое чу́дное? – уставилась на меня Тая.

– Специалист, занимающийся благоустройством и красотой территории. То, что я сделала во дворе вокруг источника, – пример моего профессионализма, – как могла объяснила я суть своей работы.

Но женщина поняла по-своему:

– Магия через красоту?

– Нет, тётушка. В моём мире нет магии. Много пишут об этом, сказки о волшебниках есть, но самой магии на Земле нет, – с грустной улыбкой ответила я.

Первые часы после попадания в новый мир мне не было страшно, всего лишь любопытно. Я с наивной непосредственностью рассматривала растения, проводя аналогии с земными видами, дивилась непривычному светилу и неожиданному навыку понимать и говорить на местном языке. Кажется, в те первые часы я не до конца понимала, что попала. И в прямом, и в переносном смысле слова.

Зато теперь, после Таиного предложения и откровений Витора об отношении местных магов к иномирцам, страх чувствовала постоянно. Тревога не отпускала ни на секунду. Что было бы со мной, не пойди я за псом к дому тётушки? А вдруг тот дядька с постоялого двора рассказал обо мне магам и они уже идут забирать меня в свои застенки? Что, если столичные чиновники не станут слушать провинциального мэра и не оформят дом на Анюту Васечкину? Не прогонит ли меня тогда Тая со двора без обещанных документов?

Эти мысли никак не способствовали благодушному настроению и душевной безмятежности. Хотелось забиться как Квака в тёмную норку и сидеть там, не высовывая носа. Но я не лягушка, а человек – под ушатом не проживу. И, как наставляла бабуля, жить должна по-человечески.

Тая, понимая моё настроение, с расспросами не приставала, зато сама охотно рассказывала о том, что мне следует знать.

– Молимся мы Светлой богине. Больше, конечно, матушку небесную почитают женщины, но и мужчины требы правят. А то как же… каждого мать родила. Служат в святилищах только жрицы. Говорят, в давние времена раз в год отправляли к престолу всевышней самого красивого юношу, дабы ублажал покровительницу…

– В жертву приносили? – уточнила я почти равнодушно.

Пазлы забавных цветов и форм постепенно складывались в мрачную картину. Господи, куда я попала?!

– Можно и так сказать. Только это давно было. Не делают так уже много столетий. Да и что тебе об этом переживать? Ты же девушка, – пожала плечами Тая.

Действительно, хмыкнула про себя, о чём мне переживать? Чтобы выжить, с первого дня придётся нарушить несколько местных законов, а потом жить в страхе, что изобличат и призовут к ответу.

– Анюточка, поверь, тебе не о чем беспокоиться, – вновь принялась увещевать меня тётушка. – Я чувствую, всё будет хорошо. Есть у меня дар предвидения.

– Что же вы семью брата не предупредили об опасности смертельной? – буркнула я, никак не желая смириться с происходящим.

Тая посмотрела на меня глазами несчастной собаки, и мне стало стыдно. Бить по больному бесчеловечно.

– Предупреждала я Ника, в ногах валялась, умоляя остаться ещё дня на три, но не послушал меня брат. Оттепель наступила, к пчёлам своим спешил. Задержались бы на денёк, не пропустили б их кордоны в заражённую деревню, а так… Сожгли всех маги. Вместе с пчёлами, – каким-то безжизненным голосом ответила тётушка.

– Как сожгли? – ахнула я.

– Магически, – так же безэмоционально ответила женщина. – Чтобы дальше зараза не пошла.

– Живых?!

– Кто знает, что там было… – едва слышно вымолвила Тая.

Сердце резануло жалостью, я бросилась к несчастной женщине, обняла её, и мы вновь разрыдались. Каждая о своём.

– Тётя Тая, что бы ни случилось, я тебя никогда не брошу! – сквозь всхлипы проговорила я и услышала в ответ:

– И я тебя, детка, тоже.

Успокоившись, тётушка достала откуда-то несколько обещанных учебников: география, арифметика, родной язык и история. Книжки были толстые – каждая на пять лет обучения, – потрёпанные, но со всеми сохранившимися страницами. Я словно буриданов осёл никак не могла выбрать, с какой начать. Применив безотказный метод детской считалочки – выбор пал на географию, – уселась знакомиться с землеописанием Длани.

На изученной части планеты суши и океана приблизительно было поровну. Два материка, даже приблизительно не напоминавших континенты родного мира, разделял пролив с мощным течением, несущим океанские воды с севера на юг. Это течение служило серьёзным препятствием для торговли и общения между народами, населяющими две части мира. Находились храбрые мореходы, которые при поддержке магов взаимообразно изучали соседей, но из-за того, что экспедиции были делом опасным и затратным, желающих финансировать такие походы с каждым годом становилось всё меньше и меньше. В одной такой экспедиции, соблазнившись высоким вознаграждением за риск, погиб муж Таи.

Волей Светлой богини или ещё невесть кого, я попала в северную часть восточного материка, расположенного ближе к экватору. Климат местности был умеренный, напоминавший северные предгорные районы Краснодарского края. С запада от соседнего государства Великодольское княжество отделяли высокие непроходимые горы, восточная граница пролегала по реке Лике, северный берег омывал Великий океан, а южная граница терялась где-то в бескрайних степях. Княжество занимало одну четвёртую часть материка, южному соседу досталось две трети, а за рекой, на оставшейся части, теснилось множество разномастных и разновеликих стран, княжеств и свободных городов, похожих на карте на лоскутное одеяло, сшитое неумелой портнихой. Что происходило на узкой полоске суши, пролегающей между проливом и горами, в учебнике описано не было. На карте там красовалось белое пятно.

Южный сосед был беспокойным и воинственным. Раз в пять-семь лет из степи подступало войско, состоящее из кочевых племён. Они разоряли и грабили приграничье, захватывали пленников и угоняли их в рабство. Действующая хорошо обученная армия княжества разгоняла войска агрессора, если получалось, то возвращала часть людей в родные деревни. Князь платил селянам подъёмные на восстановление хозяйства, и все продолжали мирно жить до следующего набега.

Более-менее разобравшись с географией, я потянулась было к учебнику истории, но раскатистый крик Витора: «Анюта!» отвлёк меня от занятий.

Глава 10

Каждый раз, когда слышу обращение «Анюта», хочется присесть в шутовском книксене и ответить: «Да, барыня! Я тута». Столько вариантов дурацкой сценки в начальных классах было сыграно и просмотрено, что фраза эта застряла в мозгах.

Витор хмуро прихлёбывал отвар из полюбившейся мне чашки, шмыгающая носом Тая суетилась, выставляя на стол закуски.

– Вот что, дева… – и на стол легли несколько бумаг с большими красными печатями, – оформил я на тебя наследство пасечника Ника – отца твоего. Только чиновник, что бумаги выправлял, сказал, что дом нужно срочно занять. Крутится там кто-то возле него. Потому завтра с утра сядешь на маготранспорт и поедешь в столицу. Проезд я тебе уже оплатил.

Тая всхлипнула чуть громче. Похоже, друг сердечный новости ей уже рассказал, вот она и расстроилась. Завтрашний день мы с новоявленной тётушкой хотели посвятить моему гардеробу. А оно вон как вышло.

– Тая, не реви! – поморщился Витор. – Не так далеко столица от Удельного – всего-то два часа пути. Или Аня к тебе приедет, или ты её навещать будешь. Жаловалась же, что давно в Княжеграде не была. Вот и повод. А ты, дева, присядь – разговор есть.

Села напротив, смотрю выжидательно. Что ещё мне уготовано?

– Вот! – рядом с моими сложенными ладонями на столешницу опустился небольшой, размером со среднее яблоко, тяжёлый кисет. – Это тебе деньги на первое время. Гляди…

Витор потянул за тесёмку, и кисет распахнулся в круг, выкроенный из тонкой кожи с перфорацией по краю, в которую и была продета тесьма, стягивающая плоскую форму в мешочек. В центре лежали несколько крупных монет из металла, по цвету похожего на бронзу. Я взяла одну монету, покрутила между пальцами. Толстый кругляш грубой выработки больше напоминал пуговицу от верхней одежды – в центре было три отверстия. В другой монете четыре, ещё в одной два.

– Отверстия – это номинал? – уточнила я.

– Да. Чем больше отверстий, тем выше стоимость монеты. Также стоимость зависит от тонкости обработки. Но такие таланы* стали попадаться очень редко – в них легче хранить накопления и за ними охотятся коллекционеры.

Я сунула руку в карман штанов и вытащила затерявшиеся там монеты. На стол рядом с монстровидными кругляшами легли изящные монетки достоинством в десять и пять рублей и невесть как затесавшаяся копейка. Глаза Витора полезли на лоб. Он почти не дыша пытался ухватить большими толстыми пальцами миниатюрную монетку.

– Это деньги моего мира. Скажите, они здесь хоть что-то стоят? – говорить о том, что у меня в сумке целый мешок такого добра, я не стала. Судя по обалдевшему виду управляющего поселением, выложила я на стол целое состояние. Зачем же искушать добрых людей?

– Думаю, за вот эту кроху банковские менялы отвалят не меньше ста золотых монет. А это… Считай сама: в одном золотом десять серебряных. В серебряном пятьдесят пятнашек, – Витор перебрал лежащие на коже монеты. – У меня здесь нет таких. В них пять отверстий. В одной пятнашке десять четвертных, – он выложил передо мной кругляш с четырьмя отверстиями. – И далее по нисходящей. На две пятнашки можно купить проезд до столицы на общественном маготранспорте с багажом, но можно месяц не бедствуя жить семье из пяти человек. Вот такое соотношение. Понимаешь?

Я кивнула. Понимаю.

– Дорого обошлось вам в Княжеград съездить? – спросила я дядьку, подумывая компенсировать его траты одной из монет.

– Я князю служу, потому проезд у меня бесплатный. Не бойся, не обеднею, – отмахнулся Витор и вернулся к моим монетам. Ткнул в двухрублёвку: – Вот эта денежка даже и не знаю сколько. Белая, но не серебро же… Нет? Думаю, что не меньше семидесяти золотых дадут. В общем, дева, смотри сама. Постарайся не продешевить. Всё же дом тебе там подымать придётся. Сколько без хозяина стоял. Но Тая говорит, ты справишься. А я ей верю.

Когда Витор, распростившись, ушёл, Тая взялась собирать меня в дорогу.

– Давай одежду тебе приличную подберём. У нас в штанах только девки-наёмницы ходят. Но ты же не в их гильдии, потому надо по-другому одеться.

– У вас что же, одежда – как униформа для каждой профессии? – заинтересовалась я.

– Ну не так чтобы строго было, но предпочтения есть.

– А как садовники одеваются или цветочницы? – спросила и задумалась о том, что мне, пожалуй, в одну из этих гильдий вступать придётся.

– Не скажу… – задумчиво пробормотала Тая. – У нас в Удельном таких нет, а когда в Княжеграде была, не обращала внимания.

Перебрав небогатый гардероб предшественницы, я выбрала для себя зелёную юбку до середины икры, решив, что верх – майку и куртку – оставлю свой. Головного убора не было, но нашёлся пёстрый шарф, из которого я думала намотать чалму, ибо с непокрытой головой приличные мосы и моты не ходят. Ещё пришлось согласиться на местные чулки, по качеству напомнившие детские колготки моей родины. Обувь оставила свою – ножка Анюты была размера на три меньше моей.

– Немного непривычно выглядишь, но всё лучше, чем в штанах, – согласилась тётушка, осмотрев меня с головы до ног.

– Вот только как я тачку катить буду в таком виде? – разглядывая себя в отражении зеркала, встроенного в стенку платяного шкафа, подумала я вслух.

На это Тая только руками всплеснула:

– Невместно такой нарядной моте самой трудиться. Всегда найдутся неприкаянные*, готовые за ломоть каравая или кусок пирога оказать услугу малую. Я тебе корзинку с съестным в дорогу дам. И сама поешь, и расплатиться чем будет.

Удивившись такому способы оплаты, я решила расспросить Таю подробнее. Оказалось, что деньгами расплачиваются только в лавках, на рынках и с работниками при заключённом договоре. Подёнщикам и неприкаянным за мелкие услуги дают продукты, дабы не было соблазна потратить деньги на хмельное. Решила взять себе на заметку, вдруг с домом помощь понадобится.

– Тётя Тая, что я ещё должна знать?

– Да, кто же ведает, Анюточка? У нас говорят, что знал бы, где споткнёшься – под ноги бы лучше смотрел.

Что ж, буду внимательнее, и пусть поможет мне Светлая богиня.

* Таланы – название денег в Великодольском княжестве.

*Неприкаянные – так в Великодольском княжестве называют людей без определённого места жительства.

Глава 11

Столица оглушила.

Пока ехали до станции маготранспорта, я крутила головой во все стороны, желая получше рассмотреть город, в котором предстояло жить. Но много ли увидишь из небольшого окна тесного вагончика? Вот стою, получив багаж, и, едва ли не приоткрыв рот, разглядываю дома вокруг вокзальной площади и людей, деловито снующих мимо меня.

И в прошлом мире я была провинциалкой, и в этом ничего не изменилось – большие города меня пугают. Вот в какую сторону идти? Как сориентироваться в этом людском муравейнике?

– Ну шо, красотка, помощь нужна? – щербато улыбаясь, на меня нагло пялился парень лет двадцати пяти. – Говори, куда твою бричку катить?

Незваный помощник сделал было шаг к тележке, в которой лежало всё моё добро, включая Гамлета. Но я словно очнулась от гипноза и рявкнула:

– Руки убрал!

Не понравился мне этот человек. С первого взгляда неприязнь вызвал. Ещё и пёсик смотрел на него настороженно, а потом верхнюю губу приподнял, мелкие передние зубки оскалил и рыкнул предупреждающе.

– Ой, да ладно! Не очень-то хотелось. Стой дальше, – сплюнул несостоявшийся помощник себе под ноги, сунул руки в карманы широких, обтрёпанных по низу штанов и, насвистывая что-то разухабистое, исчез в толпе.

– Добрый день, прекрасная моса, – привлекло моё внимание вежливое приветствие.

Похоже, что мужичок присел за тачкой на бордюр, потому как видна была только голова и часть шеи. По-доброму улыбаясь, он посматривал то на меня, то на мой багаж и при этом весело подмигивал Гамлету. Тот в ответ радостно поскуливал, задорно перебирая лапами, и вилял хвостом, как пропеллером.

– Здравствуйте, уважаемый мот, – ответила я, на что мужчина смущённо хмыкнул. – Скажите, вы оказываете услуги? Мне нужно тачку по адресу докатить.

– Что ж не докатить-то? Докачу, конечно. Говорите, куда править.

– Улица Пристенная, дом пятнадцать, – для верности заглянув в бумажку, назвала я адрес.

Помощник задумался:

– Пристенная… Где ж такая-то?

Я только плечами пожала: сами мы люди неместные…

– Ща, моса, я мигом! – едва ли не на ходу крикнул мне мужичок и рванул со всех ног куда-то вдоль дома.

Глядя ему вслед, я ахнула: руки и ноги бедолаги были мало что короткие, так ещё и кривые. От этого и рост неприкаянного получился карликовый.. Я таких раньше только в кино видела в роли шутов.

– Бедняга… – протянула я, и Гамлет поддержал меня тихим поскуливанием.

– Узнал, – выпалил запыхавшийся мужичок-с-ноготок, стараясь восстановить дыхание. – Это недалеко, моса, два квартала и один проулок. Можем за полчаса спокойным шагом дойти. Уф!

Глядя, как бедняга отдувается, я только рукой махнула.

– Отдышитесь сначала, и вот… – я потянула из корзины промасленный пакет с пирожками.

– Нет-нет-нет! – замахал короткими ручками неприкаянный. – Прежде работу сделать надо, только потом оплату брать.

– Хотя бы один съешьте, сил наберитесь. Возьмите в качестве аванса, – не опускала я руку, видя как мужчина сглатывает голодную слюну.

– Ну разве что один, – нерешительно потянул за уголок выпечку из пакета помощник.

Пирожки тётя Тая пекла знатные. На сухой сковородке с начинкой из зелени, яиц и творога, размером с мою ладонь. Готовые пироги хозяйка щедро смазала сливочным маслом, накрыла большой миской и подождала, пока каждый пропитается. Только после этого часть выставила на стол к горячему отвару, а часть разложила по пакетам и положила мне в корзину.

Вот такой пирожок неторопливо жевал сейчас неприкаянный, время от времени блаженно прикрывая глаза. Было видно, что человек голоден, но ел он неторопливо и аккуратно. Впрочем, весь вид его говорил о том, что хоть и бездомный он, но не опустившийся. Отросшие волосы чистые и собраны в плотный пучок на затылке. Одежда потрёпанная, но штопаная и недавно выстиранная. Даже грязи под ногтями не было. Доев, вынул чистую тряпицу из кармана, вытер рот и пальцы, стряхнул в сторонку, сложил уголок к уголку и вернул на место.

– Я готов, – объявил он и взялся за ручки тачки.

Мне не оставалось ничего другого, как идти следом.

Как только вышли с привокзальной площади, гам и шум от скопления множества людей словно завесой отрубило. Мы шли по тихой тенистой улице, за заборами виднелись крыши одно- и полутораэтажных домов и пышные кроны фруктовых деревьев. Временами казалось, что кроме скрипа колёс моей тачки и бряцанья металла лопат и грабель других звуков нет.

– Тихо, как в деревне, – хихикнула я. Безлюдность улицы нервировала. И, чтобы хоть как-то разрядить напряжение, спросила помощника, с лёгкостью катившего гружёную тачку: – Уважаемый мот, а как вас звать-величать?

Мужчина резко остановился, поставил тачку и, сложив руки в умоляющем жесте, сказал:

– Прекрасная моса, не надо меня мотом называть, да ещё и уважаемым. Я Флор-неприкаянный. Так и зовите.

Сказал, ухватился за ручки и, дабы скрыть смущение, спешно зашагал дальше. Гамлет, восседающий на моей сумке в передней части тачки, был похож на носовую фигуру корабля, указывающую путь бесстрашным мореходам.

Пройдя квартал, я вдруг увидела среди верхушек деревьев тёмно-серые башни замка. Они возвышались над домами не архитектурными украшениями, а скальным монолитом. Флор, проследив мой взгляд, объяснил:

– Замок княжий.

– Нерадостное какое-то строение, – вырвалось у меня.

– Символ власти и могущества другим быть и не должен. Довлеет над городом, чтобы помнили граждане, кто…

– … в доме хозяин? – со смешком перебила я рассказчика.

– Можно и так сказать, – не стал спорить Флор.

Всё-то было замечательно: район тихий и зелёный; погода славная – не холодно и не жарко; помощник, хоть неприкаянный, но воспитанный и скромный; даже Гамлет ведёт себя ниже травы, тише воды. Одно плохо – я жутко хотела в туалет. После двух с половиной часов пути уже мечтала найти комнату уединения, но не могла бросить тачку и Гамлета. Потом ожидание помощника, теперь вот неспешная прогулка. Терпение было на пределе, хотелось спросить: «Когда уже придём?», но я помнила, что Флор сам до сего дня не бывал в этом районе. Наконец-то проулок, ведущий к улице Пристенной. И – слава Светлой богине! – дом номер пятнадцать, который стоял как раз напротив прохода в улицу.

Со всех ног я бросилась к воротам и принялась дёргать их, пытаясь открыть. Но створки даже на щёлочку не желали приоткрыться. Что же делать? Через забор лезть, что ли?

– Постойте, моса. Скажите, у вас какие-то документы на дом есть? – остановил меня Флор.

– Есть! Конечно, есть, – выхватила я из внутреннего кармана куртки листы, заверенные печатью.

– Проведите ими в районе замка́…

Последовала совету, и ворота тут же раскрылись. Магия, чёрт бы её побрал.

– Заходите, я сейчас, – крикнула на ходу неприкаянному и кинулась за дом, где должен быть домик раздумий.

Возвращалась к помощнику не спеша и в отличном настроении. Флор, успевший закатить тачку во двор и прикрыть за собой ворота, осматривался, не сходя с места. Зато Гамлет носился по участку и поднимал заднюю лапку едва ли не у каждого куста, помечая территорию, у которой появился новый хозяин.

Глава 12

Осматривая небольшой участок, доставшийся мне в наследство, я поняла, почему улицу назвали Пристенной. Территория шла вдоль высокой стены, сложенной из больших каменных блоков. Кажется, это была замковая ограда. Интересно, кто и когда позволил такую застройку? Помнится, читала, что у стен, окружавших замки, даже растительность всю искореняли, дабы враг не мог использовать её как укрытие при нападении и осаде. А тут целая улица, прилепившаяся к стратегическому объекту.

– В давние времена такими наделами у стен замка князья награждали самых преданных вассалов, – объяснил мне такое несоответствие Флор. – Это считалось не только привилегией, но и обязанностью. До последнего вздоха должны были люди, живущие под стеной, защищать подступы. Избегать смерти в этом случае считалось не просто трусостью, но покрывало семью вечным позором. Со временем замки обрастали городами, оборонные стены отступали всё дальше и дальше, и пристенная повинность забылась. Дома на этих улицах стали не только по наследству передавать, но и продавать. Не рассказывал ваш батюшка, как ему надел достался?

Я отрицательно покачала головой и спросила о том, что меня заинтересовало едва ли не с первой минуты знакомства.

– Флор, а как случилось, что вы стали неприкаянным? Видно же, что человек образованный, знаете много, речь у вас правильная, манеры опять же…

Мужчина удивлённо посмотрел на меня – правда ли мне такое интересно, вздохнул и, отведя глаза, ответил:

– Прекрасная моса, у таких, как я, жизненный выбор невелик. Хорошо, если родители состоятельные и дадут образование хорошее. Да и то… на службу князеву не берут. Говорят: рожей не вышел, людей распугаешь. К купцам учётчиком пойти можно было бы, но… Буйные люди купчины наши. Любят развлечься за чужой счет. Особенно, когда объект постоять за себя не может или, как я, располагает к насмешками и издевательствам. Что остаётся? Балаган шутовской. Там тоже развлекать народ приходится, но хотя бы знаешь, что это работа такая – людей смешить. – Флор с доброй улыбкой проследил, как Гамлет гонялся за птичкой, перелетавшей с кустика на кустик, убрал выбившуюся прядь за ухо и продолжил. – Хозяин нашего балагана был человеком строгим, но справедливым. Дисциплина среди артистов была безупречная. Ни пьянок, ни распутства, ни каверз, друг дружке устраиваемых, отродясь не бывало. Я, помимо шутовства, ещё и документы учётные вёл, за что получал дополнительные таланы. Нормально жили. Только жаль, что ничто не вечно. Умер наш благодетель. Наследники продали шатёр другому хозяину, и тут началось… Короче, не выдержал я такого отношения и, дождавшись окончания контракта, заявил, что ухожу. Только меня той же ночью обокрали. Забрались в мой вагончик и вынесли всё. Хорошо, что меня самого там не было, а то для устрашения других и убить бы могли. Остался я в чём был. Добро мальчишка выбежал предупредить, чтобы не шёл я в шатёр, а бежал без оглядки. Развернулся и пошёл куда глаза глядят. Без документов и хоть каких-то средств к существованию.

– Где же вы сейчас живёте? – с сочувствием спросила я.

– У одной старой доброй женщины, в сарайчике. Помогаю ей, когда что-то по хозяйству сделать нужно, в город выхожу на подработки. Живу, одним словом.

А я вспомнила, что, увлёкшись рассказом Флора об истории моего дома и расспросами о быте неприкаянного, так и не отдала пакет с пирожками, должными послужить оплатой за услугу.

– Простите, мот Флор, что задерживаю вас, – протянула свёрток с едой своему временному помощнику, – но у меня к вам ещё просьба будет. Сегодня я хочу осмотреться в доме, определиться что да как, а вот завтра-послезавтра буду заниматься участком. Вы могли бы подойти, чтобы помочь мне? Не затруднительно ли вам это будет, не нарушит ли каких-либо планов?

– Да что вы, прекрасная моса! – всплеснул короткими ручками мужчина, едва не выронив пакет. – Мне только в радость помочь вам. Вы не смотрите, что я уродец, так-то много что делать умею и руками, и головой соображаю.

На том договорились и распрощались до завтра. А я пошла знакомиться со своим полутораэтажным домом.

Входная дверь открылась так же, как и ворота. Достаточно было приложить к замку́ документы на право владения. Надо с этим что-то делать. Не дело всё время таскать бумаги с собой, а то помнутся, истреплются так, что стыдно показать кому будет. Замок с ключом, на мой взгляд, не менее надёжны.

В полумраке, натыкаясь на мебель, ощупью пробиралась по дому. Все окна первого этажа были закрыты плотными ставнями с крепкими внутренними щеколдами, открывая которые пришлось потрудиться. Вот только свет, хлынувший в комнаты, высветил такое запустение, что я едва не схватилась за голову. Хоть и оставалась в доме мебель, а в окна было вставлено стекло хорошего качества, всё равно создавалось ощущение бесприютной одичалости. Все поверхности покрыты толстым слоем пыли, по углам, в такт легкому сквозняку, колышется паутина…

И от этой картины давней заброшенности накатило ощущение тоскливого сиротства. Я совершенно одна в этом мире. Захотелось сесть на пол и зарыдать от всей души, жалея себя несчастную.

Как Гамлет почувствовал моё настроение, не знаю. Он прибежал с улицы и стал весело кружить вокруг, потявкивая и поскуливая, привлекая внимание.

– Что, малыш, проголодался? Потерпи немного. Надо хотя бы со стола и стульев пыль стереть, а то даже присесть негде. А ещё надо найти место, где мы спать будем, – рассказывала я пёсику планы на ближайшее будущее.

Только у такса были свои задумки, и он старательно пытался вовлечь в них меня. Поняв, что я заинтересовалась его поведением, Гамлет подбежал к лестнице, ведущей в мансарду, встал передними лапками на первую ступеньку и тихо заскулил.

– Ты там крыс чуешь, что ли? – боязливо поинтересовалась я.

Меньше всего хотелось бы иметь в доме таких соседей.

Но поведение собаки было иным. Никакого охотничьего азарта, только игривое любопытство.

– Что ж, пойдём посмотрим, что ты там почуял, – понимая, что настырный зверь всё равно не отстанет, согласилась я.

Гамлет, радостно потряхивая ушами и виляя хвостом, поскакал наверх, а я в который раз покорно поплелась следом за ним.

Глава 13

Наверху было так же пыльно и бесприютно, как и на первом этаже. Разве что света побольше – окна не закрывались ставнями, а створка одного и вовсе была приоткрыта. Боясь, что сквозняк может разбить стекло или раму, я плотно притворила её и крепко завернула фигурный шпингалет.

А когда повернулась осмотреть комнату, то увидела, что Гамлет уставился на сундук, стоящий в нише, и, кокетливо припадая на передние лапки, призывно взлаивает. Но зовёт не меня. Явно в сундуке или за ним кто-то прятался.

Доверяя собачьему чутью, я смело подошла к большому, мне по пояс, сундуку и постучала по крышке:

– Кто-кто в домике прячется? Выходи! Хозяйка приехала! – и отступила на шаг, давая возможность незваному гостю показать себя.

За сундуком что-то зашуршало, но никто не торопился вылезать из ниши.

– Эй! Выходи. Знакомиться будем, – вновь позвала я нечаянного визитёра.

– А ты драться не будешь? – осторожно поинтересовались из-за сундука звонким мальчишеским голосом.

– Я? Не буду. Я же девочка, а девочки не дерутся, – пообещала я, умолчав о том, что в случае нужды уши надрать могу.

Первой показалась взъерошенная белобрысая макушка. Потом огромные настороженные глазищи ярко-синего цвета. Мне казалось, что таких глаз в природе не бывает, но вот посчастливилось увидеть. Пока я раздумывала, красиво ли это, когда у живого человека мультяшные глаза, на свет божий вылез весь ребёнок. Если не брать во внимание невероятные очи, то мальчишка как мальчишка. В меру худенький, в меру лохматый и безмерно грязный от пыли и паутины, собранной за сундуком.

Было очевидно, что пацан уже пришёл в себя; он взирал на меня без капли смущения, даже как-то высокомерно, что ли. Вот нахал!

– Тебя как зовут?

– Меня? – казалось, удивлению нежданного гостя не было предела. Как это: его – и не знают. Вздёрнув чумазый нос и распрямив плечи, мальчонка представился. – Я Васечка.

И столько в этой фразе и жесте было забавного гонора и спеси, что я не выдержала: прихватила пальчиками края юбки и присела в дурашливом реверансе.

– Ах, простите, Ваша Светлость, не признала. Смиренно прошу простить за бестолковость, – притворно смущённо пролепетала я. – Вам помочь выбраться?

Васечка на это моё выступление только бровями тонко очерченными повёл и небрежным жестом отверг и моё предложение о помощи, и отмахнулся от признания моей вины. Артистичный, засранец! А как через сундук птичкой лёгкой перелетел, только на ладонь опершись, я даже восхитилась.

– Теперь твоя очередь представиться, – едва поймав равновесие, заявил мальчишка.

– Анюта Васечкина.

Казалось, глаза пацана стали ещё больше, хоть и до того размером удивляли.

– Ты Васечкина?!

– Ну да… – пожала я было плечами, и только после этого до меня дошёл смысл слов.

Не привыкла я пока к новой фамилии. В сознании всё ещё Звягинцева.

– Значит, ты моя? – выдохнул Васечка.

– Получается, что так. Твоя… – согласилась я, но тут же уточнила, – подруга. Вернее, друг.

– Дру-у-у-уг? – задумчиво протянул ребёнок. – Знаешь, у меня ещё никогда не было друзей. Ты правда-правда будешь со мной дружить? Слово даёшь?

– Даю слово, что буду с тобой дружить, – легко пообещала я, помня, что в детстве дружба играючи начинается и спокойно заканчивается. – И Гамлет тоже. Правда, псина?

Такс с готовностью гавкнул, подтверждая мои слова.

– А он кто? Его потрогать можно? Он точно будет со мной дружить? Если будет, ты мне его подаришь? – засыпал меня вопросами Васечка.

Пришлось даже головой потрясти от такого напора.

– Стоп-стоп! – выставила я перед собой открытые ладони. – Давай по порядку. Гамлет – очень редкий зверь, называемый собакой. Он мой друг, а значит, и твой. Потрогать его можно, если он сам тебе позволит. И ещё… ты уже взрослый и должен понимать, что друзей не дарят. Иначе это не дружба будет, а невесть что.

Я замолчала, дав парнишке время осознать мои слова. Тот с грустью посмотрел на пёсика, присел на корточки и осторожно протянул к нему руку. Гамлет без особых раздумий радостно ткнулся в открытую ладонь мальчишки сначала носом, потом боднул головой. А через минуту, поставив передние лапки на колени Васечки, лизнул чумазую щёку. Мальчишка рассмеялся, не удержал равновесие и шлёпнулся на попу, подняв густое облако пыли.

– Дружба дружбой, а мне надо срочно браться за уборку, – протянула я пацану руку, помогая подняться. – Дом просто зарос грязью.

– Тебе помочь? – вдруг спросил ребёнок.

Я с недоверием на него посмотрела. Как-то плохо представлялись в руках нового друга ведро или тряпка. Даже элементарный веник не вязался с образом Васечки.

– Ну помоги, – с ироничной улыбкой согласилась я.

Делая вид, что не замечает моей усмешки, мальчик скомандовал:

– Нам надо спуститься во двор.

Надо так надо. Должно быть, облазив здесь всё, пацан знает, где в хозяйстве хранятся вёдра, тряпки и прочий инструмент, необходимый для уборки.

Вышли на улицу. Гамлет, хлопая ушами, помчался к дальним кустам, где шебуршала какая-то живность. Проследив за ним взглядом, я пошла к сараю, чтобы поискать там нужные мне вещи. Но не успела сделать и нескольких шагов, как услышала за спиной стон. Резко обернувшись, увидела, что мой новый друг оседает на землю.

– Васечка! – бросилась я мальчику.

Упала рядом на колени, подхватила лёгкое тельце, охнула, заметив бледность и кровь, текущую из носа, прижала к груди, заворковала:

– Ты что, Светлость? Плохо тебе? Случилось что?

– Силы не рассчитал, – криво улыбнулся ребёнок и покосился на дом.

Я подняла голову и посмотрела, куда глянул Васечка.

– Ё-ё-ё-ё! – невольно вырвалось у меня. – Зачем, глупый?

– Помочь хотел, – с той же кривой беззащитной улыбкой ответил мальчик слабым голосом.

– Эх, ты Васечка-Васечка… Если бы могла поделиться силой, но я без дара.

И не зная, как улучшить состояние маленького друга, стала укачивать его, как маленького. Ещё и слова на ум подходящие пришли, которые я и напела парнишке:

«Как положено друзьям,

Всё мы делим пополам,

И дождинки, и снежинки,

Пополам, пополам, пополам-лам-лам,

И дождинки, и снежинки,

Пополам, пополам, пополам-лам-лам.

Как положено друзьям,

Всё мы делим пополам,

И смешинки, и слезинки,

Пополам, пополам, пополам-лам-лам,

И смешинки, и слезинки,

Пополам, пополам, пополам-лам-лам.

Как положено друзьям,

Всё мы делим пополам,

Приключенья, огорченья,

Пополам, пополам, пополам-лам-лам,

Приключенья, огорченья,

Пополам, пополам, пополам-лам-лам».

Пела, а сама не сводила глаз с невероятно изменившегося дома. Словно заново построен или капитальный ремонт закончен был два дня назад. От конька на крыше до нижней ступеньки крыльца все дышало обновлённой чистотой. Уверена, что и внутри ни пылинки, ни соринки нет, а полы и стены заново покрашены.

– Как же ты смог такое сделать? – всё ещё недоумевала я.

– Магией, как же ещё? – легко подымаясь, недоумённо пожал плечами мой герой. – А вот как ты в меня силу влила, если говоришь, что без дара?

– Силу? Я? Ты что-то путаешь, дружочек. С радостью бы сделала, если могла. А так только песенку спела, – поднялась и я следом и зашипела от боли, глядя на разбитую коленку.

Неудачно приземлилась, когда, испугавшись за мальчика, упала рядом с ним.

– Должно быть, она у тебя волшебная, – хмыкнул Васечка и, слегка сморщив нос, осмотрев моё запылённое платье, порванный на коленке чулок, измазанный кровью, и щёлкнул пальцами.

На мгновенье меня окутало тёплой, чуть пощипывающей воздушной волной. Но воздействие закончилось так быстро, что я даже испугаться не успела.

– Ухтыжка! – вырвалось восхищённое восклицание, когда я поняла, что одежда на мне чистая и целая, а кожа на ноге перестала саднить. – А себя так можешь?

Мальчишка, стоящий предо мной, был изгваздан до невозможности. Мало всю пыль в мансарде собрал, так ещё и на земле повалялся.

– Не… – вздохнул юный чародей. – Себя не могу. Разве что перед зеркалом. Мне необходимо видеть объект целиком.

– Тогда придётся по старинке: руками, щёткой и мылом, – взъерошила я ещё больше и без того лохматые волосы Васечки. – Пойдём в дом.

Но тут в ворота что-то грохнуло.

– Служба магического контроля! Откройте немедленно! – заорал кто-то с улицы.

– Вот же принесли дряки шелудивые, – выругался мальчик и пошёл открывать.

Глава 14

– Здесь наблюдался сильный всплеск магии! – начал было шагнувший в проход крепкий и высокий мужчина, одетый с головы до ног в чёрную кожу.

На голове у него была шапка, похожая на пилотные шлемы времён Великой Отечественной войны моей родины, только не так плотно облегающая голову, как это было у лётчиков. Я такие в фильме «В бой идут одни старики» видела. Байкерская косуха и галифе с высокими сапогами прикрывали тело мага. Красаве́ц, одним словом. И как только не упарился – день-то не прохладный. Дополнял образ непримиримого борца с нарушителями магического режима суровый взор из-под нахмуренных бровей.

Жёсткий взгляд мага обвёл двор и упёрся в меня, плотно сжатые губы разомкнулись, и скрипучий голос вопросил:

– Моса, у вас есть разрешение на проведение чародейских манипуляций?

В ответ я только плечами пожала. Конечно нет, но так я и не колдовала. Правда, если он меня спросит, кто проводил противоправные действия, я друга не сдам, а так же недоумённо пожму плечами: откуда мне знать? Надеюсь, пытать не станут.

– Ты ещё у меня разрешение потребуй, Гус, – ехидно предложил Васечка, выходя из-за створки ворот и становясь между мною и карателем.

Маг изменился в одно мгновение. Брови удивлённо поползли под шлем, губы растянулись в такой счастливой улыбке, будто этой минуты он ждал всю жизнь. Вот только глаза под набрякшими веками остались холодными и злыми, как у змеи.

– Ва… Ва… – начал он заикаясь.

– Да, это я, – высокомерно перебил его чумазый ребёнок в одежде, измазанной в хлам. – И колдовал, как ты уже понял, тоже я. У мосы ни грана дара нет. Что-то ещё? Нет? Хорошо. Едем!

Васечка повернулся ко мне, подмигнул, помахал ладошкой, как это делают маленькие дети, и, заложив руки за спину, пошагал к стоящей на улице магомашине. Большой, чёрной и блестящей. Маг Гус поспешил за ним, предварительно закрыв ворота.

Мы с Гамлетом переглянулись. Пёсик смотрел на меня вопросительно.

– А что я? Сама ничего не понимаю, – демонстративно захлопала я ресницами. – Похоже, не так прост мальчик, но кто он и что тут делал, не знаю. Пойдём-ка лучше, дорогой мой, в дом. Поедим то, что тётя Тая в корзинку положила.

Внутри помещение не просто сияло чистотой, а радовало полной готовностью принять новых жильцов. Чтобы не нести уличную пыль в комнаты, сняла ботинки в прихожей, сунула их на обувную полку, стянула и чулки, надоевшие за день хуже горькой редьки, кинула рядом. Куртку повесила на вешалку и, вздохнув с облегчением – всё же ноги за день устали, – пошла осматривать дом, шлёпая босыми ногами по чистым полам.

В моей сумке были тапочки, но как же лень возиться с багажом. А ещё подгоняло нетерпение скорее осмотреть обновлённое магией жильё. Гамлет оббегал по кругу весь первый этаж, я ходила следом и комментировала:

– Смотри, псина, какая замечательная кухня. Плита варочная точь-в-точь как у Таи, и она мне показывала, как ею пользоваться. Вот здесь сковородки и кастрюльки и тоже как новенькие. Нам с тобой с головой для готовки хватит. Что здесь? Кладовка… жаль, что пустая, но это не проблема. Сходим завтра куда-нибудь, где съестное продают, и затаримся по полной. А это что? Ух ты! Гамлет, смотри – холодильник. Класс! Не надо каждый день время терять на покупку скоропортящихся продуктов. Да-да, косточки тебе обязательно купим. А так-то каша с мясом. ЗОЖ, дорогой пёсик, рулит. Глянь-ка, и посуда есть. Жаль, такой чашки, как мне у Таи приглянулась, нет, но, думаю, это не самый сложный вопрос. Та-а-ак, а это у нас что за комната? Спальня. Ну, не знаю… Похоже, здесь брат Таи с женой обитали. Давай ещё посмотрим. Может, поинтереснее что-то будет.

Но на первом этаже больше спален не было. Гостиная, одновременно исполнявшая роль столовой, кухня, спальня и нечто вроде ванной комнаты с большой деревянной лоханью. Удивило то, что в доме была канализация и водопровод. Правда, вода из крана лилась только холодная, но я уже слышала о нагревательных кристаллах, которые можно было купить в лавках у магов.

– Пошли наверх, – позвала я за собой Гамлета и потопала по ступенькам в мансарду.

Если внизу спальня была для взрослых, то верхняя часть дома предназначалась детям пасечника. Большую комнату не сдерживали перегородки и не захламляла лишняя мебель. Выкрашенные в медовый цвет стены даже в предзакатное время дарили ощущение ласкового солнечного тепла.

Пространство визуально делилось на девичье и мальчиковое. Ближе ко входу, в той самой нише, где прятался Васечка, стоял огромный сундук. Похоже, он служил кроватью для мальчика. Приоткрыв крышку монструозного ящика, я убедилась в этом. Свёрнутая постель подтверждала мою догадку. Должно быть, там же хранилась и одежда, но с этим разберусь потом. На стеллаже рядом с сундуком красовались пацанские «сокровища». Камень с вкраплениями блестящего кварца, какие-то железки и стекляшки – коллекция, ценность которой девичьему уму не понять. Вспомнился Том Сойер, и я порадовалась тому, что нет здесь мумии дохлой кошки.

У противоположной стены стояла кровать, понравившаяся мне с первого взгляда. Правда, постельное бельё было не кипенно-белым, как я привыкла, а крашеным в приглушённо-охристый цвет. Зато пахло оно чем-то свежим и летним. Несмотря на различия, койка чем-то напомнила мою, оставшуюся на Земле в доме бабушки. Вздохнув от накативших воспоминаний, прикусила губу, чтобы не расплакаться, и продолжила осмотр. Простой платяной шкаф радовал пустотой полок. Хоть и не особая я модница, но всё же девочка, и пара-тройка платьев в гардеробе не помешает. Тем более что я не собираюсь жить отшельницей.

На столе, стоящем у окна, высилась стопка книг и тетрадей. Перебрав тома, улыбнулась учебнику истории, который я даже полистать у Таи не успела. Но осчастливила меня полная энциклопедия цветов и трав, лежавшая отдельно и пестревшая множеством закладок. Всё логично: сын был школьником – отсюда и учебники, а хороший пасечник обязан знать свойства растений своего региона. Мне же будет чем заняться одинокими вечерами – стану читать доставшиеся в наследство книги. История – это всегда интересно, а изучение местной флоры обязательно для моей профессии.

Жалобное поскуливание Гамлета и бурчание в собственном животе напомнили о том, что есть надо регулярно.

Запасов, положенных доброй Таей в дорогу, осталось не так много, но на ужин хватит. А вот завтрак придётся добывать самостоятельно.

Жуя пирожок и запивая его горячим отваром, я раздумывала о том, с чего начать завтрашний день. Денег, что дал Витор, не так много. На закупку продуктов, может быть, и хватит, а вот на обустройство на новом месте – вряд ли. Значит, стоит навестить местный банк и разменять монетку поплоше. К примеру, пять рублей. Она от местных таланов отличается цветом, толщиной и тонкостью штамповки. Зато диаметр подходящий. На вопрос: «где взяла?» отвечу – мол, папенькино наследство. Где он таким богатством разжился, то мне неведомо. Есть ли ещё? Немного есть, но менять не хочу – оставлю на прида́ное.

Надеюсь, золотых шестьдесят-семьдесят выручить смогу, и на развитие бизнеса мне этих денег хватит.

Глава 15

Не мудрствуя лукаво, не стараясь открыть Америку или изобрести велосипед, я решила и в этом мире заниматься любимым делом.

Начну с цветоводства. Горшочки с растительными композициями или цветами. Надо бы разобрать коробку с заказанными семенами, что в тачке валяется, да посеять что-то на рассаду, пока погода позволяет. Посмотреть, какие вазоны и кашпо имеются в продаже, или придумать свои оригинальные формы да заказать толковому горшечнику.

«Много чего сделать можно, если не лениться». Это были последние осознанные мысли перед тем как я окончательно провалилась в сон.

Разбудил меня лай Гамлета. Он стоял у моей кровати и заливисто тявкал.

– Что тебе надобно, псина? – пробормотала я, отрывая голову от подушки. – Гулять хочешь, что ли? А потерпеть? Не? Ладно, пошли…

Нашарив на полу тапочки, завернувшись в покрывало – надо бы халатом обзавестись тёплым – и бурча под нос нечто нелицеприятное в адрес наглых, эгоистичных такс, я спустилась на первый этаж и открыла дверь в предрассветную серость.

– Иди, скотина бессовестная… – проворчала, широко зевая, и прислонилась к косяку в надежде, пусть стоя, подремать ещё несколько минут.

Но надежды не оправдались. Вместо того чтобы задрать лапу у ближайшего угла, Гамлет бросился к воротам, заскрёб по ним лапами и жалобно заскулил.

– Эй, ты кого там учуял, зверюга? – мигом проснулась я. – Иди домой!

Но пёсик, не обращая на меня никакого внимания, продолжал царапать крепкую древесину, поскуливать и взвизгивать.

– Вот же тварюшка настырная… – проворчала я, поплотнее завернулась в покрывало и, сунув босые ноги в ботинки, прошаркала до ворот. Там прислушалась к происходящему на улице и, ничего не услышав, тихо спросила: – Есть кто?

– Простите меня, прекрасная моса, никак не хотел вас будить. Думал подождать приличного времени на улице, но слух вашего питомца…

Поняв, что с той стороны мается Флор, я приоткрыла створку:

– Заходите.

– Вернулся я от вас поздновато, всё же другой конец города. Хозяюшке докладываться не стал – разбудить побоялся, побрёл в свой закуток, надеясь выспаться до утра. Да только занят он оказался. К доброй женщине приехала племянница из деревни. Сказала, что ухаживать за старушкой будет. Вот и ладно, вот и хорошо, но она притащила с собой козу, которую поселили в сарае, где я квартировал. Вновь без крыши над головой я остался… – подвёл итог короткого, но грустного рассказа о своих злоключениях бедняга. – Не подумайте, прекрасная моса, что я претендую на что-то. Просто брёл куда глаза глядят, вот и вернулся туда, где мне было хорошо. Вы не хлопочите. Я на крыльце посижу, а вы досыпать идите.

Мы сидели на кухне и пили горячий отвар, который я заварила из остатков травяного сбора. Еды в доме не было, за покупками идти было ещё рано. Поэтому: ешь вода, пей вода…

– Никто не будет спать на крыльце в моём доме, – рыкнула я, злая от недосыпа. Мало что спать не дал, так ещё и обидеть меня непристойным предложением хочет. – Честно скажите, Флор, паразитов в виде вшей и прочей гадости у вас нет?

– Спаси меня Светлая богиня! Каждый день мыться не удаётся, но два раза в неделю обязательно и тело, и одежду от грязи избавляю, – замахал на меня ручками неприкаянный.

– Тогда идите вон в ту спальню и ложитесь отдыхать. А как выспимся, так решим, что дальше делать будем.

Махнула в сторону комнаты, где раньше спали родители Анюты. И спотыкаясь побрела к себе.

Наверное, можно было обвинить меня в глупости и беспечности: пустила в дом чужого мужика, да ещё и спать уложила. Но не могла я равнодушно захлопнуть перед ним ворота, заявив, что не ко времени явился. Всё во мне восставало против такого. А ещё я верила чуйке Гамлета – пёсик не поплёлся за мной в мансарду, а потрусил за Флором. И по всему было видно, что не добро охранять пошёл, а просто ему рядом с этим человеком хорошо.

Во сне незабвенная тётушка Раиса Германовна хохотала, потрясая мешком с мелочью, тыкала в меня пальцем и приговаривала:

– Дурочка ты, Аннушка. Наивная, доверчивая дурочка. Одно слово – Аннушка.

– Сама ты дурочка, – буркнула я ей в ответ и проснулась.

В доме умопомрачительно пахло вкусной едой. «Откуда дровишки?» – спросила я себя, быстро оделась и пошла разбираться.

На кухне хозяйничал Флор. Его роста не хватало, чтобы сноровисто управляться с посудой на плите, но мужчина нашёл выход: притащил из прихожей полку для обуви, сделанную из толстых досок, сколоченную основательно, как и всё в этом доме, и пользовался ею как приступкой. Куртки на моём поваре не было, рукава сорочки закатаны выше локтей, вокруг талии завязано чистое кухонное полотенце, а на голове шейный платок.

Увидев меня, Флор ловко отодвинул с конфорки сковородку, спрыгнул с подставки и с артистичной элегантностью поклонился.

– Доброе утро, прекрасная моса. Простите меня за своеволие, но очень хотелось порадовать вас завтраком. Вот творог со сметаной, лепёшек напёк, яиц отварил, отвар тоже уже готов. Умывайтесь и прошу к столу.

Я послушно шагнула в сторону ванны, но, тряхнув головой, остановилась и решила прежде узнать, откуда продукты. Уж не ограбил ли кого мой постоялец.

– Не волнуйтесь, прекрасная моса, всё куплено на честно заработанные таланы. Иногда помогаю купцам книги учётные за приказчиками пересчитывать. Так некоторые помимо еды однюрики в руку суют. Я человек неприхотливый, много мне не надо, вот и скопил чуток. Сегодня проснулся как в раю. Кровать в отдельной комнате с чистым бельём, Гамлет в ногах дремлет… Вновь себя нормальным человеком почувствовал, растрогался до слёз. Захотелось отблагодарить вас чем-то. Как раз вспомнил, что ночью вы посетовали, что еды в доме нет. Вот и сбегал… Тут базар недалече. Селяне продуктами торгуют. Купил муки, яиц, молока, творога, сбор на отвар выбрал. Надеюсь, вам понравится.

Ошарашенная неожиданным поступком Флора, я смогла только кивнуть и торопливо шагнула в двери ванной комнаты. Давно обо мне никто так не беспокоился. Тая не в счет – у неё свой интерес, да и не из последнего делилась. Поняв, что опять носом шмыгаю, я чуть не треснула себя по голове. Что это такое? Чуть что – и в слезы. «Рёва-корова!» – фыркнула на себя и принялась за утренний туалет.

– Флор, да что вы мечетесь? Садитесь уже к столу, – устав наблюдать, как суетится мой добровольный помощник, строго сказала я.

– Благодарю вас, прекрасная моса, я потом поем… Потом, – стал отнекиваться мужчина.

– Во-первых, уважаемый мот Флор, прекратите меня называть прекрасной мосой. Конечно, мне приятно такое обращение, но у меня имя есть. Меня зовут Анна… Анютой меня зовут. Анюта Васечкина. Во-вторых, если уж так случилось, что вы живёте в моём доме, то слушайтесь. Садитесь и ешьте. – Я старалась говорить строго, как подобает хозяйке, но, кажется, в строгость мою никто не поверил.

Гамлет, успевший слопать свою порцию творога и с умильным видом выпрашивающий лепёшку, пропитанную мёдом, посмотрел на меня, словно впервые увидел. Да и Флор вроде покивал согласно, но в глазах скакали хоть и добрые, но шаловливые бесенята. Или дряки, как их по-местному величают.

Глава 16

– Невкусно? – расстроенно спросил Флор, глядя на то, как я гоняю по тарелке кусок лепёшки.

– А? Что? – вынырнула я из раздумий. – Нет-нет! Всё очень аппетитно. Спасибо вам большущее, Флор. Я просто задумалась, с чего начать обживаться.

– Могу ли я вам совет дать, прек… к-хм… моса Анюта? – робко спросил мой помощник.

– С удовольствием выслушаю вас, уважаемый мот. Я уже поняла, что вы человек образованный, имеете немало житейских навыков, да и в столице не первый день живёте, в отличие от меня.

Кажется, Флора хвалили очень редко. Мои слова смутили его едва ли не до слёз. Он спрыгнул со стула, приложил руку к груди и почтительно поклонился.

– Благодарю вас, моса Анюта. Я всего лишь хотел посоветовать вам записать всё, что хотите сделать. По пунктам. А потом каждую задачу разбить на более мелкие. К примеру, вы пишите: купить продукты. И рядом расписываете, какой едой и в каком количестве хотите заполнить кладовку. Когда начнёте разбираться в ценах, то и где купить пишите тоже.

Я смотрела на Флора и думала: знаю же всё это. Чего тогда собралась бежать сразу во все стороны? Не даром говорят: одна голова хорошо, а две лучше. Эту мысль я сформулировала уже на ходу, поднимаясь к себе за тетрадкой и карандашом.

– Первое – надо поменять деньги, – начала я, чиркая карандашом по чистому листу. И охнула, увидев, что пишу по-русски. Вернее, цифра была арабская, но в княжестве письменность другая. Вот странность-то! Говорю на местном языке, читаю свободно, а писать придётся учиться. Отодвинув тетрадь, позвала Флора: – Мот, вы могли бы записи вести? Что-то плохо у меня получается одновременно думать и писать.

– Всегда готов услужить прекрасной мосе, – подпрыгнув, занял стул рядом со мной помощник. – Диктуйте!

Записав десятый пункт, Флор поставил точку и сказал:

– Всё! Нам бы с этим разобраться. Но главное вы, моса Анюта, так и не обозначили.

– Это что же? – недоумённо приподняла я одну бровь.

– Главную цель. Ради чего вы собираетесь всё это делать? – постучал тупым концом карандаша по списку мой помощник.

Ради того, чтобы обустроиться и пустить корни в этом мире, если уж нет мне возврата на Землю. Ради того, чтобы, занимаясь любимой работой, не свалиться в депрессию. Ради того, чтобы сдержать данное Тае слово. Всё это я сформулировала мысленно, но озвучить не могла. Иначе придётся рассказать о том, как я очутилась на Длани. Пожала плечами и легкомысленно отмахнулась:

– Для того, чтобы жить.

– Итак, мы идём в банк, – объявила я. – Флор, вы меня сопровождаете.

– Прекрасная моса, я бы рад, но меня охранники даже на порог не пустят.

Сказав это, неприкаянный красноречивым жестом провёл вдоль своего тела сверху вниз, напоминая о непритязательном виде костюма, в который был одет. А ведь я что-то думала об одежде, вспомнила я и, поманив Флора за собой, вернулась в мансарду.

Крестьяне – а пасечник, даже владея домом в городе, относился именно к этому классу населения страны, – народ запасливый и прижимистый. Вряд ли его жена выбросила или отдала хоть одну рубашку или штаны сына. Так и оказалось.

В сундуке, под свёрнутыми тюфяком, подушкой и одеялом, хранились залежи одежды на мальчика, начиная чуть ли не с первых штанишек.

– Флор, вы свои размеры знаете лучше. Подберите из этого на первое время что-то поприличнее. Позже я дам вам денег, вы сходите к портному и закажете достойную одежду.

– Но, моса… – начал было мужчина, однако я не дала ему возразить.

– Уважаемый мот Флор, я хочу нанять вас на постоянную работу своим помощником. Вам придётся ходить со мной в городскую управу, чтобы вовремя подсказывать, как правильно поступить в том или ином случае; вы будете встречаться с нашими клиентами и подрядчиками. Скажите, что люди будут думать обо мне, если мой помощник выглядит как неприкаянный?

– Так я и есть… – вновь стал возражать мне Флор, и я опять его перебила.

– С этим вопросом тоже надо что-то решать. Скажите, как можно вернуть вас в полноценные граждане княжества.

– Надо подать в управу заявление, заверенное поручителем, прожить на одном месте не менее трёх лет и работать у одного хозяина по оплаченному договору не менее двух, – как отличник у доски, отбарабанил условия восстановления личного документа Флор.

Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, как важен для него факт хоть в чём-то быть полноценным.

– Значит, так и сделаем. Заключаем договор, одеваем вас в приличный костюм и идём в управу подавать заявление и оформлять вашу приписку к моему дому, – я бодро озвучила планы на ближайшее будущее для Флора. – Согласны?

Мужчина, опершись на сундук, неверяще смотрел на меня, словно боялся, что ему мои слова послышались.

– Вы не шутите, моса Анюта? – скорее выдохнул, чем сказал бедняга.

– Разве такими серьезными делами шутят? – я деланно нахмурила брови. – Я вполне серьёзна. И прошу вас поторопиться с выбором одежды. Нас ждут великие дела!

В банке всё прошло ровно так, как я и предполагала. Увидев пятирублёвую монету моей родины, лоб клерка мгновенно покрылся испариной.

– Моса желает продать талан? – откашлявшись, спросил он меня.

– А вы можете это купить? – решила косить под дурочку я и ткнула пальчиком в двуглавого орла.

– Я нет, а вот банк с удовольствием обменяет на более ходовые деньги, – ответил клерк, не в силах отвести взгляд от монеты, которую я крутила между пальцев.

Вспомнив, что блестящие монеты более притягательны и выглядят дороже, я пожертвовала некоторым количеством растительного масла и толикой зубной пасты. Пока Флор, оказавшийся франтом, выбирал себе одежду, нашла среди развалов кастрюль самую маленькую плошку, налила туда масло и поставила на конфорку. Доведя до кипения, убавила жар так, чтобы масло не перегрелось, и внимательно следила за тем, как монета под воздействием температуры очищается. Дождавшись приемлемого результата, слила масло в помойное ведро и промыла пятирублёвку под проточной водой, натирая её зубной пастой.

И сейчас, глядя, как банковский служащий смотрит на кругляш, словно загипнотизированный, порадовалась, что вовремя вспомнила этот простой рецепт и не пожалела времени на его реализацию.

– Так сколько вы мне за талан других денег дадите? – капризно надув губки, спросила я.

– Моса, я дам вам десять, – для наглядности клерк даже пальцы растопырил на обеих руках, – десять золотых монет.

– Да ладно! – ахнула я, и собеседник расслабился – обманул девочку, обвёл вокруг пальца, но я фразу ещё не закончила. – А почему не пять пятюньчиков? Сто золотых монет.

Слова о золоте я говорила тоном тётушки Раисы Германовны. Слышала несколько раз, как она с поставщиками торговалась. Каждое слово – словно гвоздь забивает: чётко, отрывисто, безапелляционно.

– С-с-с-сто? – начал заикаться служащий.

Не желая тратить слова, я только величественно кивнула. Если честно, то безумно не люблю торговаться. Вот назвал бы дядька нормальную цену, скажем, шестьдесят золотых, как мот Витор говорил, я бы с благодарностью взяла их и пошла по своим делам. Но после озвученной суммы вспомнился мне сон ночной и слова Раисы:

– Дурочка ты, Аннушка. Наивная, доверчивая дурочка. Одно слово – Аннушка.

И тут попала мне шлея под хвост, как говорила бабуля о моих редких приступах упрямства. Фиг теперь меня переубедит кто!

– Но, уважаемая моса, этот талан столько не стоит, – заблеял клерк.

– А сколько он стоит? – тем же резким тоном спросила я.

– Самое большое – восемьдесят золотых, – выдохнул побледневший служащий.

– То есть не десять? – прищурившись, злобной гадюкой смотрела я на собеседника.

– Я оговорился…

– Ну да… Ошибочка вышла, – растянула я губы в притворной улыбке. – Вот и заплатите за плохую работу. Восемьдесят пять золотых – окончательная цена.

Финальное заявление я сопроводила хлопком ладони с приклеившейся к ней монетой о стол.

Грохот получился знатный. То ли звук, похожий на выстрел, так подействовал, то ли и впрямь банк внакладе и при такой цене не остался, но через несколько минут передо мной положили восемь мешочков и ещё отдельно пять золотых монет. Деньги имели странный вид. В обычные таланы вместо дыр с одной стороны впаяна золотая чешуйка. М-да… А шуму-то, шуму!

– Уважаемый мот Флор, займитесь своей работой, – позвала я помощника, до этого спокойно сидевшего в сторонке.

Мы заранее договорились, что все деньги из банка забирать не будем. Оставим их на хранение в специальной ячейке и при нужде будем понемногу брать. Но для этого надо составить двусторонний договор, оплатить услугу банка, что-то ещё сделать. Ах, увольте! Я уже по уши сыта общением с банкирами.

Зато Флор чувствовал себя как рыбка в воде. Мне показалось, что от моего доверия он даже немного выше стал и плечи расправил. Всё же для того, чтобы человек стал счастливым, требуется не так много.

Глава 17

Пока Флор занимался бумагами, я от нечего делать принялась рассматривать помещение. Оно мало чем отличалось от земных банков, в которых я бывала, когда пыталась взять кредит на лечение бабули.

Чувствуя, что от грустных воспоминаний защипало в носу, глубоко вздохнула и, чтобы отвлечься, заставила себя посмотреть на офис с точки зрения профессионала. Хоть я и ландшафтный, но всё же дизайнер.

Что можно сказать? Оформление говорит о том, что посетитель зашёл в презентабельное и солидное учреждение. От каждого предмета мебели веет строгой надёжностью. Тут броский логотип на стене со словами «Ваши деньги в надёжных руках» не нужен – и так понятно. И всё-то кажется хорошо, да только теплоты не хватает. Проявления радушия, что ли… Слишком казённо. Не помешало бы тут пару-тройку горшков с вечнозелёными кустиками поставить, чтобы оживить обстановку.

Только подумала – и тут же закололо кончики пальцев, а в голове нарисовалась полная картина, как это сделать. Что ж… с чего-то надо начинать.

Встала со своего места и пошла к двери, на которой красовалась табличка «Управляющий банком». Постучала, вошла. За огромным столом, перегородившим почти всё пространство комнаты, спиной к окну восседал солидный, уважающий сам себя мот. На моё появление он даже головы не поднял от разложенных перед ним бумаг.

– Здравствуйте, – сделав два шага по направлению к столу, решительно сказала я.

– Здравствуйте. Денег нет. Кредитов не даём, – мельком взглянув на меня, скороговоркой проговорил управляющий.

– Именно об этом я и пришла поговорить, – ещё два шага, и я без приглашения сажусь на стул, стоящий у стола.

А что? Я не просить пришла, а помощь предлагаю. Оттого и не стану робко топтаться у порога.

– По законам княжества магические действия по привлечению в банк клиентов караются усечением головы. У вас, моса, запасная есть? – ехидно вперился в меня взглядом дядька.

– Нет. Я вам даже больше скажу: у меня и дара магического нет – проверено. И тем не менее я знаю, как вам помочь.

Выслушав мой план, управляющий жалостливо подпёр щёку ладонью, вздохнул и спросил:

– Детка, неужели ты ещё в сказки веришь?

– В какие сказки? – не поняла я.

– О Цветочной деве, что спасёт наше княжество от Самой Большой беды. Мало того – ты, кажется, себя этой девой возомнила.

Я видела, как меняется настроение банкира – вон уже на «ты» перешёл, – и понимала, что через минуту меня могут попросту выгнать из кабинета, потому затараторила:

– Послушайте, уважаемый мот, давайте договоримся. Через неделю я привезу вам три горшка с растениями и установлю их в определённых местах. Бесплатно. На месяц. Более того, каждую неделю буду приходить и ухаживать за растениями. И если за этот месяц прибыль вашего банка увеличится… – я замолчала, задумавшись о реальном проценте, какой мог дать мой эксперимент.

– Пусть будет пять процентов, – с усмешкой подсказал мне управляющий.

Я благодарно ему кивнула и продолжила:

– Если прибыль вашего банка за месяц увеличится на пять процентов, то за каждое растение вы заплатите мне по серебряной монете, а за дальнейший уход будете платить по пятюрику в месяц.

От такого наглого предложения брови уважаемого мота поползли на лоб.

– Вы не забывайте, – продолжила я свою презентацию, – что растения останутся в банке и продолжат привлекать клиентов и прибыль. Пять процентов – это не конечный результат. За три серебряных монеты вы получите намного больше. Но есть одно условие.

– Какое? – выдохнул в край обалдевший от моей дерзости мужчина.

– На всех горшках будет написано: «Цветочная мастерская Анютины глазки» и адрес моей мастерской.

– А что, если банк не получит дополнительную прибыль? – наконец-то пришёл в себя управляющий.

– Тогда я вам заплачу по серебряной монете за каждый горшок, простоявший в зале, и заберу их с ваших глаз долой.

Банкир задумался. Было видно, что он что-то прикидывает в уме.

– Точно без магии?

– Точно!

– Тогда договорились. Для чистоты эксперимента привозите ваши горшки через десять дней – как раз месяц начнётся, и банк сможет точно подсчитать результат нашей сделки.

– Договор составлять будем? – поинтересовалась я, помня, что не желаю больше быть наивной.

– Простите, моса, но нет. Все договора нумеруются, подшиваются и проверяются хозяином. Он, прочитав такой документ, выгонит меня с должности без рекомендаций.

– А как же тогда… – я вновь услышала ехидное «Дурочка ты, Аннушка…»

– Не тревожьтесь. Я слово даю, что выполню условия нашего устного договора, – приложив руку к сердцу, сказал банкир, и в это время где-то громыхнуло. – Слышите? Слово принято.

Тачка с лежащим в ней на мягком половичке Гамлете стояла наискосок от входа в банк в тени у забора. Охранял её бывший коллега Флора Юрик.

Когда мы подкатили к помпезному крыльцу финансового учреждения, мой помощник, пристроив тачку, принялся озираться, кого-то высматривая. Увидел, махнул призывно, и к нам из-за угла прихрамывающей рысью бросился неприкаянный.

– Можно ему доверять? – тихо спросила я Флора. – Не хочется лишиться пёсика и тачки.

– Можно. Это же Юрик. Он хоть и пропащий, но не вор, – подтвердил надёжность бывшего собрата по цеху мой консультант по местной жизни. И обратился к остановившемуся поодаль мужчине: – Что ж ты сразу не подошёл?

– Подумал, что это твоя работа… – потупился бродяга.

– Присмотри за тележкой, пока прекрасная мота в банке дела свои решит, – распорядился Флор и, легко поклонившись, указал мне дорогу.

Услышал охранник не нас, а Гамлета. Пёсик встал на задние лапки, опершись передними о край тачки, и приветствовал нас счастливым лаем. Приобняла его, потрепала длинные велюровые ушки.

– Тебя на землю спустить? – хвост завертелся пропеллером. – Иди, побегай.

Что делает кобель, оказавшись в новом месте? Идёт «читать» послания других псов и прописывает свои. Но, пробежавшись вдоль забора, Гамлет остановился и посмотрел на меня с недоумением. Меток не было!

– Я тебе говорила, что ты единственная собака в этом мире. Сам завёл сюда, сам расплачиваться будешь, – потрепала я погрустневшего пёсика по загривку. – Не печалься. Может, и есть тут какие-никакие псовые. Найдём тебе подружку и выведем новую породу. Оставь на всякий случай свои росчерки и поедем дальше.

– Юрик, к сожалению, у нас нет для вас еды. Поэтому примите вот, – предложила я неприкаянному однюрик, самую мелкую монету. Рука, протянутая мне навстречу, была такой грязной, что я едва не отступила, и, не сдержавшись, сказала то, чего говорить не следовало. – Сходите на эти деньги в баню и одежду тоже промойте.

– Не станет он этого делать, – вздохнул Флор. – Пропьёт.

– Пропью, – понуро кивнул головой неприкаянный.

– Да зачем же делать себе ещё хуже, чем есть? – возмутилась я. – Чистого, в опрятной одежде и на работу будут чаще брать.

– Что вы понимаете в жизни, моса? Вон вся какая! А я, несчастный…

Но тут в разговор вмешался Флор. Впервые я услышала ноты металла в его голосе:

– Так и в несчастье своём ты сам виноват. Дала тебе Светлая богиня здоровое тело, нормальные руки и ноги – бери пользуйся! Так нет, ты это тело хмельным травишь. Семья у тебя была. Что ты с ней сделал? Жену бил? Бил. А за что? Хозяйкой плохой она была? Нет. Ты сам рассказывал, что мастерица пироги печь была. И в доме старалась уют навести на те несчастные монеты, что ты пропить не успевал. И детки у тебя были. И что ты со всем этим сделал?

– Что? – ахнула я, боясь услышать нечто страшное.

– Сын у него заболел. Пришёл Юрик домой, а жена суёт ему в руки с трудом великим сохранённые таланы и просит лекаря привести. Он пошёл. Только у ближайшего кабака друзей встретил, таких же пропащих, как он сам. И завернул на рюмку. А где одна, там и две. Гуляли, пока деньги не закончились. Хоть и не так много там было, но приполз он домой только через два дня.

– Так и было, – покачал нечёсаной головой Юрик. – Друганы говорят: ничего не будет, детвора всегда болеет. Я и зашёл выпить. А когда вернулся, дом пуст. Соседи рассказали, что сын в ту же ночь помер. Поутру жрицы Светлой богини обрядили покойного и на погост отнесли. А жена… собрала всё своё и дитячье добро – да и немного его там было, в одной руке снести можно, – забрала детей и ушла. Не знаю куда. Бросила меня в горе моём…

Мужик шмыгнул носом, рассчитывая на сочувствие. Вот только не было мне его жаль. Таких козлов не жалеть надо, а дрыном поперёк спины воспитывать.

– Идём отсюда, уважаемый мот Флор, – сказала я. – У нас ещё дел много. А ты, Юрик, даже близко ко мне не подходи – зашибу ненароком.

Глава 18

И вот что это было? Когда мой характер так успел поменяться? Едва ли не ногой открыла дверь в кабинет управляющего. Провела дерзкую презентацию, заключив договор на солидную сумму. Вот пусть кто скажет, что это не дряки меня в спину толкают и за язык дёргают. Иначе с чего бы я пообещала Юрика прибить? Да, я за справедливость, и мне всегда было жаль «униженных и оскорблённых», но заступиться за кого-то или даже мнение своё высказать смелости обычно не хватало. Я выросла бабушкиной внучкой, а не дочерью боевых военных.

С такими мыслями я шагала вслед за Флором, катившим тачку в сторону базара. Список продуктов, которыми следует заполнить полки кладовки и холодильника, был обширным, и тащить покупки на себе желания не было. Да и зачем, если у нас есть отличная тачка. Лёгкая, маневренная, вместительная.

Только не дошли мы до базара. Едва ли не под колёса тележки из открытых ворот вылетел парнишка лет четырнадцати. Вслед ему полетела шапка и грозный вопль:

– Пока не найдёшь, на чём горшки битые вывезти, домой не возвращайся!

«Сурово», – подумала я и хотела было идти дальше, но тут у меня зачесались кончики пальцев. Битые горшки! Это же основа для мини-садика из суккулентов. Размер можно делать любой, уход минимальный, а необычность формы обязательно привлечёт покупательское внимание.

– Флор, нам надо сюда зайти, – позвала я помощника и ткнула пальцем в привлёкший моё внимание дом.

Тот только плечами пожал – надо, зайдём.

Так как ворота были нараспашку, то я без особого стеснения заглянула во двор, и от увиденного даже дыхание перехватило. В дальнем углу высилась куча состоявшая из разнообразного горшечного боя. Едва треснутые посудины, со сколотыми краями, вывалившимися частями, а некоторые развалившиеся пополам. Да и сами горшки поражали разнообразием. Тут были облитые глазурью и простые матовые изделия; удивили те, на которых был чёткий рельефный узор. Ух!

– Моса что-то желает? – спросил меня тот же голос, что пару минут грозно орал на всю улицу, но сейчас он был почтителен и даже услужлив.

– Да. Хочу помочь вам избавиться от этой горы хлама. Сколько вы готовы заплатить за вывоз мусора? – кивнула в сторону битых горшков.

– Я? – вытаращил на меня глаза хозяин подворья, не ожидавший такого предложения от молодой женщины.

– Нет? – переспросила я и равнодушно пожала плечами. Не хочешь не надо, сам справляйся со своей головной болью.

– Я! Я хотел. Купил дом у горшечника, а он тут бой оставил. И делай с ним что хочешь. А знаете, сколько сейчас стоит мусор вывезти? У-у-у-у!

– Знаю, – нагло заявила я, хоть и понятия об этом не имела. – Потому и спрашиваю, сколько заплатите. Иначе сама цену назначу.

Мужик задумчиво почесал затылок, оценивающе посмотрел на меня, на Флора, на Гамлета, принюхивающегося то к углу, то к кустику, и решительно заявил:

– Двушку дам!

Я недоумённо приподняла брови и посмотрела на Флора с таким видом, словно спрашивала: он что, издевается? На что мой помощник – вот же умница! – подкатил глаза и отрицательно покачал головой.

– А сколько вы хотите? – едва ли не срываясь на крик, вопросил нервный мот.

– Четвертушку? – я, словно советуясь, посмотрела на Флора, и тот кивнул. – За четвертушку сегодня же вас от мусора избавим.

– Да вы смеётесь? – зарычал владелец дома. – Да я за эти деньги сам всё вынесу!

– Интересно, куда же вы это выносить собрались? Или закон о чистоте и порядке нарушать будете? Ни на пустырях, ни в канавах в черте города мусор сваливать нельзя. Штраф до серебряной монеты, – вмешался в разговор Флор.

– А вы куда вывозить станете? – хмуро поинтересовался собеседник.

– Согласитесь, что это наша забота… – парировала я.

Не рассказывать же дядьке, что я приплатить готова была за этот керамический лом и спросила об оплате в шутку.

– А! – махнул владелец такой желанной для меня кучи. – Дряки с вами. Согласен!

– Тогда, уважаемый мот, принесите бумагу и перо, и я быстро составлю договор, – вежливо поклонился Флор, а когда хозяин утопал в дом, спросил: – Что это вы такое надумали, прекрасная моса?

– Мне эти горшки для работы нужны. Увидишь, какую красоту я из них сделаю. Как только договор будет подписан, ты сбегай за своими, чтобы грузить помогли. Двух человек, думаю, с головой хватит. Только складывать надо аккуратно, чтобы не добить в мелкие черепки. Так же и дома, за сараем выгрузить. Ходки три сделать придётся, наверное. Найдутся проворные ребята?

– Найду. Тут рядом с базаром много неприкаянных отирается. Надеюсь, ещё одну тележку найду, чтобы быстрее управиться, – задумчиво, не отводя взгляда от кучи, ответил мой помощник. – Моса Анюта, а ведь под черепками может быть настоящий хлам. Что делать будем?

– На участок везти, что же ещё. А там разберусь: или в перегной отправлю, или ещё как использую.

С вывозом мусора управились быстро. Неприкаянные, проинструктированы Флором, работали споро и прилежно. Они и вправду раздобыли где-то ещё одну тележку, и пока один грузил, другой отвозил. За сараем рядками и стопками мужчины выкладывали мои сокровища, а я готовила угощение работникам. Поняла уже, что была определённая мудрость в том, что деньгами неприкаянным не платят.

В последнюю ходку работники, сопровождаемые Флором, привезли две тачки чистейшего, жирного перегноя. Похоже, прав оказался мой помощник, подозревая, что под битыми горшками и черепками когда-то был хлам, превратившийся со временем в ценное удобрение.

– Представляете, моса, землю хозяин не хотел отдавать. Орал, что договор был только на мусор. Но я вслух зачитывал то, что писал, а там чёрным по белому: «Обязуюсь вывезти всю мусорную кучу, сравняв её уровень с уровнем дворовой поверхности». Он же три раза прочитал, прежде чем подпись поставил. А как увидел, что под черепками, аж покраснел от жадности, – посмеиваясь, рассказывал Флор.

Я с умилением смотрела на довольного своей маленькой победой помощника и думала, как всё-таки он похож на такса. Такие же короткие кривые конечности и длинное нескладное тело, такой же острый ум, беспредельная преданность и разумная храбрость. Но на собак смотрят растроганно, а люди с теми же изъянами вызывают чувство неприязни тем, что выходят за рамки стандартов.

Получив пакеты с едой, неприкаянные, смущённо переглядываясь и подталкивая друг друга локтями, подошли ко мне, и один – тот, что постарше, – спросил:

– Уважаемая моса Анюта, а не будет ли у вас для нас ещё какой работы? Завтра там или в другой день… Мы бы с радостью.

Я задумалась. Работы много: надо перекопать участок, разобрать сарай, отремонтировать дорожки. Опять же, я хочу сходить в ближайший лес и посмотреть на растения, которые могу использовать для работы. Не самой же мне тачку с кустами везти. Но я этих людей вижу в первый раз, можно ли им доверять? Скосила глаза на Флора и увидела, как он энергично кивает за спинами своих знакомцев.

– Да, моты, мне нужна будет ваша помощь. Приходите завтра, но, – взглянув на помощника, с усмешкой добавила, – только не слишком рано.

Глава 19

Десять дней, отведённые мне управляющим банком для подготовки к установке в зале растений в горшках, промелькнули как один день.

Правда, сделать за эту декаду мы успели немало.

С выходом на поиски нужных растений я решила повременить. Прежде надо купить подходящие горшки, в которые предстоит пересадить будущие артефакты, а для этого надо найти горшечника, что дом продал нервному дядьке. Эх, жаль, что расстались с ним едва ли не на ножах, и вряд ли грубиян расскажет, куда мастер съехал.

Прежде чем запасаться растениями, необходимо подготовить посуду для пересадки, чтобы соотнести их размеры. Конечно, можно подрезать корни и сформировать крону так, что смотреться будет вполне гармонично. Но бедному кустику и без этого предстоит немалый стресс пережить – из полного простора для корней и ветвей в тесноту, ограниченную крепкими стенками из обожжённой керамики, в закрытое помещение. Потому для лучшей адаптации и дальнейшего развития ростка горшок должен быть чуть больше, чем требуется на данный момент. Но и тут есть немаловажный нюанс: кашпо придётся тащить на собственном горбу. А ношу надо брать по силам.

Вечером, попивая отвар, поделилась этой печалью с Флором.

– Не кручинься, моса Анюта, найдём мы твоего гончара. А нет, так другого, не хуже этого.

Незаметно для самих себя мы с Флором перешли на более близкий уровень общения и начали обращаться друг к другу на «ты».

– Этого хочу, – улыбнулась я помощнику, сглаживая капризный тон. – Видел узор на рельефных черепках? Не заметил? Там цветы, которые я хочу сделать символом моей мастерской.

Да, в узорах я опознала анютины глазки. А ведь не было этого растения в энциклопедии – я специально смотрела. Интересно, откуда горшечник скопировал изображение цветочков?

Утром, распределив дела, мы с Флором разделились. Он прихватил отмытую с вечера тачку и, посадив в неё Гамлета, пошёл закупаться продуктами, а заодно пообещал выяснить, куда переехал горшеня. Я же осталась дома – руководить неприкаянными, пришедшими на работу. Внимательно осмотрев обувь обоих, одному – Яше – вручила лопату и показала участок, который необходимо вскопать, а другого – Трошу – повела разбирать сарай.

– Моса, дозвольте спросить? – наблюдая, как я вожусь с заржавевшим замком на сарае, пытаясь его открыть, обратился ко мне неприкаянный. Получив разрешение в виде кивка, озвучил вопрос: – А как вы по обуви догадались, кому какую работу дать?

Ответить я не успела. Замок в очередной раз вывернулся из рук и пребольно ударил меня по пальцу, заставив зашипеть. Придётся идти в дом за документами, иначе я с ним не справлюсь, решила было я, но тут Троша решительно, хоть и осторожно, отодвинул меня от двери, достал что-то из кармана и встал так, что заслонил спиной свои манипуляции с замком.

– Что тут сложного? – стала отвечать я на вопрос, не желая показать, что мне интересны его действия. – Копальщику приходится надавливать ногой в упор на ребре лопаты, чтобы она глубже вошла в землю. У Яши ботинки грубые, на толстой подошве – нагрузка на стопу меньше. А у тебя тапочки парусиновые. Прикажи я тебе копать, к вечеру обезножил бы.

– Надо же… Никогда бы не подумал, что моса может быть такой рассудительной, – хмыкнул парень, не отпуская дверь сарая и держа в одной руке тяжёлый замок. – Позвольте, я его разберу, отрегулирую и смажу. Работать будет как куранты на княжьей башне.

– Если хочешь… Только сейчас мы займёмся разбором хлама. И, кстати, под ноги смотри, чтобы в тапочках своих на гвоздь не напороться, – посоветовала я Троше, желая, чтобы последнее слово осталось за мной. Но куда там!

– Не стоит волноваться, моса, я в таких местах себя чувствую лучше облачка в небе.

И действительно, он двигался так, что ни одна доска под ним не скрипнула и не треснула. Парень доставал старые коробки, заполненные хламом, с верхних полок, не потревожив на них пыль.

– Мне кажется, ты, мот, не к той гильдии прибился, – честно сказала я то, о чём думала.

– Никто наверняка не знает, где ему быть должно, – буркнул в ответ Троша и, шагнув в сумрак сарая, растворился в нём.

Молча согласившись с высказыванием неприкаянного, я открыла первую коробку. Вот это да! Все подарки в тему. В коробке самым небрежным образом, вперемешку целое и сломанное, лежали разнообразные фигурки: домики, скамейки, машинки, фонари, животные, люди, птицы. Некоторые были величиной с мою ладонь, некоторые совсем малюсенькие. И всё это прекрасно-замечательно впишется в те мини-садики из разбитых горшков, что я задумала собирать.

Следующую коробку, ослеплённая светом, внезапно хлынувшим из удалённой части сарая, я раскрыть не успела.

– Троша, ты что там делаешь? – охнула я, не понимая, откуда взялось освещение.

– Да вы сами взгляните, моса. Только под ноги смотрите, там хлама полно. Не споткнитесь!

Глаза уже привыкли, и я, отряхнув ладони от пыли, повернулась на голос парня. Да ну, бросьте! Так не бывает… С той минуты, как только я увидела керамический бой и придумала, как его использовать, между реализацией плана и реальностью баррикадой встал большой вопрос: где я буду продавать мои творения? Искать посредников и сдавать в магазин не хочется. Как я смогу передать добрый посыл, заложенный в композицию? Человек сам должен прийти и озвучить просьбу. Но не на кухне же заказчиков принимать.

И вот оно, счастье! Оказалось, что часть дворовой постройки, ошибочно принятой мною за сарай, это лавка с отдельным входом с улицы. Троша нашёл и открыл дверь, из которой и хлынул свет, разогнавший застоялый сумрак помещения.

Осталось навести порядок, организовать в дальней части мастерскую, и можно обслуживать клиентов. Я с тоской посмотрела на замусоренные пыльные полки и вспомнила, как милый ребёнок Васечка привёл в порядок весь дом. И тут же попеняла себе, что эксплуатация детей предосудительна.

– Вот что, моса, вижу, что рады вы находке. Но тут дело не для ваших ручек. Ступайте, навестите Яшу, коробки разберите. А я тут уж сам управлюсь, – вроде бы с заботой, но со скрытой долей насмешки сказал мне Троша, кивая на выход.

– Да как же? Тут вёдра нужны, тряпки, метла… – начала было я, но парень взглядом указал в угол, где стояло всё необходимое. Но я же хозяйка, а потому уточнила: – Точно сам управишься?

– Точно! Не раз палубу драил под присмотром старшины корабельного. А у него не забалуешь.

Хотела было спросить, когда это он успел на флоте послужить, но поняла, что мешаю, и ушла. Подумаешь, капитан Грей выискался!

При взгляде на Яшу сразу же вспоминался ослик. Безотказный, флегматичный и старательный. За то время, что мы с Трошей толклись в сарае, участок Яша вскопал небольшой, но земля после его работы была безупречна. Ни комочка, ни камушка, ни травинки.

– Ох и старательный ты, Яша, – похвалила я неприкаянного. – Отдохни немного, устал, поди?

– Без работы, моса, сильней устаёшь. Без работы, без уважения человеческого… – вытирая лоб тыльной стороной ладони, ответил мужчина. – Недаром нас неприкаянными зовут – нет у нас места постоянного, где голову приклонить, нет занятия достойного, за которое сам себя уважаешь и люди ценят.

За последние дни я не одну жалостливую историю услышала и готова была ещё к одной, но Яша только рукой махнул, нагнулся, выбрал не замеченный ранее мелкий камушек и отбросил в кучку из травы, мусора и камней, собранных им на участке.

Тут и Флор подошёл, тяжело толкая полную тачку. Гамлет устало плёлся следом. Похоже, на обратном пути места в тележке ему не хватило, и он обиженно поглядывал на своего друга.

– Не так далеко и сходили, – утешая, потрепал любимца по загривку мой помощник и, указывая рукой на покупки, доложил: – Принимай, хозяйка. Удачно отоварился. Мало всё свежее, так ещё и маг базарный крупы, муку и травы для отвара заговорил от траты жучком вредоносным. Вроде и расход лишний, но так надёжнее.

Всё больше убеждаюсь, что Флор помощник бесценный. Кстати, о цене. Договор-то мы так и не заключили!

Глава 20

Пока тачку разгрузили, пока перенесли покупки в дом и разложили по местам, пока в четыре руки с Флором приготовили большую кастрюлю густой похлёбки да напекли гору лепёшек, светило склонилось к закату.

– Заканчивайте, работнички! – крикнула я с крыльца. – Мойте руки и давайте обедать.

В княжестве у простых людей было принято двухразовое питание. Позавтракали кашей или творогом, запили отваром – и вперёд, на трудовые подвиги. В течение дня только воду или отвары пили, считая, что полный живот работе мешает. Обедали, завершив все дела. Ели медленно и много, восстанавливая потраченные за день калории. Перед сном опять отвар. Разве что с лепёшкой, от обеда оставшейся.

– Временных работников завтраком не кормят – не заслужили ещё. Только обед или пакет еды с собой. За стол в дом не зовут. Вынесут еду в миске поплоше, в той, что потом выбросить не жалко или прибрать подальше до следующего раза, а ложку каждый свою иметь должен, – объяснял мне правила Флор.

Что же, есть в этом правда своя. Неприкаянные часто источают такие «ароматы», что рядом с ним кусок в горло не полезет. Куда такого за общий стол сажать? И с посудой тоже понятно: асоциальные люди могут быть больны и необязательно чем-то явным. Предметы личного пользования у них должны быть отдельными. Потому дешевле миску после такого едока, на помойку вынести, чем потом лекарям да целителям таланы носить.

Помощник уже выбрал и посуду подходящую, и лепёшки положил на отдельную тарелку, а к ним ещё и овощ порезал, шедший приправой к еде. Остротой, плотностью и формой он был похож на редьку. Порции в миски налил щедрые, до краёв:

– Ешьте, работнички. От души за работу благодарим, – вынес угощение на короткую лавку, установленную на крыльце, Флор.

Так и было за что. Яша тихим сапом пол-участка вскопал, а Троша так отдраил сарай – вот же прицепилось название! – результат не хуже, чем после Васечкиной волшбы в доме. И когда успел? Так-то посмотришь – балбес-балбесом: кудлатые пряди пол-лица закрывают – даже глаз толком не разглядишь, обтрёпанные по краям рукава на безразмерной неподпоясанной рубахе длиннее кончиков пальцев, – а рукава Троша ни разу не поддёрнул. Хорошо, что штаны прорехами не зияют. Но в то же время спина у парня прямая, гордая. Неприкаянные всё больше сутулятся. Хотят быть меньше, незаметнее. Этот не таков. Запах от него приятный и чистый. В какой-то момент даже показалось, что парфюмом пахнуло, но это уж точно показалось.

Ели работники по-разному. Яша торопливо, словно боялся, что отберут миску, не дав до конца доесть. Похлёбку из ложки всасывал шумно, со стоном. Троша, глядя на него, даже отодвинулся на другой край ступени. Принюхался к угощению и попросил ложку.

– Ты как же без своей посуды живёшь, парень? – спросил Флор, протягивая просимое.

– Да затерялась где-то… – легкомысленно пожал плечами неприкаянный. – Я вашу заберу? Всё равно ведь выбросите.

– Забирай.

Но работник уже выпал из разговора. С осторожностью отведав похлёбки, зачерпнув её на кончик ложки, Троша удивлённо приподнял брови. Вторую порцию зачерпнул уже без опасения. Ел как воспитанный человек, аккуратно и красиво: над миской не склонялся, еду не втягивал с шумом, жевал плотно закрытым ртом, по сторонам во время еды не зыркал.

Поймав себя на том, что слишком пристально присматриваюсь к парню, я смутилась и, чтобы отвлечься, обратилась к Флору:

– Уважаемый мот, завтра нам непременно нужно посетить управу. Вам требуется подать заявление на восстановление в правах, зарегистрировать наш договор о найме на работу… Кстати, сколько таланов в месяц стоят ваши услуги? Пятерик устроит?

Яша вдруг закашлялся, и я поняла, что наши работники «грели уши». Вот же… Понятно, что ничего секретного я не говорила, но всё равно стало как-то неловко.

– Я бы только за еду и крышу над головой работал на вас, моса, и без всяких договоров, – буркнул он, восстановив дыхание, и вновь уткнулся в миску.

После таких слов я едва затылок не почесала, невольно взглянув на Трошу. Этот тоже будет на постоянную работу проситься?

– Не-не, – отмахнулся тот. – На меня не рассчитывайте. Вам и Флора с Яшей хватит.

– Не очень-то и хотелось, – непонятно отчего обиделась я. – Тоже мне, принц выискался.

Гамлет, услышав свою прежнюю кличку, примчался и закружил у ног. Троша, будто и не слышал моего ворчания, с умилением уставился на пёсика.

– Еду выпрашивает? – и потянулся за лепёшкой с готовностью угостить необычную зверушку.

– Кличку свою бывшую услышал. До недавнего времени был он Принцем, но, чтобы не обидеть ненароком кого из высокородных, пришлось в Гамлета переименовать.

Троша понимающе кивнул, встал, поклоном поблагодарил за сытный обед и направился к воротам. Вдруг остановился и сказал.

– Живите спокойно, моса Анюта, никто вас не побеспокоит. С Флором не тяните – быстрей начнёте, быстрей результат получите. А Яшу и вправду возьмите на службу. Пригодится.

Вышел, плотно прикрыв за собой ворота. И опять мне показалось нечто невероятное: будто на улице кто-то дверцей машины хлопнул. Я даже головой тряхнула. Глупости какие чудятся! И чего он тут раскомандовался, несносный неприкаянный?

– Флор, посмотрите с Яшей, как можно ему в мастерской лежанку устроить. Тюфяк и прочее возьмите в сундуке в мансарде.

Делала я это вовсе не из-за того, что Троша порекомендовал. Кто он мне? Пришёл-ушёл, и не увидимся больше. По здравому рассуждению, ещё одни рабочие руки мне ох как нужны, а Яша старательный и неконфликтный. Если вдруг окажется, что ошиблась в выборе, так переиграть в любую минуту можно.

Мужчины пошли присматривать место для нового жильца, а я ушла в дом. Отчего-то резко испортилось настроение и даже аппетит пропал, хоть и не ела весь день. Села за стол у окна, открыла энциклопедию, чтобы хотя бы представление иметь, какие растения искать для моей работы. В банк мне нужно нечто вечнозелёное, но не хвойное, а для садиков в битых горшках – миниатюрное. Хорошо бы любые суккуленты найти или просто очитки, молодило и горноколосник. Все эти растения легко приживаются, не особо прихотливы в уходе и прекрасно сочетаются между собой.

Просматривая страницу за страницей и с головой погрузившись в любимую тему, я не слышала, как за спиной у сундука возились работники, собирая постель для Яши. Вернулась в реальность после того, как Флор не только окликнул меня, но и осторожно дотронулся до плеча.

– Прекрасная моса Анюта, мы с Гамлетом есть хотим, – преувеличенно жалобным голосом, с лёгкими плаксивыми нотками пожаловался он.

– И кто вам мешает? – поводя затёкшими от неподвижности плечами и осторожно поворачивая голову, спросила я помощника. – Идите и ешьте.

– Да как можно без хозяйки? – округлил глаза и всплеснул ручками Флор.

Всё это он делал чуточку карикатурно, по-клоунски. Должно быть, развеселить хочет. Явно заметил, что настроение у меня испортилось в конце дня. Но любимая работа, в чём бы она ни заключалась: возиться с растениями, придумывать проект или изучать тематическую литературу, всегда приводила меня в благостное состояние души.

– Пойдёмте, горемыки. А то помрёте с голоду, – засмеялась я и, закрыв книгу, пошла выполнять обязанности хозяйки.

– Яша обживается. Он уже отдыхать лёг, – попивая ароматный отвар, доложил Флор. – Я его в подвале устроил.

Заметив мои взметнувшиеся от удивления брови, помощник поспешил объяснить ситуацию:

– Негоже твою мастерскую под жильё отдавать. А подвал в доме, в сторону стены, высокий, сухой и тёплый. Там прежний хозяин полки настелил широкие и крепкие. Вот на них я и определил Яшу. – Флор отпил глоток и внимательно посмотрел на меня. Явно решается продолжить разговор. Решился. – Можно ещё скажу? В той комнате, где ночую, в шкафу одежда висит мужская. Не подумай плохого, что от любопытства полез. Просто хотел куртку повесить, чтобы не помялась за ночь, а там занято. Я-то стулом обошёлся. Но вот сейчас что подумал. Может, выберешь чего поплоше да отдашь Яше? Пусть в баню сходит, помоется да обноски свои выбросит. Ты сама говорила, что дом у тебя приличный, значит, и работники выглядеть должны соответственно.

– Флор, ты будто виноват передо мной в чём-то? Суетишься, глаза прячешь… – не отводя взгляда от помощника, спросила я. – Что Яша будет жить в подвале, я не против. Так даже лучше. Одежду ему сам подбери. И денег на баню дай, а то и вместе сходите. Но прежде объясни, что случилось?

Мужчина повозился на высоком для него стуле, вздохнул, отодвинул кружку.

– Это же я привел Трошу, а он тебя обидел. Я видел, какой расстроенной ты в дом ушла. Выбежал на улицу, хотел догнать наглеца и головой живот ударить. Я могу! Но его и след простыл… Прости меня, прекрасная моса Анюта.

– Ты мой герой, – улыбнулась я Флору, протянула руку и погладила его по тыльной стороне ладони. – Спасибо тебе. Только повод моей печали совсем не Троша. Поторопиться нам надо. Горшки, растения. А ещё визит в управу. Как всё успеть?

– Успеем! Всё-всё успеем, Анюточка! – обрадовался помощник, услышав, что не является даже косвенной причиной моей печали. – Горшечника я уже нашёл. Завтра после управы и сходим к нему. Послезавтра можно за город за твоими стебельками-кустиками сбегать. А сейчас, если позволишь, мы с Яшей в баню сходим. Чтобы завтра в управе тебе за меня стыдно не было.

Флор спрыгнул со стула, отвесил элегантный поклон, послал воздушный поцелуй и побежал искать Яшу.

Глава 21

С наказом не задерживаться долго, а то на улице ночевать останутся, закрыла за мужчинами ворота и задумалась о том, что и самой бы помыться не помешает. Жаль, что кристаллом нагревающим не озаботилась, но пара больших кастрюль кипятка ситуацию могут исправить.

Пока вода грелась, я достала из сумки гель, шампунь, капроновую мочалку. Пошмыгала над ними носом, но разреветься себе не позволила. Посмотрела на полотенце и пижаму – стирать пора. А если так, то чем вытираться и в чём спать?

Спустилась в бывшую хозяйскую спальню проверить, что за сокровища хранит большущий шкаф, занимающий едва ли не целую стену. Гардероб был поделён на три части: мужская, женская и бельевая. Заклинание очищения привело в порядок не только мебель, но и текстиль. Постельное бельё свежее, словно после недавней стирки, полотенца мягкие и пушистые. Выбрала себе большое, чтобы закутаться после купания, и открыла следующую дверцу.

На полках стопочками лежали разнообразные сорочки: ночные, зимние и летние, на каждый день под платье и нарядные для особых случаев. Матушка Анюты женщиной была некрупной, и размерами мы с ней практически совпадали.

Развернув одну из рубашек, я хмыкнула: то ли она действительно была новой, то ли магия так подействовала, но ощущение такое, что её ни разу никто не надевал. А если так, то зачем я буду на домашние тряпки деньги тратить? Надо только перенести всё в свой шкаф. Что тут ещё есть?

Панталоны… Хм. Спасибо, нет! Да будь они хоть трижды новые, носить я их не стану! На дворе три тысячи какой-то там год, а у них бельё как при царе Горохе. Нет, граждане! Даёшь дамскую бельевую революцию! И бюстье такое тоже женщину не украсит. А у меня всего-то три комплекта белья с собой. Надолго не хватит. Придётся искать модистку, сама я иглой максимум пуговицу пришить сумею.

Что тут дальше? Платья. А вот это интересно. Завтра в управу идти, а у меня одна-единственная юбка, в которой я и в банк, и на огород. Нехорошо это.

Ожидать от жены пасечника, которая большую часть года живёт в деревне, дорогих модных нарядов было бы глупо, но два платья мне очень даже понравились. Одно из плотного шёлка глубокого бутылочного цвета, отрезное по талии, с зауженными рукавами. Лиф застёгивался на множество мелких пуговиц под жемчуг, а широкая юбка, скроенная по косой, спадала красивыми складками до щиколотки. Рядом на плечиках были развешаны варианты украшения горловины: два воротника – один скромный, узкий, из плотного кружева; второй широкий – от плеча до плеча – демонстрировал богатство тонкой вышивки белым по белому. Были ещё цветные объёмные ленты, скроенные из легкой пёстрой ткани типа крепдешина, которые можно завязать фантазийными бантами.

Второе платье из лёгкой шерсти элегантного светло-бежевого цвета, покроя трапеция. Хорошая посадка по плечам и груди, а дальше свобода шага и движения. Но к этому платью прилагались несколько разнообразных жилетов, призванных усмирять излишнюю свободу одежды: кружевной с широким атласным кушаком, кожаный с замысловатой металлической застёжкой и бархатный, отделанный по краям мехом.

Я рассматривала вещи, доставшиеся мне по наследству, и думала о том, что пасечник Ник очень любил свою жену. Иначе не тратил бы на почти бесполезные вещи, висящие в шкафу, немалые деньги.

Были в гардеробе и обычные повседневные платья немарких серо-буро-коричневых оттенков, которые для работы в мастерской и на грядках в самый раз.

Решив, что помощники мне в деле перемещения одежды не нужны, я в два захода перетаскала всё к себе наверх вместе с плечиками. Девичий шкаф был не так вместителен, как отдел семейного гардероба, но платья на выход и пара повседневных поместились. Остальные пока остались лежать на сундуке. Ещё я к себе перенесла сорочки и панталоны, здраво рассудив, что Флору они ни к чему.

Прихватив простынь побольше, полотенце и пеномоющие средства, помчалась отмывать пыль, пот, слёзы и сопли прошедших дней.

Кастрюли уже исходили паром, вода в них закипала. Но тащить такую тяжесть я не собиралась. Пока в мою импровизированную ванну наливалась вода из крана, я кастрюлей поменьше таскала кипяток, желая получить воду приемлемой температуры. Недаром говорят: упорство и труд всё перетрут. Добилась и я своего. Пусть вода доходила всего лишь до пояса, но это было куда лучше, чем поливаться из ковшика. Оставив рядом кастрюлю с тёплой водой для того, чтобы сполоснуться, завернулась в простыню и шагнула в лохань.

Как мало надо человеку для счастья! Края простыни распахнула, повесила на бортики и, устроившись в тёплом влажном гнёздышке, закрыла глаза. Блаженство… Но долго посидеть не получилось. Помещение прохладное, по полу сквозняки гуляют – вода остывает быстро. Потому, хорошенько промыв волосы и заколов их крабиком, принялась тереться мочалкой, соревнуясь в скорости с водой: кто быстрее – она остынет или я успею вымыться.

– Анюта, ты дома? – раздалось вдруг из коридора. – Знаю, что дома, но не пойму где.

Васечка, дружок мой бесценный, да что ж ты другого времени не выбрал для визита? На всякий случай закутавшись в простынь, которая уже не ласкала, а холодила кожу, крикнула:

– Васечка, я сейчас немного занята. Ты или позже зайди или подожди полчасика.

– А чем ты таким занята? – раздалось у самой двери, и вот он, нарисовали – не сотрёшь, собственной персоной. Стоит, глазищами своими невероятными удивлённо хлопает.

– Ты чего сюда припёрся? Не видишь, что девушка моется? – рыкнула я. – Сказала же: занята!

Мальчишка наконец-то осознал, что происходит, ойкнул и выскочил за дверь.

– Прости, я не понял, что ты сказала, потому и вошёл, – взмолился он. – Можно я тебя подожду? Поговорить надо.

– Жди! – рявкнула я и опрокинула на себя кастрюлю с водой для ополаскивания. – Вот шельмец, весь кайф обломал…

Бормотала себе под нос, тщательно вытираясь и просушивая волосы полотенцем.

Всё было как всегда, когда надо показать себя с лучшей стороны. Расчёску я собой не взяла – значит, волосы вороньим гнездом; халата, обнаружившегося среди сорочек, тоже, но вряд ли бы он спас положение. Кто думал, что ко мне гости пожалуют? Вспоминая местных дряков, земных чертей и ногу матушки несносного мальчишки, я выбралась в коридор.

Васечка сидел в гостиной у стола, и вид у него был самый разнесчастный. Наплевав на условности и манеры, – в конце-то концов, мою ночную сорочку можно выставлять в Париже в палате мер и весов эталоном добродетели и пуританства, ибо плотная ткань закрывала меня от подбородка до кончиков пальцев на ногах и руках, – я подсела к мальчишке.

– Чего куксимся, дружочек?

Подняв на меня взгляд, парнишка запунцевел щеками:

– Ах, моса, вы не одеты…

– У-у-у-у! Я, рискуя здоровьем, с мокрыми волосами в нетопленом доме, переживаю о его психологическом настрое, а ему мой наряд не понравился! – попеняла я, встала и гордо, насколько смогла, выпрямив спину, двинулась к лестнице и бросила через плечо: – Ожидайте, юноша.

– Анюта, подожди!

Я-то думала, он прощения просить будет, но мальчик щёлкнул пальцами в мою сторону, и меня вновь окутало тёплой магической волной, которая мгновенно высушила и уложила в крупные пышные локоны мои волосы. Да и телу стало намного теплее. Всё же, жалуясь на прохладу непротопленного дома, я не так далеко от истины ушла.

Наряжаться не стала. Натянув на голое тело сорочку чуть ниже колена, затянула завязки на поясе нижней юбки и, выбрав наименее помятое платье из домашних, застегнула ряд крупных пуговиц под самое горло, а поверх ещё и шаль крупной вязки набросила.

– Отвар будешь? – не церемонясь, спросила загрустившего Васечку.

– А похлёбка ещё осталась? Слышал, что ты сегодня неприкаянных невероятно вкусным супом кормила, – и умоляющий взгляд голодного ребёнка. Кто же такому откажет?

– Осталась. Иди мой руки, а я пока еду подогрею и стол накрою. Тебя, светлость, в гостиной или на кухне кормить? – обратилась я шутливо к мальчику, но тот кивнул так, словно это для него привычно.

– Давай на кухне, там теплее и уютнее будет.

В ванной Васечка задержался. Что-то бурчал, чем-то гремел и, кажется, там пару раз полыхнуло здорово, но я мужественно держалась, не торопясь контролировать ситуацию. Была уверена, что даже если мальчик что-то разрушит, то сам починит или новое создаст.

– Странная у тебя помывочная была, – пробурчал юный чародей, присаживаясь к столу. – Скажи, а в простынь зачем заворачиваться, когда моешься?

– Если ты заметил, то ёмкость для купания деревянная. Не хотелось заноз нацеплять, – объяснила я. Сама-то вспомнила в последний момент об этой хитрости. То ли в кино каком видела, то ли в книге читала, но простынь мне реально помогла. Пусть не от заноз, так от нескромных взглядов защитила. – А ты в столь поздний час явился, чтобы о моих банных процедурах поговорить?

Хоть Васечка мне друг и вид у него несчастный, но его некая заносчивость раздражает.

– Анюта, возьми меня в сыновья, а? – вдруг выпалил мальчик и низко-низко наклонил голову, чтобы я не увидела, как его потрясающие глаза затуманили слёзы.

Глава 22

Та-а-ак! Вот что они все обо мне думают? Может быть, в этом мире на мне проявились какие-то знаки, свидетельствующие о криминальных наклонностях? Мало что втянули в сговор о подлоге, теперь ещё и киднеппинг предлагают.

– Малыш, а что скажут твои родители? – постаралась я осторожно вернуть ребёнка на путь праведный.

– Родители? – удивлению Васечки не было предела. Он смотрел на меня, будто я с луны свалилась. – Их нет. Только брат, но из-за разницы в возрасте он со мной почти не общается. Да и дел у него без меня хватает. Я всё время с учителями и наставниками. А они… чужие.

Мальчик сообщал мне информацию не как новость, а словно напоминая общеизвестное. Хм… может, так оно и есть? Надо у Флора спросить, кто такой Васечка.

– Ты ешь давай, потом я тебя спать уложу. А утром решим, что дальше делать, – подвинула я ему поближе миску с похлёбкой. – Но, честно говоря, ты меня ошарашил.

– Сам не ожидал, что мне пойти некуда, когда из дома вышел. Оказалось, что ты единственный человек, относившейся ко мне по-людски. Не лебезила, стараясь угодить, не просила ничего, а когда силы не рассчитал, желая тебе помочь, я видел, как сильно ты за меня испугалась. Не за себя, что могут наказать, что допустила такое, а именно за меня.

Сказав это, мальчик принялся за еду. Было в его манере вкушать пищу нечто знакомое, уже виденное. Осторожная, едва ли не кончиком языка, дегустация, одобрительный хмык, сопровождаемый кивком, а потом полное погружение в процесс. И я рискнула задать вопрос, выдвинув почти безумную версию:

– Троша тебе кто?

– Троф? Так брат же! – опять с недоумением уставился на меня Васечка.

Не ошиблась, значит. Вот только непонятно, что этот высокородный мот забыл в моём доме, что вынюхивал?

– А чего он тут ряженого корчил? – начала заводиться я.

Никогда не любила и не понимала интриг и вывертов на ровном месте. Хочешь что-то узнать – подойди спроси прямо, а не подглядывай из-за угла.

– Хотел узнать, что ты за человек и можно ли мне с тобой дружить. Ему о тебе Гус доложил, потом и мне пришлось рассказать о нашей дружбе. Троф… он мало кому доверяет. Вот и решил сам убедиться, – прожевав, ответил мальчик. – Спасибо, очень вкусная похлёбка. Я сыт и готов лечь спать.

Вот же… нахалёнок. И понимаю, что он не желает меня задеть или как-то на место поставить. Просто так привык. Ладно, переживу. Никто мне Васечку в сыновья, конечно же, не отдаст, а во время редких визитов не рассыплюсь в труху от его нечаянного высокомерия.

– Прежде отправишься в ванную, умоешься и сполоснёшь стратегические места. Жаль, у меня нет запасной зубной щётки, чтобы ты зубы перед сном почистил. Просто хорошо прополощи рот. Я сейчас тебе принесу тёплую воду, полотенце и чистую сорочку. Большевата, правда, будет, но не выпадешь, – примерила я на себя роль заботливой мамашки.

– Воду-то зачем? – ох уж этот недоумевающий взгляд.

– Так не холодной же мыться! – попыталась я отзеркалить выражение лица Васечки.

– А! Ты же ещё не видела. Я там, – небрежный жест в сторону помывочной, – переделал всё. Можешь посмотреть.

Помня, что мальчик полумер не признаёт, готова была к чему угодно: к бассейну в полу, розовому мрамору и статуям обнажённых дискоболов. Обошлось. Пол деревянный, из тёмных, плотно пригнанных широких досок, а стены облицованы панелями молочного цвета, тоже из массива дерева. Даже дотронулась, чтобы убедиться, что не пластик. Но в этом мире всё натуральное. Даже изящно изогнутая лохань – из неизвестного металла золотистого цвета.

– Не заржавеет? – на всякий случай спросила юного чародея.

– Обижаешь… – явно подражая кому-то, солидно ответил Васечка. – Всё высшего качества. Вот в этом кране с красным кристаллом вода горячая. В этом – холодная. Кристалла на год должно хватить или больше. Как пользоваться станешь. Здесь умывальник. За ширмой отхожее место. Полы тёплые – это дерево такое. Зачарованное.

– Скопировал откуда? – подмигнула мальчишке. Ну не сам же он всё это богачество спроектировал.

– У меня дома такая, – вздохнул ребёнок, вспомнив о семейных неурядицах.

– Не грусти, дружочек, всё наладится. Утро вечера мудренее. Завтра при свете дня все печали будут выглядеть по-другому.

Я не стала расспрашивать мальчика, что его сподвигло на побег. Захочет, сам расскажет, а нет – значит, не так уж и доверяет мне мальчишка, попросившийся в сыновья.

– Первый раз я к тебе в дом залез… Не знаю, как правильно объяснить зачем. – Мы уже лежали в своих постелях, когда мой ночной гость решился на откровенность.

– За приключениями? – подсказала я.

– Да! Стоит закрытый дом. Ни одной живой души. Это же тайна!

– Угу… – борясь со сном, поддержала я разговор. – В таком доме непременно должен быть клад.

– Точно! Откуда знаешь? – я услышала, как Васечка подскочил на своём сундуке.

– Скорее всего, ты не поверишь, но я тоже была маленькой. И тоже бредила тайнами. Книжки о пиратах читала, как они прятали и искали сокровища, – едва сдерживая зевоту, объяснила я.

– Здорово! – восхищённо откликнулся мальчик. – Только здесь кроме пыли и мусора ничего не оказалось. А потом пришла ты.

Тут в ворота постучали.

– Кто это? – всполошился любитель тайн. Кажется, как бы он ни храбрился, но о расплате за побег не забывал.

– Это Флор, мой помощник, и Яша – работник. Из бани вернулись. Сейчас я их впущу, а ты спи.

Мужички мои были чистые, нарядные и чуть-чуть под хмельком.

– Хозяйка, мы пива по капельки выпили, – с порога признался Флор. – Сейчас тихо расходимся по своим местам, а утром как боевые петухи будем: бодрые и весёлые.

Яша, подтверждая слова приятеля кивал, как китайский болванчик, и тихонечко пробирался вдоль стены дома в подвал, к своему спальному месту. Флор тоже быстро ретировался, не дав мне возможности расспросить о том, кто такие Троф и Васечка.

Поднималась я в мансарду крадучись, стараясь, чтобы ступенька под ногой не скрипнула. Да только Васечка не спал.

– Знаешь, почему я сегодня убежал? – неожиданный вопрос остановил меня около сундука, ставшего на эту ночь кроватью гостю.

– Нет. Не знаю.

– Троф сказал, что жениться надумал. А это значит, что обо мне и вовсе забудет, – голос мальчика дрожал. И он тихо-тихо прошептал: – Никому я не нужен.

Мгновенно вспомнились мои переживания в дни родительских отпусков, когда они хотели баловать меня, но не могли оторваться друг от друга, и ощущение себя третьей лишней.

– Васечка, – обняла я парнишку. Ну как же «никому»? Уверена, что в чувствах Трофа ты ошибаешься, но если и нет… Ты нужен мне. Боюсь, что мамой твоей мне никто стать не позволит, но и другом быть не запретит. Ты забыл? У меня документ есть, что я Васечкина.

Мальчик тихо рассмеялся, разгоняя слёзы, протяжно вздохнул, положил голову на подушку и мгновенно засопел. Утомился от переживаний нешуточных.

А я, сев на свою кровать, уставилась в тёмное, усыпанное незнакомыми звёздами небо. Сон, ещё недавно едва не сморивший посреди разговора, развеяло двумя словами: «Троф женится».

Что он мне? Я его толком даже не рассмотрела. Подумаешь, десятком слов перекинулись. Значит, и думать даже в ту сторону нельзя. Он – в княжестве какая-то большая шишка, а я цветочница Анюта. И мир этот не сказочное королевство, где чумазые девчонки выходят замуж за принцев. Вряд ли он станет заходить в мою лавку взглянуть на цветы и простаивать в ней часами.*

*Отсыл к песне «Цветочница Анюта» композитора М. Табачникова на стихи Г. Строгонова.

Глава 23

– Похоже, здесь он и ушёл, – ткнул пальцем в неприметный лаз между кустами Флор. – Видишь, земля примята, а вон на стене – отпечаток детской ладони.

– Думаешь, там тайный ход? – уточнила я, хотя и так понимала, что ответ очевиден. – Ещё раз явится, уши надеру засранцу. Что за манеры? Когда захотел – пришёл, когда захотел – ушёл. Ни тебе «здрасти», ни мне «спасибо». Кстати, Флор, подскажи, а кто это такие – Троф и Васечка?

Если до этого вопроса мой помощник слушал меня со слегка заметной усмешкой типа «Ты только обещаешь», то услышав два этих имени, едва не шлёпнулся на вскопанную Яшей грядку.

– Ты шутишь? – понизив голос до шёпота, спросил он меня.

– Какие шутки? – Я даже кулаки сжала от злой обиды. – Один без предупреждения врывается в помывочную, другой ряженым является. Понять бы, что им от меня надо.

– А в помывочную кто из них ворвался? – ещё больше понизил голос Флор, ожидая сенсационную новость.

– Да какая разница кто?! – хотела я топнуть ногой, но, вспомнив, что в мягких домашних тапочках вряд ли выйдет эффектно, передумала и потребовала: – Рассказывай, кто это такие!

– Троф – князь наш, милостью Светлой богиней-матушкой на правление венчанный, а Васечка… точнее Васил, – младший брат его. Будущий Верховный маг Великодольского княжества. Говорят, что он уже сейчас, будучи мальцом несовершеннолетним, сильный чародей. Удивляюсь, как ты этого не знаешь.

Отвечать я не стала, а посильнее завернулась в шаль, наброшенную поверх халата, и пошла в дом, бормоча под нос:

– Князь… ещё и жениться хочет… Князь!

Не знаю, сколько раз повторила я эту фразу, но дойдя до крыльца и едва не запнувшись о ступеньку, словно в себя пришла. Чего это я? У меня дел невпроворот, а я о чужом женихе, да ещё и князе, думаю. И братец его такой же…

Проснулась поздно – долго уснуть не могла, думая о… Не о том я думала! Проснулась, а Васечки нет. Не было его и внизу, и во дворе. А когда спросила у Флора, не видел ли мальчишку, он повёл меня к стене. То-то я как ненормальная в тапочках и едва ли не в неглиже – хорошо хоть шаль вчера на спинке стула в гостиной оставила да схватив по пути, закуталась как в плащ, – по двору ношусь.

– С такими знакомцами и впрямь умом тронешься, – хоть как-то оправдала я себя и позвала Флора. – Мы в управу не опоздаем?

Не опоздали. Мало того – нас там ждали!

– Моса Анюта Васечкина? Проходите-проходите. Вам в кабинет сорок семь. По коридору четвёртая дверь налево. Ах, давайте, я сам вас провожу!

Чиновник, дежуривший у входа, едва ли не под локоток вёл меня, опешившую от такого приёма, к нужной двери. Флор, не менее изумлённый, семенил следом. Стукнув согнутым пальцем в дверной косяк, наш провожатый распахнул дверь и торжественно объявил:

– Уважаемый мот Сеж, к вам моса Васечкина! – легонько подтолкнул Флора за мной в кабинет и закрыл дверь, оставив нас наедине со своим начальником.

Хорошо, что тот не вскочил из-за стола и не бросился раскланиваться. Иначе осколки устоявшихся шаблонов о чиновничестве могли тяжело ранить мою психику. А ей с утра и так досталось: Троф князь! Кто бы мог подумать?

– Я слушаю вас, – указав на стул, с вниманием уставился на меня мот Сеж, а выслушав просьбу, легкомысленно отмахнулся. – Делов-то! Вот вам бланки, пусть ваш подопечный заполнит, потом сходит в канцелярию, их там зарегистрируют, после чего я подпишу. А мы пока отвар попьём с пирожками. Любите выпечку с ягодами, моса?

Что происходит? Не верю я, что в этом мире чиновники победили бюрократию, стали человеколюбивыми и сострадательными по отношению к посетителям. Удивление сдержать не смогла, что не укрылось от мота Сежа, и он, понизив голос, ткнул пальцем в лист бумаги на своём столе:

– Распоряжение из Замка.

Я понимающе покивала, делая вид, что знаю, о чём идёт речь. Но от отвара с пирожками отказалась и те пять минут, которые Флор бегал с бумагами по управе, рассматривала пейзаж за окном.

– Ну вот и всё, – облегчённо выдохнул чиновник, ставя размашистую подпись на заявлении о восстановлении гражданства, о договоре найма между мною и Флором и согласии управы на проживание неприкаянного в моём доме. – Ждём вас через год на подтверждение заявления и продление договора.

Мы с благодарностью забрали бумаги и едва ли не бегом выскочили из административного здания столицы.

– Прекрасная моса Анюта, – только лишь отойдя от управы на квартал, заговорил пришедший в себя Флор, – что это было? Никогда не слышал, чтобы за столь короткое время у неприкаянных документы принимали. А того, что бланки заявлений существуют, и вовсе не знал. Обычно требуют писать под диктовку, да так, чтобы без помарок и ошибок документы заполнены были. Понятно, что этого я боялся меньше всего – грамотный всё же, но чтобы та-а-ак… Невероятно!

– Чиновник сказал, из Замка приказ относительно нас пришёл. Вот и расстарались, – объяснила я. – Вот только кто там мог за нас похлопотать?

– Кто-кто, –проворчал Флор. – Или Троф, или Васил. Больше-то некому. Или у тебя там ещё знакомцы имеются?

Пройдя полквартала, я опомнилась и спросила:

– А куда мы идём?

– Ты же к горшечнику хотела, – замедлил шаг Флор. – Или передумала?

– Нет, конечно. Просто задумалась и не поняла, куда ты меня ведёшь, – осмотрелась я.

Квартал был зажиточный, но не такой помпезный и нарядный, как в районе управы. Похоже, здесь жили успешные купцы и ремесленники. На каждых воротах – красивая табличка с фамилией и профессией хозяина дома. А у гончара к табличке ещё и привязана связка миниатюрных разновеликих – размером от напёрстка до стограммовой мензурки – горшочков и крынок. «Ишь ты, затейник какой!» – подумала я, ожидая ответа на стук в калитку.

Вышел парень лет пятнадцати. Увидел незнакомых людей, вежливо поздоровался, поклонившись.

– Мот, моса, что желаете?

– Горшки хотим купить под растения. Делаете такие? – выступил вперёд Флор.

Несмотря на то, что хозяйкой была я, переговоры приличнее было вести мужчине. Тем более что в договоре должность моего помощника была обозначена как «управляющий».

– Разную посуду делаем. Вам бы в магазин наш зайти, – растерялся парнишка и, видя наше удивлённое переглядывание, объяснил: – Отец для удобства два участка выкупил. Здесь дом, а с той стороны, на другую улицу выходит мастерская и магазин при ней.

Разумно, конечно, но что-то я не увидела проулка поблизости, чтобы перейти на параллельную улицу. Об этом же и Флор спросил.

– Простите, мот, но это вам или к площади вернуться надо, чтобы на ту улицу пройти, или до тракта спуститься, а там уже… – принялся объяснять сын горшечника.

Перспектива бродить по городу в поисках нужной мастерской с каждой минутой нравилась мне всё меньше и меньше. И я хотела было позвать Флора, чтобы вернуться домой. Отдохнём, пообедаем и сходим на базар, что поблизости. Надеюсь, что найду там что-то подходящее. Но тут калитка вновь открылась, и за спиной парнишки встал отец. Ошибиться в родстве этих двоих было невозможно. Если бы не разница лет в двадцать, можно было сказать, что близнецы.

– Что у тебя, Лег? – густым басом спросил мастер.

– Да вот… Горшки хотят купить, так я говорю, как в магазин пройти, – начал бойко объяснять ситуацию парень.

Уверена, что хотел гончар сыну леща отпустить – даже рука дёрнулась, – да не стал при чужих воспитанием заниматься. Вместо этого мужчина склонил перед нами голову почтительно:

– Мот, моса, простите за то, что сына вежеству не обучил. Не надо никуда ходить. Далеко это и неудобно. Подумывал проход по краю участка сделать для клиентов, а сейчас вижу, что нельзя это дело откладывать. Проходите, уважаемые. Сейчас сам всё покажу.

Глава 24

– Опять скрипит потёртое седло, и ветер холодит былую рану. Куда вас, сударь, к чёрту, занесло? Неужто вам покой не по карману? – напевала я в такт скрипу колёс тачки, которую следом за мной катил Яша.

Вот уж точно: куда меня чёрт занёс? Чужой мир, чужие жизненные правила. Хорошо хоть люди добрые встретились. Иначе пропала бы, как былинка под косилкой. Вздохнула и в очередной раз осмотрелась, мечтая увидеть растения, подходящие для моей задумки.

Но с левой стороны дороги стоял густой лес, углубляться в который мне не хотелось, а справа – выгоревший под солнцем пустырь. Только впереди, немного в стороне от дороги, виднелись старые развалины.

– Что там? – спросила я у Яши, но тот только плечами пожал.

Жаль, что со мной Флор пойти не смог – он-то уж точно всё бы рассказал. Но помощник мой остался в городе, чтобы принять купленные вчера горшки. Тащить их самим было невозможно, а тачку, идя в управу, мы не взяли. Хорошо, что у гончара есть услуга по доставке тяжёлых покупок. Гамлет тоже не захотел плестись в дали неведомые, а у меня другого выбора нет. Мне надо нарабатывать клиентскую базу и создавать себе имя.

– Яша, ты побудь здесь, а я прогуляюсь до развалин и посмотрю. Вдруг найду что-то интересное.

Мой флегматичный работник вновь пожал плечами, сел на обочину, прислонился к тачке и закрыл глаза, всем своим видом давая понять, что ему всё одно – идти или сидеть, ожидая. Взяла на всякий случай из тележки малую лопатку и корзину, подоткнула подол платья повыше и пошла к намеченной цели.

Зная, что мне предстоит не парковыми дорожкам гулять, я под платье надела рабочие брюки и сейчас хвалила себя за предусмотрительность. Пока стояла на дороге, пустырь казался лишённым растительности, но стоило сделать шаг, как за одежду стали цепляться колючие ветки и сухие стебли, а ноги, обутые в прочные ботинки, путались в незаметных, но крепких вьюнах, покрывающих землю.

Пробираясь через заросли, раздвигая лопаткой ветки, я больше смотрела под ноги, чем вперёд, и часть разрушенной стены, внезапно появившаяся передо мной, – я в неё чуть лбом не уткнулась – оказалась для меня такой неожиданностью, что невольно вырвалось:

– Здра-а-а-авствуйте…

От звука моего голоса за стеной вскликнула птица. И получилось это так забавно, словно она ответила мне. Чтобы подбодрить себя – всё же не такая я храбрая, какой хочу казаться, – продолжила несуществующий диалог:

– Можно я войду?

Конечно же, мне никто не ответил, так и я не торопилась лезть в проём, рассматривая, как ловчее ногу поставить. Вдруг, когда я уже решилась перешагнуть преграду, птица вновь подала голос. Не так громко, как в первый раз, но я услышала и ответила:

– Спасибо.

Удивительно, но за стеной не было такой чащобы из кустарника и бурьяна, как я ожидала. Если бы не знала, что эти развалины давно заброшены, то подумала бы, что кто-то здесь следит за порядком. Продолжая поднимать боевой дух, я, медленно продвигаясь вперёд, вновь заговорила:

– Я иду. Намерения у меня самые мирные. Просто хочу посмотреть, не растут ли тут кустики подходящие, вечнозелёные. Мне всего-то три штуки надо. Ну и очитков немного или суккулентов. Согласна на всё. Надеюсь, вы позволите мне, если найду таковые, аккуратно их выкопать.

Эх, надо было Гамлета уговорить пойти со мной в эту безнадёжную экспедицию. Одной очень страшно, а Яша не защитник.

Внезапное громкое шипение заставило меня остановиться. Змея? Внимательно посмотрела под ноги, но ничего не увидела, зато когда подняла голову, даже дыхание затаила. Метрах в двух от меня, на плоском камне сидела крупная алая ящерица. Она не просто сидела – рептилия приняла боевую стойку: капюшон на голове раздулся, пасть широко разинута, одна из передних лап отведена в сторону. И без того немаленькая, около полуметра будет, но хочет ещё крупнее выглядеть. Так поступают животные, желая отогнать противника: шерсть дыбом поднимают, перья нахохливают, тело раздувают – стараются казаться больше, чем есть на самом деле. Вот и эта тоже пугает. И шипит вдобавок.

– Эй, ты чего? Я же с миром пришла, – обратилась я к зверушке.

Хоть с ящеркой говорить, лишь бы не тишина. Да ещё и словно взгляд чужой на себе почувствовала. Будто смотрит кто изучающе. Вот зачем меня за город понесло? Надо было походить, поискать растения поблизости. Ну и что с того, что не видела зелени никакой, кроме верхушек деревьев за высокими заборами соседей. Может быть, я просто плохо искала…

Не отводя глаз от агрессивной животинки, я сделала шаг назад. И, о чудо, цвет ящерицы сменился на светло-коричневый, тело вернулось к нормальной форме, пасть захлопнулась, а шипение прекратилась.

– Злюка ты, – объявила я и сделала ещё один шаг назад, но обо что-то споткнулась и взмахнула руками, чтобы удержать равновесие.

Из корзинки вылетел пакет с лепёшками, взятыми с собой для перекуса, и шлёпнулся прямо на камень перед ящерицей.

– Упс! Поверь, это не было покушением. Считай, что угощение столь неприглядным способом поднесла, – принялась оправдываться я, мысленно посмеиваясь над собою.

Но тут сбоку под стеной что-то зашуршало, то ли мышка пробежала, то ли подружка моей собеседницы. Я повернула голову на шум, а когда посмотрела на камень, пакета с лепёшками там не увидела. Ящерка была, а пакета не было.

– Всё чудесатее и чудесатее, – проворчала я себе под нос и хотела уже повернуть к пролому и вернуться на дорогу, но ящерка соскользнула на землю и, глянув на меня через плечо, неспешно пошла в глубь развалин.

Я смотрела ей вслед, не решаясь уйти, но и оставаться здесь не было возможности. Солнце перешло зенит, к закату клонится, а нам ещё домой возвращаться.

Животинка, пройдя несколько шагов, вновь обернулась. Могу поклясться, что на её морде была ехидная усмешка. Вот же поганка! Сначала пугала, теперь издевается. А, была-не была, пойду следом. Может, я от перемещения умом повредилась, но мне кажется, что ящерка меня за собой зовёт.

Идти пришлось недолго. Буквально за следующей стеной увидела площадку, густо поросшую несколькими видами молодила, а рядом с валуном, закрывающим дальнейший проход, как по заказу, нашлись три миниатюрных деревца. На тонких стволах – словно специально сформированные шары из густой тёмно-зелёной кожистой листвы, похожей на самшит. Только листья крупнее и круглые.

– Это всё мне? – не сдержав эмоций, ахнула я.

И вновь ответом мне где-то крикнула птица.

Понимая, что всего не унести, решила взять только деревца. Мне их ещё в горшки высаживать да помочь прижиться и адаптироваться. Потому старалась выкапывать так, чтобы корешки не повредить. Орудуя где лопатой, где руками, я по привычке разговаривала с растениями:

– Вы такие славные. Просто загляденье. Не бойтесь, миленькие, я вас не обижу. Горшки для вас приготовила красивые и удобные. Ухаживать за вами буду старательно. И подкармливать, и землю рыхлить, и поливать.

Сложность случилась там, где не ждала. Деревца росли слишком близко друг к другу, и корешки сильно переплелись. Грубо разрывать их не хотелось, а разбирать времени не было. Так одним комом и положила в корзину. Не удержавшись, захватила несколько штук разных розеток молодило. Потянула плетёнку за ручку и поняла, что не выдержит она тяжести нагруженной – рассыпется. Пришлось взять в охапку.

Выходя из закутка, в котором нашла желанные растения, я продолжила игру в общение.

– Спасибо за щедрый подарок. Можно я ещё приду за молодилом? Обещаю, что наглеть не стану и всё под корень не вырежу, – но на мои слова ни ящерка не выбежала, ни птица не чирикнула. И опять мысленно потешаясь над собой, я добавила. – И угощение обязательно принесу. Лепёшки с мёдом. Так можно прийти?

Что-то вновь завозилось в кустах, и птица на сей раз голос подала чётко и громко.

– Тогда до встречи, – пообещала я на остатках наглости и, крепко прижимая к себе корзину, рванула к дороге, где безмятежно дремал Яша.

Глава 25

– Моса! Моса, подождите!

Мы с Яшей едва-едва пробрались сквозь шумную толпу, толкающуюся у городских ворот. Время шло к закату, и нашлось немало спешащих по своим делам людей, желающих войти или выйти именно через эти ворота, которые вскоре должны были закрыться. Центральные городские открыты круглые сутки, но каждый выбирает те, что ближе и удобнее. Отвечающие всем этим требованиям для жителей Пристенной улицы были Восточные ворота. Через них мы с Яшей и ходили искать растения.

И вот когда до вожделенного отдыха и горячего обеда оставалось два квартала, дорогу преградил нарядный тук-тук с вычурной монограммой на пассажирской дверце. Слуга, сидящий рядом с водителем, ловко соскочил на землю и с почтительным поклоном помог выйти из машинки молодой красивой моте.

– Вы меня не узнаёте? – обратилась та ко мне. – Вот и я едва поняла, что это вы. Если бы не ваша тележка... Другой такой я никогда не видела…

И вот тут, по голосу, я её и признала – та самая несмеяна из беседки в придорожной гостинице. Только за то время, что мы не виделись, бесцветная моль превратилась в яркую бабочку.

– Как же вы изменились, досточтимая моса! – не сдерживая эмоций, воскликнула я.

– Не только я. Вся моя жизнь благодаря вам, моса, изменилась, – девушка шагнула ко мне и протянула руку, но я, показав свои запылённые ладони, спрятала их за спину. – Чуть ли не на следующий день после нашей встречи я загадала увидеться с вами вновь. Дабы отблагодарить за тот букетик.

Девушка открыла симпатичный ридикюль, висевший у неё на сгибе руки, и достала бархатный мешочек. Хотела было протянуть мне, но, что-то вспомнив, в умоляющем жесте приложила руки к груди:

– Ах, моса, простите меня! Я не назвала своё имя. Досточтимая мота Рина Дольская, – с лёгким намёком на поклон представилась собеседница.

– Моса Анюта Васечкина, – ответила я в тон ей и присела в книксене.

Как же всё-таки хорошо, что улицы нашего района безлюдны. Иначе любопытные горожане собрались бы вокруг двух странных девиц, стараясь понять, что может связывать юную даму из высшего общества и замарашку с тачкой, полной непонятных растений. Именно с таким выражением на лицах наблюдали за беседой наши сопровождающие.

Но мы с Риной не думали об этом. Я с восхищением рассматривала изящную брошь, сплетённую из серебристой проволоки, на своей ладони, а она рассказывала, как придумала, чем может меня отблагодарить.

– Уже и не помню, откуда у меня эта вещица. Скорее всего, в пансионе кто-то из приятельниц, увлекающихся рукоделием, подарил. Примите, моса Анюта, взамен вашего букета мой.

Брошь изображала цветы в корзинке. Анютины глазки, не растущие в этом мире. Цветная эмаль столь точно воссоздавала разноцветие лепестков, что они казались настоящими. Предложи мне мота деньги – ни в жизнь бы не взяла, а от этой красоты я отказаться была не в силах.

– Как я понимаю, вы в столицу переехали? А где вас найти можно? Я подруге рассказала о вашем счастливом букетике. Она такой же хочет. Сделаете для неё? – закидала меня вопросами Рина, пока я любовалась подарком.

– Да, я перебралась в Княжеград. Живу на улице Пристенной, дом пятнадцать. Там же и мастерская моя. Буду рада помочь вашим знакомым, досточтимая мота Рина. Если смогу, конечно.

На том и расстались.

Пока шла до дому, всё время размышляла о том, как изменился мир вокруг меня после посещения развалин. Туда шла – не видела ничего, кроме бурьяна да кустарника непролазного, а оттуда... то и дело взгляд натыкался на миниатюрные растения, столь необходимые мне для композиций. Останавливались, выкапывала аккуратно, складывала в тележку, но проходили десяток шагов, и вновь что-то интересное. А в городе и вовсе мою несмеяну встретила. «Ох, не просто так мне птица из кустов криками отвечала и ящерка по камням провожатой бегала. Надо получше разузнать, что там раньше было», – решила я, открывая калитку во двор.

Все последующие дни до визита в банк я занималась тем, что устраивала на участке питомник из привезённых растений, рассаживая их по размеченным делянкам. Деревца, высаженные в горшки, чувствовали себя хорошо, дружно приживаясь на новом месте, и радовали меня своей бодростью.

Я и прежде на интуитивном уровне чутко реагировала на состояние саженцев, с которыми возилась. В этом же мире, работая с ростками,я, казалось, слышала, как растения сами говорят о том, чего им недостаёт. Ягодные кустарники, посаженные по периметру, тоже изменились: ярко зазеленели, стали гуще и решили дать второй урожай.

Постепенно и в доме обжились. Каждый обитатель на своём месте обвыкся и в работе занял свою нишу. Яша возился на участке и в мастерской. Флор прикупил несколько амбарных книг и начал вести приходно-расходный учёт. А ещё взял на себя обязанности повара.

На помывочную в доме, обустроенную мне Васечкой, мужчины не то что не посягали, но даже руки мыть туда не заходили. Спросив у меня разрешения, раздобыли где-то доски и за несколько вечеров соорудили себе нечто похожее на летний душ со встроенным нагревательным кристаллом, где и поддерживали чистоту тела.

По совету Флора пригласили мага-водника, который наложил на выгребную яму участка, куда сливались все канализационные стоки, очищающее заклинание, превращающее содержимое ямы в чистую воду.

– Пить эту воду, конечно же, не стоит, но огород смело можете поливать. Гарантия конструкта – год. При повторном вызове пятипроцентная скидка, – принимая заслуженную серебряную монету, предупредил чародей.

– Анюта, поверь, что это заклинание даёт нам не только существенную экономию, но и хлопот меньше. А так золотаря вызови да организуй ему подъезд к яме, а потом ещё и водовозам платить за воду для посадок твоих. Для этого ёмкость купить надо, куда он сливать будет. Из водопровода-то запрещено поливать сады и огороды. Узнают в управе – штраф такой выпишут, что можно будет работу трёх магов оплатить. А так ночь под заклятием постоит, и наутро поливать можно, – непонятно почему оправдывался Флор.

Временами мне казалось, что мой управляющий радеет о моих деньгах намного больше, чем это делаю я сама. Но я не противилась.

Ни Троф, ни Васечка больше не появлялись.

Глава 26

Я стояла в зале банка и мысленно примеряла, куда же поставить горшки с деревцами. И каждый раз, когда думала о том, что один – вот сюда, другой туда, а третий… приходило ощущение нарушения гармонии. Неправильно разъединять растения, растаскивая их по разным углам. Они выросли вместе и сейчас чувствовать должны друг друга.

– Флор, в тележке есть несколько больших камней. Несите их с Яшей сюда, – попросила я помощника и пошла в дальний угол, прикинуть, как там горшки разместить.

А что, место даже очень подходящее. Окна с двух сторон. Наверное, поэтому там нет никакой мебели. Зато для растений, выросших на незатенённом участке, света будет достаточно.

– Яша, этот камень ставь сюда, а этот клади рядом. Там ещё есть? Флор несёт? Отлично. Теперь вот это горшок на камень, а этот на пол. Флор, твой булыжник рядом с большим установим, а между ними последнее деревце. Та-а-а-ак… что у нас получилось? Угу. Парни, давайте-ка всё покомпактнее сдвинем. Да! Так намного лучше. Яша, принеси корзинку с маленькими горшочками, в которых молодило высажено, я ими пустое пространство заполню.

И вот, уставив последний горшочек в свободную щель, поправив ещё раз камни и листики деревьев, я отошла от сооружённой инсталляции и глубоко задумалась, пытаясь понять, чего же не хватает, чтобы композиция «включилась». Машинально коснулась брошки, приколотой к платью, – и словно озарение наступило. Связь! Все элементы необходимо связать между собой. И даже знаю, как и чем.

Собираясь в банк, в отдельную корзину я покидала всякие штучки-закорючки, что попадались на глаза. На всякий случай, авось что и пригодится. Поверх всего положила затейливо изогнутый корень, найденный мной у дороги. Неравномерная толщина, неожиданные изгибы и ответвления привлекали внимание и удерживали взгляд. Им-то я и обовью камни и горшки.

Повернулась к корзине, а корешка-то и нет. Отлично помню, что, когда в банк вошли, юбкой за него цеплялась, а сейчас куда делся? Осмотрелась. Немногочисленным клеркам то ли надоело наблюдать за моей работой, то ли своей было выше крыши, но почти все они сидели, уткнувшись в бумаги и учётные книги. Только один, тот, чей стол ближе всех, как-то дергался. То старательно отворачивался, то косился, пытаясь делать это незаметно.

– Уважаемый мот, вы из этой корзинки случайно ничего не брали? – спросила я его.

– Я? – едва не подпрыгнул клерк. – Зачем мне ваши грязные деревяшки?

Вот же… наивный, как чукотский юноша. Или правильнее сказать: на воре шапка горит?

– А почему вы решили, что я вас о деревяшке спрашиваю? – ехидно прищурила я глаза на ерзающего на своём стуле молодого мужчину.

– Что тут происходит? – заботливой квочкой, оберегающей своих цыплят, подлетел управляющий.

Он что, думает, я как-то угрожаю его служащим? Нападаю или чего-то неправомерного требую?

– Уважаемый мот управляющий, вот этот человек взял из моей корзины нужную мне для завершения работы вещь. И не сознаётся, – бесстрастно наябедничала я, кивая в сторону обидчика.

– Как такое возможно, моса Анюта? Служащие нашего банка люди безупречной честности. Они соринки чужой никогда не возьмут! – нахмурился управляющий.

– Не стану утверждать за всех, – пожала я плечами, – но вот этому конкретному моту я бы доверять не стала. Посмотрите в мусорной корзине.

– Что посмотреть? – не понял банкир.

– Похоже, он туда мою вещь выбросил. То-то старательно ногой урну под стол задвигает, – продолжила я разоблачать клерка. – Уж не знаю как насчет соринки, но внезапную ревизию я бы ему на вашем месте устроила.

Корешок нашёлся, и пока внимание с меня переключилось на глупого воришку, я успела проложить гибкий побег по камням между горшков. А когда тонкий кончик закрепила в толстом расщеплённом крае, тем самым замкнув цепь, конструкция моя окуталась прозрачной зелёной дымкой.

Теперь-то я уже знала, что это не преломление лучей и не обман зрения. Это сигнал о том, что созданный мною артефакт заработал. Осталось дождаться результатов.

– Вы думаете, сработает? – с затаённой надеждой спросил управляющий, когда я сметала мусор, собравшийся в процессе работы, в совок.

– Просто уверена в этом. Готовьте деньги! – весело отозвалась я.

– Дело не в деньгах, – отмахнулся банкир. – Как видите, я уже далеко не молод, и хозяин считает, что будь на моём месте более энергичный специалист, прибыль банка увеличилась бы. Для изменения ситуации мне дали три месяца. Один уже прошёл. Потому-то я и согласился на ваше предложение. Вы, уважаемая моса, моя последняя надежда.

Вдруг входная дверь с шумом открылась, и на пороге остановился потный, запыхавшийся мужчина. Он со стоном облегчения опустил к ногам большой саквояж, приятно звякнувший металлом.

– Кто тут главный? – громко спросил он, обводя взглядом зал. – Счёт хочу открыть!

– Началось, – ободряюще улыбнулась я удивлённому управляющему и бочком вдоль стенки скользнула к выходу, прихватив с собой корзинку с мелочами и щётку.

– Порасспрашивал я кой-кого о твоих развалинах, Анюта, – аккуратно отпивая горячий душистый отвар из большой кружки, начал рассказ Флор. – Непростое задание ты мне дала, моса. Ох, непростое. Оказывается, не то что обычные люди, но даже не все архивариусы, обязанные знать историю столицы, имеют сведения об этих руинах. Допуска у меня к древним манускриптам, хранящим тайны прошлого, увы, нет. Пришлось искать человека. И ты знаешь, нашёл! Правда, стар он уже настолько, что я сомневаюсь в достоверности сведений, но всё же… Более тысячи лет назад на том месте, о котором ты говоришь, стоял Храм Цветочной девы. Не сказать, что богиня, но о милости её просили. Жрецы и жрицы просящим вручали букетики, связки трав, горшки с растениями, утверждая, что через них верующие получат не только благословение, но и исполнение желания. Символом богини был цветок о пяти лепестках двух цветов. Что ещё-то… Разрушили Храм во время осады Княжграда. Столица тогда не была ещё такой большой, и всех желающих спрятаться от врагов Замок вместить не мог. Те, что побогаче и познатнее, смогли со скарбом да родовой казной за стенами укрыться, а люд поплоше у Цветочной девы защиты искал. За то и разрушили Храм, что не сдались, не вышли на поклон ворогу. Замок устоял – его же маги охраняли. Отчего не стали восстанавливать Храм, я не знаю. После войны многим людям жить негде было. Отстраивали деревни и города – не до цветочков стало. Но это я так думаю, а какая причина на самом деле… кто знает.

Я грела руки об чашку с отваром и размышляла о том, что по сути Цветочная дева – это мать-природа мира. Основа основ. Не умаляя значимости Светлой богини, нельзя и о Цветочной деве забывать. Никогда я не была религиозной и в местном божественном пантеоне вряд ли самостоятельно разберусь. Но то, что Цветочная дева в этом мире – моё непосредственное небесное начальство, я приняла без душевных метаний. А ещё подумала, что Храм восстановить надо.

– Анюта, да как же такое сделаешь? О деве мало кто помнит, а потому жертвовать не станут. Сами же мы не потянем такую стройку, – всплеснул ручками мой управляющий.

Кажется, я вслух проговорила свою большую цель. Оно и к лучшему – отступиться труднее будет.

– Главное захотеть, – подмигнула я Флору. – Задача сложная, но не одним днём делается. Ты тоже подумай об этом. Кто лучше тебе сможет бюджет строительства просчитать?

Ночью долго не могла уснуть, извертелась в постели, замученная одним вопросом: что со мной произошло? Не в физическом плане – перенос в другой мир я приняла на удивление спокойно. Я не узнавала самою себя. Откуда во мне столько решительности появилось? Будто характер другим стал. А может, наконец-то поняла, что не на кого надеяться кроме как на себя. Всегда за спиной чувствовала поддержку. Пусть даже такую, как суровая тётя Рая. Крыша над головой есть, неплохое трёхразовое питание, карманные деньги и возможность подработки. Сколько бы я ещё так жила улиткой мягкотелой, боясь нос высунуть из раковины? И что бы из меня сталось к сорока годам? Почему к сорока? Может, параллель с тёткой провела. Ей-то как раз сорок исполнилось, когда она меня уволила.

Гоняя в голове безответные вопросы, я наконец уснула и увидела ту, которую признала покровительницей небесной. Выглядела она не по образу и подобию человеческому, а нечто невероятное, но прекрасное. Глаза сияли анютиными глазками, волосы колосились шёлковыми злаками, руки тянулись гибкими ветвями, стан гнулся стволом стройным, а ноги скрывались в юбке из густой листвы.

– Услышала и приняла я твоё обещание, Анюта. И пока не отступишь от цели намеченной, помогать буду тебе во всём. А возможностей у меня для этого много…

Прошелестело ветром и затихло. Вот и думай теперь – сон ли был или вправду приходила Цветочная дева.

Глава 27

После выполнения заказа банка и обещания, данного Цветочной деве, жизнь потекла своим чередом. Я вживалась в незнакомое бытие без особого напряжения и нервов. Наверное, так бы осваивалась на новом месте, переехав в другой город на Земле.

Познакомилась с соседями, проявившими умеренное любопытство и заглянувшими в магазинчик. Удивило то, что они признали во мне Анюту – дочь умершего пасечника. Хотя, судя по тому, что, отметившись один раз, никто из них на глаза больше не показывался, близкого общения, не говоря уже о дружбе, между жителями улицы Пристенной не было.

Зато я подружилась с четой портных, обшивающих жителей нашего района. Мот Фирс и мота Тика Панские не только новое шили, но и не брезговали перелицовкой и ремонтом ношеных вещей.

– Ну так что делать, Анюточка, – вздыхала Тика, подливая мне в чашку отвар. – Жизнь в столице дорогая, людям на еду не всегда денег хватает. Да и в квартале у нас не богатеи живут.

Общение наше началось благодаря Флору, которому надоело подворачивать рукава и штанины и решившемуся справить себе нормальный гардероб.

– Только, Анюта, не буду я пока новое заказывать. Возьму несколько вещей твоих покойных отца и братца, покажу швецу, что мастерскую у базара нашего держит. Посмотрим, насколько он искусен в работе своей, а там, если понравится, и парадный костюм прикажем сшить, – в один из дней объявил он мне за завтраком.

Я, обдумывая новый заказ, только головой кивнула.

С легкой руки моты Рины ко мне потянулись клиенты. Девушки всех возрастов: от самых юных до старых дев, солидные матери семейств и даже пара старушек как-то зашли. Все желали что-то улучшить в своей жизни. Пансионерки чаще всего успеха в учёбе хотели, девицы постарше – внимания кавалеров, матроны за детей просили и за семейное благополучие, бабульки о здоровье молили и о заботе родни.

Положа руку на сердце, часто я даже и не понимала, как получалась та или иная композиция или бутоньерка. Словно в транс впадала, складывая черепки и подбирая растения по запросу клиентов. Должно быть, не обходилось без влияния покровительницы небесной.

Никому не отказывала, если не было злого умысла в просьбе. Цену назначала по достатку. Могла и серебрушку запросить или однушкой обойтись. На жизнь денег хватало, а на восстановление храма Цветочной девы потрачу «премию» от Раисы Германовны. Но заказчик обязательно должен оплатить своё желание – иначе не почувствует ценности.

Правда, были и такие, что хитростью хотели с помощью моих артефактов провернуть неприглядные делишки. Одна мота возжелала богатого мужа своей единственной дочери, умолчав о том, что женщина уже счастливо замужем и беременна вторым ребёночком. И ведь не хотела, чтобы ныне здравствующий разбогател, а именно уже богатого, что подразумевало смерть зятя. Разводов в княжестве не было. Узнала я о том, как моими растениями хотела коварная женщина воспользоваться, когда меня попросили забрать цветы из дома заказчицы. Злыдня поставила горшок, украшенный черепками, цветами и камушками на угол высокой веранды. Как он ей на голову свалился, никто так и не понял. Даже расследователь из городской стражи приезжал, подозревая не несчастный случай, а злой умысел родственников. Но на момент смерти хозяйка в доме была одна. Дочь с зятем ездили к повивальной магине о родах договариваться, служанка бегала по базару в поисках любимого сорта яблок хозяйки, а садовник, выполнявший обязанности привратника, лежал в лечебнице при храме Светлой матери со страшной ангиной. Следов чародейства на горшке обнаружено не было, потому немалое наследство без проволочек по закону перешло к единственному мужчине в семье – зятю. Так и случилось, что дочь стала женой богатого мота.

Была парочка других неприглядных случаев, но без столь радикальных последствий. Но я, каждый раз принимая заказ, предупреждала клиентов, что тот, кто желает зла, зло и получает, и при этом я ответственности за откаты не несу.

На автомате кивнув, давая согласие, я очень удивилась, когда Флор, собираясь к портному, направился на выход с немалым узлом, а вспомнив наш разговор, напросилась пойти с ним. Не потому, что не доверяю, просто захотелось развеяться. Да и сама давно уже планировала заказать несколько комплектов белья по образцам, прихваченным с Земли. Даже отложила самый ветхий комплект для того, чтобы модистка могла его распороть на выкройки. На всякий случай – вдруг для пробных моделей пригодятся – прихватила несколько панталон, лежащих без дела.

– Прелесть какая, – ахала мота Тика, рассматривая моё старенькое бельишко. – Как элегантно, как продумано. Жаль только наши дамы такое носить не станут.

– Уважаемая мота, в этом случае я не думаю о других. Мне бы самой запасы обновить, – улыбнулась я портнихе. И, вытащив прихваченный свёрток, предложила: – Вот на этой ткани можете потренироваться. Если получится, не откажусь от тонкого кружева вот здесь и здесь.

Я показала, куда можно будет пришить кружавчики, чтобы бюстгальтер стал более нарядным. В прошлой жизни я не могла позволить себе бельё дорогих брендов, да и физическая работа подразумевала ежедневную стирку предметов интимного гардероба. Потому, покупая новое, исходила из принципа практичной экономии. Но здесь и сейчас я решила на себе не экономить. Если у моты Тики получится скопировать бельё на приличном уровне, то куплю самую лучшую ткань и закажу себе и трусики, и бюстики.

– Моса Анюта, можно ли мне будет и себе бельё сшить по вашим лекалам? – прервала мои мечты портниха, удивив меня своей честностью.

Ведь наше́й она себе таких же моделей – и никто кроме мужа не узнает, что у неё под платьем. А она разрешения спрашивает.

– Если хотите, мота Тика, пожалуйста, но вот если решите на продажу шить, то я хотела бы процент с прибыли иметь. А если понравится покупательницам, то расскажу и нарисую и другие модели белья. Скажем, для более пышных мот.

Брови модистки удивлённо вздрогнули.

– А сейчас можете? – робко спросила женщина. – Дело в том, что у меня заказывает бельё одна о-о-очень крупная купчиха. Она вдова и недавно решила повторно замуж выйти. Приходила предупредить, чтобы я не брала больших заказов – хочет в храм в новом исподнем идти. Говорят, примета хорошая. Вот я ей и предложу. Чтобы не только новое, но и красивое.

– Полная, говорите… – задумалась я, а потом, взяв карандаш и лист бумаги, набросала эскиз трусиков-шортиков и мягкого корсета. – Вот здесь шнуровка, которая позволит слегка скорректировать объём талии и поддержит бюст. Здесь везде вышивка или кружево, что пожелает. Ткань лучше всего брать шёлковую – она и нарядно смотрится, и к телу приятная, но обязательно с подкладкой уплотнить. Иначе утяжку не удержит. Трусики лучше кроить свободными, почти как юбочка. По низу кружево пустите.

Понятно, что я никогда не интересовалась моделями белья для пышных красавиц, но последняя моя шабашка на Земле была у закадычной тетушкиной подруги Оленьки Андреевны. Это она себя так называла: Оленька, Лёленька, Люлёк. Я всегда удивлялась, как две совершенно противоположные по характеру, внешности и мировоззрению женщины могут не просто общаться, но и дружить. Даже, бывало, в рестораны вместе ходили. Удивляло меня это потому, что Раиса Германовна обычно травку жевала – фигуру берегла, а Оленька Андреевна обожала выпечку и пирожные.

– Мою фигуру уже ничем не испортишь, – смеялась она. – А Сашенька благоговеет от моих ямочек на щёчках, локотках и коленках. Как же я могу лишить его этого удовольствия?

Помимо того что толстушка сама любила поесть, она ещё и других кормить обожала. После работы обязательно звала в дом, приказывала стол накрыть и потчевала-потчевала-потчевала. Выползая из-за стола Оленьки, я обычно вспоминала басню Крылова «Демьянова уха».

В мой последний визит я, ожидая хозяйку дома, взяла лежавший на журнальном столике каталог белья для пышных дам. Начала листать и зависла. Модели были роскошны и сексуальны, они великолепно смотрелись на корпулентных манекенщицах, подчёркивая аппетитные формы, и в то же время сглаживая неприглядные складки и неровности полного тела.

Вот кто бы мог подумать, как и где пригодится моё любопытство.

Купчихе эскизы понравились, а мота Тика оказалась портнихой высшего класса и воплотила их в реальность в наилучшем качестве. Как и мой заказ, сшитый по лекалам, снятым с комплекта, застиранного едва ли не до дыр.

«Такого больше никогда не будет!» – пообещала я себе, разглядывая гарнитур цвета шампанского, украшенный тончайшим шёлковым кружевом, и комкая в руке те тряпочки, что честно вернула мне портниха.

Глава 28

Новобрачная оказалась купчихой не по званию, а по сути.

Отпраздновав свадьбу, она явилась к Тике с предложением партнёрства:

– Уважаемая мота, у меня в районе Дворцовой площади есть небольшой магазинчик, торгующий всякими мелочами. Хочу переделать его и начать продавать там ваше бельё. Доход – пополам.

Портниха, ошарашенная таким предложением, попросила время обдумать неожиданную перспективу и послала ко мне мальчишку с просьбой зайти срочно, как только смогу.

– Я боюсь, моса Анюта! – наливая мне отвар трясущимися от волнения руками, объясняла ситуацию Тика на тесной кухоньке, встроенной между двумя примерочными: мужской и женской. – Она же хищница – проглотит и не заметит. Или обведёт вокруг пальца так, что я не то что доход получать не буду, но ещё и останусь должна. Да и не мои это модели, а ваши. Значит, и решение вам принимать.

«Ха! Нашла великого предпринимателя и решателя всех проблем», – подумала я и, выглянув за дверь, позвала Флора, о чём-то беседующего с супругом Тики.

– Вот такое неожиданное предложение. С одной стороны, магазин – это хорошо, но и ответственности намного больше. Объёмы опять же. С другой – с процентами, мне кажется, купчиха мутит, – вкратце обрисовала я своему помощнику положение. – Ты мог бы изучить это дело, как опытный мот?

Флор, слегка порозовев щёчками от похвалы и доверия, почесал ногтем лоб и пообещал разобраться в хитросплетении купеческого предложения. Мы с Тикой облегчённо выдохнули. Всё же хорошо, когда рядом есть человек, на которого можно положиться в самой непростой ситуации.

– Знаете, мота, как бы там ни сложилось с магазином, но я бы вам посоветовала не отказываться от продажи белья в мастерской. По-моему, на Дворцовой площади цены будут кос… хм… выше шпилей княжеского замка. Уверена, что и ткани для тех комплектов станут требовать дорогие. Но мосам и мотам среднего достатка тоже захочется красивое исподнее не только для похода в храм на себя надевать, – размышляла я, допивая уже остывший отвар.

Кажется, портниху тоже этот вопрос мучал – она смотрела в свою чашку невидящим взглядом, покусывала нижнюю губу и время от времени загибала пальцы, словно вела подсчёт.

– Согласна я с вами, моса Анюта, вот только даже если я спать буду всего три часа в сутки, и то не смогу успевать заказы выполнять и бельё шить, – горестно вздохнула Тика. – Хоть разорвись! Отказать клиентам постоянным? А вдруг с магазином не выгорит? И останусь я как тот незадачливый рыбак, что захотел разом двух рыб схватить – мокрая, грязная и с пустыми руками.

– Так найми себе в помощь парочку портних или девчонок в ученицы возьми, – от удивления, что модистка не видит столь простого решения вопроса, я даже на «ты» перешла.

Да и разница в возрасте у нас с женщиной была не настолько большой, чтобы «выкать» друг другу. А ещё мне, как каждой нормальной девушке, нужна была подруга. За три года работы на тётушку Раю я немного одичала. Общалась, конечно, и с другими слугами, работающими в поместье, и со сторонними заказчиками, и с бывшими одноклассниками и однокурсниками созванивались, но всё это было не то. Не с кем было по душам потрепаться, по магазинам прошвырнуться – пусть даже просто поглазеть и обменяться впечатлениями от цен сумасшедших, – зайти в кафешку и, страдая о фигуре, слопать десерт, запив его каким-нибудь особо неполезным шипучим напитком. Может, от этого и потянулась к Тике. Ей, похоже, тоже не хватало отвлечённого общения, и она ответила взаимностью.

– Вот что, уважаемые моса и мота, – торжественно и официально начал свою речь Флор. – Я внимательно изучил ваш вопрос и готов дать ответ…

На сей раз мы собрались на нашей кухне. Была она просторнее и теплее, да и гарантия, что кто-то посторонний нас не подслушает, тоже дело немалое. Готовясь встречать новую подругу, я напекла пирожков по рецепту тётушки Таи, заварила ароматный отвар и празднично сервировала стол.

– Ох, как у тебя красиво и нарядно! – рассматривала гостиную и кухню Тика.

– От родителей покойных осталось. Как матушка завела, так я и не меняю ничего, – объяснила я, чувствуя некую неловкость за свой достаток. – Вот наладишь дела с купчихой, и у вас с Фирсом материальное благополучие в доме появится.

– Нам бы деток, – вздохнула женщина. – Ради этого я бы день и ночь работала. Вот только не даёт богиня. Должно быть, прогневала я её чем-то.

– А маги целители что говорят? – погладила я по плечу расстроенную подругу.

Та только рукой махнула:

– Что говорят… Здоровы мы с Фирсом, и не видят они препятствий для деторождения. Молитесь, жертвуйте в храм – и будет вам счастье.

– А давно вы женаты?

– Три года скоро будет. Как раз на осеннее солнцестояние и поженились…

На том женский разговор прервался, ибо появился мот Флор с толстенькой записной книжкой, где он делал важные пометки для памяти, и призвал нас к вниманию.

– Итак, изучив вопрос, могу сказать следующее, – мой управляющий пошелестел страницами, кашлянул и продолжил. – Проходимость магазина купчихи Ротовой невысокая, доходность низкая. Для привлечения покупателей нужно будет предпринять ряд мер, но это после. Дело в том, что эта мота славится скандальностью и не всегда честна с партнёрами. Поэтому, во избежание возможных конфликтов, предлагаю выкупить магазин и торговать вашими дамскими штучками самим.

Тика, спокойно попивавшая отвар, закашлялась. Да и я, изумлённая неожиданным выводом, поперхнулась воздухом.

– Флор! Да в своём ли ты уме, дружочек? – воскликнула я. – Даже не представляю, сколько это сомнительное удовольствие стоить может. А налоги? А клиенты? А… а… Да много всякого, с торговлей связанного, самим решать придётся.

Управляющий взирал на нас с портнихой с улыбкой фокусника, вытащившего из пустого цилиндра живого кролика. Дождавшись, когда мы прокашляемся, отдышимся и немного успокоимся, он продолжил:

– Давайте, прекрасные моты, посчитаем. Мота Тика, скажите, удобно ли то помещение, что вы с уважаемым мотом Фирсом занимаете под мастерскую?

Модистка задумалась, посмотрела на меня, словно ища поддержки, и отрицательно покачала головой.

– Неудобно, мот Флор. По правилам княжества нельзя принимать в одном помещении и снимать мерки у мотов и мот. Даже примерочные должны быть разные. Пришлось приёмную делить на две очень тесные части. Хорошо, если клиентка субтильная, как наша Анюта. Но когда приходит купчиха Ротова – это почти катастрофа. Мне приходится едва ли не протискиваться между нею и стеной. И у Фирса в отделении для мотов такая же ситуация. Мы ни ткани на обозрение вывесить не можем, ни манекены поставить. Да и сама мастерская маленькая и тёмная, – с каждым словом голос приятельницы становился всё тише и тише.

Казалось, что описывая вслух привычную обстановку, она яснее осознаёт убогость рабочих условий. Я с упрёком посмотрела на помощника, но тот сделал успокаивающий жест рукой, будто говоря: «Спокуха, тётя! Все уедем».

– А живёте вы где, мота Тика? – продолжил Флор свой жестокий допрос.

– Да там же и живём. В пристройке над мастерской. Решили, что снимать ещё и дом под жильё, пока деток нет, расточительно. Всё равно только ночевать ходить будем, да и то не всегда – иной раз допоздна за заказами просиживаем, идти куда-то ни сил, ни времени больше нет.

– И последний вопрос. Здание мастерской принадлежит вам? – Флор был непреклонен и требователен в своём желании получить ответы на интересующие его вопросы.

– Нет, мот Флор. Мы арендуем его… у купчихи Ротовой. За три пятерика в месяц.

Услышав ответ, я едва со стула не свалилась. А помощник мой с довольным видом воздел палец к небу и торжественно провозгласил:

– Вот!

Глава 29

– И что теперь? – вопрос Тики был жалобный и полон горечи. – Мы тогда с Фирсом только-только поженились. В городке нашем работы не было. Вернее, была, но такая… Можно было пойти в семейную мастерскую и всю жизнь на побегушках у хозяев провести. Никто не позволит ни за стол раскройный встать, ни клиентов обслуживать. Вот и надумали мы счастье в столице поискать. На пассажирский маготранспорт денег не было. Вернее, были, но проезд такой дорогой, что мы решили с грузовым караваном добираться. Пусть не очень удобно – нет сидений специальных и трясёт нещадно, – зато намного дешевле. Там с купцом Ротовым и познакомились. Вежливый он был, весёлый, о столичной жизни много чего рассказывал. А когда до Княжграда остался день пути, вдруг прервал очередной рассказ, махнул рукой, словно решился на что-то, и сказал: «Нравитесь вы мне. Такие молоденькие, влюблённые. Глядя на вас, вспомнил, как сам начинал без чьей-либо поддержки, и решил, что должен вам помочь. Есть у меня дом пустой. По случаю достался. Заселяйтесь! Места там много, мастерская хорошая получится». В город под вечер заехали. Устали за неделю пути. А купец, как муха настырная, зудит и зудит: дом хороший, удобно там будет. Ещё и до самого порога довёз.

– Переночевали в доме? – сочувственно спросил Флор.

Портниха виновато покивала, а потом печально добавила:

– Мы же не знали… Утром мот Ротов явился с чиновником из управы, разбудил нас громким стуком и поставил в известность, что коли ночевали мы в доме без позволения хозяев, то сейчас же нас в стражу сдадут как воришек. Но можно полюбовно вопрос решить – арендовать дом и жить в нём спокойно. Вот и договор уже готов. На три года, всего-то за три пятерика в месяц. Мы стали ему напоминать, что он сам нам дом открыл и позволил на ночь остаться, но кто бы нас слушал. Вышли на крыльцо посоветоваться. Смотрим, базар рядом, людей много – и решились. Подписали договор. Кабальный.

– Почему кабальный? – не поняла я.

Ведь договор аренды, помнится, можно расторгнуть в любое время. Только предупредить заранее надо, что съезжаешь. Или здесь иначе?

– Обычно в таких договорах цена завышена раза в два… – начал объяснить Флор.

– В нашем случае в три раза, – тихо уточнила Тика, перебив управляющего.

– … и за преждевременное прерывание договора выставляют такую неустойку, что проще дотерпеть до конца срока, – закончил мужчина.

– Вот мы и терпели. Когда купец умер, понадеялись, что послабление нам выйдет. Но куда там! Мота Ротова такой крик подняла, орала, что мы грабители и душегубы и надо на нас страже пожаловаться. Слава Светлой богине-матушке, остался последний месяц. А она вновь с договором. Боимся мы её.

Последние слова приятельница прошептала в сжатые в замо́к руки. Глаза вновь наполнились слезами. «Ну что за человек такой?!» – подумала было я и вдруг поняла, что сама ещё полтора месяца назад там, на Земле, вела себя почти так же. Всего боялась, уступала и соглашалась вместо того, чтобы отстаивать свои интересы и права. Мне ли судить несчастную женщину?

– А отчего вы так сильно стражи боитесь, уважаемая мота? – прервал мои размышления неожиданный вопрос Флора.

– Боюсь? Вам показалось… – глаза портнихи округлились, взгляд заметался. – Нет-нет! Вы ошибаетесь. Пойду я, пожалуй. Засиделась.

Тика начала было подниматься, но управляющий так шлёпнул своей маленькой ладошкой по столу и рявкнул: «Сидеть!», что не только модистка плюхнулась назад на стул, но и я вздрогнула.

– Рассказывайте, мота Тика. Так будет лучше всем. Не думаю я, что вы совершили какое-то страшное преступление и скрываетесь после этого в столице, но будучи управляющим мосы Анюты, я блюду её интересы и обязан знать о потенциальных партнёрах всё. Рассказывайте.

Таким я милаху Флора не видела никогда. Брови свёл на переносице, губы поджал, и глаза такие… строгие. Ух! Хорошо, что он на моей стороне, а то я бы тоже испугалась. Как Тика, по щекам которой текли слёзы, но она даже боялась всхлипывать. Плечи опущены, словно давит на них непомерный груз, пальцы рук, лежащих на столе, нервно подрагивали. Мне искренне было жаль женщину, я хотела было подойти к ней, но требовательный взгляд Флора пригвоздил меня к месту. Ишь ты какой!

– Что ж… Вы правы. Лучше рассказать, получить наказание и дальше жить спокойно, чем так… Вздрагивать от каждого шороха и бояться лишний раз из дома выйти. – Тика вдруг распрямила плечи, вытащила платочек из кармана и вытерла слёзы, высморкалась, поочерёдно посмотрела на нас с Флором, набрала в грудь воздуха, словно в воду нырнуть собиралась, и чётко, едва ли не по слогам выговаривая слова, сказала: – Я преступница. Я воровка.

После этого заявления она дрожащими пальцами нашла в вырезе пальца у себя на шее шнурок, потянула его и сняла через голову. На шнурке болталось кольцо из белого металла с прозрачным кристаллом.

– В нашем городке не только достойной работы мало, но ещё и невест не хватает. Отчего-то мальчики рождаются чаще, чем девочки. В нашей семье я самая младшая. Трое братьев после смерти родителей опекали меня. Отдали в обучение лучшей городской модистке, но не для того, чтобы я потом работала, а чтобы моя ценность на рынке невест стала ещё выше. Они очень хотели получить за меня богатый выкуп и поправить свои дела. Каждый выходной выводили меня на прогулку в городской сад, старались показать товар лицом. Это так старший шутил – Риф… И добились-таки своего. Заприметил меня градоначальник наш. Мот, годившийся мне не то что в отцы, а в деды. Жена у него умерла давно, сыновья выросли и разъехались подальше от его вздорного характера… Увидев меня, он вдруг воспылал неземной любовью. Это он так сказал, когда пришёл к нам домой знакомиться. В подарок принёс вот это кольцо. Сказал, что цены немалой: платина и бриллиант. И напялил мне его на палец. Я тогда полнее намного была. Колечко едва на пальчик налезло. Я попыталась было снять его, но не смогла. А он смеётся: «Это судьба, моса Тика!» Только зачем мне такая судьба, если я Фирса любила? И он меня тоже. Мы давно уже хотели потихоньку сбежать из города, а тут такое. Ночью я выбралась из дома – благо что всё уже собрано в дорогу – и постучалась к любимому в окно его комнаты. Уехали мы с купцами не только потому, что так дешевле, но ещё и потому, что никто из них не спрашивал наших документов. Кольцо я так и не смогла снять, просто палец замотала, будто болит, да от стражников отворачивалась, чтобы не признали, если ищут уже. Вот только мот Ротов, похоже, приметливым оказался. Оттого и стал стражей шантажировать, а потом и жена его тоже… За эти три года от работы и переживаний я сильно похудела, кольцо с пальца снялось, да только как передать его в родной город, мы с Фирсом не придумали. Боимся, что или потеряется при пересылке, или позарится курьер на ценность немалую. Теперь можно и стражу звать. Знаете, рассказала вам – и легче на душе стало. Словно груз, что носила эти годы, с плеч свалился.

Тика на глазах изменилась: плечи расправила, задышала полной грудью, перестала дрожать. Она и так хорошенькой была, но после признания ещё краше стала. Будто сильно запылившуюся картину протёрли влажной тряпкой, делая краски ярче и линии чётче.

– Вам, уважаемая мота, совершенно не о чем переживать, – сказал Флор, выслушав рассказ портнихи. Слово «уважаемая» он мастерски голосом выделил, давая понять, что отношение к женщине, сидящей с нами за одним столом, никак не изменилось. – Жук и прохиндей этот ваш градоправитель. Колечко ваше – дешёвка и подделка, цена которой в базарный день однушка за пучок. Что же вы такая наивная, мота? Сходили бы к ювелиру, оценили…

– Что вы! – замахала руками Тика. – Даже думать о таком боялась. Вдруг решили бы, что хочу продать чужую вещь.

– Анюта, нельзя их без присмотра бросать, – вздохнул мой управляющий. – Они очень хорошие портные, но совершенно не приспособленные к жизни люди. Давай выкупим дом этой купчихи, устроим там всё как должно, и будет у тебя ещё один источник дохода, а у них надёжные и честные покровители.

Я даже руки спрятала под стол, настолько сильно было желание покрутить пальцем у виска, и смотрела на Флора с возмущением. Какая портняжная мастерская? Какой магазин белья? Я ландшафтный дизайнер! Могу придумать и реализовать в жизнь интересный проект по обустройству сада, парка и прилегающей территории – но я не бизнес-леди и ничего в маркетинге не понимаю.

– Не бойся, – улыбнулся мне мужчина, похожий на таксу. – Я всё решу.

Глава 30

– Решит он, – ворчала я себе под нос, раскладывая горшки и черепки на широкой полке, служившей мне рабочим столом.

В подсобном помещении моего магазинчика я устроила мастерскую. В широком мешке, стоящем на полу, хранились запасы цветочного грунта, приготовленного заранее. Подходила я к этому вопросу тщательно, помня, что это основа для успешной работы с растениями. Благо что составляющие для почвосмеси были доступны. Сухой торф и крупный песок мы с Яшей привозили в тачке из наших вылазок за город, а перегноем запаслись, вывозя мусорную кучу из прежнего дома горшечника. С первого курса намертво запомнила, как важно соблюдать пропорции ингредиентов и на что каждый из них влияет. Торф отвечает за уровень кислотности почвы, песок разрыхляет грунт, делая его более рыхлым и воздухопроницаемым. В прежней жизни в магазинах можно было купить и другие добавки, но здесь я обходилась тремя основными.

Высаживаю в горшечные композиции в основном суккуленты, а значит, смесь для них нужна лёгкая. Приготовить такую просто: процентов сорок торфа и столько же песка, просеянного от камней, смешать с двадцатью процентами садовой земли, сдобренной перегноем, всё тщательно перемешать, комочки пальцами раздавить, ссыпать в мешок и пользоваться по мере надобности.

Камушки из песка тоже выбрасывать не следует. Что-то на дренаж в горшки пойдёт, что-то на декор.

Выбрала самый маленький горшочек, бросила на дно несколько маленьких осколков и, присыпав их землёй, задумалась – какое бы растение выбрать для моей затеи. Вышла в огород, прошлась вдоль грядок. Мне нужно было нечто миниатюрное, но символичное. И тут на глаза попался едва распустившийся росток подорожника. Это то что нужно!

Затеяла я сделать артефакт, работающий в обе стороны. Бывшему хозяину дорогу из дома указующий, а покупателю вход в дом облегчающий. И растение молодое подходит для этого невероятно – перспектива развития и у него, и у моего плана.

Присыпав поверхность грунта вокруг саженца мелкими камушками, поближе к бортику установила игрушечный домик, найденный в коробке, снятой Трофом с верхней полки. Как он её тогда ловко подцепил. Ни одна пылинка не шелохнулась. И на пол аккуратно поставил, словно что-то лёгкое держал, а не…

Стоп! О чём это я? Какой Троф? Он князь и чужой жених. Мне о нём думать вредно. Лучше бы, к примеру, поразмыслила о том, чем активировать эту миленькую композицию. Может, дорожку камушками покрупнее выложить вдоль подорожника к домику? Красиво получилось, но не работает. Тогда что? Перегружать поверхность всякой всячиной не хотелось. Разве что вот этот обломок кварца, похожий на зуб хищника, воткнуть поближе к подорожнику. Ох, как точно угадала. Горшочек на мгновение окутала зелёная дымка и тут же исчезла. Работает!

– Вот, Флор, – выставила я своё творение на стол. – Завтра, прежде чем войти в дом купчихи, установи этот горшочек где-то или у входной двери, или просто к фундаменту прислони. Купля-продажа пройдёт легко и быстро. Ты говорил, что просит Ротова за подворье сто тридцать золотых монет?

– Просить-то она просит, но кто же их ей даст. Маг-строитель уже своё заключение дал. Максимум восемьдесят «золотинок». Вот только сколько ора и ругани предстоит выслушать, чтобы удержаться и не переплатить, подумать страшно, – управляющий горестно покачал головой, предвидя скандал.

– Очень надеюсь, что горшочек мой поможет избежать этого, а в дополнение возьми вот что. – Я достала из кармана очередную пятирублёвую монету. Для купчихи с тюнингом денежки заморачиваться не стала. Потерла между двумя суконками, и ладно. Для неё и так удача невероятная такой талан отхватить. – Думаю, что оплата более чем достойная будет.

Флор, глядя на монету, на несколько долгих секунд задохнулся эмоциями.

– Моса Анюта, вы хотите, чтобы я расплачивался за дом?

– Конечно, – дёрнула я плечом. – Мы что опять на «вы» перешли? Ну ладно. Видите ли, мот управляющий, я жуть как не люблю склочных баб и всё, что с ними связано. А вы, уважаемый, втянули меня в эту историю с покупкой дома, открытием магазина и швейной мастерской при нём. Вот и страдайте теперь.

И я скорчила самую ехидную рожицу, на которую была способна. Помощник смотрел то на меня, то на монету, и наконец выдохнул.

– Я не о хлопотах говорил, Анюта. Ошеломлён твоим доверием. Ты спокойно поручаешь мне расплатиться таланом, не боясь, что я могу скрыться с ним, не выполнив порученного.

– Знаешь, Флор, – я свела брови домиком и посмотрела на мужчину. – Одна моя родственница неустанно твердила мне, что я наивная дурочка. Может, и так. Но я предпочитаю быть обманутой, чем обижать друзей недоверием. Деньги – это всего лишь деньги. За них не купишь любовь, счастье и жизнь.

– Друзей? Анюта, ты назвала меня своим другом? – Флор умильно сложил короткие ручки на груди. – Это великая честь для меня, прекрасная моса. И ты права, девочка, преданность за деньги не купишь. Я же верен тебе буду всегда.

На следующее утро, сложив в корзинку документы, необходимые для покупки дома, и артефактный горшочек, Флор ещё раз ощупал внутренний кармашек жилета, в котором лежала заветная монетка, позвал Яшу и ушёл добывать для меня очередную недвижимость.

Хоть я и сопротивлялась изо всех сил, но понимала, что управляющий прав. Яйца надо держать в разных корзинах. Нет никакой гарантии, что завтра мои счастливые горшочки не выйдут из моды. Конечно, я могу придумать что-то другое, но это время и наработка новых клиентов. К тому же приближается осень, а за ней зима, которая всегда для ландшафтников голодное время года.

Если хорошо подумать, то много чего ещё придумать можно, помимо красивого и удобного белья. К примеру, портфели или сумки для деловых бумаг. Нелепица же – таскать документы в корзинках. Но они все тут так делают. Своими глазами видела, когда в управу с Флором ходили.

Короче, Клондайк здесь. Эльдорадо. Золотое дно. Но только увольте меня всем этим самой заниматься! Кто тут кожи сшивает? Шорники, кажется, или кожевенники. Вот пусть и тачают. Не суть важно, главное помнить, что я по цветочкам специализируюсь. Мне процентов с продаж хватит.

От мыслей о предстоящем богатстве оторвал меня резкий стук в ворота. Неужели клиентам так неймётся, что во двор ломятся? Но за калиткой стоял тот самый мот Гус, что несмотря на пусть не жару, но температуру, близкую к двадцати градусам тепла, ходил в кожаных одёжках.

– Моса Анюта Васечкина? Извольте проехать со мной в Замок для консультации планировки парка. Срочно!

– Доброе утро для начала, уважаемый мот, – нахмурилась я. Всегда не любила грубиянов. Правда, отпор, кажется, дала впервые. – Срочно я не смогу. Вряд ли моё домашнее платье будет хорошо смотреться в княжеской резиденции.

Увидев, как змеиный взгляд Гуса становится ледяным, а брови сходятся на переносице, постаралась его успокоить:

– Изо всех сил постараюсь собраться как можно быстрее. Обещаю.

И чуть ли не теряя тапки, бросилась в дом переодеваться. В Замок! А там, кто знает, может, Трофа увижу… «Дурочка ты, Аннушка!» – охладила я себя словами тётушки Раисы. Князю нет никакого дела до тебя. Им специалист нужен – и только. Но это не помешало мне надеть бежевое платье, набросить поверх него длинный кружевной жилет и подпоясаться атласным кушаком. На голову водрузила и закрепила длинными шпильками, больше всего напоминающими стилеты тайных убийц, новую шляпку, купленную по совету Тики. Оценив свое отражение в зеркале на твёрдую «четвёрку», я вышла из дома.

И только садясь в машину, подумала: «Откуда в Замке знают о моей профессии?»

Глава 31

– Прошу вас, моса, – дверца магомобиля распахнулась, впуская поток ярких солнечных лучей, ослепивших меня до слёз, и моей ладони осторожно коснулась мужская рука, давая возможность опереться на неё и не потеряться в пространстве.

До Замка ехала я почти комфортно, если не считать того, что просторный салон с мягким диваном и свежим прохладным воздухом, наполненным лёгким приятным ароматом, был наглухо изолирован от водителя, а окна настолько затемнены, что практически не пропускали свет. Хорошо, что я не страдаю клаустрофобией, иначе вряд ли смогла бы избежать приступа.

– Моса, вы плачете? – заметил мужчина мои слёзы, и голос из мягкого, обволакивающего стал напряжённым. – Что-то случилось? Мот Гус обидел?

А я, узнав голос и захлебнувшись счастьем, только головой отрицательно качала да ресницами хлопала, стараясь поскорее проморгаться и убедиться, что это действительно ОН, а не привидевшаяся мечта.

– Досточтимый мот Троф, – сообразила я наконец-то присесть в реверансе.

– Я рад, прелестная моса Анюта, что вы меня узнали. Но на людях ко мне следует обращаться Светлейший Князь, – после этих слов Троф понизил голос и добавил, глядя в глаза, но так, чтобы слышала я одна: – Наедине можно просто по имени.

Глаза… Цветочная дева, какие у него необыкновенные глаза! То-то при первой встрече он прятал взгляд под длинными патлами чёлки. Если у Васечки на детском лице глазища кажутся мимимишно мультяшными, то на мужественной физиономии князя они ошеломляют не только размером и цветом, но и тем, что взгляд их проникает в самую душу.

Так уж случилось, что, дожив до своих почти двадцати трёх лет, я не имела опыта общения с мужчинами. В те года, когда каждый подросток переживает первую влюблённость, учится общению с противоположным полом, страдает или радуется чувствам, у меня эмоциональный акцент был смещён на другое. Сначала смерть родителей, потом тяжёлая продолжительная болезнь бабушки. И всё это мне приходилось совмещать с учёбой и ведением домашнего хозяйства. Да и потом, когда батрачила у Раисы Германовны, как-то не до того было.

И вот как снег на голову – влюбилась. И в каком бы образе ни был этот мужчина – неприкаянный Троша или Светлейший Князь Троф, – он мне не подходит. В этом убеждает меня разум, пытаясь удержать последние крохи здравого смысла, но тело, оглушённое гормонами, не желает слушать. Ноги ватные, колени подгибаются, в животе бабочки порхают… Хотела узнать, как это бывает? Вот и получи в полном объёме! Зрение в одну точку сфокусировалось на объекте влюблённости. В ушах шум, и я не понимаю, что мне говорит Троф.

– Моса Анюта, вы хорошо себя чувствуете? – сочувственно спрашивает Князь.

– А? Что? Да! – пытаюсь собраться я. – Немного укачало в дороге. Простите, Светлейший Князь. Вы что-то говорили.

Как же он мило улыбается! По-доброму так, и глаза при этом словно лучатся. Ох… сердце сейчас выскочит из груди.

– Я сказал, что хотел бы в замковом парке навести порядок. Мои садовники запустили его так, что он скоро станет непролазным лесом. Грядут торжества…

Точно! Князь же женится. Как я такое могла забыть? Стою тут, как кошка млею, глазки ему строю, улыбкой прекрасной любуюсь. Анюта, очнись! Князь – чужой жених. Чужой! Ты слышишь? Чу-жо-о-ой!

Кажется, именно понимание того, что рядом со мной стоит без пяти минут чей-то муж, а я пытаюсь с ним флиртовать, вернуло меня в реальность. Опомнившись, я слегка отстранилась от мужчины и затарахтела, боясь остановиться, чтобы не дать себе возможности позорно разреветься.

– Парк привести в порядок? Да, понимаю. К свадьбе. У меня есть несколько готовых проектов оформления свадебных торжеств, которые легко адаптируются к любым условиям. Вы где желаете церемонию бракосочетания проводить? Вариант номер один: на лужайке перед Замком. Правда, я бы не советовала. Досточтимые моты недовольны будут. Они обычно на торжества надевают обувь на каблуках. А те коварно проваливаются в рыхлую землю, пачкая туфельки и меняя походку не в лучшую сторону. Опять же, длинные подолы нарядов оботрутся о сочную траву и платья испортятся – зелень очень трудно отстирывается. Да и газон от множества людей сильно пострадает. Восстанавливать долго придётся. Или вы магией? Может быть, всё же у водоёма праздник желаете устроить или где-то ещё?

Князь смотрел на меня с некоторым недоумением. Но аристократическое воспитание это намного круче воспитания моей бабушки. Удивление сменила маска холодной вежливости, и Троф ответил на все мои вопросы сразу:

– Видите ли, прекрасная моса, ритуал соединения судеб я хотел бы провести традиционно – в храме. А порядок в парке сам по себе необходим. И чтобы не стыдно было перед гостями, что прибудут на празднование пятисотлетия династии.

Я открыла было рот, чтобы произнести сакраментальную фразу: «Свадьбы не будет?», но в этот момент меня со спины обняли детские руки, и счастливый голос выдохнул:

– Анюта!

– Васечка-детка, как же я тебе рада! – повернулась я к мальчишке. – Где же ты всё это время пропадал? Я скучала.

– И я скучал! Очень! – эмоционально выдал мой юный друг. – Но…

– Васил! – строго одёрнул брата князь, явно желая пресечь излишнюю откровенность.

Но тот только плечом упрямо дёрнул и продолжил:

– Я, моса Анюта, под домашним арестом.

– Да за что же, дружочек? – ахнула я.

Васечка, услышав моё обращение, расплылся в улыбке и вновь потянулся обниматься.

– Васил, веди себя достойно, – предупреждающе рыкнул Троф. В эту минуту он был похож на напряжённого сторожевого пса, натаскивающего едва подросшего щена.

Мы с мальчиком посмотрели на него недоумённо, едва слышно хором фыркнули и обнялись, демонстрируя всему миру, как мы соскучились друг по другу. Выспрашивать подробности, чтобы выказать участие, как я понимаю, бесполезно. Пусть хотя бы тактильно мальчик почувствует моё сердечное тепло.

Вдруг у ног кто-то жалобно заскулил. Опустила глаза и увидела Гамлета.

– Ах ты, негодяй! – наклонилась я над таксом. – Три дня не нахожу места, волнуясь о том, куда ты пропал. Готова была идти в городскую стражу и просить о помощи в розыске. А ты в Замке прохлаждаешься. Вот что мне с тобой делать?

Но у пёсика тут же нашёлся защитник.

– Анюта, пожалуйста, не сердись на него. Ведь он и мой друг тоже. Мне было так плохо и одиноко, а к тебе нельзя… Вот я и загадал, чтобы Гамлет заглянул ко мне на… – мальчик вздохнул, посмотрел на меня своими выразительными глазищами и честно признался: – …на кусок сочного стейка. И он пришёл.

Я посмотрела на умильную морду пёсика, старательно изображавшего невинную жертву: кожа на лбу собрана в бархатную гармошку, глаза на переносице сошлись, а уши повисли безвольными тряпочками. Довершил картину страдальческий вздох. Осталось услышать: «Не виноватая я!» – и можно опускать занавес шедеврального представления.

– Ради сочного стейка и я бы прибежала, – пошутила я, потрепала Гамлета по голове между ушами и, почувствовав, что гормональный шторм утих и теперь я могу спокойно общаться со Светлейшим Трофом, повернулась к Князю.

– Я готова сделать из вашего парка шедевр. Показывайте объект.

Глава 32

Запущенность парка очаровала меня с первого взгляда. Отсутствие нарочитой ухоженности и своевольная брутальность растений настолько гармонично сочетались с грубоватыми формами замковых стен и строений, что этот союз казался продуманной и выверенной работой талантливого дизайнера.

– И что вы хотите здесь исправить? – растерянно спросила я Князя.

– Проложить дорожки, вычистить сухие ветки, выкорчевать колючие кустарники, разбить и вывезти валуны… – начал было перечислять Сиятельный Троф, но я так энергично замотала головой, что мужчина замолчал. Но помолчав пару секунд, спросил: – Вы не согласны?

Пришлось излагать свой взгляд на оформление зелёной зоны внутри замка.

– Видите ли, архитектура крепости настолько характерно грубовата, что стриженые кустики, экзотические пышные цветы, ажурные беседки и элегантные лавочки рядом с древними стенами смотреться будут как золотая рыбка в уличной канаве. Понимаете?

– Не очень, – приподнял бровь Князь. – Но продолжайте.

– Я полностью с вами согласна, что парк требует заботы. Некоторые растения нуждаются в обрезке, и кусты, засоряющие пространство, убрать необходимо. А вот валуны – это же украшения и акценты. Я знаю людей, которые заплатили бы за такие камни – со следами веков, поросшие разноцветными мхами и лишайниками, – немалые деньги. Их не то что разбивать, их трогать нельзя. Конечно, необходимо подчеркнуть невероятную притягательность и мощь глыб, но это уже моя работа. Вот смотрите, как всё это может выглядеть.

Выхватив из дамской сумочки тетрадку и карандаш – знала же, куда собираюсь, как же без писчих принадлежностей, – размашистыми штрихами, без проработки деталей, я набросала грубый эскиз ближайшего к нам утёса. У подножия схематично обозначила кусты можжевельника и нарочито грубоватый кованый садовый светильник.

– Вот, смотрите! – протянула я Князю тетрадь.

Троф, держа рисунок в отведённой руке, переводил взгляд с эскиза на объект зарисовки и удивлённо хмыкал:

– А ведь действительно может очень интересно получиться. Необычно, но стильно.

– Дай! Дай и мне взглянуть! – потянул тетрадь к себе крутившийся рядом Васечка.

Не думаю, что Троф не желал отдавать альбом или не хотел приобщать к планированию парка младшего брата, но рукой дёрнул. Тетрадь испуганной птицей вырвалась и, крыльями распластав страницы, приземлилась под ноги Князя. Только раскрыта она была на других рисунках.

– Ух ты! Троф, смотри, это ты! – с непосредственностью балованного ребёнка ткнул пальцем в рисунок Васечка.

А я от стыда даже глаза прикрыла. Потому что каждому понятно: просто так девицы правителей в своих альбомах не рисуют. Только такие влюблённые дурёхи, как я.

– Не думаю, – услышала я голос, от которого замирает сердце в груди. – Мне кажется, Васил, это твой портрет. Я прав, моса Анюта?

Светлейший Князь с улыбкой протягивал мне не только тетрадь, но и предлагал помощь, которой я с радостью воспользовалась.

– Да! Конечно, это ты, дружочек. Тебя долго не было, я скучала. Вот и попыталась нарисовать твой портрет. А то, что ты рисунке на мота Трофа похож, ну так вы же братья, а я не особо умелый художник, – со скоростью скорострельного автомата тарахтела я, убирая в сумку злосчастную тетрадь и облегчённо выдыхая. Никто не смеётся, не издевается над глупой цветочницей, возомнившей себе невесть что. Теперь главное – красиво завершить разговор. – Светлейший Князь, если вам понравилось моё предложение по стилю преображения парка, я готова начать работу хоть завтра. Возьму помощников, сделаем замеры, нарисую эскизы акцентных участков, составлю смету и представлю вам в течение недели. Сами работы займут, если я привлеку ваших садовников, ещё неделю. Плюс неделя на устранение всяких косяков и неполадок, которые обязательно вылезут.

Высказалась, перевела дух и украдкой взглянула на Трофа. Он смотрел на меня с доброй улыбкой, в которой не было насмешки или презрения. Дав мне возможность отдышаться, князь ответил:

– Мне нравится ваш план, уважаемая моса Анюта. Жду от вас более развёрнутого предложения. Об оплате не беспокойтесь, в бюджете подготовки Замка к празднованию пункт реконструкции парка присутствует. – После чего повернулся к брату и приказал: – Проводи мосу коротким путём. Незачем ей лишнее время на дорогу тратить.

Изобразил лёгкий поклон – чуть-чуть голову склонив – и, не дожидаясь, когда я отвечу почтительным реверансом, пошёл к ожидавшим его мужчинам. Я смотрела вслед Трофу, одновременно печалясь тому, что время аудиенции истекло, и радуясь, что завтра увижу его вновь.

– Анюта, – подёргал меня за руку Васечка, – ты идёшь?

– Иду, дружочек, конечно иду, – пробормотала я и только после этого спросила: – Куда?

Мальчик выразительно закатил глаза, вздохнул и сказал:

– И всё же ты рисовала Трофа. У тебя, когда ты на него смотришь, мозг перестаёт работать. Влюбилась, что ли?

– Кто? Я? Да ты что! – горячо запротестовала я. – Он же жениться собрался, а мне чужого не надо.

– Запретили ему жениться, – пробормотал Васил, продолжая тянуть меня по разбитой дорожке в сторону от главного входа.

Я даже остановилась. «Свадьбы не будет!» – чуть было ликующе не взвизгнула я. Но вовремя спохватилась. Плохо это – чужому горю радоваться. Может, у пары любовь была неземная.

– Постой, а кто ему может запретить? Он же князь. Правитель, и всё такое… – опять затормозила я.

– Кто-кто… Совет магов, грязные дряки их забери, – ворчливо ответил мальчик и опять дёрнул мою руку, предлагая ускорить шаг.

– Так у вас не абсолютная монархия, а эта, как её… – я пыталась вспомнить виды царствований, но в голове малиновым звоном разливалось: «Свадьбы не будет!»

Васечка остановился, посмотрел на меня своими невероятными глазами и ответил:

– Не знаю, о чём ты спрашиваешь, но мне Трофа жалко. Он хоть вида и не подаёт, но разозлился на Совет страшно. Понимаешь, говорит, они не только мой выбор не одобрили. Они пытаются нашу власть ограничить. Слишком много воли взяли, надо это пресечь. Так он сказал. А мне его жалко стало до слёз. Представляешь, если он со мной такими серьёзными мыслями делится, получается, ему даже поговорить не с кем. Значит, ему одиноко и трудно.

– Васечка, а ничего, что ты мне сейчас это рассказываешь? – осторожно спросила я.

Но мальчишка легкомысленно отмахнулся:

– Никто не услышит. Я полог тишины поставил. А ты никому не расскажешь, потому что друг.

После чего он раздвинул кусты, подошёл к стене и проделал там какието манипуляции. Не то на камень нажал, не то заклинание пробурчал, но несколько рядов кладки стены раздвинулись, открывая проход в мой огород.

– Анюта, пусть Гамлет ещё у меня погостит. Ты не возражаешь? А завтра приходи сюда в девять часов, я снова путь открою, – вместо прощания прокричал мне Васечка в щель закрывающегося прохода.

– Нахалёнок! – Единственное слово, которое нашлось в моём лексиконе для характеристики братца Светлейшего Князя.

А когда выбралась из кустов, растущих вдоль стены, вспомнила, что так и не спросила – откуда в Замке знают о моей профессии?

Глава 32

– А потом от её оглашенного ора крыша дома рухнула и погребла нас всех под руинами.

– Угу, – согласно кивнула я и в очередной раз помешала ложечкой остывший отвар.

Звук получился излишне резким. Это заставило меня оторваться от созерцания мутной воронки в кружке и поднять глаза на собеседника.

– Что ты сказал? – переспросила я Флора, понимая, что ни слова не уловила из его рассказа.

– Говорю, что мысленно ты где-то в другом месте и не слушаешь меня вовсе, – склонил голову к плечу помощник, внимательно рассматривая моё выражение лица. – Анюта, что произошло, пока мы с Яшей дом у купчихи покупали?

– Так вы купили дом у моты Ротовой? – ахнула я, осознавая, о чём вещал Флор. – Какие же вы молодцы! Трудно было?

Управляющий зарделся от похвалы, пальчиком стряхнул невидимые крошки со стола и признался:

– Нелегко. Но твои горшочек и талан сработали в нашу пользу. Сначала купчиха возмущалась, что не собирается дом продавать, – я показал ей объявление, данное через торговую гильдию месяц назад и неотозванное до сих пор, соответственно, являющееся актуальным. Поняв, что отказать в продаже просто так не сможет, она назвала совершенно невероятную цену. Пришлось ознакомить её с заключением мага-эксперта, в котором указаны все изъяны здания, а значит, заявленная хозяйкой цена является мошеннической. После этого купчиха начала орать, что мы мага подкупили, анализ неверен и она бедная вдова, за которую некому заступиться. Тогда я напомнил ей, что немногим более недели назад она вышла замуж за клерка из управы и вдовой более не является. А вот если придётся обнародовать через торговую гильдию её странные поступки, связанные с продажей здания, и необоснованные обвинения мага, то вряд ли это хорошо отразится на репутации и карьере её мужа. Купчиха орать перестала и даже призналась, что погорячилась. А когда увидела талан, то и вовсе успокоилась. Договор подписали по всем правилам, в присутствии свидетелей деньги ей отдал, документы на дом получил. Владей и пользуйся, – с этими словами управляющий подтолкнул/ по столу в мою сторону несколько листов, свёрнутых трубочкой и перевязанных крепкой нитью.

Наверное, надо было развернуть документы и внимательно прочитать, но, помня о том, что ничего я в этом не понимаю, а подписи, согласно моей доверенности, уже поставлены, я просто прижала свиток к груди и сказала:

– Флор, миленький, да когда же ты успел столько необходимой информации собрать? Не устаю удивляться тому, что ты со своими талантами прозябал неприкаянным, и радоваться, что теперь ты работаешь в моей команде.

– Анюта, мне неловко от твоих слов. Я просто выполняю свою работу и стараюсь делать её хорошо. Поверь, что ты для меня сделала намного больше, – принялся было царапать столешницу мужчина, но вспомнив, что не получил ответа на свой вопрос, настойчиво повторил его: – Что произошло, пока нас дома не было?

Я полностью доверяю Флору. Но он мужчина, и его взгляды на жизнь никак не могут совпадать с моими. Потому не могу я ему в лоб заявить: «Я влюбилась!» Да и отношения к власти предержащим у нас разные. Помню, как он охнул и чуть было на грядку не сел, когда я братьев просто по именам назвала. У меня же никакого особого пиетета к ним нет. Приличествующие манеры, особенно в отношении Трофа, соблюдаю, и ладно. Васечка же и вовсе друг, с которым обнимашки, смех и подначки – это норма.

– Меня попросили заняться подготовкой замкового парка к торжествам, – выбрала я самый оптимальный вариант ответа. – Завтра пойдём обмерами заниматься, я эскизы делать буду и проект готовить. Если Князю мой вариант понравится, то тебе предстоит работа по заключению договора с канцелярией Замка.

Услышав невероятную новость, Флор всплеснул ручками, сложил их в замо́к перед грудью и посмотрел на меня с восторгом.

– Прелестная моса Анюта, ты даже не представляешь, какая это честь – работать на Замок! После праздников готовься к тому, что клиентов у нас в разы прибавится.

Вот и хорошо. Не будет времени страдать о недостижимом. А работы я не боюсь.

Когда очередной скомканный лист с неудачным эскизом полетел на пол, я наконец-то поняла, почему у меня ничего не получается. Хочу придумать артефакты по собственному желанию, а это неправильно. Получается, что пытаюсь навязать Трофу своё представление о счастье и благополучии.

Основой артефактных композиций будут те самые камни, от которых Князь хотел избавиться. Мощная природная сила пяти утёсов, активированная жизненной силой растений, сможет стать защитной или охранной системой, оберегающей Князя от стороннего влияния. Очень хочется, чтобы Троф стал счастливым. Пусть и не со мной.

Ночью мне снилась Цветочная дева – моя небесная покровительница.

– Хочешь, чтобы парк для Князя Трофа стал оберегом – посей всюду, где возможно, цветы своего мира, – наставляла она меня. – Я наполню семена силой быстрого развития, чтобы они смогли зацвести к назначенному сроку.

Проснулась я чуть ли не с воплем: «Эврика!» Ещё бы! У меня появилась окончательная идея оформления парка. Каждый валун будет оформлен в определённом цвете. Благо семян в коробке, о которой я забыла, было более чем достаточно.

Как была в пижаме, так и бросилась к рабочему столу, и так же, как вчера в Замке, принялась делать быстрые черновые наброски. Без конкретных задумок – эту часть работы я Князю оставлю – всего лишь ознакомить с концепцией..

Наряжаться в платье не стала – надела рабочие штаны и ботинки. Мне по кустам и валежнику предстоит полдня лазить, и о длинном подоле речи быть не могло. Тем более что шокировать горожан своим нетривиальным видом мне не придётся. Переход через стену исключает такую возможность. Заодно и Князю своим незатейливым нарядом, лишённым хоть всякого кокетства, покажу, что нет у меня в отношении него матримониальных планов.

Шнуруя ботинки, я задумалась: а ведь действительно нет. Моя влюблённость не имеет далеко идущих планов типа «а внуки к нам на каникулы приезжать будут». Нет во мне той чувственности, о которой в книжках пишут. То ли не проснулась ещё, то ли природой не заложена. Ну и ладно, ну и пусть. Зато меня растения любят. А я их.

Сделав такой вывод, я спустилась с крыльца и махнула своим помощникам, приглашая следовать за мной. Нас ждёт работа.

Глава 33

– Уникальность и красота каждого из камней будет подчёркнута растениями конкретного цвета, высаженными вокруг него. Ваша задача – определиться с краткой формулировкой небольших желаний, которые в целом составят главное. К примеру, есть у вас цель жизни: установление абсолютной княжеской власти в государстве. Но чтобы это случилось, надо ослабить влияние магов, иметь здоровых и разумных наследников, пользоваться поддержкой преданных союзников и друзей… Ну не знаю, что ещё требуется для усиления власти?

Излагая свою концепцию оформления парка и преобразование утёсов в артефакты, я старательно не смотрела на Князя. И так едва с духом собралась, чтобы презентацию провести. А встреться я с ним взглядами – и всё пропало. Гипс снимут, клиент уедет…

– Я понял, моса Анюта. Какая помощь вам нужна, чтобы закончить работу быстрее? – в тон мне спросил Князь.

Краем глаза я видела, что собеседник старательно, как и я, отводит глаза. Он-то чего? Меня «зеркалит», что ли?

В колледже нам факультативно преподавали технику продаж. Мало быть замечательным дизайнером, продать свои услуги тоже надо уметь. Для этого хотя бы мало-мальски следует разбираться в психологии. Вот и приём «зеркало» оттуда. Хочешь быстро расположить к себе собеседника – прими похожую позу, смотри в ту же сторону, старайся копировать манеру речи и даже ритм дыхания. Не обезьянничай, но помни, что самый приятный собеседник для любого человека – он сам. Стань похожим, не спорь, умей слушать и слышать пожелания клиента. Много хороших советов и эффективных приёмов было нам дано на тех уроках. Что-то было взято на вооружение, что-то со временем забылось. Вот и эта техника вдруг вспомнилась.

Покосившись ещё раз на Трофа, я внезапно поняла, почему он так демонстративно смотрит куда угодно, но не на меня. Я же в штанах! И пусть это модель военного образца – мешковато-свободная, обшитая со всех сторон карманами, – но ноги и попа в них открыты взору окружающих. «Умничка Анюта, продемонстрировала Князю полное отсутствие кокетства», – мысленно обругала я себя и от смущения чуть ли не носом уткнулась в свои записи.

Хорошо, что не надо метаться по парку с измерительными инструментам, – я сижу на одном месте и записываю данные. В помощь мне пригнали четверых недовольных садовников, которым я выдавала технические задания по мере исполнения предыдущих. Приглядывал за ними Яша, а Флор убежал в канцелярию обговаривать условия договора. Я даже ничего не успела ему сказать, но отпустила со спокойной душой, зная, что этот маленький человечек сумеет обернуть любое дело в мою пользу. И корысть тут ни при чём, на мне теперь лежит ответственность за данные обещания. Дом, купленный у купчихи Ротовой, пора ремонтировать и переселять в него чету Панских. Пообещала помощь свою – изволь выполнять обещание. Хорошо бы супругам на новоселье в спальню горшочек поставить с пожеланием прибавления семейства. А ещё я Храм восстановить обещала…

– Анюта! – ко мне, не обращая внимания на дорожки, напрямую через плохо ухоженный газон мчался Васечка. За ним с развевающимися ушами скакал Гамлет.

Раскрыла руки, поймала в объятия обоих.

Утром, стоя у стены, я ожидала увидеть своего маленького друга, но когда проход открылся, дыхание сбилось – меня встречал Троф.

– Васил занят в учебном классе, – объяснил он, поздоровавшись и отступая с прохода.

И вот, похоже, строгие учителя мальчика отпустили, и он спешит получить то, чего ему больше всего не хватает – искренней радости от встречи, обнимашек и сердечного тепла. Не просто же так он попросил меня стать его мамой. Но я и без этого люблю Васечку и готова делиться с ним смешинками и забирать его слезинки. «Пополам, пополам, пополам-лам-лам…».

Правда, времени для этого мальчишкам много не надо. Прижался всем телом на минутку, вытерпел, пока вихры потрепали и в щёку чмокнули, – и готов уже нестись дальше. Тем более что Гамлет, лизнув меня в щёку, умчался к дальним кустам и на что-то там, порыкивая, пристально смотрит. Интересно же! Да и меня ждёт работа.

Планирование парков в княжестве не сильно отличалось от планирования парков Земли. Об этом мне рассказывали садовники, когда подходили с результатами измерений. Вернее, мастера отвечали на мои пустячные на первый взгляд вопросы, а я делала выводы. И ещё мечтала полистать пару тройку тематических книг, что-то вроде «Лучшие парки Великодольского княжества» или «Образцовые сады и парки Тверди». Сколько я подобных каталогов и энциклопедий в прошлой жизни пересмотрела, на скольких сайтах зарегистрирована была! Есть в творческих профессиях такое понятие, как насмотренность – опыт, приобретаемый при просмотре работ других специалистов.

– Насмотренность – это ваша творческая мышца, – говорила наставница в колледже. – Тренируя её, вы формируете вкус и развиваете мастерство. Будучи в курсе актуальных тенденций, тем, стилей и подходов в решении того или иного замысла, вы сами начнёте создавать уникальные работы. В противном случае, большее, на что вы будете способны – подстригать кусты живой изгороди.

Увы, реализовывать свои замыслы в парке Раисы Германовны я не могла. Тётушка приносила очередной журнал, тыкала пальчиком в картинку и говорила:

– Хочу такое.

Чего мне стоило объяснить капризной хозяйке, что «такое» никоим образом не сочетается с тем, что уже есть. Могу, если сильно хочется, какой-нибудь уголок оформить в таком стиле, где она будет любоваться желанным растением. Иначе придётся весь парк пересаживать и переделывать. Тётка, понимая, что дядя Семён такого не одобрит, соглашалась с моими доводами и отказывалась от минутного каприза. А вот когда у меня появились сторонние заказчики, я смогла показать, чего стою и что умею.

Та работа, что предстояла мне сейчас, могла осчастливить любого дизайнера. Не было никакой необходимости менять стиль и основные растения. Всего-то надо было придать парку стиль, ухоженный вид и подчеркнуть уникальность.

Работа меня так увлекла, что я даже о Князе забыла. Зато он обо мне помнил. Сначала чья-то тень упала на чертёж, заслоняя свет, потом последовало приглашение:

– Моса Анюта, пора обедать.

Ох… Какой может быть обед в Замке, если я умудрилась надеть штаны? Понятно, что если приглашение от самого Князя, то меня допустят в столовую, но косо смотреть будут, так, что кусок в горло не полезет. Однако Троф оказался предусмотрительным:

– Вот за той живой изгородью есть симпатичный павильон. Я приказал накрыть стол там стол на троих. Вы же не откажете нам с Василом?

Не откажу. Тем более что, вдохновлённая ночным советом Цветочной девы и погружённая с головой в зарисовки идей, от завтрака я отказалась. И сейчас, едва я услышала о еде, мой пустой желудок неприлично буркнул.

– А мои помощники? – не представляю, что буду вкушать изысканные замковые блюда, зная о том, что голодные Флор и Яша скучают где-то под кустом.

– Не стоит беспокоиться, моса Анюта, их уже отвели в столовую для слуг, – последовал ответ, и Троф подал мне руку, чтобы помочь подняться.

Яств не было. Как не было и парадной сервировки, когда с каждой стороны от основной тарелки лежит по пять-шесть вилок и ножей. Всё было почти по-домашнему. Невероятно вкусный суп-пюре, сваренный непонятно из чего, нежная рыба под сливочным соусом и десерт. Обожаемое мною мороженое с шоколадом. Даже не знала, что здесь есть такое лакомство. Хорошо, что рот был занят едой и я не успела ничего ляпнуть на эту тему.

– Сие необычное лакомство в Замке подаётся впервые,– прокомментировал Князь, видя, с каким удовольствием я ем десерт. – Нам его передали к торжествам из высокогорного королевства Рольдии. Конечно, предварительно погрузив упаковку в стазис. Иначе холодец растаял бы.

Услышав местное название мороженого, я даже поперхнулась, но поправлять Князя не стала. Тогда бы мне пришлось объяснять слишком многое. А я не знаю, как к этому Троф отнесётся. То ли посмеётся над глупой выдумкой смешной девчонки Анюты, то ли сдаст Совету магов на опыты.

«Ешь, Анечка, холодец молча», – посоветовала я себе и опустила руку с кусочком сыра под стол, где сидел Гамлет.

Глава 34

Едва дождавшись окончания обеда, я, извинившись и сославшись на работу, встала из-за стола. Сбежала я, вспомнив, что обычно после обеда начинаются разговоры, способствующие сближению. То есть вопросы-вопросы-вопросы. А я не готова на них отвечать. Моя легенда шита белыми нитками да крупными стежками. Предположим, спросят меня:

– Моса Анюта, а где вы учились своей замечательной профессии?

И что мне прикажете отвечать? Я толком даже не знаю названий городов княжества. Сказать, что за границей? А вдруг там на другом языке говорят, которого я, понятное дело, не знаю? Опять же нужны географические познания для правдивой лжи. Как жаль, что нет в этом мире интернета, благодаря которому можно узнать, в каких городах и странах обучают на садовников и цветочниц.

«Права была тётушка Раиса Германовна. Сто раз права! Дурочка, ты Аннушка. Как есть дурочка. От любви разум помутился настолько, что добровольно в пасть тигру залезла. Сидела бы себе тихонечко в домике, подаренном добрыми людьми, торговала цветочками. Нет, решила парк княжеский артефактом сделать», – ругала я себя, спеша к месту, где меня уже поджидали Флор и Яша.

Вперив взгляд в управляющего, я даже остановилась. Какой интернет?! У меня Флор есть! Конечно, придётся рискнуть и рассказать ему, кто я такая и как сюда попала, но другого выхода не вижу. А сейчас за работу. Парк сам себя не облагородит.

После окончания трудового дня к проходу нас вновь провожал Троф. Неужели у него нет более важных дел, чем гулять со мною по саду?

– Моса Анюта, вы меня боитесь? – спросил Князь, задержав у открытого прохода.

Мои помощники уже прошли за стену и устраивали тачку у стены мастерской, а я, глядя на них, лихорадочно придумывала ответ.

– Не совсем так, Светлейший Князь… – начала было я, но меня прервали.

– Троф. Анюта, наедине зовите меня по имени, – Князь дотронулся до пальцев моей безвольно опущенной руки.

По имени так по имени, мне ли сейчас спорить.

– Не совсем так, Троф, – поправилась я. – Боюсь я не вас, а последствий моей работы и того, что её сопровождает. Давно читала не то легенду, не то сказку страшную, как один правитель нанял мастеров для работы во дворце. Пока те работали, узнали много тайн, которых в хоромах было множество: проходы скрытые, ловушки коварные, окна для подслушивания и подглядывания. Не хотели, да узнали – что-то обновить необходимо было, где-то механизм поправить, какую-то маскировку реконструировать. Всё сделали, как заказали, а вместо платы правитель приказал их всех казнить. Чтобы никто не узнал его тайн.

С этими словами я кивнула в сторону открытого прохода.

– Действительно страшная сказка. Или легенда… Вот только тайны в этих проходах нет. Многие о них знают, – Троф легко сжал мои пальцы и тоже посмотрел на стену. – Если вас об этом кто-то спросит, смело говорите, что да, есть. Можете даже пальчиком ткнуть: вот прямо здесь располагается. Дело в том, что сложный механизм открывания срабатывает только на определённое заклинание. А его знаем только мы с Василом. Заклятие это наш прапрадед придумал, и передаётся оно с тех пор только кровным родственникам. У других не сработает. Так что нечего вам, моса Анюта, бояться замковых тайн.

Осторожно высвободив руку из ладони Князя, я присела в прощальном реверансе.

– Хорошо, не буду. Доброго вам вечера, Троф. Обнимите за меня Васечку. Он такой славный мальчик.

«Не бойся замковых тайн!» – бурчала я себе под нос, пробираясь в сумерках к дому. Я и не думала о них – на ходу выдумала, чтобы оправдаться за страх свой. Куда мне до дворцовых секретов, когда я своих до остановки сердца боюсь.

Отправив Яшу отдыхать, мы с Флором, соблюдая недавнюю, но прижившуюся традицию, пили успокаивающий отвар. На ночь самое то.

– Анюточка, если я тебе завтра в Замке нужен не буду, то займусь поиском ремонтников для дома купленного. Зайду к Пановым, посоветуюсь, где удобнее пошивочную и примерочные расположить, и дам задание мастеровым. Парк парком, но к праздникам в город много гостей приедет, будут искать у торговцев что-то интересное для себя и на подарки. К тому времени магазин надо будет открыть, – делился планами на завтра помощник.

Покивала согласно, думая, как начать разговор о своём интересе.

– Говори уже, не мучайся, – подбодрил меня Флор, заметив мои терзания.

– Я из другого мира, – напрямую заявила я, не придумав ничего лучше.

– И что? – пожал плечами Флор.

– Ты не понял! Я из другого мира, с другой планеты… – пыталась я объяснить свою чуждость.

– Да понял я, понял. Ты чего так горячишься? Спасибо, что сказала, а то я мозг сломал, пытаясь понять, почему ты не ориентируешься в нашей жизни. Поначалу думал, что ты память потеряла из-за трагедии семейной, потом решил, что с Левого материка прибыла, но у них там, кажется, язык другой. А потом махнул рукой, решив, что не все загадки имеют ответ. Плохого ты ничего не делаешь. Тебя любят дети и животные, а это показатель хорошего человека. И самое главное, ты добра ко мне. Тогда-то я поклялся себе, что буду предан тебе и помогать стану всегда и во всём. Ну что ты так смотришь на меня?

– Не устаю удивляться твоему уму и сообразительности, – честно ответила я. – И мне вновь нужна твоя помощь.

Выслушав меня, Флор долго молчал, глядя в одну точку, выбранную им на столешнице. Потом встрепенулся, спрыгнул со стула и направился к двери. Уже из прихожей, застёгивая сюртук, он говорил:

– Ложись спать, не тревожься. Я пробегусь по знакомцам, уточню кой-какие вопросы. Думаю, что к утру у тебя будет замечательная история твоей жизни на Тверди.

– Куда ночью-то? Опасно, небось, по улицам в одиночку ходить, – попыталась удержать я помощника. Но видя, что Флор непреклонен, вздохнула. – Мне только по учёбе уточнение нужны. Так-то я Анюта Васечкина, дочь пасечника, семья которого погибла в поветрие два года назад. Я чудом спаслась.

– Помню, – согласился помощник и выскользнул за калитку, оставив меня тревожиться и думать: стоит ли его рискованный поход по ночному городу моей легенды? Посидели бы да придумали вместе что-нибудь. Но даже шагов Флора уже не слышно.

Надеюсь, что всё будет хорошо.

Глава 35

Что делает обычный дом уютным? Мелочи, которые, по сути, никак не влияют на быт человека, а убери их – и жизнь чуть-чуть, но изменится. «Какая, например, польза от этой картины? От этой картины на стене очень большая польза — она дырку на обоях загораживает!» – спорили герои мультика. Но мама дяди Фёдора забыла сказать, что картина ещё настроение создаёт и невольно рассказывает об обитателях квартиры: яблоки любят и книжки читают.

Уют моего дома на Тверди – это результат общих усилий. В гостиной я ничего не меняла, оставив салфетки, подушки, вышивки в память о прежних хозяевах. Добавила только композицию в битом горшке, гарантирующую покой и благополучие. Кухня, ставшая центром дома, обновилась яркими полотенцами, прихватками и подушечками на стульях. Больше всего изменений претерпела мансарда. На полках вместо мальчишеских «сокровищ» встали книги и горшки с растениями. Тесный платяной шкаф дополнила конструкция с открытой вешалкой, на которой ждали своей очереди домашние и рабочие платья. Согласна, что так себе украшение для девичьей комнаты, но мне удобно. Хорошо бы всё красивой ширмой прикрыть, но я таких пока здесь не видела. Но ничего, закончу с замковым парком, надеюсь, и до неё руки дойдут.

А ещё уют в доме создают ароматы из кухни. Вот как сейчас: запах свежей выпечки и кофе.

Кофе? Пояс халат я завязала на ходу и, в буквальном смысле теряя тапки, скатилась по лестнице. На кухне хозяйничал Флор. Отпивая маленькими глоточками из большой кружки ароматный напиток, он пек блины.

Не могу сказать, что я ярая кофеманка, но, честно говоря, местные травяные отвары мне порядком надоели. Я готова была выпить даже нелюбимый с детства какао, лишь бы как-то разнообразить вкус питья.

– Флор, миленький, где ты кофе взял? – умильно посматривая на чашку помощника, спросила я.

– Каофэ? – переспросил мужчина, ловко переворачивая блинчик на сковороде, и, поймав мой взгляд, объяснил: – Это дитон. Бодрящий и тонизирующий напиток. Его целители рекомендуют при упадке сил или при невозможности нормального отдыха. Порошок в аптеках продают, отвар из него готовят дома по мере надобности. После бессонной ночи бодрит, правда, как все лекарства, на вкус гадкий. Тебе надо? Так я сварю. В коробочке осталось ещё.

– Сама-сама! – замахала я на помощника руками.

Нашла в немалой коллекции посуды небольшой медный ковшик и принялась священнодействовать.

Как-то ещё в прежней жизни, отдыхая на кухне и запивая обед напитком из кофе-машины, была застукана за сим плебейским занятием тётушкой Раисой Германовной. «Плебейским» – это она так сказала. По мне кофе как кофе. Где бы я к изыскам аристократичным приучена была? В кафешках, где с подружками бывала, мой любимый капучино, на таком же аппарате готовили. Дома и вовсе кофе не было – бабушке врачи запретили.

Похоже, в тот день у хозяйки настроение было хорошее. Мало что она мне прочитала развёрнутую лекцию о кофе, так ещё и мастер-класс провела по приготовлению божественного напитка.

– Первое, что ты должна знать – это какой сорт кофе покупать. Запомни, детка, только арабика! Будут предлагать робусту, посылай всех в сад. Робуста по вкусу, аромату и полезности арабике в подмётки не годится. Второе – не ленись и мели кофе сама. Чем больше пройдёт времени с момента помола, тем безвкуснее будет напиток. Лучший вариант – свежемолотый. Как молоть, решай сама. Но стоит запомнить, что чем тоньше помол, тем крепче получится кофе. Следи, чтобы зёрна были не темнее средней обжарки. Не гонись за экзотикой и элитными сортами – это для снобов или выпендрёжников. Следующее, на что надо обращать внимание, это вода. Я для кофе специальную воду заказываю с определённой кислотностью. Жёсткая вода убивает оттенки вкуса. Запомнила? Теперь иди сюда и смотри. Для заваривания оптимальная пропорция один к десяти. То есть на сто граммов воды идёт столовая ложка порошка. Дальше. Высыпаешь кофе в джезву – так называется эта симпатичная посудка – и заливаешь водой комнатной температуры. Не верь тем, кто будет убеждать тебя, что вода должна быть ледяной, а ещё дальше посылай тех, кто посоветует кипяток. Воды наливаешь половину нормы и ждёшь, пока кофе перестанет цвести. Ну, когда пузырьки на поверхности перестанут появляться. А ты что подумала? Аннушка, ты хотя бы на что-то кроме своих цветочков внимание обращала. Видишь, воздух весь вышел, можно доливать остатки воды и ставить на самый маленький огонь. Если есть время и желание, держи джезву над пламенем. Засеки время и через минуту кофе перемешай, чтобы комочков не осталось. А теперь следи внимательно – кофе не должен кипеть. Видишь, пенка поднялась? Отставляем, даём немного остыть и нагреваем ещё раз. И так трижды. Ополосни пока чашечки горячей водой – они тёплыми должны быть. Разливаем, даём пару минут настояться и пьём. Какой сахар? Какое молоко? Ты что? Не смей портить божественный нектар плебейскими добавками. Наслаждайся!

Хоть я и не думала, что тётушкин рецепт был самым-самым, но пользовалась им при случае. Вот и сейчас пригодился. Правда, варила я кофе с сахаром, добавляя его в порошок, и с молоком, разбавляя им воду. Что поделаешь, если у меня такой вкус.

Кофе в моём исполнении Флору понравился. А я, отщипывая кусочки от блинчика, нерешительно спросила:

– Твой ночной поход удался?

– Угу, – спешно ответил управляющий, толком не успев прожевать кусок, и кивнул на подоконник.

Там лежал в меру помятый свиток. Было видно, что он неновый и уже прожил некоторое время. Аккуратно снимаю кольцо и читаю:

«Свидетельство выдано Васечкиной Анюте, рождённой в селе Берёзовка, Деревянковского уезда, Великодольского княжества в пятнадцатый день второго месяца лета в три тысячи сорок шестом году, об окончании трёхгодичных теоретическо-практических курсов по гармоничной высадки растений и уходу за ними при гильдейском саду града Котежа под присмотром почтенного мэтра Симуса Грузкина. Моса Васечкина достойно прошла испытания по всем темам, преподаваемым студиозусам, и, по заключению гильдийского совета, готова к самостоятельной работе». Дата, подпись, печать.

– Это подделка? – грустно спросила я, понимая, что любая проверка разоблачит меня с головой.

– Да, – бодро кивнул головой Флор. – Зато какая! Ещё не так давно в Котеже при гильдийском саду проводили курсы. Но полтора года назад в саду произошёл пожар. И надо такому случиться, что занялся огонь именно в здании гильдии. Все документы, подтверждающие или опровергающие твоё свидетельство, погибли в пламени. Содеялось это во время выпускного банкета последнего курса, набранного Симусом Грузкиным. Увы, во время пожара многие погибли, но есть и такие, кто сильно пострадал.

– А я? – покосилась я на свиток.

– А ты в это время, получив известие о смерти родителей и брата, мчалась в родную деревню. Но не доехала, свалилась в нервной лихорадке, и добрые люди выхаживали тебя в течение трёх месяцев. Телом оправилась, но память потеряла. Хорошо, отец перед тем денег на дорогу выслал и было чем оплатить за добро…

– Как всё сложно и запутано, будто сериал бразильский, – потрясла я головой.

– Хорошо, а как тогда? – насупился Флор.

– Могла я во время учёбы влюбиться в одногруппника? Могла. Могли мы с ним сговориться и сбежать от его родителей, едва свидетельства получили? Могли. Купили билеты на край света, сели в транспорт и поехали, чтобы там судьбы соединить. Вот только непорядочным возлюбленный мой оказался. Подлил мне снотворного зелья, вытащил у меня кошелёк с деньгами и на стоянке сбежал. А я ехала-ехала-ехала, пока водитель не разбудил меня на конечной остановке дряки знают где. Денег на обратный путь нет, зато есть свидетельство о том, что я могу работать. Устроилась в поместье мота Ивановского помощником садовника…

– Интересная история, прям захватывает и до слёз пробирает, но так в нашем мире не бывает. Если бы вдруг случилось, что парень девушку сманил, обокрал и бросил, несчастная пошла бы в первую попавшуюся управу и подала бы на него жалобу. Её с временным назначенным опекуном отправили бы к родне, а парня в каменоломни на три года, чтобы неповадно было, – допив последний глоток кофе, объяснил мне тонкости местного законодательства Флор.

– Как же тогда? – загрустила я. – Чем больше деталей, тем скорее запутаешься. Да и не умею я лгать – спалюсь обязательно.

– В таком случае говори правду. Но так, знаешь, со смешком, типа шутка такая, – зевнул, прикрывая рот ладошкой управляющий. – Вздремну я часик, а потом по делам побегу.

Покивала ему вслед согласно и сама пошла одеваться. Работа не ждёт.

Глава 36

Как ни старался Троф держать покерфейс, но его плохое настроение я почувствовала сразу. Губы сжаты чуть сильнее, от взгляда невероятных глаз Князя холодом веет.

Ох уж эти глаза! Впервые их цвету я удивилась, встретив Васечку. Огромные, лучистые, насыщенного фиолетового цвета. На детском лице они казались неестественно большими и какими-то мультяшными. Князь мимимишностью не радовал, но всё равно встречаться с ним взглядом я избегала. Тонула я в этих очах без возможности спасения.

Кстати, фиолетовый цвет радужки братьев не был уникальным. Об этом мне Флор рассказал, когда я поинтересовалась, не является ли такая радужка одним из признаков принадлежности к княжескому роду.

– Редко, но можно встретить людей с различными оттенками фиолетового. От сиреневого до пурпурного, – задумчиво почесал лоб мой помощник. – Может, какие-то далёкие потомки первого из правителей, может, дети детей бастардов. Чего только в жизни не бывает.

Оттенок цвета глаз у Васила и Трофа был идентичным. Вот только у дружка моего глазёнки чаще отливали в тёплую гамму, а у Князя сегодня едва ли не льдинки во взгляде застыли. Ух! Даже мороз по спине пробежал, хоть и знаю, что сердит Светлейший не на меня.

– Что-то случилось? – решилась я задать вопрос, когда мы уже подходили к месту, облюбованному мною для работы.

– Васил просился встретиться с вами, но сегодня ему запретили покидать учебную комнату. У мальчишки так мало поводов для радости и совершенно нет друзей. По-моему, безжалостно лишать его общения. Он не заслужил такого наказания. Конечно, шалит, как все дети его возраста, но когда это делать, если не сейчас? – объяснил ситуацию Троф.

– Постойте! – услышав такое, я не только сама застыла, едва не споткнувшись на быстром шаге, но еще и Князя за рукав дёрнула. – Как вы допускаете такую несправедливость по отношению к собственному брату?

– А что я могу сделать? Васил под опекой Совета магов, и они в своём праве, – с плохо скрываемой болью в голосе ответил Троф.

– Ничего не понимаю… – потрясла я головой, в которой не укладывалось такое. – При живом ближайшем родиче отдать опекунство Совету. Чужим бездушным дядькам, которым никакого дела нет до ребёнка.

– Закон… – вздохнул Князь. – Кем бы ты ни был, каким бы титулом ни владел, но если ты ни с кем не связан судьбой, ребёнка под единоличную опеку не отдадут. Только Совету. У мастеровых – гильдейскому, у крестьян – сельскому. Васечка одарённый, потому опекают его маги.

Троф при мне впервые назвал брата сокращённым именем. И столько в этом было доброй любви к брату, что я чуточку позавидовала. Я-то одна на всём белом свете. Не до детей было моим родителям.

– Так почему же вы до сих пор не женились? – дёрнула я его за рукав, который так и не отпустила. – Есть же у вас невеста, вот и жени… то есть соединяйте с ней судьбы поскорее, да забирайте Васечку в семью.

Сказала – и язык прикусила. Глянь-ка, командирша выискалась. А то правитель Великодольский без моих советов не знает, что делать. Смутилась, рукав отпустила, головой поникла и пролепетала:

– Извините. Я лезу в чужие дела…

Теперь уже Князь протянул ко мне руку. Должно быть, как вчера при прощании дотронуться хотел, но одумался, понимая, что слишком много людей на нас сейчас смотрит. Однако слова его были теплее самых нежных объятий:

– Анюта, вы нам с братом не чужой человек. Васечка, насколько я знаю, даже просил вас мамой ему стать. Значит, при вашем согласии и я какой-то роднёй стану.

Троф шутил, но шутка была грустной. Единственное, как я смогла на неё ответить, это только головой кивнуть. После чего присела в книксене и пошла работать.

Сегодня нам с садовниками предстояло дружной командой вычистить сухостой, убрать скопившийся по углам мусор, сделать выбраковку для санитарной вырубки, определить, какие деревья и кустарники требуют специального ухода. Боюсь, что в два запланированных для этих работ дня мы не уложимся. Но попробовать стоит. Садовники, видя, что я не возомнившая о себе чья-то дочка, а реальный специалист, который не чурается и физической работы, перестали на меня коситься и добросовестно впряглись в работу.

Некоторые мероприятия мы проводили параллельно. В глубине разросшихся кустов бересклета я вдруг увидела можжевельник невиданного окраса. Он был розовый! Судя по тому, с каким удивлением рассматривали растение коллеги, для них это тоже стало диковинкой.

– Понимаете, моса, розован давно уже никто в Княжеграде не видел. В каких-то садах извели его, считая немодным, где-то сам по себе пропал. И вдруг у нас объявился. Декоративный кустарник, несправедливо забытый в столице. А вы как считаете? – объяснил мне один из садовников, видя моё удивление от их реакции.

– Я считаю, уважаемые моты, что его следует пересадить вон к тому валуну. На камне прижилась колония лишайника невероятно красивого зелёного оттенка. Находясь рядом, они великолепно будут подчёркивать очарование друг друга. Вы со мной согласны или у вас есть иные предложения? – поделилась я своими планами с замковыми специалистами.

Кто-то почесал в затылке, кто-то переглянулся, один губы скривил – мол, не делают так, а старший ответил:

– Мы, моса, привыкли по старинке работать. А ваш свежий взгляд, может быть, и впрямь оживит наш парк. Да и нас заодно. Мы сами уже как те валуны замшелые стали: копаемся в земле, словно кроты слепые, перестали красоту замечать. Вы сказали о лишайнике на камнях, и я будто прозрел – ведь действительно красиво. Мы будем работать по вашему плану, моса Анюта. – Он обвёл свою команду строгим взглядом и добавил: – А кому не нравятся новые веяния, могут проваливать, плакать не станем.

После этих слов все, даже тот, что губы поджимал, согласно закивали, и продолжили работу мы уже с другим настроением. Больше никого не надо было ни о чём просить по нескольку раз или втолковывать делающим вид, что не понимают солидные мужи того, что от них требует глупая девчонка. Напротив, подходили с дельными предложениями и с удовольствием делились своими профессиональными секретами. Потому что в любой профессии есть навыки, наработанные годами, и никакой диплом не заменит опыта.

Мы даже пообедали вместе. Я поделилась с коллегами тем, что мне прислали с княжьей кухни, а мужчины угощали меня домашними пирожками и бутербродами из своих корзинок, приготовленными заботливыми жёнами и матерями.

Вечером, когда Князь вёл меня к проходу на мой участок, я едва плелась, от усталости не чувствуя ни ног, ни рук.

– Анюта, вы неправильно подходите к работе, – попенял мне Троф. – Не старайтесь делать столько же, сколько делают мужчины. Они привычны к труду, а вы моса. Юная, нежная, красивая. Ваша задача красоту создавать в замыслах и в эскизах, а не валкой сухостоя.

Я остановилась и сердито посмотрела в фиолетовые глаза. Надо же, оттенок тёплый. Даже золотистые искры по радужке рассыпаны.

– Вы что, следите за мной? – нахмурившись, спросила я Князя.

– Присматриваю, – мило улыбнулся мне он. – Утром же договорились, что не чужие мы больше. Да и нравитесь вы мне, моса. Очень нравитесь. Как же в таком случае не присмотреть?

Он было потянулся к моей руке, но я испугалась продолжения. Одно дело мечтать о нём и другое – реальные отношения, к которым Троф меня подводит. Лгать ему не смогу, а это значит, что придётся признаться, что я на Твердь с Луны свалилась. Правда, луны здесь нет. Но это не меняет моего статуса иномирянки.

Поэтому я не попрощалась, скользнула в проход; и забыв об усталости, не оглядываясь побежала к дому.

Глава 37

Дома меня ждал сюрприз.

В прихожей на полке для обуви стояли женские башмачки, а на вешалке висел лёгкий дорожный плащ. В гостиной почти под дверью громоздились два больших сундука и саквояж на них сверху, а из кухни доносились голоса. Флор явно был не один.

Открыв дверь в самую уютную часть дома, я застыла в изумлении.

– Тая!

Женщина поставила чашку с отваром, которым её потчевал Флор, на стол, и часто-часто заморгала глазами.

– Вот, Анечка, я и приехала.

Из путаного, прерываемого слезами рассказа тётушки Таи я поняла, что жена её возлюбленного Витора давно прознала об их связи. В один непрекрасный день она нагрянула к Тае домой в самый разгар любовной баталии, устроив партнёрам своё грандиозное сражение. Скандал был настолько шумным, что собрал массу свидетелей.

– После такого позора я больше не могла оставаться в Удельном. Да и что мне там делать? Витор жене при всех поклялся, что он ко мне больше ни ногой, соседки все от меня отвернулись – решили вдруг, что я их мужиков сведу, – вот и осталась я совсем одна. Воспользовавшись случаем, покупатели на дом тут же появились. Продала жильё едва ли не за медяшки, но невмоготу дальше там жить стало. Потому и решила в столицу переехать. Пустишь ли? – смотрела на меня тётушка робко, боясь, что могу отказать.

Я же руками всплеснула:

– Дом-то ваш. Как я могу не пустить? Это если вы захотите, то я могу съехать.

Тая в ответ на мои слова, схватила со стола кухонное полотенце, уткнулась в него лицом и разрыдалась. Похоже, отпустило её нервное напряжение, в котором она жила последнее время. Да и то… Все права на дом самолично передала неведомой девчонке без роду-племени, которая с лёгкостью могла измениться в столице за два месяца так, что не то что жить, но и на порог не пустила бы. И осталось бы Тая на склоне лет без угла и крыши над головой.

Может, есть такие люди, что добра не помнят, но это не обо мне. Тая практически спасла меня от незавидной попаданской доли, отдав личные документы племянницы и подарив дом покойного брата. Пусть и присутствовала в этом поступке некая корысть, но всё равно я ей благодарна.

– Нет-нет! Что ты! – от души наплакавшись, отказалась от моего предложения женщина. – Дом твой, и от слов своих я не откажусь. Да и одной жить мне скучно. Надеюсь, что не поссоримся у плиты.

– Не поссоримся. Да и редко я сама готовлю. Тут Флор хозяйничает, – кивнула я в сторону дверного проёма, за которым маячил мой помощник, делая мне непонятные знаки.

– А вот я не поняла… – допив остывший отвар и окончательно успокоившись, начала расспрашивать Тая. – Он тебе кем приходится?

– Флор мой консультант по всем вопросам, какие бы у меня ни возникали. Также он мой управляющий – заведует всеми делами, совмещая обязанности стряпчего и счетовода. А ещё, и это самое главное, Флор мой друг.

Тётушка украдкой посмотрела на дверь, наклонилась ко мне и прошептала:

– Покрасивше найти не смогла, что ли?

Я сначала даже и не поняла, при чём тут красота моего помощника, но когда дошло…

– Мота Тая, да что вы такое придумали? Флор по возрасту мне в отцы годится. И когда я говорила «друг», я ничего другого в виду не имела, – от возмущения у меня даже слёзы на глазах навернулись.

Тётка, поняв, что сказала глупость, начала каяться:

– Ты прости меня, Анечка. Сама беспутная и всех своей меркой измеряю. Просто смотрю, ведёт себя мужичок не как слуга, а как хозяин. Одет, опять же, опрятно и дорого. Помывочная вдруг сильно изменилась. Роскошество прям, никак не меньше. Вот и подумала, что, может, купец какой состоятельный или ещё кто девочке помочь решил.

– Не нуждаюсь в этом, – несколько резче, чем следовало, ответила я. Обида ещё не до конца прошла. – У меня работы выше крыши, и оплачивается она достойно. А теперь ещё в Замок пригласили парк в порядок приводить. Не до глупостей мне.

Тая, виновато шмыгая носом, теребила в руках полотенце. Вот же… надо будет ей у Тики платков носовых большого размера заказать. А то привычка у неё дурацкая – рыдать и сморкаться в кухонный текстиль.

Видя, что тётка успокоилась и задумалась о чём-то своём, я, откликнувшись на активную жестикуляцию Флора, вышла из кухни.

– Анюточка, я из комнаты съехал, – зачастил он, отводя меня за руку в гостиную. – Постельное бельё на кровати поменял, шкаф от своей одежды освободил. Багаж тётушки твоей в спальню занёс. Пусть живёт мота ни о чём не беспокоясь.

– Стоп! – опешила я. Слушая Таю, даже не подумала о том, где она жить будет. – А ты куда собрался? В гостиной диван стоит. Может, там разместишься?

– Нет, Анюточка, не поймёт твоя тётушка такого соседства. Видел я, как она на меня нос морщит. Я к Яше в подвал съехал. Там места много. Сегодня потеснимся как-нибудь, а завтра что-то из мебели себе прикуплю. Слышал, тут недалеко распродажа будет. Не то съезжает кто, не то за долги распродают. Вот и присмотрю. О доме не беспокойся. Ремонтников нанял, они уже к работе приступили. Фирс показал им, как лучше мастерскую спланировать, а я распорядился по помещению для магазина.

– Надо хоть взглянуть, что там за дом... – задумчиво пробормотала я, не представляя, как всё в одном здании поместится.

– Хороший дом. Вот ремонт закончат, ты и посмотришь, – улыбнулся Флор. – Ты тётушку размещай и отдыхать иди. Мне кажется, что едва на ногах стоишь… дочка.

Я удивлённо вскинула брови:

– Ты слышал наш с Таей разговор?

– Слышал. Хоть особо и не прислушивался. Но тут такая акустика, – мужчина артистичным жестом обвёл помещение. – Не переживай. В родню набиваться не буду. Просто хотел услышать, как это звучит, когда не мысленно, а вслух произносишь.

Флор ещё что-то хотел сказать, но на кухне звякнула разбитая чашка, Тая ахнула, и я побежала спасать имущество.

Потом, несмотря на советы Князя и Флора больше отдыхать, я помогала тётушке разбирать сундуки и развешивать вещи в освободившемся шкафу.

– А куда ты платья Люлы дела? Ох и модница жена у брата была. Любила форс показать. Вот это же, что на тебе сейчас, ейное? – любопытничала Тая.

– Да, это платье прежней хозяйки дома. У неё здесь несколько домашних платьев осталось и два нарядных. Фигуры у нас схожие, фасоны мне понравились, вот я и решила себе оставить. Если вы не против.

– Чего против-то быть. Мне они малы, на тряпки пустить жалко. Носи на здоровье. Обживусь немного, надо будет и мне пару платьев сладить по столичной моде. Для дома-то моя одежда хороша, а как выйти куда… Засмеют городские, – рассматривая свой гардероб, рассуждала Тая.

– Попрошу Флора, чтобы свёл вас к знакомой нашей модистке. Через месяц в столице праздник большой состоится, как раз к нему и пошьёт вам обновку, – пообещала я.

– А сама что? Не в радость со мной по городу пройтись? – хотела было обидеться тётушка, но я её успокоила:

– Вы меня в эти дни если рано утром и поздно вечером видеть будете, то хорошо. Не до прогулок мне сейчас – работы в Замке много.

Тая присела в кресло, посмотрела на меня снизу вверх и по-доброму улыбнулась:

– Важная ты стала, Анечка. Изменилась. Уверенность во взгляде появилась, страх отступил. Рада я за тебя, девочка, что смогла прижиться у нас. И перестань меня уже на «вы» величать. Родня мы или как?

Глава 38

Поручив Таю заботам Флора, я была готова с головой погрузиться в работу. Но на четвёртый день после приезда тётушки в столицу, прощаясь, Троф сказал:

– Увидимся через день.

– Почему? – не поняла я.

– Завтра десятый день недели – обязательный выходной для всех, – чуть с меньшим удивлением объяснил мне Князь.

Пришлось срочно разыгрывать пантомиму «Ох, голова моя дырявая!»

– Забыла, – смущение даже изображать не пришлось. – Заработалась так, что счёт дням потеряла.

– У меня тоже такое бывает, – согласился Троф, протягивая мне раскрытую ладонь.

Осторожно, отводя взгляд, вложила в его руку свои пальчики. Сердце в груди трепетало, как та самая пресловутая птичка в клетке, о которой пишут в любовных романах. А мозг готов был взорваться от извечного русского вопроса: «Что делать?» Сбежать, потворствуя инстинкту самосохранения или остаться, отдаваясь чувствам, ураганом бушевавшим во всём теле, заставляющим дрожать руки, лишающим устойчивости ноги, сбивающим дыхание и кружившим голову.

– Я буду скучать, – тихо-тихо сказал Троф.

Хотела было в ответ на такое признание в гости пригласить, да вовремя язык прикусила. Кто знает, прилично ли молодой девице парня в дом звать. Я и так бесконечно косячу по мелочам. Хорошо, садовники думают, что мои оговорки и незнания из-за того, что я провинциалка, – но есть же общеизвестные правила и традиции. Потому только шепнула:

– Я тоже.

Князь прижал мои пальцы, подрагивавшие в его ладони, большим пальцем и тут же отпустил. Я незаметно выдохнула. Страшилась, что притянет к себе и целовать начнёт, а я не смогу устоять. И целоваться-то я не умею. О тех двух случаях, что были в моей жизни, даже вспоминать не хочется. Мокро, противно, запах недавно выпитого пива в одном случае и прикушенная едва ли не крови губа во втором. Бе-е-е-е… Вдруг и с Трофом так же будет? Лучше уж совсем без поцелуев обойтись.

Что ж, коли выдался внезапный выходной, самое время осмотреть свежеприобретённую недвижимость, встретиться с будущими партнёрами и обговорить перспективы.

– Флор, а почему ты раньше ничего не говорил об обязательном выходном дне? – спросила я у помощника, когда мы не спеша завтракали перед выходом в город.

Яков, быстренько перекусив, куда-то убежал. Он часто в последние дни отпрашивался со двора. То после работы, переодевшись, сразу уходил, то на ночь его Флор выпускал. Я не вникала в личную жизнь неприкаянного, считая, что не в праве это делать, а карлик ничего мне не рассказывал.

– А чего говорить-то? – жмурясь от удовольствия, отпил очередной глоток кофе управляющий. – Я просто старался запланировать наши дела так, чтобы десятый день оставался свободным. Сама вспомни, мы или за покупками в эти дни ходили, или я счетами занимался, а ты книги читала.

Кофе по моему рецепту понравился не только Флору, но и Тая мигом распробовала вкус, аромат и бодрящий эффект питья. Теперь каждый их день начинался с того, что управляющий готовил обожаемый напиток, а тётушка с царственным видом позволяла себя потчевать.

Вот и сегодня они неторопливо смаковали каждый глоток, запивая съеденное, хоть я давно уже готова была выйти из-за стола и заняться делом. Но рано или поздно всё заканчивается. Закончился и наш бесконечный завтрак, и мы, наконец-то накрепко заперев дом и ворота, пошли в сторону городского центра.

Тая без устали крутила головой во все стороны, а Флор с видом заправского гида рассказывал об улицах и домах, мимо которых мы проходили. Заодно касался истории столицы и даже цитировал какие-то стихи. Короче, заливался соловьём. Так и дошли мы до…

– Это мой дом? – уставилась я на Флора.

Я-то думала, что строение будет размером не больше моего жилья на Пристенной, а никак не этот двухэтажный домина.

– Тебе не нравится? – обеспокоился управляющий. – Ну да, вид у него неказистый. Нет выраженного проявления архитектурного искусства, но зато дом просторный и крепкий. Да ты внутрь войди, Анечка!

Услышав несколько раз от Таи это вариант моего имени, Флор иначе меня не называл. Я и не возражала – мне так привычнее. Мало ли как близкие люди могут имя коверкать, желая назвать любимого человека более ласково. На Земле я слышала совершенно невероятный вариант моего имени – Нюра. Вот сказал бы мне кто, как умудрились Анну в Нюру переделать?

Зашла, по пути заметив Флору, что горшочек убрать надо.

– Не смеши, дочка! Его уже к вечеру стащил кто-то. Красивый и без присмотра. В общем, сами виноваты! – сдержанно хихикнул мужчина.

Это да. Артефакт активен, и воришке, если он поставит композицию у себя в доме, может боком такое украшение выйти. Например, начнёт из жилья выживать, внушив необъяснимое желание срочно продать его первому встречному. Вот говорят же: не твоё – не трогай!

– Анечка, остался у нас один спорный вопрос, – отвлёк меня от раздумий о судьбе горшочка Флор. – Скажи, стоит ли делать в портняжью и магазин разные входы? Или вот из этого холла оставить проходы?

– Я бы разные входы сделала. Смотри, сколько полезного места этот холл занимает, – вмешалась в разговор Тая.

Кивнув на вопросительный взгляд управляющего – полностью согласна с тётушкой, – отправилась в глубь дома, пока мои домочадцы принялись обсуждать, какие фасадные окна лучше переделать в удобные двери.

Флор был прав: на первом этаже спокойно поместятся и магазинчик женского белья, и два помещения для приёма заказов с примерочными, чайными столиками и модными журналами на них, с манекенами для демонстрации тканей. И даже если клиенты будут обладать корпулентными фигурами, моим храбрым портняжкам достанет места снимать с них мерки.

На втором этаже, на мой взгляд, хватит места и для просторной мастерской на несколько швей, и для небольшой квартирки четы Пановых: спальня, столовая, совмещённая с гостиной, и кухня. Пока так, а как сработает мой артефакт, настроенный на прибавление семейства, тогда и будем думать о расширении жилплощади. Надеюсь, к той поре они себе дом купят. С садиком, чтобы было где деток выгуливать.

– Анечка! Анечка, мне мот Флор рассказал, что за магазинчик у тебя здесь будет, – вверх по лестнице, презрев лишние килограммы, неслась Тая. А когда, запыхавшаяся, добралась до второго этажа, то сложила пухлые ручки в умоляющем жесте: – Возьми меня продавщицей красивого белья! Не смогу я дома сидеть, вдруг опять на глупости потянет. Вы, как я уже поняла, целыми днями по делам вне дома бегаете, и мне одной скучно будет. От скуки буду готовить, есть и толстеть. Возьми, а? Я всё-всё стану делать, как ты скажешь.

Я задумалась. С одной стороны, и неплохо бы было, но с другой… Ассортимент магазина рассчитан на богатых клиентов, а Тая может и простонародные словечки в речь ввернуть, и на язык несдержанна бывает. Но, глядя в просящие глаза родственницы и на активные кивки Флора за её спиной, я, мысленно махнув рукой, согласилась.

– Ты не переживай, Анечка. Я моту Таю поднатаскаю до нужного уровня, не будет тебе за неё стыдно. Время пока есть, хоть и мало, но я постараюсь. У нас в шутовском балагане собачки на передних лапках бегали, а тут прекрасная мота. Неужто не справлюсь?

Мне показалось или действительно глаза Флора при взгляде на тётушку блеснули как-то чувственно? Предостеречь бы его от увлечения такого. Разобьёт опытная кокетка сердце моего друга и не оглянется. Вот только как с таким вопросом подойти к человеку, который меня дочкой называет?

Глава 39

– Моса Анюта, мот Флор, вы здесь? – с первого этажа от открытой двери донёсся голос Фирса.

Портные, как и обещали, пришли осмотреться в будущей мастерской и согласовать планы.

– Поднимайтесь, – махнула я им, перегнувшись через перила.

Что может больше радовать женщину, чем осмотр нового, более просторного и комфортного жилья? Я чувствовала, что Тика, обводя взглядом комнаты, мысленно расставляет в них мебель, развешивает занавески, расстилает покрывала, раскладывает подушечки и салфетки.

– Сколько же это будет нам стоить? – решился на вопрос Фирс.

Ещё бы – живя в тесном домике, совмещавшим мастерскую и маленькую спаленку, они ежемесячно платили купчихе три пятерика. Пусть и был подписан кабальный договор обманом, но условия, предлагаемые мной, были в разы лучше, а значит, и арендную плату я могу выдвинуть такую, что мечты Тики об уютном семейном гнёздышке так и останутся мечтами.

– Уважаемый мот Фирс, вы прекрасно знаете наши условия – вы их с моим управляющим мотом Флором уже обговорили. Так зачем же лишние разговоры? Но если хотите, я повторю: за аренду мастерской и жилья вы будете платить два пятерика. Продажей белья, которое под вашим присмотром будут отшивать нанятые вами мастерицы, займутся мота Тая и мот Флор. Тут два варианта расчёта: или мы выкупаем у вас изделия по фиксированной цене, или вы получаете процент от продажи.

Панины переглянулись, Тика едва заметно кивнула, подбадривая мужа, и Фирс выдохнул:

– Мы согласны на фиксированную цену. Нам же ещё закупки ткани делать и с работницами рассчитываться, а процент… – похоже, мои храбрые портняжки не очень верили в успех бельевого бизнеса. – Обещаем, что исполнение заказов никоим образом не повлияет на объём пошива ваших моделей.

– Вот и отлично. Осталось только договор подписать. Сегодня предварительный, а завтра в городской управе окончательный, – объявил Флор. – Пройдёмте вниз, мот Фирс. Там стол от прежних владельцев остался. Ещё раз прочтёте документы, и…

Что он ещё говорил, я не слышала – мужчины спустились по лестнице на первый этаж. А я с улыбкой повернулась к Тике.

– Вам же, уважаемая, в новой мастерской новая клиентка, – притянула я под локоток Таю. – Знакомьтесь, моты. Это моя любимая тётушка Тая. Она недавно переехала в столицу и будет работать в нашем магазине. Тика, тебе надлежит обшить Таю по столичной моде, начиная с белья. А ещё нам нужны три платья, – Таин локоть дернулся было, но я её удержала, с нажимом повторив: – три платья. Два рабочих из хорошего плотного шёлка тёмно-синего цвета, с красивыми воротничками и манжетами. Сдержанно, но так, чтобы видно было: эта достойная мота продаёт достойный товар. В то же время, чтобы платье не выглядело чрезмерно роскошно, дабы не принизить некоторых покупательниц. И ещё тётушке необходимо одно платье на выход. Тут уже вы сами, девочки, определитесь с фасоном и цветом.

Тика всё время моего представления профессиональным взглядом, рассматривала новую клиентку, потом достала из сумочки небольшой блокнот и стилус. Несколькими уверенными штрихами набросала силуэт Таиной фигуры, а поверх него изобразила фасон форменного платья. Повернула к нам лицом и уверенно заявила:

– Предлагаю вот такой вариант: застёжка из стеклянных пуговиц от ворота до талии, кружевной воротник, прямая юбка, собранная сзади для свободы движения в глубокую встречную складку, прямой рукав. Этот фасон подчеркнёт женственность фигуры моты Таи, но в то же время скроет некоторые недостатки. Насчет ткани, милая моя Анюта, я с тобой согласна. Плотный гладкий шёлк отлично подойдёт для форменного платья служащей дорогого магазина. Но цвет я бы предложила другой. В синем мота Тая станет излишне бледной. Не дай Святая мать-заступница, подумают, что продавщица больна. Предлагаю выбрать глубокий винный цвет. А для нарядного платья – золотистый бархат. Дело идёт к зиме, потому ткань должна согревать. Уважаемая мота, снимите, пожалуйста, жакет – я вас обмерю.

Тая, слушая наш разговор, только ресницами хлопала и удерживала челюсть, чтобы та случайно не отвисла. Она хоть и заявила о своём желании пошить новые платья и работать в моём магазине, но, кажется, даже не подозревала, что всё случится так быстро.

Добило тётушку моё итоговое заявление:

– Тика, заказ оплачу я. Но прошу поторопиться, чтобы успеть к открытию и торжествам.

Скрепляли договор и первый заказ мастерской совместной трапезой в уютной едальне, расположившись на затенённой террасе с видом на Замок. Мужчины заказали себе пиво и острые колбаски, нам же пришлось довольствоваться отваром и песочным печеньем. Невместно дамам в общественных местах даже рюмочку ликёра, размером с напёрсток, выпить.

Наблюдая за гуляющими горожанами, я то и дело задерживала взгляд на мальчишках, то чинно вышагивающих рядом с родителями, то с криком пробегающих сквозь толпу. Осознав это, я призналась самой себе, что соскучилась по Васечке. Завтра же потребую у Трофа, чтобы нам позволили видеться, решительно подумала я, но тут же вспомнила, как мало влияния имеет он на воспитание брата.

Вспомнила и вздохнула. Хорошие ребята, только обложили их маги со всех сторон, без меры контролируя жизнь братьев. Не знаю, какие желания захочет запечатлеть Князь в композициях с валунами, но одну я обязательно заговорю на свободу – дала я себе слово, всё также наблюдая за городскими мальчишками, среди которых мог бы бегать и Васечка, вынужденный пребывать под домашним арестом.

– О чём задумалась, Анечка? – тихонько толкнула меня под локоть руки, на которую я примостила подбородок, Тая.

– Думаю о том, насколько быстро летит время. Третий месяц пошёл, как я в столице живу… – ответила я, зная, что тема относительности времени всегда интересна.

– Да! – подхватила Тика. – Как мы с Фирсом переживали о том, что купец Ротов заманил нас в кабалу на долгих три года, а вот уже и срок к концу подходит.

– Вы не переживайте, мота Тика, – повернулся к ней Флор. – Я предупредил мастеров, чтобы первым делом они вашу квартирку в порядок привели. Через две недели можете переезжать, чтобы договор об аренде автоматом не продлился. Начинайте вещи паковать.

Пановы переглянулись. Я заметила, что они часто так делают, словно мысленно совещаются или просят друг у друга поддержки.

– Да что нам собирать? Два старых манекена, ножницы, нитки, да иголки. Ещё одежды немного. А так всё хозяйское.

Теперь пришла наша с Флором очередь переглядываться. Это что мота Ротова может устроить съезжающей парочке, понимая, что такие выгодные жильцы съезжают? За каждую истрепавшуюся простынь мозг вынесет.

– Я разберусь, – кивнул Флор, без слов поняв мой взгляд.

Возвращались домой уже в сумерках. Чем дальше отходили от площади, тем тише и пустыннее становились улицы. В нашем районе, где в основном проживали респектабельные рантье, не принято было без дела по улицам шляться, тем более после заката светила. От такой неестественной тишины мы даже шагать старались аккуратнее, чтобы не цокать набойками по мостовой.

– Как здесь… – Тая пыталась подобрать подходящие слова,. – Непросто. Явно не побежишь к соседке соли занять и просто так на отвар не заглянешь. Интересно, хотя бы здороваются при встрече?

– Раскланиваются, – сказала я, вспомнив соседские визиты вежливости в мой магазинчик.

– Как скучно вы живёте! – шёпотом воскликнула Тая.

На что я только плечами пожала, а Флор сдержанно хихикнул:

– С завтрашнего дня начнётся ваше обучение продажам. Посмотрю я, когда вы, прекрасная мота, найдёте время для скуки.

– Ой, да чему там учиться-то? – хотела было отмахнуться тётушка, но покосилась на меня, вспомнила своё обещание и добавила: – Ну коли надо, так буду.

– Если надо, – тут же строго поправил её Флор. – Привыкайте говорить правильно.

Тая промолчала, но я, услышав её тяжкий вздох, решила успокоить родственницу:

– Тётушка, если тебе трудно станет, то в любую минуту можешь отказаться. И от учёбы, и от работы.

– Ещё чего! – фыркнула Тая. И продолжила, выделяя слова: – Если надо, то я могу и ночами учиться, лишь бы стать не хуже столичных фифочек.

– Не хуже столичных мот… – тут же поправил её Флор.

Хорошо, что я шла чуть позади моих домочадцев, и они не видели моей довольной улыбки.

Глава 40

Пройдя по дому и убедившись, что всё выключено, убрано в холодильный шкаф и входные двери заперты, я поднялась к себе.

Несмотря на то, что завтра рабочий день и ждёт меня ранний подъём, я решила немного почитать перед сном. Штудировала я энциклопедию растений, зубря местные названия того, что видела в парке. Трижды прочитав два запланированных листа, озвучив обозначения всех цветов и трав, изображённых на этих страницах, собралась идти спать.

Встала, потянулась, разминая уставшую спину, и тут оконное стекло звякнуло так, словно кто-то в него камушек бросил. Отдёрнула штору и, готовая грозить пальцем и шёпотом ругаться, посмотрела, кому это делать нечего. Внизу, приобняв за худые плечики Васечку, стоял Флор и призывно махал мне рукой.

«Надо домашнюю обувь поменять, иначе эти где-нибудь утрачу», – думала я, стремглав спускаясь по лестнице и по пути привычно теряя тапки.

Распахнула двери, втянула ночных визитёров в прихожую и присела на корточки около мальчика:

– Что случилось, дружочек? – тревожно заглянула в тёмно-фиолетовый омут невероятных глаз.

– Соскучился! – крепко обнял меня за шею Васечка, заставляя меня усиленно моргать, чтобы убрать лишнюю влагу из глаз.

– Моя ты радость… Я тоже очень-очень скучала, вот только… – начала было я, но мальчик меня перебил.

– Анюта, у тебя еда в доме есть?

Непозволительное занятие – расспрашивать о жизни и делах голодного человека, тем более ребёнка. Потому, отправив Васечку в помывочную отмывать руки и лицо – где умудрился так извазюкаться? – я бросилась на кухню.

– Флор, ты где мальчишку нашёл? – наливая, чтобы подогреть, молоко в кастрюльку, спросила я у помощника.

– Он ко мне в подвал вышел, – нарезая хлеб для бутербродов, ответил помощник.

– Со двора, что ли? – уточнила я.

– В подвал. Оказывается, проход не только в стене есть, ещё и подземный лаз из Замка существует, – растерянно объяснил карлик.

– Дела… – накрывая на стол, протянула я.

– Вот и я о том же, – задумчиво почесал лоб Флор. – Интересный у тебя домик, Анечка. Секретов выше крыши.

– Но я о них ничего не знаю, – подвела я итог.

Васечка ел аккуратно и по всем правилам приличия, но было видно, что он голоден. Не просто проголодался, бегая по парку, а действительно сильно голоден, потому что давно не ел.

– Тебя не кормят в Замке? – не выдержав, спросила я.

– Я объявил голодовку! – последовал гордый ответ. Мальчишка явно был доволен своей решимостью.

– Требования какие у твоей акции протеста? – подождав, когда собеседник прожуёт очередной кусок, спросила я.

– Хочу, чтобы маги Совета от меня отстали…

Флор хмыкнул. У меня тоже слов не было. Такое заявление больше похоже на каприз, чем на разумное условие. С другой стороны, хорошо, что так по-детски нелепо. Ни у кого ума не хватит обвинить Трофа в том, что он подбивает брата на ссору с опекунами.

– А к нам в подвал ты как проник? Там действительно подземный ход есть? – продолжила я удовлетворять собственное любопытство.

Но мальчик от тепла и сытости сомлел и уже клевал носом.

– И что теперь делать?

Вопрос был риторический, но Флор посчитал, что должен ответить:

– Назад отправить мы его не можем, поэтому давай положим в гостиной.

Переместив ребёнка на диван, укрыв тёплым пледом и полюбовавшись пару минут на нашего спящего ангела, мы с помощником вернулись на кухню.

– Представляешь, что будет, если мальчика хватятся? – шёпотом воскликнула я. – И почему у вас нет сотовых телефонов? Позвонила бы Трофу, успокоила, договорились бы о том, когда он брата забрать сможет.

– Что это за устройство такое, ты мне потом расскажешь, – решительно заявил Флор. – А сейчас я пойду в Замок, найду Князя и всё ему расскажу.

Я непонимающе смотрела на управляющего. Как он собирается ночью проникнуть в княжескую резиденцию?

– Пойду по тому проходу, по которому Васил пришёл. Я маленький, ловкий и умный, поэтому ничем не рискую.

Но я упрямо затрясла головой и, боясь, что Флор сейчас же бросится совершать подвиг, схватила его за руку.

– Совершенно безумный поступок. Если тебя там поймают, то сочтут вором и повесят на городской площади. Не пущу! Просто встанем завтра пораньше и перейдём с Васечкой в парк, там инсценируем его раннюю прогулку и нечаянную встречу со мной. Думаю, что за это мальчика наказывать не станут.

Карлик помолчал, подумал, внимательно посмотрел на меня:

– Уверена?

– Да! – и, прикрыв зевок ладонью, предложила: – Пошли спать? Утро вечера мудренее.

Ночь была беспокойной. Боясь проспать, я часто просыпалась, сонными глазами смотрела на окно – не светает ли ещё? – и, убедившись, что ещё темно, роняла тяжёлую голову на подушку, стараясь поскорее заснуть, но через какое-то время вновь просыпалась.

И, как водится, проспала. Проснулась от стука во входную дверь. Стучали осторожно. Даже удивительно стало, как смогла не только услышать, но и проснуться. И почему Тая, постоянно жалующаяся на бессонницу, уже не стоит, уперев кулаки в боки, и не отчитывает переполошившего дом гостя.

Спустившись на первый этаж, убедилась, что Васечка мирно сопит, завернувшись в плед, дверь в спальню тётушки плотно прикрыта и никому из них ранний визитёр не мешает. Ну и ладно, сама открою.

На крыльце стоял Троф. А я встречаю его вся такая со сна неумытая, непричёсанная, в кое-как завязанном халате, в разношенных, ещё с Земли, тапочках. Цветочная дева, за что?! Кажется, это называется законом Мёрфи: «Если что-то плохое может произойти, оно непременно произойдёт». Вот почему бы нам вчера не встретиться, когда я была в нарядном платье, с красиво уложенной косой и подкрашенными ресницами?

– Простите, что так рано потревожил. Зашёл узнать: Васил случайно не у вас? Кажется, он опять сбежал. Хочу найти его до того, как кто-то из Совета хватится, – вид у Князя был виноватый.

«Воспитанный человек, совестливый. Понимает, что поставил девушку в крайне неловкое положение, нагрянув ни свет ни заря», – мимоходом заметила я себе.

– У нас, – призналась я и пошире распахнула дверь, пропуская в дом Князя. – Вы его строго не наказывайте. Он просто проголодался. А потом, когда наелся, уснул прямо за столом.

Троф вздохнул. Было видно, что он сильно волнуется за брата, но при этом не знает, что с ним делать.

– Вы бы женились, что ли, и взяли опеку над мальчиком на себя, – сказала я, а потом, охнув, ладонью рот прикрыла. Явно мозг ещё спит. Такие советы правителю давать. – Простите, Светлейший Князь. Это я не подумав.

Вот только ответа не последовало. Ни согласия, ни порицания за длинный язык. Троф легко подхватил брата с дивана вместе с покрывалом, осмотрелся и кивнул на ботинки, снятые Васечкой на ночь и стоявие на полу. Я тоже молча положила обувь поверх пледа. Вежливый кивок, который можно рассматривать как благодарность или как прощание, и Князь, ловко пробравшись между грядок и разросшихся кустов, скрылся в закрывшемся за ним проходе.

– Что дальше будет? – спросил вышедший из-за угла дома Флор.

Похоже, он уже успел не только заметить внезапное посещение Князя, но и справить утренние процедуры, умыться и полностью одеться.

– Дальше, надеюсь, будет кофе, – улыбнулась я помощнику и пошла в помывочную.

Глава 41

Забрав спящего брата, Троф вошёл в проход, закрыл его за собой и с тех пор больше не показывался. Но как только на башне городской управы бамкнул колокол, предупреждающий о начале рабочего дня, в ворота постучался Гус с известием, что с этого дня на работу меня будет возить он. Я попыталась выяснить причину резких изменений, но маг, «одарив» меня своим фирменным взглядом злобной змеи, просто открыл лакированную тяжёлую дверцу машины и, подождав, когда я усядусь, захлопнул её. Жуткий тип!

Когда я на другой день из ворот выкатила тачку с коробками подросшей рассады анютиных глазок, Гус только брови приподнял да губы сильнее сжал, но всё равно слова не сказал. Открыл незамеченный мною багажник, отвернувшись и вперив взгляд в неведомую мне точку, терпеливо ждал окончания погрузки.

Не желая испытывать выдержку мага,я расторопно руководила своими помощниками, сноровисто расставляющими нежный груз по обширному отсеку.

– Могу Яшу с собой взять, а то, боюсь, некому в Замке разгружать будет? – обратилась к Гусу, на что тот только плечом дёрнул.

Сочтя этот жест за разрешение, я кивнула неприкаянному на открытую дверцу, а следом и сама забралась в салон.

Флора к работам я стала привлекать редко. Разве что когда немного помочь нужно. Управляющий целыми днями занимался с Таей. Учил её красиво демонстрировать товар, элегантно приседать в книксене и делать реверансы, поправлял излишне простонародные слова и выражения. Тренировал, как отвечать на возражения или откровенное хамство иных клиенток, а также наставлял в ведении учётных тетрадей: сколько единиц товара получено – сколько продано.

– Друг мой, откуда в тебе столько знаний и навыков? – не переставала удивляться я.

На что карлик только отмахивался:

– Не так уж много я и знаю. Говорил же тебе, что родился и вырос в непростой семье. И пусть родители стеснялись меня и не представили обществу, но учителей нанимали толковых. Отец планировал пристроить меня управляющим в одно из своих поместий – наследовать я не мог, так хоть место достойное было бы и брату помощь. Как понимаешь, учили не только учёту, чтению и письму. Я хорошо знаю географию, экономику и историю. Это тело у меня уродливое, а мозги лучше, чем у иных красавцев работают.

– Постой, а почему ты наследовать не мог? – перебила я рассказ Флора.

– Наследником может быть только тот, кто следующему наследнику жизнь даст. А кто за меня замуж пойдёт и дитя решится родить? – с затаённой горечью ответил мой помощник. – Во-о-от… Артистизму и всяким штукам уже учился в балагане. Я и жонглировать умею, и фокусы показывать, и много ещё всякого.

– Приехали, моса, – отвлёк меня от размышлений Яша.

Выйдя из магического экипажа, он осмотрелся, кому-то призывно махнул и начал выгружать коробки с рассадой. Скоро, шумно гремя колёсами по брусчатке, два юных помощника садовников подкатили тележку. Рабочий день начался.

Как бы я ни была погружена в работу, нет-нет да и бросала взгляд то на площадку перед парадным входом в Замок, то на старые парковые дорожки, которые ещё не успели разобрать на реконструкцию. Но ни Трофа, ни Васечки видно не было.

На четвёртый день, копаясь за кустарником в поисках пригодных побегов, случайно услышала разговор. Садовники проходили мимо, но остановились, потому что одного из них захлестнули эмоции:

– Врёшь! – хоть и горячо, но шёпотом воскликнул мужчина, хватая второго за рукав.

– Да чтоб мне всю оставшуюся жизнь ежевцу пропалывать! – в том же тоне ответил второй. – Ты же знаешь, что у меня свояк в замковой страже служит. Так вот, он вчера заходил нас проведать и рассказывал, что третий день минул, как сняли караул от личных покоев и кабинета Князя.

– Что же теперь будет? – как-то обречённо пробормотал первый.

– Не знаю, друг. Одно могу сказать, что осталось нам уповать лишь на милость Светлой матери. Ладно, пошли, а то старшой уже в нашу сторону косится.

И ушли, оставив меня в недоумении. В каких случаях убирают охрану от первого лица государства? Когда некого охранять… Тогда где же Троф? А Васечка с ним? Я едва дожила до конца рабочего дня, удивляясь самой себе, что не совала в подготовленную лунку рассаду вверх корешками.

Сняв перчатки и рабочий фартук, выбив одежду от пыли и тщательно отмыв руки и лицо, я стояла на площадке у магомобиля, ожидая Гуса. Мимо пробегал мальчишка возраста Васечки. Вдруг у моих ног споткнулся, чуть не растянувшись на камни мостовой. Я едва успела подхватить его. А когда, улыбаясь неловкому благодарственному поклону, хотела отмахнуться, почувствовала: в ладони у меня что-то есть. Благо ума хватило не начать рассматривать это нечто у всех на виду, а делая вид, что поправляю платье, сунуть в карман. Тут и Гус появился.

Привычная дорога показалась бесконечной. Мне о стольком надо подумать, посоветоваться с Флором, а ещё записка карман жжёт. То, что это свёрнутый едва ли не до размера горошины листочек бумаги, я определила на ощупь. А если бумага, то записка. «По-моему, так…» – говорил очаровательный медвежонок Винни Пух голосом артиста Леонова.

Разглядывая записку под лучом светильника, я поняла, что не смогу её развернуть, не повредив бумагу.

– Флор, мне нужна твоя помощь, – позвала я карлика.

– Что это? – приблизив катышек к глазам, спросил тот.

Пришлось рассказывать и о подслушанном разговоре, и об инсценировке падения дворового мальчишки.

– Я понимаю, что это может быть розыгрыш или ничего не значащая бумажка, но в свете последних событий… – не закончив фразу, я вздохнула. – Флор, я беспокоюсь о них.

– Пошли на кухню, – позвал меня помощник, и я поплелась следом за ним, размышляя на ходу, как же развернуть эту треклятую бумажку.

А на кухне возилась Тая. Она поделилась со мной, что после занятий с Флором привычная домашняя работа её успокаивает.

– Я ведь даже не подозревала, что продавать – это так сложно, – заваривая мне отвар, жаловалась она. – Я-то как думала: подал, деньги взял, и всё. Оказывается, каждой угождать надо особо. Одной улыбаться требуется, с другой лишнего слова не скажи, а с третьей и вовсе необходимо о жизни прежде поговорить и только после того на товар её внимание обратить. И характер клиентки надо едва ли не за мгновенье определить.

– Трудно тебе, Тая? – посочувствовала я тётушке.

– Трудно, – согласно кивнула она, но тут же расплылась в улыбке. – Но как же интересно! И Флор… Какой он умный, как много знает и со мной как не с простой, а с досточтимой мотой разговаривает.

Вот и сейчас, увидев нас, входящих на кухню, она радостно улыбнулась, словно год с нами не встречалась. А Флор, хорошо ориентировавшийся в содержимом ящиков и полок, безошибочно нашёл небольшое ситечко на ручке, кинул в него нашу записку и пристроил над кастрюлей с кипящей водой. Подержал немного в облаке пара и выложил на стол уже не плотную горошину, а небольшой комок волглой бумаги плохого качества.

Практически не дыша, кончиками двух ножей Флор развернул измятый клочок, на котором кривыми буквами было нацарапано всего одно слово: «Помоги!»

Глава 42

– Стоять! – Голос оглушал такой властной силой, что я, беспрекословно подчиняясь, остановилась.

Остановилась, уже положив ладонь на ручку двери, готовая выскочить из кухни и бежать из дома, за ворота... Бежать спасать.

– Вернись и сядь на место!

Словно под гипнозом иду к столу, мельком замечаю глаза сверх меры удивлённой Таи, прикрывающей рот кухонным полотенцем. Она с испугом переводит взгляд с меня на Флора, а рот затыкает явно чтобы не кричать от страха. Часто люди, не понимая чего-либо, пугаются.

– Куда ты собралась… дочка? – голос Флора смягчился, и, казалось, что не он, а кто-то другой несколько секунд назад приказывал мне тоном, наполненным звоном металла пополам с грохотом обвала в горах, остановиться, дабы глупостей не наделать.

– Они просят помощи, – промямлила я, кивая на бумажку, так и лежащую посреди стола. Я понимала, что мозг у меня после прочтения записки дал сбой.

– Скажи, ты знаешь, кто это написал? А кому адресовано послание? – Я дважды отрицательно качнула головой. – Вот видишь, а помчалась бы куда-то безрассудно. Эх, девочка, эмоции – это хорошо, но и головой думать надо.

Теперь я кивала, соглашаясь. Говорить не хотелось. «Дурочка ты, Аннушка! Наивная, доверчивая дурочка», – эхом прошелестел в сознании голос Раисы Германовны. И я ещё раз кивнула. Согласна – дурочка…

– Флор, ты пойми, не могу я ровно сидеть и ждать невесть чего. Слушать сплетни, домыслы и догадки, сходя с ума от неизвестности, изводя себя самыми страшными предчувствиями… Что может быть хуже? – едва ли не простонала я, роняя голову на скрещенные руки.

– Хуже может быть много чего. Жить в неведении… я понимаю тебя, Анечка, больно. Потому предлагаю: пойдём тайным ходом, которым Васил приходил. Посмотрим потихонечку, послушаем. Вдруг чего узнаем. Сегодня Яша отпросился на ночь, и никого лишнего в подвале нет. Прекрасная мота Тая нас дома подождёт. А мы сходим. Только ты, дочка, переоденься. Обувь у тебя есть такая… с лёгким шагом. И штаны свои удобные надень. Волосы подбери под платок тёмный. Да и пойдём посмотрим. Тогда уже решать будем, что дальше делать.

Я несколько секунд смотрела на Флора, не веря, что он не просто готов идти со мной, а предлагает конкретный план. Потом бросилась к себе в комнату переодеваться.

И вот стоим мы в тусклом свете двух фонарей, прихваченных с собой, у той стены, из которой, по заверениям Флора, вышел Васечка. Стена как стена. Нет на ней держателей для факелов, за который потянуть, и дверца откроется. И камней, особо отличающихся от других, чтобы нажать – и проход сразу виден, тоже нет.

– Откуда он вышел? – в который раз спрашиваю я карлика.

Но тот только отмахивается: он мне уже раз пять рассказал, что увидел мальчика у этой стены, а как он там очутился, не знает.

– Не было за ним прохода или двери. Он просто стоял вот здесь, – уже с раздражением повторил Флор и на эмоциях подпрыгнул.

Плита под ним стала медленно наклоняться, открывая ступени, идущие в темноту. Не медля ни секунды – а вдруг вход закроется, – хватаю ближайший светильник и несусь вниз. Следом слышу дробный топот коротких ножек Флора, а потом лёгкий шелест плиты, вставшей на место.

Потолок в проходе невысокий – постоянно приходится голову наклонять, чтобы не удариться о поперечные балки, поддерживающие свод, да и ширина чуть-чуть больше метра. Ещё и эхо такое гадкое… то кажется, что следом кто крадётся, а то, наоборот, вперёд забегает и в темноте поджидает. И не знаешь, что хуже.

– Пусти, дочка, я впереди пойду. Ты ростом выше и свет заслоняешь, – Флор бочком протиснулся вдоль стенки, по пути забрав у меня фонарь.

Согласна, так идти удобнее, и эхо пропало. Сколько уже прошли? Что-то я даже не подумала шаги считать. Пусть примерное расстояние, но знала бы… Ладно, что уж теперь-то. Идём дальше.

Когда Флор остановился на развилке, я, по инерции налетев на него, чуть с ног не сбила, и тоже уставилась в тёмные провалы ходов.

– Куда идти?

Помощник, поставив фонарь на пол и встав на четвереньки, едва ли не обнюхивал плиты, ища следы мальчишеской обуви. Но тщетно. Гамлета бы сюда, но он с Васечкой. Надеюсь.

– Пойдем направо, – предложила я.

– Почему именно направо? – заглядывая в левый проход и шумно нюхая воздух, спрашивает Флор.

Мы оба устали – у нас был трудный день, – от это раздражаемся на каждое слово, не соответствующее собственным мыслям, что злит ещё больше. Объяснять, почему лучше пойти направо, желания нет, потому подхватываю фонарь и наперекор собственным словам сворачиваю в левый проход. Флор молча семенит следом. Даже обгонять не стал. И кажется мне, что не одну меня гложут сомнения в правильности решения идти ночью в Замок. Спасатели, блин! Чип и Дейл…

Недостойные эти мысли клонят голову к земле, и я, глядя под ноги, а не вперёд, не замечаю препятствия и утыкаюсь в стену. Хорошо, плелась еле-еле, а то и лоб расшибить могла.

– Куда это мы пришли? – спрашиваю, лишь бы что-то сказать, но Флор отвечает:

– В тупик.

– Не может этого быть! Проход в тупик не строят. Здесь должна быть дверь! – шиплю я.

– Ищи… – устало опускается на пол Флор, опирается спиной на стену, прикрывает глаза.

Присаживаюсь рядом и кладу голову на плечо помощника. Вот чего я на него взъелась? Единственный друг в этом мире, можно сказать. Старается для меня больше, чем я сама. Дочкой зовёт не ради красного словца, а действительно чувствуя ко мне отцовскую привязанность. Кажется, родной отец меньше обо мне заботился.

– Прости меня, Флор, – тихо говорю я и шмыгаю носом от накативших эмоций.

– Да за что, девочка? – поворачивается всем телом ко мне карлик, удивлённо вскидывает брови и что-то ещё хочет сказать, но я не слушаю, а только пальцем тыкаю в стену над его головой.

Прежде чем плюхнуться на пол рядом с помощником, я тщательно осмотрела кладку по обе стороны тупика. Не нашла ничего. А вот с места, где мы расположились на отдых, видна тень от неприметного рычажка. Ну не просто же так он из стены торчит?

– Что делать будем?

Вот же дилемма. Пока искала возможность одолеть преграду, сомнений не было – открою и пройдём, а сейчас страшно. Дерни за верёвочку, дверь и откроется. Только кто сказал, что за ней бабушка ласковая с пирожками вкусными, а не страшный волк-людоед? Но и по эту сторону оставаться какой резон? Мы же на помощь пришли.

Эх, была бы щёлочка малюсенькая, чтобы одним глазком посмотреть, что же там за стеной. Но нет…

– Открываю? – шёпотом, потому что громче не могу – в горле от страха пересохло, – спрашиваю Флора.

– Открывай! – таким же трагическим шёпотом отвечает он.

Дёргать за рычажок пришлось мне – Флор не дотягивался. И я на выдохе тяну железяку вниз.

Глава 43

Рычаг на удивление легко подался вниз, а затем с такой же лёгкостью стена, преграждавшая проход, отъехала в сторону, но только на половину хода. То ли так изначально задумано было, то ли испортилось что-то в древнем механизме.

Отодвинув меня за образовавшийся угол, Флор просунул в проход фонарь, всмотрелся и выругался так, что у грязных дряков уши в трубочку свернуться могли.

– Что там? – потеребила я помощника за рукав.

– Сама смотри, только ничего руками не трогай, – протиснулся в узкую щель карлик и там уже поднял светильник на высоту руки.

Непонятным образом густой мрак помещения рассеивался почти полностью, давая возможность рассмотреть всё в подробностях. Большая комната была бы пуста, если бы не клетка, стоящая на подиуме высотой около метра. Квадратное сооружение из толстых – не меньше моего запястья – прутьев, было абсолютно проницаемым. Стены из прутьев, потолок тоже, вот только полом был тот самый подиум, но отливающие серебром металлические стержни, казалось, росли из него.

В одном углу узилища стояло ведро, накрытое крышкой, в противоположном – простая глиняная кружка едва ли больше литра объёмом, а по центру, свернувшись калачиком вокруг кокона из пледа, утащенного с дивана в моей гостиной, спал Троф.

– Флор, что это? – шёпотом, боясь что кто-то может меня услышать, спросила я.

– Судя по всему, это полиарг* – антимагический металл. Мало что он блокирует любое чародейство, но ещё и ману из одарённых вытягивает, лишая силы, – почёсывая лоб, задумчиво ответил Флор.

– Они что, хотят Князя убить? – ахнула я, не в силах отвести взгляд от измученного лица.

Даже во сне Троф не был расслаблен: межбровная складка углубилась, губы плотно сжаты, скулы заострились, а под глазами круги. Бедный мой…

– Убить вряд ли, а вот сломить, это да, – последовал ответ. – Надо его вытаскивать.

– А как? Князь колдовать не может, клетка заперта… Посмотри, какой замок огромный. У нас же никаких инструментов с собой нет.

Небольшую дверцу с основным корпусом узилища смыкал амбарный замок. Дужку такого не сразу перепилить удастся, да и чтобы сбить его, нужен силач с кувалдой. Мы-то что сделать сможем?

– Подсади-ка, – немного стесняясь своей просьбы, попросил Флор.

Не будь на постаменте клетки, до которой карлик опасался дотрагиваться, он,возможно, как-то и сам забрался бы наверх, но, попытавшись несколько раз подтянуться на руках, Флор всё же попросил о помощи.

Настала моя очередь задуматься. Как мне его подсадить? Поднять у меня сил не хватит. Флор хоть и мелкий, но жилистый и мускулистый – видела я однажды, как он без рубашки вышел из уличной душевой кабины: живот в тех самых кубиках, от которых девчонки млеют, всякие там дельтовидные и трапециевидные на спине выделялись так, что не всякий атлет похвастаться может. Нет, поднять его я не смогу.

Осталось одно. Со стороны смотреться будет уморительно, но ничего другого придумать не могу. Я подошла к постаменту и встала на четвереньки там, где над нами возвышалась дверь клетки. Флор бывший циркач, значит, умеет лазить по человекам, строя гимнастические пирамиды.

– Ну, можно и так, – пробормотал помощник, поправил мне положение рук и, почти не касаясь, едва-едва опершись ногой на зону лопатки, вспорхнул к клетке. И уже оттуда попросил: – Шпильку дай.

Встала, отряхнула колени на штанах, выудила из пучка шпильку и протянула Флору.

– Почему он спит? – я опять вперилась взглядом в Трофа. – Мы разговариваем, свет в глаза, а он не просыпается.

– Скорее всего, обессилел, – невнятно ответил карлик, сосредоточенно ковыряясь изогнутой шпилькой в замке. – Попробуй его позвать. Может, тебя услышит. Только по имени зови, а не по титулу.

Обойдя по периметру постамент, нашла место, где голова Князя ближе всего. Остановилась и стала тихонечко – вдруг за дверью помещения стража не спит – повторять имя любимого.

– Тро-о-оф? Тро-о-оша! Тро-о-оф!

Но пленник даже не пошевелился. Зато завозился кокон из покрывала. Мгновение – и из складок пледа высунулась лохматая голова Васечки.

–Анюта! – мальчик приподнялся на колени, а потом, радостно сияя глазищами, начал трясти брата: – Троф, Троф, проснись! Аня за нами пришла.

В это время звякнула разомкнувшаяся дужка. Осторожный Флор, чтобы открыть дверцу, потянул её за замок.

– Выходите!

– Троф не просыпается! – едва не плакал Васечка, изо всех сил тряся брата за ворот сюртука.

Правда, сил у него почти не было. От небольшого усилия он начинал глубоко дышать, прислонялся головой к плечу Князя, пытаясь прийти в себя, но вспомнив, что они в опасности, вновь хватался за ткань.

– Может, водой побрызгать? – спросила я, не зная, как помочь.

– Нет у нас воды! Давали на день вот эту кружку, и ту Троф мне велел выпивать. А сам… – и опять мальчик едва сдержал слёзы.

Я видела, как мой помощник боится клетки, опасаясь даже одеждой прикоснуться к антимагическому металлу, и то, что он сделал в следующий миг, поразило меня до глубины души. Флор шагнул в узилище. Там он закутал в плед Васечку и велел аккуратно выходить через распахнутую дверцу.

– Анечка, помоги мальцу, – скомандовал он мне, а сам склонился над Князем.

Пока я ловила падающего с подиума мне в руки Васила, пока тискала его и целовала чумазые щёки, Флор привел Князя в чувство настолько, что тот не просто очнулся, но и самостоятельно смог выбраться из клетки и спуститься к нам с мальчиком. Правда, был он слаб, но шёл сам.

Флор же, выйдя из узилища, защёлкнул замок, ловко спрыгнул вниз и начал нас поторапливать. Мне ещё показалось, что перед тем, как зайти в проход, он какой-то жест замысловатый сделал, словно тряпкой по поверхности провёл, пыль стирая.

– Вот теперь всё, – привалился он к стене, наблюдая, как тупиковое препятствие медленно становится на место. – Пусть думают, что там случиться могло.

Назад мы возвращались намного дольше. Троф и Васечка были обессилены и едва переставляли ноги. Да и мы с Флором были ненамного бодрее их: сказалась бессонная ночь, физическая нагрузка и переживания. Одно радовало: чем дальше отходили мы от места заточения, тем лучше себя чувствовал Князь. Казалось, что он впитывает в себя силу камней древней кладки и воздуха, циркулирующего по проходам. Когда мы подходили к выходу из тайного хода, он уже без особых усилий нёс брата на руках.

– Васил-дружочек, не спи, покажи, как проход открыть? – попросила я мальчика, из последних сил старающегося не заснуть.

– Всё просто. Этот и этот камни разом нажать надо…

Нажали, выбрались и со стоном повалились на постели Флора и Яши. Только Троф бросился к кувшину с водой на маленьком столике. Не обращая внимания на стаканы, стоящие тут же, он припал к краю сосуда и не прерываясь выпил всю воду. Отдышался немного и спросил:

– А ещё вода есть?

– Есть, конечно, – по-доброму улыбался немного отдохнувший Флор. – И вода, и еда, и лохань, в которой Сиятельный Князь сможет обмыться.

*Название металла взято из серии «Хроники странного королевства» автор Оксана Панкеева

Глава 44

– Я не буду переодеваться в женское платье!

– Это не платье. Это юбка и блузка.

– Всё равно не буду!

Разбудил меня спор. Как ни старались мужчины уменьшить звучание голосов, но на горячих эмоциях удавалась им это плохо.

Спасательная операция по извлечению Князя и Васила из антимагического узилища продлилась почти всю ночь. В предрассветных сумерках выбравшись из подвала, наспех обустроили нечаянных гостей в доме: покормили лёгким овощным супом – иначе после голода нельзя, проводили в помывочную, снабдив полотенцами, уложили на широкой кровати в Таиной спальной. Восстанавливайтесь, гости дорогие! Сами же занялись решением бытовых задач: тётушка на кухне возится, я на работу в замковый парк собираюсь, Флор Яшу со двора выпроваживает – надо чете Пановых с обустройством в новом доме помочь, переезд на носу.

По совету Флора супруги в свободное время ходят на распродажи, где можно мебель и другие предметы быта купить намного дешевле новых. Ремонт спальни уже закончен, Тика рьяно обустраивает семейное гнёздышко. Подходит очередь кухни и гостиной, вот управляющий и отправил Яшу к портным в помощь под благовидным предлогом, заодно чтобы избавиться от лишних глаз.

Пока умывалась да переодевалась, едва не прозевала, как ударил колокол на башне, призывая городской люд к труду. Вышла за ворота, походила вдоль ограды, пытаясь разогнать сон. Глаза после бессонной ночи слипались, и я готова была заснуть на ходу. Гуса не было. Опаздывает безупречный боец магического фронта. «Должно быть, что-то в Замке случилось», – ехидно подумала я, прислоняясь к закрытой витрине магазина.

Вот ещё одна задача. Не могу я совмещать создание и продажу композиций в горшках и работы по реконструкции парка. Тая ежедневно по пять-шесть записок с заказами от клиентов приносит. Надо собраться с силами да взяться за их выполнение. Осталось только время для всего этого найти.

– Укрой Князя у меня. В Храме его никто не отыщет.

Цветочная дева помахала у меня перед лицом тонкой веточкой с нежными ароматными листочками и исчезла.

Я открыла глаза и головой тряхнула. Правда, что ли, уснула стоя и покровительница моя приснилась с добрым советом? Решив, что Гуса ждать бесполезно, отправилась отдыхать, по пути шепнув Флору о своем сне. Пусть думает, что с этим делать. Он у меня умный.

И вот просыпаюсь под жаркий спор, кому в чем ходить.

– Как давно отменили иллюзии? Нацепим с Василом что-нибудь неприметное и выйдем из города.

– Ваше Светлейшество, вы или не знаете или забыли о том, что на всех воротах установлены артефакты, разоблачающие личины. Вас мгновенно обнаружат, как только подойдёте к проходному пункту.

– Юбку не надену!

Какой бы влюблённой в Князя я ни была, но разум, слава Цветочной деве, окончательно не потеряла. Наверное, поэтому смогла справиться с эмоциями и прежде чем броситься вниз, занялась своей внешностью. Самым тщательным образом причесала волосы и забрала в строгий пучок так, чтобы ни один локон не вздумал кокетничать с окружающими. Платье выбрала строгое, домашнее, серое. Ещё и состроила постную мину. Вот в таком виде и спустилась в гостиную.

Мизансцена впечатляла. Флор, вдвое ниже Князя, стоял, задрав голову и пытаясь взглянуть в глаза собеседника. Троф же старательно взгляд отводил. Васечка, сидя на диване, растерянно разглядывал обоих, и было видно, что страх, пережитый в подвале, до конца его не отпустил.

– Добрый день, Светлейший Князь, – присела я в почтительном книксене. А потом повернулась в Флору. – Уважаемый мот управляющий, перестаньте спорить с правителем. Он взрослый человек и сам знает, как ему поступить. У меня к вам, Ваше Светлейшество, единственная просьба. Оставьте Васила у нас. Не хотелось бы, чтобы мальчик стал заложником вашей борьбы с магами.

Говорила я строго и сухо, тщательно повторяя интонации Раисы Германовны. Тётка великолепно умела изображать беспристрастность и равнодушие даже когда была сильно взволнованна. Удивительное дело, никогда бы не подумала, что буду благодарна жене дяди Стёпы за такую науку.

– Тётушка Тая, гости обедали? – отвернулась я от мужчин и, держа спину как положено барышне, воспитанной в лучших традициях, пошла на кухню.

– Анюта? – голос Васечки был удивлённым. Ещё бы. Мальчик никогда не видел меня такой.

– Я слушаю тебя, малыш, – улыбаюсь я другу уголками губ.

– Мы тебя чем-то обидели?

Нарочито высоко подняв брови, изображаю высшую степень удивления.

– Князь не может обидеть простую горожанку. Нам была оказана высшая милость, и мы благодарны вам за это, – я вновь присела в книксене.

Умница Флор, поняв мою игру, тут же присоединяется ко мне и тоже почтительно кланяется, бормоча извинения за неподобающее поведение.

– Анюта… – голос Трофа полон горечи. – Зачем вы так со мной?

Мельком взглянув на Князя, вижу, как он хмурится и кусает губы. И мне становится стыдно. За эту игру, за то, что пытаюсь навязать взрослому мужчине свой план его спасения. Ему! Правителю этих земель, выросшему в этом мире. Что я о них, об этих людях, знаю, что пытаюсь знамя своего видения водрузить на замковую башню. Фэнтези перечитала. Явилась спасительница. Я ведь даже толком не понимаю, что за конфликт у Князя с магами.

– Простите, – от чувства вины голова невольно склоняется. – Я тут возомнила невесть чего. Вообразила, что раз мы помогли вам из клетки выбраться, то и дальше спасать будем. Ещё и Цветочная дева убежище в своём Храме предложила. А вы вдруг сопротивляться стали. Сами, наверное, знаете, как обидно бывает, когда планы рушатся. А Флор всегда делает так, чтобы я чувствовала себя счастливой. Простите.

Я набралась храбрости, чтобы взглянуть в глаза Князя. Он улыбался. Улыбка его не была насмешливой или издевательской. Троф одновременно удивлялся и радовался.

– Анюта, вы удивительная моса. Храбрая, честная и добрая. Я рад, что не ошибся в вас с первого взгляда. Помните день нашего знакомства? Я тоже отлично его помню. Специально нарядился неприкаянным, чтобы проверить восторженные отзывы Васила о невесть откуда появившейся подруге. Горожане бедняг зачастую и за людей-то не считают, часто не стесняются показать перед ними своё истинное лицо. Даже когда нанимают на работу за еду, стараются отбросами какими-нибудь расплатиться. А вы… Работу разделили с заботой, обед был выше всяких похвал. И, как я понял, вы эту похлебку для себя готовили. Обращались со мной и Яшей как с достойными гражданами. Я вами тогда настолько восхитился, что, вернувшись домой, заявил, что готов жениться. Имени не называл… Да и было это тогда порывом эмоциональным, а не твёрдым решением. Но члены Совета магов встревожились. У двух из них есть дочери брачного возраста, и они мечтают со мной породниться. Спасает меня от этого только то, что мэтры никак не решат, кто же будет тестем Князя, – так бы давно уже подстроили матримониальную ловушку. Хорошо, что мой друг детства Гус предупреждает меня о такого рода сговорах. Вы удивлены? Мы не афишируем нашей дружбы, но Гус мой самый преданный товарищ. Записка, которая к вам в руки попала, предназначалась ему. Просто мальчик, что наливал нам воду в стакан, выполнил просьбу слишком буквально. Я попросил его отдать бумажку человеку, стоящему в конце рабочего дня у магомобиля. Не знаю, как бы Гус вытаскивал нас из подвала, но вы это сделали неожиданно и невероятно стратегически верно. Может быть, ваше желание укрыть нас с Василом в каком-то храме тоже правильно, но я не могу надолго покидать Замок. Разве что ненадолго выйти из города да посмотреть на вероятное укрытие. Но юбку надевать не буду!

Глава 45

Монолог Князя прервал грубый стук в ворота.

Я испугалась. Воображение мгновенно нарисовало страшную картину ареста всех нас злобными магами. Бросив взгляд на присутствующих в гостиной, поняла, что не одна я так подумала.

В ворота продолжали барабанить. Потому, вздохнув, пошла открывать. Если это маги, то прятаться бесполезно, если кто другой – тем более.

К нам ломился Гус. Выражение его лица было страшным. Я не поняла, был ли он зол на меня конкретно или на то, что случилось в Замке, но рот сжат так, что губ вовсе не видно, брови сдвинуты в одну угрожающую линию, а зрачки, казалось, и вовсе пропали, сузившись до малюсеньких точек. Бр-р-р-р… жуть какая!

– Я ждала вас намного раньше, – несколько надменно сказала я, обнаглев от страха.

– Занят был, – буркнул Гус, размашистым шагом направляясь к магомобилю. – Это ваше?

Маг распахнул дверцу машины, и оттуда, лениво потягиваясь и жмуря глаза от яркого света, вывалился Гамлет. Увидев меня, пёсик счастливо завилял хвостом, звонко тявкнул и бросился в мои распахнутые объятия.

Честно говоря, я вспомнила о таксе только сейчас, когда увидела его заспанную морду. Без того слишком много было впечатлений и переживаний. И пусть я успела привязаться к собаке за эти три месяца, но также я отлично помнила, что он исчезал из поместья, а потом благополучно возвращался и как ни в чём не бывало валялся на тётушкиных диванах. Наверное, и сейчас я подсознательно надеялась, что с Гамлетом всё в порядке.

– Где вы его нашли? – подняла я глаза на Гуса.

– Сегодня с утра в Замке был проведён незапланированный тщательный осмотр всех помещений. Вашего питомца обнаружили в кладовке при кухне. Повар несколько дней назад увидел бесхозную зверушку, раньше сопровождавшую почтенного моса Васила, которая бегала по коридорам. Он приманил животное чем-то вкусным и закрыл, в надежде, что когда мальчик будет его искать, то сможет вернуть, за что получит вознаграждение. К чести расчётливого мота, надо заметить, что ухаживал он за вашим питомцем хорошо: кормил, поил и даже убирал… эээ… продукты жизнедеятельности. Зверя забирайте, а завтра утром заеду за вами к удару колокола, призывающего к труду.

Произнеся невероятно длительный монолог, Гус чётко развернулся и направился было к магомобилю, но я, вспомнив слова Князя, остановила его.

– Мэтр Гус, подождите! Зайдите в дом, выпейте чашку отвара. Уверена, вам понравится.

От того, что мага никто и никогда добровольно в дом не приглашал, а может потому, что я по незнанию нарушила правила приличия, но, кажется, невероятному изумлению Гуса предела не было. И ничуть не удивлюсь, если принял он моё приглашение оттого, что пребывал в шоке.

Жестом пригласив мэтра проходить в дом, я принялась закрывать калитку. То ли потому, что соскучившийся Гамлет путался под ногами и отвлекал, то ли что-то со щеколдой случилось, но провозилась я дольше, чем следовало. А когда зашла в дом…

Гус стоял, преклонив колено и уткнувшись лбом в руку Князя. Лицо его было влажным от слёз, и такими же влажными были глаза Трофа. Ого! Вот это эмоции, вот это чувства. Как же эти двое привязаны друг к другу, если так переживают встречу.

Возвышенный настрой испортил такс. Он с восторженным звонким лаем ворвался в дом и начал прыгать на всех знакомых ему людей, демонстрируя своё ликование от встречи. «Эгей, человеки! Я счастлив вернуться и видеть вас в полном здравии. Тая?! От тебя, как всегда, изумительно пахнет вкусняшками. Ты угостишь меня? Васил?! Ты куда пропал, дружище? Я же искал тебя по всему Замку. Какое удовольствие знать, что с тобой всё в порядке. Флор! Мы хоть и не одной крови, но так похожи, что считаю тебя едва ли не братом», – казалось, что именно это хотел выразить Гамлет каждым движением, каждым звуком лая и подвывания.

Гус, о ноги которого коротколапый пёсик, носившийся по гостиной, споткнулся не единожды, встал. Князь сжал его плечо, показывая своё расположение к другу. Васил, напротив, скатился на пол, силясь поймать вертлявого такса. Флор, незаметно прильнувший к тёплому боку Таи, улыбался, как счастливый отец семейства, довольный тем, что все домочадцы наконец-то собрались, все живы и здоровы и ему больше не о чем беспокоится.

– Анечка, ты спрашивала, готов ли обед и не голодны ли гости, – напомнила Тая, обожавшая всех кормить. – Может, накрыть на стол?

Мужчины, а было их в гостиной четверо, как-то синхронно переглянулись и кивнули. Что ж, давайте обедать…

– Очнулись мы с Василом в клетке. И что было до этого, я не помню. Вернее, помню, как вернулся с братом на руках в свой кабинет. Увидел на столе кувшин с морсом, захотел пить. Тут Васечка проснулся и тоже попросил. Выпили по стакану, и всё… Дальше как отрезало. Похоже, нас опоили. Зато в клетке ограничили во всём. Кусочек лепёшки в половину моей ладони и, пусть большой, но один на двоих стакан воды, – Троф рассказывал, не выказывая каких-либо эмоций.

– И всё это ты отдавал мне, – с каким-то упрёком в голосе влез со своим замечанием Васил. – Только несколько глотков воды отпивал.

– Так положено. Я – мужчина, ты – ребёнок, – как-то устало, похоже, не в первый раз, ответил ему брат и продолжил: – Самое непонятное было в том, что никто, кроме мальчика-разносчика, в камеру не заходил, требования или обвинения не предъявлял. И ничего невозможно было поделать.

Закончив трапезу, мы остались сидеть за столом в гостиной, и Троф, отвечая на наши с Гусом вопросы, рассказывал грустную историю их с Василом заточения.

– Как раз сегодня Совет и хотел спуститься в подвал. Выжидали, когда вы ослабнете от голода и жажды, надеясь, что ты будешь более сговорчивым, – объяснил Гус. – Спустились. Я у входа остался, готовил заклинания обездвиживания. Думал, если выведут вас, наброшу на всех. Двоих-то, тебя и Васечку, до машины дотащу, а там увезу куда подальше, чтобы никакие грязные дряки не сыскали.

– Гус… – восклицание Князя было полно боли. – Куда увезти? А Замок? Ты забыл?

Маг несколько минут смотрел на Князя, потом тряхнул головой и выругался одними губами. Поминалось в тех словах нечто покруче мелких бесов, но что конкретно, я не расслышала.

– Так я не поняла, – я решила на правах хозяйки дома вмешаться в мужской разговор и обратилась к Князю. – Что такого страшного хочет потребовать от вас Совет магов, что они решились на похищение?

Но ответил мне не Троф, а Гус.

– В Совете есть три магистра магии, которые, пока Князь был юным и неопытным, протолкнули несколько законов, значительно ограничивающих его власть. Но эти указы были приняты как временные, с конечным сроком действия. Для их продления необходимо согласие правителя. Вот и хлопочут. Князь отказывается их подписывать, они настаивают. Говорят: «Пока несовершенноправный, полнотой власти обладать не можешь».

– То есть как – несовершенноправный? Князь взрослый человек, совершеннолетний, – возмутилась я.

Флор с Таей переглянулись и опустили глаза. Им что, за меня стыдно? Васечка фыркнул и влез-таки в разговор взрослых:

– Анюта, признайся, что ты плохо училась в школе! Это же каждый год во всех школах и классах повторяют.

– Что повторяют? – упорно не понимала я.

– Права и обязанности Князя перед народом, – торжественно, но медленно, как для умственно отсталой, объявил Гус. – Пункт пятый: Князь считается несовершенноправным правителем до тех пор, пока не вступит в брак. А наш Князь никак невесту себе выбрать не может. Оттого привязан к Замку, как маленький. И ограничен в правах, как…

– Гус! – не выдержал Князь и одёрнул друга. – Я выбрал себе невесту, но магистры Совета хотят, чтобы я женился на одной из их дочерей. Надеются влиять на меня через супругу.

Маг склонил голову к плечу и уставился на Трофа своим змеиным взглядом.

– Кого же ты выбрал, Светлейший Князь?

– Прекрасную мосу Анюту. Правда, я ещё не успел ей сказать об этом, – последовал ответ.

Глава 46

Этот узорчатый горшок, из которого выпал крупный осколок, я присмотрела давно. Но всё не знала, как его использовать. Ни под один замысел не годился. А сейчас руки сами потянулись. Поставила пострадавшее кашпо на стол, обмела пыль и прицепившийся мелкий мусор и ещё раз осмотрела, на предмет дополнительных повреждений. Мне повезло, не надо было как-то укреплять и маскировать незаметные трещинки и сколы. Единственный трапециевидный проём почти до самого донышка идеально подходил для внезапно возникшей идеи.

Удивительно, что мозг не отказал напрочь после неожиданного признания Трофа. Едва дождалась окончания обеда, выскочила из-за стола и убежала в мастерскую. Пусть без меня разбираются, как Князю дальше жить.

Зачерпнула совком заранее заготовленную дренажную смесь из мелких керамических осколков и камушков, высыпала на дно, поверх уложила тонкий слой садовой земли. В таких работах ценный перегной или специальные смеси особо не нужны. Воплотить замысел можно при помощи недорогих подручных материалов. Главное – чувство меры и конечная гармония композиции.

Маленькие горшки с высаженными в них гнёздами молодила теснились на полке под окном. Выбрала три понравившихся. Примерю и посмотрю, какой лучше всего подойдёт – я планировала поставить его на дно, придвинув к краю так, чтобы вставленный горшок частью стенки, верхней кромкой и мясистыми листьями посаженного в него растения выглядывал наружу. Обсыпала землёй и плотно её утрамбовала для устойчивости, чтобы можно было второй горшочек размером побольше поставить. Покрутила верхний в поисках лучшего ракурса и засыпала пустоты перегноем. Найду, что сюда посадить. Оставленное по краю свободное пространство оформила обточенными в ровные прямоугольники черепками под миниатюрную лестницу, идущую вдоль свободной стенки основного горшка. Заготовка есть!. Теперь начинается творческая работа, которую я любила больше всего. К уже высаженным растениям добавлю или контрастные по цвету и форме, или, наоборот, такие же, только мелкие, чтобы заполнить пространство. А ещё в таких горшечных композициях хорошо смотрятся миниатюрные фигурки людей и животный, макеты домиков, лавочек, уличных фонарей и прочей симпатичной ерунды, хранящейся в большой коробке, снятой Трофом с верхней полки сарая во время уборки.

«Троф… Какого грязного дряка я о нём подумала? Отвлеклась же работой от мыслекаши, закипевшей в голове после дурацкого заявления Князя. Подумать только, женой он меня своей выбрал! Да что ты обо мне знаешь, избиратель? Я же по-княжески ни ступить, ни молвить не умею. Элементарных вещей не знаю. Вон как с пятым пунктом прокололась. Флору с Таей краснеть за меня пришлось. Пусть они в курсе того, что я иномирянка, и понимают, что многого не успела узнать о Тверди и Великодольском государстве, но переживают, как за родную. Эх, ну почему у книжных героинь-попаданок всё сладко и гладко получалось, а у меня…», – думала я, перебирая симпатичные фигурки.

Вот и нашла. Этот домик, похожий на пряничный, очень даже хорошо впишется в композицию, заняв место на верхней площадке, усыпанной мелкими разноцветными камешками.

– Ух ты! Троф, посмотри, красота какая! Анюта, как ты такое делаешь? – Васечка замер, восхищённо глядя своими невероятными глазищами на мою скромную работу. – Это что-то значит?

– Пока нет, – приветливо ответила я другу. – Для того, чтобы этот горшок с посаженными в него растениями начал приносить пользу, надо ещё пару деталей добавить.

Я сняла перчатки, аккуратно сложила их и положила на край стола. После чего приобняла мальчика, желая поделиться тем, что сама чувствую к нему: любовь, нежность, заботу.

– А каких?

– Пусть это останется моей маленькой тайной. Скажи, у тебя есть тайны? – Васил покосился на брата и потупился. – И у меня есть. Давай будем уважать право друг друга на личное пространство.

– Как это? – не понял мальчик.

Теперь не поняла я. Ребёнку десять лет, а он не знает, что такое «личное пространство»?

– В Замке есть комнаты, в которых живёшь только ты? – Васил кивнул. – Прежде чем войти к тебе, люди об этом как-то предупреждают? Ну там, о косяк стучат или в ладоши хлопают перед дверью.

– Зачем?

– Чтобы оповестить о своём приходе и получить согласие на посещение твоих апартаментов.

Мальчик вопросительно уставился на брата. Ой, мамочка! Опять я влезла не в своё дело. Ну кто меня вечно за язык тянет? Там, дома, на Земле «молчуньей» дразнили, а здесь разговорилась, как старый Мазай в сарае. Надо выкручиваться.

– Хотя… может быть, это только в нашей семье так принято было, – промямлила я, смущённо отворачиваясь к рабочему столу. – Я же мало где бывала.

Неловкое напряжение разрядил Гамлет. Он с самым довольным видом – сыт, все друзья рядом, свободы никто не лишает – ворвался в мастерскую, что-то призывное тявкнул Васечке и выскочил во двор.

– Я сейчас! – радостно взвизгнул мальчик, почувствовавший тягостное напряжение в разговоре, и убежал вслед за приятелем.

Хорошо ему. Я бы тоже с удовольствием помчалась с ними, но… Во-первых, Князь стоит у двери, перекрывая выход, во-вторых, я взрослая моса и мне не пристало так себя вести.

– Анюта, вы говорите удивительные вещи! – вдруг сказал Троф. – Отчего-то я никогда не задумывался об этом. Личное пространство… В Замке, в сознании, в чувствах, наконец. Мне кажется, я всю жизнь под контролем. Не помню точно, сколько лет мне было, когда мать ушла в закрытую обитель Святой матери. Три или четыре года. С тех пор я её больше не видел. Только раз в год приходит пустой клочок бумаги как известие, что она жива. Даже не пишет… Я мать плохо помню. Зато наставников хорошо. Меня постоянно одёргивали: не крутись, не бегай, не кричи, не прячься. Прятки были моей любимой игрой. Знали бы вы, как часто хотелось забиться куда-нибудь, чтобы избежать надзора и замечаний! С отцом виделись редко. Раз в неделю он заходил в учебную комнату, спрашивал о моих успехах и, в зависимости от результатов, или ласково трепал меня по голове, или молча уходил. Я жаждал этой скупой ласки так, что изо всех сил старался быть хорошим мальчиком: не шалил, прилежно учился, был вежливым и послушным. Только иногда, в поместье отца Гуса, куда нас вывозили на выходные или на короткие каникулы, мы с ним отрывались. Родители у друга были нестрогие и всё нам прощали. Помню, матушка Гуса, досточтимая мота Галя, говорила: «Разбитое можно или починить или выбросить, разбитые носы и колени вылечить, а вот бушующую в вас, мальчики, энергию надо спускать. Иначе всем худо придётся». Второй раз отец женился, когда мне тринадцать исполнилось. Мачеха меня лет на пять старше была. Если первый брак отца был династическим, как заведено у правителей, то второй по любви. Мне кажется, что отец тогда никого, кроме юной супруги, не видел. Не хуже твоего питомца вокруг неё увивался. Грязные дряки, как же я завидовал! Не понимал тогда, что любовь к ребёнку и к женщине – вещи разные. Помню, изменился я тогда радикально. На меня даже браслет полиарговый надели, чтобы вред никому не нанёс, настолько я стал буйный и непредсказуемый. И вновь тотальный контроль. Наставники даже по очереди ночевали в моих покоях. Отца в те годы я почти не видел. Казалось, он забыл, что у него сын есть. Конечно, полиарг сделал своё дело – приучил к самоконтролю. Я перестал бунтовать, стал спокойнее, но и равнодушнее к себе и своему будущему.

Шаги за спиной Князя, прервали его рассказ. В дверном проёме показался Гус. Моё отношение к нему удивительным образом преобразило внешность мага. То, что раньше казалось злостью, оказалось сдержанностью, внимательностью, осторожностью. Многими качествами должен обладать друг и телохранитель правителя.

– Троф, нам пора. Лучше вернуться в Замок до того, как Совет придумает что-то против тебя. У меня есть пара идей. По дороге расскажу. – Сказав это, Гус отступил было, освобождая Князю дорогу, но через мгновение вернулся и обратился уже ко мне: – Досточтимая моса Анюта, спасибо за вашу смелость и добросердечие. Если Князю не позволят на вас жениться, то я решусь попросить вашей руки.

Последние слова были сказаны с улыбкой. Но всем известно, что в любой шутке только доля шутки, а всё остальное правда.

Глава 47

– Анюта, – Князь остановился в распахнутом створе калитки. – Не надо вам пока в Замке появляться. Садовники знают, что делать? Вот и славно. Отдохните или, наоборот, займитесь отложенными делами. Я за вами приду, когда наведу должный порядок.

Сказав это, Троф протянул было мне руку, как делал это, прощаясь, но рядом стоял Васил, за спиной верный Гус, а меня на крыльце ждали Тая и Флор. Проявлять нежности прилюдно здесь не принято, ручки дамам на глазах у всех не целуют. Оттого неловко поднятая рука также неловко переместилась на лацкан сюртука, хоть и не нуждался он в том, чтобы его поправляли.

Зато Васечка без всяких стеснений обнял меня за талию и приник головой в область солнечного сплетения:

– Анюта, – словно пропел он моё имя, поднял голову, посмотрел фиалковыми глазищами снизу вверх и пообещал: – ты не скучай. Мы обязательно вернёмся.

– Может, останешься? Мне кажется, что в Замке сейчас не самое безопасное место, – предложила я мальчику.

– Нет! – объятия мгновенно опали, и Васил отступил к Трофу. – Я с братом.

На такое возражение смогла только плечами пожать – не силой же мне его удерживать, но на всякий случай – вдруг согласится – посмотрела на Князя. Тот – вот паразит! – довольно улыбался.

– Досточтимая моса Анюта, не стоит тревожиться. Знаю наверняка, что всё будет хорошо.

После этих слов Князь, прощаясь, с вежливым достоинством слегка склонил голову. В ответ я присела в неуклюжем реверансе. Ну какая из меня княгиня?!

Кажется, об этом подумал и Флор, и, когда я принялась помогать Тае убирать со стола, обратился ко мне с просьбой:

– Анечка, я тут подумал… Что, если прекрасной моте Тае учителя хороших манер пригласить? Всё же я не совсем по этой части. Что-то знаю, чему-то научу, но…

– Заодно и меня натаскает? – ехидно заметила я, а Флор в ответ только вздохнул. Неловко ему меня носом в промахи тыкать. – Да ты не расстраивайся, я же понимаю, что мне до великосветских дам, как до городу́ Парижу пешком.

– Куда? – брови помощника подскочили до середины лба, а челюсть, наоборот, слегка отпала. – Не знаю такого города.

– Это на Земле… Страна такая есть – Франция, а столица сего государства – Париж, – объяснила я, стараясь скрыть лёгкую грусть, непременно накрывавшую меня при воспоминании о родной планете.

– А почему пешком? У вас с транспортом плохо? – продолжал допытываться Флор.

– Хорошо у нас с транспортом. Самолёты летают, поезда по рельсам бегают, у автомобилей колёса крутятся, как и у автобусов. Ещё любители есть, что путешествуют по свету на велосипедах. А про пеший поход это я так… присказка такая, – терпеливо рассказывала я о земных средствах передвижения любопытному помощнику, но вспомнив, с чего разговор начался, добавила: – А учителя… нет, лучше учительницу, пригласи обязательно. И как можно скорее.

Освободившись в доме, я вернулась к оставленному горшку с незаконченной композицией. Начала я её делать с намерением обеспечить через самодельный артефакт своё комфортное существование в этом мире, но, проводив Трофа на борьбу с магами, решительно поменяла цель. В конце-то концов, я и так вполне себе неплохо устроилась. У меня есть дом, работа, друзья, и даже небесная покровительница появилась. А что есть у Князя? И кто мне сказал, что необходимо личное желание заказчика? Тае я инсталляцию сделала с таким намерением, чтобы ей сторицей вернуть то, что она по доброте душевной дала нам с Гамлетом, но, видно, настолько мой посыл был сильным, что подействовал и на соседок тётушки.

Вот и для Князя надо нечто такое задумать от себя, что подействовало бы и на противников его. Это как быть-то должно? Если я хочу, чтобы оппоненты Трофа сочли его непререкаемым авторитетом и стали ему послушны во всем, то загадать должна… Собственную покорность по отношению к нему? Ага, сейчас! Уже бегу, теряя тапки! Тем более что делаю это и так постоянно. Вообще-то, я девушка невредная и некапризная, но покорности во мне крайне мало. Вслух я не огрызаюсь и ни с кем не спорю, но про себя такие ответные монологи могу сочинить, такие направления противной во всех отношениях стороне придумать. Ой-ой! Слышал бы кто. Хорошо, что постоянно с землёй вожусь. Не то читала где, не то слышала, что негатив из сознания в почву уходит, если к ней руками прижаться. Наверное, поэтому я долго зла не помню и прощаю обидчиков быстро.

Что ещё помимо покорности загадать можно? И я начала подбирать синонимы к так не понравившемуся слову. Смирение? Нет. Безотказность? Что?! Нельзя с мужчинами такой быть – ценить не станут. В этом меня бабушка без устали наставляла. Кротость? Чем-то религиозным отдаёт. Вот прямо ладаном повеяло. Нет! Уступчивость… А вот это хорошее слово. Уступить – это не значит быть бесхребетной, уступить – это найти компромисс и договориться. Но уступчивость хороша взаимная. Как лучше всего договариваться? Сидя рядком, поговорить ладком. Так и запечатлею, установив симпатичную белую скамейку около уютного домика: желаю, чтобы в наших с Трофом отношениях всегда присутствовала разумная уступчивость. Зелёная дымка окутала горшок, тронув что-то в душе.

«Удивительное дело. Дара у меня нет, а чудеса творю», – подумала я, отодвигая завершённую работу подальше от края стола.

– Моса Анюта, можно с вами поговорить? – неподалёку от мастерской стоял смущённый Яша и мял в руках шапку.

За то время, что жил он в доме и работал на меня, мужчина сильно изменился. Он и так-то не был похож на опустившегося бомжа, но было в его облике что-то забитое, угнетённое, жалкое. Когда Яша преобразился, я не заметила. Появилась в нём некая степенность и уверенность в себе и завтрашнем дне. Может, это оттого, что работник мой телом поправился, а может потому, что плечи распрямились и походка изменилась. И сейчас мнётся не от низости своей, а смущает его то, что сказать предстоит.

– Слушаю тебя, Яша.

– Я это… уйти хочу.

Сказал и голову виновато опустил. Знает, что Флор при всей своей энергичности и фантастических знаниях силы большой не имеет, а значит, для физической работы не годится. Вот и получается, что некому мне будет в огороде помогать, и за город с тачкой ходить тоже будет некому.

– Должно быть, лучше место нашёл? – спросила я, надеясь, что не с обидой уходит, а как та рыбка, что ищет, где глубже.

– Не совсем место, моса Анюта. Я к моте одной хорошей жить ухожу. Судьбы в храме пока соединять не будем – присмотреться она ко мне хочет. Говорит, ночевать – это одно… Ой, простите, моса! Но вы умная, понимаете. Она тут недалече проживает. Дом у неё хороший, лавка опять же на базаре. Но не это главное. Сердечная она. Почти такая же как вы, моса. Выглянул как-то под вечер за ворота… работу к той поре уже закончил, помылся и в чистое переоделся, идет по улице мота… Такая, знаете… Всё при ней. Сумку тянет, и видно, что тяжко бедняжке. Вышел, поклонился, попросил позволения помочь. Разрешила, дошли. Да тут близёхонько. Говорил уже… Во двор пригласила, не побрезговала. Отвару налила, пару пирожков на тарелочку положила. В дом не звала, но у неё беседочка аккуратненькая такая, под яблоней устроена. В ней и стол, и стулья есть. Там и кормила. Я вроде и сыт, да отказать неудобно. А она всё расспрашивает: кто я, да откуда, да чем занимаюсь. Подивилась, что вы не побоялись неприкаянных на работу взять. Потом и сама призналась, что часто бывает помощь нужна, но звать некого. Вдова она, деток богиня не дала… Но хозяйка крепкая. Я и скажи: так вы меня по-соседски зовите. Завсегда помогу. Что по дому, что в лавке. Засмеялась, ручкой так махнула. «Шустрый какой», – говорит, но видно, что не сердится. А потом и вправду позвала… Я уж не помню, что делал. Потом ещё и ещё… И непонятно, как случилось, что на ночь остался. Утром думаю – сейчас стражу позовёт и скажет, что ссильничал, но нет. Глаза прячет, смущается, но не ругается и не обвиняет, что это я виноват. Так и покатилось… Сегодня зашёл к ней в лавку, а она говорит, что хватит мне по чужим углам скитаться. Велела к ней переезжать. Вот такие дела, моса Анюта.

– Хорошие дела, Яша. Рада за тебя. Пусть у тебя всё сладится с этой уважаемой мотой, – чуть не прослезилась я. – Она документы гражданина тебе выправить поможет?

– Вот как судьбы соединим, так я и стану гражданином, – мужчина принялся расправлять измочаленную за время рассказа шапку. – Вы не тревожьтесь, моса Анюта, всё хорошо будет.

Глава 48

– Мотес… моса Анюта, учитесь держать лицо и не выражать так явственно свое удивление. Мотес – так обращаются в высших кругах к собранию женщин, в котором могут присутствовать как моты, так и мосы. Это понятно? Не надо ничего говорить. Достаточно слегка склонить голову, при этом немного опустив ресницы. Мота Тая, не закрыть глаза, а слегка опустить ресницы. Это понятно? Ну… не совершенство, но мы к этому будем возвращаться каждый день.

Досточтимая мота Сара замучила нас с Таей до зубовного скрежета, уже больше часа цепляясь к каждому нашему движению и жесту. И где только Флор откопал эту драконицу. И ведь не пошлешь же лесом-садом-огородом, ибо сами напросились.

– Так что я хотела сказать? Мотес, урок на сегодня окончен. Повторите пройденное, завтра проверю, как вы усвоили правила приветствия и прощания. Хорошего вам дня, мотес.

Мы с Таей, должно быть, окрылённые тем, что на сегодня наши мучения закончились, синхронно сделали почти безупречные реверансы. Никто из нас не завалился на подогнутую ногу, не ссутулился и не захлопал глупо глазами. Скрипнула дверь, в прихожей послышался голос Флора, рассыпавшегося в комплиментах и благодарностях, а мы с тётушкой со стоном облегчения совершенно неэлегантно плюхнулись на диван.

– Анечка, ты не знаешь, какой грязный дряк меня потянул за язык проситься к вам в магазин трусы продавать? – пробормотала Тая. – Жила бы себе спокойно, пирожки пекла или вон в огороде у тебя возилась. А теперь что? Оказывается, разговариваю я неправильно, интонации у меня не те, даже хожу не так. Как жить, Аня?

– Тая, я могу тебе сказать то же самое. Если тонкое, великосветское ехидство моты Сары перевести на понятный нам с тобой язык, так мы две неуклюжие коровы, доставшиеся ей на воспитание в наказание за какие-то грехи. Короче, будем маяться втроём.

Я вспомнила известную с детства пословицу: «Делу время, а потехе час». Определив для себя, что занятие со строгой мотой Сарой было часовым развлечением, решила, что, покончив с ним, пора остаток дневного времени потратить на работу. Заказы сами себя не выполнят.

Прихватив с комода стопку скопившихся разномастных записок, я направилась в мастерскую. Для начала рассортировала заявки по типам желаний. Благо, что их не так много: любовь и отношения, благополучие и деньги, здоровье. Ничего оригинального.

Выбирая горшки для композиций, положительно влияющих на здоровье, я, задумавшись, вместо трёх посудин выставила на стол пять. Подивившись своей рассеянности, хотела было убрать лишние, но, поразмыслив пару минут, оставила. Ведь не обязательно артефакт под заказ делать. Если нет особого разнообразия в желаниях покупателей, то пусть запас будет. Определю для каждого направления свою полку, специфичные дополнительно подпишу – и тогда не обязательно мне самой торговать, любой человек с этим справится.

Ободрённая замечательной идеей – и чего раньше не додумалась? – я принялась за работу. Чем хорошо разделять занятие по видам заказов, так это настроем определённым. Создавая инсталляции, я словно в транс входила, представляя, как какой-то абстрактный человек сбрасывает с себя груз болезней, начинает легко двигаться, радоваться жизни и окружающим его людям. Понимая, что мои композиции не панацея от всех недугов, а что-то типа катализатора к курсу лечения, назначенного целителем, я ко всем горшочкам цепляла записку: «Не является лекарственным средством. Проконсультируйтесь у специалиста».

Хорошо, что к сериям, улучшающим отношения и благополучие, предупреждения писать не надо. Там всё просто – создаётся атмосфера, нейтрализующая излишнюю неуверенность и необоснованные сомнения. Ведь чаще всего именно они мешают сделать решительный шаг, меняющий жизнь к лучшему.

Из уютного рабочего транса меня вывел Флор, заглянувший в открытую дверь:

– Анечка, там мэтр Гус приехал. Тебя спрашивает.

– А? Что? Да, сейчас приду.

Теперь главное ничего не забыть. Осматриваю стол – все композиции закончены и горшки распределены по группам. На тех, что под заказ, закреплены записки. Все материалы и инструменты убраны на свои места. Снимаю перчатки, кладу на край стола и фартук вешаю на крючок, для него предназначенный. Люблю находить свои вещи на следующий день там, куда их положила намедни.

Забежала в уличную умывальню, тщательно отмыла руки и освежила лицо. Мельком взглянув в зеркало, посчитала, что большего требовать от девушки после рабочего дня невозможно.

– Мэтр Гус, – присела я в отрепетированном реверансе, – рада вас видеть. Желаете отвара… эээ… да, отвара?

Чуть было не предложила гостю кофе, но в столице это не принято, да и местное название через раз забываю, потому вовремя прикусила язык.

– Спасибо, нет. Я за вами приехал, досточтимая моса Анюта. И нам следует поторопиться.

Я с непониманием смотрела на мага. Куда это на ночь глядя ехать?

– Светлейший Князь попросил вас в целях безопасности покинуть город. Я отвезу вас погостить в поместье к моим родителям. Постарайтесь собраться побыстрее.

– А Князь? – растерянно спросила я.

– Что Князь? – не понял Гус. – Князь останется в городе. Ему ничто не угрожает. В ближайшие дни должны состояться переговоры Светлейшего с Советом магов, и он опасается, что на него могут повлиять, захватив вас.

– Но при этом отправляет из города без должной охраны? – я по-прежнему не понимала странного распоряжения Трофа.

– Моса Анюта, чем быстрее мы уедем, тем меньше привлечём внимания, – ровным голосом продолжал убеждать меня маг.

Я посмотрела на Флора и Таю, но они только плечами пожали, не зная, что мне посоветовать. И я решилась.

Тратить время на переодевание не стала. Не в гости еду и очень надеюсь, что родители Гуса не осудят меня за простое платье. Тая споро помогала мне собираться, укладывая в облегчённые дорожные сундуки три платья, бельё и несессер с ухаживающими средствами и инструментами. Ридикюль с документами и необходимой дамской мелочовкой всегда был наготове.

Приколов шляпку к волосам непомерно длинной шпилькой и набросив лёгкий плащ, я вышла из дома. Мужчины уже загрузили мои вещи в магомобиль, и Гус, распахнув дверцу, ждал, когда я попрощаюсь с друзьями.

– Тая, наберись терпения и занимайся прилежно, – пожелала я тётушке, поцеловав её в щёку.

– Флор, я не совсем понимаю, что происходит, поэтому будьте осторожны, – шепнула едва слышно, склонившись к управляющему и нарочито звонко чмокнула и его.

На сей раз разделяющая перегородка между водителем и салоном была отпущена, и я могла видеть дорогу, стелившуюся под колёса в ярком свете фар.

Гус заговорил, когда мы выехали за городские ворота. Проехав ещё несколько километров, он остановил машину и, не поворачиваясь ко мне, сказал:

– Моса Анюта, я, выполняя приказ Князя, обманул вас. Светлейший провел переговоры с советом сегодня. Они заключили несколько важных соглашений, полезных для княжества. И одно из них – женитьба Князя на дочери нашего южного соседа, когана Малика. Завтра утром девушка порталом должна прибыть в столицу. А вечером в главном храме Матери их судьбы соединят. Как вы понимаете, брак династический. Ни о каких чувствах речи и быть не может. Но это одно из главных условий совета.

Я сжала руки в замок и старательно размеренно дышала, изо всех сил пытаясь не зареветь.

– Зачем меня из города вывозить надо было? – наконец выговорила я.

– Князь боялся, что ты испортишь торжество, устроив скандал. Я пытался убедить его, что ты не такая, но… – хоть голос Гуса и был ровным, но, похоже, эмоции в нём бушевали нешуточные. Он даже не заметил, как на «ты» перешёл.

– Да… не такая – жду трамвая, – выдохнула я. – Так что со мной делать следует? Убить? Я готова.

Гус резко развернулся.

– Анюта, что вы такое говорите? Я действительно приехал отвезти вас в поместье. Просто не хочу, чтобы кто-то другой сообщил вам новости о Князе.

– Ну так поехали. Нехорошо врываться посреди ночи в приличный дом и будить добропорядочных граждан. Даже если они ваши родители.

Я откинулась на спинку дивана, плотнее закуталась в плащ и закрыла глаза. Всё логично. Пожелала нам с Князем уступчивости в отношениях? Вот он и уступил. И я уступлю тоже. Только лавочку из композиции уберу. Потому что не о чем нам теперь со Светлейшим Князем разговаривать.

Глава 49

– Доброго отдыха, досточтимая моса, – пожелала мне служанка, сделала книксен, бесшумно скользнула в коридор и беззвучно прикрыла за собой дверь.

Несмотря на то, что час был поздним, день трудным и переживания утомили почти до потери сознания, уснуть я не могла. Всего один вопрос не давал мне покоя: почему? Но ответа на него никто дать не мог. Вернее, вариантов было несколько: от Гуса, от его матери – милейшей моты Гали, радушно встретившей нас, несмотря на совершенно неподобающее для визитов время, даже от досточтимого мота Деска, отца моего сопровождающего, который что-то пробурчал, прикладываясь к малюсенькой серебряной рюмочке, – но ни одна из этих версий не была истинной. Каждый упаковывал ответ в обёртку своего видения ситуации, добавляя словесные украшения, которые зависели от воспитания и личного отношения ко мне, свалившейся как снег на голову. Гус уповал на перспективы – прекрасная моса, ваши заслуги не будут забыты, и так далее, и тому подобное; мота Галя делала акцент на эмоциях – детка, время лечит, всё пройдёт-забудется; мот Деск и вовсе рукой махнул – что ты хочешь от правителей?

Ничего я от них, вернее, от него не хочу. Ни наград, ни оправданий. Одно бы понять: почему случилось именно так? Это мой артефакт косо сработал и мне необходимо срочно вернуться домой и поскорее разломать все готовые композиции к грязным дрякам, дабы людям, их заказавшим, не навредить? Или просто я такая невезучая и можно не дёргаться, продолжая спокойно жить дальше?

Вот лежу в удобной тёплой постели, пялюсь в невидимый от недостатка освещения потолок. Ночничок в виде маленького шарика, прикреплённого к изящного вида подставке, даёт слишком мало света, чтобы рассмотреть выделенную мне комнату в подробностях. Мысли у меня крайне интересные: я пытаюсь вспомнить, когда и отчего я была счастливой. Барахтаюсь-барахтаюсь, как та мышь в сметане, а масло всё никак не взбивается.

«Дурочка ты, Аннушка!» – насмешливым эхом звучит в сознании. Дурочка… отчего же тогда так не везёт? Вдруг мысль, молнией осветившая потёмки моей печали, заставила меня подпрыгнуть, откинув одеяло. С чего это я решила, что не везёт? Ведь это моя субъективная оценка. Просто надо рассмотреть ситуацию с другой стороны. Сама же не особо хотела замуж за Князя. Был бы Троф простым парнем с хорошей профессией в руках, да даже неприкаянным Трошей, союз наш мог стать реальным. Золушки за Принцев только в сказках выходят. Да и там неизвестно, чем дело заканчивается. Ведь свадьба – это не конец истории, а всего лишь начало. Магический мир не равняется понятию сказочный. Кстати, сказки тоже разные бывают. Тех же братьев Гримм, если взять их произведения, не подвергшиеся жёсткой цензуре или специально не адаптированные для неокрепшей детской психики, – на ночь читать не рекомендуется.

Этот мир и так мне массу роялей из кустов выкатил – играй, не хочу; я же, вместо того чтобы делом заниматься, размечталась о Князе. У меня бельевой бизнес запускается, Храм Цветочной девы восстанавливать надо, да мало ли что ещё интересного есть в этом мире… Вон Левый континент не освоен, Правобережные государства в очередь на ознакомление стоят, а я грущу. Бабушка, будучи биологом не только по образованию и профессии, но и по убеждениям, никогда не была религиозной. При этом часто повторяла хорошую призказку: «Уныние есть смертный грех. Займись делом, и радость вернётся». Вот прямо завтра и займусь!

Кажется, именно с этими оптимистичными мыслями я и уснула.

Утро было прекрасным! Вчера я не заметила, что окна в моей комнате высоченные – почти от самого пола до потолка и при желании могут стать дверью в сад. Накинув простёганный цветочными узорами шёлковый халат – роскошь-то какая! – и потуже затянув на талии пояс, я шагнула на дорожку. Капли росы, переливаясь в неуловимо изумрудных лучах светила, играли всеми цветами местной радуги. Она здесь отличалась от привычной мне и количеством цветов, и их оттенками, и насыщенностью. Видела я это явление несколько раз, но не на небе после дождя, а в струях поливального артефакта в замковом парке. Вот и сейчас каждое дерево, каждый кустик превратился в рождественскую ёлку, плотно окутанную гирляндами.

От ослепительного блеска даже глаза прикрыла. А когда открыла, то увидела Князя. Троф стоял между деревьями и смотрел на меня взглядом побитой собаки. Не знаю почему, но мне не было его жаль. Я не дура, понимаю, кто он и кто я. Пришёл бы, объяснил ситуацию и расстались бы мы мирно и спокойно – но нет, выгнал из города. Спасибо, что не пинками и под охраной. Слишком показателен его поступок, без прикрас характеризует суть: капризный, эгоистичный мажор. Захотел – поиграл в чувства, изменилась ситуация – пошла вон. Спасибо, Светлая мать, что сняла с моих глаз и рассудка морок любовный.

– Досточтимая моса, уже встали? А вы где?

Голос вчерашней горничной за спиной заставил обернуться. Девушка растерянно смотрела на пустую смятую постель. Похоже, что в помещение помывочной она уже заглянула.

– Я вышла взглянуть на сад, – ответила я и вернулась взглядом к тому месту, где несколько мгновений назад стоял Князь.

Только там уже никого не было. О том, что мне не показалось, говорил человеческий контур, обрисованный блестящим ореолом. Листья и ветви без капелек росы, впитавшихся в одежду или скатившихся в траву, казались тёмным провалом на фоне природной иллюминации.

После завтрака досточтимая мота Галя пригласила меня прогуляться по саду. Светило уже поднялось над кронами деревьев, выпив ночную влагу с растений. Мота шла не торопясь, время от времени искоса поглядывая на меня, с профессиональным любопытством рассматривающую клумбы, газоны и живые изгороди.

– Досточтимая моса Анюта, – решилась женщина на разговор.

Я повернулась к ней, сделала почтительный книксен и просительно сложила ладони перед грудью:

– Досточтимая мота Галя, умоляю вас: если это не претит вашим убеждениям и воспитанию, обращайтесь ко мне по имени. Для вас я с сегодняшнего дня и навсегда просто Анюта, или Аня – это ещё один из вариантов моего имени.

Кажется, подобной просьбой я нарушила все правила приличия. Мота Галя не удержала лицо. Она похлопала ресничками, дернула руками, словно хотела ими всплеснуть, и даже выдала беззвучное: «Ах!», но мгновенно собралась и ответила:

– Так неожиданно, но я попробую, – пообещав мне это, мота Галя прошла ещё пару шажков, то ли примеряя на себя такой стиль общения, то ли перестраивая заготовленную заранее фразу. Остановилась и спросила: – Анюта, что вы намерены делать дальше?

Глава 50

– Первым делом я хочу вернуться домой. А там уже… – я не торопилась рассказывать о своих планах, но, помня наставления строгой моты Сары, что невежливо в разговоре обрывать фразу на середине, закончила банальностью: – А там посмотрим, как сложится жизнь дальше.

Мота Галя сочувственно покивала головкой, украшенной элегантной причёской. Несмотря на ранее утро, она уже выглядела как картинка: уложенные локоны, лёгкий, почти незаметный макияж, изысканное платье. Сколько же труда вложено в этот безупречный образ? Вот ещё один пунктик к списку «Почему я не хочу замуж за Князя» – быть постоянно на виду, безукоризненно соответствовать любой ситуации, постоянно служить образцом. Спаси меня Цветочная дева! Конечно же, я не люблю быть замарашкой зачуханной, но возня с растениями и копание в земле в течение дня подразумевает и чёрные полоски под ногтями, и суховатую кожу на руках, и листики-веточки в волосах, и немаркую удобную одежду. Естественно, что после работы последствия ликвидируются: тщательно отмываются руки, кожа пропитывается кремом, сор из волос вычёсывается, меняется платье. Но до того времени, как из неприглядной труженицы садов, парков и цветников превратишься в досточтимую моту, надо умудриться пережить безмерное количество ехидных замечаний, замаскированных под добрые пожелания и заботу, искренних непониманий и сочувствий: как это княгиня в грязи копошится. И никак не объяснить изнеженным мотес, что нравится мне это занятие настолько, что не представляю я жизни без него.

Вот правильно говорят на Земле: «Что ни делается – всё к лучшему!»

Мы ещё немного погуляли с матерью Гуса, любуясь поздними цветами, начинающими менять цвет листьями и травами, яркими созревшими плодами, гнущими своей тяжестью ветви деревьев. Но светило, поднимающееся в зенит, начало припекать, и мота Галя предложила вернуться в дом.

Хозяйка, извинившись, пошла заниматься домашними делами, а я, испросив разрешения, нырнула в прохладу библиотеки. Если бы я была драконом, то собирала в своей сокровищнице не золото и драгоценные камни – я бы собирала книги, свитки, манускрипты и фолианты. Библиотека родителей Гуса меня порадовала. Книги стояли ровными рядами на массивных, хорошо закреплённых полках. В некоторых местах между рядами находились высокие лестницы типа стремянок. Вот только с хлипкими и шаткими алюминиевыми приспособлениями, продающимися в земных магазинах, эти лестницы имели мало общего. Широкие удобные ступени, устойчивость и надёжность не внушали опасения, что жаждущий знаний читатель сверзится на пол. А ещё каждая полка была подписана, и не было необходимости перебирать в поисках интересующей темы кучу ненужных книг.

С полки географических атласов, описаний путешествий и открытий я потащила большую красочную книгу, желая посмотреть виды городов, пейзажи стран, архитектуру и, если повезёт, то сады и парки. Следом скользнула невзрачная тонкая брошюрка, напечатанная на серой дешёвой бумаге. «Левый материк. Правда и мифы». Ух ты! Местная терра инкогнита. В Таином учебнике географии, что я прочитала по диагонали в первые дни пребывания на Тверди, об этом континенте было написано полтора абзаца, а тут целых – я пролистала книжонку – двадцать листов. И ещё один любопытный момент: стояла брошюрка не среди таких же худосочных и неприметных печатных изданий, а совершенно в другом разделе. Могло быть и такое, что случайно она затесалась в ряды нарядных альбомов, а могло, что и нет.

Читать в библиотеке было неудобно – освещения не хватало. Предупреждения о том, что выносить книги нельзя, не увидела, поэтому засунув, чтобы нести было удобнее, находку в ту самую книгу, что выбрала первой, пошла к себе в комнату. Здесь-то было где расположиться для уютного чтения. Большое удобное кресло около полированного столика из невероятно красивой древесины – словно мёд разлили по поверхности. Забравшись с ногами в мягкое нутро мебельного монстра, я аккуратно перевернула первую страницу.

Чтение захватило настолько, что книга закончилась внезапно. Вот так бывает – читаешь-читаешь, и вдруг «конец». Хоть и не развлекательное чтиво, но написано живо, факты представлены любопытные. Правда, почти в половине случаев стояла сноска – со слов очевидцев.

Я собралась было ещё раз пролистать интересную брошюрку и перечитать особо примечательные места, но в комнату заглянула служанка, предупредившая, что хозяева ждут к обеду. Взглянув на себя в большое настенное зеркало, обрамлённое резной рамой, поправила причёску, кое-как разгладила ладонями заломы на юбке и поспешила в столовую.

Ели медленно и молча. Тишину в помещении нарушало лишь редкое позвякивание посуды – хозяева умели есть беззвучно, я тоже старалась изо всех сил. Понятное дело, что во время еды не чавкаю и столовыми приборами пользоваться умею, но как бы ни напрягалась, иной раз ложка чиркала по дну тарелки, а чайная чашка звякала о блюдце. Я не столько наелась, сколько устала. Потому после того, как досточтимый мот Деск поблагодарил супругу за вкусный обед, я, повторив его действия, отпросилась отдыхать. «Сейчас ещё раз «Правда и мифы» прочитаю и вздремну», – мысленно потирала я руки, предчувствуя приятное времяпрепровождение.

Но брошюрки на столе не было. Претенциозный яркий альбом был, а серая тонюсенькая книжечка исчезла. Вот как планировать после такого? Да и неловко получилось – взяла чужую вещь и не уберегла. Пойду повинюсь перед хозяином.

Досточтимый мот Декс восседал в кабинете за массивным рабочим столом. Перед ним вольготно раскинулась шуршащими листами свежая газета, а ближе к углу обосновались графинчик с янтарной жидкостью и рюмочка. Та самая, размером с напёрсток. Выслушав моё признание, хозяин дома подумал пару минут и сказал:

– Досточтимая моса Анюта, вы ошибаетесь – в нашей библиотеке такой книги не было. Я недавно сверял наличие изданий с картотекой… Такое название точно бы запомнил. Как вы сказали?

– «Левый материк. Правда и мифы», – смущённо ответила я.

Мне было неудобно, что отвлекаю занятого человека глупостями. Может, сквозняком под кровать утянуло? Я же не смотрела.

Досточтимый мот легонько подёргал себя за кончик носа, грустно взглянул на серебряную рюмочку, стоящую на столе, и кивнул, подтверждая свои слова:

– Не было! И знаете что, моса, – если вдруг пропажа найдётся, можете оставить себе. Дарю!

Последнее слово хозяин дома сопроводил непонятным жестом: не то подчёркивая свою щедрость, не то выпроваживая меня из комнаты.

Под кроватью ничего не было. Даже пыли.

Утром показалось, что выспалась за всё то время, что живу на Тверди. Ещё и сон чудеснейший привиделся: моя небесная покровительница, завязывая ленты красочного плаща, сложенного из осенних листьев, прошелестела:

– Помни, что в моём доме для тебя всегда есть место. Приму с радостью.

Сон-то красивый и добрый, но к чему он? Правда, зудит в сознании напоминалочка, что обещала Цветочной деве Храм восстановить, а сама ничегошеньки не сделала для этого. Интересно, позволит ли зимняя погода строительством заниматься?

С этими мыслями я умывалась, расчёсывала и заплетала отросшие волосы, надевала платье. Скоро позовут завтракать, не хочется оставить о себе память как о невежде, которая не может ни ступить, ни молвить.

В столовой у окна стоял Гус, а его родители смотрели на меня с искренним сочувствием.

– Моса Анюта, – без лишних предисловий объявил мне лучший друг Князя, – вынужден объявить, что ваше появление в столице нежелательно. Дома, магазины и прочее имущество остаётся за вами, но жить и посещать Княжеград нельзя.

Сон в руку, усмехнулась я.

– Хорошо, – спокойно ответила я, чем безмерно удивила почтенную семью. – Вы сможете отвезти меня в одно место километрах в пяти от Южных ворот?

Маг неопределённо дёрнул плечом и спросил:

– А что там? Не помню, чтобы по южной дороге в такой близости были какие-то поселения.

– Там развалины Храма Цветочной девы – моей небесной покровительницы.

Хозяева переглянулись. Мот Декс скорбно свёл брови над переносицей.

– Моса Анюта, может, вам целителя вызвать?

– Зачем? У меня ничего не болит.

– Мне кажется, у вас видения. То книги несуществующие, то Храмы и девы…

Понимая, что сейчас самое удобное время объявить меня умалишённой, запереть в дурку и забыть там навсегда, я испугалась. С надеждой посмотрела на Гуса:

– Вы мне тоже не верите?

– Верю. Больше скажу: я знаю, где эти руины. Вот только как вы там жить собираетесь?

С души словно камень свалился, и я легкомысленно пожала плечами:

– Я обещала восстановить Храм. Вот и начну с малого. С одной комнаты, в которой и поселюсь. Надеюсь, что там Князю мешать не буду.

Конец первой книги.

Content

Анютины глазки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50