Сергей ДОРОШ

Тёмная сторона Луны

И две тысячи лет — война,

Война без особых причин.

Война — дело молодых,

Лекарство против морщин.

Красная-красная кровь –

Через час уже просто земля,

Через два на ней цветы и трава,

Через три она снова жива

И согрета лучами звезды

По имени Солнце…

Там, за окном –

Сказка с несчастливым концом.

Странная сказка…

Пролог

… Спина, старческая, сгорбленная. Седые волосы густы, как у юноши. Сколько же надо прожить высшему, чтобы стать стариком? А это важно? Это воин — тот, кто убивает, — и у него есть амулет…

… Тени неохотно расступились, выпуская его. Тело слилось с кинжалом в одном атакующем порыве. Ненависть? За что его ненавидеть? Просто нужно десять амулетов. Лучше снять их с трупов воинов. Они убивают лицом к лицу, ты — со спины, но это лишь детали. Смерть — она и есть смерть…

… Стальной захват пальцев на запястье. Он даже обернуться не удосужился. Вот и не верь слухам. Да, они действительно чуют опасность тоньше зверей. Два меча так и не покинули ножен. Но сутулость ушла, грива седых волос всколыхнулась веером. Короткий, скупой поворот. Ни на волос меньше, ни на волос больше: столько, сколько надо, чтобы пятнадцатилетний мальчишка согнулся пополам с рукой, завернутой за спину, выронив кинжал. Удар под колено. И вся кошачья ловкость тренированного тела не спасает от падения, боль в суставах…

… «Почему я? Ты быстр и ловок. Маг, священник или шпион — ты бы справился. Почему воин, который умудрился дожить до старости?»

«Ты несешь смерть. Значит, из всех них ты более всего ее достоин. — Шепот сквозь боль. Воин так и не отпустил его. — А своих… Они сволочи, девять из десяти, но свои…»

«Тебе бы на Марс попасть, чудо с Плутона…»

«Я не боюсь смерти».

«Именно поэтому я тебе ее не дам».

«Отберешь амулет?»

«Нет, покажу путь»…

… Камень больно бьет в спину. Рука в который раз проходит мимо. Голос старика: «Не думай. Освободи свои инстинкты. Ты же уже научился уворачиваться от камней. Почему же не идешь дальше, не ловишь?.. Время. Месяц — это слишком мало. Прости, мы, старики, так спешим, боимся не успеть»…

… Сабли вылетают из рук. Воин опустил мечи.

«Неплохо для месяца. Ты быстро учишься. Уже можешь держаться против меня семь минут, если уходишь в глухую защиту».

«Я хочу двигаться так же быстро, как ты, учитель».

«Это высшее искусство. Ты еще не готов к его постижению… В Тень, быстро!»

Тело, привыкшее мгновенно исполнять приказы учителя, уже растворяется в черном сумраке…

… Гордый орлиный профиль, бледное лицо. Клинки опущены к земле, но спокойствие иллюзорно. Слова — каждое как плевок в лицо: «Ты посмел передать наше мастерство непосвященному. Ты умрешь, предатель, и он умрет».

«Пожалей его, он знает совсем чуть-чуть, всего месяц тренировок».

«Закон суров, но он — закон»…

… Четыре клинка сплетаются в смертельном танце. А он крадется по Теням. Широкая спина. Хвост черных волос. Тело — размытое пятно. Успеть, успеть, не дать свершиться…

Он опоздал. Мечи один за другим пронзили грудь учителя. Удар воина, удар, несущий смерть без права воскрешения. Красная пелена, змеиный бросок. Кинжал входит в основание шеи. Момент был пойман. Черноволосый слишком занят убийством своего брата-воина. Что ему молодой убийца? А вот что…

… Первый амулет, снятый с тела убитого врага. Тот, что был у учителя, взять не поднялась рука, хоть старик был бы только рад. Но есть то, чего нельзя, потому что душа (откуда она у жителя Плутона?) не приемлет. Прощай, учитель, прощай, детство, здравствуй, одиночество…

Часть первая. Святыня

Свято место не бывает без врага.

Полированным прикладом — наугад.

В непростреленной шинели — напролом.

Бравым маршем заглушив зубовный скрежет.

Ведь солдатами не рождаются,

Солдатами — умирают.

Тени зловеще сгустились в углу позади сидящего в кресле мужчины. Ночь навевала мысли о смерти, таящейся во тьме. Темная, скупо обставленная комната только нагнетала атмосферу страха. Где-то ухнул филин, и тень летучей мыши на миг перечеркнула луч неяркого света из окна. Высокая стройная фигура утонченного молодого аристократа, словно сотканная из теней, появилась в углу. Черный камзол, украшенный серебром — не кричаще, со вкусом, — высокие ботфорты, широкополая шляпа с зеленым пером, ну и конечно же длинный черный плащ, под которым слева угадывались ножны шпаги. Два кинжала за голенищами. Тени скрывали черты лица загадочного незнакомца…

Сидящий в кресле метнул что-то, не оборачиваясь, — что-то, что вонзилось в стену на волосок от уха таинственного незнакомца…

Ну как? По-моему, неплохо сказано. В меру загадочно и в меру возвышенно. Тайви говорит, что писатель из меня не так чтобы очень, но, когда я говорю о себе, во мне открывается неисчерпаемый кладезь красноречия. Печально, но Тайви можно верить больше. К тому же чувство юмора у нее своеобразное. Если она видит, что слова ее заденут тебя за живое (а она это видит четко), то не станет с этим шутить, — а я недавно открыл в себе писательский дар…

Кстати, прошу простить меня, благородные сеньоры, я не представился. Как вы поняли, таинственный незнакомец — это я, Луис Радриго Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора. Что, слишком длинно? Ах, понимаю, золотой век прошел. Все куда-то спешат, и произносить полностью имя смиренного (очень — написано женским почерком) и скромного (сверх меры — та же женская рука) живущего в тенях, по мне, кстати, лучшем из этих не совершеннейших миров, никто и не утруждается, считая утомительным и ненужным. Ну что же, называйте меня просто Луи, я привык.

Ну а та статуя, которая, чуя мое приближение, метнула в меня… не помню, как это называется — сюрикэн или сякэн, — по мне, звездочка — она звездочка и есть. Так вот, этот колоритный субъект известен всем под именем Хансер. Судя по его повадкам, в нем явно течет кровь каких-нибудь пустынных шейхов, но кто сможет это проверить? Разве что та же Тайви. Кстати, после написания я планирую отдать рукопись ей, так как многое пишется с ее слов. Пусть проверит, все ли я запомнил достаточно точно. Может, что подправит. Она девочка обстоятельная и аккуратная, и память у нее дай бог каждому.

Кстати, речь у меня в основном пойдет о Хансере. Просто вокруг него завертелось столько событий, что он уже сейчас стал легендой. А через тысячу другую лет факты выветрятся из памяти народной, останутся одни байки. Не хочу, чтобы воспоминания об этом неординарном прерывающем нить превратились в какие-нибудь сказания о Рустаме, песнь о Роланде или былину об Алеше Поповиче. Он достоин того, чтобы потомки помнили все как есть, не привирая небылиц, тем более что и в реальные события тяжело поверить.

Хансер. Человек, прошедший через школу Плутона. Самую загадочную из школ. Он мало изменился с тех пор, как я его увидел впервые. Те же черные угольки глаз… впрочем, какие угольки? У всех плутонцев в глубине глаз бездонные ледяные колодцы. Это обучение на них так влияет. И выходят с этой планеты в большинстве своем полные отморозки. Для такого что человека убить, что муху прихлопнуть — один черт. Но Хансер — это другое. Впрочем, сами поймете, если дочитаете до конца. Волосы у него черные, как и у меня, только, в отличие от моих, совсем не вьются. Лицо чуть вытянутое, словно вырубленное (высеченное — правка Тайви) из камня, с четко очерченными высокими скулами. Нос с еле заметной горбинкой. Не знаю, от природы он такой или от того, что два раза был сломан. Тело его худощаво и жилисто. Правда, это я знаю лишь со слов Тайви, потому что он всегда носил свободные одежды арабского покроя, в недрах которых обычно таилась целая куча всяких смертоубийственных штучек.

Впрочем, и лицо свое он предпочитал закрывать. У плутонцев это обычное дело. Так что некоторые из низших нас даже путали. Ну что за несправедливость? Ну да, телосложением и ростом мы схожи. Но мой нос имеет горбинку без всяких переломов. В отличие от его гладко выбритой физиономии, я ношу аккуратную эспаньолку, ну и мои ярко синие (и, как признают многие женщины, очень выразительные) глаза уж нельзя спутать с его тяжелым взглядом. Да и в те же лохмотья, что он, я не оденусь и с ножом у горла. Но низшие — что с них взять?

А начать я решил с очередного своего проигрыша в игру «подкрадись к Хансеру». Этот шейх пустынь всегда чувствует мое приближение, как бы намертво ни сливался я с Тенями. Нет, это, конечно, не чутье несущих спокойствие, которое позволяет им взять из воздуха выпущенный в спину из Теней арбалетный болт, но все же… По крайней мере, звездочку он вогнал точно. Сегодня точно, как никогда. Мне даже страшно стало, когда представил это порождение извращенной плутонской фантазии с загнутыми и чуть зазубренными краями у себя во лбу. Мозги по стене — плохое начало разговора. Иногда нужно пораскинуть мозгами, кто же спорит, но точно не в этом смысле.

А он повернулся ко мне и оскалился — у него это считается улыбкой. Да такой улыбкой врагов в бою пугать. Одно слово — прерывающий нить.

— Привет, Луи.

— Привет, Хан. Обязательно было швыряться этим порождением больной фантазии воспаленного мозга?

Наверное, мой голос чуточку дрогнул, потому что он оскалился еще шире:

— Тащи ее сюда.

Он небрежно бросил на стол поданную мной звездочку. Я присел на неудобный стул и в который раз проворчал:

— Живешь как какой-то низший. Ни ложа нормального, мебель вся как будто тобой и сколочена. Стулья — непонятно, под чьи задницы. На них разве что черепаха удобно сидеть может или змея какая.

— Кошмар, — в очередной раз согласился Хансер. И я прекрасно знал, что разговоры эти ни к чему не приведут. Так, вырвалось, крик души. Хансер неплохой парень для прерывающего нить, но утонченности в нем — ни на грамм.

— Ну, выкладывай, живущий, что задумал, — меж тем продолжал Хансер. — Ночь у меня свободна, так что компанию в твоих похождениях составить могу. Только при условии, что не будешь напиваться, как в прошлый раз.

Нет, ну не язва? Знает о моей слабости и пользуется вовсю. Так вообще я человек спокойный и мирный. Нет, конечно, оскорблений не прощаю — дворянская кровь, как-никак, — но драки на свою голову не ищу. Так, могу по мелочи рога кому наставить, но попробуй поймай на горячем живущего в тенях. А вот когда выпью… Ну, сам не помню, и достоверных свидетелей нет. А Хансер как расскажет, так и дружина пьяных норманнов рядом со мной — пансионат для благородных девиц на выгуле. К счастью, его рассказы я всегда делю на десять. А косые взгляды… Ну, мало ли чего люди косятся. Я ведь знаю свои способности — я не боец, в драку зря не полезу, да и вообще, если возможно, постараюсь избежать ее.

Опять я отвлекся, но это не так уж плохо. Должны же вы представлять себе, какой язвой был Хансер.

— Нет, Хан, дело не в пьянке, — ответил я, делая вид, что его замечание никак меня не задело. Актер я не в пример лучше него. Правда, он — непроницаемый тип, и черт его знает, насколько воспринимает мою игру за чистую монету.

— Мы уходим на Землю, — тихо сказал я.

— И что Совету там понадобилось? — Каменная статуя позволила себе капельку удивления. Запомните этот момент! Нет, понять его можно: высшие доменов редко заглядывали на Землю. Нам и на Луне дел хватало. Да и неспокойно там. Помню, одно время лет пятьсот туда носа не казали, явились — а все уже по другому. Вместо кремневых мушкетов — автоматическое оружие. А уж после того Армагеддеца, который устроили тамошние низшие, мы и вовсе Прародину забросили. И тут вдруг на тебе…

— Не знаю, если честно, — признался я. — Про то лишь предводителю группы сказали.

— Отряд большой?

— Я, Орсо, Тайви, Аркадия и четыре ученика ЛинКеТора: Ярослава, Болемир, младшенький Болеслава, Робин и Любослав.

— Интересный подбор. Ни одного несущего спокойствие?

— Веришь — нет, сам поразился. Конечно, сеньорам советникам виднее, но чего-то они перемудрили.

— Может — да, может — нет. На Землю — без несущего спокойствие, но с четырьмя его учениками, кстати, лучшими, если ты не знаешь…

— Ну, в этом я тебе верю. Это ты понимаешь во всех этих марсианских изворотах, не я. — Эти слова дались мне без усилий. Что поделаешь, если моя шпага не может противостоять двум видам высших: несущим спокойствие и прерывающим нить. Убивать — это их задача. Я — лазутчик. Но любому другому лучше не испытывать моего терпения. (А то и небу станет жарко. — Пометка Тайви).

— Нет, отчего же, все логично более или менее. Подумай сам, ЛинКеТор — слишком заметная фигура. А отправляют лучшего лазутчика, двух боевых магов, священницу и хороших бойцов, но пока не привлекающих внимания. Значит, других доменовцев встретить не боятся. В противном случае, направили бы меня или кого-то другого из прерывающих нить. А против низших и ученики вчетвером — это целое войско. А на случай встречи с друидами посылают Орсо — бывшего друида. Тайви же сможет договориться с Воинством Небесным.

— Да, все логично, Хан, но моя интуиция иногда противоречит логике. И если так получается, я больше верю интуиции.

— И как?

— Пока жив, как видишь.

— И что она говорит на этот раз?

— Что мы многого не знаем. И что с тобой за спиной мне будет спокойнее, чем даже с ЛинКеТором.

Он поверил мне. Еще бы, плутонцы действовали, руководствуясь точным расчетом, а меркурианцы — еще и интуицией. Вещь это ненадежная, но если уж заговорила… Для расчета нужно знать все факты, а они зачастую неизвестны.

— Кто предводитель? — спросил он.

— Аркадия, — ответил я и замер. О Хансере, тогда еще молодом прерывающем нить, и Аркадии, повелевающей стихиями, говорили разное. А сам Хан особо не распространялся — не любил он этого. Но я-то, живущий в тенях, я знаю, что у них был бурный роман, едва не закончившийся дуэлью. Понять это можно. Слишком властна была Аркадия, слишком независим Хансер. И слишком опасен. С тех пор их отношения… Ну, сами можете понять, тем более что колдунистическая стервища, по-моему, все еще была к нему неравнодушна. А он всем видом давал понять, что ушедшего не воротишь. И та же интуиция тогда подсказывала мне, что малышка Тайви покорила его мягкое, но закованное в непробиваемый доспех сердце…

О, соловей полуночных лесов,

Я жив лишь миг коротких встреч с тобою.

Пусть сердца дверь закрыта на засов —

Ее я настежь для тебя открою…[1]

Впрочем, я опять увлекся. По-моему, Хан был романтиком глубоко в душе. Но Плутон жестоко вытравливает такие чувства. Хотя не о том речь. Я уже засомневался, что Хан согласится идти вниз под началом Аркадии, когда он сказал:

— Надеюсь, это того стоит. И как ты думаешь убедить ее взять меня?

— Я имею право привести в отряд себе помощника, владеющего Тенями.

— Если большинство будет не против, — напомнил мне Хансер.

— Орсо и Тайви будут только за, я уверен. А мелюзга пусть попробует хоть слово вякнуть.

— И что?

— Не знаю, — рассмеялся я. — Ярославато в четверке старшая, а последнюю неделю я ночую преимущественно в ее постели, так что… — Я встал и церемонно поклонился, чем вызвал еще один оскал, именуемый улыбкой.

— Сколько с нами пойдет низших?

— Ни одного. И не надо делать удивленных глаз, тебе это не идет.

В этом я, конечно, перегнул, на сей раз его невозмутимость не дала и малейшей трещины, но пусть поломает голову, чем себя выдал.

— Значит, операция очень секретная, — кивнул он, словно подтверждая свои мысли. — Когда выступаем?

— Портал через час. Успеешь собраться?

— Нищему собраться — только подпоясаться.

Впрочем, я уже видел сборы Хансера и знал, что они не так быстры, как он говорит. Конечно, его бурнус — это кладезь всевозможных способов убийства. И то, что я видел, даже я, который привык ВИДЕТЬ, было лишь верхушкой айсберга. И эта верхушка сейчас появилась из его тайников. Две бандельеры с метательными кинжалами, такой же пояс поверх зеленого кушака — единственного знака, говорившего о его принадлежности к Зеленому домену. Наручи — вроде бы простые, кожаные, лакированные, но я знал, что по внешней стороне в них скрывается по пять метательных звезд, которые неизвестно как появляются в руках Хансера и таким же интересным способом возвращаются назад, поразив цель.

Три засапожных ножа. Один — настоящий, боевой, которым можно парировать даже удары меча, второй — изогнутый, острый, как бритва, — для перерезания горла. Третий — тонкий стилет, способный пройти даже сквозь звенья кольчуги.

На поясе еще два парных боевых ножа — эти для ближнего боя и вспарывания живота. Как видите, мой друг всегда запасался оружием на все случаи жизни. Но самыми примечательными были две сабли, которые он носил за спиной. Любое оружие высших — это не просто оружие. У каждого прерывающего нить оно усиливает какие-нибудь их способности. С этой точки зрения сабли Хансера были проще некуда. Но вот сбалансированы они были точно по его руке, причем менялись вместе с изменением хозяина, четко подстраиваясь под его силу, ловкость или даже стиль боя.

Не бойся жаркой битвы круговерти.

Не бойся монстров, наводящих страх,

Не бойся честной стали — бойся смерти,

Той, что крадется за тобой в Тенях.

Да, они были такими, прерывающие нить — презираемые, нелюбимые, с холодными колодцами глаз. Их оружие всегда смазано ядом. Не смертельным — таких мало, и известны они только Воинству Небесному. Яды прерывающих могли ослабить, сильнейшие — даже парализовать. Их клинки могли достать любую жертву, кроме несущего спокойствие. Но и против последних у них хватало способов довести дело до смертельного удара, когда жертва не сможет поднять руку для своей защиты. Последний довод любого домена, когда ничто уже не может помочь. И мне было спокойнее от того, что наш последний довод считался одним из сильнейших и был моим другом.

Вообще это великая редкость — прерывающий нить, которому можно доверять. Для большинства существует лишь одна незыблемая клятва: клятва домену. Для Хансера честь не была смыслом жизни, как для того же ЛинКеТора, но и бранным словом не была.

— Готов, — сказал он минут через десять, набрасывая на плечи плащ, столь же черный, как и вся его одежда. Лицо уже закрыто, а открытая часть — в черных зигзагах маскировочного грима. В сумерках даже на открытой местности его не сразу заметишь. Ну конечно, слиянию с Тенями я научил его хорошо (то, что он умел до этого — средний уровень плутонцев, — мне казалось полным убожеством), но такой глубины, как я, он достичь просто не мог. Вот и компенсировал это как умел, и компенсировал неплохо.

— Пошли, — ответил я.

У Хансера было две комнаты. Одна — для гостей, другая, та, где мы сейчас находились, — для него. Без преувеличения могу сказать, что здесь кроме него бывал лишь я, потому что двери в комнате не было, а открыть туда портал было невозможно. Единственный путь — через Тени.

О, вечная ночь, о, густая тень,

Где свет и тьма сплелись воедино,

Где, словно любовники, ночь и день

В извечной пляске неторопливой.

Тени, вечные Тени. Мне жалко тех, кто не может увидеть их изнутри, и вдвойне жалко таких, как Хансер, что увидели только краешек и не имеют шанса постичь большее. Там, в Тенях, я — бог. Там я могу завязать узлом с десяток Хансеров, а они даже не поймут, что с ними происходит. Иногда мне кажется, что моя жизнь в Свете или Тьме — лишь тень жизни. Лишь там, за гранью видимого, я живу по настоящему. Лишь там понимаю, что я действительно высший. Там нет привычных понятий, нет стен и пропастей, которые могут встать на пути в обычном мире. Есть блаженная Тень, стены Света и пропасти Тьмы. И попавший в них вновь оказывается в обычном мире. Это всегда мучительно-тоскливо.

О, благородные сеньоры, о Тенях я могу говорить часами, днями, и слова будут изливаться не из уст, а из глубин души. Но сейчас не о том, ибо говорить о Тенях с непосвященными — все равно что объяснять слепому прелесть алой розы ясным рассветом, когда восходящее солнце играет в капельках росы на нежных, словно губы прекрасной девушки, лепестках.

Мы шли Тенями, и они стлались нам под ноги, увлекая за собой. Хансер, усталый странник, и я, словно в пьянящем танце. В этом разница между нами. Я смог сделать так, чтобы Тени не давили ему на плечи, но научить его танцевать было выше моих сил.

Башня порталов. Пешком туда подниматься — врагу не пожелаешь. Мы взлетели словно на крыльях. Перед выходом из Тени я задержался, чтобы толкнуть Хансера в спину. Он, понятно, меня не видел и на сей раз даже не почувствовал, поэтому вылетел из Теней, словно пробка из бутылки. Впрочем, те, кто был в башне, этого не заметили. Все-таки ловкости этого кота можно только позавидовать. Меня это не удивило: я знал Хансера очень хорошо, иначе не позволил бы себе таких шуток.

— Проводить пришел? — недружелюбно поинтересовалась Аркадия. Вот рыжая бестия. Красивая женщина, что ни говори. Породистое личико, тонкие, прекрасные черты. Правда, в глаза ей смотреть никому не посоветовал бы. Ведьма — и все тут. Я однажды попробовал. Мир будто уходит куда-то. Остаются лишь эти большие карие глаза, в которых ты словно тонешь. Тайви была полной ее противоположностью. Светленькая девочка с кожей, нежной даже на взгляд, пшеничного цвета волосами. Хрупкая и тонкая, словно тростинка. Взгляд ее синих глаз, кстати, похожих на мои, нес успокоение, ободрял и поддерживал.

Орсо. Медведь — он и есть медведь. От друидов он, конечно, ушел, но замашки остались. И медвежья шкура, служившая ему плащом, с черепом зверя вместо шлема очень шокировала молоденьких повелевающих стихиями. Окладистая борода, на левой щеке шрам от удара друидского серпамеча. Сам Орсо был тоже не дурак подраться. Могучие обнаженные руки он всегда украшал бронзовыми браслетами на запястьях и бицепсах. А его знаменитые «когти», как обычно, висели на поясе. Очень интересное оружие. Три изогнутых лезвия длиной сантиметров тридцать. Они сами прыгали ему на руки, стоило Орсо сжать кулаки и подумать об этом, и намертво прирастали к браслетам, прикрывая и тыльную сторону ладоней, и костяшки пальцев. Ну, не знаю, описал как сумел. А вообще чтобы понять, надо увидеть.

Широкое лицо сего достойнейшего повелевающего стихиями лучше всяких слов говорило о количестве пива, которое он может поглотить. Темные вьющиеся волосы лишь на висках заплетены в две косы. С первого взгляда он производил впечатление неопрятного варвара, но было оно обманчивым. Как говорил сам Орсо, друиды очень чистоплотны, и сам был этому живым подтверждением.

Магический посох его представлял собой жутко покрученную палку с навершием в виде медвежьего черепа. Но самое интересное — когда однажды (хорошо надравшись) он все-таки дал мне подержать эту свою святыню, я сразу оценил идеальный баланс. Внешний вид в этом случае был обманчив, а корявая деревяшка на поверку оказалась отличной боевой палицей.

Аркадия Орсо не любила. Но в путешествии на Землю он, самый слабый из повелевающих стихиями, был незаменим. Да и судить его только по магическим способностям высших было опрометчиво. У него в запасе хватало друидского штучек, от которых хоть стой, хоть падай. Да и бойцом он был примерно уровня Хансера, а может, и выше. Словом, ни в чем не сильнейший, но смесь… сейчас, сейчас вспомню… термоядерная, вот.

Несущие спокойствие… хотя нет, эту четверку так называть рано. Просто воины, они сидели у стены, поджав под себя ноги, и медитировали или по крайней мере делали вид, что медитируют. Тройка светловолосых, голубоглазых, славянского корня — и Робин, худощавый и гибкий, с каштановыми волосами, потомок британских рыцарей. Их невозмутимость выглядела бы величественно, пройди они уже посвящение на Марсе, а сейчас мне лично было смешно.

Ярослава бросила на меня короткий взгляд, но даже не кивнула, только в уголках губ родилась еле заметная улыбка. Ну конечно, мы великая воительница, вождь отряда из трех сопляков, нам не пристало обращать внимание на какого-то живущего в тенях. Ночью было совсем по-другому… но это не суть важно.

— Расслабься, куколка, — повернулся я к Аркадии. — Хан с нами.

— Что? — Глаза ее сузились, и я поневоле отвел взгляд. Тонкие пальцы нервно сжали резной жезл с навершием в виде черной розы. Непонятно к чему всплыло в голове, что оно стало таким после знакомства этой стервы с Хансером — понимаете, какого знакомства. А черные розы Хан любил.

— Что слышала. Я не собираюсь идти на Землю без напарника по Теням.

— Так выбери любого слизняка, подобного тебе.

Ха-ха, она думала, что меня это задело. Кто вообще придает значение словам взбешенной брошенной женщины?

— На слизняка нельзя положиться, — спокойно ответил я. — А Хансер — стальной парень, и ты это знаешь лучше меня.

Удар попал в цель. Она задохнулась, не найдя слов. Нет, все-таки Аркадия, когда рядом нет Хансера, — чудо-женщина, образец рассудительности и здравомыслия. Но когда он рядом… ох, Хан, было ошибкой с ней сойтись, и еще большей — разбежаться. Вот мы кричим: «высшие, высшие», а присмотреться — те же люди, ни хрена высшего, кроме сил. А ведь слон сильнее человека, но высшим его за это не называют.

— И в конце концов, разве отряд против?

— Я — за, — осклабился Орсо. Не будь он нашим другом, он все равно не упустил бы случая щелкнуть по носу этот образец высокомерия по имени Аркадия.

— Если хочет, пусть идет. — Тайви, как всегда, в своем репертуаре. Нет, плохого про нее трудно что-то сказать, тем более что ни Хан, ни ЛинКеТор не поймут этого и не оценят. Но иногда от ее правильности тошнит. Вот и сейчас вроде бы и «да» сказала, а так, что и злиться на нее Аркадии не за что.

Яра молчала. Я бросил на нее красноречивый взгляд. Аркадия перехватила его. Ну и пусть. Та достаточно умна, чтобы промолчать.

— Пусть не путается под ногами в бою, — бесстрастным голосом произнесла эта чудо-воительница. — А две тени лучше, чем одна тень.

Умница. Впрочем, другую Лин старшей бы не поставил. Тогда мне казалось, что она задержится у меня дольше, чем прочие. Сильная, неутомимая и при этом удивительно женственная. К тому же она знала, куда стоит, а куда не стоит совать свой милый, чуть вздернутый носик. Может, это знаменитое предвидение несущих спокойствие в ней пробуждается? Не знаю. До нее воинствующие женщины меня не интересовали, так что сравнивать не с кем.

В этот момент появился Велимир — советник, повелевающий стихиями. Несмотря на его четыреста с хвостом лет, седина еще не припорошила пеплом его волосы и бороду. Он окинул нас взглядом из-под кустистых бровей. Нахмурился, увидев Хансера, но смолчал. Обычная неприязнь к прерывающим нить.

— Готовы? — просто спросил он. Ну конечно, все уже было сказано и обговорено заранее. Каждый знал то, что ему положено. Оставалось последнее — портал на Прародину.

Беспричинное волнение охватило меня тогда. Впрочем, несущие спокойствие были и у меня в роду, может, что и передалось по наследству. Да и сама по себе Земля давно стала загадочным местом. И высшие там давно перестали таить свою природу от местных. Времена инквизиции прошли. Зато набрали силу таинственные друиды. А чего от них ждать, похоже, даже Орсо не знал.

Явных причин для беспокойства не было, но кто знает?

— Все просто, — сказал Велимир. — Спускаетесь, забираете — и бегом к ближайшему порталу.

— Понятно, — кивнула Аркадия. — Справимся.

— Вы — не боевой отряд. — Советник бросил быстрый взгляд на Хансера. — Миссия тайная, так что боя с кем бы то ни было избегайте. Ярослава, для твоего отряда это последнее испытание. После этого задания вы четверо уйдете для обучения на Марс.

— Да, мудрейший. — Яра склонила голову.

— Тогда все.

Велимир взял посох в обе руки.

* * *

Привычная арка портала, зеленый свет из проема. Ты делаешь шаг в этот свет — и мир преображается. Повелевающие стихиями всегда относились к моим восторгам с легким налетом снисходительности или даже презрения. Кроме Орсо. Мне было плевать. Ведь это же чудо — за одно мгновение перенестись в такие дали, что голова кругом идет.

Мы оказались посреди леса. Старые, могучие деревья. Сразу видно, человеческий топор здесь не резвился. Заповедные места. Мысль о друидах опять властно вкралась в голову. Я сам не заметил, как скользнул в Тень. Хансер замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Орсо тревожно потянул воздух затрепетавшими, как у дикого зверя, ноздрями. Воины тут же взяли нас в квадрат, осматривая заросли. Но густой подлесок не таил опасности.

— Стоунхендж… — Голос Орсо был похож на медвежий рык.

На душе у меня стало легче. Хоть это и была старая друидская святыня, сами друиды ее по возможности избегали. Над тайной его ломали голову мудрилы низших, причем веками, выдвигая самые разнообразные дурацкие гипотезы. Но не мне над ними смеяться, потому как сооружение это и для высших было загадкой.

Или уже не было?

— Вперед, — приказала Аркадия. — Идем на север, примерно версту. Там вход должен быть.

— А сразу ко входу портануться нельзя было? — проворчал Орсо.

— Нельзя. Стоунхендж не дает.

— А что за вход? — тихо спросила Тайви.

— Под Стоунхенджем подземелья. Там и лежит то, что нам нужно.

— Эскалибур?[2] — хмыкнул Робин, еле удержавшись от смеха. Эх, молодежь, вам бы все хиханьки да хаханьки.

— Грааль[3], — просто ответила Аркадия, не восприняв шутливого тона и пронзив парня таким взглядом, что того чуть на ближайший великан-дуб не отбросило. Но по крайней мере вопросов больше не последовало.

— Диэс, вылезай из своих Теней.

Я нехотя подчинился.

— А что, разведку уже отменили? — невинно поинтересовался я.

— Нет нужды. И вообще, здесь ты этим привлекаешь внимание, уж поверь мне.

— Это Велимир тебе такую чушь сказал?

— Нет, Ставр, — просто ответила она, и я прикусил язык. Ставр — советник, живущий в тенях. Не мне с ним спорить. Он в этом поболее моего понимает.

Пришлось, как все, топать пешком, ломиться через заросли, словно лось какой-то, продираться через кусты шиповника и чертыхаться, спотыкаясь о трухлявые стволы. Одет я был явно не для путешествия по лесу. Кажется, здесь была поздняя весна и недавно прошел дождь. Жуть. То и дело под ногами что-то чавкало, плащ отсырел, а солнце, то и дело пробиваясь сквозь полог леса, накалило шляпу и плащ. Парило жутко. У одного Орсо не было проблем с передвижением. Лес будто расступался перед ним. Да еще Хансер шел, словно лесной дух. Ну, как я слышал, на Плутоне есть места и похуже, так что Хансер — разговор особый.

А я три раза успел проклясть предусмотрительность Ставра. Ну в самом деле, проскочил бы по Теням — пара минут, кто бы заметил? А так — телепайся, бей ноги, пачкай одежду, завидуй бывшим друидам и, стыдно признаться, прерывающим нить.

Грот сам по себе вынырнул из особо злобных зарослей шиповника, на которых я оставил полплаща. Понятно, почему этого хода не нашли. От низших он был прикрыт завесой маскирующей магии, а высшим не могло бы и в голову прийти сюда ломиться. Нет, все-таки древние были великими шутниками. Хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место.

А низшие толпами ходили вокруг Стоунхенджа, изводили кипу бумаг на научные трактаты, сочиняли уйму историй о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. А на самом деле знаменитый Мерлин, построивший Стоунхендж, был друидским пастырем-отступником, которого почему-то не прибили, зато взялись за его последователей во главе с аколитом[4] Артуром. Но Арти был первым, кто оценил силу низших, если их хорошо обучить, и у горы Бадон всыпал Кругу по первое число. Сакские наемники Круга были просто растоптаны. Но Круг учел науку, и вскоре аколит Мордред отправил Артура к праотцам. Правда, как ему это удалось, я понятия не имею. Говорят, на его стороне выступило Воинство Небесное. Хоть мне и не верится, что ангелы могли договориться с друидами. Да и сказок о тех временах у нас не меньше, чем у низших.

Ну это так, лирическое отступление. Так вот, стоим мы перед этим зевом, как толпа идиотов. Мы смотрим на грот, грот смотрит на нас, и все, понятно, чуть-чуть ошарашены. Один Хансер непробиваемый: та же каменная статуя. Я не удивлюсь, если слова «Стоунхендж», «Мерлин», «Артур» — для него лишь пустой звук.

— Вот это мощь! — восхитилась Аркадия. — Так это была крепость Мерлина против друидских пастырей.

— Да, — согласился Орсо. — Даже мне здесь не по себе. Аколит еще продержится, а пастырь просто рехнется. Неофитов же Мерлин толпами валить мог, сколько бы их здесь ни прошло. Вот.

— Ладно, вперед. — Голос Аркадии чуть дрогнул. — Не нравится мне здесь.

— Так, словно за нами наблюдают… — Ярослава нервно коснулась рукояти клинка.

— Прерывающему нить лучше остаться здесь, в засаде, — проворчала Аркадия. Вот стервь!

— Я против, — тут же вмешался ваш покорный слуга. — Он мой помощник, и я настаиваю на том, чтобы он был рядом со мной. Раз уж Тенями пользоваться нельзя, в засаде лучше Орсо оставить. Это он к природе привык.

— Ладно, идем все, — неожиданно легко сдалась Аркадия.

И это выдало ее с головой. Куколка боялась. Ну, или не боялась, но было ей явно не по себе. Нет, перемудрил Совет с ней. Боевой повелевающий стихиями она хороший, но предводитель должен вселять в подчиненных уверенность, а она для этого просто не создана. Того же Орсо, хоть он и яркий одиночка, лучше бы было поставить во главе отряда. Он хоть своего волнения не выдавал.

Грот встретил нас неприветливо. Дыра в земле — что еще о нем скажешь? Под ногами грязь, с потолка и из стен торчат древесные корни. Мерзопакостное место. К тому же приходилось сгибаться в три погибели, чтобы пройти. Для карликов этот проход делался, что ли? Слова Хансера услышал только я:

— Так, вошли через задний проход… — и, несмотря на внешнюю обстановку, отнюдь не поощрявшую чувство юмора, прыснул со смеху.

Все покосились на меня как на умалишенного. А Хансер по-прежнему сохранял свою невозмутимость, даже не улыбнулся. Негодяй.

Однако вскоре мы вышли в настоящий подземный ход. Здесь все было облицовано камнем, которого не тронуло время. Стены словно светились, на полу ни пылинки. Я почувствовал себя грязным дикарем, вторгшимся в святилище. Ботфорты в земле, плащ изорван, камзол в паутине и какой-то дряни растительного происхождения. Жуть.

Ну и кто в здравом уме и трезвой памяти назовет нас сейчас высшими?

Шаги гулко отдаются под сводами. Мы с Хансером переглянулись и оба тяжело вздохнули. Ходить тихо наши спутники не умели в принципе. Интересно, оставили отступники-друиды каких-нибудь сторожей своего сокровища? Тогда я еще не знал, что такое Грааль, но слышал, что штука мощная и полезная.

Коридор прямой — как единственная извилина несущего спокойствие. Ловушек никаких даже не мерещится. Словом, все так чисто и гладко, что и последний тупица насторожился бы. Впереди показалась арка ворот. И я четко разглядел скобы на створках двери, но засов стоял в стороне.

Шедшая замыкающей Ярослава вдруг отодвинула меня в сторону, выходя вперед. Остальные воины плавным шагом последовали за ней, растягиваясь в цепь. Хансер проверил сабли. Он тоже что-то чувствовал. Видимо, основная опасность была не сзади, а впереди. Воины почуяли возможность боя и властно взяли инициативу в свои руки. Даже Аркадия не посмела что-то сказать. И слепой понял бы: заговорило чутье на опасность, и воины постарались прикрыть остальных от внезапной атаки.

Но внезапной атаки не было. Дверь распахнулась, словно от удара. Навстречу нам вышли шестеро. Пятеро в туниках красного цвета. Тот, кто был впереди, уже обнажил два меча. Юлиан, лучший воин Бордового домена. Слева от мастера — несущего спокойствие — пристроился его ученик. За их спинами трое повелевающих стихиями опираются на свои посохи. И последний — субъектик в драном плаще с капюшоном, мешковатой куртке и стоптанных сапогах, с бегающим взглядом. Мариус, живущий в тенях. Я кивнул ему. У нашего братства специфические отношения. Работа работой, не стоит путать ее с жизнью. Мы можем драться, если схлестываются наши домены, но после войны соберемся, попьем вина и посмеемся над тем, как развоплощали друг друга. Мариус в ответ как-то робко улыбнулся и развел руками — работа, мол, такая.

— Прочь с дороги, красные, — прошипела Аркадия. — Только мы знаем, как взять Грааль.

— И кто конкретно? — Юлиан насмешливо улыбнулся.

— Не твое дело. — Ох, не стал бы я на месте куколки так дерзить.

Мы явно были в невыигрышном положении. Портироваться не можем, в Тень уйти не можем, два повелевающих стихиями и одна сильная верой против троих повелевающих. При этом Орсо явно не в себе, а бордовым он, если брать в расчет только магию, все время уступал. Юлиан же со своим прихвостнем разорвет четверку Ярославы с Хансером, вместе взятых. Только ваш покорный слуга мог легко справиться со своим противником: Мариус проигрывал мне и в Тенях, и в бою. А чего вы хотели? Он — всего лишь простолюдин, а я — благородный сеньор. А фехтование — это занятие нашего сословия. Таким, как Мариус, только кошельки в толпе срезать, а кошелек я предусмотрительно оставил дома. Зачем он мне в этой глуши?

— Отлично. — Юлиан не растерялся. — Это явно не вор и не убийца, так что их под нож, остальных — живьем.

— Луи, в Тень! — Возглас Хансера слился с криком Аркадии:

— Не сметь!

Крик перешел в хрип, потому что пятеро магов и одна священница скрестили свои воли в поединке. Но я подчинился другу, потому что и сам заметил, как юркнул в Тени Мариус.

Четверка Ярославы бросилась на Юлиана, в самоубийственную атаку. Хотя нет, моя девочка была умницей. Юлиана должны были отвлечь трое, а она — дойти до магов. Если высвободить из боя хоть Аркадию, она точно размажет несущего спокойствие по стенам. Не убьет, но развоплотит, а этого нам и надо.

Хансер, видимо, подумал так же. Он уже крался Тенями к Алистеру, сильнейшему из бордовой тройки. А наперерез ему бежал Мариус. Этот проныра все же опередил меня. Видеть его Хан не мог, так что развоплощение, кстати, первое в его карьере, было обеспечено. Мариус верно рассчитал, что я не успею ему помешать. Но я и не собирался бросаться на него со шпагой. Делая кувырок вперед, я выхватил кинжал из-за голенища и метнул, припав на колено. Он среагировал, перекатился в сторону, но своего я достиг — отогнал смерда от Хансера и выиграл для себя время. Следующий прыжок уже сопровождался свистом покидающей ножны шпаги. Он отшатнулся от глубокого выпада и попробовал полоснуть меня своим коротким мечом по запястью. Я легко принял удар на основание клинка. Легкий поворот кисти — и его руку с оружием отбросило далеко в сторону. Выпад. Ловок, смерд. Мариус качнулся вслед за своим мечом, уходя с линии удара, и моя шпага вместо сердца пронзила его левое плечо.

А теперь то, что ставило меня над такими простыми парнями из народа, каковым был мой недостойный противник — высший, кстати, всего лишь в третьем поколении, из семейства городских воришек. Шаг левой ногой вперед. Вовремя выхваченный кинжал парирует его меч. Поворот на левой ноге и хлесткий удар кончиком шпаги. Туше. Он валится на спину, хрипя, кровь из перерезанного горла хлещет фонтаном. Тело на глазах разлагается, превращается в пепел. Первая кровь за сегодня, первое развоплощение.

Я рванулся к Алистеру. Мы с Хансером должны были ударить одновременно, да так мы и сделали. Просто удача была сегодня не с нами. Ярослава отбила оба клинка ученика Юлиана, проскочила мимо него, распластавшись в прыжке. Уровень у нее явно был выше. Но тут вступил в дело сам Юлиан. Деталей я не заметил. Просто он вдруг превратился в размытое пятно, и трое воинов разлетелись, сползая, оглушенные, по стенам.

Он прыгнул вслед Ярославе, легко догоняя ее. От удара ногой в спину девочка покатилась по земле, так и не достигнув цели. Краткий миг, которого нам не хватило. Удивительно, как удар бордового не сломал ей хребта. Мы появились и ударили одновременно. Хансер двумя саблями, я — шпагой и кинжалом. Юлиан прошел сквозь оба мои клинка так легко, словно я спал. Удар локтем под ложечку выбил из меня дыхание. Если бы не атака Хансера, он бы точно полоснул меня мечами. А так он просто оттолкнулся от меня, и сабли Хансера встретили его мечи.

Мой друг зарычал. Сквозь кровавый туман в глазах я увидел, как он сжался в комок, уходя в защиту. Агония, это была лишь агония. Со своими саблями в спарринге с ЛинКеТором он держался минут пять. Сколько понадобится Юлиану, чтобы убить его? А несущие спокойствие никогда не щадили прерывающих нить. Я не слышал ни об одном развоплощении как о результате их стычек. Всегда смерть. И уйти в Тень у Хана уже не было возможности. Юлиан двигался гораздо быстрее и добил бы его. Если не вмешаюсь я. Смерть? Плевать. Я — благородный дон. Честь превыше жизни.

Я заставил себя встать, но мир тут же поплыл, сделался нечетким. Уже падая, я увидел Ярославу. Она одна была в сознании, попыталась встать, но руки подломились. Она харкнула кровью, оперлась о меч и, шатаясь, встала. Ученик Юлиана налетел на нее, не давая опомниться. Свежий, не раненый. Яра отбила его удары, оперлась спиной о стену. Бледная, с кровью на губах. Почему-то сейчас чаще всего она вспоминается мне такой. Тугая коса чуть растрепалась в бою, в глазах — пламя ярости: какое тут, к чертям, спокойствие? Оба меча дрожат в руках. И осознание: будь против нее хоть десять Юлианов, она так же непреклонно приняла бы вызов. А еще боль от того, что сам я лежу у стены беспомощной мокрицей, когда те, кто мне дорог, вот-вот умрут. Правда, ученик Юлиана еще убивать не может, но гордая Ярослава, которая в честном поединке втоптала бы его в землю, сейчас будет развоплощена этим молокососом. И Хансер, спокойный в жизни, неистовый в бою — его больше не будет. Он сейчас издевается над своим телом, пытаясь на короткое время сравняться с несущим спокойствие, и все это зря, потому что единственный, кто мог бы ему помочь спастись, лежит у стены мешком с дерьмом, чувствуя, как внутри разгорается пламя ада.

А потом я не сразу понял, что произошло. Размытый силуэт. Ученик Юлиана пробивает оборону Ярославы, но между ними врывается высокий стройный мужчина, и ледышки его синих глаз жгут почище огня. Жилистые руки хватают бордового за запястья. Долгий болезненный крик, два меча, звеня о камень, выпадают из вывернутых рук. Синеглазый отпускает его и одним ударом наотмашь отправляет в полет к стене, примерно рядом со мной.

— Повернись ко мне, Юлиан, оставь его в покое, иначе я зарублю тебя в спину. — Синеглазый обнажает оба свои клинка. Левый опускается к земле, правый — перед лицом плашмя.

— ЛинКеТор… — Юлиан отпрыгивает от Хансера, но мой друг не спешит бить вслед. Он понимает: сейчас будет поединок несущих спокойствие. Даже доменовцы с Темной стороны признают, что в нем место лишь двоим, и проклят в веках третий, вмешавшийся в их спор. — Ты же не должен здесь быть.

— Я сам решаю, кому, сколько и чего я должен, — ответил ЛинКеТор любимой фразой Хансера. А я про себя заметил, что бордовый откуда-то знал о составе нашего отряда. Пожалуй, только Хансер был для него неожиданностью.

— Хочешь поединка? — Юлиан робел, но не слишком. Конечно, все признавали первенство ЛинКеТора, но бой — вещь непредсказуемая. А разница в мастерстве у них была невелика.

— Не хочу: ты вынуждаешь. Вы ведь не уйдете отсюда добровольно?

— Конечно нет.

— И я о том же. Значит, придется силой вышвырнуть.

— Попробуй. — Юлиан плавно перетек в боевую стойку.

— Просто сделаю. — ЛинКеТор почти в точности скопировал его движение, только более четко и плавно. Сейчас я не завидовал нашим колдунам. Они не смогут насладиться этим зрелищем. В победе ЛинКеТора я не сомневался. А если мы не можем двигаться как несущие спокойствие, то, находясь в покое, любой высший может приспособить свое зрение к тому, чтобы уследить за ними.

Тогда я еще не знал, что становлюсь свидетелем поединка, полагающего начало новой эпохе в истории доменов. Я просто хотел, чтобы Юлиан красиво обломался, встретив наконец противника по силам. Лин — это не Ярослава и не Хансер.

Как описать бой двух размытых силуэтов? Разум низшего не способен это представить. Это надо видеть, видеть взглядом высшего. И главную роль здесь играет не техника, не ловкость и не скорость, даже не знание приемов, благодаря которым несущий спокойствие легко расправляется с любым противником. Меня всегда поражал Хансер тем, как долго мог он держаться против выпускников Марса. Он пользовался их приемами, превосходил их в ловкости, но даже до пупка не допрыгивал по скорости. И даже чутье здесь было десятым делом. Понятно, на таких скоростях разум бессилен. Спасут лишь инстинкты. Но главным было — как ты чувствуешь бой. Суметь измотать противника, потратив минимум сил. Именно в этом ЛинКеТор был сильнейшим, и именно эту науку где-то на Плутоне умудрился раскопать Хансер.

И вот они сошлись — двое несущих спокойствие. И, как бы смешно это ни звучало, я действительно успокоился. Смерть в таких поединках бывает редка, а уж между нашими, светлыми, так вообще до сих пор не бывало, чтобы дело зашло дальше развоплощения. Лин не даст Юлиану убить кого-нибудь. И эта стычка, грозившая внести раскол между нами и бордовыми, теперь превратится в обычный спор, на результаты которого не обижаются. Мариус уже наверняка вновь воплотился на Луне, на алтаре Бордового домена. Скоро там окажется Юлиан. Повелевающие стихиями бордовых поймут, что шансов на победу у них нет, и спокойно уберутся: все в пределах древних соглашений. Шутейная драка. Надо будет, как победителю, выставить Мариусу пива. Хоть он и смерд, и хам, но брат по мастерству, а в Тенях все равны. Правда, как и везде, некоторые ровнее других, но не сравнивать же простолюдинов с благородными!

Лязг клинков, сталкивающихся, высекая друг из друга снопы искр. Тела с каменными мышцами и жилами — стальными тросами изгибаются так, как мне и не снилось. Финты, выпады, глухие блоки, через которые не пройдет ни один клинок, круговорот ударов — это Юлиан сорвался, решил задавить массивностью гибкого ЛинКеТора.

Лин, умница, зажался, как незадолго до этого Хансер, только, конечно, более грамотно. Пусть Юлиан изводит себя, пытаясь пробить каменную стену его защиты. Все вошло в привычное русло. Я много раз видел ЛинКеТора в бою. Он, по-моему, и статую выведет из себя своей невозмутимостью. А уж лучшего воина Бордового домена, все мастерство которого пропадает зря, и подавно. А я, благородные сеньоры, всегда говорил, что излишняя сдержанность в эмоциях до добра не доведет. Это как сжимающаяся пружина. Рано или поздно она дойдет до предела и распрямится в самый ненужный момент. Например, в бою, где спокойствие и хладнокровие нужнее всего, вдруг просыпается ярость — и ты уже ничего не можешь поделать с этим зверем внутри тебя. Это он бросает тебя вперед, раз за разом заставляя биться о каменную стену.

Словом, Юлиана понесло на волне ярости. А в поединке несущих спокойствие это верная смерть, точнее, верное развоплощение. ЛинКеТор уверенно вел бой к победе, давая противнику побушевать. Я всегда поражался его способности выждать нужный момент для контратаки. Уже всем казалось, что пора, время пришло, враг созрел, а он ждал, чтобы потом обрушить на вымотавшегося противника всю свою мощь.

На этот раз я, как всегда, нужного момента не поймал. Даже не понял, что ЛинКеТор уже начал действовать. Юлиан все так же напирал на него, а он уже поднырнул под мечи, слегка задев его плечом. Это «слегка» оказалось сильнейшим толчком. Бордового отбросило в сторону. Ну конечно, урок он получит. За излишнюю жестокость. Ярославу он мог бы остановить более эффективно и менее болезненно. И я на месте ЛинКеТора поступил бы так же.

Вихрь натиска, два клинка, живущие собственной жизнью, и тело, превращенное изнурительными тренировками в совершенный механизм. То, что Хансер делал, насилуя свою плоть, у ЛинКеТора выходило просто и естественно. Не потому, что он был сильнее и закаленнее, а потому, что он знал, как надо. И опять взгляд низшего не заметил бы главного. Для него просто маятник боя качнулся в другую сторону в очередной раз. Скоро, очень скоро он пойдет обратно, как и любой маятник, продолжая этот бесконечный танец боя. Любой же высший сразу разглядел бы, что назад маятник не пойдет, что он сорвется и придавит того, кто был неосторожен настолько, что не сохранил спокойствия.

Вновь скрестились клинки. Теперь уже Юлиан ушел в глухую защиту, но выдержать натиск ЛинКеТора сил у него уже не было. Еще один поворот, подшаг, удар локтем. Пока проходит только плоть. Скоро холодная сталь проломит брешь в обороне Юлиана.

Он сдался раньше, чем я думал. До стали дела не дошло. От очередного удара он полетел на пол. Клинки жалобно зазвенели — словно в укор своему хозяину, который сдался так рано. Повезло: лежачего ЛинКеТор не развоплотит, позволит встать. Если Юлиан признает себя побежденным, он сможет уйти на своих ногах, а не бесплотным духом перенестись на алтарь Бордового домена.

Его ученик отлип от стены и угрюмо пошел к наставнику. ЛинКеТор спокойно убрал мечи в ножны и протянул противнику руку, помогая встать. Юлиан схватился за его правую ладонь и тут же резко дернулся вперед, ухватив ЛинКеТора за левую.

— Бей, — выкрикнул он. Его ученик рванулся вперед, обнажая кинжал. Будь на месте Юлиана кто-нибудь другой, Лин успел бы вывернуться и голыми руками задушить щенка. Чутье предупредило бы его, но против другого несущего спокойствие это не прошло. Он не мог даже увернуться от удара. Лишь чуть-чуть изогнуться. И тем не менее кинжал вошел не под левую, а под правую лопатку. Юлиан хищно усмехнулся, отпустил руку своего противника, быстро ударил кинжалом, выхваченным из-за пояса. Плохим кинжалом. Даже Хансер брезговал ими. Лезвие у гарды сильно сужалось. Обычно такое оружие обламывали, оставляя клинок в ране, и любому целителю приходилось повозиться, вынимая его. Развоплощение гарантировано, но Юлиан бил насмерть, специальным ударом, которому обучены лишь несущие спокойствие и прерывающие нить.

— Лин! — Тонкий голосок, крик отчаяния, женский крик, так похожий на звук, издаваемый смертельно раненной птицей.

Мне уже совершенно ясно было, что Тайви воткнули в отряд, чтобы его ослабить. Сильные верой — чародеи ниже среднего. Да, только они могут быстро исцелить раны тела, облегчить томящуюся душу, даже покопаться в мыслях. Но это — не для боя. Однако когда чувства захлестывают их, они способны на настоящие чудеса. Котенок становится тигром. Нас предали, это уже и ежу понятно. Но тот, кто подправил волю Совета, переиграл сам себя, потому что сейчас Тайви выплеснула все, на что была способна, и весы, ощутимо склонявшиеся в сторону Бордового домена, внезапно качнулись в нашу.

Будь эта сила высвобождена повелевающим стихиями — несладко пришлось бы всем. Так на землю, словно от удара кузнечным молотом, осели только бордовые, оглушенные, ошеломленные, уже не думающие о сопротивлении. Но главное было не это. Юлиан нарушил вековой закон — нанес предательский удар, мало того — втянул в поединок третьего.

Коварство и подлость разрушили мир.

Восстала в нем смерть, имя смерти — Хансер.

Кинжалов удар — словно росчерк пера.

Убийца — за гранями зла и добра.

Слишком сильно сказано? Так может подумать только низший. Плутон учит обходить правила. А уж без правил его выпускники чувствуют себя как акулы в воде. Да, в доменах они вынуждены подчиняться общепринятым законам, чтобы не бросить тень на весь домен. Кара за это — изгнание, отлучение от алтаря. Но на сей раз правила нарушил Юлиан, развязав Хансеру руки.

Тот встал, словно тень. Черная тень мести двинулась на поверженных бордовых. Теперь он был сильнейшим. Оглушенные высшие не могли ему сопротивляться, а столь жестких моральных норм, как у ЛинКеТора, у него не было. Первым пал ученик, сейчас, видя надвигавшегося Хансера, превратившийся в скулящего щенка. Завороженный взгляд перебегает с одного кинжала на другой — испуганный мальчишка. Не таким, ох, не таким был ты, нанося удар в спину, вмешиваясь в священный даже для темных доменов ритуал поединка.

— Хансер, не смей! — Приказ Аркадии пропал впустую.

— Не надо, простите меня-а-а-а!!! — Сбивчивый шепот бордового перешел в крик, когда оба кинжала вошли ему в живот. У каждого прерывающего нить есть свой знак, которым метят они тех, кого убили не просто по приказу, а еще и по зову души. Знак Хансера был известен уже тогда. Оба кинжала пошли вниз под углом навстречу друг другу, а потом еще ниже, но уже в разные стороны. Стилизованная «Х», хорошо известная в темных доменах. Теперь и светлые узнали этот знак:

И последний штрих — уголок, перерезающий горло сверху вниз, с острием где-то под кадыком. Обычно Хансер прерывал им мучения своей жертвы — он не любил лишних страданий. Но не сегодня. И уголок оказался не порезом, а царапиной, глубокой, заметной, но не опасной. Высший даже с распоротым брюхом способен жить долго. Вот только кинжалы Хансера превратили в фарш все его внутренности, так что проживет он еще долго, а вот спасти его ни один сильный верой не сможет.

Следующим лежал Юлиан. К тому времени крик его ученика уже перешел в тоскливый вой.

— Ты пожалеешь… — Бордовый еще пытался дотянуться до мечей. — Неужели ты убьешь безоружного?

— Ты же убил! — Три четких движения — и еще один будущий труп.

Следующий — Алистер. Он попробовал ударить магией, но магический кокон Хансера легко отразил атаку. А ведь не будь удара Тайви, Алистер просто разорвал бы Хансера на части одним движением брови.

— Меня за что?

— За компанию… — Свист стали, противный звук разрезаемой плоти. Он преследует меня до сих пор. Упаси вас небо, благородные сеньоры, увидеть мстящего прерывающего нить.

— Хансер, хватит! — заорал я. — Пока ты тешишь свою месть, Лин умирает!

Да, рана ЛинКеТора не была смертельной, в отличие от ран бордовых, нанесенных Хансером. Его убивало короткое лезвие, не более одной с половиной ладони длиной, засевшее в груди. И все лекарское искусство Тайви, а в этом она была лучшей в домене, не могло помочь. Кинжал высших не вытащишь с помощью магии — здесь ручками поработать надо, а ухватиться для этого было не за что.

Хансер прыгнул к неподвижному телу, неуловимым движением пряча кинжалы и выхватывая саблю. Никто не успел ничего предпринять, когда кривое лезвие полоснуло по груди нашего умирающего друга. Лин не смог сдержать крика. Я знал, что удар сабель Хансера всегда болезненней, чем любым другим оружием. Тайви зарыдала, сорвалась. Хорошо хоть не распылила Хансера на атомы: в таком состоянии она неконтролируема.

— Луи, выведи ее из шока, — гаркнул Хансер.

Только тут я понял, что мой крик, возможно, спас ЛинКеТора. Вот уж шутка судьбы: где бессильны целители — позови убийцу. Удар Хансера поставил нашего несущего спокойствие на грань, до которой не дотянул бы ни один низший, но высший еще цепляется за жизнь. А запас прочности у несущих спокойствие был поболее, чем у прочих доменовцев. И Хан рассчитал все точно. Его удар вскрыл грудную клетку, и теперь за убивавшее нашего брата лезвие можно было ухватиться. Хансер выдернул его одним резким движением.

— Тайви! — крикнул он.

К тому времени я со своей задачей справился. Сначала попытался ее просто встряхнуть, но, поняв, что время безнадежно уходит, а с ним, словно песок сквозь пальцы, утекает жизнь ЛинКеТора, просто отвесил ей парочку пощечин. Помогло. Клинок, брезгливо отброшенный Хансером, еще не успел звякнуть о камень, а края раны уже сползались под действием теплых волн, исходящих из рук Тайви. Дыхание ЛинКеТора выровнялось, все вздохнули с облегчением. Аркадия, бывшая настороже, вдруг вскрикнула. Все резко вскочили, но было поздно. Портал уже закрылся. Двое бордовых повелевающих стихиями ушли.

— Здесь же нельзя порталы открывать?! — проревел Орсо. Опровергая его слова, на полу сиротливо лежали три трупа.

— И Тенями пользоваться тоже, — проворчал Хансер.

— Они не рассыпались в прах. — Аркадия все еще пялилась на оставшихся бордовых. — Ты не развоплотил их, ты…

— Убил, — жестко закончил за нее Хансер.

— Хансер, Хансер, что ты наделал! — На миг из-под маски стервы проглянула настоящая Аркадия. И ее тревога за моего друга была неподдельной. — Ты идиот! Зачем было их убивать?! — Да, прежняя стервища вернулась быстро.

До остальных тоже медленно начал доходить весь трагизм ситуации. Как я и говорил, стычки между светлыми случались, но убийство было запрещенным приемом. Раны ЛинКеТора к делу не пришьешь. А трупы — вот они, лежат и медленно коченеют. Двое из них — элита Бордового домена. Сенат бордовых этого так не оставит. Могут потребовать даже отлучения Хансера от алтаря: ведь двое ушло, и они видели, что их братья были не убиты в бою, а зарезаны, когда не могли сопротивляться. Да, ситуевина.

— Угомонись, — проворчал Орсо. — Без тебя тошно.

Аркадия заткнулась, ошеломленная. Орсо редко говорил в таком тоне. И если до этого дошло, спорить с ним было опасно.

— Подстава, — устало сказал я. — Нас предали, подставили. Порталы здесь открываются, и Тени такие же, как везде. Я не знаю, кто у Совета был информатором, но поговорить с ним хочу по душам. Нас послали на убой.

— Не окажись здесь ЛинКеТора, нас бы и перебили, — согласился Орсо.

— Давай, Аркадия, бери свою кружку — и уходим. — Хансер усмехнулся. — А голосить по мне будешь, когда меня повесят. При моем ремесле своей смертью умереть — надо постараться. А днем раньше, днем позже — это уже детали.

Опять наша предводительница промолчала, оставив насмешку без внимания. Дальше она пошла сама. Тайви возилась со своим возлюбленным. На то, чтобы отогнать от него смерть, ушли ее последние силы. Теперь она просто перевязывала раны, накладывала целебные мази. Воины Ярославы подбирали свое оружие, пустили по кругу фляжку с чем-то прочищающим мозги.

Аркадия вернулась быстро, бросила завязанную сумку Болемиру:

— Береги пуще головы. Уходим.

— Делай портал, — согласился я.

— Не стоит. До Луны все равно не достанет, а привлекать внимание…

— Да, лучше пешком, — поддержал ее Орсо. — Кроме бордовых в округе могут и другие ошиваться. Мы только внимание привлечем. Двинем лучше в Шотландию — там есть одна портальная башня. Вот.

— Тогда, может, туда портанемся? — предложил я. Ну не улыбалось мне бить ноги через пол Британии.

— Я не был там, не видел места и портал открыть не смогу. Только знаю, где оно.

— А может, попробовать Небесной дорогой? — спросила Тайви. — Лин идти не сможет — все одно быстрее.

— Нет, — вмешался Хансер. — Теперь уже я никому не доверяю. Лучше затеряться среди низших.

— Согласен, — тут же поддержал я друга. — Больно лакомая у нас добыча. Любой постарается отнять, какие там законы!

— Значит, решено, — подвела итог Аркадия. — Робин, Любослав, берите ЛинКеТора. Нечего здесь ждать.

Итак, благородные сеньоры, мы достигли своей цели. Но цена… Иногда мне казалось, что лучше было отступить, оставить это яблоко раздора под названием Грааль бордовым. И пусть получают в придачу все проблемы. Но кто я такой? Лишь прах в пустыне вечности.

Чередою проносятся дни,

Мчится жизнь, как упряжка коней.

Солнце дня сменят ночи огни,

А в веках кто-то вспомнит о ней?

Я не хочу, чтобы мой труд читали только высшие. Темные доменовцы над ним посмеются, светлые предадут анафеме, Воинство Небесное назовет ложью и ересью, а те, кто поймет, знают и так все без лжи победителей и горечи побежденных. Но и среди низших есть благородные сеньоры, раз они сейчас это читают, ибо неблагородный, если и учится читать, то только для того, чтобы оставлять на заборах шедевры своих червивых мыслей или разбирать указатели на дорогах, морща узкий лоб и почесывая в затылке. Итак, благородные сеньоры, не считайте высших богами, ибо вышли мы из людей, но, уйдя от них по силам, не ушли по разуму. Все человеческое нам не чуждо.

Но вы должны понимать одну деталь, прежде чем я продолжу свой рассказ. Так называемый магический кокон. Природа его не изучена, но любой высший или низший, получивший какие-то сверхъестественные силы, либо рожденный высшими ребенок приобретает его. Это он хранит нас от простейшей магии, доступной любому высшему. Через него не могут пройти пули и стрелы, кроме сделанных руками высших. Он задержит взмах меча, замедлит полет арбалетного болта, так что их удар не нанесет серьезных ран. Только сталь, обсидиан или звериные рога и когти могут миновать его, но эти материалы должны пройти через руки настоящего мастера или высшего. Говорят, этот кокон — внешняя оболочка наших душ, после развоплощения именно он тащит душу на алтарь домена, где она вновь обретает свою плоть, правда, украшенную новыми шрамами. Шрамы остаются всегда, сколько бы оболочек ни сменила душа. Именно в прорыве кокона заключается способность убить высшего, которой владеют лишь несущие спокойствие, прерывающие нить, Воинство Небесное и друиды, начиная с аколитов.

Короче, когда мы вышли, нас совсем не напугал десяток автоматчиков, взявших под прицел выход из грота. Все в черных масках, камуфляже, армейских ботинках, неизменных со времен, предшествующих Третьей мировой. Я бы принял их за обычную банду, если бы не знак на левой стороне груди — раскидистый дуб. За их спинами стояли трое. Все одеты в кожаные штаны весьма грубой работы, сапоги с опушкой. На широких поясах неизменные серпы-мечи. В левой руке — легкие щиты в виде полумесяца. Низ лица закрыт повязкой, на голове капюшон, зеленые плащи до земли. Мы не сразу заметили эту троицу: их одежда сливалась с лесом.

Орсо, шедший впереди, зарычал как настоящий медведь. Робин и Любослав опустили тело учителя на землю. Десяток низших служителей мы в расчет не брали, а тройка друидов — Орсо переплюнет любого, Хансер срежет любого, а четверым ученикам неплохо бы потренироваться. Глупость да и только — вставать у нас на пути. Тем более что Хансер, на миг замерев, сделал мне знак: все противники на виду и в спину никто не ударит.

А вот дальше все было неправильно. Вы, благородные сеньоры, можете сказать: «Луис Радриго Диэс дель Сентилья, ты дурак!» И я не вызову вас на дуэль и даже спорить не буду. Ну разве не было сначала ясно, что в такой неправильный день все должно идти неправильно! Что я могу сказать в свое оправдание? Что даже высшему не под силу сотворить пулю, способную пробить магический кокон? Что порох, сгорая, освободит ее от всех вложенных сверхъестественных способностей? Что и дети знают: пули для высшего безвредны? И вы резонно возразите: сегодня уже произошло небывалое. Даже несущие спокойствие темных доменов чтят святость поединка, а сегодня она была нарушена на моих глазах светлым. Почему не могут быть нарушены другие незыблемые законы?

Они знали о нашей ноше, они подготовились заранее. Аркадия не успела сплести заклинание: один из друидов сразу накрыл ее непроницаемым куполом. Сам он вынужден был концентрироваться на ее удержании, но при этом выводил из боя сильнейшую повелевающую стихиями. Служители нажали на курки. И все же первым среагировал Орсо. Он один знал, с чем мы столкнулись. Знал, что реакция аколитов уступает только несущим спокойствие, поэтому колдовать даже не пытался. За миг до грохота выстрелов на его месте уже стояла тварь в полтора человеческих роста, чудовищный гибрид человека и медведя, боевое воплощение друида. И пули из пяти автоматов просто отскочили от его шкуры. Серебром запастись служители не озаботились. А вот другие пятеро превратили в решето Болемира, который, надеясь на магический кокон, даже не подумал увернуться.

— Луи, в Тень! — услышал я второй раз за сегодняшний день. Этот крик вывел меня из ступора, заставив укрыться. Пули, простые пули убили высшего. УБИЛИ. Тело оседало на землю. Сумка с Граалем упала.

— Руби! — выкрикнула Ярослава. Она прыгнула на автоматчиков, преодолевая огромное расстояние за один прыжок. Робин и Любослав заняли места слева и справа. Они летели навстречу шквалу пуль, в прыжке уворачиваясь от них. Это было завораживающее зрелище. На середине прыжка они синхронно выхватили мечи, завертели жуткую мельницу, отбивая пули. Такое по силам лишь высшим несущим спокойствие. А навстречу другому шквалу двигался Орсо, двигался, игнорируя град свинца, барабанивший по шкуре, вырывая клочья меха, но не в силах повредить плоть.

Служители отступили от воинов четко, грамотно, в который раз убедив меня, что знали они, против кого идут. Орсо преодолел последние метры прыжком. Лапы твари взметнулись, и двое автоматчиков отлетело. Тела ударились о деревья с четко слышимым хрустом. Упали, чтобы никогда не подняться. Боевая форма буквально удесятеряет силы.

Двое оставшихся друидов вступили в бой. Один вдруг принял боевое воплощение рыси, прыгнул на дерево и, оттолкнувшись, ринулся на Орсо. По массе он уступал нашему повелевающему стихиями, но сила прыжка повалила обоих на землю. Они покатились, полосуя друг друга когтями. Орсо был бойцом, даже чары свои он адаптировал к бою. Сейчас я понял, что он в этом не уникален: теперь он столкнулся с себе подобным и проигрывал. Верткая рысь уходила от медвежьих лап, способных размазать ее в лепешку, с поразительной ловкостью, не забывая работать когтями. Вот уж действительно поверишь: страшнее кошки зверя нет. А что есть рысь, как не большая кошка?

Второй друид шагнул навстречу нашим воинам, забрасывая щит за спину и обнажая серп-меч.

— Мой! — крикнула Ярослава. Два ее клинка завертелись в танце, подобном танцу кобры. Наивная девочка. Трое аколитов вполне могли потягаться с худшими из несущих спокойствие. А уж один на один справиться с учеником — дело пары минут. Но Яра не собиралась убивать его сама. Она всего лишь связала друида боем, подставляя под удар из Тени.

Я ринулся к аколиту, обнажая шпагу. Но опоздал. Друид то ли что-то почувствовал, то ли с самого начала это задумал, но левая рука его взметнулась в быстром жесте. Это заклинание хорошо знал даже я, человек, далекий от магии. Иногда использовал, чтобы произвести впечатление на низших девушек, если времени было в обрез. Мы называли его «очарованием». Действует только на противоположный пол. На какое-то время ты становишься для того, на кого колдуешь, всем, идеалом мечтаний. И силы в это заклинание друид влил такие, что оно пробило магический кокон Ярославы. Правда, лишь на миг. На короткое мгновение она замерла, и этого хватило. В руке друида возник пистолет. Грохнул выстрел: разрывная пуля в лоб, в упор. Никого не удивило, что и она прошла сквозь кокон, словно того и не было.

На месте лица — кровавая маска. Я был близко, видел все в деталях. Падающее тело — уже не Ярослава, а просто кусок плоти, из которого одним выстрелом вышибли душу. Не помня себя от ярости, я атаковал его. В глубоком выпаде моя шпага вошла в его спину. Он ничего не успел, потому что в тот миг в меня вселились духи моих предков, по крайней мере мне так показалось. Он выгнулся назад, как будто пытался лопатками сжать мой клинок. Он был мертв, но я еще дважды пронзил его. От последнего удара падающее тело развернуло, я прыгнул вслед ему и полоснул по горлу.

Что я тогда чувствовал? Не хотелось бы копаться в душе, но взялся за гуж… Мы с Ярой прекрасно понимали специфику наших отношений. Я ее не любил, это точно. Но и бесчувственным болваном никогда не был. В тот момент не было пустоты в душе от потери. Была ярость, да я уже говорил — гнев, что ее у меня отобрали. Печаль пришла потом, хотя продержалась недолго, но не по ее вине, а из-за того, что навалилось на нас со всех сторон. Она была хорошим человеком, а это гораздо больше, чем просто хорошая женщина. Но наша жизнь состоит из потерь. Полтысячи лет — не шутка. Мы становимся мудрее, сильнее и печальнее. Сила ведет к беспечности, и какой-нибудь молодой ловкач рано или поздно до тебя доберется, несмотря на то, что ты сильнее. Мало кто из высших дожил до седины. Наш путь — путь потерь, их больше, чем у низших. Говорят, со временем душа огрубевает, смерти близких не становятся катастрофой местного масштаба. Но объясните это тридцатилетнему высшему, чья юность, по сути, только начинается. Хансер в свои двадцать пять был взрослее меня, но это — дух Плутона, там и шестилетний пацан — уже взрослый.

Вспышка ярости улеглась в тот момент, когда тело друида коснулось земли. Атака из Теней — для них это серьезно. Я лишь надеялся, что у них нет способов перерождения, подобных нашим алтарям. И вот стою я каменным истуканом посреди поля боя. Шпага опущена, кинжал выпал из руки. Робин и Любослав рубятся со служителями, а те действуют штыками, периодически выпуская очереди. Но парни пока успевают уворачиваться.

Я пропустил момент атаки Хансера — она началась вместе с моей. И, конечно, уж он то ударил куда надо. Друид, державший Аркадию, не понял, что произошло, пока две сабли, материализуясь из Теней, не снесли ему голову. Хансер тут же бросил правую в ножны и повернулся ко мне. Правая ладонь скользнула по наручу, а потом как-то резко дернулась снизу вверх. Короткий свист над моим ухом. Я обернулся. Один из служителей попытался подобраться ко мне со спины и уже целился. Вернее, целился он за миг до броска Хансера, а сейчас оседал на землю с пятью звездочками цепью от лба до паха.

— Грааль, Луи! — крикнул Хансер, выводя меня из оцепенения. Его звездочки сами выскочили из тела и полетели к хозяину, поднявшему навстречу им наруч.

Я ринулся к телу сына Болеслава. Бедный советник, сегодня он лишился единственного ребенка. Робин болезненно вскрикнул. Одна из пуль все-таки его достала, разворотив бок, и тут же штык-нож подсек левую ногу. Краем глаза я увидел, как над падающим воином появился Хансер и пошел на служителей, беспорядочно, на первый взгляд, рубя во все стороны. Но все пять автоматов смолкли. Низшие вынуждены были отбиваться. И только я понимал: это не наш успех, а наш провал. Такой натиск прерывающего нить обычно оставляет от низших только гору порубленных трупов.

Двое противников Любослава бросились наперерез мне, меняя магазины своих автоматов. Я перекатом ушел влево, потом вправо. Две очереди полоснули совсем близко. В длинном прыжке я дотянулся до сумки, подхватил ее, ушел в кувырок, развернулся.

Но надобности в этом не было. Перед моими противниками стояла Тайви, и оба, не мигая, смотрели ей в глаза. Ее зрачки все расширялись и расширялись, и вдруг служители, бросив автоматы, скорчились на земле. Два крика, полных смертельного ужаса, слились в один. Вот это я и называю «покопаться в мозгах». Не знаю, что она им внушила, но, учитывая ее сегодняшнее состояние, до конца дней они будут заикаться и мочиться в постель.

В этот момент Любослав, оставшийся один против двоих, обманув финтом противника, разрубил ему бедро, ловко извернулся, снес голову второму ударом с разворота и добил раненого.

— Аркадия, не спи! — Хансер крикнул, одновременно вкладывая сумасшедшие силы в отчаянную атаку.

И Аркадия сказала свое слово. Плести атакующие чары — значило накрыть и своих, и чужих. А убивать друидов поодиночке… ну извините, повелевающие стихиями — это оружие массового поражения. Аркадия сплела заклинание выборочного портала. Очень сложное, отнимающее все силы, но всех живых из Зеленого домена просто выдернуло с этого проклятого поля боя. И вовремя, потому что Орсо приходилось совсем туго.

* * *

Мы оказались в распадке посреди вересковой пустоши. Совсем рядом чернела стена леса. Смеркалось. Неужели этот проклятый день подошел к концу? Событий на треть жизни. И смерти, смерти. Признаться, я до сих пор не видел трупов высших. С тех пор как я пришел в Зеленый домен с Меркурия, минуло восемь лет, они не ознаменовались ни одной войной с темными. И вдруг… сегодня я познал глубины пропасти, в которую может пасть высший. Сегодня я понял о друидах больше, чем кто бы то ни было в домене, кто не пошел в этот обреченный поход.

Левая нога вдруг подкосилась. Я неуклюже повалился набок. Начала пульсировать боль. Потянулся к ее источнику. Пальцы уткнулись в штанину, набухающую кровью. Три дырки на бедре, аккуратно наискось. В бою адреналин не дал их почувствовать, а теперь понял, что один из служителей все же оказался быстрее меня или, что вернее, удачливей.

Орсо лежал ничком. Вереск вокруг него стал алым от крови из множества порезов. Робин перетягивал жгутом ногу выше раны. Любослав просто стоял, глядя в закат. Что он там хотел разглядеть? Уходящие души своих братьев по оружию? Ярослава, еще теплое тело с размозженной головой все еще стояло у меня перед глазами. Болемир, растерзанный разрывными пулями на куски.

Тайви хлопочет над телом ЛинКеТора, меняет повязки на открывшихся после телепортации ранах. Она оказалась крепче нас всех. Но предательская бледность уже была видна. Слишком много пришлось отдать, чтобы выжил ее возлюбленный. А потом еще двое служителей, у которых в головах наверняка ментальные блоки — такие, что иной высший позавидует. Друиды хорошо защищают разум тех, кого ценят. И все же Тайви дотянулась до них, пробудила самые жуткие страхи. Сколько лет жизни ей это стоило? Она спасла меня, с этим не поспоришь. Нога предала бы меня на первом же выпаде, а ребята, державшиеся против Хансера, мне очень не нравились.

И, наконец, сам Хансер, козырная карта, которую я захватил, желая просто скрасить обещавший быть скучным поход, ну и, уже во вторую очередь, прикрыть свою задницу (извиняюсь за простонародное выражение). Он сидел, уронив голову на руки. Сабли беспомощно лежали рядом. Именно так мне показалось в тот миг: беспомощно. Каменная маска спала. Я увидел его замешательство, под которым просыпалось злое упрямство. Сейчас я почувствовал дыхание Плутона, каким его себе представлял.

Уходят в закат те, кого не вернуть,

Останутся камень надгробный и имя.

Погребальных костров жар осветит нам путь.

Ты один среди звезд, а в душе — лишь пустыня.

Яра, Ярочка, что же ты наделала, отважная воительница? Ты была одной из многих в жизни моей, а после смерти вдруг стала загубленной частью души. Бесполезно спрашивать себя — успел бы я спасти тебя, если бы не примерялся так долго? Ничего не вернуть. И Хансер прав: он действовал на благо отряда. Мне того, кого он прикончил, не свалить. Этот был настороже — требовалась реакция прерывающего нить. Хан, как всегда, четко выполнил то, чего за него не сделал бы никто. Но хочется кричать в голос: «Ты мог ее спасти! Почему ты не убил другого друида?!!»

Болемир. Бедный, бедный Болеслав. После того как пятнадцать лет назад в войне с Изумрудным доменом, темным двойником нашего, пала его жена, сильная верой, у него остался один сын. Больше жениться он не собирался — слишком любил покойную жену. Теперь прервется славный род со смертью его единственного сына.

— Дай посмотрю. — Чуткие пальчики прикоснулись к моему бедру.

Тайви, бледная как тень. Только глаза горят. Я повернулся так, чтобы ей было легче осмотреть и ощупать мои раны. Тепло, которое обычно струилось из ее рук, облегчая боль, сейчас еле заметно. Она была на пределе.

— Три пули, — хрипло сказал Хансер. — Две засели в мякоти, одна — в кости. Благодари богов, что не разрывные, а то тебя благополучно избавили бы от ноги.

— Хансер, предоставь ставить диагноз мне, — спокойно попросила Тайви. В ее голосе не было раздражения, лишь усталость.

— Я не прав? — безучастно спросил Хансер.

— Твое знание огнестрельного оружия не делает тебе чести — скорее наоборот, — вставила свое слово Аркадия.

— Откуда честь у такой мрази, как я… — Хансер хрипло рассмеялся. Правда, смех этот был больше похож на рыдания. Все это время он что-то разглядывал, а теперь встал и бросил это Орсо, уже перевернувшемуся на спину.

— Посмотри, медведь, в нас этим палили. По-моему, пули как пули.

Орсо поймал брошенную ему вещь. Это оказалась обойма для пистолета. Бывший друид понимал в огнестрелке не хуже Хансера. Трудно прожить на Земле и не разбираться в «стволах», как называл это Орсо. Правда, какое отношение оружие имеет к стволам деревьев, я не знаю. Может, друидская шуточка. Они все на природе помешаны.

— Так и есть, — проворчал Орсо, покрутив в руке обойму. — Обычные блуждающие пули, простые, как пареная репа.

— Ты как, медведь? Сильно подрали?

— Нам бы с этим типом на мечах сойтись, я бы показал ему, чего стоит лучший из бывших аколитов.

— Ты же не получил посвящения в аколиты, не получил серпамеча.

— Потому что не захотел. Посвящение — это ритуал, формальность. Сил оно не добавляет, кроме способности убивать высших и второго звериного воплощения… Ну, ладно, черный, это прошлое, забыли. Не боись, в случае чего драться смогу.

— Хорошо. Любослав, собери дров. Аркадия, разведи костер. Ты, Орсо, найди воды — Тайви она для Луи скоро понадобится, а я пойду подобью какую-нибудь зверушку.

— С каких пор ты командуешь? — вскинулась Аркадия.

— Хорошо, костер разведет Любослав. А ты на ужин можешь пощипать вереска, потому как провизия осталась у Болемира в сумке, а тебя кормить пока не за что.

Разъяренная женщина вскочила на ноги, ее руки поднялись для плетения заклинания. Хансер позы на поменял, а как у него в руках появились два метательных кинжала, не понял никто.

— Как думаешь, кто быстрее? — устало поинтересовался он. — Хочешь в домен быстрой дорогой?

— Кобель!

— Это значит «да»? — Ленивый замах.

— Спрячь кинжалы!

— Хорошо. А ты держи руки так, чтобы я их видел. Учти, я нервный и мечу ножи без замаха, так что думай над своими жестами.

— Прекратите вы, оба. — Тихий голосок Тайви прозвучал как рокот грома. — Мало нам чужих, так тут еще свои как дети малые. Нашли когда в войнушки играть.

— Вот-вот, черный, — буркнул Орсо, — ты же мужчина, должен быть умнее. Надо было, чтобы и в вас по пуле всадили. Может, прыть по умерили бы.

Аркадия бросила на него испепеляющий взгляд. Вот в тот момент я окончательно и уверился, что нас подставили. Сильнейший отряд поручили девчонке, которая не умеет держать себя в руках. Лучшая боевая повелевающая стихиями — и одновременно никакой лидер. Что ни говори, есть пища для размышлений.

Хансер ушел. А Тайви взяла руководство в свои руки, и уж ей никто слова поперек не сказал. Есть в ней внутренний стержень. Обычно тихая, спокойная и, со стороны кажется, слабая. Хоть я и равнодушен к ее чарам, но и у меня рядом с ней всегда возникает желание защищать и оберегать. Что уж говорить о ЛинКеТоре и Хансере. Но когда у других опускались руки, в ней пробуждалось ЭТО. И уже никто не смел ей перечить.

Орсо притащил воды, Аркадия быстро вскипятила ее чарами. Тем временем Тайви перевязала Робина. Он потерял много крови, но держался — все-таки был потомственным высшим. К тому же у него пуля прошла навылет. Даже не морщился, когда штопали его раны. Потом пришла очередь Орсо. Но с ним возни почти не было. Первую помощь он себе и сам мог оказать: друид, хоть и бывший, как-никак.

И наконец, пришла моя очередь. Спирта было аккурат на промывку ран, а жаль. Когда из твоего бедра выковыривают эти кусочки металла, приятного, доложу вам, мало. А уж когда вынимали ту пулю, что засела в кости, Орсо дал мне закусить какую-то ветку и прижал к земле. И не зря. Деревяшку я чуть не перегрыз, а вырывался… Дурь, знаю, но у каждого есть порог того, что он может добровольно вытерпеть. В какой-то миг я почувствовал, как руки Орсо, державшие меня, покрываются шерстью. Понял уже потом, что человеческих сил просто не хватало, чтобы удержать меня. Говорят, низшие изобрели наркоз — такую вещь, которая позволяет не чувствовать боли. Высшие брезгливо отказались от этого изобретения — мол, нам не нужно никаких придумок, чтобы укротить свою плоть. Раньше мне это казалось правильным, теперь — нет.

Но все имеет свой конец (за некоторым исключением, да простят благородные сеньориты мне эту фривольность). И мои мучения тоже закончились. Мы сидели у костра, на прутиках жарилось мясо, а мое тело высшего уже активно работало над заживлением ран. У Орсо так они вообще на глазах затягивались. Все-таки в зверином воплощении он мог вынести гораздо больше. А сам бывший друид тихо ворчал на Хансера.

Это было всего лишь окончанием дикой тирады. Хансер, очень быстро убивающий людей, совсем не умел правильно прервать нить жизни зверя. Лично я, кстати, особой разницы не видел. Ну зарубил косулю — и зарубил. Свежее мясцо, да и бульончика для ЛинКеТора вскипятить можно, благо у Орсо всегда при себе небольшой котелок. А вот бывший друид поднял крик, что, мол, животное — его надо убивать так, чтобы оно не почувствовало боли. Хансер пожал плечами и сказал, что перед смертью минута боли — это мелочь, не стоящая упоминания, и понял, что сказал это зря. Получасовая лекция на таких тонах, что Тайви прикрикнула на обоих, чтобы заткнулись и не тревожили раненого ЛинКеТора. Это было актуально только по отношению к Орсо: Хансеру он не дал и слова в свое оправдание вставить.

Тайви он послушал беспрекословно, но не замолчал, а с криков перешел на ворчание. Хансер оставался невозмутимым. Мы оба привыкли к заскокам Орсо. Вообще не так уж много друзей у нас, чужаков, потому и держимся вместе. Почему чужаков? А я еще не рассказал? Так слушайте, благородные сеньоры.

Ну, с прерывающими нить все понятно: они — чужаки по определению. Мало какой домен из светлых держит их больше пяти. Ну а уж к управлению допускать — это вообще баловство. Они служат, поскольку привязаны к алтарям, но это всегда нелюдимые одиночки. Хансер среди них — перл. Это из-за чего-то, что случилось с ним на Плутоне, он уважает остальных высших.

Орсо — друид-отступник, с ним тоже все ясно. Да, привязан к алтарю, но кто знает, чего ждать от бывшего друида. Коренные доменовцы не верят ему. А в доменах чаще всего соблюдается преемственность. Если родился в Зеленом, к примеру, то и после обучения на планетах тебя заберут туда.

ЛинКеТор — вообще уникум. Родом он из Изумрудного домена. Но, что называется, не ко двору пришелся. Лично я его темным и не мыслю. Мама с папой, наверно, удивлялись, в кого сынок удался. Наши согласились его принять только по рекомендации наставников Марса. И не пожалели. Лин с детства привык драться за свои идеалы. Удивительно ли, что лучшего бойца во всех доменах не сыщешь?

Ну а мы с Тайви из Лазурного домена. Она, и это впервые заставило меня понять, что есть в ней внутренний стержень, ушла от нежеланного замужества. Я помнил эту историю смутно. Кажется, кто-то из отпрысков рода де Марсо — у них вечно много сыновей. Помолвлены были с детства. Я помню эту маленькую куколку и прыщавого, длинного, нескладного подростка. Могу сказать авторитетно: не смотрелись они вместе. Молодец малышка, что ушла. Родители в гневе были, требовали выдачи, угрожали войной. Но сошлись на поединке. Они выставили одного из де Марсо, повелевающего стихиями. Он был сильным, наши его опасались, да и не хотел никто заступиться за чужачку, и все считали, что де Марсо скрутит Тайви и приведет домой. Вот тогда и вышел на поле Хансер. Кстати, Аркадия вполне могла потягаться с лазурным и хотела: они были давними соперниками. Но именно в то время ее бросил Хансер и слишком уж много времени проводил с беглянкой из лазурных. Ну а я в открытом бою был слаб против этого лазурного гада.

Произошло то, чего никто не ждал: Хансер свалил де Марсо в три секунды. Тот не успел сплести ни одного заклинания. Хан сразу опередил его, призвав небольшое облачко тумана, скрывшее его. Потом из тумана полетели ножи. А сам Хансер уже ушел в Тень и появился позади лазурного, чтобы развоплотить ошеломленного повелевающего стихиями. Вот тогда-то мы и узнали, что колдует он лучше прочих прерывающих нить и очень опасен — опаснее, чем считалось до того.

Месяц бродили слухи об отношениях юной сильной верой, чья чистая красота уже захватила многие сердца, и выходца с Плутона, мрачного убийцы, каким был Хансер для большинства. О том, что «этот мясник», оказывается, весьма деликатный и предупредительный ухажер и что вскоре дело закончится самым удивительным браком в истории доменов. Их называли «ангел и демон». Аркадия скрипела зубами, а на патрулировании испепеляла целые отряды темных низших. А через месяц появился ЛинКеТор…

Должен признать: мое сердце никогда не ведало любви — того настоящего чувства, которое связывает прежде чужих мужчину и женщину, делая их единым целым. Именно поэтому умом я понимаю Хансера, а сердцем не могу. Ему ничего не стоило убить ЛинКеТора тогда. Вряд ли кого-нибудь это взволновало бы. Умер чужак, из бывших темных, да так ему и надо. Он мог, но не сделал. Наоборот, взял под крылышко. После поединка месячной давности с Хансером старались не ссориться. Хансер, убивший семнадцать, — нет, спасибо, такого врага не надо. Убивший семнадцать, но пощадивший одного, чтобы Тайви была счастлива с ним. Когда я вспоминаю об этом, мне становится плохо.

Тем не менее они с ЛинКеТором стали друзьями. Правда, об отношениях Хансера с Тайви несущий спокойствие так ничего и не узнал. Хан боялся, что он захочет уйти в сторону, а это расстроит Тайви. Разбитого не склеишь, и Хансер приказал всем молчать, и все молчали, потому что видели в его глазах те же огоньки, что и во время боя с де Марсо.

Вот такая у нас была компания. Конечно, Тайви с ЛинКеТором не бродили с нами по забегаловкам, а мы с Орсо не посещали долгих бесед о музыке, живописи, культуре высших и о том, от каких низших культур она происходит. Но мы впятером держались друг друга, и весь домен знал: тронешь одного — тронешь всех.

Ну все, кажется… Ах, прошу прощения, ваш покорный слуга. А сами не догадались? Ничего интересного, просто залез не под ту юбку. Отец и так косо на меня смотрел. Еще бы, все предки и родня вся — несущие спокойствие, а я — ни богу свечка, ни черту кочерга. А уж когда я ту курицу накануне ее свадьбы соблазнил… Кстати, брак, как и большинство у нас, был по предварительному сговору родичей, который состоялся, когда невеста еще пеленки пачкала. Ну захотела девочка хоть ночь вольной жизни, ну зачем с оружием в спальню врываться? Я и имени-то ее уже не помню, но благодарен ей. Ну, во-первых, отсутствие опыта возмещалось у нее бешеным темпераментом — чувствую, бедный ее муж. Ну а во-вторых, если бы не она, я бы еще пару лет по чужим постелям прыгал, а так той же ночью рванул на Меркурий.

После такого скандала меня с нетерпением поджидали обе семьи, а моя так вообще отреклась от меня. Вот и рванул я в Зеленый домен и, должен сказать, не жалею. Нравы здесь проще, а жизнь веселее. Да и друзья — дома таких ввек не сыскать.

Орсо ворчал, пока не поспело мясо. Мы поспешили всучить ему самый большой кусок, чтобы молчал подольше. Этим вечером от его рассуждений было тошно. После такого-то дня это неудивительно. Остатки спирта развели водой и пустили по кругу: помянуть убитых.

Где мы, смутно представлял только Орсо. Куда идти, что делать? Лин пластом лежит, Робин и я если и сможем идти, то медленно. Словом, хоть выстраивай хижину и живи.

— Теперь я этот долбаный Грааль дотащу до домена, пусть хоть вся Темная сторона на моем пути встанет, — сказал Хансер. — Теперь, когда наши погибли, мне все равно. Того, кто встанет у нас на пути, я убью.

— Хорошо, если тебя за бордовых не казнят, — сказала Аркадия без своей обычной озлобленности, слегка устало. — Поостерегись.

— Да, черный, — поддержал ее Орсо. — Конечно, найти бы тех двух сбежавших гадов да отвинтить головы — тогда уже можно было бы преподнести стычку в нашем свете.

— Я сделал то, что сделал, — глухо ответил Хансер. — Ни в чем не раскаиваюсь и ничего скрывать не собираюсь.

— Как знаешь, — не стал спорить Орсо.

— Ты, медведь, лучше думай, куда нам идти. Помнишь, по кому стреляли друиды? По тому, кто нес Грааль, и по тебе. Что-то мне кажется, что лично тебя еще и им сдали.

— И, как и в прошлый раз, нас спасло то, что ты, черный, выпал из их расклада. Преклоняюсь перед твоей интуицией, Луи.

— Спасибо, — тихо ответил я. На душе все еще было мерзко, мясо казалось безвкусным, разбавленный спирт не пьянил, а дурацкий костер не грел, если отодвинуться, а подвинешься лишь чуть ближе — обжигал.

— Как думаешь, Орсо, мы друидов то со следа стряхнули? — спросил я, чтобы задать хоть какой-нибудь вопрос.

— Здесь их вотчина, — ответил повелевающий стихиями. — В Британии даже крепостей крестоносцев нет. Они найдут нас. Если они зададутся такой целью, они меня прикончат. Нет, шанс продержаться есть. Они-то на меня смотрят как на аколита-недоучку. Тех, кто помнит, что я сильнейший аколит со времен Мордреда и Артура, уже не осталось.

— И куда они делись?

— Убил, когда бежал с Земли. Жарко было, ох, жарко. Сейчас вспоминаю и понимаю — чудом ушел.

— Мы мало знаем о друидах, — сказала Тайви.

— Вы о них вообще ничего не знаете, — поправил ее Орсо. — И я не рассказывал ничего, потому что не считал это честным. Но сейчас — другое дело. Я видел их как низший, видел глазами служителя, неофита и аколита. Самое смешное, что и я о них знаю мало, только то, что было положено человеку моей ступени посвящения.

— Как ты вообще к ним попал? Родился там? — спросила Тайви.

— Нет. Как раз я — нет. Родился я в семье одного вождя. А попал к ним… да так же, как и в домен. Скука. Сын вождя. С детства тебя учат драться, отец пытается внушить чувство ответственности за свой народ. Но вскоре понимаешь, что жизнь твоя мало отличается от жизни простого хлебопашца. Внешне — другое, а глубже посмотришь — та же круговерть. Зимой — полюдье, весной — в набеги, летом готовишь воинов, охотишься, осенью опять в набеги. Ну и так все время. Еще, конечно, защита от чужих набегов. Потом приходит друид и говорит, что глупо так бесполезно тратить силы в междоусобице, что у нас есть общий враг. И мы идем громить таких же людей, только со знаком креста на одежде, а потом опять разбредаемся по домам — те, кто выжил, чудом уцелевшее пушечное мясо. И вновь тот же круг. Вот…

Странно, но для меня эти походы с друидами были лучиком света в темноте, нет, в серости существования. Вот к ним я и подался. Думал, там все по-другому, а в жизни есть какой-то смысл. Да, смысл был, но мне он не понравился. Тайная власть над всем миром. Вы должны понимать, чем они были для нас. Уже потом я услышал одну историю. Простой воин из какой-то деревни повздорил с друидом. Друид на стал применять силу. С простыми они ее никогда не применяют. Они просто ушли. Вот.

Сначала вроде бы ничего страшного, все как прежде. А потом пошло-поехало. Погода, которой раньше управляли друиды, словно с цепи сорвалась. Она действительно после Третьей мировой бешеная. Дох скот, на полях завелись вредители, люди гибли от болезней. Самое главное — чтобы это случилось, друидам достаточно было просто уйти, даже вредить не понадобилось. Вот.

Селяне собрались, поговорили с тем воином. Когда последствия разговора зажили, он пошел вымаливать прощение. Его и слушать не стали. Сказали, что пришел он потому, что его заставили, а не потому, что осознал свою ошибку. И еще сказали, что покровительства своего никому не навязывают. Хотите — живите сами, свободными. Правда, не добавили, что свободными… умереть с голоду. Вот.

Орсо замолчал. Было слышно, как потрескивает костер. Хрустнула кость на зубах Любослава. Могучий потомок языческих славянских вождей даже не заметил ее. Из леса доносились какие-то звуки, крики и завывания, которые мог классифицировать только Орсо да разве что Хансер. Мы, высшие, — дети доменов. В лес можем выбраться на охоту, да и то на пару часиков. Иногда мне жалко, что мы стоим выше городской суеты и спокойствия девственной природы. Иногда хочется окунуться в жизнь низших. Но что толку? Мир груб. Здесь не любят чужих. Чужой — либо враг, либо раб. А в таких условиях любой высший… ну, словом, нашу силу, как шило, в мешке не утаишь. Когда тебя обступают двадцать хамов и начинают что-то требовать, размахивая тем, что они называют оружием, попробуй удержись от показательной демонстрации. Тем более что это единственные, с кем ты себя чувствуешь великим магом. На высших твои фокусы, если ты не учился на Юпитере или Сатурне, не срабатывают: магический кокон.

— И чем все закончилось? — набравшись смелости, спросил Робин.

— Чем? — Орсо на миг задумался. — Его убили. Вот.

— Этого воина?

— Да.

— И друиды вернулись? — Юноша брезгливо поморщился.

— Нет. Сказали, что насилие над инакомыслящими им претит еще больше, чем навязывание своей власти. Сказали, что придут через тридцать три года, когда вымрут все взрослые, участвовавшие в расправе, чтобы посмотреть, созрела ли деревня для их помощи. Вот.

— Не мало ли? Тридцать три? — усомнилась Аркадия.

— Это у нас, на Луне, низшие могут не терять сил лет до ста пятидесяти, а то и дольше. На Земле все иначе. Они вымерли гораздо раньше. Болезни, голод, хищники, которых теперь некому было отгонять от селения. Ты о другом подумай: после этого матери воспитывали детей в таком почтении к друидам, которого не было ранее. И понятно, что своих детей те воспитали так же. И так из поколения в поколение. Селение равнодушных за тридцать три года превратилось в селение фанатиков. И так везде. Вот.

Вроде бы люди сами зовут их, а они делают одолжение, давая свое покровительство. Но внутри все иначе. И если вам друиды показались идеальными, как казались мне, юному, это ошибка. Я с радостью ушел к ним, стал служителем, очень гордился этим. Еще бы: меня взяли сразу в бойцы, минуя все низшие ступени начиная от слуг. Но среди них я, считавшийся лучшим воином пяти окрестных племен, был худшим. Вот.

— Что, такая разница? — удивился Любослав.

— Ты шутя справишься с десятком наших низших отборных воинов. А худший из наших низших легко справится с десятком таких, каким был тогда я. А вот служитель друидов, достигший ступени бойца, справится с двумя нашими низшими. Вот.

Ты не видел, как от них разлетались братья из Воинства Небесного. А я видел. Кстати, худший брат равен лучшему из наших низших. Все это я видел и познал, и вам неплохо бы знать, чтобы в случае чего верно оценить силу своего отряда. Вот.

Но худшим я был недолго. Друиды, как всегда, ничего не делали зря. Разглядели мой потенциал. Я учился быстро. Слишком быстро. Через год я получил плащ и маску неофита. К тому времени никто из служителей не мог себе позволить даже косо взглянуть на меня. Там я постиг их гниль. И это было не то, к чему я стремился. Командиры легко жертвовали новичками, бросали их в самое пекло. Выжил — хорошо, будешь сам посылать на убой. Нет — никто не заплачет, следующий. Вот.

Но я думал, это служители, не друиды. И вот я сам стал друидом. Один из многих. Вы сами сегодня видели, различить их можно только по глазам. Остальная часть лица скрыта. Безликие ряды. Неофиты постигают магию. Другую — не ту, что в доменах, но про то я ничего рассказывать не буду. Также неофиты командовали служителями. И тот же принцип — пожертвовать тем, чем нужно, для победы. Аколиты если и входили в отряды, то никем не командовали и никому не подчинялись. У них всегда была своя цель, и ради ее достижения они могли пожертвовать всем отрядом вместе с неофитами. Вот.

Я понял это, уже приближаясь к посвящению в аколиты. Я уже постиг магию и упражнялся в боевом мастерстве высших. Собственно, таких, как я, уже считали аколитами, только без серпамеча. Кстати, сегодня мы столкнулись с отрядом, который вели аколиты, и это лучше всего доказывает, что был он сформирован специально против нас. Вот.

Я уже тогда понял, что не к этому стремился. Да, я был лучшим. Тогда во мне еще жило желание быть во всем первым. Любой вид оружия постигался мною за считаные месяцы: ведь я уже был высшим, хоть друиды и не признают этого названия. Да, я стал лучшим, но уже твердо знал: если появится заслуживающая внимания цель, любой пастырь пожертвует мной. Лезть выше, обдирая ногти, стать пастырем? Но над ними Круг. И они — те же марионетки. Вот.

— И ты сразу ушел? — спросила Тайви.

— Куда? Они умеют сделать так, чтобы тебе некуда было уйти. И к отступникам из своих у них совершенно другое отношение. Отступившийся не заслуживает жизни. Ушел я гораздо позже. Была у нас одна стычка с Воинством Небесным. На тот момент мое посвящение откладывалось уже в третий раз. Что-то не получалось. Одного ангела мы взяли живым. Он сам бросил меч, когда остался один, хоть еще мог держаться и убить пару наших. Он был отличным бойцом. Вот.

Мне стало интересно — я спросил у него почему. Это было уже в наших застенках. Он, прикованный к стене, и я, его тюремщик. Интересная ситуация. Он ответил, что не стал отбирать напрасно жизни: ведь на тот момент это ничего не изменило бы. Нехорошо убивать божьи создания зря. Напомнил ему, что я — язычник, а он так загадочно улыбнулся, словно он — вождь какой-нибудь, а я — его несмышленое дитя, которое спрашивает об очевидных вещах. Но это нормально: ведь ребенок еще мал, многого не понимает. Вот.

Он сказал, что, в кого бы я ни верил, это не отменяет того, что меня создал Бог и, возможно, у меня есть шанс прозреть. Вот так поговорили. А потом узнал, что живым его взяли специально для моего посвящения. Я должен был пролить своим только что врученным серпом-мечом его кровь, а потом выпить ее. Вот.

Эта ночь навсегда отложилась в моей голове. Трое аколитов. Они так странно смотрели на меня. Я вдруг понял: они ждут моего посвящения, чтобы я их возглавил. Так было предназначено Кругом. Не зря я считался лучшим со времен Мордреда. Ночной лес, поляна, замшелый алтарь с бурыми потеками запекшейся крови. Привели ангела. Вот.

Он сказал, что я сейчас у черты. Шагну за нее — и пути назад не будет. Я изменюсь, Круг станет для меня всем. Тихо так сказал, другие и не расслышали. А я ответил, что у меня нет другого пути. «Есть, — ответил он и произнес одно имя: — Галахад». И я вспомнил. Старая история об аколите Галахаде. Он ушел с посвящения, перебив всех, кто был там. Ушел к Артуру и Мерлину. Это он привез Святой Грааль в Стоунхендж. Правда, про Стоунхендж я узнал только сегодня. До сих пор все считали, что он предал и Артура, передав чашу Воинству Небесному. Вот.

И именно тогда я принял решение. Я подошел к главе той тройки аколитов. Он протянул мне выкованный специально для меня клинок. И я пролил кровь. В его глазах было недоумение, даже когда голова отделилась от тела. Серп-меч — он острее любого клинка. А я был быстрее, сильнее и к тому же зол на всех друидов скопом за то, что моя мечта оказалась пустышкой. Вот.

Словом, я убил всех троих. Тогда же я понял, почему после посвящения аколиты сразу не становятся пастырями. Серп-меч — оружие страшное, но сложное в обращении. Я его так и не освоил. Но они были простыми, слишком простыми, и я победил. Вот тот, с которым я дрался сегодня, заставил бы меня там попотеть, и не факт, что с незнакомым оружием я его убил бы. Вот.

Я отрезал себе путь назад. Но, как сказал ангел, и в Воинство Небесное мне пока пути не было. Он притащил меня на Сатурн. Во-первых, там не спрашивают о происхождении. А во-вторых, у него там был друг. Ну а дальше все понятно. Я попал в Зеленый домен. Вот.

Мы сидели и молчали. Впервые Орсо так разоткровенничался. Может, потому, что впервые с той ночи ему довелось столкнуться со своими прежними братьями. А может, потому, что сегодня я не уверен, но все же свои нас подставили. Если среди друидов этому и противопоставить-то было нечего, то в доменах… Ну, словом, не завидую я тому, кто сделал такое с Хансером. Тайви простит, Аркадия остынет, Орсо перетерпит, я — ну, по мелочи могу напакостить. У Хана всегда один ответ на любое предательство. И сегодня он его продемонстрировал трижды. Причем Алистер, даже сам Хансер это потом признал, в списке был лишним.

Ночь властно шагала по Земле. Нас одолевал сон, особенно раненых. Высшие залечивают свои раны быстро, но для этого нужна обильная пища и крепкий сон. Первое Хансер нам обеспечил. Зверушку мы съели, оставив только кости, не думая о завтрашнем дне. А он был уже не за горами.

* * *

Двое шли по узкому каменному коридору. Проход был высечен в теле скалы. Глаза обоих были кошачьими и прекрасно видели в темноте. Но даже для них этот неосвещенный ночной коридор казался дорогой из ниоткуда в никуда. Знаменитые друидские плащи особого покроя. Они не цепляются за ветки, а в лесу настолько неуловимо меняют оттенки зеленого, что, если плавно двигаться, можно оставаться невидимым. Маски, закрывающие низ лица, прихотливые узоры вокруг глаз, уходящие к вискам. Под плащами угадываются очертания серпов-мечей.

Вот только тот, что идет впереди, опирается на резной дубовый посох — знак пастыря. А одежда второго порвана, заляпана кровью. Но дыры уже затягиваются сами собой, кровь впитывается без следа. Следы недавнего боя исчезают прямо на глазах. Он спокоен, этот аколит, уверен в себе, несмотря на то, что его миссия провалилась.

— Отец, нас предали, — наконец тихо сказал он. Сказал не потому, что ему дали знак, или из-за нетерпения. Просто почувствовал в мировой гармонии: время пришло. — С ними была ночная мерзость. Он убил того, кто держал не ведающую гармонии, и она выдернула отступника буквально из моих когтей.

— Как служители? — Ровный, спокойный голос. Голос человека, привыкшего ждать своего часа веками, а потом действовать молниеносно.

— Мое мнение — не справились, — жестко ответил аколит.

— Добровольцы?

— Да, отец.

— Знали, на что шли?

— Да, отец.

— Появление ночной мерзости повлияло на их задачи?

— Нет, отец, только на пятерых.

— Они переоценили свои силы. Понизь их. Тех пятерых — до конюхов, остальных — до хлебопашцев.

— Двое, те, кого ты велел понизить до хлебопашцев, они столкнулись с ересиархом. Ужас владеет ими, отец.

— Исцели их души. Пора применить то, чему я тебя учил.

— Да, отец. — Тот же монотонный голос, не отражающий чувств. У стороннего наблюдателя, сумей он пробраться сюда, возникло бы ощущение беседы двух статуй.

— У тебя не получится, знай это. Придешь ко мне и скажешь, почему не получилось с каждым из них. Я покажу тебе, что надо было делать.

— Да, отец.

— Знаешь, что будет, если ты не сможешь определить причины неудачи?

— Нет, отец.

— Ты будешь лишен наставника на три месяца, дабы осмыслить то, что уже было тебе преподано.

— Ты, как всегда, мудр, отец. — И слова эти не были лестью: аколит говорил то, что думал.

— Ты считаешь, привлечение служителей к этому заданию было ошибкой?

— Да, отец.

— Почему?

— У них нет хладнокровия посвященных. Они не умеют жертвовать собой ради дела.

— Тебе нужны фанатики?

— Нет, отец. Те, кто готов отдать жизнь осознанно, а не под наплывом чувств, и только тогда, когда это по-настоящему надо.

— А это было надо?

— Мое мнение — да. Если бы мы освободились от учеников «служителя острой стали», мы могли бы расстрелять чародеев, и атака из Теней уже ничего не решала бы. Для этого двоим надо было отдать свою жизнь. Любой отряд неофитов сразу бы понял, что ради победы следует пожертвовать самым слабым, бросив его на клинки.

— А все ли они осознают это?

— Нет, отец. Есть те, для кого своя жизнь дороже.

— И что с ними делать?

— Наставники должны определять таких и отсеивать, выпалывать, как сорняк.

— В каком случае? — Пастырь остановился и пристально взглянул на аколита.

— Только в том, когда нет шансов, что он возлюбит Круг больше своей жизни, — чуть поспешно ответил аколит. Патриарх удовлетворенно кивнул:

— Вовремя поправился. В тебе еще слишком много эмоций. Это хорошо, так и должно быть. Ты не должен стать каменным изваянием. Но иногда эмоции забегают вперед разума. Это плохо. Это — недостаток самодисциплины. Но ты верно ответил на все вопросы. Продолжим. Итак, все ли сорняки можно выполоть таким образом?

— Нет, отец.

— Почему?

— Иногда попадаются ученики, которые хитрее своих учителей. Они лишь изображают преданность.

— И что бывает в таком случае?

— Рано или поздно они становятся отступниками.

— Что надо делать, чтобы этого избежать?

— Отступивший да умрет. Дабы колеблющийся, глядя на его смерть, поведал наставнику о своих сомнениях, а не хранил их в себе, приумножая, дабы мудрые смогли найти для него выход, ибо все живое дорого Кругу.

— Почти отлично. Если бы не одна оговорка, но, думаю, этот изъян ты исправишь сам. И ты сам должен будешь покарать отступника. Завтра. Но прежде чем мы поговорим об этом, ответь мне на еще один вопрос. Я тоже был против привлечения служителей. Но кого бы взял в отряд ты? Забудь о ночной мерзости. Говори так, словно ты о нем не знаешь.

— Да, отец. Мое мнение — не стоит противопоставлять силу силе. Взять отступника. Он сильнее меня в рукопашной, но в зверином воплощении я порвал бы его на лоскутки, будь у меня еще минут пять. По тому же принципу надо было подбирать отряд. Кроме нас троих хватило бы пятерки неофитов. В тех условиях главное — только убить отступника и забрать Грааль. Следовательно, правильно поставленная магическая атака развоплотила бы всех лишних, а мы втроем расправились бы с отступником.

— Да, я тоже так думал. Кроме того, из пяти неофитов кто-нибудь успел бы среагировать на появление ночной мерзости и распылил бы его. Но нас не послушали, потому что требованием союзников была смерть всего отряда. Умный вполне сможет вычислить всех вошедших в заговор против Зеленого домена. Но сейчас мы имеем то же самое, с чего начали. Отступник жив, Грааль у него, а их беззубая змея легко сложит два и два и, значит, легко определит, кто под них копает. Посему я считаю необходимым действовать на свой страх и риск, правда, пока не разрывая союза. Сейчас ты возьмешь в свою тройку двух новых аколитов. Выбери их сам. Ты отправишься туда, где мои птицы обнаружили отступника. Главное — покарать его. Вторая задача — Грааль. Если появятся союзники, действуй по обстоятельствам. Лучше всего будет убить их. Понятна задача?

— Да, отец.

— Кого еще возьмешь с собой?

— Мы пойдем втроем, отец. У них сейчас ни одного нормального не ведающего гармонии, они слишком истощились, как и их ересиарх.

— Я жду тебя с его когтями и шкурой.

— А чем эти когти так важны, отец?

Пастырь оперся о посох и на миг словно постарел, но все же ответил, и в голосе его слышались нотки ярости:

— Ты видел их изгиб? Ничего не напоминает?

— Похоже на серп-меч.

— Вот именно. Уходя, он убил троих аколитов во время ритуала и еще двоих стражников, тех, что привели ему ангела для заклания. Он забрал их оружие. На каждой перчатке у него по три когтя. Это верхние части пяти чужих мечей и одного — его собственного. Он осквернил наше оружие. А шкура принадлежала одному из тех двоих стражников. Он перекинулся в медведя и был убит. Отступник взял его шкуру, потому что ее мало каким оружием пробьешь. Он попрал все святое для нас. Убей его без жалости.

— Да, отец.

* * *

Утром все пришли в себя. Я, конечно, хромал, но ходить уже мог. На Робине все затягивалось еще быстрее. Но главное — очнулся ЛинКеТор. Тайви хлопотала вокруг него, меняла повязки. В воздухе разносился запах целебных мазей. Орсо почесывал неглубокие порезы — все, что осталось от вчерашних ран.

— Пойду поохочусь, — тихо сказал Хансер.

— Не надо, — проворчал Орсо. — Ты когда убиваешь, от тебя такая волна боли расходится, что нас все окрестные друиды почуют.

— Как скажешь, — пожал плечами Хансер, потом подсел к ЛинКеТору: — Ты как так вовремя умудрился появиться? — криво усмехнулся он.

— Да вот подумал: убьют надежду и опору домена, — ответил Лин. — Непорядок это. А вообще у Болеслава было предчувствие беды.

— Оно его не обмануло. Болемир мертв.

— Кто его? — помрачнел ЛинКеТор.

— Друиды. Его и Ярославу. Мы еле ушли.

— Я говорил, не стоило отправлять на Землю детей, — с горечью сказал ЛинКеТор. — А от бордовых вы как ушли? У меня последней мыслью было, что этот подлец перебьет теперь всех.

— Неправильная мысль. Тайви их разбросала.

— Юлиан мертв, — перебила его Аркадия. — Юлиан, его ученик и Алистер.

— Хансер? — мрачно спросил ЛинКеТор.

Тайви в это время отошла к костру и разговора не слышала.

— Все вместе, — начал было Хансер, но вдруг умолк, а потом сказал другим, железным тоном: — Я. В их смерти виновен только я, и за все отвечу только я.

Мне все было понятно. Конечно, любой суд приплетет и вину Тайви, если Хансер начнет оправдываться. И в результате могут пострадать оба, а могут и оправдаться. Но если он возьмет вину на себя, разбираться ни в чем не будут. Его просто казнят.

За этим разговором никто не заметил, как подошла Тайви. Глаза ее сузились, и в них полыхала решимость:

— Не смей все брать на себя, — тихо сказала она. — Мы выкрутимся вместе.

— Нет, малыш. — Хансер тепло улыбнулся. — Посуди сама, я мог их развоплотить, но не захотел. А ты как раз все делала правильно. Может, по букве закона ты и соучастница, но закон дурацкий. По духу же виновен лишь я. И черт с ним всем. Если решат откупиться мной от бордовых…

— Будет суд божий, — процедил сквозь зубы ЛинКеТор. — Я имею право его потребовать. И пусть найдут того, кто победит меня. Ты покарал подлость. Будь я проклят, если дам тебя за это наказать. Подлость должна знать, что ее ждет быстрое и беспощадное возмездие, иначе она расцветет буйным цветом.

— Не шути с этим. — Хансер встал. — Суд божий покажет мою вину. Плохо, если при этом пострадаешь и ты. Там ведь не простые высшие дерутся — они воплощают в себе правду и неправду. А я все-таки виновен. И все твое мастерство не спасет тебя.

Вдруг Хансер замер. ЛинКеТор приподнялся на локтях, потянулся к мечам и со стоном повалился назад, на свое ложе. Робин встал, стараясь опираться на здоровую ногу. Любослав замер на одном колене, руки вскинуты к рукоятям мечей. Тайви бросилась к своему возлюбленному и, мягко придавив его за плечи к земле, предотвратила вторую попытку встать. Я подивился ее напору: ЛинКеТор сопротивлялся, а даже в таком состоянии в нем оставалось немало сил. Сама Тайви застыла, сжавшись над ним и выхватив длинный кинжал — единственное свое оружие. Она тоже собиралась драться. Пусть магические силы еще не восстановились, сейчас она напоминала волчицу над своим потомством. Вот тебе и кроткая хрупкая тростинка. Лично я не хотел бы схватиться с нею сейчас.

Они появились на миг позже. Видимо, несущие спокойствие почуяли их. От края леса отделились три фигуры, одинаковые, как братья-близнецы. Даже глубокая зелень глаз имела один оттенок. Орсо усмехнулся как-то хищно. Да, когда я с ним познакомился, в глубине его глаз все еще дремал такой же зеленоватый оттенок. Он и сейчас иногда просыпался, хоть от природы глаза Орсо были карими.

Шли они спокойно, уверенно. Аркадия подняла посох. Вчерашний ее портал был на два порядка сложнее обычного, открывающегося в виде арки. Нет, ее сейчас стоит списать со счетов. Любой друид махнет мечиком — просто проходя мимо, не отвлекаясь от другого противника, — и девочки нет.

Друиды остановились шагов за десять от нас. Орсо вышел вперед. Мы с Хансером заняли места слева и справа. Рыпнувшихся было следом учеников ЛинКеТора Хан остановил недовольным жестом, и на сей раз никто ему не возразил.

— Сторожите Грааль — головой ответите, — сказал он.

Мы смотрели друг на друга. Шесть пар глаз. Я прикидывал. Орсо со своим справится, это точно. Хансер, скорее всего, тоже. Он любого известного мне прерывающего нить превосходил на голову. А вот я своих сил не переоценивал. С аколитом мне не справиться. Но отступить… Фи, благородные сеньоры, есть вещи гораздо важнее жизни. Да, я позор своего рода, как говорит весь Лазурный домен. Да, я не избрал стези несущего спокойствие. Но ни один враг не может похвастаться, что кто-нибудь из дель Сентилья показал ему спину. Даже если бы это не было так не эстетично, поздно начинать. Я, в конце концов, благородных кровей. Бежать от хама, нацепившего необычный плащ и прихватившего необычный меч, — это плохой тон.

— Нам нужна жизнь отступника и чаша, — сказал предводитель тройки. Что-то в нем было знакомое. Уж не он ли вчера чуть не порвал Орсо? В таком случае раны его затягиваются еще быстрее наших. — Именно в такой последовательности, — добавил он.

Смотрели друиды не на Орсо: смотрели они на Хансера. И он ответил. Ответ в стиле Хансера:

— Я не торгую друзьями. Что вам надо — подходите и берите. Кто после этого выживет, задумается — стоит ли оно того. Давайте, выводите, сколько вы еще с собой притащили шавок?

— Больше никого… — спокойно ответил друид и веско добавил: — Пока. Подумай, если бы нам были нужны все ваши жизни — стал бы я разговаривать? Вы и так почти бессильны. А это наша земля. И привести мы можем гораздо больше народу.

— Ты сам не оставляешь нам выбора. Ты же друид, знаешь, как дерутся звери, загнанные в угол.

— Именно потому я и не хочу вас загонять в угол.

— Мы не сдаемся.

— Без боя?

— Вообще не сдаемся. Это может внушить врагам ложное представление об их силе. Если тебе нечего больше сказать, доставай меч. Пора заканчивать словоблудие.

— Я же сказал, что не собираюсь оставлять вас без выбора. Вы можете отдать чашу, отступник сразится с любым из нас. Победит — отпустим всех, не будем преследовать, пока не доберетесь до домена.

— Грааль тоже хотелось бы оставить у себя. Вот, — промолвил Орсо.

— Сразись со всеми тремя, — предложил друид.

— Трое на одного? А если я проиграю?

— Чаша наша, а доменовцы могут уйти. Выиграешь — уйдете все с чашей.

— Условия боя мои, — заявил Орсо.

— Согласен, — не стал спорить друид.

— Медведь, ты рехнулся? — покосился на него Хансер.

— Доверься мне, черный. Их всего лишь трое, как тогда.

— Тогда на твоей стороне была внезапность.

— А на их — непривычное для меня оружие. Не волнуйся, Хансер, я справлюсь.

— Но учтите: любая подлость — и я начинаю убивать, — заметил Хансер.

— Вы с ума сошли, — зашипела Аркадия. — Мы не можем рисковать Граалем.

— Молчи, женщина, — рявкнул Орсо. — И не вздумай вмешаться. Зарою в землю живой.

— Лучше присмотри за кружкой, — заметил я. — А мужские дела, куколка, предоставь мужчинам.

Она фыркнула и отвернулась. А что она могла сказать?

— Медведь, ты точно справишься? — тихо спросил Хансер.

— Не вздумай вмешиваться, черный, — ответил он. — Это мой бой.

Мы отошли поближе к своим. Волновался я за Орсо? Признаться, я не раз видел его в бою. А вот этих друидов — нет. Я не знал, чего от них ждать, и в первый раз пожалел о своем знатном происхождении. Будь я из простолюдинов, ничто не удержало бы меня от удара, если бы Орсо грозила опасность. И плевать на все правила боя. Их трое, а он один, — это не поединок. Но честь фамилии обязывала соблюдать договоренности.

Друиды спокойно обнажили клинки. Орсо медленно разминался. Принял несколько боевых стоек, пару раз медленно, с ленцой взмахнул руками, потом вдруг ускорился. В какой-то момент когти прыгнули ему на руки, и он застыл в боевой стойке.

— Начали, — просто сказал он и тут же прыгнул в сторону.

Вовремя: на том месте, где он стоял, древесные корни вдруг выползли из-под земли, стремясь опутать его, подобно гигантским щупальцам. Такие же корни вырвались и там, где он приземлился, но за миг до того, как его ноги коснулись земли, Орсо выкрикнул заклинание. Земля полыхнула. Все превратилось в пепел, включая корни. Перекатом Орсо бросился вперед, уходя от новых атак. Предводитель друидов, еще не вступивший в бой, поджидал его, прикрывшись щитом. Орсо вышел из кувырка, нанося удар по ногам. Когти лязгнули о меч. Предводитель парировал удар легко, без видимого напряжения. Его помощники оставили попытки колдовать, бросились врукопашную. Орсо вдруг перекатился влево, оставляя правого вне боя, сцепился с двумя другими. Когти мелькали слишком быстро для друидов. Они никогда не сталкивались с таким оружием. Но всего его коварства они пока не оценили.

Орсо работал когтями как обычными короткими клинками — быстро, точно, но ничего сверхъестественного. Но как он перемещался! Один, а то и два друида все время оказывались не при делах, Орсо закрывался от них их товарищами. ЛинКеТор что-то одобрительно проворчал — видимо, он научил этому друида-отступника.

Друиды увлеклись боем. Они теснили Орсо, пользуясь большей длиной клинков, и такое беспомощное положение третьего их явно не смущало. У меня возникло ощущение, что всю битву они спланировали заранее и сейчас претворяли свой план в жизнь с упорством и методичностью, которыми их загадочный Круг славился всегда. Возможно, мы с Хансером не зря волновались, а Орсо недооценил свои силы. Это за ним иногда водилось. А то, что враги зажимали его, было видно всем.

— Он проиграет, — вдруг сказала Аркадия. Какой там Грааль — сейчас все таращились на схватку. Правда, понял я это уже потом. Как говорится, задним умом все крепки, а лучше бы верхним.

— Все нормально, — сказал ЛинКеТор. — Он действует правильно.

Никто ему не возразил. Мало того, все немного успокоились. Еще бы: кто лучше несущего спокойствие может прочитать картину боя? Пара когтей против пары клинков. Дерись друиды оберучь — не знаю, не дала бы уже защита Орсо трещину. Присоединись к ним третий — то же самое. Но пока Орсо парировал мечи, уходя прыжками от ударов по ногам, отбить которые не позволяла длина его оружия.

Еще пару минут равновесие колебалось. Уверенность вновь отпускала меня, сомнения вползали в сердце. Рука сама тянулась к эфесу шпаги. Сохрани вас Бог испытать подобное. Это даже хуже, чем было вчера с Хансером. Вчера я был беспомощен, все мое желание не могло помочь и на волосинку. А сегодня я был в полной силе, но толку было еще меньше, чем вчера. Могу, но нельзя. Будет только хуже.

Несколько раз клинки чиркали по медвежьей шкуре. Но шкура оказалась прочной, я даже думаю, что не совсем обычной, потому что бритвенноострое лезвие должно было дойти до плоти, однако словно натыкалось на металл. Но так не могло продолжаться бесконечно. И наконец оба клинка ударили по ногам. Орсо припал на колено, парируя их когтями. Меч предводителя был подобен змее. Молниеносный бросок — и на бедре Орсо расплывается кровавое пятно. Лезвие коротко лязгает по опоздавшим когтям.

А вот его помощник не успел. Его меч вдруг застрял между двумя лезвиями. В этот момент окрыленный успехом предводитель пропустил всплеск магии. Корни вырвались из-под земли и притянули его вниз, распиная. Помощник попытался освободить свое оружие, но Орсо другой рукой заклинил его еще больше и резко рванул на себя. Состязаться с ним в грубой силе мало кто мог. Клинок выпорхнул из рук друида. Тот на миг замешкался, и этого времени хватило моему другу, чтобы расцепить когти и полоснуть врага по горлу тыльной стороной. Послышался хрип и бульканье. Следом удар левой по лицу, поворот вокруг себя. Правые когти с разворота распороли друиду брюхо снизу вверх наискось.

Орсо перепрыгнул через падающий труп. Второй друид не успел среагировать: он не видел, что произошло. Видел лишь вдруг валящееся на него тело, попятился, а потом нечто косматое, летящее подобно пушечному ядру. Взблеск стали. Левой рукой Орсо сбил его меч с линии атаки, правой вогнал когти под щит, буквально вбив их под солнечное сплетение друиду, наискось вверх.

Предводитель рванулся в спутывающих его корнях — он пытался ослабить власть Орсо над ними, перехватить. И ему это удалось, потому что мой друг был сосредоточен на непосредственном противнике. С невероятной силой он провернул оружие в ране. Друид взвыл. Орсо выдернул когти. На трех изогнутых лезвиях лежало еще бьющееся сердце.

Орсо повернулся к уже освободившемуся предводителю:

— Это за Ярославу и Болемира, — сказал он холодно, — а дальше будет лично от меня.

— Давай, отступник, покажи себя! — крикнул последний друид, громыхнув мечом о щит. — Давай, падаль предательская! Со мной гармония этого мира! Ты не пройдешь дальше меня, отринувший гармонию.

— Сдохни, раб Круга! — Орсо прыгнул, нанося удар обеими руками, словно огромный кот. И таким прыжком он смял бы и рыцаря в латах, но только не ловкого друида. Его противник перекатился влево, вскидывая клинок над плечом. Загнутое вверх острие полоснуло Орсо по животу. Друид движением кисти стряхнул кровь с клинка. Орсо приземлился прямо в сплетение корней, возникшее буквально на глазах.

— Увлекся, — печально сказал ЛинКеТор. — Хансер, не смей лезть. Честь домена…

— Плевать, — рыкнул Хансер, уходя в Тень.

— Луи, останови его, — крикнула Тайви.

— Нет! — Аркадия прыгнула на меня, но ее прекрасное гибкое тело пролетело сквозь пустоту. Я ухожу в Тень гораздо быстрее.

Тем временем вокруг Орсо полыхнул огонь, сжигая корни. Но друид уже был рядом. Только невероятная реакция позволила Орсо избежать смерти. Удар крест-накрест оставил лишь глубокие порезы на его груди. Но результат боя теперь мог бы предсказать любой крестьянин с Земли. Трудно было предвидеть лишь результат атаки Хансера, потому что друзьями он не просто не торговал. Даже его честь не была ему дороже дружбы, даже мнение тех же друзей.

— Я убью тебя, предатель! — закричал друид. — Клянусь Кругом, ты сдохнешь от моей руки!

— Иди сюда, рысь! — рыкнул в ответ Орсо.

Но нам было не до того. Наш друг и так уже был практически покойником. За его спиной, готовые к удару, уже стояли две фигуры. Тени скрывали их от прочих, но мыто с Хансером все видели, и теперь друид был обречен. Нечестный бой.

— Вали гадов, — просто сказал Хансер.

Черные плащи до пят, в руках мечи. Мне до одного из них — один хороший прыжок, прыжок живущего в тенях, когда он в своей стихии. До второго Хансеру было шагов пять.

У обоих руки уже были на замахе. Я буквально взвился в воздух, в высоту метров на шесть, и, подобно коршуну, рухнул на своего подопечного. Наверно, так же движутся в бою несущие спокойствие. Но, как я и сказал, Тени — это моя стихия. Шпага вошла точно в шею, перебив позвоночник. Думаю, благородные сеньоры, ни у кого не возникло ложных иллюзий насчет его способности противостоять мне? Он даже не понял, от чего умер. Сила моего прыжка сбила его с ног и вышвырнула из Теней, как напроказничавшего котенка.

Хансер крутанулся вокруг себя. Два метательных кинжала, усиленные разворотом, летели быстрее стрел. Второй убийца, услышав его голос, был наготове. Но он не собирался спасать себя. Он метнул свой меч коротким движением, почти без замаха. Сам в это же время рванулся влево, наверное полагая, что, раз большинство людей правши, то и бить его будут справа. Со мною это имело бы резон, но не с Хансером. Он ушел от одного кинжала, но второй пробил ему плечо.

— Вправо, дурак! — заорал друид.

Орсо, ясное дело, и не подумал подчиниться. Он не видел, как за его спиной из Теней вываливается мертвое тело с едва заметной раной на шее, как вылетает меч чуть левее него. Зато все видел друид — и ринулся вперед. Орсо ожидал последней атаки, но уж никак не того, что произошло. Хансеру все-таки удалось сбить прицел убийцы. Меч ударил Орсо в левый бок, намного ниже сердца. Друид же пролетел мимо, толкнув нашего повелевающего стихиями щитом. Еще не понявший, что происходит, Орсо ударил вслед когтями. Спину друида перечеркнули три алые полосы, лезвия окрасились кровью.

Убийца выпал из Теней, уже выхватывая кинжал. Он тоже, как и Хансер, был жилистым и гибким. Плавный разворот навстречу тому, кто ударил его в спину. От друида он подвоха не ждал. Оно и понятно. Спасло того только чудо. Штанина Орсо уже пропиталась кровью из пореза на ноге так, что в сапоге хлюпало. Грудь и живот тоже были все красные. Серп-меч нанес не такие и глубокие раны, но жутко кровоточащие. Лицо Орсо было белее мела. Меч убийцы в бок просто свалил его с ног. И вместо полновесного удара, разорвавшего бы его пополам, друид получил лишь глубокие, но совсем не смертельные раны.

Теперь я разглядел наших новых противников. Впрочем, разглядывать как раз было нечего. Под капюшоном была маска — черная, с серыми разводами. В глазницы вставлены какие-то черные прозрачные кристаллы. Теперь я был уверен, что второй, лежащий сейчас лицом вниз, выглядел так же. Вот их я здесь встретить не ждал — опасные противники.

Оставшийся в живых убийца резко взмахнул руками. Из его рукавов навстречу Хансеру, выходящему из Теней, устремилось множество игл. Хан успел припасть к земле, пропуская этот шквал над собой. Это был единственный выход, и это было то, чего убийца добивался. Таких людей начинаешь поневоле уважать. Его застали врасплох, когда он сам был в засаде. Не каждый способен быстро соображать в такой ситуации, а он почти выполнил задание и поставил Хансера на волосок от смерти.

Убийца ринулся вперед перекатом, занес кинжал над головой не успевшего вскочить Хансера, но тут сзади на него налетел друид. Что там было, я не знаю. Кто нанял этих, в масках? Если и друиды, то какие-то другие, потому что действуй они слаженно — и Орсо, и Хансер уже были бы мертвы. Но когда серп-меч снес убийце голову, я точно понял, что этот друид не имеет к ним никакого отношения. А вот как раз убийца такого поведения друида не ждал, иначе не подставил бы ему спину так спокойно. Но в том, что это не подлый замысел противника Орсо, я теперь был уверен. Мой друг и так был в руках у своего врага. Атака из Тени отобрала бы у друида красивую победу. А тщеславие и им было не чуждо.

— Что толку в такой победе! — с горечью воскликнул друид. — Ночная мерзость и здесь нагадила!

В этот момент я услышал вскрик позади. Мы все трое развернулись, как ужаленные. Еще две тени в масках появились за спинами Робина и Любослава. Два ножа сверкнули дружно, словно направляемые одной рукой. Два тела осели на землю с перерезанными глотками.

— Чаша! — крикнул друид. Он отреагировал первым. Серп-меч сорвался в полет, закончившийся в груди одного из убийц, но второй уже подхватил сумку и прыгнул в Тень. Метательный кинжал Хансера просвистел мимо.

Тайви замерла скорбной статуей. Кинжал выпал из ее руки и воткнулся в землю. Аркадия лежала лицом вниз, и волосы на ее затылке уже приобрели красный оттенок. Кровь текла на землю, смешиваясь с кровью двух последних учеников ЛинКеТора. Их тела тоже не рассыпались в прах, и бесполезным трудом было искать в них признаки жизни. Орсо удалось встать на ноги с третьей попытки. Его шатало, сейчас бы с ним и младенец справился.

— Продолжим, — упрямо прохрипел он.

Друид бросил на него короткий взгляд. Мне хорошо было видно, как кровь заливает его плащ, тут же впитываясь. Да, оружие друидов оставляет очень кровоточащие раны.

— Я убью тебя, — просто сказал друид. — Теперь точно убью. Но не сейчас. Набирайся сил. Бой был нечестным. Моя победа сейчас была бы горше поражения.

— Ты спас меня, друид, — просто сказал Хансер. — Чего ты хочешь за это? Я не привык быть должным, тем более врагам, а пощадить тебя в бою просто не смогу.

— Не думай об этом. В бою и моя рука не дрогнет. Найди последнего из тех, кто помешал нашему поединку, убей его. Жизнь за жизнь.

— Он уже мертв, — просто ответил Хансер. — Он был мертв, еще когда его нож потянулся к горлу Робина.

— Для трупа он действовал неплохо. — Друид коротко рассмеялся. — Я знаю тебя, Хансер, и твоего слова мне достаточно. Мы квиты. А теперь будем считать — отступник победил меня. Вы вольны уйти. Я сказал.

По-прежнему не обращая внимания на рану, он подошел к телу убийцы, вытащил свой меч, стряхнул кровь одним движением кисти и бросил клинок в ножны.

— Больше поединков не будет, — сказал Хансер. — Мы знаем тебя.

— Я больше его и не предложу, — бросил друид через плечо. — Мне надоело терять своих. Отступник, следующая наша встреча будет последней.

Он разбежался, подпрыгнул. В воздухе тело его начало меняться. Краткий миг — и огромная птица взмыла вверх.

— Воин. Настоящий воин, — промолвил ЛинКеТор. Даже сейчас он думал и анализировал. — Он просчитал битву до конца. Если бы не убийцы, он прикончил бы Орсо.

Аркадия была жива. Скорее всего, ей бросили в затылок свинцовый шарик. Тайви вообще за противника не посчитали. И правильно. Когда счет времени идет на секунды, чародеев, не ориентированных на бой, можно всерьез не воспринимать. А вот Робин и Любослав были мертвее мертвого.

— Друид просчитал все, — сказал ЛинКеТор. — Как в шахматах, пожертвовал своими, чтобы добраться до цели, и был близок к этому. Но кто-то видел на ход впереди него. Луи, кто были эти, в масках?

— Дети Тьмы под носом у Света, — ответил я. — Тайное общество. Зовут себя дарклингами. Базируются на Луне в Городе Ангелов. Опасные твари. Плутонцы, не принадлежащие доменам. Алтаря у них нет, так что они абсолютно смертны, но их уровень вы могли оценить.

— Им-то зачем Грааль? — спросил Хансер.

— Они на себя не работают. Их наняли. Вопрос: кто?

— Город Ангелов, — проворчал Хансер. — Я до сих пор как-то упускал его из виду. Думал, Воинство Небесное держит его в кулаке.

— Зря. Они, конечно, сперва тоже так думали. Туда стекаются выпускники всех планет, которые не нашли себя в доменах. Из них-то Воинство и пополняется, так что разгонять все эти кодлы им без выгоды. Дарклинги — это прерывающие нить.

— Это и я уже понял. Откуда они берутся, Луи?

— Частью изгнанники. Отлученные от алтаря ведь тоже там вертятся. Изгнанники в основном из темных доменов, так что можешь понять, что это за сброд. Но очень часто они покупают новичков на Плутоне.

— Друиды не раз пресекали их операции по набору рабов, — проворчал Орсо, поморщившись. Тайви зашивала ему рану на боку, он шипел и кривился.

— Цена за выпускника включает немало людей, — подтвердил Хансер.

— Пару раз они и посвященных захватывали, — заметил Орсо.

— Воинство Небесное они тоже иногда щипают, — продолжил я. — Но приличия соблюдают. Иногда им везет захватить высшего. Опять же особенно из темных. Их частенько нанимают туда, чтобы устранить конкурента. У нас, сами понимаете, с этим сложнее. Так что кто навел их на Грааль, трудно сказать. Это может быть любой из темных доменов, не пожелавших светиться, могут быть и светлые. После выходки Юлиана я ко всему готов.

— А могут и друиды, — добавил Орсо. — Между пастырями иногда бывают и такие методы борьбы, я слышал.

— В любом случае это дорогое удовольствие, — сказал я. — Не всем такое по карману. Четверо дарклингов. Во-первых, посылая на задание, их уже считают мертвыми, так что требуют цену новых выпускников плюс их тренировка. Во-вторых, надо же им что-то наварить. Я уж молчу о плате за риск. Не каждому домену можно безболезненно наступить на хвост. Сами видели, им ничего не стоило убить Аркадию, но они не сделали этого, чтобы не начинать войны.

— Зато меня они прикончили бы с удовольствием, — проворчал Хансер.

— Это точно. Ты — Хансер, убивший семнадцать. Ты — их конкурент.

— Лучше для них, если бы они меня убили. Теперь я с этими масками буду на совершенно другом языке разговаривать. — Он подобрал что-то с земли. Я присмотрелся. Метательный кинжал. На лезвии кровь.

— Ты задел его, — не удержавшись, воскликнул я.

— Конечно, — фыркнул Хансер. — Я не обладаю твоей осведомленностью, но могу сказать, что он — не лучший из четверых. Трое, которых мы прикончили, — пешки, но сильные. А этот был предназначен, чтобы уйти, никого из нас он задержать не смог бы. На нем была кольчуга, а маска — с металлической вставкой. Я просто не смог бы убить его метательным кинжалом. — Хансер вытер кровь какой-то тряпицей и аккуратно спрятал ее в карман. Кинжал без звука вернулся в ножны.

— А теперь он проваляется пару дней, перебарывая яд. За это время мы доберемся до домена. Тайви придется открывать Небесную тропу.

— Это точно, — проворчал Орсо. — Благородство мало у кого из друидов в чести. Боюсь, скоро начнется настоящая охота. Для многих я — дикий зверь. Какая там честь на охоте!

Со стоном очнулась Аркадия, попробовала встать, но Хансер властно уложил ее обратно.

— Тише, — успокаивающим тоном сказал он. — Не надо шевелиться. Ты получила сотрясение, надо пару часов отлежаться. На лучше, попей.

Она с благодарностью приняла флягу, пила нервно, мелкими глотками.

— Прости, я не углядела, — шепнула она, напившись.

— Ты и не могла углядеть. Спи, спи. Они уже не вернутся.

— Грааль…

— Спи, я сказал, все потом. — Хан бросил красноречивый взгляд на Тайви, и та кивнула. Она прошептала пару слов, повела рукой в сторону Аркадии. Повелевающая стихиями отключилась сразу же. Она даже не почувствовала чужого вмешательства в свой разум. Еще бы: свинцовый шарик по голове — это вам не шутка, благородные сеньоры.

* * *

Небольшая пещерная келья. Наверно, в самых глубоких темницах больше удобств. Сюда нельзя пускать служителей, неофитов. Не каждый аколит спокойно воспримет то, что это обычное жилище пастыря. Не каждый готов принять это как свое будущее. Спать по четыре часа в сутки на голом камне, укрываясь тонким плащом, посвящать большую часть времени раздумьям и медитации. Это закаляет тело и дух, приносит с собой новый, какой-то отстраненный взгляд на мир. И одновременно с этим ты смотришь на вещи уже другими глазами, замечаешь нюансы, которые прежде не считал важными.

Но юный друид давно был готов ко всему. Келья его наставника не пугала его. Скорее манила, как новая ступень в самосовершенствовании. Не каждый аколит станет пастырем. Не каждый готов укрощать плоть и дух, дабы подняться над простыми смертными не ради личной власти и богатства, а чтобы увидеть путь, указать его остальным.

— Отец, я подвел тебя.

— Почему?

— Я проявил недозволенную слабость. Моя рука не смогла покарать отступника. Я недостоин посоха пастыря.

— Да. — Сидевший на каменном полу наставник приподнял бровь. Цепкий взгляд, словно клещами, впился в ученика. — Поведай мне причины.

— Я предложил ему честный поединок. Но в него вмешались люди в масках. Отступник был ранен ими. И хоть я почти победил его, не смог добить. Условия честного поединка не были выполнены. Я покарал тех, кто вмешался, но один из них ушел и унес с собой чашу. А я отпустил отступника.

— Почему?

— Я обещал честный поединок. Земля — наша территория, тем более Британия. Значит, и ответ за вмешательство чужих несу я, а не он. Нарушение было с моей стороны, и я отпустил его. Так — по чести. Но я не выполнил приказа и готов понести наказание.

— И как серьезна твоя вина?

— Ты продолжаешь испытывать меня? Но есть ли смысл?

— Предоставь мне судить о смысле. — Голос пастыря похолодел. — Отвечай на вопрос, иначе я ужесточу наказание.

— Мое мнение — вина предельно серьезна. Больше, чем у наказанных мной служителей. Они действовали по неведению, а я не просчитал всех возможностей и сам загнал себя в ловушку. Но что более неприемлемо — мои чувства встали на пути исполнения задания.

— Ты прав в одном: посоха ты недостоин.

Голова аколита склонилась. Он признавал свою вину и готов был понести наказание. Любое. С мыслями о посохе он уже распростился. То, что, повторись все, он поступил бы так же, лишний раз доказывало его неспособность указать путь другим, стать их пастырем, проводником и защитником.

— Прискорбно мне, ибо, увлекшись твоими успехами, я проглядел главное — то, из-за чего мы теряем многих достойных посвященных. Когда их принципы входят в противоречие с, как им кажется, устоями Круга. Так мы потеряли того, кого ты должен был убить. Но сердце мое радуется, что со своими сомнениями ты не впал в ересь, а пришел ко мне. Значит, мои труды были не напрасны. Ты недостоин посоха, потому что неверно оцениваешь свои действия.

— Отец? — От волнения аколит забыл, что, когда говорит наставник, должно смиренно слушать и осознавать его слова. Это было не то, чего он ждал. Но его наставник на сей раз не одернул своего ученика. Не стоило становиться на пути его душевных метаний. Это то, через что должны пройти все, дабы обрести необходимое спокойствие.

— Ты упустил один момент. Я сказал, что уничтожение отступника — задача первоочередная, но не велел выполнить ее любой ценой. И чаша, артефакт еретиков, важна для нас, но не так, как слава Круга. Круг не бросается словами. Наши друзья и враги знают это. И если на одной чаше весов лежит слово Круга, а на другой — кара отступнику, слово должно быть соблюдено. И ты, как представитель Круга, опорочил бы его, поступи не так, как поступил.

В тебе есть инстинктивное понимание устоев Круга. Это то, чего не было в отступнике и во многих до него. Потому единственная твоя вина — это то, что ты неверно воспринял свой поступок и чуть не впал в смятение, считая, что твой поступок — твоя вина, в то время как он единственно правилен. Итак, ты пока недостоин посоха не потому, что не готов. Срок твоего посвящения отодвинут в качестве наказания. Но может быть приближен.

Он замолчал, давая аколиту осознать сказанное. Тишина повисла в келье. Наконец сочтя, что полминуты достаточно для раздумий тому, кто скоро станет пастырем, он продолжил:

— Ты столкнулся с новым противником — с тем, кто украл чашу. Кто это?

Наставник не уточнял вопроса. Готовый стать пастырем сам поймет, ЧТО имеет в виду его собеседник, и ответит как надо.

— Нам помешали люди в черно-серых масках. Кругу они известны как дарклинги, наемные убийцы высших. Им чаша без надобности. Мало того — если один из доменов бросит все силы на их уничтожение, дарклинги не устоят. Значит, им эту чашу заказали. Они украли ее не в надежде потом продать тому, кто даст больше. Они уже получили плату, потому так легко пожертвовали своими.

— Верно.

— Дарклинги торгуют еще и информацией, следовательно, за приличную плату они сдадут своего теперешнего нанимателя, если он не заплатит больше.

— Правильно.

— Значит, тот, кто их нанял, заплатил астрономическую цену.

— Что из этого следует?

— Доменам невыгоден наем дарклингов, им проще бросить на это свою ночную мерзость. Цена будет меньше, и не надо платить за секретность. К тому же есть шанс, что кто-то выживет. Одного из них сразила беззубая змея — такой воскрес бы на алтаре.

— Значит?

— Значит, это не домены. Остается… Но это невероятно.

— Но ты отбросил все невозможное. Не бойся поверить в оставшееся невероятное…

Два слова прозвучали настолько тихо, что даже каменные стены их не услышали.

— Они нам должны кое-что… — Пастырь встал. — Ты проведешь переговоры. Они не дадут результата, я знаю.

— Тогда зачем?

— Тогда зачем? — эхом повторил наставник.

— Я должен представить Круг слабым.

— Почему ты так решил?

— Перед боем с тем, кто решил драться в любом случае, не стоит пугать его своей силой, лучше обмануть слабостью и нанести удар, когда он не ждет.

— Все верно. Ты будешь угрожать, требовать, потом просить и уползешь, как побитый пес, желательно под их смех. После этого ты получишь посох.

— Да, отец. — Аколит склонил голову.

Позор во имя Круга — не позор, а высшая честь. Тем более что его тут же сменит торжество друидов. Круг чтит свое слово, не позволяет себе отступить от него даже в мелочах. И горе тем, кто нарушил слово, данное Кругу. Против него друиды будут действовать без правил, без жалости, давая почувствовать всю глубину его ошибки, дабы впредь никто не допускал даже мыслей о двойной игре.

* * *

Мы вынуждены были задержаться на Земле еще на два дня. Терять было нечего — жизнь не в счет. Нас провели как детей какие-то дарклинги. Самое главное — у них, скорее всего, есть откупная грамота, подтверждающая, что действовали они не для себя, а были наняты. В таком случае мстить им — это против правил. А по грамоте определить, какой правитель заверил ее магической печатью, нельзя. Можно лишь купить у тех же дарклингов информацию о нанимателе. Но это выльется в немалую цену. А если им заплатили за молчание, так вообще концы уходят в воду. Тут и мне нечего пытаться нащупать что-нибудь. Вот такая пакость. Правила, кругом правила. Взять бы дарклингов за шкирку, встряхнуть хорошо… Но они — лишь инструмент…

А через полгодика всплывет где-нибудь наша кружка, якобы через третьи руки купленная, а посредники скончались от острого пищевого отравления, короче — на ушах бахрома лапши, которая, как известно, любимое блюдо женщин, но и мужчин им иногда очень успешно кормят.

Тогда придется сделать вид, что мы впервые эту кружку, будь она неладна, видим. И как же мы рады за счастливого обладателя! Слов просто не хватает, как и длины шпаги. Придется отвешивать изящные поклоны, вместо того чтобы оставить шрам на морде. А то получится, что я годен только на то, чтобы к бабам Тенями по ночам шастать, половина славы Хансера раздута, а остальные — так вообще мальчики для битья, раз такой отборный отряд провела четверка дарклингов, да еще и оставила с двумя трупами.

Словом, куда ни кинь — стыд и позор цвету Зеленого домена. Про бордовых мы тогда, ясное дело, забыли, нянча свою меланхолию. Только Тайви не пала духом — хлопотала над ранеными, ободряла нас как могла. Но, если честно, не помогло. Хансер пошел на охоту и изрубил бедную зверушку так, что никто не понял, чем оно было при жизни. Орсо же, вместо того чтобы разорвать Хансера на куски, превратив в подобие невинно убиенного животного, лишь рукой махнул, съел кусок мяса сырым, даже не присолив, послал уж не помню к какой точно матери Аркадию, намекнувшую, что это недостойно высшего, а следом и Хансера, сказавшего, что нагло выбирать лучший кусок нехорошо. А следом и вашего покорного слугу — просто так, за компанию.

Аркадия задохнулась от негодования, Хансер пожал плечами и сел есть, тоже, кстати, сырое мясо, только чуть присоленное. Но ваш покорный слуга, благородные сеньоры, давно вывел для себя правило: дабы не было недопонимания, говори с каждым на его языке. В результате получасового поединка разгром Орсо был полным. К тому времени Тайви просто стала пунцовой и закрыла ушки руками, а Аркадия — та переводила ошарашенный взгляд с одного на другого.

Все, как всегда, испортил Хансер. Не зря говорят, что там, на Плутоне, они матом не ругаются, а говорят. Он поставил жирную точку в нашей перепалке, да так, что пришла очередь краснеть нам с Орсо. Потом бросил робкий взгляд на Тайви, пробормотал извинения и ушуршал в лес. А мы с Орсо остались переваривать шедевр плутонского острословия, чеша в затылках. В конце концов мы оба согласились, что не стоит демонстрировать красноречие в присутствии истинного мастера.

Ну а отбросив шутки, скажу, что Хансер впервые вообще выражался в присутствии Тайви. И то, что он сорвался, лишний раз показывает упадок нашего духа.

Добавлю, что эти два дня я от нечего делать пытался придумать оправдания провала. Получалось неубедительно. По крайней мере, я за такие объяснения убил бы. Все сводилось к тому, что нас переиграли. Хансер был нашим козырем. Просчитали всех, кроме него, даже ЛинКеТора. Но за сутки кто-то подкорректировал планы, и дарклинги пришли, уже зная о Хансере, и в какой-то момент они нейтрализовали всю нашу группу. Конечно, в их планы буквально вломился друид, но задачу-минимум они выполнили.

Кто их нанял? Бордовый домен? Слишком на поверхности. Я подозревал, что и бордовых подставили. Слишком все это похоже на почерк темных. Но опять же — кто? Для прочих все домены Темной стороны были на одно лицо, потому у них и вопросов таких не возникало. Я был живущим в тенях, поэтому знал неведомые им нюансы. Я мог определить способ действия каждого из семи по таким мелочам, которых никто не заметит. Но сейчас это меня и подводило. Я не видел нюансов. Каждый домен Темной стороны мог подойти. Не бывает так, скажете? О, благородные сеньоры, не вам учить меня сбору и анализу информации. Я — глаза и уши своего домена, которые торчат из любой Тени. Я не желторотый ученик, умеющий только замечать очевидное и с жуткой подробностью пересказывать. В этом вопросе я читаю между строк и выдаю не информацию, а выводы.

Не скроешь ничто ты от нас, не пытайся

Ни в темени ночи, ни утром, ни днем.

Прячь тайны, не прячь, но понять постарайся:

Есть Тени везде, и ты помни о том.

Сейчас у меня выводов не было. Я не справился со своей работой. Ставр будет зол. Он всегда говорил, что я хуже всех живущих в тенях. Ну, как посмотреть. Пронырливости мне иногда не хватает, не спорю. И скрытое я замечаю гораздо реже других. Вот только забывает он, что в Тенях моя шпага — первая и не один шпион других доменов напарывался на нее, пытаясь проникнуть к нам.

Так что, говоря в терминологии низших, я не разведчик, а контрразведчик. Кто на что учился. И пусть ругается. Плевать. Знал, кого и куда посылает. С Мариусом я разобрался в лучших традициях теневых боев. Да и дарклинга одного свалил… Но все это было самоутешением. По убийствам у нас Хансер и ЛинКеТор, а я — по информации, а ее-то как раз у меня и не было.

Два дня прошло, наши раненые встали на ноги и могли уже в случае чего поучаствовать в драке. Аркадия вообще присмирела. Первый день, когда она валялась бревном, за ней ухаживал Хансер, потому как Тайви была занята более серьезными ранами, а я в медицине полный профан. В это время у нас царили тишь и покой.

Мы похоронили Робина и Любослава. Орсо вырастил на их могиле куст шиповника. Я не знал, что это значит, и мне было все равно. Когда теряешь полноценных высших, это больно. Когда теряешь учеников, еще и обидно. Обидно за загубленную молодую жизнь, за не успевшие раскрыться возможности. Они верили в нас, в нашу способность защитить их, а мы… И вины вроде нет, а все равно чувствуешь себя виноватым.

— Тайви, открывай Небесную тропу, — устало сказал Хансер.

Плестись до портальной башни никому не хотелось. То, что за эти два дня нас не тронули, не значило ровным счетом ничего. Коварству друидов не было предела. Может, они играли с нами как кошка с мышью. Пусть выкусят. На Небесную тропу им хода нет.

Это в высшей степени странное ощущение. Тропа сама по себе еле заметна. А со стороны вообще не видна. Низшим кажется, что мы по ней возносимся к небу, и они придумывают легенды о богах, святых, ангелах. Но и тебе самому иногда мерещится, что идешь по воздуху. Тело наполняет необыкновенная легкость, небеса становятся ближе, а потом в какой-то момент ты идешь над облаками, и это… Так не бывает на Луне, только здесь, на планете, где зародилась жизнь, где появились высшие, откуда они отправились изменять и переделывать планеты и сам спутник Земли. Со стороны все они остались такими, как были: огромные глыбы, несущиеся со страшной скоростью сквозь пустоту космоса. Но каждой из пяти освоенных планет и Луне высшие придавали облик того кусочка Земли, который был им ближе.

Древние — исполины воли. Сила их была сопоставима с нашей, но смотрели они дальше и умели объединяться. Тогда не было доменов, все работали в едином порыве, творили чудеса. А мы сейчас рвем эти чудеса на куски, пытаясь поделить между собой.

Дурацкие мысли. Я отогнал их прочь. Другие времена — другие ценности. Легко быть мудрым среди мудрецов. Среди нынешних доменовцев — бей, пока не ударили тебя. Упадок или новый виток развития? Какая разница! Делай, что должен, ибо у тебя нет другого выбора.

Мы не выполнили то, что должны были, и плелись сейчас, как побитые собаки… Нет, не так. Как собаки, у которых из-под носа выдернули жирный кус мяса со сладкой костью. Только Тайви не впала в это состояние духа. Остальные злобно зыркали по сторонам, будто выискивая, с кем бы подраться. Хотя с кем подерешься на Небесной тропе? Ею и светлые-то пользуются изредка, а уж темные и вовсе никогда.

Но нам сегодня везло, или как сказать. Впереди показались смутные силуэты. Орсо бросил хмурый взгляд на приближающихся.

— Ну и что это за хрень прется? — поинтересовался он.

— Архангелы. — Я уже разглядел тех, кто шел нам навстречу. — Воинство Небесное.

Собственно, теология никогда не была моим коньком. Но жить в доменах и не слышать ничего про религии, царившие среди низших, — это постараться надо. Воинство Небесное казалось мне самым большим кощунством в истории высших. Тем более что природы Сына Божьего никто из наших святош объяснить вразумительно не мог. Значит, было что-то, недоступное и нам. Кем он был? Воинство Небесное старательно замалчивало сам факт его существования, делая вид, что, мол, да, было что-то… Дальше шло многозначительное, глубокомысленное закатывание глаз. Зато своих миссионеров под видом святых они к низшим заслали целый легион. Конечно, со способностями высшего творить чудеса — просто. Даже у меня какой-нибудь слепой прозреет как миленький. Та же Тайви может устроить такое, что все низшие падут на колени и воскликнут: «Аллилуйя!»

А уж воду в вино или ходить по воде — так это раз плюнуть. Вот только когда пришел Мессия, это было не главным. Не за это за ним пошли. Воинство Небесное просто качественно этим воспользовалось. Облик четко соответствовал представлениям низших: и нимб, и крылья белее снега, одухотворенное лицо. Приди в Воинство даже горбатый, косой урод — через месяц ты его не узнаешь. Будет прекраснейшее создание. Вот только были они одинаковые, как доски в заборе. А уж про святость — так мне интересно: как согласуются полуторные фламберги за спинами приближавшейся к нам семерки архангелов с «возлюби ближнего» и «подставь вторую щеку»?

Словом, благородные сеньоры, лично я святым никогда не был, но и от них святостью даже не веяло. И уж трения с ними я никогда не считал неуважением к Богу. Вообще Бог, по-моему, выше мелких дрязг, в которых погрязло Воинство Небесное, и пустой борьбы за власть с друидами. Ведь те же друиды берут не оружием, а идеологией, в то время как для ангелов и их крестоносцев еще с первого тысячелетия новой эры главным аргументом был меч, а не слово Божие. И если уж говорить обо всем, то откуда берутся у сильных верой их сверхвозможности, когда их затапливает волна чувств?

Но я опять отвлекся. Итак, к нам приближались семеро архангелов. Орсо уже смотрел на них, словно прикидывая, куда удобнее вонзить когти. Хотя я, как самый здравомыслящий в этой компании, был против драки. С одной стороны, у Воинства алтаря нет. С другой — все они могут убивать, так что драка могла окончиться трупами с обеих сторон.

ЛинКеТор словно почувствовал общее состояние духа, да это нетрудно было, просто он — единственный, кто просчитал последствия.

— Спокойно, — тихо сказал он. Ну а чего вы еще ждали от несущего спокойствие?

Архангелы приближались как-то странно — словно к отряду темных доменов, уже вытянувшись в полукруг. Мне бросился в глаза один — с катаной вместо фламберга. Вообще никогда не уставал смеяться над Воинством Небесным. К примеру, их ранги, или как оно там у них называется. Если архангел, то обязательно с полуторным мечом. Херувим — с двуручной булавой, серафим — с двуручником. Ну а простой ангел пусть попробует что-то длинней одноручного меча взять — крылья по-отрывают. Одним словом, дегенератизм процветает, — а чего вы хотели там, куда уходят высшие, оказавшиеся недостаточно хорошими для доменов или вытуренные оттуда в три шеи? Короче, благородные сеньоры, о своей любви к Воинству Небесному я могу говорить часами, как и о своей скромности, но вы и так уже поняли, что это за банда, смею надеяться.

Итак, этот самурай хренов шел по центру полукруга — потому, наверно, я его и выделил сразу. Ну что ж, увлечение японской культурой среди высших прошло лет триста назад, но, как говорится, не всех война убила. Будем надеяться, что самурай он не только по мечу, но и по духу. Тогда даже ЛинКеТор не сможет предотвратить драки.

— Высшие, Зеленый домен, — произнес самурай, останавливаясь в трех метрах перед нами.

— Ну, — проворчал Орсо. — Это преступление? Или пособничество Тьме?

— Что? — Самурай смутился. Разговор явно начался не так, как он планировал.

— Принадлежать к Зеленому домену, идиот, — фыркнул Орсо.

— Потише, Медведь. — Хансер был невозмутим, но в его глазах я видел злой смех, смех сквозь слезы.

— Все высшие, идущие Небесной тропой, должны быть обезоружены и подвергнуты магическому сканированию. Приказ Синода.

— С этого места поподробнее, — вышла вперед Аркадия.

— Бордовый домен заявил, что произошло убийство.

— Ну и?.. — Между пальцами Аркадии пробежал электрический разряд. За эти два дня она полностью восстановила силы и явно рвалась в бой. Архангел невольно отступил на шаг: ориентированный на битву повелевающий стихиями — это не шутки.

— Постой, Аркадия, — заговорил ЛинКеТор. — Пусть объяснит, при чем здесь мы.

— Бордовые заявили, что это дело рук Зеленого домена. Они назвали убийцу. — Быстрый взгляд на Хансера.

— То есть вам нужен один из нашего отряда? — уточнил ЛинКеТор.

— Не один. — На сей раз самурай бросил взгляд на Тайви. Лицо нашего несущего спокойствие окаменело. Губы напоминали след от удара мечом по дереву — тонкая прямая полоса.

— А что сказал Совет Зеленого домена?

В ответ молчание. Такие же окаменевшие лица архангелов. Они понимали, чем чреват бой. Надеялись лишь на обычное нежелание доменов ссориться с Воинством Небесным.

— Понятно. Совет отложил решение до возвращения обвиняемых. Это не устроило бордовых, и они объявили охоту за головами. Я всегда уважал тех, кто стоит на передовых рубежах борьбы с Тьмой. Но если они превращаются в охотников за головами, отношение к ним будет соответствующим. Зеленый домен не объявил никого виноватым, следовательно, мы можем защищать наших друзей.

— Бросай оружие, ЛинКеТор, — не выдержал самурай. Клинки моего друга покинули ножны словно сами собой.

— Подходи и бери, — просто ответил он.

Орсо расхохотался, развел руками, когти сами прыгнули на них. Между пальцами Аркадии уже плясали настоящие молнии. Я шагнул вперед, вынимая шпагу, поднял ее так, чтобы лезвие было посредине моего лица, а потом бросил вправо и вниз — обычный салют.

— К барьеру, сеньоры, — предложил я.

Вряд ли они привыкли к таким противникам — слишком уж разное оружие, — но я привык и мог преподнести пару сюрпризов, которые уравняли бы наши шансы. Лишь Хансер был по-прежнему невозмутим и даже не потянулся к оружию.

— Мы еще встретимся, — зло проворчал самурай, и я понял: драки не будет.

— Буду ждать, — ответил ЛинКеТор. — А сейчас — с дороги. Оставлять вас за спиной я не намерен.

Требование было наглым. Сойдя с Небесной тропы, потом дня два потратишь, чтобы на нее вернуться. Будешь болтаться в пространстве, как неприкаянная душа. Но они подчинились. Да, теперь мы легко не отделаемся. Воинство поддержит бордовых в их обвинении.

— Ты действительно убивал бы их? — спросил я у ЛинКе— Тора. Не подумайте, благородные сеньоры, я никогда не стараюсь избежать драки любыми способами, но и не нарываюсь почем зря. По мне, это детство — драться по поводу и без повода: почти всегда все можно решить иначе.

— А ты берешь лопату, если не собираешься копать? — спросил ЛинКеТор. — То же и с мечом.

Вот так, просто и со вкусом. Вот и говори после этого с несущими спокойствие. И они так спокойненько тебе все объяснят.

— Охотники за головами, — добавил ЛинКеТор. — Ненавижу.

Самое интересное, это он произнес так же бесстрастно, словно ненависть — это не чувство, а… ну, скажем, одна из тысячи его боевых позиций.

Остаток дня мы шли, шли, шли. Вообще Небесная тропа, как я и говорил, вызывает восторг, но длится это час-два. Потом — тоска. Идешь, идешь и не понимаешь — сколько прошел, сколько еще осталось? Все вокруг одно и то же. Под ногами — облака, над головой — звезды, вокруг — пространство, в котором глазу не за что зацепиться. Нет, все-таки умный человек придумал порталы. Как жаль, что без портальной башни его нельзя открыть между планетами!

Орсо тоже эта дорога замучила. По-моему, спокойны были только ЛинКеТор — ну, ему это по статусу положено — да Хансер, который привык в засаде днями сидеть неподвижно. Кстати, низшим не советую проделывать это. Все части тела затекают даже у меня.

Когда наконец под нами появился лес, окружающий родной Замок, ваш покорный слуга чуть не залился слезами умиления. Казалось, мы не видели его несколько лет, хоть реально прошло четыре дня. Я первый спрыгнул с Небесной тропы, вдохнул воздух родной Луны. Как же он чист и свеж! Здесь никогда не было заводов с их трубами, автомобилей, самолетов и прочих ядерных боеголовок и тепловых электростанций. На Земле этого добра уже тоже стало гораздо меньше, многое исчезло, но планета не может исцелиться до сих пор.

Один мой знакомый живущий в тенях из Синего домена говорил, что Земля для него имеет вид разлагающегося трупа, сквозь который уже проросла травка, но смердит он все так же. И лесов там таких уж точно нет. В нашем домене он идеален, на любой вкус. Есть тихие аллейки, есть завалы бурелома, даже болота, светлые березовые рощи и мрачные дубравы. Но все это — на своем месте, и покинуть любую часть леса можно когда захочешь по крайней мере если ты принадлежишь к Зеленому домену.

В какой-то миг все, что мы пережили, отпустило меня. Конечно же мое отношение к смерти неправильное. Нельзя так. Жизнь доменовцев — война, а на войне убивают. Но все мы были молоды, даже по меркам низших. Это разменяв полторы сотни лет, можно через пару дней забыть имя убитого друга и продолжать жить как ни в чем не бывало. Я так не умею и, пожалуй, уметь не хочу.

Тайви говорила: если душа болит, значит, она есть. Так что сейчас над этими строками мне хочется плакать, вспоминая ту наивную четверку, из которой я, по сути, знал одну Ярославу, — вспоминая других, кто ушел в закат раньше меня.

Оглянешься назад — все могилы, кресты,

Ты один в галерее из тысячи лиц,

Они все молоды, и глаза их пусты.

Ты — старик, ты заплачешь о них, рухнув ниц.

Под закат своих дней вспомнишь тех, кого знал,

Тех, кто был молодым, и чье сердце пылало.

Кто в огне том сгорел, кто лишь памятью стал.

Ты — старик, а их нет: века три, как не стало.

Смогу ли я подписаться под этими словами через три века, если доживу, конечно? Не огрубеет ли моя душа к тому времени, когда в моих волосах появится седина? Если огрубеет, тогда сейчас я уже завидую тем, кто ушел молодым.

Мы попытались выйти к Замку самой короткой тропой. С таким проводником, как Орсо, это было несложно. Лес чувствовать друиды его научили хорошо. Да и от своего звериного воплощения он получил какое-то чутье. Но попасть в замок нам было не суждено. Велимир ждал нас на тропе, и его зеленый длинный балахон почти сливался с окружающим лесом.

— Наконец-то, — облегченно вздохнул он.

— Мудрейший. — Аркадия склонила голову. — Прости, мы не выполнили задания и потеряли четверых.

— Не выполнили — это мягко сказано, — покачал головой старейший повелевающий стихиями нашего домена. — Я еще рад, что живыми добрались.

— Как ты узнал, где нас искать?

— Это было просто. Я ждал вас с отрядом лучников в портальной башне — той, что в Британии. Думал, дотуда вы дойдете без серьезных проблем. На друидов не похоже атаковать так вот, прямо на выходе.

— Да, мудрейший, — согласился Орсо. — Удары из Тени научили их осторожности. Они пошли бы напролом, если бы кто-то четко сказал им, сколько в отряде будет теневиков.

— Предательство? — заинтересовался Велимир. — Луи, что скажешь?

— Вряд ли это кто-то из наших, — ответил я. — В противном случае его прикрывает живущий в тенях раза в два сильнее меня, а это уровень Ставра, не меньше. Таких у нас нет. Скорее умелая разведка, как мне ни стыдно это признать. Бордовые — не зря они там появились.

— Бордовый домен в союзе с друидами… — фыркнул Велимир. — Сказка. Как и то, что среди бордовых найдется живущий в тенях, способный обыграть тебя.

— Ну, это гораздо проще, чем прикрывать предателя, — не согласился я. — Но, может, ты и прав. Если шпионов было больше одного, я бы заметил какие-то хвосты. А все было чисто, в этом я готов присягнуть.

— Верю, — отмахнулся Велимир. — Ты любишь свое дело, а значит, сильнее того, кто его просто делает. Ну так вот, когда вы не появились в башне, а в наш домен пришла жалоба бордовых, я понял, что все пошло не так, как предполагалось. В этом случае я бы на вашем месте воспользовался Небесной тропой. А выход с нее — в этой области леса. Все просто.

В тот момент я не удержался и поклонился, сняв шляпу.

— Выводы, достойные живущего в тенях, — промолвил я.

На мой взгляд, глубокого анализа здесь не требовалось. Но Велимир поведал лишь вершину айсберга. На самом деле рассуждений и выводов было гораздо больше, я это видел наметанным взглядом. И логика была логикой Меркурия — моей логикой. Словно всю нить рассуждений провел не Велимир, а кто-то из живущих в тенях.

— Всего лишь простая житейская логика, — просто ответил Велимир. Не поспоришь — житейская, если жил ты на Меркурии. — То, что вы не принесли Грааль, прискорбно. То, что сделали с бордовыми, это… Нет, я не говорю, что недопустимо, но…

— Юлиан сыграл подло и чуть не убил ЛинКеТора, — сказал я.

— Я вас не осуждаю, — веско произнес Велимир. — Но я — это не все домены Светлой стороны. Даже об обстоятельствах, если ты заметил, я не спрашивал, потому что хорошо знаю Хансера. Но судить его будут другие.

Повисла напряженная тишина. Было слышно, как ЛинКеТор сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

— Это, конечно, если мы доведем до суда, — добавил повелевающий стихиями. — Драться против всех доменов мы пока не можем.

— Пока? — уцепился я за слово, показавшееся мне ключевым. Велимир коротко одобрительно улыбнулся мне, но продолжил так, словно не слышал вопроса:

— Вариантов мало. Либо суд доменов, где и Хансеру, и Тайви ничего не светит. Либо мы осудим вас сами. Домены поспорили бы с оправданием, против наказания они не возмутятся. Тогда Тайви мы можем спасти. Ценой Хансера. Самое страшное, что большинство так и готово поступить. Домен напуган.

— Я согласен на отлучение от алтаря. — Хансер взглянул прямо в глаза Велимиру.

— Нет, — тут же вскинулся ЛинКеТор, но сник под взглядом повелевающего стихиями.

— Убить меня даже не пытайтесь. Я буду защищаться.

— Да, ты силен, Хансер, убивший семнадцать, — кивнул Велимир. — Признаться, я сам поразился, когда узнал всю подноготную. Они ведь действительно были почти равны тебе. Но прикончить семнадцать прерывающих нить за три с половиной часа… Это пять человек в час, в немалом замке, полном ловушек. Мне до сих пор интересно, как тебе это удалось.

— Иногда они попадались группами по двое-трое, — ответил Хансер.

— Да, высочайшая степень доверия. Тебя это не удивило?

— Тогда некогда было удивляться.

— А меня удивило. И знаешь, что я выяснил? Это был заговор против тебя. Заговор всего Плутона. Да, Хансер, да. На заказ нашего домена собралось семнадцать лучших. И они заключили договор. Если обычно в Замке все дерутся против всех, то эти семнадцать поклялись на крови не поднимать оружия друг на друга, пока ты жив. Группами шли те, кто верил, что напарник не всадит кинжал в спину, как только он сам прикончит тебя. Сейчас на Плутоне об этом складывают легенды. Ты перебил их всех одного за другим. Но если тебя отлучат от алтаря, за тобой будут охотиться все прерывающие нить всех доменов, кроме Зеленого. А если приговорят к смерти, а ты вырвешься, что вполне реально, учитывая, что Луи прикроет тебя в Тенях…

— Это даже не обсуждается, — твердо заявил я.

— И кто тебя осудит? Не я — это точно. Но тогда Хансер получит в противники все семь доменов. А это вдвое больше, чем те семнадцать. И у них не будет повода бояться удара в спину от своих. Поднимешь такую ношу?

— Я не сдамся.

— Ты умрешь. — Опять повисла тишина.

— Так нельзя, — прервал ее голосок Тайви.

— Кто против, — развел руками Велимир, — конечно, нельзя. И вот теперь мы вернемся к тому «пока», на которое обратил внимание только Луи. Да будет вам известно, что Мерлин сотворил нечто большее, чем наши алтари. Грааль, похищенный у него пастырем по прозвищу Король-рыбак. Чаша сама по себе была сильной вещью, но Мерлин с ее помощью научился обманывать смерть. Истинную смерть. Если перед боем всем смешать кровь в этой чаше, а потом выпить, то души убитых сохранятся в телах выживших соратников. Как Мерлин воплощал их снова, мы так и не выяснили, но это можно сделать, пролив на алтарь кровь того, кто несет в себе души. Верни Грааль, Хансер, и Зеленый домен сможет драться за тебя против всего мира, как некогда дрались рыцари Круглого стола.

И вновь молчание. Мы переваривали сказанное, мы осознавали, какое сокровище держали в руках и потеряли из-за собственной нерасторопности. Да, секретность в таких делах нужна, но на сей раз мудрые переборщили. Знай мы, что несем, отношение было бы совершенно другое. Я видел, как ЛинКеТор сжал кулаки. Слышал тихое ругательство, которое изрек себе в бороду Орсо. Аркадия смотрела на Велимира внезапно сузившимися глазами. Не будь он так уважаем, она бы в выражениях не стеснялась. А так — просто выжала из себя:

— Почему ты не сказал?

— Возможно, это была моя ошибка, — признал повелевающий стихиями. Вот за это его уважали. Он никогда не считал себя истиной в последней инстанции. И сейчас одной этой фразой уничтожил начавшую накапливаться злобу. Все имеют право на ошибку, а повинную голову меч не сечет.

— Хансеру не справиться, — сказала Тайви. — Если те, кто похитил у нас Грааль, знают о его способностях, а они знают, судя по брошенным против нас силам, здесь впору весь домен поднимать.

— Ошибаешься, дитя мое. — Велимир тепло улыбнулся ей. — Хансер гораздо глубже, чем представляешь даже ты. И за все годы в Зеленом домене он не раскрылся и наполовину. Сказать честно, я надеялся, что Луи увлечет его в эту экспедицию.

— Я так понимаю, в опасности только я и Тайви, — уточнил Хансер.

— Все верно.

— Значит, остальным идти с нами необязательно. Я понимаю — ЛинКеТор, от него не отделаешься, когда речь идет о Тайви, но остальные…

— И опять ты прав, — улыбнулся Велимир.

— Так что, — Хансер повернулся к нам и развел руками, — всем идти не стоит.

— Сказал тоже! — Я аж задохнулся от возмущения. — Если до тебя не дошла эта свежая новость, так я открою тебе, что друзья проявляются совсем не в пьянках и походах по… по девочкам. А слово и дружба маркиза де Касталенде — крепче стали и дороже золота. Уж я-то тебе обузой не стану.

— Исключено, Хансер, — подтвердил Орсо. — Вместе вляпались — вместе и отмываться будем. Иначе я себя просто уважать перестану. Уж пойди на такую жертву ради друга — возьми меня с собой.

Все взоры обратились к Аркадии.

— Что вы на меня смотрите? — Она гордо вздернула свой носик.

— Тебе лучше вернуться в домен, — ответил Хансер.

— Вот еще. Не командуй тут.

— Тебе-то зачем рисковать?

— Ну… — Она замялась ненадолго — вряд ли кто-то, кроме меня, это заметил. Все-таки соображала Аркадия быстро. — В конце концов, отряд вела я. Похищение Грааля — для меня личное оскорбление. На Хансера мне конечно же плевать, а издеваться надо мной не позволено ни дарклингам, ни друидам, ни доменовцам.

— Ну конечно же, — пробормотал я. Не люблю лапши, особенно если она свисает с ушей. Но на сей раз я промолчал. Это было правильно. Куколка и так не может разобраться в себе, а тут еще капать ей на мозги своими разоблачениями — так она совсем с катушек слетит. Хотя жаль ее. Сама не отдавая себе отчета, она хотела вернуть былое. Но Хансер уже стал другим, и, что самое страшное, другой была она. Разбитое можно склеить, однако прежним оно не станет. Избитая истина, но от этого истиной она быть не перестала.

— Значит, решено, — подвел итог Велимир. Я сразу почувствовал, как он рад тому, что все решили остаться с Ханом. Тогда я еще слегка этому удивился. — В охотничьей избушке я настроил заклинание портальной башни.

— А ты все предусмотрел, — хмыкнул Хансер.

— Иногда надо уметь просчитывать на несколько ходов вперед. Аркадия, Тайви и Орсо смогут активировать порталы, куда вы захотите. Отряд поведет Хансер. Все.

— Может, лучше… — Хан смешался. — Я одиночка…

— Лучше никого нет, — жестоко отрезал повелевающий стихиями. — Разве что Луи, но он к руководству склонен еще меньше тебя. Как и к поиску.

— Хорошо, я постараюсь… то есть сработать в команде постараюсь.

— Сторонитесь других доменовцев и Воинства Небесного. А я постараюсь потянуть время.

* * *

Он скрылся в арке портала. Мы остались посреди леса. Прям витязь на распутье, как любила говорить Ярослава. Впрочем, на ближайшие полчаса наш путь выглядел яснее ясного. Охотничья избушка считалась древнее самого Замка. Говорят, она была сердцем леса. Я уж не знаю, так ли это. Но опять же говорят, она осталась еще с тех времен, когда высшие мало отличались от друидов. Да и то верно: заклинание портальной башни далеко не каждый дом воспримет. Так или иначе, это единственное место, которого ты в лесу можешь просто не найти. Правда, с нами был Орсо, повелитель леса. Есть у него какой-то способ, он о нем не говорит, но пару раз пользовался при мне: с его помощью по лесу можно передвигаться гораздо быстрее. Что-то из друидских штучек. Напоминает Небесную тропу. Я по аналогии назвал это явление Лесной тропой. А как зовут его друиды, про то лишь им известно.

Орсо первым направился прямо в чащу. Нам не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Лес перед ним словно расступался. Все были мрачны и задумчивы. Похоже, по сторонам смотрел только я. Мало ли что может приключиться. В чем я уверен — так это в том, что в Замке сейчас идет война. Война, невидимая большинству высших. Война в Тенях. Лазутчики других доменов наверняка бродят табунами, и наши уже упарились от них отбиваться.

Потому, собственно, Велимир и встретил нас в лесу. Всех теневиков шести доменов наши живущие в тенях обезвредить просто не в состоянии. А прознай хоть один из них о возвращении Хансера — узнают все. Тогда под давлением доменов суда точно не избежать, а попытку сбежать примут как признание вины, со всеми вытекающими последствиями.

Еще раз поразился я осведомленности повелевающего стихиями. Мы не посвящали посторонних в подробности «теневой войны». Многие догадывались о ней только как о факте, без подробностей. Велимир же действовал как человек, совершенно точно знающий, что у живущих в тенях Зеленого домена нет ни малейшего шанса на победу. Тем более в мое отсутствие. Неофициально в наших кругах я был Главным стражем Теней Замка, и об этом моем титуле не знал даже Хансер.

Мне вдруг подумалось: может, меня нарочно держат подальше от Замка? Чья-то интрига? Но Ставр просчитал бы ее в два счета и поднял бы тревогу, а он молчит. Значит, просто стечение обстоятельств. Хотя странные обстоятельства. Лучший несущий спокойствие, лучший прерывающий нить, двое лучших боевых повелевающих стихиями и ваш покорный слуга, и так уже красочно расписавший свои достоинства, словно бы выдворяются из Замка. Я бы так сделал в случае возможного нападения, но с чьей стороны? Бордовые? Смешно. Светлые домены не воюют между собой… правда, еще есть много вещей, которых светлые не делают и которым я уже был свидетелем.

До избушки мы добрались быстро. Деревянный сруб под холмом. С первого взгляда кажется — ветхий, и не верится, что стоит он тысячелетия. Дерево так долго не просуществует. Но любой высший чувствовал магическую ауру этого места. Что-то сродни коконам, только гораздо сильнее. Говорили, здесь и время течет по-другому. Но это уж сказки, я знаю точно. А вот то, что любой человек, если будет сидеть в ней безвылазно, перестанет стареть, — установленный факт. Другой вопрос — кому нужна вечность такой ценой?

Говорят, в каждом домене есть что-то подобное. В Бордовом — грот, в Оранжевом — вигвам, в Желтом — шатер в оазисе посреди пустыни, который не вдруг найдешь. У нас, в Лазурном, это была часовня, как я слышал. Слышал уже здесь. Не знаю, никто из живущих в тенях Зеленого домена не знал, где эти места расположены, и, что для нас, как вы, благородные сеньоры, уже поняли, не свойственно, опирались на слухи, а не на факты. С другой стороны, никто из моих знакомых теневиков других доменов об избушке ничего достоверного тоже не знал, так что относить эти слухи к разряду сказок я не спешил.

Я был здесь впервые, и меня поразило странное чувство защищенности. Словно бы на входе в низкую дверь меня ощупали с головы до ног и признали своим любимым детищем, малым, слабым и неразумным, которое нужно оберегать от этого жестокого мира. Я мимоходом бросил взгляд на Аркадию. Странно, на лице этой женщины было какое-то детское выражение. Обиженная девочка, которая пришла к любимой маме, сейчас изольет ей свое горе и обязательно получит правильный совет, который расставит все по своим местам. Разгладились морщины на лбу ЛинКеТора. Неуловимо изменился Хансер. И я вдруг понял, что он просто расслабился. Просто не прощупывает пространство вокруг в ожидании удара в спину. И еще он растерян, потому что такого состояния покоя он просто не помнил в своей жизни. Оно было новым, как первый поцелуй.

Тайви — у нее словно крылья выросли. Шаг стал еще легче, взгляд мягче, а движения плавней. Ею можно было любоваться, и здесь ни у кого не возникло бы вопроса: «Чего он пялится?» — но больше всех преобразился Орсо. Он словно стал выше ростом, еще шире в плечах, а осанка приобрела поразительное величие. Лесной король вступил в свой замок, не иначе. И замок радостно приветствовал своего… нет, не повелителя — младшего брата, любимого брата, который все понимает с полуслова, от которого нет тайн, который будет стоять за тебя насмерть и не надеется, а твердо знает, что в тебе пылают те же чувства.

Вдруг мне показалось, что настоящее сердце Зеленого домена не в Замке, где находится алтарь, а здесь, в маленькой избушке. Впрочем, маленькой она была лишь снаружи. Внутри оказалась просторной. Посреди единственной комнаты стоял дубовый стол. Несколько колченогих стульев — как я заметил, столько же, сколько было нас. В углу лежали какие-то сумки, а у дальней стены была лестница на чердак. Печь, простая русская печь, поленница дров. Маленькие окошки, затянутые слюдой. Ни свечей, ни лучин, но и темно не было.

Хансер тут же плюхнулся за стол и, уронив голову на руки, облегченно вздохнул. Все посмотрели на него недоуменно. Все, кроме Тайви. Похоже, за тот краткий срок, что они были вместе, девочка успела рассмотреть, какую ношу несет наш прерывающий нить, и не удивилась такому его поведению в этом месте.

В сумках оказался сухой паек. Мы уже изрядно проголодались, так что первым делом добрались до него. Я тяжело вздохнул, жуя сушеное мясо с сухарями и запивая разбавленным вином. Все-таки привык я к нормальной пище. Это ЛинКеТор может есть что дано — привык в походах. Аркадия это сразу подметила.

— Что, Луи, аристократический желудок сопротивляется грубой пище? — не упустила она возможности вставить шпильку.

— Мы, маркизы де Касталенде, готовы терпеть лишения, если, конечно, без этого не обойтись, — проворчал я в ответ.

Особо пререкаться желания не было. Я вдруг понял, что на ближайшее время воинский сухой паек станет моей пищей. А этого добра там было на неделю каждому. Неделя без нормальной еды! Вы можете представить, что это такое, благородные сеньоры, если вы, конечно, благородные сеньоры.

— Маркизы? — Аркадия фыркнула. Похоже, у нее было игривое настроение и она решила задолбать меня. — Я вообще сомневаюсь, что ты принадлежишь к сему славному роду. Подкидыш, не иначе. Все Касталенде были воинами, защищали свой домен с мечом в руке, воинами далеко не из последних. А ты? Ни в маму, ни в отца, а в заезжего молодца. И замашки воровские. От аристократии в тебе только гонор и щеголеватость.

Вот так так! Я аж шлепнулся на стул. Высказалась, по всей родне проехалась. Будь она мужчиной, здесь уже расчищали бы место для дуэли. А что возьмешь с женщины? Оправдываться? Что-то доказывать? Фи, какая низость. Доказывать простолюдинам свое благородное происхождение иначе, чем ножнами шпаги по заду, — это опуститься до их уровня. А бить женщину… Ну это вообще ни в какие ворота не лезет. Лучшим было промолчать. Но так получалось, что я согласен с ее словами. Я все же не выдержал:

— Может, поищешь себе заступника среди сильного пола? — предложил я, сделав ударение на слове «сильного». Ее всегда бесило, когда о женщинах говорили как о слабом поле. — И вот ему-то со шпагой в руках я растолкую генеалогическое древо рода Касталенде. А уж он объяснит тебе понятными словами… если выживет.

— Нет, ну правда, иначе к чему такое поспешное бегство из Голубого… тьфу ты, Лазурного домена.

Еще одно оскорбление. До определенного времени мой родной домен действительно назывался Голубым. Но в один момент это слово среди низших приобрело… ну сами понимаете, какой смысл. И, что удивительно, хорошее высшие у низших перенимать не спешат, а плохое… Ну вот домен и переименовали в спешном порядке в Лазурный. А прежнее название — можете произносить, но это смертельное оскорбление.

В любом случае продолжать эту перепалку я был не намерен, поэтому молча продолжил есть, делая вид, что она — пустое место. Аркадия была кем угодно, только не дурой: понимала, за какой гранью шутка перестает забавлять и начинает злить. Конечно, все собравшиеся здесь (за исключением Тайви, конечно) неблагородного происхождения, и подколоть меня моим титулом — для них святое. Так что слова Аркадии и приняли как шутку. Все-таки все мы немного дети. Моя злость развеселила бы их еще больше, а клоуном быть я не намерен.

Тайви отнесла поесть Хансеру. Он как вошел, так и сидел, уронив голову на руки, неотрывно глядя на дубовую столешницу, и еду принял машинально. Он был сейчас далек от нас. Те, кто не знал моего друга, подумали бы, что последние события добили его, отняли волю к сопротивлению. Но мыто все понимали: Хансер ищет выход. И он нашел его:

— Так, все сюда, — сказал он, и в глазах его вспыхнул хищный огонь.

Мы тут же подсели к столу. Честно сказать, даже я представлял с трудом, что можно сделать в нашей ситуации. Об остальных и говорить не стоит, сами понимаете. Они, опять же кроме Тайви, привыкли действовать, а не придумывать планы. А Тайви была далека от войн.

— Нам придется разделиться, — сразу начал он. — В таком случае мы прикроем все возможные пути отхода дарклингам. Луи, ты направишься в Город Ангелов. Ты его знаешь лучше всех. Сомневаюсь, что Грааль уже там. Но даже если и так — не вздумай к нему приближаться. Это моя забота. Ты будешь отвлекать внимание.

— До какой степени? — спросил я.

— Дай им понять, что мы не собираемся ничего прощать. Прикончишь парочку — хорошо, нет — тоже горевать не стоит. И еще попробуй узнать поподробнее о друидских стволах. Не может быть, чтобы тамошние оружейники ничего не знали. Ну и, понятно, схроны дарклингов. Найди хоть один. Ответный удар должен быть нанесен в любом случае. Если наша миссия провалится, свои дни, пока до меня не доберутся, я посвящу этому.

— Считай, уже сделано, — усмехнулся я. — Давно мечтал поохотиться на дарклингов.

— С тобой пойдет Аркадия.

— Нет, — воскликнули мы в один голос.

— Это приказ, Луи, — произнес Хансер тем самым твердым голосом, которого я у него так не любил. Это значило, что спорить бесполезно, все уже решено и он настоит на своем. Знала его и Аркадия. Мы бросили с ней друг на друга злобные взгляды, на этом все и закончилось.

— Теперь Орсо, — продолжил Хансер. — Медведь, если ты будешь один, какова вероятность у тебя не столкнуться с друидами на Земле?

— Сто из ста, — усмехнулся тот. — Не родился друид, способный выследить меня в лесу.

— Отлично. Насколько я знаю, лес хранит память о том, что видел, довольно долго?

— Ты говорил об этом с друидами? — удивился Орсо.

— Да. На Плутоне один откупился от моего кинжала знаниями. Я тогда был юн и любопытен, так что бить не спешил.

— Он сказал правду.

— И чувствующий лес человек…

— Может это узнать, — подтвердил Орсо, не дожидаясь конца фразы. — И я как раз из таких, черный, можешь не петь мне дифирамбов.

— И не собирался. Медведь, у меня чуйка[5], что задание дарклинги получили где-то в лесу. Попытайся узнать, от кого.

— А откуда такие выводы?

— Они знали о нашем отряде все. Кто-то должен был им это рассказать. Это не могли быть шпионы, знавшие о том, что я присоединился к отряду. Тот, кто дал им информацию, знал, что Ярославы и Болемира с нами нет. А эта весть просто не успела бы достигнуть Луны.

— Согласен.

— Узнаешь — иди по следу дарклинга. Насколько я знаю, от леса прерывающему нить трудно укрыться и в Тенях.

— Точно, — хмыкнул Орсо.

— Третий отряд — я, Тайви и ЛинКеТор. Мы займемся непосредственно поиском Грааля.

— Как? — спросила Аркадия.

— Узнаешь в свое время, — таинственно ответил Хансер. — А сейчас готовь портал.

— Хан, ну почему она? — возмутился я, когда Аркадия ушла на чердак.

— Во-первых, как первоклассный боевой повелевающий стихиями, она будет незаменима.

— Вполне заменима. Орсо лучше.

— Он нужен в другом месте. Во-вторых, она сможет открыть тебе портал куда угодно в любой момент. Ну а в-третьих, — он криво усмехнулся, — мне она весь поход испортит.

— Ага, — возмутился я, — а мне пусть портит?

— Кстати, красивая девушка, — заметил этот изверг. — Присмотрись.

— Нет, спасибо. Метать кинжалы так же быстро, как ты, я не умею. Ей бы характер Тайви — тогда у нас бы давно были мир и любовь… до гроба… а так — на цепь людей сажать нельзя, а по-другому с ней на одной территории не уживешься.

— Ну, на вкус и цвет… — философски пожал он плечами. — Ты еще поблагодаришь меня, когда она размажет по стене полдесятка дарклингов.

— Если до того не размажет меня, — буркнул я и направился на чердак.

— Удачи, Луи, — бросил вслед Орсо.

— Удача нужна слабым, — ответил я одной из фраз Хансера — фраз Плутона.

— Слабым себя не считаю, но и от удачи не откажусь, — расхохотался Орсо.

— Густых и длинных теней, — пожелал Хансер.

— Облачного дня и безлунной ночи, — привычно откликнулся я.

Вот так мы тогда и расстались — просто, без лишних слез с соплями, уверенные, что скоро свидимся, не знающие, что Луна в очередной раз повернулась и те, кто не смог удержаться на ее поверхности, уже сыплются в пропасть.

Уходя, уходи без тоски и печали,

Уходи с верой в то, что однажды вернешься

К тем друзьям, что тебя не забыли и ждали,

К тем, кто верил, что ты своей цели добьешься.

На чердаке пахло прелой древесиной, какой-то сыростью. Странно, а я всегда думал, что так должно пахнуть в подвале. Но, несмотря на запах, здесь было сухо и тепло. У стены — ворох сена. И вообще все какое-то непривычно-домашнее. А под стрехой на балке висел кружок колбасы — настоящей, домашней, от которой еще пахло коптилкой. Я не удержался и отломил половину. Вот это — настоящая пища. И висит на самом виду. Хорошо, что Аркадия ее проигнорировала.

Сама она возилась с аркой портала. Что-то еще бормотала и водила руками. Обернувшись ко мне, недовольно скривилась:

— Опять что-то жрет, — проворчала беззлобно. — Где ты колбасу-то выкопал?

— Да здесь висела, — пожал я плечами.

Как-то это выглядело, словно я оправдываюсь. Я жру в три горла, а у нее год маковой росинки во рту не было.

— Сочинять не надо. — На сей раз в ее голосе проскользнуло раздражение. — Ничего здесь не висело. Давай в портал, жрун-аристократ с бандитскими замашками.

Часть вторая. Предательство

Сначала дразнят, но не бьют.

Сначала гонят, но не рвут.

И ночь с волками заодно,

А ты бежишь, не чуя ног.

Но неизбежен этот миг:

Глухой тупик погасит крик,

И шансов нет — ты здесь чужой, —

Пророчит смерть звериный вой!

Я шагнул под арку, словно ноги сами понесли. Так и не успел показать ей оставшуюся половинку кольца. Как она его не заметила? Вот так и вступил я на улицы Города Ангелов — с колбасой в руке, возмущением в душе и пропастью неизвестности под ногами. Дарклинги, друиды, бордовые, кстати, попрошу не забывать семерых архангелов, которые до сих пор парились на Небесной тропе. Они тоже могли попробовать предъявить нам счет, а мы сейчас были на их территории. Что говорить, одному мне было бы легче скрыться. Юрк в Тени — и подходите по одному. Но когда на мостовую рядом со мной ступила Аркадия, почему-то стало спокойнее. Шпагой убьешь одного, ну двух, ну трех — все. А злобным колдунизмом целое войско положить можно.

Мы переглянулись, и Аркадия мне улыбнулась. Не насмешливо, нет, а как-то ободряюще.

— Ну, веди нас, знаток городских окраин, — сказала она насмешливо, но эта-то насмешка была не злая — скорее дружеская шпилька, какие я сам частенько пускал Хансеру.

И я вдруг снял шляпу, отвесил галантный поклон в лучших традициях Лазурного замка и сказал:

— Пусть благородная сеньорита не боится городских теней. Моя шпага защитит ее от любого хама, посмевшего посягнуть на ее божественную красоту.

Она хихикнула.

— Сразу видно, голубая… кровь. — И мы дружно расхохотались.

— Благородная сеньорита будет счастлива иметь такого защитника.

— Ну, для этого пока рано, — сказал я так, чтобы она не услышала, и сам тихо посмеялся своей шутке.

Странные существа — люди. Помню, у нас на Меркурии жившие в одной комнате ученики зачастую собачились между собой (а попробуйте прожить в тесной келье еще с тремя придурками несколько лет), но если выходила драка с другой кельей, объединялись и помогали друг другу, даже если до того бились смертным боем. То же самое между корпусами — все комнаты объединялись, и старые дрязги забывались.

Вот и сейчас мы с Аркадией оказались вдвоем во враждебном, по сути, городе — и вся ее колючесть куда-то ушла. Мы шли, шутили, смеялись, словно старые друзья. А по сути, какие у нас могли быть поводы для вражды?

Город Ангелов был действительно городом, настоящим. Это вам не замок, где все строго и в принципе направлено в основном на оборону. Вместо окон — бойницы, минимум дерева в обстановке, чтобы враг не смог ничего поджечь, толстенные каменные стены, которые практически невозможно пробить, но и выгнать поселяющийся в них зимой холод — тоже: хоть весь лес в камине спали. Здесь дома были самые разные. Чем ближе к центру, тем шире фасады и больше этажей. Украшенные барельефами и скульптурами. С цветной черепицей и резными ставнями. Широкие окна, которые пропускают много света. Дома тех, кто пришел сюда с Темной стороны, можно было легко отличить по витражам. Им прикосновение прямых солнечных лучей болезненно без особой магической защиты. А кто даст ее отступнику?

Небольшие садики, но это в самой верхней части города. В нижней же дома стояли, как ратники, плечом к плечу. Широкие мощеные улицы словно отвлекали взгляд от темных переулков, заканчивавшихся тупиками, в которых частенько находили неопознанные трупы. Да, этот город, как и все на свете, имел свою темную сторону. И соваться туда непосвященному категорически не рекомендовалось.

Эта сторона с готовностью поглощала и недотепу-новичка, и городского стражника, и высшего, решившего, что он если и не король мира, то очень близок к этому, и ангела, рискнувшего нести туда свет, да и архангелами не брезговала. Но уж живущего в тенях отнести к непосвященным мог только полный глупец.

Нижний город. А выше нам, по сути, и не надо. Верхушка Воинства Небесного жила не здесь, а в замке, претенциозно названном ими Эдемом. В Городе Ангелов, в верхней его части, обитали низшие чины Воинства, правда, обитали с шиком. Но искать там то, что мне нужно, было глупостью.

Как я уже говорил, асом я не был. Но вам, благородные сеньоры, следует понимать, что ас — живущий в тенях за пару часов в незнакомом городе найдет что угодно, даже если этого там нет. Кстати, сказано не для красного словца: в жизни так оно и есть. Такие, как я, сделают то же самое, но им на это понадобится гораздо больше времени. Если бы я этого не умел, то просто не прошел бы посвящения на Меркурии. Так что весь вопрос в том, с кем сравнивать.

У меня была своя последовательность действий, потому что, попав в город, я становился аристократом в полной мере. Многие ее не одобрили бы, но мнение плебеев — это последнее, что должно интересовать благородного сеньора. А найти оправдание своим действиям я умел всегда.

Итак, молодой аристократ прибыл в город. Со своей возлюбленной. Я взглянул на Аркадию. Может испортить легенду. Больно уж не тянем мы на счастливых влюбленных. С этим придется что-то делать. С другой стороны, вести о нашем участии в походе на Землю должны были уже достигнуть Города Ангелов. А у меня нервы слабые, потому и не пошел в несущие спокойствие. Правдоподобно? Не совсем, но актером я всегда был неплохим: внесем несколько мелких штрихов — и легенду проглотит кто угодно. Значит, приехал с возлюбленной (я опять взглянул на Аркадию: ну, те, кто ее не знает, в отсутствии вкуса не упрекнут), чтобы успокоить нервы. Пошататься по городу, узнать новости и просто побездельничать. А для этого нужны деньги, так что первая остановка — банк «Гольдсман».

Счетик в этом банке у меня образовался еще в первые месяцы после прибытия с Меркурия. О методах, которыми он был создан, здесь я умолчу. Об этом вообще можно написать авантюрный роман. Но таким, как я, деньги нужны чаще прочих просто по роду нашей деятельности, так что это, можно сказать, было первым заданием мне от Ставра.

Деньги у каждого домена были свои. Но в городах ходили только кроны Воинства Небесного. Остальное брали по цене золотого лома, то есть хорошо, если дадут треть настоящей стоимости. Странно, но ангелы, которым по определению следовало бы заботиться о каких-то благах, кроме хлеба насущного, в последнюю очередь, уделяли очень большое внимание экономике.

— А, уважаемый маркиз, и что привело вас в убогое жилище старика Гольдсмана? — Старичок прямо-таки расплылся в улыбке. Низенький, лысоватый, с маленькими бегающими глазками, полными губами. Со времени нашей последней встречи его щеки стали еще круглее, а живот еще толще. Его убогое жилище представляло собой шикарный особняк в дорическом стиле, с колоннами и всей прочей ерундой. Жил он, как вы, благородные сеньоры, уже поняли, в самом здании банка.

— Ну что может меня сюда привести? — рассмеялся я в ответ. — Ну конечно же желание повидать старого знакомого.

— Да, я вижу. — Он скептически окинул взглядом Аркадию. — Ваша прекрасная дева в наряде, который вряд ли приличествует благородной сеньоре, да и вы, сеньор маркиз, выглядите не лучшим образом. Пыль дорог на ботфортах, и наверняка мухи жужжат в кошельке.

— Ну, раз уж вы сам заговорил об этом, — ехидно улыбнулся я, — то стоит обратить внимание и на тугость кошелька. И, кстати, прекрасная дева — сеньорита.

— О, тысяча извинений. Итак, проходите, проходите, уважаемые гости. Деньги — они, конечно, любят тех, кто не отвлекается на пустяки, но ваши визиты, сеньор маркиз, — это для меня всегда праздник.

— Мы бы предпочли сперва заглянуть в ваш магазинчик и сменить дорожные лохмотья на нормальную одежду. Нормальную, не шикарную… пока.

— О, конечно, конечно. Для таких клиентов, как вы, все что угодно. Вы сможете смыть грязь дорог и усталость, а также приодеться, и все это за символическую плату.

— Все на мой счет.

— Несомненно, сеньор маркиз. Я сейчас же пошлю кого-нибудь в магазин и распоряжусь обо всем, вас обслужат в лучшем виде.

Ну, описывать эту в высшей степени неприятную процедуру я не буду. Женщины все одинаковы, будь они простые кухарки или повелевающие стихиями. И стоит им дорваться до тряпок… О, боже! А когда я сказал ей, что для конспирации стоит прикупить несколько выходных платьев, через полчаса мне уже хотелось ее задушить. А еще лучше — пустить в лоб разрывную пулю.

Сам-то я оделся просто. Все то же черное с серебром. Фасон чуть поновее, вычурнее, но по сути — моя обычная городская одежда. Только шляпа осталась прежняя. Аркадия же перемерила полсотни платьев, каждый раз спрашивая, идет ли оно ей, находила какой-нибудь изъян и тут же хваталась за другое. К каждому платью она подбирала кучу браслетов, ожерелий, кулонов, подвесок, диадем и черт знает чего еще. Туфельки — это вообще отдельная тема.

Короче, еще через полчаса я готов был найти и прикончить Хансера, навязавшего мне ее, а еще через полчаса согласен был бы, чтобы меня пристрелили, как загнанную лошадь. Наконец я сказал, что она может купить только одно выходное платье. И это была ошибка. Аркадия зарылась в тряпки, а я вышел на улицу и набил трубку.

Это длилось еще с полчаса, а потом она вышла в сопровождении слуги, несшего небольшую сумку.

— Отель «Серафим», — сказал я. — Сними там двухместный номер с видом на парк, не выше третьего этажа. Там оставишь вещи сеньориты. Ключи занесешь в кабинет мистера Гольдсмана.

— Да, сеньор. — Слуга поклонился и тут же исчез.

Все-таки обслуживание здесь было по высшему разряду.

Я взглянул на Аркадию. Сейчас она была в черных штанах в обтяжку, выгодно подчеркивавших стройность ее ног, мягких сапогах без каблуков со шнуровкой по бокам, просторной зеленой рубашке, которую следовало бы застегнуть еще на одну-две пуговицы выше, дабы не отвлекать вашего покорного слугу от дел, и черную же жилетку. Волосы собраны в хвост.

— Ну что, пойдем? — спросила она.

— Угу, — кивнул я, с трудом отрывая взгляд от того, что мне открывала не до верха застегнутая рубаха.

— Сеньор Луи не предложит руку сеньорите? — лукаво стрельнула она глазками.

— Да, конечно.

Так, под ручку, мы и вошли в банк. Меня здесь хорошо знали и сразу проводили к Гольдсману, хоть я и сам бы прекрасно дошел. Глазки старичка сразу прикипели туда, откуда я не так давно еле оторвал свой взгляд.

— Мистер Гольдсман, — пришлось напомнить о своем присутствии.

— Ах, сеньор маркиз, прошу меня простить. Присаживайтесь. Вина?

— Не откажусь.

— Что будет пить сеньорита?

— Легкое белое вполне сойдет.

Рабочий кабинет Гольдсмана обставлен со вкусом. Дорогая мебель, шкафы с ровными рядами каких-то книг. На столе — магический кристалл и компьютер. Зачем нужно и то и другое, я не представлял. Сеть банков «Гольдсман» охватывала не только все города Воинства Небесного на Луне. Филиалы были и в доменах, где хорошо нагревали руки на обмене валют, а отделения — во всех крупных городах Земли. Словом, этот хитрый еврей проникал всюду, где люди начинали понимать, что товарно-денежные отношения удобнее натурального обмена. Конкуренты у него, конечно, были, но не настолько солидные, чтобы серьезно потеснить старика. Скорее они подбирали крохи с его стола.

Мы расположились в мягких креслах. Аркадия откинулась на спинку и положила ногу на ногу. Я с удовольствием отхлебнул вина. Хотелось есть, но для этого сначала нужно было обзавестись наличностью.

— Как ваши дела? — осведомился я скорее из вежливости. — Прибыли, как всегда, растут?

— О, сеньор маркиз, какие прибыли? Одни убытки, еле сводим концы с концами. Воинство и Круг друидов так похожи, так похожи, боже ж мой! Они думают, что таки нашли золотую жилу, и душат, и душат своими налогами. Куда мир катится? Куда, я вас спрашиваю?

— Вперед, — ответил я. — Я слышал о паре прибыльных операций, что удалось вам провернуть на Земле в Скандинавии.

— Ах, это. Ну да, там нет полного влияния ни у Круга, ни у Воинства, но боже ж мой, это же капля в море. А тут что творится? Новая война с Темными — плати. Римский херувим сменился, надо провести пышную церемонию — плати. В Сибири Круг перешел в наступление — плати и тем, и другим. Оно мене надо? Это они друг друга режут, а Гольдсман плати? И вы, сеньор маркиз, говорите о каких-то прибылях? Да эти бюрократы — из-за них все деньги уходят на всякую ерунду. А денежки должны работать, а не тратиться.

— Соболезную, — кивнул я. — Я хотел поговорить об увеличении процентов с моих вкладов, но, чувствую, скоро придется подыскивать другой банк.

— Да что вы, сеньор маркиз! — замахал он на меня руками. — Мы же самый старый и устойчивый банк! Где вам еще обеспечат такое обслуживание? А банкноты их — это же там берут, здесь не берут. Оно вам надо?

— Ну как же, если банк терпит убытки…

— О, сеньор маркиз, мои финансисты во главе со мной уже делают все возможное и невозможное, я могу вас заверить, что очень скоро эту яму мы минуем. Это, конечно, если наши клиенты не ударятся в панику, не станут снимать все деньги с депозитов… сеньор де Касталенде, для вас я соглашусь поднять ставку на полпроцента… просто как старому, уважаемому и перспективному клиенту.

— О, ну к чему же такие жертвы? Нет, я не могу позволить вам работать в убыток… — Меня эта ситуация уже начала забавлять. Нет, старик явно преувеличенного мнения о себе. Пусть пудрит мозги своими слезливыми сказками низшим. Лично мне хватило одного взгляда на служащих, чтобы оценить: банк приносит бешеные прибыли. Даже про Скандинавию я сказал наугад, просто зная, что там для банкира наибольший простор.

— Мистер Гольдсман, я не могу обременять вас, а мои вклады не так велики, чтобы из-за них беспокоиться…

— Хорошо, сеньор маркиз, я согласен на один процент.

— Ну что ж, тогда я, пожалуй, подожду результатов финансового года, — милостиво согласился я.

Он приложил массу усилий, чтобы облегченный вздох не вырвался у него сам по себе. Может, это и плохо, но в свое время я научился разбираться в финансах. Остальные живущие в тенях просто держали деньги в банках и пользовались по мере надобности. Я же разобрался во всей банковской сфере. Как оказалось, полученные на Меркурии навыки сбора и анализа информации сразу же поставили меня на голову выше всех низших специалистов. Все их мотивы были для меня как на ладони. А они сами об этом и не догадывались.

Старина Гольдсман начал разговор исключительно для того, чтобы обосновать мне снижение процента по моим вкладам, и так и не понял, что к обратному решению его привели не случайные капризы судьбы и избалованного аристократа, а обычная игра живущего в тенях, которую мы называем разминкой для извилин. Игра словами и чувствами собеседника, когда ты заставляешь его самого дойти до нужного тебе решения. Ничего сложного, я в этом был одним из последних, но не терять же квалификацию.

— Ну а теперь собственно о деле, — сказал я.

— Слушаю вас внимательно, сеньор маркиз.

— Мне нужна чековая книжка и, скажем, штуки три на мелкие расходы.

— Ну у вас и мелкие расходы, — ужаснулся Гольдсман. — Чтоб я так жил. Нет, конечно, вы можете себе это позволить, но так транжирить кровно заработанные деньги! Оно вам надо?

— Не учите меня транжирить деньги, — ответил я с миной избалованного аристократа.

— Что вы, и в мыслях не было, — тут же отступил он. — Но это такая груда золота!

— Кто говорит о золоте? Неужели банкноты уже потеряли свою репутацию?

— Ах, вы об этом. — Он облегченно вздохнул. С золотом сей субъект предпринимательской деятельности расставался неохотно. — Нет, конечно, мы следим за репутацией нашего, хм, учреждения и не допускаем даже намека на инфляционные процессы… Если вы понимаете, о чем я.

— Это мне не интересно, — с той же миной ответил я, хотя, конечно, прекрасно понимал, что он имеет в виду.

— И наши банкноты единственные защищены от подделок не только магическим способом, но и старыми проверенными методами. Но не будем вдаваться в подробности.

Ну конечно, не будем, я их знаю лучше тебя. Понятно, ничего этого я не сказал. (Финансовый гений. — Пометка Тайви.)

— Итак, — он встал и вразвалочку подошел к сейфу, который, как я прекрасно знал, скрывался за одним из барельефов. Мне был известен шифр и множество маленьких секретов и сюрпризов, поджидавших того, кто возжелает ограбить это место. (И гений шпионажа. Нельзя же быть таким самовлюбленным! — Пометка Тайви.)

Из банка я вышел с кошельком, набитым новыми хрустящими банкнотами, и чековой книжкой во внутреннем кармане камзола. У меня, как и у каждого живущего в тенях, была сеть информаторов в этом городе. И они были людьми прогрессивными, понимавшими, что бумажку спрятать куда проще, чем груду золота. А также знавшими, что чеки с моей подписью обналичиваются незамедлительно. За своей репутацией я следил еще строже, чем Гольдсман.

— Ну вот, — сказал я. — Теперь можно и пообедать. Позволит ли сеньорита пригласить ее ознакомиться с кухней «Серафима»?

— Почту за величайшее удовольствие, — улыбнулась в ответ Аркадия.

— На первом этаже есть премилый ресторанчик. У них самая большая подборка вин и лучшие в городе блюда из свинины. Ну и, говорят, отличные рыбные блюда.

— Что ж, оценим, насколько верна информация сеньора маркиза. — Мы вместе рассмеялись.

Эта игра в церемонии, похоже, забавляла обоих. Не будь это Аркадия, я бы подумал, что девушка провоцирует меня на более решительные шаги. А с ней — кто знает. Может, она просто играет свою роль, а на самом деле готова меня превратить во что-нибудь слизистое, с бородавками и перепонками. Я эту куколку знал достаточно хорошо, чтобы не доверять ее улыбкам.

Ее сборы заняли еще полчаса. Но уж к этому я отнесся с пониманием. Обычная женщина на это потратила бы гораздо больше времени, но магия многое облегчала. Ну, косметика ей, как любой высшей, была не нужна. Зато остальное требовало времени. Наконец она вышла.

Признаюсь вам, благородные сеньоры, до того момента я на нее просто не мог смотреть как на женщину. Боевой повелевающий стихиями — неплохой туз в рукаве. Ну, еще напарница по роли, многое зависело от того, как она сыграет. Даже наши разговоры я уже воспринимал как часть игры. Конечно, этим не всех обманешь. Никогда не считал себя самым умным (Да? — Пометка Тайви.), но большинство глаз, следящих из Теней, примут нас за влюбленную парочку.

Но сейчас… Она спускалась по лестнице, и это была Аркадия, которой я не знал. Легкое светло-зеленое платье наподобие хитона. На плечах его держали две золотые застежки в виде листов розы. Обнаженные руки — лишь браслеты на запястьях и выше локтя в виде змеек. Пояс — тонкая золотая цепочка — подчеркивал осиную талию. То, что я сначала принял за украшение, оказалось ее магическим жезлом, только невероятно уменьшенным. Платье доходило ей почти до щиколоток, но по бокам — два разреза до середины бедра. Стройные ножки обуты в белые полусапожки со шпильками-каблуками. Прическа подчеркнуто-скромная, но именно она довершала образ наивной юной девушки, который даже я, знавший Аркадию много лет, чуть не принял за чистую монету.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Она тихо рассмеялась:

— Что случилось, сеньор маркиз? Что с вами?

— Я сражен наповал вашей прелестью, — ответил я, отвешивая поклон. — Словно второе солнце взошло над этим захолустным городишкой, дабы милостиво подарить недостойным не заслуженное ими тепло и свет.

— Одно из двух, сеньор маркиз, — легкая полуулыбка украсила ее лицо, а карие глаза продолжали смеяться, — либо вы жуткий льстец и подхалим, либо до сего момента вы были слепцом. Правда, возможно, это часть одной из столь любимых вами шуток.

— Как я могу? — Странно, но в тот момент я говорил искренне. — Кто сможет лгать в присутствии богини?! Я проклинаю глаза мои за то, что они открылись так поздно.

— Ну что ж, я поверю вам. — Она протянула мне свою ручку. — Итак, вы хотели меня куда-то пригласить?

Что там я писал страницей выше? Что знаю эту куколку? Черта с два. Позор на мою теневую голову. Теперь я начинал понимать, как в свое время она захомутала Хансера. Век живи — век учись. Идя с нею под руку, я вновь освежил в уме это правило. И еще одну истину: я знаю, что ничего не знаю. О себе могу сказать, что тогда я знал только то, что ничего не знал о настоящей Аркадии. Вернее, знал лишь одну ее сторону, самую неприглядную (с моей точки зрения). Сейчас мне открывалась другая.

«Серафим» — небольшой отель для избранной публики. Мне нравилось здесь. Не шаталась всякая шваль. А ресторанчик был роскошный, но маленький и уютный, чем он меня и привлекал всегда. Да и кухня… Словом, я не Хансер. Это он съест все что угодно. Плутон этому лихо учит. Я рос в аристократической семье. Мясо, запеченное на костре, — это экзотика, ее иногда можно, но в меру. Без острого томатного соуса половина вкуса теряется, и никто не убедит меня в обратном.

Мы заняли столик возле окна. Кроме нас здесь была еще одна парочка и какой-то седой сеньор слегка потрепанного, но вполне респектабельного вида. Я ухаживал за дамой. Эти нехитрые действия словно возвращали меня в юность.

Блюда описывать не стану. Не каждый из вас, благородные сеньоры, может все себе позволить. Зачем мучить ваши желудки малозначительными подробностями? Тем более что пишу я не кулинарный справочник.

Когда первый голод прошел, Аркадия поинтересовалась:

— И каковы наши планы после обеда?

— Ну, это зависит от настроения сеньориты, — рискнул я ответить.

— Мое настроение может вступить в противоречие с необходимостью, — серьезно сказала она.

— Это верно, — пришлось согласиться. — Так вот, заниматься дарклингами пока рано. Никто из живущих в тенях не торопит событий и ничего не предпринимает без тщательной разведки. Такие мои действия вызвали бы подозрение.

— Понятно.

— Сегодня займемся друидским оружием. Есть у меня один знакомый мастер. Навестим его.

— Отлично.

— Только одна проблема… — Я замялся.

— Что не так?

— Он спартанец.

— Что? — Впервые ее спокойствие дало трещину.

— Спартанец. Багряный домен, Темная сторона.

— Луи, ты якшаешься с такой публикой?

— Во-первых, он уже давно не воюет, — слегка обиженно ответил я. — А во-вторых, лучше спартанцев в оружии никто не разбирается. В конце концов, здесь — Город Ангелов, не забывай. Воинствующим темным сюда хода нет.

— Я бы не особенно верила и в их раскаяние, — мрачно ответила она.

Ну вот, а так все хорошо начиналось. Зря я заговорил о делах во время обеда.

— Пойми, Луи, Свет и Тьма — это не просто ярлыки. Это — образ мысли, образ жизни.

— Ага, видел я этот образ мысли в Стоунхендже. Забыла? Напомнить?

— В любой отаре есть паршивая овца. Дорога Тьмы проще, соблазнительней. Но ведь есть Юлиан, но есть и ЛинКеТор, который отверг Тьму.

— А почему ты не можешь допустить, что существуют такие, кому эта война принципов осточертела, кто хочет просто пожить, заниматься любимым делом и не смотреть на то, каков цвет кожи у его собеседника?

— Из этой войны так просто не выйдешь. Особенно если ты дрался на стороне Тьмы. Живым тебя выпустят, только надеясь, что от тебя и впредь будет польза.

— Агий просто ушел. Он великолепный оружейник, он уже давно ни с кем не воюет, просто хочет пожить в мире остаток отпущенных ему лет.

— Он стар?

— Довольно-таки. Я путаюсь в низших, плохо разбираюсь в сроках их жизни, но он сед, лицо в морщинах — значит, стар.

— А среди спартанцев трусов убивают, так?

— Ну да. Считается, что они ставят под удар весь отряд. Все сражаются. Тому, кто побежит, — смерть, таковы их законы.

— И низших темные используют как пушечное мясо.

— Да… а это при чем?

— Если он дожил до седин, он был одним из лучших низших воинов домена. Иногда таких делают высшими, но не отпускают. Это слишком невыгодно. Как он смог уйти? Ты не думал, сеньор шпион?

— Нет, признаться.

— А должен был. Твой профиль — контрразведка, так?

— Так.

— Я не думаю, что он в Городе Ангелов просто так. Но зачем он здесь — это уже по твоей части.

Я задумался. Больно стройно. Ладно, черт с ним. Пусть у Воинства голова болит. А Агий — не моя проблема.

— В любом случае он лучший специалист. Если ничего не скажет он — не скажет никто. Просто не хотел, чтобы ты начала метать молнии, едва увидев бледность его лица.

— Извините, сеньор маркиз, — вновь перешла она к прежнему тону, — но мое уважение к вам как к живущему в тенях упало, как сказал бы ваш друг Гольдсман, на несколько процентных пунктов.

— Во-первых, Гольдсман не мой друг, а мой банкир. Во-вторых, не пойму причин, а в-третьих, откуда у высшей такая осведомленность в финансовых терминах?

— Не заставляй его падать еще ниже, Луи. Я не из аристократии, не живущая в тенях, но и не дикарка. Кое-что знаю, а бледное лицо для меня не то же, что красная тряпка для быка. С аналитическими способностями, которые вам приписывают, ты должен был это понять и сам.

— Нет, не пойми неправильно, просто твой характер…

И тут он выдал себя. Аристократ потрепанного вида. Бросил взгляд в угол, где были самые густые тени, и кивнул, а потом повернулся к нам. Я узнал этот взгляд. Он читал по губам. Но виду не подал.

— …а еще и делая скидку на эту публику, я могу сказать, что ты вполне могла бы пришибить старичка прямо у входа в его дом.

Молодец Аркадия. Понимать знаки она не была обучена, но сообразила, что понес я всякую пургу не зря. Она достала зеркальце, глядя в него, поправила прическу. Живущий в тенях сразу раскусил бы этот нехитрый трюк, но дарклинги — прерывающие нить.

Аркадия как бы невзначай поиграла украшением, в которое превратила свой жезл.

— Не засиделись ли мы? — спросила она. — Навестим этого удивительного оружейника.

Я встал. В правой руке у меня уже была золотая крона. Я подбрасывал ее и ловил. С виду обычная монетка, но золото — всего лишь качественный камуфляж. Если я метал эту монету в кого-нибудь, желая того ранить, золото слетало само — оставалось лезвие, утяжеленное свинцом. Таких монеток у меня — всего полдесятка, но сейчас без них не обойтись: прерывающие нить — ребята наблюдательные. Другое оружие они сразу заметят, а состязаться с ними в реакции я не собирался. Им вполне по силам убить меня, пока я буду выхватывать шпагу или кинжал.

Аркадия оставалась спокойна. Ни один мускул не дрогнул на лице. Даже на мой взгляд она ничем себя не выдала. Мы поравнялись со стариком, когда я скомандовал:

— Понеслось!

Старик вскочил, поняв, что раскрыт. По-моему, он чего-то подобного ждал. Опытный знает предел способностей — и своих, и противника. Сверкнул короткий меч, но жезл уже был в руках у Аркадии и принял свои изначальные размеры. Она направила свое оружие на старика, и воздух, уплотнившись в один кулак, ударил его в грудь, швыряя на стену. Одновременно я метнул монету в тот угол, куда смотрел наш подопечный. Успел вовремя.

Дарклинг, на сей раз в полной амуниции, в плаще и маске, появился из Теней с арбалетом. Лезвие вошло в плечо, сбив прицел. Стальной болт, который должен был пронзить Аркадию, свистнул над ее плечом и до половины ушел в стену, пробив и деревянную обшивку, и камень под ней.

Аркадия взвилась в воздух явно выше, чем может обычный высший, и приземлилась, наступив на горло старику. Второй дарклинг был ближе к ней, чем ко мне, и в руках у него уже был меч.

— Пощади, — прохрипел старик.

В ответ Аркадия надавила на его горло острым каблучком, вскинув жезл не глядя навстречу второму убийце. Брызги крови запятнали белизну ее полусапожек. Старик захрипел, кровь запузырилась на губах. Его напарник пятился от магического жезла. Этот явно был молокососом. Ему и в голову не пришло, что меч, который он успел выхватить, бросив арбалет, быстрее заклинания, а сейчас он уменьшал свои шансы вырваться. И я не собирался их увеличивать.

— Хам, — сказал я, одним прыжком оказываясь между ним и Аркадией. — Вы невежливо ведете себя с дамой. Это может быть смыто только кровью.

Я тянул время — надеялся, что с перепугу он начнет что-то бормотать. Живущий в тенях может извлечь из этого лепета немало информации. Но дарклинга явно послали на его первое убийство после Плутона. И уж с такими, как я, он не сталкивался точно, поэтому считал Тени спасением. Он нырнул в них, как в омут, но там я уже стоял на его пути. Я специально сделал себя видимым ему. Он поднял меч. Маска скрывала выражение лица, да оно и не было мне важно. В Тенях я и с Хансером бы справился, а этот щенок не смог отбить даже первого моего выпада. Его тело вывалилось из Теней. Я появился следом, вытирая шпагу тонким платком. Все заняло считаные секунды. Старик еще хрипел, пуская кровавые пузыри. Аркадия отошла от него. Я поднял его короткий клинок и вонзил в сердце. Враг-то он враг, но зачем ему мучиться.

— Быстро работаете, сеньор маркиз, — улыбнулась Аркадия, и я не понял, была ли это похвала, или насмешка.

— Во вмешательстве сеньориты не было необходимости, — в том же тоне ответил я. — В моих силах защитить вас от любых низкородных хамов.

Конечно же это преувеличение. Защитить ее от двоих дарклингов я не смог бы. Будь один — другое дело. Нырнул в Тень — и попробуйте возьмите.

— Мне надо переодеться, — нахмурилась моя спутница. — Я вся в крови.

— Конечно, — согласился я.

Ко мне уже спешил управляющий. Вообще-то я имел полное право предъявить ему претензию: на меня напали в его заведении, где он должен обеспечивать безопасность. Но роль скучающего богатого аристократа требовала другого. И, прежде чем он рассыпался в извинениях, я небрежно махнул рукой:

— Все на мой счет. И усильте охрану: я не хочу, чтобы каждый мой обед заканчивался подобным образом. Все хорошо в меру.

— Несомненно, сеньор маркиз, — поклонился он. — Надеюсь, этот инцидент не очень испортил вам настроение?

— Испортил? — Я недоуменно поднял бровь. — Отнюдь. Неплохое развлечение для меня и моей спутницы. Но, повторяю, во всем нужна умеренность. Если такое будет повторяться ежедневно, оно перестанет щекотать нервы, превратится в рутину. А вот ее я не терплю ни под каким видом.

— Я понял и сделаю соответствующие выводы, — поклонился он.

* * *

Дома ремесленников были в нижней части города. Аркадия вновь переоделась в прежнюю одежду. Прическу сменил удобный и практичный хвост. Мы не скрывались — зачем? Шли по самым большим и людным улицам. Мало ли что нам могло понадобиться в квартале оружейников. И внимания на нас обращали не больше и не меньше, чем на прочих.

Ну что ж, про дарклингов мы еще ничего не выяснили, но официальную войну уже объявили. Это накладывало свой отпечаток на наше поведение. Я чуть-чуть был знаком с этими ребятами. С ними лучше не шутить, тем более что на моей шее еще и Аркадия. Один я мог бы скрываться сколько угодно, с нею — нет. Надо было быстро делать свое дело и уходить.

В квартале оружейников стоял звон молотов, визг сверлильных станков. Интересное сочетание технологий. Самая древняя и новейшая — все рядом. Нет, положительно после Третьей мировой на Земле образовалась странная культура, и она все настойчивее проникала в жизнь высших. Чего только стоит огнестрельное оружие друидов.

Агий жил и работал в самой нижней части квартала, как и все с Темной стороны. Многие прятались от жгучего солнца в тени стены. Да и не пускали их выше. Если ты соприкоснулся с Тьмой, ее печать лежит на тебе вечно. В Городе Ангелов тебе не будут доверять полностью. Не скажу, что одобряю это. Случалось мне видеть разных темных. Некоторые могли бы многому поучить и так называемых защитников Света. Но имелось в таком отношении к ним и рациональное зерно. Никто не спорил с тем, что нижняя часть города была тем опаснее, чем ближе к обиталищам выходцев с Темной стороны.

Агий сидел перед входом в свою мастерскую под широким навесом, прячась от солнца и полируя короткий клинок, чуть изогнутый. Вот еще одно подтверждение моим словам о популярности самурайской культуры среди высших несущих спокойствие: в руках у оружейника был классический танто.

— А, маркиз, — сказал он, не поднимая головы от своей работы. Как он меня узнавал, не глядя? Может, один из секретов Темной стороны? Не знаю.

Был Агий стар, и весьма. В седой шевелюре ни одного черного волоска, кожа сморщилась так, что не поймешь уже, где старые шрамы, а где морщины. Только серые глаза смотрели все так же цепко из-под кустистых бровей. Фигура не утратила былой мощи, но мышцы уже обвивали тело сухими веревками. Правда, в них еще хватало сил орудовать молотом. Волосы ниже плеч. Вообще в этом красные домены похожи. На Темной стороне приняты короткие прически везде, кроме Багряного домена. На Светлой — наоборот, мы носим длинные волосы, кроме Бордового домена. Это не какое-то правило, просто так сложилось, но факт остается фактом.

Агий наконец встал и взглянул на меня, потом на мою спутницу. Меня он всегда называл просто «маркиз», даже имени не знал. Да и зачем ему? Его услугами любили пользоваться потому, что он никогда не задавал лишних вопросов.

Я бросил взгляд на Аркадию. Вроде спокойна. Темных можно узнать сразу. На их стороне никогда не бывает солнца, потому кожа их приобретает особенный, почти серый цвет. Для некоторых наших человек с такой кожей — автоматически мишень.

— Везет мне в последнее время на маркизов. — Он тихонько хихикнул.

— Что, такой наплыв? — спросил я.

— Да вчера братец ваш был. Очень удивился, когда я угадал его титул.

Руи, сразу понял я. Мой брат-близнец. По-другому и быть не может. Агий не знает моего родового имени, так что брата он мог узнать только по схожести со мной.

— И что ему было надо? — поинтересовался я. — Если не секрет.

Агий был порядочным человеком. Если попросить его хранить что-нибудь в тайне, то он и под пыткой ничего не выдаст. Но все мои братья — несущие спокойствие, им скрытность не свойственна.

— Да купил связку метательных кинжалов с посеребренными лезвиями да вороненый топор с Темной стороны, древний.

Ну, топор — это для отца. Он коллекционирует всякое старье. А зачем кинжалы? Серебро хорошо против друидов в полузвериной форме. Неужели Лазурный домен вступает в войну с Кругом? Руи я не видел давно, и все же столкнуться с братом случайно не хотелось бы. Нельзя забывать, что я сейчас — объект охоты. Родичи — существа нежные и ранимые. Не стоит ставить их перед выбором: пойти против меня или предать присягу своему алтарю, тем более Руи — единственного, кто от меня не отрекся.

— Ладно, Агий, это интересно, спору нет, спасибо, но у меня к тебе другое дело.

— Есть отличная посеребренная шпага, — сказал он. — Сплав — вам и не снилось. В основу положена технология булата, с кое-какими моими присадками. Заклинание привязки к высшему. Все в лучшем виде, вы меня знаете.

— Да, знаю. И шпагу обязательно посмотрю. Ты, насколько я помню, куешь настоящее оружие высших. Но учти, я отдаю предпочтение более тяжелому оружию, с намеком на палаш.

— Не волнуйтесь, маркиз, ею и мечи отражать можно. Я ведь знаю, кому и что предлагать. Клинок отличный. Лучше, чем те, которые куют высшие в вашем замке.

— В этом не сомневаюсь. Но ты ведь и по огнестрелке чуть-чуть работаешь.

— Я смотрю, и интерес к огнестрельному оружию распространяется среди вашего рода.

— Не понял.

Нет, я-то, конечно, все понял, просто никак не мог сообразить причин. Лазурные столкнулись с друидами, изведали на себе их оружие. Может такое быть? Почему нет? Домены, как бы они ни относились к Земле, никогда не выпускали ее из виду.

— Да брат ваш тоже интересовался огнестрельным оружием. Только он вопросы задавать не умеет, потому и ушел без ответов. Посмотрим, как с этим у вас.

— Что ты знаешь об оружии друидов?

— Огнестрельном?

— Естественно.

— Они берут за основу старые образцы и копируют их. Ничего нового. Они на это не способны в принципе. Мозги не так работают. Они — лесные люди, технология не их конек.

— И все же они пользуются ее плодами? Не идет ли это вразрез с их учением?

— Отнюдь. Принцип малого вреда во имя предотвращения большого. Оружие, автомобили, работающие на бензине, — это малый вред. Большой — люди, способные возродить технологию довоенного времени, возродить культуру, которая привела к Третьей мировой.

— Понятно. Что скажешь про это? — Я протянул ему обойму, которую добыл Хансер.

Агий рассматривал ее не более минуты.

— По вас этим не стреляли, — сказал он. — Обойма новая, в масле еще, ни одной царапины, в пистолете не была. Подходит к обычному ТТ, впрочем, для вас это пустой звук. Пули блуждающие, со смещенным центром тяжести. Самые обычные.

— Как обычные?

— Маркиз, вы же умеете задавать вопросы!

— Хорошо. Этот ТТ, в который не успела попасть обойма, свалил высшего. Сквозь магический кокон. Как это можно объяснить?

— Совершенно точно дело не в пулях. Дело в самом пистолете.

— Почему?

— Это очевидно. Пуль таких я вам продам горсть за золотой. Они обычные. Горение пороха уничтожает заклятия, как бы сильны они ни были, не так ли, госпожа? — обратился он к Аркадии.

— Да, — натянуто ответила она. — При выстреле, когда порох загорается, возникает резкий дисбаланс стихий. Он сбивает все заклинания, какие могут быть наложены на пулю. Слишком быстро частица огня становится радикально доминантной. Мы не умеем предохранять чары на предмете от этого, и мы не можем магически достигнуть таких температур и так быстро, как при возгорании пороха.

— Оставь терминологию. Я же на Сатурне не обучался, — попросил я. По лицу Агия я видел, что он все понимает. Обидно быть единственным, кто запутался в этой магической чепухе.

— А если проще, любое заклятие, лежащее на предметах, основано на определенном сочетании стихий. Если в окружающей среде оно меняется, заклинание приспосабливается и оставляет свой эффект неизменным. Это происходит достаточно быстро — так же быстро, как любой из нас может сотворить чары. Порох загорается быстрее. Во внешней среде огонь вытесняет все стихии, а заклинание на той же пуле не успевает среагировать и разрушается. Потому высшего можно убить стрелой, а пулей — нет. Вернее, до сих пор нельзя было. Так понятнее?

— Более или менее, — кивнул я.

Агий усмехнулся одной из немногих своих бледных улыбок.

— Теперь понимаете, маркиз? Вы можете наворочать на пулю тысячу и одно заклинание. Но после того как она соприкоснется с порохом, это обычная пуля.

— То есть из ствола вылетает просто кусочек металла?

— Разве я это говорил?

— А разве нет?

— Вы плохо слушали, особенно для живущего в тенях. Проявите чудеса логики.

— Ты же знаешь, огнестрелка — это не мое, — недовольно нахмурился я.

— Хорошо. Вопрос.

— Я должен задать?

— Конечно, ответ ведь вам нужен.

— А ты не можешь просто объяснить, Агий?

— Нет. Это против моих правил. Я отвечаю на все вопросы, но не дарю информации. Если вопрос не прозвучал, я не даю на него ответа. Это позволяет определить достойных.

— Как меняются стихии после соприкосновения пули с порохом?

— Хорошо. — Он улыбнулся, на сей раз это была именно улыбка. — Меняются, но незначительно. Вылетая из ствола, пуля трется о воздух и разогревается, так что температура вокруг нее остается высокой. Как сказала бы госпожа, резкая доминанта стихии огня переходит в устойчивую.

— И что бы ты сделал, пожелай наложить заклинание на пулю, чтобы она пробила и кокон, и все магические щиты? — развил я успех.

— Будь я на это способен, наложил бы заклинание в момент выхода ее из ствола. Но для этого нужна реакция сокрушающего врагов и мастерство сотрясающего Вселенную не менее чем трехсотлетнего возраста. Из друидов столько прожить могут только охотники.

— Охотники? Никогда не слышал, — заинтересовался я.

— Неудивительно. И я-то слышал лишь однажды, а живу, простите, раз в шесть дольше вашего, маркиз. Я не знаю, кто они и что они, но сила их, говорят, ужасна и неконтролируема, следовательно, в таких вещах, как зачаровывание пуль, неприменима.

— Значит, либо друиды научились ее контролировать, либо это что-то в принципе новое, — задумчиво сказал я. — И готов поспорить, простое, как пареная репа. — Я рассмеялся с горечью: — Что это может быть, Агий? Ты же оружейник.

— Но не высший, не маг и не друид, — невозмутимо ответил он.

— А жаль, — искренне сказал я. — Какое бы оружие ты делал! Твое и сейчас-то лучшее из доменовского.

— Оружие для Багряного домена, — не удержалась от шпильки Аркадия.

— Да, — невозмутимо ответил Агий. — Именно так. А чего в этом плохого?

— Темная сторона Луны.

— Это для вас она темная, а для нас там света вполне достаточно.

Аркадия смешалась. Все-таки уважение к сединам Агия не позволило ей сказать того, что она сказала бы любому темному.

— Сеньорита, нам пора, — встрял я в разговор.

Она повернулась ко мне, полная возмущения.

— Вы так торопитесь? — Агий встал. Он был выше меня и шире в плечах. Сейчас я видел пусть старого, но воина. Танто в его руке казался зубочисткой, не более.

— Совсем нет. — Аркадия отстранила меня.

О боже, сошлись две идеи.

— Вы, госпожа, видели только свою сторону Луны. Я же побывал и там и там. Могу сказать с уверенностью, что между нами мало разницы на сегодняшний день. Я бы даже отдал предпочтение Багрянцу перед Бордо и Сапфиру перед Лазурью. И не надо делать непонимающие глаза, потому что вы прекрасно меня поняли. На сегодняшний день нет Света и нет Тьмы, а есть те, кто живет под Солнцем, и те, кто его не видит. А если уж брать за основу вашу философию, скажу, что все это — оттенки Тьмы.

— Не слишком ли ты велеречив для спартанца?

— Слабость, позволительная старости.

— Но почему, Агий? — теперь уже разговор заинтересовал меня.

— Потому что Тьма — это эгоизм, а Свет — самоотречение. Ваши домены гребут под себя так же, как и наши, — охотно ответил он. — Я уже молчу о Воинстве Небесном. Самые светлые в этом смысле как раз друиды. Но и Круг состоит из людей. Ваши доменовцы создали себе кучу правил. И это говорит лишь о том, что они слабы. Истинно светлому правила не нужны. Он чувствует, что хорошо, а что плохо. Если же тебя сдерживает догма, рано или поздно она будет нарушена.

Аркадия отшатнулась. Перед моими глазами вновь встало лицо Юлиана, наносящего подлый удар ЛинКеТору.

— Я пытался найти Свет… — Старик вновь сел, ссутулил плечи. — Наступает момент, когда больше не можешь думать о себе. Жизнь прожита, сколько ни набери добра — в могилу с собой не унесешь. Тогда хочется чего-то большего — вырваться из грязи, в которой копошишься всю жизнь. И я ушел, но ваши домены — то же гнездо интриг. А я слишком стар для долгих странствий. Я стремился на Светлую сторону, как бабочка на огонь, который сжег крылья моей надежды, потому, госпожа Аркадия, не надо расписывать мне добродетель Света. Ты не видела его.

— Я не говорила тебе своего имени, — опешила она.

— Конечно нет, как и господин Луи. Только мне этого и не надо.

Теперь уже я попятился. Даже не заметил, как резко Агий перешел на «ты». А мозги работали. Теперь и я видел его одиночество. Он давно хотел излить душу, но не знал кому. Аркадия задела его за живое, и он выплеснул гораздо больше, чем собирался. Но кто он? Как узнал наши имена?

— Ну вот, — устало промолвил он. — Я вас напугал, господа. Не стоит, я всего лишь низший. Подождите одну минуту.

Он ушел в глубь своей мастерской, а вернулся, неся в руках шпагу. Я видел простые ножны, отделанные черной кожей и украшенные серебром. Клинок шириной пальца в два. Витая корзина в виде переплетения лесных ветвей. Сперва создавалась иллюзия хаоса, но потом приходило понимание, что это — строгая упорядоченность, просто другая. Опытный шпажник, я мог оценить, как эта корзина прикроет кисть, но не будет мешать. Яблоко венчал изумруд.

— Не стану лгать, что сделал ее просто так, — сказал Агий. — Это подарок, господин маркиз. Извинение за то, что произнес ваши имена, хоть и не стоило. А это госпоже. — Он вынул из-под фартука красивый позолоченный наручник. Вроде бы хрупкое украшение, но я знал: Агий украшений не делает. На внешней стороне выгравирован розовый куст, но самый верхний цветок словно бы срезан и сейчас падает к земле, застыв в бесконечном полете.

— Не смотрите, что он легок и хрупок с виду. Он вполне способен остановить удар серафимского двуручника, так что на вашей коже не останется даже синяка.

Я хотел заплатить, но вдруг почувствовал, насколько это будет неуместно. Нет, действительно, эти вещи были созданы для нас.

— Счастливое совпадение случайностей, — заметил я. — То, что вы сделали эти вещи именно такими, под наши вкусы, и что именно сегодня вы сказали лишнего, — иначе они к нам не попали бы.

— Случайностей не бывает, — ответил Агий. — То, что должно, произойдет. Но это не значит, что у нас нет выбора. Выбор есть всегда, и от него тоже немало зависит.

Назад мы шли, погруженные в задумчивость. Аркадия нежно скользила кончиками пальцев по гравировке наручника.

— Он не просто низший, — наконец сказала она. — Он — что-то другое, но он и сам об этом не знает.

— Он — проводник. Но куда он нас ведет? Скорее всего, он и сам не знает, но сегодня на миг я понял, как он узнал наши имена, только объяснить не могу. Мне это еще рано, но я обязательно дойду.

— Нет, — возразила она. — Он не ведет. Он всего лишь судит о вещах, открывая другим то, чего они не видят. А еще он отличный мастер.

— Носи этот наручник не снимая, мой тебе совет, — сказал я. — Чувствую, что это правильно.

— Посмотрим. — К ней возвращалась прежняя манера держать себя. — Зависит от вашего поведения, сеньор маркиз. Сейчас я так устала! — Она потянулась.

— Я мог бы донести вас на руках, сеньорита, — внезапно для самого себя предложил я.

— Нет, воздержимся от этого, — плутовато улыбнулась она.

* * *

Придя, Аркадия сделала вид, что сильно устала, и сразу легла спать. А может, и не делала вида. Денек не из легких выдался. У меня же еще были дела. До полуночи я упражнялся с новой шпагой. Оружие выглядело массивнее, чем мое прежнее, но при этом оказалось легким и быстрым. Воистину шедевр. К тому же связанный. Я не мог его лишиться. Это было мое оружие, и только мое. В руках у другого оно обернулось бы ржавой несбалансированной железякой.

Наступила полночь. На всякий случай я заглянул к Аркадии. Номер был с двуспальной кроватью, так что мне придется устроиться где-то в кресле. Как-никак, наша легенда требовала создавать иллюзию бурной любви.

Аркадия спала. Пару минут я просто смотрел на нее. Когда мы ночевали в лесу, она спала вполглаза. Это был настороженный воин. Сейчас же, в настоящей постели, она расслабилась. Я впервые видел ее такой — и осознал вдруг, что, по меркам высших, она едва вышла из детского возраста, как, впрочем, и я. И сейчас передо мной была не лучшая из боевых повелевающих стихиями, а хрупкая девушка. Я не удержался, подошел и поправил одеяло.

— Хансер, — вырвался у нее возглас во сне. Неожиданно быстро она ухватилась за мою руку и прижалась к ней щекой.

Я сперва подумал, что она проснулась, но, услышав ровное дыхание, успокоился. На ее губах появилась счастливая улыбка. Почему жизнь нас так причудливо перетасовывает, словно колоду карт? У Аркадии ничего не вышло с Хансером, у Хансера — с Тайви. В результате — двое несчастных. А могли бы быть счастливы друг с другом.

Мягко, но настойчиво я высвободил руку. На ее личике появилось выражение беспокойства. Что и говорить, сейчас я готов был стоять рядом всю ночь, просто чтобы она хоть во сне почувствовала себя счастливой. Но были дела.

Тени привычно приняли своего блудного сына, обняли, обещая защиту, давая сверхчеловеческие силы. Не зря называют нас живущими в тенях. Только там мы живем по-настоящему. Иногда мне даже кажется, что, пройдя школу Меркурия, в обычном, зримом мире мы становимся всего лишь гостями.

На стыке Тьмы и Света

Из лоскутков дорога

Между Мирами где-то

Мне стелется под ноги.

В преданьях не воспета,

Не видна глазу прочих,

На стыке Тьмы и Света

Лежит дорога ночи.

Я могу много говорить о Тенях. Они текут по моим венам, они нужны мне, как воздух. Отберите у меня возможность уходить в Тень — и от меня останется лишь полчеловека. Потому, когда только возможно, я стараюсь перемещаться по Теням. Возможно, это какой-то наркотик, я не знаю. И вам, благородные сеньоры, этого не понять, если вы не гуляли в Тенях так же свободно, как это могу я.

Мой путь лежал в самые темные районы Города Ангелов. Сегодня я просто подам весть о себе. Мои люди получат ее и будут знать, что они мне нужны. Моя работа требовала предельной осторожности. Любого могут перекупить враги, в том числе и тех, кто работал на меня. Целая система выхода на связь была создана для того, чтобы опознать предателя, если таковой будет.

Конечно, у прочих моих коллег все это было проще. Но каждый защищается в меру своих потребностей. Я выбирался во внешний мир из замка редко, так что за долгое время многое могло измениться. Прыгать в омут головой — это для несущих спокойствие. Наш брат славится осторожностью.

Небольшая забегаловка «Сахарная кость». Я вышел из Теней недалеко от нее. Шляпу предусмотрительно оставил в номере. Сейчас на мне был черный плащ с капюшоном — одеяние, обычное для этих мест. Запах помойки сказал мне, что я почти на месте. Характерный, с легким душком мертвечины. Частенько там находили полуразложившиеся трупы. Здесь нравы были суровыми. Пришел — держи руку на ноже. За пару медяков зарежут — и как зовут не спросят.

Неподкупная стража конечно же знала о таких местах, частенько наведывалась с облавами, но среди посетителей хватало бывших высших доменовцев, в том числе и живущих в тенях, так что посетители и хозяин оказывались предупрежденными заблаговременно, и ни к чему придраться стража не могла.

Ну что ж, такие заведения нужны всегда и везде.

Хозяин, как ни странно, со Светлой стороны. Низший Бордового домена, которому какой-то удалой кельт из Хмельного домена снес пол-ноги, зарабатывал неплохие деньги. Звали его Сестерций. Впрочем, было это прозвище: так, кажется, назывались монеты Бордового домена. И имя подходило как нельзя лучше. Сестерций удавился бы за полушку, а за крону продал бы всю родню, если она у него, конечно, была.

Но было у него и какое-то понятие о порядочности. Если его, скажем, молчание кто-то покупал, это не значило, что Сестерций будет молчать, но он не будет ничего выдавать без прямого вопроса — постарается обойти щекотливую тему. Вот такой человек. А так, как и все низшие доменовцы, бывший боец, и даже без ноги, он мог за себя постоять.

Я задерживаться в его заведении не собирался. Подошел и спросил темного пива с сушеной камбалой.

— Нету камбалы, — буркнул он в ответ.

— Тогда жареной форели.

— Здесь не отель вам, — столь же недружелюбно проворчал он.

— Тогда и пива не надо. — Я развернулся и вышел.

С виду обычный разговор, но я дал знать кому надо, что определенных личностей хотят видеть в определенном месте. Сам Сестерций что-то проворчал вслед. Он, понятно, был не в курсе дел. Я не такой дурак, чтобы ставить безопасность моих каналов связи в зависимость от продажного трактирщика.

Вернулся. Аркадия спала. Я прикрыл дверь к ней в комнату, разложил по углам несколько сторожевых амулетов, устроился в соседней комнате на кресле, положив шпагу на колени, и уснул, не раздеваясь.

Проснулся рывком. что-то почувствовал. Шпага метнулась вперед. Аркадия испуганно вскрикнула. Черт, чуть не пришпилил ее! О чем только думала?

— Никогда больше так не делай, — строго предупредил я. — В следующий раз моя рука может не успеть остановить шпагу.

— Нервный ты, Луи, — фыркнула она.

Я тяжело вздохнул. Победу в стычке с дарклингами она явно переоценивала. Но что толку объяснять элементарные вещи: что все мы сейчас под ударом, что надо опасаться и собственной тени. Пока она это не испытает на собственной шкуре, слова бесполезны.

Позавтракали мы прямо в номере: не стоило лишний раз рисковать. Все-таки здесь я чувствовал себя более-менее спокойно только ночью. Но выйти все же придется.

Ночью я подал лишь первую часть знака. Сейчас настало время второй. Все в том же нижнем городе целая куча небольших рынков, скопищ лавок и забегаловок. Это места, оживленные круглосуточно, с той только особенностью, что ночью там в основном темные, а днем — светлые. «Толкучками» называли их — это, кажется, из какой-то старой земной культуры слово. Как я уже упоминал, благородные сеньоры, я неплохо знал земную историю, так сказать, в общих чертах, но был не силен в деталях, тем более в особенностях культуры.

Мы с Аркадией выбрались на одну из таких толкучек. Высшие в Городе Ангелов всегда это делают. Жизнь замков размеренна и, по сути, предсказуема. Хочется окунуться в хаос толпы, в ее суету. Кто-то просто толкается среди людей. Кто-то покупает все что попало, просто потому, что оно отличается от одинаковых доменовских вещей. Кого-то привлекают таверны, харчевни, кабачки, их шум, мельтешня. Всех их можно понять. Домен, каким бы он ни был, — сонное царство. Все одинаково одеты, едят из одинаковой посуды, сидят на одинаковых стульях — и так далее, и тому подобное. Только в городах Воинства Небесного можно найти и купить то, что внесет новые краски в этот поток однообразия.

Вот и мы с Аркадией опять делали вид, что мы простые доменовцы: долго бродили от лавки к лавке, пока не оказались перед человеком, торговавшим косынками. Такие до сих пор популярны у пиратов Земли, как, впрочем, и в Лазурном домене. Я выбрал себе черную, с вышитым на ней белым черепом. Это был знак тем, кто, несомненно, наблюдал за мной. Цвет косынки обозначал противника, с которым моей шпионской сети предстоит помериться силами, и, должен признаться, никогда не думал, что придется купить эту косынку. Тут же повязал ее на голову под шляпу — знак наивысшей срочности.

— Что теперь? — спросила Аркадия.

— Надо зайти в какую-нибудь забегаловку промочить горло, — ответил я. О том, что этим обозначу место, где завтра встречусь со своим человеком, умолчал. Зачем ей это знать?

Мы зашли в переулок — узенький, но сквозной: это хорошо, нет риска в случае предполагаемого бегства оказаться в тупике. Здесь располагалась небольшая харчевня «Расколотый шлем», выдержанная в традициях Лазурного домена. В случае чего ее посещение можно объяснить ностальгией по родине: лазурные любили пропустить здесь по паре кружек пива.

Мы уже были почти у входа. Аркадия с интересом рассматривала вывеску — рыцарский шлем, который раскалывается от удара двуручным мечом. Выполнена с большим мастерством, на это здесь не скупились.

— Луи, — услышал я сзади.

Обернулся медленно, как-то автоматически делая шаг вперед и заслоняя Аркадию. Голоса не узнал, как и его обладателя. Их было двое, и у обоих на поясе по два длинных прямых клинка. Но выдавало в них несущих спокойствие не это. Движения, невероятно четкие. За их спинами — еще четверо, у каждого тоже по два клинка, но лица еще молодые — сразу видно, ученики, или, как говорили в Лазурном, оруженосцы. На моей родине не было принято, в отличие от Зеленого домена, приобщать к алтарю высших, еще не прошедших школы планет. То есть оруженосцы мало чем отличаются от низших.

Признаться, я отвык от правил Лазурного домена, иначе сразу догадался бы посмотреть на гербы. Так, тот, что меня окликнул, из рода Тюдоров — вспомнил: Гордон Тюдор. В детстве кичился тем, что его предки были английскими королями, пока не понял, что гораздо больше поводов для гордости у меня: ведь Касталенде среди высших раза в два дольше, чем Тюдоры. Мы были уважаемы, когда предки Гордона числились простыми капитанами низших нашего домена, еще не доказав права считаться высшими.

Второй — вообще высший лишь в третьем поколении. Фиричелли — так звался его род, имени этого отпрыска я не помнил.

— Гордон. — В лице моем ничто не изменилось. — Какая удачная встреча.

— Смотря для кого… — Он нагловато рассмеялся. — Я, кстати, собираюсь просить руки младшей дочери графа фон Штальберга.

— Поздравляю, а я при чем? — Мой вопрос прозвучал откровенно недружелюбно. Не нравился мне этот разговор. А о Штальбергах я не помнил ничего, даже герба их.

— Претендентов на ее руку много, даже слишком. Кати — красавица, каких поискать. И ты мог бы мне помочь опередить остальных.

— Я бы с удовольствием, но занят, прости, Гордон, в другой раз.

Оба несущих спокойствие расхохотались. Ох, не понравился мне их смех. Фиричелли — у него в глазах бесенята прыгали. Чем же я мог ему насолить? Он ведь убить меня хочет, не иначе. Да я же с ним не встречался даже. Колесики в башке завертелись. Фиричелли, Фиричелли… ФИРИЧЕЛЛИ!!! Изольда Фиричелли, чернявая красотка, последняя моя девушка в Лазурном домене, та самая, из чьего будуара я бежал прямиком на Меркурий.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

— Луи, — задушевным тоном произнес Гордон, — уже семь лет прошло. И в первенце Изольды Штальберг, урожденной Фиричелли, все четче просматриваются черты, характерные для рода Касталенде.

— Фиричелли и Касталенде очень похожи. Говорят, когда-то мы даже породнились, — поспешно проговорил я.

Аркадия позади давила смех, как могла, а могла она не очень. А вот меня не привлекала мысль, что моя голова станет свадебным выкупом для заносчивого Тюдора. Была надежда, что Фиричелли, как недавний дворянин, не очень много внимания уделял генеалогическому древу своей семьи, но паршивец оказался на редкость прилежным:

— Линии наших родов нигде не пересекались, а опытный сильный верой всегда определит, кто отец ребенка. Так уж получилось, что мои отец и дед — сильные верой.

Ну конечно. Почему большинство выслужившихся плебеев стремятся в сильные верой или в повелевающие стихиями, но обязательно не боевые, и только с третьего-четвертого поколения в этих родах пробуждаются чахлые ростки воинственности?

— Чего ж тебя на Марс понесло? Бубнил бы, как и они, молитвы.

— Но месть — плохая и недостойная штука, Луи, — промолвил Гордон, в то время как Фиричелли покраснел и заткнулся, не находя слов. — И я убью тебя не из мести, а потому что ты участвовал в убийстве Юлиана.

Фиричелли эти слова словно подхлестнули. Он бросил руки на рукояти клинков. Гордон и четверо оруженосцев дружно повторили его жест. Я тупо наблюдал, как мечи скользнули из ножен. Вот черт! Надо же так попасть. Самое главное — убежать от них тоже никакого шанса. Оруженосцы — ерунда, а вот полноценные несущие спокойствие пришпилят меня, как бабочку, я даже в Тень уйти не успею.

— Спокойно, — сказал Гордон. — Все по-честному — один на один.

Ну конечно, сейчас он мог себе это позволить. Может быть, даже драться будет вполсилы, чтобы якобы уравнять шансы. А чего их уравнивать? Как ни старайся — такому, как я, не побить такого, как он.

О, бескорыстье дружбы детских дней,

С невольной грустью вспомнишь ты о ней.

Она тебе дороже во сто крат,

Коль лучшим другом был родной твой брат.

— Шаг назад, Гордон! — Я еле узнал этот голос, и то только из-за схожести с моим собственным.

Я покосился налево, откуда пришел этот спасительный голос. В дверях «Расколотого шлема» стояли еще двое. Тот, что чуть позади, — один из многочисленных отпрысков семейства де Марсо. А на шаг впереди — тот, кого звали Руис Радриго Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора. И я бы даже сказал, лучший из когда-либо существовавших маркизов де Касталенде — мой брат-близнец Руи, появившийся на свет десятью минутами позже меня. О чувстве юмора моей мамаши я промолчу. Детей она к тому времени наплодила предостаточно, и близнецов, чтобы не путаться, назвала похожими именами. Понятно, от этого лучше различать нас не стали.

— Маркиз, это преступник, от которого семейство де Касталенде отреклось… — Голос Гордона дрогнул самую малость. Заметил это только я.

— Я — Руис Радриго Диэс, а не семейство Касталенде. За родню не отвечаю, но и она за меня не может отрекаться от моего брата. А отвечаю я только за себя, и, клянусь честью, из-за того, что ты хочешь выторговать руку Кати, мой брат не умрет.

— Но он участвовал в убийстве Юлиана!

— Зеленый домен не признал его вины!

— Конечно, не признает, если он болтается неизвестно где, отлынивая от суда.

— Луи. — Брат повернулся ко мне. — Не надо множества слов. Просто скажи: почему это произошло?

— Юлиан во время поединка нанес подлый удар, чуть не убивший ЛинКеТора. Тогда Хансер прикончил его.

— Довольно, — остановил меня Руи. — Все шаг назад, сеньоры, иначе я буду иметь честь атаковать вас.

Дальше, к моему стыду, на то, что произошло, я отреагировал последним. Не стану оправдываться тем, что события выбили меня из колеи. Находиться на волосок от смерти и быть выдернутым из этой пропасти невероятной случайностью — есть от чего прийти в замешательство. Нужно отдать должное Аркадии. За миг до того, как Гордон крикнул «бей Касталенде», де Марсо вдруг оказался в плену у ледяной глыбы. Мечи он выхватить успел и, видимо, собирался ударить Руи в спину, но не судьба. Аркадия просчитала его действия в лучших традициях Меркурия.

Руи с двумя клинками прыгнул вперед, прикрывая меня собой. Трое оруженосцев набросились на того, кто носил цвета моей семьи. В нашем домене оруженосцев чаще всего брали из других семей, и в лице того, который сопровождал Руи, я видел явные черты Харролов, кстати, семьи Тайви. Он мог остаться в стороне, но решил поддержать своего сеньора. У мальчишки не было шансов, хоть я заметил, что подготовлен он лучше. Шесть мечей против двух — это весомый аргумент. Пытаясь спасти парнишку, я метнул кинжал. Оруженосец де Марсо резко выгнулся назад и осел на мостовую. Я выхватил шпагу и кинжал.

Пробегая мимо ледяной статуи, в которую превратился де Марсо, я ударил эфесом шпаги. Этого хватило. Статуя рассыпалась на осколки. Сначала в них были видны кровавые ошметки мороженой плоти, но через миг они превратились в прах.

Руи рубился против двоих, и помочь ему я ничем не мог. Если бы я вмешался, любой из них прикончил бы меня небрежным выпадом, даже не отвлекаясь от битвы с моим братом. Но оруженосцы заходили к Руи с фланга. А их я мог хотя бы сдержать.

— Молодые сеньоры, защищайтесь! — крикнул я, делая первый выпад.

Молокосос в цветах Тюдоров, примерявшийся, как атаковать Руи, видимо, сбросил меня со счетов. Разницу между новой шпагой и тем оружием, что было у меня раньше, я почувствовал сразу. Шедевр Агия был словно продолжением моей руки. Оруженосец все же успел среагировать, хоть и не был несущим спокойствие. Левый меч метнулся вниз. Будь у меня в руках обычная шпага, его прием прошел бы блестяще. А так он всего лишь отвел мой удар, и острие, вместо того чтобы пробить ему бок, вонзилось в бедро. Мало того: не ударь он так сильно, это была бы простая колотая рана, не такая и страшная. Но под весом меча шпага просто разворотила ему ногу.

Кровь хлынула потоком. Оруженосец упал. Я шагнул назад и, развивая успех, прыгнул на второго. Тот наверняка не имел дела с оружием, подобным моему, и не знал, на что способна хорошая шпага в умелых руках. Воинское обучение сказывалось, но по скорости я умудрился превзойти его. Град ударов, на первый взгляд беспорядочных. Да, толку от них было мало вроде бы, но этим я не давал ему опомниться, собраться и выработать тактику противостояния. Раненый оруженосец (этот носил цвета Фиричелли) умудрился встать, опираясь на меч. Он был бледен, да и еще бы: потерять столько крови. Кулак воздуха ударил его и отбросил далеко по улице. Аркадия сделала это мимоходом.

Все внимание моей спутницы поглотила борьба несущих спокойствие. Я тоже заметил некую странность. И Тюдор, и Фиричелли рубились вполсилы. Это позволяло Руи противостоять им на равных. Я заметил, что братец словно бы прикрывает Аркадию, а она просто смотрит на эту схватку, ничего не предпринимая.

Но так не могло продолжаться вечно. Я не собирался тягаться с оруженосцем Гордона в выносливости. От Руи помощи тоже не будет, это и ежу понятно. Надо прикончить молокососа самому, и поскорее, пока у меня еще есть преимущество.

Я вложил все силы в последнюю атаку, в который раз благодаря старину Агия за чудесное оружие. Мальчишка потерялся, сбился с ритма, который только начал устанавливаться. Я попятился, он пошел следом. Я поймал его на противоходе, резким под-шагом сократил дистанцию. Он оказался открытым. Его длинные мечи были теперь бесполезны, как и моя шпага. Я ударил кинжалом. Скользящий удар снизу вверх, рассекающий живот, а возле солнечного сплетения перевел его в колющий.

— Сентилья! — воскликнул Руи.

— Сентилья! — отозвался я нашим семейным боевым кличем.

— Берегись! — вскрикнула Аркадия.

Поганец-оруженосец Фиричелли опять умудрился подняться на ноги, выхватил тяжелый боевой нож и метнул. Я нырнул в сторону, чувствуя, что не успеваю. Нож не был предназначен для метания, но в парнишке жил боец. По-моему, он был из рода фон Штальбергов, а они — прирожденные воины, как и все выходцы из Германии. Он вложил в этот бросок все силы. От удара в бок меня развернуло. Оруженосец бросился вперед, игнорируя разрубленную ногу. Я упал на колено и, не поднимаясь, послал в него три метательных кинжала — все, что у меня оставалось. Шпага, падая, зазвенела по камням мостовой. Мальчишка отбил два кинжала из трех, попытался увернуться. Короткое лезвие третьего вошло ему в плечо. Я метнул свой боевой кинжал. Сказались месяцы тренировок. Оруженосец вдруг замер. Мое оружие вошло ему в грудь по рукоять. Тело попыталось продолжить атаку, но сердце уже остановилось. Он сделал еще шаг, а потом упал.

Фиричелли вдруг резко ускорился. Его удары слились в один сплошной вихрь стали. Оборона Руи треснула по швам. Меч противника прочертил глубокую борозду на его груди, и тут наконец вступила в бой Аркадия. Одежда Фиричелли вспыхнула. Он с криком покатился по мостовой, пытаясь сбить магическое пламя, но все было напрасно. Теперь пришел черед Руи сказать свое слово. Я прекрасно знал, что мой брат превосходит Гордона по всем статьям. Сейчас он подтвердил это лишний раз. Я не успел сосчитать до трех, когда тело того, кто хотел убить меня, рассыпалось пеплом. Я подошел к Фиричелли. Он уже не кричал. Страшное развоплощение. Шрамы от ожогов останутся на нем навсегда. Я добил его быстрым уколом.

Только теперь мы с Руи смогли взглянуть друг на друга. Он изменился, мой брат. Какая-то невыразимая словами тревога залегла где-то в уголках глаз, и уже не выкуришь ее оттуда, сколько вина или даже рома ни выпей. Он бросил взгляд на своего оруженосца. Три колотые и одна рубленая рана. Ясное дело, уже не дышит.

— Жаль мальчишку. — И это все.

А сказано почти без чувств. Не жаль Руису дель Сентилья было этого парнишку лет шестнадцати. Ну не жаль, и все тут. Пожалуй, только моя смерть расстроила бы его.

— Руи. — Я обнял брата.

На глаза наворачивались слезы. Только сейчас, поняв, как он изменился, я осознал перемены, произошедшие во мне самом. По сути, только что я убил троих людей, которые едва начинали свою жизнь. Все они были из знатных родов, следовательно, за каждым стоит могущественное семейство Лазурного домена. Мало того, хоть все противники Руи были полноправными высшими и были развоплощены, мой брат косвенно принимал участие в убийстве их оруженосцев, которые приобщены к алтарю еще не были, а следовательно, оставались смертными. Четыре тела на мостовой.

— Надо убираться, — сказала Аркадия. — Если нас здесь поймают…

— Да, сеньорита права, — тут же согласился Руи.

— Так, младший, у меня еще дела, — сказал я ему. — Поэтому ты берешь мою шляпу и плащ и возвращаешься вместе с Аркадией. Тебя примут за меня.

— А ты, старший? — спросил он.

— Я — живущий в тенях. Назови то место в этом городе, куда я не смогу незаметно пробраться.

— Ах, ну да.

— Торопись, Руи. Если кто-то следит за мной, я постараюсь стряхнуть его с хвоста. В любом случае прикрой свою рану и держи руки на мечах.

— Не учите меня, сеньор маркиз, — усмехнулся он.

— Я старше вас и могу себе это позволить, сеньор маркиз, — в тон ему ответил я.

— Всего на десять минут.

— Но старше.

— Хватит, вы оба, — прервала нас Аркадия.

— Прошу прощения, сеньорита. — Руи отвесил ей галантный поклон. — Итак, позвольте проводить вас.

— Почту за честь. — Аркадия улыбнулась и взяла его под руку.

Они удалились, а я остался без плаща, в одной дурацкой косынке, да еще и с дыркой в боку. Рана была не опасной, кровь я и сам остановить смог, и все же приятного мало. Нет, домой возвращаться только по Теням. Если меня кто-нибудь увидит, стыда не оберешься. Не благородный сеньор, а пират Карибского моря. Еще бы деревянную ногу… Тьфу ты, типун мне на язык. Глянул на оруженосца Фиричелли, которому сам раскроил бедро до кости, поежился и решил, что без деревянной ноги лучше.

Я зашел в харчевню. Все на меня недобро косились. Если до Ставра дойдут подробности сегодняшней моей встречи с лазурными — ох, несдобровать мне. Засветился, как дилетант. На косые взгляды мне было плевать. Я пропустил кружку пива без особого удовольствия и, как только появились городские стражники, юркнул в темный угол и ушел в Тени. Беседа с блюстителями порядка не входила в мои планы. Таких бюрократов, как в Воинстве Небесном, еще поискать надо. Попасть в руки к их крестоносцам — это неделя выпадет из жизни. А за это время дарклинги до нас доберутся. Спасибо, кушайте сами.

Перед уходом в Тень я подбросил всем сидящим в харчевне легкий морок. К счастью, высших среди них не было, а то мои жалкие колдовские способности не сработали бы. А так все думали, что я как-то незаметно ушел, но вполне обычным способом — через дверь, незадолго до появления стражников с тамплиерскими крестами на плащах.

Возвращался я, держа глаза и уши наготове. Я слышал, среди дарклингов привечают живущих в тенях. Опасны мне сейчас могли быть только они. Но то ли они лучше прятались, чем я искал, то ли я потихоньку становился параноиком, но никого я не заметил. Отель я обшарил с удвоенным вниманием. Все чисто. Почему?

Лично я снял бы слежку, только если бы знал, где смогу подловить своего противника. Значит, скорее всего, на меня расставляют силки. Где? А где я точно появлюсь, что бы ни случилось? Отель? Нет, здесь на убийство не решатся. «Расколотый шлем». Неужели там готовится засада? Неужели меня выследили, несмотря на все хитроумные знаки? В принципе такое возможно, если против меня работает другой живущий в тенях. Но и у меня теперь есть козырь — братец Руи.

Вышеупомянутый братец Руи в это время вовсю любезничал с Аркадией. Я помедлил выходить из Теней. Мало ли, все-таки мы с Руи близнецы. Нрава Аркадии он не знает, так что мало ли до чего у них дойдет. Я был уверен в его способности заболтать любую женщину до полной податливости. Другое дело — его принципы, которых у Руи было чуть поболее, чем у меня, и уж точно гораздо больше, чем надо для полного счастья.

Но вскоре понял, что дела идут не дальше обычного флирта. Тогда и появился. Братец вздрогнул, но к оружию не дернулся. Аркадия взглянула на меня недовольно.

— Не надо хмуриться, куколка, — осадил я ее. — По моим прикидкам, против нас работает живущий в тенях не хуже меня, так что тебе все время придется находиться рядом со мной либо рядом с моим братом, если не хочешь нарваться на развоплощение.

— Луи, ты мог бы сказать это прекрасной сеньорите в более вежливой форме, — заметил мой брат. — Ты же маркиз де Касталенде.

— Да, сеньор Луи, что это за обращение к даме? — подхватила Аркадия. Я видел — сначала она собиралась ответить мне в стиле старой доброй Аркадии, но в последний момент из-за Руи сменила тон. Интересно.

— Руи, братишка, ты, я вижу, не понимаешь. Мы тут слегка доигрались. Хансер переоценил мои способности.

— Или недооценил силы, которые будут действовать против нас, — вдруг сказала Аркадия. Что это? Она меня утешает? Оправдывает передо мною самим?

— Спасибо, — кивнул я ей. — Ладно, делать нечего. Обсудим ситуацию и решим, что делать. Ты, братишка, только что убил лазурных.

— Развоплотил, — поправил меня Руи. — Убивали вы с прекрасной сеньоритой. А вот когда я вернусь, тогда вызову всех троих на поединок и прикончу по всем правилам.

— Не стоит, — сказал я. — Ты и так из-за меня влип…

— Стоит, — жестко ответил он. — Надоело. Ты — мой брат, лучший из моих братьев. Мне надоело опускать глаза, когда все эти… твари приписывали тебе все, что ты делал и чего не делал. Семья отреклась от тебя… Трусы! Род де Касталенде — жидкая кровь. Раньше никто не посмел бы даже взглянуть на нас косо, а теперь говорят что хотят, а мы трусливо поджимаем хвосты. Хватит! Я буду рубиться насмерть против всех, кто посмеет тронуть моих родичей. Пусть лучше смерть, чем такая жизнь, как сейчас!

— Руи. — Его тирада поразила меня. Не думал, что в брате столько гнева накопилось. — Руи. Юлиан нанес предательский удар во время поединка. Хансер убил его за это — и теперь на него охотятся, а он даже не имеет возможности вернуться в домен.

— Что? — Руи был ошеломлен. — Почему он не возвращается?

— Ты как маленький, брат: его же сразу под суд отдадут.

— Ну и что? Нарушение правил поединка всегда было страшнейшим преступлением. Юридически твой Хансер был рукой закона. Любой сильный верой это подтвердит…

Повисло тупое молчание. Мы с Аркадией смотрели друг на друга, словно два барана. Это же элементарно! Юлиан и его ученик были покараны в соответствии с законом. Алистер, вместо того чтобы сдаться, попробовал развоплотить Хансера магией. Да, смерть за это — жестоко, но это не смертельный проступок. Такое бывало в поединках. Конечно, Хансера покарали бы, но не изгнанием. А Тайви — так вообще чиста. Почему мы до этого не додумались?

— Меня смутили слова Велимира, — прошептала Аркадия. — Но он ведь не сильный верой, он мог забыть о тонкостях.

Да, как же. Велимир ошеломил нас напором, запугал судом и бросил подальше от домена. Слишком уж стройная складывалась картинка, если вспомнить, как охотничья избушка сопротивлялась порталу Аркадии. Словно бы сама душа домена была против нашего ухода.

Нет, слово «предательство» я прогнал из своей головы. Это нечто другое: какие-то политические игры. Но что он хочет выгадать? Смерть наша ему невыгодна. Нет, все же трудно понять тех, кому несколько веков. Надо посоветоваться со Ставром. Но это — потом. Все же прежде — довести дело до конца здесь. Завтра ночью в «Расколотом шлеме» встречусь со своими — с дарклингами-то тоже разобраться надо, — а потом в Замок. Оттуда Хансера и остальных найти будет проще.

— Что такое? — Руи переводил удивленный взгляд с меня на Аркадию и обратно.

— Ничего, — хмуро ответил я. — Кроме того, что брат твой — идиот, остальное просто замечательно.

— Ладно, сеньор Луи, я вижу, бросать вас с прекрасной сеньоритой сейчас опасно, так что до Зеленого домена я вас провожу.

— Будем очень признательны, — ответила Аркадия. — Под защитой ваших мечей любой почувствует себя в безопасности.

— А в еще большей безопасности мы будем, не выходя из номера. Займусь своей раной, а завтра около полуночи в «Расколотом шлеме» я встречусь со своим человеком, после чего мы сразу же уйдем. Аркадия, можешь готовить портал.

— Какой?

— Переносной. Уйдем прямо из харчевни. Не нравится мне, как Город Ангелов к нам относится.

* * *

Остаток дня и весь следующий мы провели в нашем номере, словно лисы, забившиеся в нору. Аркадия ворожила над своим жезлом. Этот столь любимый повелевающими стихиями инструмент хорош тем, что в него на время можно вложить заклинания, как деньги в тайник. Зачастую они такие, над которыми приходится работать долгими часами, либо мгновенное их сотворение отнимает уйму сил. Вот тот же портал для примера. Простые боевые заклинания вкладывать в жезл без толку. Во-первых, любой повелевающий стихиями может воспроизвести их и так, а во-вторых, если тебя лишат жезла, твоими заклинаниями может воспользоваться любой высший.

Руи рассказывал мне о своей жизни — я о своей. Это было как в старые добрые времена, только тогда я знал о своем брате все, а сейчас — открывал его заново. Марс наложил на него свой отпечаток. Ушла непоседливость, которой мы отличались оба. Во мне же, наоборот, Меркурий ее только развил. Он был спокоен, сдержан, чуть-чуть отстранен. Я подмечал каждую деталь его мимики и видел за ней богатейшую гамму чувств. Он многого недоговаривал. Я печально улыбался. Братец щадил мои чувства, в который раз прикрывал меня, как в детстве. Я же читал все в его глазах — все, что было недосказано. Родню не выбирают. Зачастую это — трагедия, особенно в Лазурном домене, кроме того, тебе с рождения предписано: у кого будешь оруженосцем, где будешь учиться, с кем тебя обвенчают и, если требуют интересы семьи, даже кто будет твоей любовницей. Но, благородные сеньоры, клянусь вечными Тенями, будь у меня выбор, братом бы я выбрал Руи, и только его.

Меня проклинали и обливали грязью — Руи должен был молчать. Он, только что прибывший с Марса, восстановил цепочку событий, повлекших мое бегство. Ему был понятен гнев Штальбергов. Понимал он и Фиричелли: обида молодым родом всегда воспринимается как попытка показать ему, что он недалеко ушел от низших. Не понимал он только Касталенде.

А я видел, что, встань семья на мою защиту, Руи сам бы просил обиженных простить неразумного и дать ему самому покарать меня, но не смертью. Семья кричала, что я — выродок и чуть ли не подкидыш, пятно на фамильном гербе. Руи сжимал кулаки, копил злобу, сохраняя спокойствие. Сегодня эта злоба выплеснулась.

Де Марсо, побитый Хансером, сказал, что видел меня среди высших Зеленого домена. Штальберги и Фиричелли сказали, что повод недостоин войны между доменами, а Касталенде встали за войну всей семьей. Руи говорил, а я видел лицо отца, пылающее от гнева, и скорбный взгляд матери.

Мама умерла год назад, а ей было всего сто пятьдесят. Руи не винил меня, а я видел, что это мои забавы и ярость отца свели ее в могилу.

Мой брат был обделен актерским даром, но хорошо умел не пропускать чувства наружу. За ним закрепилась репутация самого сдержанного из дворян Лазурного домена. Укоренилось мнение, что мои проступки больше всего ударили по нему, что его любовь ко мне переродилась в такую ненависть, что ей нельзя было давать воли, иначе она сожжет окружающих.

Гром грянул два года назад. Один из младших сыновей барона дель Кареро, в очередной раз поливая меня грязью, оговорился, произнося имя. Собственно, все знали, что он слегка косноязычен. Руи вызвал его на дуэль тут же. Никаких войн давно не было — все списали на ту же ярость, которая требовала выхода. Замять дело не удалось: брат был в своем праве. Тело несчастного барончика осело на камни дуэльного двора. Руи был не первым мечом домена только из-за того, что хватало несущих спокойствие гораздо старше него. Среди сверстников, не обстрелянных на войне, он выделялся. Как я понял, брат часто бывал на Земле. Стычки с друидами считались опасным занятием, так что старшие брали только его. Удивительно ли, что он знал гораздо больше прочей молодежи и о настоящем бое, и о смерти.

С тех пор многие прикусили языки. Мало ли, оговоришься случайно — и получишь место в родовом склепе.

Зашла речь и о Штальбергах. Руи часто бывал в их доме. Отто фон Штальберг, муж Изольды, относился к нему благосклонно. Вообще после отречения семьи от меня он старался сблизиться с Касталенде.

— Ему лет сто семьдесят, — сказал Руи. — Все его сыновья погибли в последней войне. Ему нужен был новый наследник, потому он и женился на Изольде. Фиричелли были только рады породниться с ним. Высший в тридцать первом поколении, к тому же старший сын главы семьи. Старик Максимилиан с каждым годом все воинственней становится. Все ждут, что в очередной войне он найдет свою смерть. Первая жена Отто была несущая спокойствие. Ее уже лет пятьдесят как убили. Словом, Отто вот-вот станет главой семьи, а обязательное условие для этого — наследник. Сначала вроде бы все шло хорошо, у Изольды родился крепкий мальчуган. Все Штальберги нарадоваться не могли. А потом правда выплыла наружу. Отто мне даже жаль. Он-то сразу сына Изольды объявил наследником. И самое обидное для него — что больше он детей иметь не может.

— Это он тебе сказал? — усмехнулся я.

— Нет, Изольда. Ты же знаешь, многие высшие к его годам лишаются каких бы то ни было чувств. Как следствие — неспособность… ну, сам понимаешь…

— Говори яснее: импотенция.

— Ты слишком резок, Луи.

— Нет, просто называю вещи своими именами. Наш отец был старше его, когда мы появились на свет.

— Сравнил. Если бы мама была жива, я думаю, мы были бы не последними ее детьми. Это в нашем роду наследственное.

— Нашли чем гордиться, — фыркнула Аркадия, отрываясь от плетения заклинания.

— Не отвлекайся, — огрызнулся я.

— Не рычи на прекрасную сеньориту, — одернул меня брат. — А то вызову на дуэль.

— И убьешь первым выпадом? — ядовито осведомился я.

— Зачем? — Он искренне удивился.

— За сараем, — буркнул я.

— Ты же мой брат. — Он словно бы не заметил моей издевки. — Просто проучу, чтобы вел себя как подобает маркизу де Касталенде.

— Ты лучше продолжай. Обещаю и торжественно клянусь впредь обращаться к сеньорите на «вы» и шепотом.

Аркадия прыснула со смеху. Руи бледно улыбнулся. С грустью отметил я, что привычка сдерживать свои чувства плотно вошла в его обиход, и не вышибешь ее уже ничем.

— И как же повел себя твой друг Отто? — вернул я разговор в прежнее русло.

— Никакой он мне не друг. В последние годы я больше с Изольдой общался. Отто стал невыносим. Всю злость выливал на жену. Будь у него еще дети, он объявил бы наследником кого-нибудь из них, и это было бы нормально. А так лишить малыша Фулька наследства — это признать позор семьи.

— Да, нравы в вашем домене, — опять вставила слово Аркадия. — Все знают, но все молчат, делают вид, что ничего не происходит и Фульк — законный сын этого вашего Отто.

— Ну, это временно, — пообещал я. В тот момент в душе у меня что-то шевельнулось, что-то теплое, до боли сладкое. Если завтра меня убьют, мой след останется в этом мире — моя кровь, мой сын. — Я выкраду его, — твердо сказал я. — И ты, Руи, мне поможешь.

— Не помогу. О матери подумай. Сын — единственная ее радость в жизни. Пару лет она ждала тебя, потом просто надеялась, и эта надежда освещала ее жизнь. А когда де Марсо сказал, что ты преспокойно себе живешь в Зеленом домене, она и надеяться перестала.

— Я не позволю этому солдафону Отто тиранить моего сына! — повысил я голос.

— Дай ему подрасти. Матери тогда будет легче!

— А Отто превратит его в оловянного солдатика?! Нет, Руи, он — Касталенде, и воспитывать его должны Касталенде.

— Я этим и занимаюсь потихоньку.

— Спасибо, братишка, но этого мало. Боже, он даже не знает, кто его настоящий отец.

— Знает, — тихо сказал Руи. — После того как однажды ему особенно сильно влетело от Отто и он проклинал небеса за такого отца, я рассказал ему правду. У нас с ним вообще нет секретов друг от друга.

— И как он повел себя? — взволнованно спросил я.

— По-взрослому. Все понял. Сейчас это наша с ним маленькая тайна. Он Касталенде, Луи, — вылитый ты в детстве.

— Все, решено: я обязательно его выкраду.

— Угомонитесь, сеньор вор, — иронично промолвила Аркадия. — Вам бы сперва из дерьма вылезти, а потом уже строить планы на будущее.

— Это будет опасно, — задумчиво сказал Руи. — Штальберги, может, и закроют глаза на это. Им самим избавиться от подкидыша — великое счастье. Отто, понятно, против. Фульк — его единственная надежда унаследовать отцу. А остальным неохота когда-нибудь оказаться под властью Касталенде. Ди Басалетти тебе почему-то симпатизируют — может, потому что сами в большинстве живущие в тенях, так что они тебя через Тени пропустят. А вот Касталенде… С землей смешают.

— Больше всего не люблю слишком старых и слишком молодых фамилий! — воскликнул я. — В молодых много спеси, а стоит на них хорошо надавить — и проступает плебейское нутро: словно шавки подзаборные. А слишком старые настолько вырождаются, что настоящих людей в них раз-два — и обчелся. А остальные состоят из сотни правил, двух сотен запретов и трех сотен предписаний: как следует себя вести представителю такого древнего рода, дабы не уронить честь семьи. А шаг в сторону от этого дурацкого этикета — и ты уже враг номер один!

— Трудно поспорить, — печально согласился брат. — Хотелось бы, да трудно. Кто бежал из домена? Тайви Харрол и Луис де Касталенде, представители двух самых древних родов.

— У Тайви такой древний род? — заинтересовалась Аркадия.

— Самый древний, — кивнул Руи. — Глава семьи, ее дед Эдмунд Харрол — высший в тридцать девятом поколении. Тайви — дочь его наследника, следовательно, она высшая в сорок первом поколении.

— Голова кругом идет, — проворчала Аркадия. — Как вы все это помните?

— У них в домене ошибиться при представлении хоть на одно поколение — страшнейшее оскорбление. Поневоле зубрят.

— «У них»… — тяжело вздохнул мой брат.

Увы, Руи, Лазурный уже давно не был моим доменом. Разбитого не склеишь. Я — живущий в тенях из Зеленого домена, и это навсегда.

* * *

Мы тронулись, когда городские часы пробили одиннадцать. Как ни крути, а высшие, силой своей воли преобразовавшие Луну и планеты, вышли с Земли, и все они творили по образу своей родины. В том числе и двадцатичетырехчасовые сутки. Руи с Аркадией шли обычным порядком, я — следом за ними по Теням. Я не исключал возможности засады и на сей раз собирался обезвредить ее заранее. Брат опять был в моем плаще и шляпе. Со стороны очень похож на меня, особенно для тех, кто лично со мной не знаком. Об Аркадии я не беспокоился: Руис прикроет ее от внезапной атаки. Другое волновало меня.

Если мои выводы верны и против меня действует сильный живущий в тенях, он будет поджидать меня в таком месте, откуда просматриваются все подходы. Теневого боя я не боялся, но у него мог быть с собою арбалет или лук. Если он заметит меня первым, от развоплощения мне не уйти. Нужно было найти подход, которого он не сможет контролировать, а появившись, действовать быстро. Я тоже прихватил с собой двойной арбалет. Плохой из меня стрелок, но в Тенях шансов больше.

В конце концов, моя основная сила — это умение охотиться на мне подобных. Знаете, чем хороша Луна? О, благородные сеньоры, я вижу очами души, как многие из вас тут же начинают замечать множество прелестей ночного светила в небесах Земли, а некоторые даже в стихах, но поспешу разочаровать вас. Все, что вы можете назвать, — совсем не главное. Главное — что в ее небесах нет Луны. Только звезды. Тени здесь гораздо гуще, а сил в таких, как я, больше.

Подходя к харчевне, я буквально взлетел на крышу одного из домов. План складывался в моей голове сам собой. Как вы помните, в Тенях я могу проходить сквозь стены — главное, чтобы с другой стороны был хоть клочок тени. То же действительно и с потолками. Но сквозь них нельзя смотреть, как ни старайся. Можно заглянуть за стену, если в ней есть дверь и она открыта. Но нельзя на крышу. Скажем, конечно, если это добротная крыша, а не прохудившаяся, со множеством дыр.

Я прыгал с крыши на крышу, легко, словно был невесом. Краем глаза следил за своими друзьями. Сейчас они двигались гораздо медленнее меня. Вскоре я уже был над трубой камина, который жарко горел в харчевне. Вот чего враг точно не будет ждать — так это появления меня оттуда. В камине нет теней, но они есть в довольно-таки широком дымоходе. Если вовремя оттолкнуться от одной его стенки и пройти сквозь другую, то можно появиться практически из ниоткуда. Кроме того, враг не сможет послать свой теневой взгляд сквозь огонь. До последнего момента буду невидим. Правда, о том, что будет, если не получится вовремя выпрыгнуть, я старался не думать. Меня выбросит из Теней прямо в жаркое пламя. Вспомнилось развоплощение Фиричелли: ему носить шрамы от ожогов всю жизнь. Не хочется повторять его судьбу — тогда прощай слава ловеласа.

Руи и Аркадия подошли к двери. Пора. Не стану говорить, что я в тот миг почувствовал, словами этого не передать. Я бесшумно влетел в зал харчевни, бесшумно приземлился на одни носки с арбалетом наготове. И тут же заметил его. Привычная одежда дарклинга, но нет того гнета, который испытывают в Тенях прерывающие нить. Та же легкость, что у меня. Он был у окна. Я поблагодарил Бога, что подошел с другой стороны. Крыша дома напротив отлично просматривалась. Кроме того, я заметил открытую дверь в подвал. Была у меня мысль пройти через канализацию… спасибо, слишком брезглив я для этого. Он заметил бы меня на подходе и уже поджидал бы. Заметил я и хозяина, лежащего за стойкой. Он дышал: скорее всего, его оглушили.

Мой противник целился в дверь. Секунду спустя туда должны были войти Руи и Аркадия. Он почувствовал мое появление, начал поворачиваться. К тому времени я уже вскинул свой арбалет. В его глазах мелькнул ужас. Он понял, что не успевает. Я ждал, давал ему возможность пресытиться чувством беспомощности. Когда в глазах дарклинга зажглась надежда на то, что я не выстрелю, и он попробовал вскинуть свое оружие, я нажал на крючок спуска.

Два болта ударили его в грудь и выбросили из Теней. Он захрипел, скребя ногтями дощатый пол. Я увидел еще двоих. Один — мой связной с кинжалом в спине. Второй — дарклинг, на сей раз прерывающий нить. Он шел прочь отсюда, вдруг заметил убитого напарника и задергался, как жук в застывающей смоле. Смешно было смотреть на его неуклюжесть в Тенях. Я подскочил к нему и ударил под колено. Он повалился на пол, выходя из Теней. Я возник над ним: одна нога на его груди, кончик шпаги — у горла.

Руи и Аркадия так и не успели ничего понять. Вся эта теневая свистопляска была для них внове. Они даже вообразить такого не могли.

— Руи, не стой столбом, — спокойно сказал я. — Человек за столом — как он?

— Труп, — сообщил мой брат, едва бросив взгляд в ту сторону. Он это чувствовал. Я глядел в черно-серую маску дарклинга, и на лице моем была задумчивость.

— Пощади. — Он, видно, принял мое промедление за слабость. Я надавил на шпагу. Он и пискнуть не смог.

— Луи, у него в руке белая косынка, — сказала Аркадия.

— У кого? — тупо спросил я. В голове вертелось: «белая косынка, белая косынка»

— У твоего убитого человека.

ЦЕПЬ ПОРВАЛАСЬ.

Чувство странной тоски накатилось на меня. Я видел его отражение в глазах Аркадии, в лице Руи.

— Бежим отсюда! — сорвался я на крик.

— Поздно. — Мой брат сбросил плащ и выхватил мечи.

— Аркадия, портал!

— Харчевня взята в магическую блокаду, — обреченно ответила она.

Я выхватил шпагу.

— Уходи, Луи, спасайся! — крикнул мой брат. — Тени еще есть!

— Мы задержим их! — подтвердила Аркадия, становясь рядом с Руи.

Они хлынули из всех щелей, словно крысы, и было их слишком много. Я шагнул назад и слился с Тенями.

* * *

Орсо перекатом выпрыгнул из портала, на миг замер на одном колене — посох скрыт в траве, да и его хозяин мало отличим от валуна, медвежья шкура вдруг приобрела серый цвет. Длилось это недолго. Орсо принюхался, прислушался, погрузил пальцы в землю, прикоснулся к корням травы. Лес кричал о небывалом — о том, чего не могло случиться. Друид-отступник тяжело вздохнул. Он уделил много времени овладению управлением стихиями, но, видимо, потихоньку утрачивал связь с пятой стихией — стихией Жизни/Смерти. Да, именно так. Высшие гордятся достигнутой ими продолжительностью жизни. Друиды смеются над ними. Жизнь — она всегда отомстит… Нет, тут же поправил себя Орсо, восстановит равновесие. Ведь смерть — не только логический конец любой жизни, но и полноправная вторая часть. Смерть особи — выживание вида. Старые (не телом — душой) должны уйти, освободить дорогу молодым, способным развиваться. Высшие не понимают этого. Ими правят молодые лицом, но старые душой. Это — равновесие. Если сначала высшие были действительно новой ступенью в развитии человечества, титанами, изменявшими целые планеты, то сейчас это зациклившиеся на войне карлики мысли. Следы древних везде. Посмотри в телескоп — ты увидишь Сатурн, планету-гигант. Но Орсо был на Сатурне. Он познал: то, что видишь в телескоп, — качественный камуфляж. Под ним — другая планета, сходная с Землей. Но как древние укротили силы тяготения? Для внешних объектов масса Сатурна осталась прежней, а для людей, прошедших сквозь камуфляж, — сходной с земной. Как им удалось устроить смену дня и ночи, копирующую земную?

О, это был не шаг, а гигантский прыжок в развитии. А их потомки скатились гораздо ниже уровня тех же друидов. В последнее время Орсо много думал. Встреча с бывшими братьями вынудила к этому. Друиды ведь тоже развиваются. Не скачкообразно, подобно древним высшим, а черепашьими шагами, но этот путь надежен. Достигнув новой ступеньки, они закрепляются на ней до такой степени, чтобы потомки не могли с нее упасть, несмотря ни на что, и только потом движутся дальше.

«Что со мной? — изумился Орсо. — Я ищу оправдания безжалостному Кругу? Нет, я чего-то не понял, я ушел слишком рано. А может, то, о чем кричит лес, на меня так повлияло? Нет, я не должен верить, этого не может быть! Я разучился понимать деревья. Только так! Потому что если это не так, значит, моя жизнь после ухода от друидов была сплошным обманом!»

Хватит! Орсо встал, отмахнулся от настойчивых предупреждений леса. Надо делать дело. Он погрузился в память деревьев. Это вновь было По-другому. Словно деревья стали старше, привыкли общаться со старшими, а он, Орсо, остался малышом. Друиды продвинулись вперед, а несостоявшийся аколит остался все там же. Неудивительно, что для леса он — ребенок. Но ребенок свой — и это радовало.

Листья и трава стали его глазами. Это было удивительно. Наверно, то же чувствует дружище Луи, когда в Тенях отпускает свой теневой взгляд. Видеть всеми листьями, травой, глазами разных тварей — от пчелы до белки, пробежавшей здесь несколько дней назад. Конечно, от друида ничто не скроется, кроме, конечно, более сильного друида. Но Орсо отдавал себе отчет, что его сейчас найдет любой неофит. Разговор с лесом — это гораздо тоньше, чем управление его силами, в этом надо практиковаться ежедневно, иначе растеряешь навыки. Для этого нужен совершенно особый настрой: ведь люди и звери, растения — у них разное восприятие и разные понятия одного и того же. Настоящее умение — не в том, чтобы услышать лес, это просто, а в том, чтобы понять и сделать так, чтобы он понял тебя.

Итак, четверо, в Тенях. От кого они думали там спрятаться? От несовершенного человеческого глаза? В лесу хватает взглядов, проникающих сквозь завесу Тени. Их путь разворачивался сквозь поток времени перед бывшим друидом. Вот перепуганный щенок снимает маску. Да, он в ужасе: трое его товарищей погибли на его глазах. О, он знал, на что шел, но не представлял себе, каково это. Смерть для него отнюдь не в новинку, но столь быстрая… Тот, что чуть не убил Хансера, был стар по меркам людей. Не меньше века, в его ремесле это — свидетельство незаурядного умения. Он не боялся Хансера, убившего семнадцать, не боялся Луиса Радриго Диэса, надеясь, что отточенное подобно бритве чутье на опасность не подведет его, и все же он был готов к смерти. Пробегавший мимо волк учуял этот специфический запах обреченной решимости. Выполнить задание любой ценой. Кто, кто же и сколько заплатил, что дарклинги бросили своего самого ценного убийцу, как полено в топку?

И вот этот перепуганный, не ждавший подвоха от друидов прерывающий нить. Он не знал, что среди воинов Круга есть такие, как этот… Слияние с лесом обострило память. И Орсо вспомнил. Пятнадцатилетний служитель, прозванный Стрелком. Талант, но не просто талант к стрельбе. Он был из тех, кто чувствует противника, оружие и видит картину боя словно бы сверху. Да, Орсо показал ему несколько приемов со штык-ножом. Парень схватывал все на лету. Дагарикс, так его звали. И слова наставника, пастыря Гальдрикса: «Подожди, лет через десять это он будет тебе уроки давать». О, наставник, почему ты всегда оказываешься прав?

Опять отвлекся. Это полузабытое чувство: ощущение себя частью чего-то большого, прекрасного и гармоничного, оно пьянит и навевает воспоминания, но надо сосредоточиться. Так, испуганный дарклинг. Прижимает к себе чашу. Потом бежит. Куда? На север. Что там? Орсо может видеть его след на день пути отсюда, но больше и не надо. Конечно, портальная башня. Объяснение одно: кто-то оставил для него приготовленный портал. Но как? Там ведь был Велимир. Значит, не башня.

Куда он ушел, можно проследить и потом. Главное — видно, что пришли они из придорожного трактира в часе пути отсюда. Видимо, там и получили указания и информацию об отряде Зеленого домена. Стоит проверить. Это займет немного времени, на основные поиски не повлияет. К тому же Лесной тропой он обгонит любого дарклинга. Минут двадцать до трактира, там — не больше получаса, и можно возвращаться на след последнего из убийц.

Орсо принял решение, а откладывать исполнение в долгий ящик он не привык.

* * *

Он выглянул из леса, окинул взглядом окрестности деревянного строения. А места-то знакомые, сразу и не сообразил. Трактир «Сломанная подкова». Название вполне понятное: вон сбоку пристроена каменная кузница. Мерные удары молота врываются в лесной гомон. Кому коня надо перековать или что из сбруи починить — всегда здесь останавливаются. А пока кузнец работает — зайдут в трактир, по кружечке пива пропустят. И трактирщику хорошо, и кузнецу. Широкая дорога идет на север. Где мощенная камнем, а где сохранилась с древних лет — там она прикрыта странным материалом, называемым асфальт.

Людный тракт, потому на нем и появился трактир. Конечно, здесь можно встретиться, не привлекая к себе внимания, затеряться среди многих других. Но хозяева таких заведений обычно приторговывают и информацией, так что память у них цепкая, а чутье на необычные встречи и людей — потрясающее. Сегодня Орсо был готов оплатить нужную ему информацию по самой дорогой цене.

Внутри народу было немного. Конечно, кто будет рассиживать по трактирам посреди дня? Возле широкого окна обедали двое. Один — купец с основательным брюшком, в бархатном камзоле лилового цвета, который уже был для него тесноват. Толстая золотая цепь просто кричала о достатке. Англия — страна, где властвуют друиды. У купчишки даже охраны не было, хотя на одну его цепь какой-нибудь ловкий малый мог бы жить безбедно месяц. Орсо уже успел отвыкнуть от той роли, которую играли деньги в жизни низших. Сейчас все эти понятия возвращались.

Напротив купца, видимо, его приказчик. Тощий, как жердь, и такой же высокий. Нос напоминает орлиный клюв. Колоритный субъект. Одет победнее, да и украшениями не щеголяет, но на поясе — золотая чернильница и кинжал в отделанных драгоценными камнями ножнах.

Перед тем как войти, Орсо колебался не больше секунды. В конце концов, спрятаться от друидов в Англии он не сможет. Наверняка о нем уже знают. Надо что-то другое. Посидели в замке, попрятались — хватит. Нельзя дрожать всю жизнь, иначе не жизнь это будет, а существование — хуже, чем у последнего раба.

Он вошел внутрь. Хозяин, боевитого вида мужичок, когда-то был солдатом, по выправке чувствуется. Но то было давно. Одного взгляда высшему хватило, чтобы определить: это солдат, не воин. Попал в армию случайно, в одном из боев выстрелил себе в ногу, раздробил какую-то кость. Понятно. Друидские навыки словно никуда не уходили, а спали под налетом новых знаний, полученных на Сатурне. Но стоило попасть в привычную среду — и вспомнилось правило Круга: «Неофит должен чувствовать место каждого в Гармонии мира. Тогда вся жизнь другого будет у него как на ладони. Для прочих мы недосягаемые существа — не из-за нашей силы, а из-за нашей проницательности».

Орсо подошел к стойке. Хозяин косился на него с опаской, что-то нащупал у себя на поясе. И опять Гармония мира подсказала Орсо: пистолет, «смит-и-вессон» 38-го калибра. Конечно, выглядел повелевающий стихиями словно дикарь с севера. Такие опасны.

— Эля, — сказал он, присаживаясь на высокий табурет.

Хозяин выставил на стойку кружку. Орсо отхлебнул. Да, на Луне такого эля не варили. Он вновь бросил взгляд на хозяина. Нет, не за дикаря тот его принял. Узнал. Значит, друиды ждали. Предупредили всех, кого могли.

— Народу не много, — сказал Орсо.

— Мне хватает, — сдержанно ответил хозяин.

Его голос. Эмоции разобрать трудно, слишком много намешано: здесь тебе и опаска, и, что удивительно, уверенность, и наглость. Он знает, что помощь скоро придет, боится не продержаться до того времени и в то же время не хочет выказывать своего страха перед отступником. Похоже, он был друидским служителем. Значит, его хозяева знали, что он — самострельщик. Знали, но отпустили. Нетрудно догадаться зачем. У друидов нет понятия срока давности. На преступника будут охотиться вечно. А самострельщик — то же, что дезертир. Но, запуганный возможным наказанием, он будет следить за дорогой тщательно, сообщать обо всем без намека на утайку. Понимает, что дважды не обманет Круг безнаказанно.

Вот и сейчас будет демонстрировать собачью преданность.

— Меня интересуют четверо твоих посетителей, — сказал Орсо спокойно. — Они пришли, выпили по кружке пива, встретились с кем-то и ушли. Было это, скорее всего, на рассвете или вечером. Три-четыре дня назад.

— Не было здесь таких, — слишком поспешно ответил хозяин.

Мог бы чуть подумать и сказать, что не помнит, — это выглядело бы достовернее. А так Орсо и без Гармонии увидел, что ему нагло врут. А с Гармонией — еще и то, что об этих людях спрашивали у хозяина до него. Значит, действительно было.

— Да, память блуждает в потемках, — сочувственно кивнул бывший друид. — Я надеюсь, скоро произойдет нечто, что ее освежит.

— Возможно. — Трактирщик обрадовался, что тема ушла в сторону.

Глупый человечишка. Не понял, насколько опасны вещи, с которыми он так просто играет. Подождем. Посмотрим. Время есть.

Как говорил его наставник, не думай о времени, его не существует. Есть только цель. Если действовать разумно, о времени можно забыть. Сотни раз убеждался Орсо в его правоте. Поэтому он не стал торопить события. Запирается хозяин — пусть. Можно было прямо сейчас показать ему, что боль, испытанная им, когда пуля пробила ногу, — ничто по сравнению с болью истинной, но зачем? Минут через десять он сам все выложит и пожалеет, что не знает больше.

— Руки за голову! Не рыпаться, сука!

Они появились со всех сторон одновременно. Двое вынырнули из двери позади трактирщика, еще двое вошли через главный вход, четверо — через окна. У всех в руках автоматы. Последним через дверь вошел друид. Без клинка — неофит. Спокойный, сосредоточенный, легко держащий магическую защиту на служителях. Нет, не последний. Позади хозяина появился еще один служитель с нашивками сержанта. В руках — «магнум» 44-го калибра.

Орсо спокойно положил руки на голову.

— Попался, отступник! — Сержант подошел к нему, не пряча оружия. Достал наручники, отделанные серебром. Такие не дают перейти в звериное воплощение. Он робел, этот низший. Не верил своей удаче и в то же время не понимал, что может сделать бывший друид под девятью дулами. Говорило традиционное почтение к друидам. Пусть Орсо бывший, это не отменяет его сил.

— Лучше тебе уйти, сержант, — сказал Орсо. — Я хочу поговорить с вашим друидом. Вот.

— Лучше тебе помолчать, — окрысился сержант. Он размахнулся и ударил Орсо рукоятью пистолета в затылок.

Вернее, собрался ударить. Нельзя так шутить с аколитами. Легкое движение в сторону — голова ушла из-под удара, пистолет вдруг поменял владельца, а сержант упал с раздробленным кадыком. Выстрелы прозвучали просто оглушительно, и двое за стойкой повалились. Орсо целился в лоб, зрелище было не из аппетитных. От голов не осталось практически ничего. Тела еще не коснулись пола, а бывший друид уже был за спиной у одного из автоматчиков. Обучение аколита не шло ни в какое сравнение с марсианским, но для простых служителей это была недосягаемая высота. Пять автоматов загрохотали, изрыгая смерть из своих дул слишком поздно. Орсо прикрылся своей жертвой, словно живым щитом, от остальных. Ствол «магнума» ударил под локоть, в известную каждому аколиту точку. Рука служителя разжалась, выпуская оружие, которое тут же подхватил отступник. Три очереди срезали пятерых. Опять гавкнул «магнум», приставленный к затылку последнего служителя. Шестой труп осел на доски пола. Сверху на тело упало оружие, которое так предательски покинуло хозяина в решающий момент.

В воздухе воняло порохом. Тихо жужжала муха. Купец и его приказчик замерли, словно каменные статуи. Оно и понятно. Бой занял не больше десяти секунд. Простые смертные и сообразить ничего не успели. Одна из пуль Орсо разбила кружку перед купцом. Пиво текло ему на штаны, но он ничего не замечал, боясь даже пошевелиться. Хозяин дрожал за стойкой.

— Кто дернется к оружию — стреляю без предупреждения, — спокойно сказал Орсо.

Он стоял против неофита и пристально смотрел ему в глаза. Даже если бы друид что-то мог, он просто не успевал. Чтобы атаковать Орсо магией, ему надо было снять защиту со своих подчиненных, он не успел сделать этого и сейчас понимал, что его врагу нажать на курок гораздо легче, чем самому неофиту сотворить даже простейшее заклинание.

— Стой, друид, стой, — сказал Орсо.

Его противник поступил наоборот — развернулся и бросился бежать. Доменовец настиг его в два прыжка и ударом кулака сбил на землю. Вороненый ствол уперся в лоб неудачливого беглеца.

— Я же сказал: стоять, — зарычал Орсо.

— Давай, жми! — крикнул неофит.

— Хотел бы — нажал бы давно. Ты будешь жить… пока. Пойдешь к своим и скажешь: бывший неофит Лодрикс хочет поговорить с аколитом Дагариксом. Вот. Запомнил?

Друид судорожно кивнул.

— Иди, — приказал Орсо, а потом добавил неожиданно для себя: — Живи, как выбрал сам. Тогда тебе некого будет винить в неудачах.

— Я так и живу, — дерзко ответил друид. — А кто выбрал за тебя?

— Не знаю, — потерянно ответил Орсо. — Раньше я думал, что сам. А сейчас… Прочь!

Друид встал, сделал шаг к лесной чаще и вдруг растворился среди деревьев. А Орсо и забыл, что сам умеет так. Поразительное умение сродни мастерству живущих в тенях, только действует не в Тенях, а в Лесу.

«Сколько же я потерял? — ужаснулся Орсо. — Стоит ли это моих приобретений? Да, древние, титаны воли, изменяли целые планеты, это возможно было только с помощью магии стихий. Друидская магия Гармонии на это не способна. Но нужно ли это? Ведь каждое заклинание действительно рвет на части Равновесие. Не там, в холодных небесах, на рукотворных мирах. Там другие законы, там свое Равновесие, установленное древними и, по сути, очень гибкое». Там друидские способности словно бы заснули в отступнике. Вроде бы они есть, но вот он остался сам с собой на Земле и понял, что был немощен, а сейчас сила возвращается к нему, стучится в дверь души, а на двери — замок, откованный доменовскими наставниками. Сила ради силы — чушь. Сила — это средство для изменения Мира к лучшему. Доменовцы же используют ее, чтобы рвать Мир на части.

Орсо спокойно вернулся в трактир. Словно и не было молниеносного боя. Только девять трупов на полу. Только купец и его приказчик куда-то исчезли. Хозяина Орсо вытащил из-за стойки. Тот держал в дрожащей руке револьвер, но пустить в ход так и не решился. Бывший друид спокойно отнял пистолет, высыпал патроны на ладонь, бросил оружие назад владельцу.

— Не дрожи, дезертир, — проворчал он. — Просто ответь на вопрос — и бить тебя никто не будет. Вот.

— Ка-ка-ка-какой?

— Ты слышал. Не испытывай моего терпения. Оно не беспредельно.

— О-о-они были здесь. С ними в-в-встретился человек, — дрожа, как осиновый лист, начал говорить хозяин. — Он был в сером п-п-плаще с капюшоном. Я не видел его лица. Никто не видел. Под капюшоном словно тьма клубилась.

— Бывает, — философски кивнул Орсо. Еще бы не бывало. Сильные верой с Темной стороны часто используют такой прием для запугивания низших и чтобы скрыть свой облик. — Особые приметы были? Может, шрам какой?

— Был шрам, — тут же вспомнил хозяин.

— Ну? — поторопил его Орсо.

— Был шрам на руке, — захлебываясь словами, заторопился трактирщик. Видно, испугался, что терпение страшного гостя подойдет к концу. Конечно, он не видел несущих спокойствие, для него и умения несостоявшегося аколита сверхъестественны.

— Опиши.

— Я точно не видел. На правом предплечье, чуть изогнутый и чуть-чуть заходит на тыльную сторону ладони. Словно от удара чем-то очень острым, ровный такой. Я видел только ладонь, но понял… я был воином… я…

— Солдатом, — перебил его Орсо.

— Что? — растерялся трактирщик.

— Воин — это нечто большее. Это — состояние души. А ты был солдатом, причем хреновым. — Орсо сплюнул.

— Я-я-я могу уйти?

— Живи, муха, сама сдохнешь. — Доменовец усмехнулся. — Друидам передай, что любого, кто попытается встать у меня на пути, кроме Дагарикса, я буду воспринимать как врага и поступлю соответственно. Вот. Запомнил?

Хозяин быстро закивал.

— А это тебе на память. — Орсо подбросил патроны, которые до сих пор сжимал в ладони. Шесть взрывов слились в один. Трактирщик повалился ничком, дрожа от ужаса. Низший. Повелевающему стихиями не составило труда не только воспламенить порох в патронах, но и направить их так, чтобы пули ударили в потолок.

— Не дрожи, червь, — рассмеялся Орсо. — Ты проживешь долго и счастливо. Бандиты не тронут стукача друидов, а настоящие воины не захотят марать об тебя рук.

— Спасибо, спасибо, господин, — залепетал хозяин, не поднимаясь с пола.

— Я же сказал — червь, — проворчал бывший друид. — Даже элементарной гордости нет. Его оскорбляют, а он благодарит.

Дальше Орсо внимания на него не обращал. Трактирщик вновь забился под стойку и тихо там дрожал. Орсо собирал трофеи. На всех автоматах кроме метки Круга на прикладе обнаружилась еще одна, на стволе — в виде сплетения рун. Орсо хмыкнул. Это было интересно, но требовало времени. Каждый автомат снаряжен двумя магазинами патронов, смотанными какой-то липкой лентой. Бывший друид выбрал ствол получше, собрал все боеприпасы: лишними не будут. У сержанта обнаружились две запасные обоймы к «магнуму» и целая россыпь патронов в кармане.

Орсо усмехнулся. Все-таки магия стихий — тоже полезная вещь: он уменьшил запасные магазины и бросил в карман. А так пришлось бы тащить на себе немалый вес.

Хозяин наконец-то рискнул вылезти и осмотреться. Случайно взгляд его упал на потолок. Он вздрогнул и опять забился под стойку. Не так давно пришла весть из Стоунхенджа. Там была драка, об этом гудела вся Англия. Друидам вход внутрь заказан, но любопытные люди нашлись. Они обнаружили трупы трех высших, один из которых был служитель острой стали, а как известно, такие с парой-тройкой лучших аколитов справятся. Вернее, известно все это таким, как трактирщик, кто раньше был друидским служителем. У каждого из убитых на горле красовался тот же знак, что сейчас украшал потолок трактира. Орсо показалось это забавным. Пусть друиды поломают голову: может, их бывший брат убил бордовых, а значит, он опаснее любого из высших. Выходит, охоту на него надо готовить тщательнее, а это займет определенное время, которого так не хватает Орсо.

Он вышел из трактира с автоматом наперевес. Увы, Лесная тропа отпадала. Всю силу надо было бросить на маскировку. А на тропе его легко обнаружат и перехватят. Бывший друид прикинул путь. Напрямую идти — глупость. Трактирщик наверняка скажет, кого искал отступник, а друиды уже знают, куда ушел последний из дарклингов. Значит, путь растянется дней до трех. И лучше не удлинять его, стоя здесь и размышляя. Жаль, до посвящения в аколиты его не обучили второму звериному воплощению. Он бы выбрал какую-нибудь птицу. А теперь придется мерить пешком лесные версты.

* * *

Орсо выглянул из леса. Портальная башня. Полночь. Как это ни удивительно, в пути его никто не трогал. То ли удалось запугать местных друидов, то ли он достаточно хорошо скрывался. Он гнал от себя мысли — плохие мысли, те, которые заставили его вызвать на разговор Дагарикса. Обратного пути нет. Круг не примет отступника, сколько ни кайся. И все-таки надо было расставить все по своим местам. Понять, от чего он тогда бежал, убив по пути пятерых, которые смотрели на него как на брата.

Засада. В башне его ждут. Хорошая засада. Врагов не выдает ни запах, ни случайный блеск оружия, ни магическая проверка. Но идти надо. Прорваться внутрь. Закрепиться где-нибудь, забаррикадировать одну из дверей, запечатать заклинанием. Еще минут десять на открытие портала, а потом… Какая разница, что потом? Его ждут — это сказали начавшие пробуждаться от спячки звериные инстинкты. Но у него есть чем удивить врагов, кем бы они ни оказались.

Орсо поправил плащ из шкуры медведя так, чтобы автомат на ремне был спрятан. Все заряженные пули — «блуждающие». Скорее всего, придется иметь дело с высшими. Против них лучше бы разрывные, но чего нет, того нет.

Орсо вышел к башне.

Они не стали нападать исподтишка. Показались навстречу. Десять фигур, закутанных в серые плащи. Тьма клубится под капюшонами. Впереди — тот самый, со шрамом на руке.

— Вот и встретились, — устало сказал Орсо.

— Вот и встретились, — эхом откликнулся шрамированный.

— Я надеялся, что это все-таки не ты, старый знакомый.

— Да, старый. И не стоит вспоминать, что было.

— Почему же? Отличная интрига. Я попался, как болван.

— Мы тебя удивили? — Рука со шрамом легла на рукоять полуторного меча. Сталь тихо зашелестела, покидая ножны. И то же движение повторили остальные девять.

— Только клинки, — сказал шрамированный. — Без магии. Друиды на хвосте нам ни к чему.

— Удивили, не скрою, — кивнул Орсо. — Теперь моя очередь.

ДЕРЕВО РУХНУЛО.

Привычным жестом он передвинул автомат в боевое положение. Кто быстрее? Орсо никогда не ставил оружия на предохранитель. Был случай в юности, когда на отряд, в котором состоял молодой служитель Лодрикс, напали воины одного из племен, подчиненных крестоносцам. Служитель не успел приготовить оружие к бою. Ему пришлось со штык-ножом выйти против ручного пулемета. Он победил, но поймал в бок три крупнокалиберных пули. Схватку закончил, держась на одном адреналине, и упал на труп врага, сам мало отличим от покойника. Наставник колдовал над ним два месяца.

Неужели Лодрикс был ему небезразличен? Эти мысли пришли в голову только сейчас. Все силы на исцеление юнца, хоть им можно было бы найти гораздо лучшее применение. Очнулся Лодрикс уже не служителем, а неофитом.

— Руби, — закричал шрамированный, и Орсо нажал на курок…

* * *

К сожалению, я ничего не знаю о путешествии Орсо. Но вот Тайви рассказала мне о своих поисках. В конце концов, она все время была рядом с Хансером, а память у нее хорошая.

Итак, они остались втроем в охотничьей избушке. ЛинКеТор сидел на полу, уйдя в медитацию. Хансер неспешно расхаживал из угла в угол. Только что ушел Орсо. Тайви, сидя за столом, следила за прерывающим нить. Никакие движения души не могут укрыться от сильного верой. Тайви видела сомнения своего друга. Он уже тогда понимал, что не знает чего-то очень важного, чего-то, что могло бы уберечь от многих ошибок. Но не начатая работа долго тянется.

— Так… — Хансер остановился посреди комнаты и достал из глубины своих просторных одежд тряпицу с небольшим кровавым пятном.

— Что это? — ЛинКеТор тут же вышел из медитативного состояния.

— Наш ключ к похитителю Грааля, — ответил Хансер. — На Плутоне я пощадил нескольких темных сильных верой. За это они научили меня ряду своих секретов, не требующих… — Хансер усмехнулся, — …сильной веры. Один из них — поиск по плоти. Будь этот дарклинг на Луне, в пределах нашего домена, я нашел бы его по крови. Это проще, чем поиск по мыслям и тем более поиск по духу. Светлые владеют этими приемами?

Оба взгляда обратились к Тайви. Она встала из-за стола. Подошла к Хансеру, забрала тряпицу.

— Всегда поражалась твоей предусмотрительности, — призналась она. — Отдыхайте, спите. К завтрашнему утру я установлю прочную связь с этим дарклингом.

— Отлично, — кивнул Хансер. — Но, как я знаю, при проходе через портал она разорвется, а эту тряпку можно использовать лишь раз.

— Вот именно, — согласилась девушка. — А открытие портала — для меня процедура не такая быстрая. Моя сила в другом, он может успеть скрыться.

— Скроется, — уверенно сказал Хансер. — Слежку от нас скрыть может только очень могущественное существо. Мы ее чуем.

— Поэтому придется идти Небесной тропой. При этом я смогу держать в поле зрения нашу цель.

— А время? — спросил ЛинКеТор. — Не слишком ли много мы его потеряем?

— Будем прыгать наугад — потеряем больше, — ответил Хансер. — Придется на Земле наверстывать. Так что хорошо выспитесь и поешьте. Я вас буду вести в режиме плутонской охоты.

Оба непроизвольно взглянули на Тайви.

— За меня не беспокойтесь, — успокоила она своих спутников. — Я могу укрепить свою плоть. Это как раз моя сильная сторона. Пища и сон для меня желательны, но не обязательны, кроме тех случаев, когда я истощена боем.

— Ты меня утешила, а то я думал оставить тебя здесь, — сказал Хансер. — Ты ведь можешь перевести заклинание на меня, чтобы я эту тварь чувствовал?

— Нет, на это способны лишь темные. Это жуткая боль. Мы такого не практикуем.

Тайви ушла на чердак. Хансер и ЛинКеТор остались вдвоем.

— Что это за плутонская охота? — спросил несущий спокойствие. — Ты никогда не рассказывал.

— Это в Городе убийц есть такая вещь. Туда попадают те, кто прошел свое обучение до конца. Оттуда уходят те, на кого пришел заказ из доменов. Но многие, очень многие либо никогда не набираются смелости побороться за заказ, либо просто хорошо устраиваются. В конце концов возникают банды. Их вожди очень влиятельны. Они делят Город на территории влияния, все платят им дань. Едой, убийствами, знаниями — всем. Война там не прекращается. Но бывает такое, что кто-нибудь окажется достаточно нагл, чтобы вызвать гнев нескольких вождей, и достаточно силен, чтобы долгое время скрываться от них. Тогда не менее чем пятеро вождей объявляют плутонскую охоту. Весь Плутон, кроме Паучатника, извещают, что убивший та-Кого-то обретет милость всех вождей и их покровительство. Поверь, это много значит в мире, где одиночка не выживет. Тогда того, на кого объявлена охота, начинают преследовать днем и ночью.

— Ты много об этом знаешь, и не понаслышке, — заметил ЛинКеТор.

— А ты проницателен. Да. На меня охотились. Неделя кошмара. Сон — урывками и вполглаза. Еда — на бегу, когда придется. Сабли не знали ножен.

— И как ты спасся?

— Убил пятерых, объявивших охоту. Остальные испугались. У меня не хватило бы сил убить шестого, даже самого слабого, но они-то этого не знали. Как говорят у нас, я применил магию гнилого понта. Она подействовала. Охота прекратилась. Они дали мне отдышаться. После этого…

— На тебя больше не охотились?

— В открытую — нет. А по-тихому… ты же слышал Велимира.

— Теперь я по крайней мере понимаю, что послужило поводом к заговору. Властители, как бы мелки они ни были, должны доказать, что поднявшийся против них умрет в любом случае. Если один останется безнаказанным, мало ли что возомнят о себе другие.

Не знаю, кто как, а я больше всего ценю такие моменты — перерывы между боями. Не то, как было у нас с Руи, когда ждешь нападения каждый момент. Такие, какой выпал Хансеру с ЛинКеТором. Все, что от тебя зависело, ты сделал, и пока работают другие, ты находишься в безопасном месте. И хорошо, если рядом есть друг. Лес шумит за окном. Кричит ночная птица, звезды яркими точками заглядывают в окно. Тихо горит огонь в очаге, потрескивают поленья, в комнате полумрак. Хорошо сидеть и разговаривать. Вспоминать, что было с тобой, или просто болтать ни о чем. В такие моменты люди словно бы сбрасывают доспех со своей души, которым закрывают ее от жестокого мира.

Да, меня там не было, но я словно наяву вижу пляску пламени и двух друзей, сидящих на полу. Один — словно луч света в ночи, другой — клок первозданной тьмы. Но все это внешность, а внутри они — как братья-близнецы. Изначально похожие, только разбросанные жизнью в детстве. И вот, пройдя через годы и испытания, они встретились, вроде бы уже разные, но копни глубже — и вот он, общий стержень, то, что сохранилось в глубине души.

Сверху пробивается свет. Тайви его нужно много. Она уже погрузилась в состояние молитвенного экстаза. Сейчас она словно сливается со всем Миром, чувствует себя его частичкой и ищет среди бесконечного множества других частичек ту, что ей нужна. Я уж не знаю, у всех сильных верой это происходит так или нет. У Хансера это было По-другому, но он ведь в этом вопросе полный ноль. Может, потому и получалось у него лишь на небольших расстояниях, что не умел он верить и чувствовать, как сильные верой.

Тайви подняла их утром. Не рано — наверно, мы с Аркадией в это время уже шли на рынок.

— Вставай, сонное царство. Поздравляю, наш подопечный все еще на Земле. Я его чувствую.

* * *

Не страшны нам враги на Небесной тропе,

И людское коварство, и адские муки.

Ностальгия по ним лезет в душу тебе,

Здесь проблема другая — не сдохнуть со скуки.

Тайви, прости меня за эти слова. Я знаю, ты во время этих путешествий отдыхаешь душой. Но для других, не столь сильных верой, это нудятина еще та. Целый день топать между небом и землей. Все одно и то же вокруг. Нет, в первый момент любой почувствует какой-то душевный подъем, но потом… Ну, словом, вы поняли, благородные сеньоры. К тому же мы, высшие, привыкли к порталам. Топать на своих двоих весь день — это пытка скукой.

Вечером они спустились с небес возле старого города низших. Бремен — так он когда-то назывался. Третья мировая уничтожила его, остались лишь руины старинных зданий — даже их облик трудно было восстановить в своем воображении. То ли место это было хорошим для обороны, то ли существовало какое-то притяжение, я, если честно, не знаю, но одно из людских племен облюбовало руины и возвело на них новый город. Благо строительных материалов имелось больше, чем надо. К тому же во всех старых городах, если хорошо искать, можно найти склады с древним автоматическим оружием, а это в любой войне дает колоссальный перевес.

Город расстроился, вылез за укрепления. Ну и опять же, как только начала развиваться торговля, такие города стали ее центрами.

— Где он? — спросил Хансер. Он держался в тени домов, и разглядеть его сейчас мог далеко не каждый.

— В городе, где-то на окраине, — ответила Тайви. — Совсем рядом.

— Хорошо, — довольно прошипел Хансер, словно огромная змея, ставшая вдруг человеком. — Охота начинается.

* * *

Человек бежал по темной улице, освещенной редкими фонарями. Лица под черно-серой маской не было видно, но и без того любой имеющий глаза сразу понял бы — гонит его ужас. Он метнулся под стену, сливаясь с Тенями, и тут же вылетел оттуда, побежал в противоположном направлении.

Хансер мог бы уже десяток раз убить его или раз пять захватить в плен. Но он медлил. Жертва должна почувствовать безнадежность своей ситуации. Тогда она становится мягкой, как воск. Но ни в коем случае нельзя доводить ее до отчаяния. Отчаяние способно на то, перед чем пасуют и сила, и ум. Нет ничего опасней загнанного зверя. Тем более что это был дарклинг — существо, в совершенстве обученное убивать.

Еще один темный переулок. Из него выдвигается фигура в просторных арабских одеждах. Дарклинг бросился прямо не него, поднимая руки. Однажды сработало — стоит попробовать. Туча игл устремилась из его рукавов навстречу Хансеру. Но его ныне мертвый собрат знал, когда и что применять. Сейчас Хансер просто поднял руку, на миг уплотняя воздух перед собой, — и иглы посыпались на землю, словно натолкнулись на щит.

Дарклинг развернулся и вновь побежал. Хансер следовал за ним легко, не входя в Тени, чтобы не терять скорости. Движения быстрые и при этом поразительно плавные. Настолько, что черные одежды и маскировочный грим просто позволяли ему слиться с царящей вокруг темнотой. Дарклинг этого не понимал. Но он чувствовал, где находится охотник. Остро отточенное шестое чувство подсказывало. Это не была способность несущих спокойствие. Есть люди, которые с этим родились. Но спасти дарклинга не мог бы даже этот талант. Почувствовав угрозу справа, он нырнул в очередной переулок, в конце которого виднелась другая улица, там горел фонарь. Дарклинг устремился туда и вдруг замер. В свете фонаря показался человек с двумя клинками за спиной. Конечно же убийца узнал ЛинКеТора, отшатнулся назад. Хансер появился позади него. Два остро отточенных ножа полоснули по ремням ножен. Клинки убийцы упали на мостовую. Он попытался развернуться к новому врагу, но получил толчок в спину. Равновесие дарклинг сохранил, к тому же заметил ножи в руках у Хансера. ЛинКеТор стоял в расслабленной позе, сложив руки на груди.

Трудно сказать, почему дарклинг решил прорываться мимо несущего спокойствие. Может, наслушался легенд о Хансере. Для мыши, как известно, сильнее кошки зверя нет. А может, понадеялся на всем известное милосердие ЛинКе— Тора. С другой стороны, выхода у него не было в принципе. Из таких клещей не вырвался бы никто. ЛинКеТор сделал скользящий шаг навстречу противнику, кулак мелькнул так быстро, что трудно было уследить. Дарклинг покатился по земле, маска сдвинулась на лоб. В голове гудело, мир кружился. Убийца попытался встать, сплюнул три зуба.

— Не волнуйся, зубы тебе больше не понадобятся. — Ударом ноги Хансер пресек всяческие попытки подняться, наступил на грудь прерывающего нить.

— Надеюсь, ты не строил иллюзий насчет своей жизни? Ты убил доменовца! Но не это главное. Я дал слово, что ты умрешь. А мое слово… — В глазах дарклинга мелькнуло отчаяние, но Хансер поспешил вернуть его в состояние прежней безнадежности: — Весь вопрос в том, как умереть. Ты к ножу тянешься? Давай, ну, давай. ЛинКеТор не сторонник пыток, но если ты, скажем, ранишь меня, думаю, он не будет возражать, если ты пару дней промучаешься.

— Ты знаешь, с кем связался? — бросил дарклинг последний козырь.

— А ты? — Кончиком ножа Хансер сбросил с него маску. Юное лицо, испуганное, изо рта течет кровь, а в глазах слезы.

— Фу. — Наш прерывающий нить сплюнул брезгливо. — Подотри сопли, ты позоришь Плутон, выкидыш.

— Пощади, — простонал дарклинг.

— Угу, — кивнул Хансер. — Быстрой смерти просишь?

— Жить. Я жить хочу! Я поклянусь на крови, стану твоим рабом, только жить.

— Понимаешь ли, вы убили двоих, а мы лишь одного. Понимаешь?

— Но я же буду служить тебе!

— Знаю. Знаю: если поклянешься по обычаям Плутона, кровь твоя закипит, едва ты нарушишь клятву. Только на хрена ты мне? Я не клянусь, но слово свое выполняю всегда. О чем ты думал, когда вскрыл горло мальчишке?

— Но мы пощадили женщину.

— Не вы, а твой напарник. И Бог его за это вознаградил быстрой смертью. Ты, раз еще не смирился с тем, что жизнь твоя окончена, получишь пару дней, чтобы это осознать. У меня есть кинжалы, которые хорошо выпускают кишки, и зелье, которое позволит тебе продержаться до недели. Правда, исцелит тебя лишь чудо Господне. Как думаешь, Господь совершит чудо ради спасения такой мрази, как мы с тобой?

Дарклинг нервно покачал головой.

— Хорошо. Хоть в этом у нас полное взаимопонимание. Поехали дальше. Чаша.

— Ее нет у меня! Мне она не нужна! Я лишь исполнитель! — Перед прерывающим нить забрезжила надежда, и он стал разговорчивым.

— Хансер, стража, — появилась Тайви. — Что ты делаешь? Мы же собирались просто допросить его!

— Добрая леди, прошу, спасите меня от него, — залепетал дарклинг.

— Разговор осложнился, — пояснил Хансер. — Пока ищем общий язык. Лин, выруби стражников, а ты, Тайви, отвернись.

— Не-э-э-т, — заверещал дарклинг. — На помощь! — и коротко вскрикнул. Нож Хансера пробил его ладонь.

Послышался звук ударов, а потом — стук упавших тел, облаченных в кольчуги.

— Не зли меня, — зашипел Хансер.

Дарклинг закусил губу, чтобы не закричать, на сей раз от боли, и судорожно кивнул.

— Ну посмотрите на него. Так мило общались, и вдруг раскричался. Люди же вокруг спят! Ты о ком-то, кроме себя, думать можешь?

— Могу, — выдавил из себя дарклинг.

— Не похоже.

— Я был всего лишь исполнителем, — завел убийца старую песню. — Рубят-то голову, а не руку заказчика.

— Это смотря где. — Хансер хищно оскалился. То есть и обычная его улыбка была скорее оскалом, а сейчас это был всем оскалам оскал. Он и волка бы напугал. — Говорят, я, скорее всего, откуда-то из пустынь. Там и руки рубят с удовольствием. Чего ты хочешь? Определись, в последний раз спрашиваю.

— Быстрой смерти, — выпалил дарклинг.

— Умная собачка, — кивнул Хансер. — Вот теперь и поговорим о том, что ты за нее можешь предложить.

— Все! — Дарклинг окончательно сломался.

— Это уже разговор. Где чаша?

— Не у меня.

— Не надо говорить очевидных вещей. Кому ты ее передал? Не вздумай лгать. Я могу не почувствовать, а вот она, — Хансер кивнул на Тайви, — ее не обманешь.

— Я не знаю. Они были в серых плащах с капюшонами.

— Брось. — Хансер рассмеялся, коротко и зло. — Вы, суки, ничего не делаете наобум. Вы всегда знаете, кто вам платит.

— Отец договаривался, — пролепетал дарклинг. — Он знает, нам ничего не сказали. Это они навели нас на ваш отряд. Мы не видели их лиц.

— Они расплатились?

— Да, чеком. Вот. — Здоровой левой рукой убийца вытащил из-под одежды помятый чек. — Можешь взять себе.

— А ты думал, тебе оставлю? Тайви, попробуй их отследить.

Сильная верой взяла чек.

— Давно передал чашу? — продолжил допрос Хансер.

— Часа полтора назад.

— Сколько их было?

— Трое. Но еще четверо прятались недалеко. Я их заметил.

— Умный мальчик. Ну что, Тайви?

— Он не соврал. Они недалеко, и их семеро. В лесу.

— Ты заработал свою быструю смерть, — кивнул Хансер. — Боли будет немного. Тайви, иди к ЛинКеТору. Передай, пусть готовится. Будет бой.

Тайви ушла. Все ее тело было напряжено. Она добрая девочка, наша Тайви. Боль другого она чувствовала очень тонко, даже если это боль врага. Короткий вскрик за ее спиной перешел в бульканье. Ей не надо было смотреть, чтобы знать: там сейчас лежит труп со знаком Хансера. Прерывающий нить исполнил слово, данное друиду.

* * *

Он не обманул. Хоть если бы очень постарался, мог бы. Шанс низок: все-таки сильные верой видят людей насквозь. Но если заставить себя самого поверить в собственную ложь, поверит и тот, кого ты пытаешься обмануть. Риск? Конечно. Стал бы я так рисковать? Нет. Но и не выдал бы никого. Боль — вещь неприятная, но и перенести ее вполне возможно. Тем более что все равно смерть.

Хотя чего рассуждать об этом? Я не был на его месте и быть не желаю. Хансера я тоже знаю достаточно хорошо. Он мог добиться своего.

Весна уже плавно переходила в лето, но ночью холодало. Семеро грелись у костра. Им было неуютно. Видно, они не привыкли к жизни в лесу, в чем лично я их вполне могу понять. Я тоже дитя городов. Хансер крался бесшумно, словно огромный черный хищник. За ним шли Тайви и ЛинКеТор. Видимо, тот друид, который поведал Хансеру о возможностях своих братьев, научил его паре-тройке фокусов, потому что трава глушила шаги двух его спутников, совершенно не умеющих подкрадываться.

Семеро — серые плащи, тьма под капюшонами. На краткий миг наши замерли. Конечно, никто и никогда еще не сталкивался с такими противниками. Нападать наобум при численном превосходстве врага — зачастую самоубийство. Они сидели на бревнах, рядом с каждым — полуторный меч в ножнах, оружие весьма распространенное. Похожие, как братья-близнецы.

Вдруг Хансер тихо и горько рассмеялся.

— Что? — шепнул ЛинКеТор.

В ответ Хансер молча указал на один из клинков. К бревну была прислонена катана. Остальные шесть мечей — фламберги.

Перед тем как продолжить, благородные сеньоры, я должен просветить вас насчет Воинства, иначе многое может быть неправильно понято. Итак, я уже говорил, что шли туда те, кого не взяли в домены или изгнали оттуда. Так вот, первые — это те, кто не прошел посвящения на планетах. Да, они обладали частью знаний, преподаваемых там, но не постигли всей глубины. Следовательно, даже выпускник Марса мог оказаться бойцом хуже Хансера. А уж на ЛинКеТора таких надо никак не меньше трех-четырех. То же и в остальных познаниях. Новобранца в Воинстве обучают серафимы. Вот серафимы не столь просты. Эти имеют посвящение, а также неплохо владеют остальными способностями. Как я понял, до таких рангов доходят только изгнанники.

Так или иначе, архангелы очень похожи на Хансера — умеют всего по чуть-чуть, но настоящий мастер их сомнет и не заметит.

Так вот, ЛинКеТор не выдержал. Хансер услышал лязг его мечей, покидающих ножны.

— Я всегда уважал тех, кто стоит на передовых рубежах борьбы с Тьмой. Но если они превращаются в охотников за головами, отношение к ним будет соответствующим, — повторил он свои слова, выходя на поляну. Архангелы вскочили, обнажили мечи.

— Но сколь хуже те, кто нанимает убийц для подлого удара в спину союзникам! — От голоса ЛинКеТора уже тряслись деревья. Архангелы невольно попятились, отброшенные его гневом. И вот странные люди, эти несущие спокойствие. Как, ну как, объясните мне, можно кипеть от гнева и при этом оставаться спокойным? Такой же абсурд, как холодный огонь.

— Ой, меднолобый, — простонал Хансер. Быстрым движением он выхватил из-под бурнуса черную пирамидку и метнул поверх голов архангелов.

Прямо над ними пирамидка зависла. Архангелы не видели ее, не заметили броска из лесной тьмы, но почувствовали опасность и бросились врассыпную. Пирамидка вдруг распалась на тысячи игл и выстрелила вниз. Прерывающие нить любят такие вещи. Кинжал или стрелу можно отбить, можно от них увернуться. Но как увернуться от множества игл? Щиты высшие носят редко, а магические щиты требуют времени большего, чем надо игле, чтобы поразить цель, если, конечно, ты не приготовил это заклинание заранее.

Иглы вонзились в троих, выпуская в кровь сильнейший яд. Если бы ЛинКеТор не привлек внимание архангелов, не увернулся бы никто.

— Руби! — заорал Хансер, бросаясь вперед.

Кровь высшего перебарывает большинство известных ядов за считаные секунды, но в это время высший становится слабее. ЛинКеТор атаковал плавно и быстро. Хансер вынырнул из тьмы, налетая сразу на двоих. Четверо ушедших от игл схлестнулись с несущим спокойствие. Последний, которого Хансер проигнорировал (ему досталось больше всех), нашел в себе силы поднять оружие. Но тут из леса выступила Тайви. Их глаза встретились — и архангел застыл, словно статуя. Только мускулы лица судорожно дергались в яростных гримасах. Он не мог освободиться от давления сильного верой: сказывалась ущербная природа.

ЛинКеТор вихрем вертелся посреди четырех архангелов, ловко отбивая их клинки. Я представляю, каково ему пришлось. Архангелы крестили его, перехватив мечи в две руки. Такими ударами скалу можно было перерубить, но плоть крепче камня. Клинки ЛинКеТора ни разу не дрогнули. Руки крепко держали оружие, хоть у меня давно бы такие удары выбили его.

Серые плащи валялись на земле. Архангелы поняли, что Воинство разоблачено, что скрываться больше незачем, предстали в своем истинном обличье. Белые одежды, крылья за спиной. Как они их прятали под плащами — ума не приложу. Любой попавший на поляну сразу понял бы: защитники Света душат отродий Тьмы. Достаточно было взглянуть на Хансера и на любого из архангелов, чтобы понять, кто из них зло. И никто не узнал бы, что называвшие себя светлыми не смогли утаить своих темных замыслов и сейчас им надо уничтожить тех, кто разоблачил их, любой ценой.

Движения двоих противников Хансера становились все уверенней. Кровь перебарывала яд. Мой друг ушел в оборону, не смея даже контратаковать. Чего-чего, а умения взаимодействовать у Воинства Небесного не отнимешь.

Хансер понял, что первая атака провалилась. Вдруг он отпрыгнул назад и бросил перед собой выхваченный из-под плаща пузырек. Стекло разбилось, повалил густой дым. Архангелы ринулись в него, нанося удары наугад.

А Хансер вдруг возник из Теней позади одного из противников ЛинКеТора. Две сабли ударили разом и звякнули о сталь. Архангел, не оборачиваясь, закинул клинок за спину и умудрился парировать оба удара. Но ЛинКеТор своего шанса не упустил. Распластавшись в невероятном выпаде, он умудрился одновременно уйти от двух фламбергов, отразить третий, а своим левым клинком чиркнуть по горлу того, кто отбил сабли Хансера. Архангел отшатнулся. Рана серьезная, низшего она убила бы, но архангелы иногда более живучи, чем другие высшие. Края раны начали стягиваться, кровь на глазах останавливалась, но тут две сабли вошли под лопатки архангела и вышли из груди.

— Хансер! — отчаянно закричала Тайви.

Два противника нашего прерывающего нить устали рубить дым и взмыли в воздух. Они сразу заметили беззащитную спину доменовца, рухнули прямо на него. Хансер почувствовал атаку, как чувствовал всегда, и ушел назад кувырком, проскользнув прямо под ногами архангелов. Распрямился резко, словно пружина, подпрыгнул и срезал одному из противников пол-крыла. Архангела занесло, он сделал поворот вокруг своей оси и упал. Второй бросился на Хансера с удвоенной энергией, прикрывая своего.

— Тайви! — крикнул Хансер.

Девушка все поняла. Она перевела взгляд со своей жертвы на второго противника Хансера, и тот замер, так и не завершив атаки. Ожил самурай, но он не успевал. Хансер коршуном налетел на встающего архангела, ударил коленом в нос, отбросив назад. Сабли сверкнули, как большие ножницы, и голова отделилась от тела.

В то же время ЛинКеТор окончил плетение сети для крылатых пташек. Трое были ему уже не помехой, тем более что Хансер убил лучшего из четверки. Со стороны казалось, что ЛинКеТор слабеет, пропуская клинки врагов все ближе и ближе к телу, сжимаясь в комок. И в тот момент, когда все три клинка были остановлены на волосок от несущего спокойствие, он контратаковал. Это было как в Библии: правая рука не знает, что делает левая.

Правый меч скользнул вдоль фламберга, петлей миновал гарду и снес противнику обе кисти. Левый клинок принял архангельский фламберг почти у острия на свое основание. Про эффект рычага слышали все, кто уделял фехтованию серьезное внимание. ЛинКеТор буквально отшвырнул более массивный меч противника и, бросив клинок назад, раскроил ему грудь. Развернулся, принял фламберг последнего в перекрестье своих клинков, зажал, отвел в сторону. Тяжелораненые архангелы еще не успели упасть, так быстро это все произошло. Поворотом вокруг себя ЛинКеТор снес всем троим головы. Наверно, со стороны это было красиво.

Тайви с новым противником не повезло. Те трое, что не успели уйти от игл Хансера, были не с Марса. Один из них, и именно этот, оказался с Юпитера. Ему хватило времени, чтобы избавиться от власти нашей сильной верой. Он бросился на Хансера, который склонился над своей жертвой и просто не успел бы переключиться на нового противника. С другой стороны на моего друга, чуть взлетев над землей, рухнул самурай.

ЛинКеТор превзошел сам себя. Его бросок можно было сравнить только со взблеском молнии. Голова одного архангела слетела с плеч. Катана остановилась, наткнувшись на прямой доменовский клинок. Хансер вскочил, но обезглавленное тело, продолжая движение, сбило его с ног. Самурай замахнулся для следующего удара, и в этот момент второй меч ЛинКеТора пронзил его сердце.

* * *

Дагарикс шел по шикарным анфиладам комнат. Золото, серебро, мозаики из драгоценных камней, дорогие гобелены, выполненные с величайшим мастерством. Во время Третьей мировой Ватикан был разрушен. Воинство Небесное восстановило его, сделало своей военной базой на Земле и, можно сказать, столицей всех владений. Христианским аскетизмом здесь и не пахло. Молодой друид с презрением смотрел на всю эту роскошь. Не бойся врага, чьи доспехи блистают золотом, а оружие — драгоценностями, гласила друидская мудрость.

Стражники-ангелы с презрением смотрели на грубые плащи трех друидов, на их простую одежду, стоптанные сапоги. Двое сопровождавших Дагарикса аколитов робели, но понять это мог лишь их предводитель. Для высших же друиды были непроницаемы и бесстрастны. Херувим Рима являлся и херувимом всей Земли. С ним всегда велись переговоры.

Дагарикс же и вправду был спокоен и сосредоточен на своей миссии. Сильному и гордому трудно притвориться слабым. Но сейчас он — посланник более мудрых, он — лицо и голос Круга. И он выполнит свою задачу. Он не позволял презрению к изнеженным жителям Луны восторжествовать. Его время придет. Все будет расставлено по местам. Все получат по заслугам. Плохо, если эти любители роскоши восторжествуют на Земле: люди станут рабами.

У друидов не отобрали их мечей. Слишком верили ангелы в свою силу. В длинном колонном зале предстали посланники Круга друидов перед Римским херувимом. Высокий, мускулистый, с молодым лицом и телом, в белых одеяниях, эталон красоты и величия, он сидел на резном троне из слоновой кости, украшенном золотом и огромными рубинами. На первый взгляд, чистый и светлый. Но глаза… Глаза — зеркало души, и это зеркало выдавало мелочные чувства одного из высших иерархов Воинства Небесного. Непомерная гордыня буквально лилась потоком, затопляя всех вокруг. Херувим был в полтора раза больше обычного человека, но, судя по его взгляду, он возвышался над прочими — как бог над червями. Трудная задача — показать страх перед таким. Особенно если испытываешь чувства совершенно противоположные.

Но самое трудное — это именовать сидящую на троне тварь херувимом тому, кто слишком много знал о природе херувимов истинных. Тому, кто глазами души видел истинное Воинство Небесное. О Творец, в долготерпении своем ты не уничтожил эту мерзость, жалкую подделку. Нам во испытание посланы они, как те лжеучители, о которых рекут священные книги. По плодам их узнаете их. Высшие, несущие низшим рабство, обвешанные золотом и драгоценностями, двуличные и подлые, просто не могут быть носителями Воли Бога. Их белоснежные одежды и крылья обманут лишь слепцов, не видящих сердцевины сквозь оболочку. Ну что ж, Дагарикс, перехитри лжеца. Ложь да не осквернит уст твоих, но деяния твои они истолкуют исходя из своих жалких помыслов — и сами себя обманут.

Церемониймейстер, высокий архангел с жезлом в руке, двинулся было к послам, но Дагарикс преклонил колена и без его напоминания. Еще одна мудрость друидов гласит: знай все о том, с кем ведешь переговоры, ибо не ведаешь, какая мелочь может склонить в твою сторону чашу весов. Дагарикс изучил все что мог, в том числе и сложные церемонии Воинства. Сейчас он стоял на коленях, низко склонив голову в позе молящего о милости. Его спутники замешкались на краткий миг и повторили его движение в точности.

О, как хорошо, что ослепленные своим мнимым величием ангелы не смотрят в души. Что бы они увидели? Одного, кто смотрит на них с насмешкой и жалостью, и двух других, подобных зверям, рвущимся с привязи. Аколиты еще не умеют разделять гордость и гордыню. Они готовы ринуться в бой, но воля Круга выше их воли.

— Можете встать и говорить, — промолвил херувим, и столько было высокомерия в голосе, что Дагарикс почувствовал, как очередная волна гнева затопила его спутников. Но железные поводки держали зверей, беснующихся в душах молодых аколитов. Маски скрыли выражение их лиц. Глаз они не поднимали, так что римский правитель ничего не почувствовал.

Дагарикс поднялся, и вся поза его выражала смирение. Понял он одно: наставник, как всегда, скрыл испытание в испытании. Провести разговор нужно так, как он сказал, но при этом управиться побыстрее, чтобы двое молодых горячих аколитов, данных ему в сопровождение, не утратили самоконтроля, но и без излишней поспешности, чтобы не вызвать подозрения ангелов.

— Херувим Рима, покровитель Константинополя и Киева, правитель Земли, член Синода Воинства Небесного. Я пришел к тебе от Круга друидов, с которым ты заключил договор.

— И чего хочет Круг? — Губы херувима искривились в недоброй усмешке.

— За помощь вы обещали нам один из городов с порталом на Луну. Мы пришли потребовать платы.

— Потребовать? — Херувим рассмеялся. — Униженно просить — вот что вам пристало. За что вам платить? Вы не убили ни одного из высших, вы не достали Грааль. Что вы сделали достойного подобного вознаграждения?

— Но договор не определял, что мы должны сделать нечто подобное. Речь шла о помощи, военной поддержке. Мы оказали ее. Погибли наши братья и наши служители. Неужели их кровь не стоит платы?

— Что мне кровь жалких дикарей? Единственное, что стоит платы, — это результат. Если бы вы убили хотя бы своего отступника, наш разговор имел бы смысл.

— Не по своей вине мы этого не сделали. Ваши наемники вмешались и сорвали наши планы.

— Ну так и претензии все к наемникам. — Еще одна глумливая усмешка.

— Где же мы их теперь найдем?

— Это мое дело? Сомневаюсь. У меня слишком много забот о заблудших овцах, чтобы охотиться еще за прерывающими нить.

— Но разве не наниматель несет ответственность за действия наемников?

— Да, это так. Нанял их херувим Города Ангелов. С него и требуй ответа.

— Но для этого мне надо попасть на Луну. Как я смогу это сделать?

— Это мое дело? Сомневаюсь. Ты пришел не как смиренный проситель, речи твои грубы, полны ложных обвинений. Зачем мне помогать невеже? Найди сам путь на Луну.

— Прошу тебя, заклинаю нашими общими предками. — Дагарикс смиренно склонил голову. — Наш народ тоже рвется в небеса. Не отрезай нас от нашей мечты. Братья отдали за нее жизнь. Смягчи сердце свое.

— Вот ты как заговорил. — Херувим оперся подбородком о ладонь левой руки. — Но волк не обманет меня, даже надев овечью шкуру. Вижу насквозь вашу ложь. Как шакалы, лебезите перед сильным, а повернись к вам спиной — и получишь удар. Пришедший в мой дом с угрозами, уйдешь с позором. И узнаете, что Земля принадлежит нам!

— Не ожесточай сердце свое. — Дагарикс упал на колени. — Сколь жестоко это — показать людям их мечту и тут же спрятать за семью замками!

— Не учи меня, червь! — Херувим встал. — Вы как дети: детей нельзя жалеть, ибо этим ты их портишь! Детей нельзя баловать, иначе вырастут они распущенными, не имеющими почтения к учителям своим. Исправьте упущения свои — только тогда я позволю вам молить меня о милости вновь! Высшие Зеленого домена еще должны быть на Земле. Принесите их головы — и я смягчу свой гнев! А сейчас — прочь, не раскаявшиеся грешники!

Как хорошо, что масок ангелы снять не потребовали. Уходя, Дагарикс не смог сдержать улыбки. Кричи, кричи, херувим, скоро серпы-мечи подрежут твои крылья. Тогда ты запоешь По-другому. Все свершилось вовремя. Дагарикс чувствовал гнев своих спутников. Еще пара слов — и сверкнуло бы оружие, и самоубийственной атаки двух аколитов не остановило бы ничто.

Их провожали насмешливые возгласы, свист, улюлюканье. Дагарикс сгорбился, его сопровождающие потянулись к мечам.

— А ну угомонились, — прошипел Дагарикс. — Вы слабы и унижены. Исполнять.

Слова подействовали. Последним усилием воли аколиты подавили ярость, смогли продемонстрировать то, что велел им старший. Но стоило Риму скрыться за деревьями, один тут же яростно зарычал.

— Сядь, — спокойно бросил ему Дагарикс.

— Сволочи! Высокомерные подонки!

— Сядь! — Дагарикс чуть повысил голос.

Оба подчинились, угрюмо опустились на землю.

— К чему гнев твой? — спросил он у более несдержанного. — Разве гневаешься ты на древесный корень, о который споткнулся? Или твою ярость вызывает ветер, несущий тебе пыль в лицо? Собака на цепи, облаявшая тебя, тут же познает силу твоего возмездия?

— Нет, — буркнул аколит. — Но то явления природы или неразумный зверь, который утратил инстинкты, сидя на цепи, оторванный от того, что ему естественно.

— А возможно, котенка, который, играя, поцарапал тебя, следует тут же разрубить пополам?

— Нет, маленький зверек еще не знает, что творит. Как же можно на него злиться?

— Так откуда ярость твоя на того, кто ниже и цепного пса, и маленького котенка? Откуда гнев на того, кто, подобно зверю, не видит божьего промысла, но не имеет и божьей мудрости, называемой инстинктами? Не подобен ли он древесному корню? Но корень питает дерево живительными соками, а он — лишь себя, и никого более. Таких можно презирать, можно очищать от них Землю, но злиться… Стыдись, друид.

— Прости, брат. — Аколит опустил голову. — Мудрость оставила меня в тот миг.

Второй аколит тоже сидел понурившись. То, что он не дал воли чувствам, хорошо, но у него таких чувств просто не должно было появиться.

— К счастью, воля вас не оставила, — продолжил Дагарикс. — Но, говорю вам, не стоит давить ярость в себе, ибо, перебродив, она отомстит вам в тысячу раз.

— А как быть? — спросил более спокойный аколит.

— Думать. Осознавать, говорить со старшими. Тогда твой взгляд на эти вещи изменится. То, что злило тебя, будет смешить. Посмотрите с другой стороны: этот херувим поверил в нашу слабость и трусость. Любой наш удар по Воинству Небесному теперь покажется ему вдвое сильнее, потому что ничего подобного он не будет ждать. Унижая нас, он сам себя обманул. Это смешно? Мое мнение — да.

Оба аколита вдруг переглянулись и рассмеялись на весь лес. И смех этот был от души. Над херувимом, ослепленным собственным мнимым величием, над собой, не видящими дальше собственного носа, над Воинством Небесным, погрязшим в роскоши и церемониях, над высшими, считающими их за святых, не видящими очевидного. И Дагарикс улыбнулся. Глаза еще двух братьев приоткрылись чуть больше. Они поняли урок.

* * *

Обшариванием вещей архангелов занимался Хансер. Тайви вообще отошла в сторону. Она не могла без слез смотреть на результаты работы двух своих спутников. Иногда, благородные сеньоры, мне кажется, что если и есть в этом мире истинные христиане по духу, то Тайви первая среди них — столько в ней милосердия. ЛинКеТор молча присел у костра. У него копаться в вещах убитых просто не поднялась бы рука. Для Хансера же это было логичным результатом. На Плутоне По-другому нельзя. С тела самурая он снял вакидзаси отличной работы, заткнул себе за пояс. Фламберги не удостоились его внимания. Катану некоторое время вертел в руках, но потом все же выбросил.

— Надо их похоронить, — сказал вдруг ЛинКеТор.

— Ага, и не забыть отходную молитву прочесть, крест, все такое, — серьезно кивнул Хансер, расшнуровывая сумку самурая. — Так и знал. Здесь Грааль. Чуть еды, но это — ерунда, нам она не понадобится. Тайви, открывай Небесную тропу.

— Ночью? — слишком резко спросила Тайви. — Может, тебе сразу портал до Луны?

— Ты не можешь.

— А как ты думаешь, почему эти семеро сразу не ушли?

— Ночью нельзя?

— Гений, — саркастически произнесла Тайви.

— Ну что ты так, малыш? — укоризненно спросил Хансер. — Чем я-то провинился?

— Ты всегда так циничен со смертью?

— Да, всегда, — чуть раздраженно ответил Хансер. — Смерть — слепая сука! Она забирает всех без разбора. И когда она приходит к тем, к кому стоит, это очень удивительно и смешно, черт меня разорви!

— Ты говоришь, как…

— Как кто? Как убийца?

— Да… — потерянно ответила Тайви.

— Открою тебе свежую новость: я и есть убийца! И пусть нас называют как угодно: хоть прерывающими нить, хоть ночной мерзостью, хоть «бьющим один раз» — сути это не меняет, я убийца, мразь беспринципная, шваль, отброс, хуже падальщика! Да, это я, Хансер с Плутона! А теперь отвернись и не мешай мне насытиться падалью! А потом можешь петь свои псалмы и лить слезы!

— Что с тобой, Хан? — удивился ЛинКеТор.

О, будь я там, я сказал бы, что длительное пребывание Хансера рядом с этой парочкой вредно для его самочувствия. Что Тайви все еще прочно сидит занозой в его сердце… нет, не сказал бы.

— Ничего, — огрызнулся Хансер, а потом взорвался: — Зачем ты остановил эту гребаную катану?!

— Он убил бы тебя.

— И пусть! Такая дрянь только смерти и заслуживает! Не выйдет из меня рыцаря в белых одеждах! Рылом не вышел! И отходная молитва мне не поможет. Полада уже точит на меня вилы! Одним махом от всех проблем избавились бы!

— Что ты говоришь такое?! — У Тайви на глазах были слезы. Она бросилась к Хансеру и обняла его. Никто не видел гримасы жуткой боли у него на лице — слишком темно было.

— Прости, малыш, — шепнул Хансер дрожащим голосом. — Я — свинья.

— Просто не надо больше такого говорить.

— Да, дружище, — подтвердил ЛинКеТор. — Сядь у костра. Мы все сделаем сами.

ЛинКеТор сам вырыл могилу, сложил туда тела. На грудь каждому положил его меч. Тайви прочитала молитву. А Хансер просто сидел у костра и, вопреки всему, чему сам меня учил, пялился в огонь. В тот момент они были наиболее уязвимы. Но некому было этой уязвимостью воспользоваться.

ЛинКеТор устал, так что место стоянки решили не менять, тем более что земля впитала кровь, а тела были похоронены поодаль.

— Я вот чего не пойму, — пробормотал Хансер. — Дарклинг в этот городишко на отшибе мира мог добраться только порталом. А портироваться можно и в Рим. Нет, ладно, в Рим бы его не пустили, чтобы не засветить связи Воинства с дарклингами. Но можно на земли, которые плотно держат ангелы и их крестоносцы. Это явно безопаснее. Эх, загадка для Луи.

— А ты что думаешь? — спросил ЛинКеТор.

— Думаю, у Воинства есть союзники в доменах. Во владения друидов доменовцы углубляться не любят. Если предположить, что у Воинства и Круга был союз, все становится на свои места. Лжец не верит даже правде, предатель от всех ждет предательства. Ангелы боялись, что союзники перехватят у них Грааль. Чего стоят в бою они против доменовских высших, мы видели. Значит, у нас будут враги и в доменах. И боюсь, не только бордовые.

Говоря это, Хансер вертел в руках чашу, за которую уже было пролито столько крови. Вдруг от дна, только что казавшегося полностью металлическим, что-то отслоилось. От неожиданности Хансер выронил Грааль.

— Что это? — спросил ЛинКеТор.

— Пергамент, — пробормотал Хансер. — Буквы какие-то.

— Дайка. — Тайви протянула руку. — Древние кельтские письмена. Ими друиды до сих пор пользуются.

— Разберешь, что там? — спросил ЛинКеТор.

— Попытаюсь. Язык больно архаичный.

«Привет тебе, разоблачивший замыслы врагов твоих. Очень подозреваю, что имя твое Мерлин. Если тебя зовут Артур, прости, я недооценил твоих умственных способностей. Если Мордред, положи чашу, где она лежала. В любом случае не хочу, чтобы одна из моих лучших шуток осталась непонятой. Опять же, кто бы ты ни был, если ты читаешь это, значит, я благополучно дал дуба, а ты раскрыл замыслы Круга, направленные против тебя, бывший пастырь Мерлин, так что я лишь добавлю пару штрихов».

— Что это? — не понял ЛинКеТор.

— То, что подтверждает предположение Хансера, — ответила Тайви. — Заклинание держало пергамент внутри чаши до тех пор, пока кто-нибудь, находясь рядом, не раскроет замыслов своих врагов. Круг как-то умудрился убрать и Артура, и Мерлина — они не разгадали направленных против них планов, но заклинание осталось. Хансер его снял, поняв и высказав замыслы Воинства Небесного.

— И что там внутри?

Тайви развернула пергамент. И вот что там было:

«Многие уже сейчас называют меня Величайшим рыцарем, Галахадом-святым. Я бы сам себя назвал Галахад-шутник. А все это рыцарство — моя лучшая шутка. Ну и, конечно, Грааль. Чаша, которую мой пастырь велел привезти Артуру. Якобы я не захотел посвящения в аколиты, пробился оттуда и прихватил Грааль. Ну, мне не трудно. Ради Круга можно, тем более такая шутка! К чему артуровцы пришьют этот Грааль, я не знаю, алтаря-то у них нет. Вроде бы все по-честному. Смешиваете кровь в Граале, пьете — и смерть вам не страшна. Только души убитых переселяются в выживших. А после этого знают все их мысли. Воскресить братьев без алтаря рыцари Круглого стола не смогут, а одно тело даже для двух душ — тесновато. По моим прикидкам, это должно свести с ума носителя душ убитых. Да и не может быть, чтобы среди артуровцев не оказалось ни завистников, ни тех, кто что-то замышляет против соратников. Если им все же удастся воскресить своих — ох и заварушка начнется. Так что, Мордред, если это читаешь ты, положи чашу. Не бери, не стоит. Подозреваю, есть еще много того, чего я не знаю, на что рассчитывали пастыри, переправляя Грааль отступнику Артуру. Тем более что даже эффект воскрешения никем испытан не был».

Воцарилось молчание. Все сидели как громом пораженные. Вот тебе и Галахад-непорочный.

— Бедный Орсо, — сказал ЛинКеТор. — Ему этого лучше не рассказывать.

— Этот Галахад был отличным живущим в тенях — если не по умениям, то по духу точно, — проворчал Хансер. — Нет, вы оцените, какой план. Артуровцы пускают Грааль в ход, и что? Души их убитых братьев начинают делить тела с живыми, видят все замыслы, тайные страхи. Воистину и тому, и другому нехорошо. С ума можно сойти. Вот уж точно — чтобы впустить в свое тело чужую душу, надо быть святым.

— Да, у святых нет тайных помыслов, зависти, амбиций, — согласилась Тайви. — Но много ли ты встречал святых?

— Встречал, — буркнул Хансер. — А вы представьте душу мужчины в теле любимой женщины. Четыре против одного, что после этого любовь пройдет.

— А если наоборот, то и десять против одного, — заметила Тайви.

— А если все-таки удастся воскрешение, представьте: тот, кто носил душу другого в себе, все будет гадать, что же тому известно и как он к этому относится. Тут и до убийства недолго. А тот, кто жил в чужом теле, наверняка будет опасаться, что его прирежут за то, что он слишком много знает. — Хансер хрипло рассмеялся. — Да, нашему Луи такие интриги и не снились. Я уже молчу, что душа может попробовать подчинить своего носителя, если посчитает его замыслы преступными. Может, именно так Мордред и набрал сторонников. А Галахад, видя это, просто не мог допустить, чтобы его роль в этом не открылась потомкам. Обычное тщеславие… но…

— Что, Хан? — ЛинКеТор пристально взглянул на него.

— Возможно, это выход.

— Ты о чем?

— О нашей проблеме с бордовыми. Решать, конечно, тебе, но посуди сам. Я признаю вину, меня убивают, а ты воскрешаешь на алтаре. Все довольны, войны удалось избежать. Про перебитых нами архангелов никто не знает, так что ты чист. А если я возьму вину на себя, Тайви не тронут.

— Нет, Хансер! — воскликнула Тайви. — Ты же слышал: эффект воскрешения никем не испытан. А вдруг эта чаша — большая провокация? Вдруг воскрешение — лишь слова?

— Не может быть. Надо рискнуть. Малыш, это выход, пойми. Я привык быть объектом охоты, но ты… К тому же и горевать обо мне никто не будет, если что пойдет не так.

— Будет! — Тайви сорвалась на крик.

— Лин, — твердо сказал Хансер. — Решай, есть ли тебе что от меня скрывать.

— Да будет так, — ответил ЛинКеТор. — Я верю тебе, Хансер. Если, воскреснув, ты захочешь убить меня, так тому и быть. Мало называть себя светлым. Чего стоит мой свет, если испугаюсь я подвергнуть его испытанию?

— Не смей, ЛинКеТор! — кричала Тайви, но мужчины уже ее не слушали. — Ты убьешь Хансера! Чаша не подействует!

На глаза девушки навернулись слезы.

— Пожалуйста, прошу вас, — прошептала она.

Но Хансер и ЛинКеТор уже закатали рукава.

— Нож есть? — спросил Хансер. — У меня сейчас даже сабли ядом смазаны.

— Только мечи, — ответил ЛинКеТор. — Воспользуйся вакидзаси.

— Хорошо.

Хансер вытащил изогнутый клинок из ножен. И тут Тайви, поняв, что слова уже не помогут, обрушила на него всю свою силу — все, что осталось после боя с архангелами. На миг ей удалось остановить прерывающего нить, но Хансер быстро справился. Тайви не ожидала от него такого сопротивления.

— Не надо, малыш, — просто сказал он. — Сильные верой темных доменов отлично владеют защитой от таких приемов, а жизнь дорога им не меньше, чем друидам, даже больше. Это меня не остановит. Ты зря потратила силы.

Он полоснул по руке. Кровь потекла в чашу. ЛинКеТор принял клинок и повторил его движение.

— Плесни вина, — сказал Хансер. — А то вампиризм какой-то, ей-богу.

Вина налили до краев, выпили на двоих.

— Ну как? — спросил Хансер.

— Нормально вроде бы.

— А что чувствуешь?

— Ничего. Так себе вино у этих архангелов.

— Какие архангелы, такое и вино. У меня тоже ничего.

— Может, крови мало? Или вина не надо было лить.

— Да нет, наверно, вино вообще ни при чем. Хотя у темных есть ритуалы восстановления сил через чужую кровь. Отсюда и легенды о вампирах, а Луи говорит, и сами вампиры есть. Но друиды-то не могли такого придумать, это, по-моему, не в их правилах.

— А то, что Орсо рассказывал о Посвящении?

— Он и про Галахада рассказывал, — возразил Хансер. — Не знаю я.

— Я говорила, что ничего не выйдет. — Тайви облегченно вздохнула. — Никто бы и не дал тебе сдаться. И вообще пусть этим всем Велимир занимается. Отнесем ему Грааль — он мудрее, сможет понять, что и как.

— Да, — согласился ЛинКеТор. — Дурацкая затея.

— Было бы вино нормальное, а то и удовольствия никакого. А крепкое, зараза. И чаша глубже, чем я думал… — Хансер пошатнулся, присел на бревно. — Так, господа высшие, всем спать. Или нет, Тайви, открывай Небесную тропу. А, нельзя, да…

— Хансер, спи, — устало сказала Тайви.

* * *

Утром Хансер проснулся первым. Когда встала Тайви, он уже сидел, задумавшись, у небольшого костра. Девушка потянулась. Весеннее солнышко уже припекало. Лес полнился птичьими трелями. И совсем вырванным из пейзажа казался еле заметный холм, под которым лежали семеро архангелов.

— О чем задумался? — спросила Тайви.

— Холм выдает нас, — ответил Хансер. — Надо было хоть прелой листвой присыпать… да все равно не поможет.

— Какая разница? Мы сегодня уйдем по Небесной тропе…

— Прямиком навстречу архангелам, — перебил ее Хансер. — Тайви, Воинство Небесное предало не только домены. Оно предало идеалы, о которых кричало на всех углах. Такие не останавливаются ни перед чем. Я поставлю свои сабли против медной булавки, что стоит нам ступить на тропу — и нас обложат со всех сторон. Мы с семью еле управились. Неужели ты думаешь, что втроем мы можем бросить вызов Воинству Небесному?

— Не можем, — согласилась Тайви. — И где выход?

— Бремен. Дарклинг не зря согласился на встречу здесь. Я копчиком чую, что в этом городе есть портальная башня.

— Где?

— Пока не знаю. Но найду. Такие вещи трудно скрыть от того, кто умеет и хочет искать.

— Тогда поспешим.

— А вот этого делать, малыш, ни в коем случае не стоит, — осадил ее Хансер.

— Почему?

— Посуди сама: в Бремене в этой башне я наверняка устроил бы засаду. Даже на всякий случай. Не обязательно это архангелы. Хочу напомнить, друиды тоже охотились за чашей. А мы на их землях. В другое время я понадеялся бы прорваться…

— А что сейчас?

— Малыш, ты не видела, что делает с человеческим телом крупнокалиберный пулемет. Если они научились обходить магические коконы, эти друиды, то я на их месте установил бы пару пулеметов, нацеленных на вход в башню. И все. Даже у ЛинКеТора не хватит сил уйти от всех пуль. Нас разорвут в кровавые ошметки.

— Можно было и без этих подробностей, — чуть недовольно заметил только что проснувшийся ЛинКеТор.

— Я всего лишь назвал вещи своими именами, — немного злобно ответил Хансер. — Не делать этого — все равно что прятать голову под подушку от ночных страхов. Мы все не дети и должны представлять, на что идем.

— Ладно, понял. Что ты предлагаешь теперь? Искать другой портал?

— Сделать, чтобы все подумали, будто мы ищем другой портал. Пересидим в лесу дня два, не более, потом выйдем в город, ночью. Тогда будет шанс прорваться. Если, конечно, среди наших врагов нет никого, кто знает меня достаточно хорошо, чтобы предугадать такие действия.

— Тебя и друзья-то достаточно хорошо не знают, а враги и подавно.

Здесь позвольте не согласиться с ЛинКеТором. Но чего ждать от несущего спокойствие? Лично ваш покорный слуга, благородные сеньоры, мог легко предсказать большинство шагов вышеупомянутого Хансера. А уж для Тайви он и вовсе какое-то время был открытой книгой… До того, как в ее жизни появился ЛинКеТор. После этого предугадывать действия Хансера стало трудно даже Ставру — куда уж там мне.

* * *

Было тихо. Здесь небо затянули тучи, так что только чутье высших позволяло определить время — почти час. Роковая ночь. Так уж получилось, что все сошлось в разных местах, но в одно и то же время, к трем разным битвам. Кто-то скажет — случайность. Я скажу — случайностей не бывает. Даже мой ум аналитика не сможет отделить, сколько здесь воли судьбы, сколько нашей, а сколько влияния тех событий, что происходили в это же время в Зеленом домене, за неприступными стенами древнего замка.

Да, на сей раз не буду нагнетать атмосферу. Их ждала засада. Увы, Хансер не знал, что есть Кое-что посерьезнее всего Плутона, охотящегося на тебя. То, перед чем я оказался, как мне ни больно это признать, благородные сеньоры, мальчишкой. Задушим аристократическую гордость и скажем, что Луис Радриго Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора оказался в этих событиях таким же слепым щенком, как прямой и бесхитростный бывший друид Орсо. А предосторожности прирожденного охотника на людей Хансера, убившего семнадцать, стоили не больше, чем слепая отвага ЛинКеТора.

Кто-то сказал бы, что нам не повезло. Я скажу — в любом невезении виноват ты сам. Нас переиграли, переиграли всухую. Как сказал бы братец Руи, преломив первые копья, мы вылетели из седла. Оставалось только рубиться пешим, полуоглушенным против свежего противника, который не спрыгнет благородно с коня, не даст времени подняться на ноги. Для него нет правила «лежачего не бьют», потому что это — свора шакалов. Воинство Небесное. Ха-ха, может, когда-то они и были верхом благородства, настоящими носителями Света, познавшими Божью благодать. Сейчас же — только толпа неудачников, тех, кто оказался недостойным доменов. Понятно, что такие, как мы, тоже, по сути, изгнанники, но те, которых готовы забрать в любой домен с руками и ногами, вызовут их зависть.

А в средствах шакалы никогда не стесняются. И сами нападать не очень любят. Зато натравить кого-нибудь, при их-то влиянии, — проще простого.

— Даже стражи нет, — проворчал Хансер. — Зуб даю, ждут нас. Два дня не срок. Надо бы еще выждать.

— Прорвемся, — ответил ЛинКеТор шепотом.

— Возвращаемся.

— Но ты же уже чувствуешь портальную башню. Бегом проломиться, минут десять мы с тобой продержимся, пока Тайви откроет портал, а потом…

— Мы возвращаемся, — коротко сказал Хансер.

— А наше мнение… — начал было ЛинКеТор, но Хан его перебил:

— Старшим назначен я, — процедил он сквозь зубы. — Поэтому, несущий спокойствие ЛинКеТор, будь добр выполнить приказ.

— Да, мой вождь, — сухо откликнулся Лин, и только глухой не почувствовал бы обиды в его голосе. Наверно, я бы пустился в долгие объяснения, чтобы сгладить этот острый угол, но Хансер умел быть жестоким с друзьями, особенно ради их же блага.

Они повернули назад.

— Залезли, — еле слышно проговорил Хансер. — Прямая улица и не одного переулка.

— Проклятье! — воскликнул ЛинКеТор.

— Бежим! — одновременно крикнул Хансер.

— Поздно, — шепнула Тайви.

Все четверо встали у них на пути, спрыгнув откуда-то с крыши. Чутье ЛинКеТора и Хансера запоздало с предупреждением. Четверо уже готовых к бою несущих спокойствие. Гордон Тюдор, Гастон де Марсо, Алесандро Фиричелли, некогда красавчик, а сейчас — один сплошной шрам, и последняя, женщина, Элеонора фон Штальберг. Самая опасная из всех четырех. Ей было больше ста, но выглядела она как тридцатилетняя. Высшие женщины внешне не стареют очень долго, много веков. Нора фон Штальберг, я уж и не знаю, чем больше известна — своим оружием, которое представляло собой два чуть изогнутых клинка, соединенных более чем полуметровой рукоятью и в целом не менее ее роста, или боевым духом. Как бы странно это ни звучало, но в бою ею овладевает спокойная ярость — та, что дает нечеловеческие силы, но абсолютно не туманит разума.

— Действительно поздно, Тайви Харрол, — сказала она. — От возмездия не уйдешь.

— Нора, почему и вы?! — воскликнула Тайви.

— Преступление должно быть наказано. Защищающий преступника сам становится преступником. Точка.

— Если покарать подлость — это преступление, советую начать наказание с меня, — сказал ЛинКеТор, вынимая мечи и прикрывая собой остальных. — Потому что я Юлиану легкой смерти не дал.

— Хансер мой! — закричал де Марсо.

— Прикончите всех! — рявкнула Элеонора.

Гастон успел проскочить мимо ЛинКеТора. Элеонору он уже перехватил, завертелся между тремя, отражая удары. Де Марсо рвался к Тайви, но на его пути встал Хансер, прикрывая ее.

— Помоги ЛинКеТору, — бросил он через плечо, принимая бешеный натиск несущего спокойствие.

Увы, против настоящих высших самые сильные способы воздействия не проходят. Заклинания повелевающих стихиями, которые могут смести целое войско, разбиваются о магические коконы. Насколько легко Тайви останавливала архангелов, настолько это невозможно было с доменовцами. Единственное, что она могла сделать, — это замедлить движения колоссальным напряжением своих сил.

НЕБЕСА ЗАКРЫЛИСЬ.

Де Марсо теснил Хансера. Фиричелли двигался как муха в смоле, только это позволяло ЛинКеТору держаться. В другом случае он давно бы уже прикончил Алесандро, но здесь была опытнейшая Нора. Она умело прикрывала собрата по оружию. Гордон атаковал без лишней горячности, обдуманно. Лазурные понимали, что сейчас в выигрыше они. Силы Тайви по капле иссякают. Как только они закончатся, Хансер и ЛинКеТор будут сметены. Ничто не спасет зеленых.

Тайви это тоже понимала. И она бросила в ход последний резерв. После этого очень долго ей быть без сил, но если этого не сделать, они вообще не переживут этой битвы. Фиричелли вдруг стал двигаться чуть быстрее, зато замедлились удары Гастона. Тайви давила на двоих сразу. И это долго продолжаться не могло. Хансер воспользовался возникшим преимуществом по-своему. Сделав сальто назад, он ушел из пределов досягаемости мечей де Марсо, бросил сабли в ножны и взорвался вихрем метательных кинжалов. Двумя руками он опустошал свои бандельеры в Гордона. Клинки несущего спокойствие взметнулись в быстром танце, отбивая кинжалы. ЛинКеТор вложил всю доступную ему скорость в атаку на Элеонору, оттесняя ее от Фиричелли. Лазурная не смогла этому ничего противопоставить. Такой резкий переход от защиты к нападению сбил ее с толку. Она быстро справилась с ситуацией, воздвигла неприступную стену из двух лезвий, но ЛинКеТор своего добился — оттеснил ее от Алесандро.

Внезапно наш несущий спокойствие отшатнулся из зоны действия оружия Норы. Взмахнул клинком назад, не глядя. В первый момент никто не понял, что произошло. Просто какой-то звон стали о камень, глухой звук падения. То, что это посмертная симфония Алесандро Фиричелли, поняли в тот момент, когда ЛинКеТор уже атаковал Гордона. Хансер подставлялся, и подставлялся серьезно. Удары де Марсо уже летели в него, но он продолжал метать ножи, лишь в последний момент перекатом ушел в сторону. Уже в прыжке почувствовал, что слишком замешкался. Клинки лазурного скользнули по его ребрам, разрывая плоть. Боль от двух ран обожгла правый бок. Но и Гордон, не в силах разорваться между двумя противниками, повернулся к тому, что казался опаснее. Два его клинка столкнулись с мечами ЛинКеТора, и тут кинжал Хансера пробил плечо. Левая рука несущего спокойствие дрогнула, и острие клинка ЛинКеТора чиркнуло по его горлу.

Нора была очень техничным бойцом, но в скорости Лину проигрывала. Ее бросок запоздал, чтобы спасти соратников, однако и ЛинКеТор не успел парировать ее удара. Острие уткнулось в лопатку несущего спокойствие. Он тут же развернулся, отбивая второе лезвие, метящее в ноги. Они остались один на один. Рубаха ЛинКеТора на спине быстро пропитывалась кровью. Элеонора завертела свое оружие винтом и замерла, отведя руку для удара. Сейчас они застыли, как две статуи. Помощь не придет. Хансер отбивался от де Марсо, быстро теряя кровь. Тайви не в счет: она еще пару минут продержится — и то утешение.

И ЛинКеТор пошел ва-банк. Он тоже слабел, но пока у него был шанс смять Элеонору. Удар правым клинком в голову — блок, подшаг и удар в живот. По идее, сократив расстояние, ЛинКеТор должен был сделать Элеонору с ее длинным оружием беспомощной, но она успела принять меч на середину своего оружия. ЛинКеТор скользнул лезвием вниз по округлой рукояти, к беззащитным пальцам. Нора в последний момент убрала руку, а верхнее острие ее оружия ужалило ЛинКеТора в плечо. Он отпрянул, но тут же качнулся назад, закрутил финт перед самым лицом Норы, но ударил вниз, по ногам. Сталь вновь встречает сталь. Тут же боковой выпад левым клинком Нора отбивает серединой оружия. При этом правый меч ЛинКеТора наконец получил лазейку. Быстрый укол в бедро, капли крови не задерживаются на стали, стираются о воздух — столь стремительны движения высших.

Хансер пятился, отражая град ударов. Гастон ускорялся. Влияние Тайви слабело. Еще чуть-чуть — и оно рассеется, как дым. Все пределы стойкости прерывающего нить были исчерпаны. Хансер рубился уже за пределами. Он чувствовал пустоту в душе, пустоту внешнюю, которая шла не из самой души. что-то произошло, но это что-то давало ему силу, как отчаяние позволяет творить невозможное. Внезапно он отбросил де Марсо серией встречных выпадов, развернулся к стене, взбежал по ней вверх, оттолкнулся и прыгнул. Гастон сразу раскусил его трюк, развернулся навстречу, но и Тайви все поняла. Она вложила последние капли сил, и де Марсо не успел. Левая сабля срезала его правую кисть вместе с мечом, правая, получив проход, вонзилась в грудь. Гастон отшатнулся, он был еще жив. Хансер прыгнул следом. Сабли сложились в большие ножницы возле горла лазурного. Резкое движение — и голова, отделившись от тела, подлетела, словно мяч.

Элеонора на сей раз сама направила оружие вдоль лезвия меча до гарды, поворот — и клинок ЛинКеТора заклинился. Он не успел отступить. Любой скажет, что этим Нора поставила себя в проигрышное положение: левый-то клинок остался свободен. Но тут за спиной у несущего спокойствие из теней соткалась фигура. Черный камзол, штаны, ботфорты почти как у меня. Только на голове пиратская косынка лазурного цвета. Шпага и кинжал в руках. Джино ди Басалетти, мой добрый знакомец, живущий в тенях, вогнал кинжал под левую лопатку ЛинКеТора.

— Я убил тебя, — просто сказал он, отступая назад. И это было так. Он убил — не развоплотил, хоть на это вроде бы способен не был. Тело падало как-то медленно. Элеонора тоже сделала шаг назад, раскручивая оружие над головой. Резким движением она снесла голову уже мертвому телу.

— Нет!!! — закричала Тайви. Но что она могла? Чувства умножают мощь сильных верой. А Тайви была на нуле. Нуль, как ни умножай, нулем и останется.

Хансер уронил саблю. Метательных кинжалов у него не осталось, но вакидзаси все еще за поясом. Клинок к метанию не предназначен. Только Хансер тренировался метать все что угодно. Джино был боком к нему — удобная мишень. Лезвие вошло ему точно в ухо. Поддев носком сапога оброненную саблю, Хансер поймал ее и, сделав шаг к стене, растворился в Тенях.

Так вот они остались вдвоем — Тайви Харрол и Элеонора фон Штальберг. Я не знаю, как поступила бы на месте Тайви другая женщина. Может, бросилась бы бежать, несмотря на всю бесполезность, — ведь Нора, даже хромая после удара ЛинКеТора, легко догнала бы ее. Может быть, выла навзрыд над телом возлюбленного, ничего вокруг не замечая. А может быть, валялась бы у Элеоноры в ногах, моля о пощаде. Но все это не для Тайви. Как я уже говорил, в этой девочке стальной стержень. Она выхватила кинжал и неумело приняла боевую стойку. Любой понимал, что толку от этого — чуть. Норе не понадобится и секунды, чтобы убить Тайви. Но это была смерть стоя, а не на коленях.

— Пощады просить не будешь? — спросила Элеонора.

— У тебя? Ты меня уже убила.

— Да, ты осталась одна. Одного твоего мужчину я убила, второй сбежал сам, но это ненадолго. Ты хочешь купить ему пару лишних секунд? Зря. Стоит ли он этого? Сбежал, бросил тебя. Чего еще ждать от прерывающего нить?

— Он лучше вас всех! — воскликнула Тайви. — Я молюсь, чтобы он спасся, потому что меня уже не спасти.

— Хорошо. — Двойной меч крутанулся еще раз и остановился против горла Тайви.

Вдруг Элеонора резко обернулась, клинки свистнули, но поразили лишь черный плащ, падающий из-под крыши. И тут же сверху на нее обрушился Хансер. Он вылетел из Теней, оттолкнувшись от стены, нанося хлесткий удар саблей. Элеонора отшатнулась и замерла в боевой стойке. Хансер мягко приземлился и сразу закрутился в черный вихрь, нанося целый шквал ударов.

— Беги, малыш! — заорал он. — К башне!

Все его усилия не дали плода. Сабли завязли в защите несущей спокойствие. Нора еще попятилась. Хансер отступил.

— Рехнулся, самоубийца? — спросила она.

Вместо ответа Хансер провел тыльной стороной ладони по левой щеке. Элеонора повторила его жест. Кровь. Хансер достал ее самым кончиком сабли. Шрам на скуле останется навсегда: последняя метка прерывающего нить. Максимум, на который он был способен.

Хансер вновь пошел в атаку — безумную, без надежды на результат. Он переплавлял последние биения своего сердца, капли крови, сочащиеся из ран, в сабельные удары, разменивая их на секунды для Тайви. Но она не бежала. Ей просто некуда было бежать.

А Хансер шел вперед. Сила отчаяния гнала его. Он просто не мог пережить Тайви — ни на секунду. Он встал бы за нее против всего мира, как некогда встал против повелевающего стихиями де Марсо. Отчаяние выжимало последние капли сил из мышц, полных изнеможения, растягивало жилы в невообразимой попытке хоть на миг, но сравняться с несущими спокойствие, сделать то, чего не удалось ЛинКеТору. Из пореза Элеоноры текла уже не кровь, а зеленая слизь.

— Что ты наделал? — прохрипела она.

— Бойся касания оружия прерывающего нить, ибо и нить твоей жизни перед ним беззащитна. — Каждое слово сопровождалось ударом.

— Яд… — Голос Норы неузнаваемо изменился, но кровь уже вытолкнула слизь, тело перебарывало отраву. Еще немного простоять, продержаться!

Хансер вдруг бросил сабли, ринулся вперед, выхватывая кинжалы. Он видел, что Тайви не бежит, а значит, чтобы спасти ее, ему надо было победить даже ценой жизни. Лезвие пронзило его бок — плевать. Он успеет, прорвется. Кинжалы вошли в живот Норы. Она закричала — страшно, нечеловечески. Это был крик боли, но не физической. Ее, несущую спокойствие, убил неизвестно кто. Две царапины на горле — ее Хансер добивать не стал, выдернул из раны двойной меч, отбросил, и только тут на миг позволил себе слабость, осев на землю.

Тайви с рыданием упала на тело ЛинКеТора. Это был единственный звук, нарушивший тишину улицы.

Хансер взял себя в руки:

— Плутон, ни дать ни взять, — проворчал он и начал рвать плащ Элеоноры на широкие полосы. Сбросил бурнус, оставшись в одних штанах. Ткань сама зарастит прорехи. Кровь из двух первых ран уже не текла, третью он остановил простеньким заговором, которому когда-то научил и меня. Понимая, что от Тайви толку не будет, сам себя кое-как перевязал. Вновь победа, но какой ценой. Пять жизней за одну. Хансер прислушивался к себе, но не чувствовал души ЛинКеТора. Грааль не сработал. Хорошо, что Тайви не восприняла ритуал всерьез: надежда, воспрянув на миг, обернувшись разочарованием, добила бы ее. Вдруг Хансер остановился:

— Его убил живущий в тенях, — сказал он. — Так не бывает. Я все видел четко. Тайви, что случилось?

— Нас отлучили от алтаря. — Тайви уже прекратила стенания. Ответ прозвучал безразлично. — Ты должен был почувствовать: словно небеса закрылись.

— Да, это было как яркий свет, режущий глаза, когда ты в Тенях. Словно тебя выбрасывают оттуда.

— У каждого это по-своему. Зеленый домен отрекся от нас. Потому Джино и вел себя так смело. Он знал, что развоплощение и смерть — для нас одно и то же.

* * *

Хансер подобрал сабли, выдернул из тела Джино вакидзаси. Кинжалы, отбитые Гордоном, по углам собирать не было времени. Элеонора стонала. Зрелище она собой представляла еще то. Надо отдать ей должное, она долго терпела молча, но любому терпению есть предел. Тайви тихонько плакала над телом ЛинКеТора.

— Пойдем, — сказал Хансер. — Нам надо прорваться на Луну, в домен. Там и узнаем, что да как.

— Оставь меня, — попросила Тайви. — Я хочу умереть здесь, рядом с ним.

— Дура! — воскликнул Хансер. — Думаешь, он этого хотел?

— Он не вправе спасать мою жизнь против моей воли. Никто не вправе, даже ты! Тебе не положено жизни спасать! Ты — убийца!

Хансер отшатнулся, словно от пощечины. Он уже опять был в своем бурнусе, лицо закрыто, под черной тканью не разглядишь никаких чувств, но глаза — озера боли.

— Окажи мне последнюю услугу. Ты это хорошо умеешь — лучше всех.

— Видно, придется, — глухо промолвил Хансер.

Кинжал сверкнул в свете уличных фонарей. Тайви не обернулась ему навстречу, так и застыла скорбной статуей над телом ЛинКеТора. Она верила в умение Хансера прерывать нить жизни. И зря.

Короткий укол — ровно столько, сколько надо, чтобы яд попал в кровь. Простой парализующий яд. Тайви обмякла, Хансер взвалил ее на плечо, почувствовал, как раны вновь разошлись. Не спасали заговор, повязка. Да и вообще низший от них давно бы свалился. Против них все потуги Хансера — шаманская пляска. Тайви, не будь она выжата досуха, помогла бы.

Хансер усмехнулся. Сбежал с Плутона? И думаешь, все, ты больше не объект охоты? Шутка жизни: охота настигнет тебя везде. И когда он попал в этот замкнутый круг? Когда отказался быть как все? Белая ворона не может чувствовать себя в безопасности нигде. Черных больше, все порываются заклевать стаей.

Башня, Хансер ее чувствовал. Рядом, совсем рядом.

— Пусти, я пойду сама, — бесцветным голосом сказала Тайви. Организм переборол яд.

Хансер молча поставил ее на ноги. Сейчас он словно опустил забрало: холод во взгляде, холод убийцы.

— Ноги не подкашиваются? — безразлично спросил он.

— Токсинов в крови нет, — просто ответила она.

Легкий ветер подул вдоль улицы. Хансер посмотрел туда, куда лежал их путь. Башня — рукой подать. Прямая улица. Опять, опять, но другого пути нет. Пронзительный скрип. Вывеска, где-то на высоте второго этажа. Конь под седлом. Что это за дом? А, какая разница! Ветер опять подул, и вывеска заскрипела, мотнувшись на длинном металлическом шесте. Хозяин вынес ее чуть ли не на середину улицы, чтобы издалека было видно.

— Добьют, сволочи, — как-то отстраненно сказал Хансер. Спокойный тон совсем не вязался с его действиями.

Прерывающий нить ринулся к Тайви и накрыл ее своим телом за миг до того, как посреди улицы появилась черная пирамидка и взорвалась множеством игл.

Иглы прошли сквозь плащ и бурнус, вонзившись в тело. Со спины сейчас Хансер напоминал ежа. Кровь выходцев с Плутона приучена к большинству известных ядов. Кроме дискомфорта, пирамидка не принесла никакого толку, но иглы были с крючками на конце. Хансер толкнул Тайви, чтобы она упала, сам метнулся прочь. В то место, где он только что стоял, ударило два арбалетных болта. Противников не было видно. Просто улица была нашпигована самострелами.

Уходя из-под их прицела, Хансер взбежал по стене, зацепился за балкон, вышел на две руки. Стрелы только что не сорвали подошв с его сапог. Не задерживаясь ни на миг, Хансер прыгнул к противоположной стене, где заметил узкий, не более ладони, карниз, побежал по нему, словно по ровной дороге, сильно кренясь влево. Только скорость спасала его от падения и от срабатывающих каждый миг ловушек. Кто-то эти два дня, что отвоевавшие Грааль высшие потратили на отдых, не сидел сложа руки.

Хансер прыгнул вперед в последний момент. Из разбившегося окна третьего этажа упали три широких лезвия. Замешкайся он хоть на миг — и из него нарезали бы несколько полосок. Он ухватился за шест с вывеской, тут же, используя инерцию, прыгнул вперед, чувствуя, как не выдерживают ржавые болты и вывеска за его спиной падает вместе с шестом. В воздухе, делая сальто, он выхватил сабли, приземлился на их острия. Между камнями мостовой тут же выскочило множество стальных шипов. Оттолкнувшись, Хансер приземлился уже на ноги позади линии ловушек.

Навстречу ему из Теней вышла фигура в таком же, как у него, арабском одеянии. Только лицо закрыто маской дарклинга. Черные кристаллы глаз равнодушно смотрят на намеченную жертву. В руках две сабли — близнецы Хансеровых клинков.

— Много денег и трудов впустую, мой юный друг, — насмешливо произнес Хансер. — Засады так не делаются.

— Просто хотелось проверить, так ли ты хорош, как говорят, Хансер, убивший семнадцать, — тем же тоном ответил дарклинг. Маска глушила голос, искажала его, превращая в один из многих, — голос дарклинга, любого.

— Слишком много всего. Самовмуровывающиеся самострелы, «стальная трава» — магические штучки, стоящие недешево и, как и все дорогое, одноразовые. Ну а «Дамоклов меч» и вовсе пол-Зеленого домена стоит. И все это на ветер?

— Не считай моих денег. Лучше считай последние секунды своей жизни.

— Все может быть, — философски промолвил Хансер и сделал резкий выпад. Его противник прогнулся назад, пропуская саблю над собой, извернулся и ударил по ногам. Был он худощавее Хансера, ниже ростом. Хансер казался мне невероятно гибким. В теле его противника, казалось, костей вовсе не было. Техникой боя он не выделялся, но реакция…

Схватка скрадывала детали сложения, и Тайви издалека чудилось, что Хансер дерется с самим собой, так они были похожи. Даже черные глаза Хансера мало чем отличались от дарклингских кристаллов. Он уже прошел ту ступень, за которой чувства, не выдержав нагрузки, отключаются, остаются лишь рефлексы. Казалось, единственное, что может вывести его из этого сомнамбулического состояния, — это смерть Тайви.

Счет по ударам открыл дарклинг. Сабли прошли оборону Хансера, и одна из них оставила кровавый росчерк у него на груди. В долгу Хансер не остался, но быстрая атака позволила ему лишь располосовать бурнус. Стал виден мускулистый живот. Дарклинг вскрикнул — слишком тонко — и попер вперед. Хансер ушел в оборону. Я, увы, не видел этой битвы, но представляю ее слишком хорошо, и я больше чем уверен, что именно в тот момент равновесие качнулось в сторону моего друга. Он изучал своего врага, теряя драгоценные секунды, за которые кровь из открывшихся ран покидала его тело. Но полезь он напролом — это отняло бы больше времени и сил.

Переход от защиты к атаке был внезапен, как у несущего спокойствие. Два финта, обход — и вот она, спина врага, запутавшегося в собственных приемах, сбитого с толку. Доля секунды для удара — высшему хватит. Хансер сам не мог сказать, что остановило его в тот момент. Перед другими он оправдывается тем, что, мол, нужен был боец, потому как сам он через минут пять свалился бы. У Тайви другая версия. Лично я просто люблю все приукрашивать. Но какая разница? Главное, что на затылок дарклинга опустились не изогнутые клинки, а рукоять одного из них. Дарклинга бросило вперед. что-то смягчило удар, не дало убийце потерять сознание, но он упал, и Хансер тут же приставил острие сабли к его горлу.

— Клинки брось, — тихо сказал он.

Оттолкнул уроненные сабли. Острием своей поддел маску и сбросил со словами:

— Посмотрим в лицо тьме.

Лицо тьмы было чуть вытянутым, сужающимся к подбородку, с четко обозначенными скулами, алые губы изогнуты в кривой усмешке, большие черные, как ночь, глаза с длинными ресницами, черные брови — две тонкие дуги. Крылья прямого, изящного носика хищно раздуваются.

— Девчонка, — проворчал Хансер. — Никого лучше не нашлось?

— Посмотри на мой шрам и ответь сам, — гордо ответила она.

Хансер опустил взгляд на животик своей прекрасной пленницы. Над пупком белел тонкой нитью прямой горизонтальный шрам.

— Впечатляет, — кивнул Хансер. — Тоньше я не видел. Но к этому приложить бы еще тренировку.

— Я почти победила тебя!

— Про «почти» будешь в аду рассказывать.

Она побледнела. Сколько лет ей было? Трудно сказать. Тайви знает, но молчит. Одно ясно: умирать ей не хотелось.

— Имя, — бросил Хансер.

— Гюрза, — ответила его пленница.

— Выбирай: ад или клятва на крови, — спокойно предложил он. — Тебе минута.

— Слишком много. — Девчонка покосилась на острие сабли. — Клятва так клятва.

— Я надеялся, ты откажешься.

— Нет, ты надеялся, что я соглашусь. Надрежь мне руку, и я поклянусь.

Возможно, не будь Тайви не в себе, она остановила бы это. Но слова прозвучали:

— Я, Гюрза с Плутона, кровью своей клянусь убивать только по приказу или с разрешения Хансера, убившего семнадцать, действовать либо бездействовать лишь на пользу ему, да станет каждое его слово моим действием, и пусть кровь закипит в моих жилах, если не исполню я этой клятвы. Лишь Хансер может меня от нее освободить.

— Принимаю, — ответил Хансер.

Была в этом ритуале своя подлость. Слова клятвы Гюрза придумывала сама, Хансер не мог ей этого диктовать. Но мог не принять, если бы в чем-то увидел лазейку, — и тогда клятва убила бы Гюрзу на месте.

Хансер пошатнулся. Силы оставляли его. Гюрза вскочила на ноги, поддержала моего друга.

— Оставь, — бросил он. — Подними сабли, нам нужно в башню. Убей всех, кто попытается преградить нам путь. Тайви!

Девушка подошла к ним, все такая же безучастная.

— У тебя вся спина в иглах, — сказала она.

— Знаю, — буркнул Хансер. — На Луне выдернем.

— Тогда ты с ними и помрешь, — «утешила» его Гюрза. — Нас просто не пропустят на Луну.

— Прорвемся, — упрямо повторил Хансер.

— Прорвемся, — безразлично согласилась Тайви.

Гюрза же молча подняла маску. Та словно вросла в ее лицо. Мелькнул черным крылом плащ, из-под него появился небольшой арбалет. Скрываться не было надобности. Все, кому было надо, давно заметили их. Гюрза тем же легким, стелящимся шагом, каким обычно ходил Хансер, двинулась вперед. В дверном проеме башни появились двое, встали, опираясь на фламберги.

— Вам отсюда не уйти, — сказал один. — Оружие на землю, быстро.

Гюрза разговаривать не стала, просто вскинула арбалет. Щелчок стальной тетивы, архангел резко взмахнул мечом, и болт с визгом отлетел прочь.

— Ваш выбор, — сказали оба разом и так же разом шагнули вперед. Они не заметили мерцания открывающегося портала позади себя. Появление широкоплечей фигуры в медвежьей шкуре стало для них неожиданностью. А Орсо не видел, как с крыши башни в воздух поднялось не менее двух десятков крылатых воителей.

Изогнутые лезвия когтей вышли из груди обоих архангелов. Друид стряхнул тела с оружия. Из-под шкуры возник автомат. Отпрыгнув от двери, Орсо полоснул по ней очередью. Крики боли вызвали его улыбку.

— Куда лезете?! — заорал он на Хансера. — Здесь их целая голубятня! К лесу.

— Вверху! — крикнула Гюрза.

Архангел, сложив крылья, падал на Орсо. Вновь щелкнула тетива арбалета. Крылатого закрутило в воздухе. Орсо перекатился в сторону и добил его одиночным выстрелом. Гюрза подскочила к нему.

— Она своя, — прохрипел Хансер, и вовремя: ствол АК уже смотрел между черных кристаллов-глаз маски.

Не спрашивая разрешения, девушка выдернула у Орсо из-за пояса «магнум», обернулась к Хансеру.

— Убей, — сказал тот, оседая на мостовую.

Второй пикирующий архангел получил уже не стрелу в крыло, а три пули в грудь.

— Прикрой сверху, — бросила Гюрза, переводя огонь на выход из башни. Стреляла она, припав на колено. Отдача почти не дергала кисти. Первый же появившийся на пороге повалился назад с дыркой между глаз.

— Рехнулась, свои! — закричали изнутри.

Гюрза ответила новыми выстрелами. В проеме на миг мелькнул кто-то в лазурных цветах, взмахнул жезлом и повалился с тремя пулями в груди.

— Обалдеть! — В голосе Гюрзы слышалось удовлетворение. — Всем стволам ствол.

Тем временем Орсо крестил очередями небеса. Автомат, убивающий высших, был для архангелов сюрпризом, но сориентировались они быстро, под выстрелы уже не лезли.

— Почему еще здесь? — Орсо обернулся к Тайви.

— Хансер потерял сознание, — ответила она.

— Твою мать, — ругнулся Орсо. — Черная, калашом[6] владеешь?

— Получше твоего. Давай запасную обойму.

— Нету. Лови. — Орсо бросил ей автомат и две связки магазинов.

— Живем, — кивнула Гюрза, передергивая затвор.

Орсо подскочил к собратьям по домену. Левой рукой легко вскинул на плечо худощавое тело Хансера, правой — Тайви, видя, что бежать та уже не может, и понесся прочь рысью. Гюрза отступала, пятясь, то и дело выпуская очередь в сторону башни или в небо.

Тайви не помнила, как ее донесли до леса. В себя ее привел безжизненный голос Хансера:

— Я сам дойду, помоги Гюрзе.

За спиной голос автомата уже почти не смолкал. Орсо опустил свою ношу на землю, когти прыгнули на руки. Хансер помог встать Тайви. Автомат смолк, когда они дотащились до кромки леса. В низине Хансер наконец отпустил Тайви, ноги ее не держали. Хансера и самого шатало, та часть лица, которая видна, была белее мела, но он выхватил сабли и потащился назад.

— Вернись, — попросила Тайви.

— Не могу, — прохрипел Хансер. Сабли он уже тащил за собой по земле.

— Куда намылился? — В низину большим медведем скатился Орсо. — Валить надо. За крылатых друиды взялись. Не хотелось бы между ними застрять.

— Где Гюрза? — глухо спросил Хансер.

— Здесь. — Гюрза соскользнула в низину бесшумной тенью. Плащ и одежда — лохмотья после клинков архангелов, маска треснула, но крови на краях не видно — значит, сохранила лицо. Орсо бросил ей последнюю связку магазинов. Она перезарядила АК.

— Предложение валить поддерживаю, — бросила она между делом.

— Рабам мнения иметь не положено, — слишком уж резко сказал Хансер.

— Зря так, черный, — проворчал Орсо. — Девка отлично дралась. Не будь ее, мы не ушли бы.

— Не лезь, Медведь, — огрызнулся Хансер. — Не будь ее, я не валялся бы бревно бревном, так что это ее святой долг. Со своей рабыней я разберусь без твоих советов.

— Зверь, — проворчала Тайви.

— Хуже, — не стал спорить он.

— Бегом, — перебил их Орсо.

Часть третья. Охота

Снова за окнами белый день,

День вызывает меня на бой.

Я чувствую, закрывая глаза, —

Весь мир идет на меня войной.

Плащ и маска неофита делают его внешне одним из многих одинаковых. Серп-меч и щит аколита привычно оттягивают пояс. Гладкое дерево посоха пастыря ласкает прикасающиеся к нему пальцы…

Это было слишком обыденно. Келья наставника, новенький дубовый посох просто был передан из рук в руки. Но Дагарикс ничего другого и не ждал. И это лишний раз убедило его самого, что он готов. Это неофитам, аколитам нужен ритуал, таинство. На самом деле жизнь гораздо проще. Ты просто переходишь определенную черту, за которой уже не можешь быть прежним. Иногда ты это видишь, иногда нет. А наставник не дает никаких сил или власти. Он либо открывает глаза на твою новую сущность, либо подтверждает знание о ней. И все же слова прозвучали:

— Ты познал себя, познал Мир. Теперь неси свое знание тем, кто пока еще слеп. Ты не владыка, ты — пастырь. Ты не можешь приказывать, ты должен направлять тех, кто готов, но не знает как. А мне больше нечему тебя учить.

И в этот момент Дагарикс склонил голову — не потому, что так положено, а по велению души.

— Ты навсегда останешься моим наставником.

— Дитя мое. — Старый пастырь обнял его. — Я знал, что ты скажешь это, я знал, что ты — мой величайший успех. Если завтра меня не станет, горечь не будет моим последним чувством. Я нашел того, кто встанет на мое место, кто пойдет дальше меня, а значит, Круг не обеднеет духовно, а лишь обогатится.

— Ты все еще сожалеешь об отступнике?

— А ты нет? Это тоже мое дитя. Он заплутал в рассветном тумане, сражается с тенями, не слышит зова истины, не замечает, сколько всего разрушил на своем пути. Мне ли не плакать о его потере? Архангелы совратили его коварством своих речей, внешним блеском показной доброты. Ослепленный этим блеском, он не видит, что идет во Тьму.

— Так вот почему на самом деле мы охотимся за ним?

— Да, дитя мое. Для аколитов сойдет правда о показательном наказании. Но пастырь должен понимать, что отступившему от Света вдвое легче катиться по дороге Тьмы. Но горе станет его спутником. Поэтому лучше ему умереть сейчас, пока он во тьме непонимания по щиколотку.

— Я понимаю, — задумчиво сказал Дагарикс, и он действительно это понимал сам.

— Но сейчас не он наша первая задача.

— Я слушаю.

— Как ты думаешь, какой из городов Воинства Небесного, имеющий прямой портал на Луну, проще всего захватить?

— Мое мнение — Киев. Рим и Византий стоят посреди владений Воинства, а Киев на самой границе с нашими. К тому же, по моим прикидкам, гарнизон там самый слабый.

— Я тоже так думаю, — согласился наставник. — Древние боги… Посмотри, какая шутка судьбы. Простые смертные не знают, что древние боги на самом деле были величайшими из высших, теми, кто творил планеты. Они думают, что мы поклоняемся этим богам, а мы всего лишь чтим их, как тех, кто достиг вершин самосовершенствования. Просто ставим в пример своим братьям и низшим. Первым городом, где собрались культы практически всех из них, был Рим, вторым — Византий. А потом эти города стали опорой Воинства Небесного. Пастырь Олег заложил основу третьего в Киеве, когда мы лишились первых двух. Аколит Святослав продолжил его дело. Его сын, аколит Владимир, довел до конца, собрав культы всех богов в одном городе. А потом архангелы совратили его, он стал отступником, а Киев — третьим столпом извращенного христианства, которое проповедовало Свет, но творило Тьму. Пришло время нам вернуть свое.

— Но ведь и мы верим в путь Христа. Почему же Воинство Небесное так ненавидит нас? Почему нам не объединиться? Почему не вычистить вместе скверну из их рядов?

— Рыба гниет с головы. Скверна охватила верхушку Воинства. Мы дали им шанс. Но подумай о другом. Есть другое Воинство — Иерусалимское братство. Те, кто хранит в чистоте идеи христианства, да, кстати сказать, и не только. Во всех мировых религиях, переживших тысячи лет, сквозят эти идеи. Почему Иерусалимское братство не видит в нас врагов, а Воинство Небесное постоянно стремится их уничтожить? Почему арабы, враги христианства, всегда приходят на помощь Иерусалиму, жертвуя своими воинами?

— Они…

— Не спеши с ответом. Мы обсудим это, когда ты вернешься. С тобой пойдут двадцать пастырей, три сотни аколитов и неофитов. Воинов возьми, сколько посчитаешь нужным. Киев должен быть захвачен любой ценой. Такова воля Круга…

Такова воля Круга. Струи стекали по капюшону, плащу. Теплый весенний дождь — он словно бы не касался посоха. А может, посох впитывает стихию, несущую жизнь всему, что растет. Дагарикс смотрел на приземистые стены укреплений Киева, следил за часовыми, ходящими от башни к башне, слушал их перекличку. Наивные, заблудшие люди. Римское унижение не забыто. И как радует то, что на готовую разразиться ночной грозой битву Дагарикс смотрит не как на возмездие за свои обиды, а как на печальную необходимость. Грядут перемены, и Круг должен получить путь на Луну. В доменах началась междоусобица. Из Бремена поступили вести об охоте на зеленых. Кажется, одного даже убили — того самого воина, которого Дагарикс видел мельком, но успел проникнуться симпатией. Жаль, он был наиболее близок к тому, чтобы увидеть пути Круга и принять их сердцем.

Сзади бесшумно подошел служитель-воин в камуфляжном костюме. Круг всегда использовал полезные изобретения обычных людей, особенно военные: ведь простые любят и умеют воевать. Ни один шорох не выдал воина, но лес показал его Дагариксу уже давно.

— Я слушаю, — не оборачиваясь, сказал молодой пастырь.

— Второй батальон на позиции, — доложил служитель. — Подкрались под самые стены. Эти слепцы нас не заметили.

— Ждите сигнала, — приказал Дагарикс. — И передай всем: меньше штыков, больше пуль. Лишние жертвы собственного геройства мне не нужны. Мы должны взять город.

— Возьмем, отец.

— Берегите себя.

Все же обращение «отец» было для Дагарикса непривычным, но слух не коробило. Итак, еще пять минут — и начнется. Он и двадцать пастырей — последний резерв. Дай бог, чтобы вмешательства не понадобилось. Если в бой вступят пастыри, значит, потери уже превышают две трети. Столько жизней… это тяжело.

— Первая полусотня — вперед, — приказал он.

Пять десятков фигур отделились от леса, заскользили к стене, почти стелясь над землей. Десяток аколитов и четыре десятка неофитов.

— Вторая полусотня — в обход, в поддержку второму батальону. Пока первый не завяжет крестоносцев полностью, сидите, как мышь под веником.

Не шелохнулась ни одна травинка. Обычный человек не разглядел бы перемещения друидов в лесу. Даже верхняя часть лица, покрытая маскировочной раскраской в зелено-коричневых тонах, не выдавала их белизной кожи.

— Снайперы на изготовку.

И тут же каждый из крестоносцев на стене был взят на мушку. Первую стену надо пройти без шума. Основные силы Воинства сосредоточены в детинце. Сегодня будет использован весь боезапас северных областей. Делать патроны к автоматическому оружию — процесс долгий, так что плохо будет, если все это зря.

— Начали, — выдохнул Дагарикс.

И тут же стража на стенах исчезла. Звук выстрелов из винтовок с глушителями затерялся в шуме дождя. Служители взлетали на стену под действием магии неофитов, пригибаясь, бежали вниз. Все еще ни одного звука не нарушило покоя ночного Киева.

— Третья, четвертая полусотни — отрезать мирных жителей от детинца, — приказал Дагарикс. — Остальные — продвигаемся вперед. Держимся наготове.

Зеленая волна перелилась через стену и разлилась по улицам спящего города. Пастыри шли в тылу. Их время не пришло. В охране три десятка служителей — лучших. Негоже, если столь великие силы будут пущены в ход раньше времени. Но троих, сидящих на корточках в тени одного из домов, они не заметили. Вот она, беспечность охраняемых. Трое крестоносцев класса кинжал легко отвели глаза простым смертным, а пастыри слишком мало смотрели по сторонам. Атака была молниеносной. Один пастырь свалился от удара кинжалом под левую лопатку, не успев и пикнуть. Только он преграждал путь убийцам к Дагариксу, и двое других, перепрыгнув через падающее тело, устремились к тому, в ком безошибочно опознали главного. К счастью для друидов, их навыки ограничивались умением отводить глаза, взламывать замки и варить яды, смертельные даже для высших. В открытом бою они не стоили ровным счетом ничего.

Дагарикс вскинул посох и встретил первого тычком в лицо. Второй метнул кинжал за миг до того, как охрана подняла его на штык-ножи. Дагарикс легко отбил оружие. С троими крестоносцами расправились быстро и без лишнего шума. Но хранить тишину и дальше не было смысла. Впереди ночь прорезала автоматная очередь.

— До детинца не дошли, — тихо сказал Дагарикс.

Воинство Небесное поняло, что его атакуют, и ответило быстрым контрударом.

— За небом следите, — приказал Дагарикс автоматчикам охраны. И вовремя. Вверху уже кружились еле заметные силуэты. Пока это были простые ангелы. Но скоро и архангелы появятся.

Впереди заговорил крупнокалиберный пулемет. Значит, крестоносцы уже развернули войска в боевое построение. Быстро. До сих пор все атаки гасли на этом этапе, но тогда наставник Дагарикса еще не изобрел огнестрельного оружия, способного убивать высших. Тогда архангелы своими телами прикрывали низших от града пуль, а в рукопашной крестоносцы давили числом. Если Воинство Небесное не вынесло уроков из бременских похождений отступника, сейчас будет так же, и лучшие бойцы лягут первыми. Собственно, на это и был весь расчет. В рукопашной для большинства аколитов архангел — очень неудобный противник, да и ангел, а этого добра здесь не меньше тысячи.

Дагарикс подозвал к себе одного из аколитов:

— Мне надо видеть, что творится.

Аколит молча кивнул и перекинулся в филина. Дагарикс прошептал простенькую формулу общего взгляда. Двое пастырей поддержали его, потому что в этот миг его собственные глаза ослепли. А видел он то же, что и филин.

Продвижение первого батальона было остановлено. Служители забаррикадировали улицы чем могли и отстреливались.

— Третий батальон и пятая с шестой полусотни — вперед, — приказал Дагарикс.

У крестоносцев было гораздо больше народу, так что они могли себе позволить устилать трупами путь на баррикады. Сверху огромными стервятниками падали ангелы. Несколько баррикад были ими прорваны. Подошедшие бойцы третьего батальона не могли уже никого спасти. Пусть до рукопашной дорывались едва ли двое из десятка ангелов, но, дорвавшись, они уничтожали всех вокруг. Даже автоматическое оружие не могло поставить низших, хоть и обученных друидами, в один ряд с высшими, пусть и самыми слабыми.

Первая полусотня попала в окружение. Аколиты схлестнулись с архангелами, неофиты за их спинами били «кулаками ветра» по пикирующим ангелам. Шестая полусотня прорвалась к ним, как раз когда трем ангелам удалось упасть прямо в толпу неофитов. Засверкали мечи, творя свою кровавую работу. От полусотни осталось меньше десятка. Налетевшие аколиты шестой просто смели троих ангелов.

И тут словно бы земля разверзлась, поглотив обе полусотни.

— Херувим! — услышал он крик совсем рядом. — Мы не успели!

Да, весь план полетел к чертям собачьим. Предполагалось, что, когда херувим вступит в бой, большая часть крестоносцев и Воинства Небесного будет уничтожена. А там и его толпой удастся угомонить. Но вот он, херувим Киева, кружится вверху, там, где его может разглядеть лишь пастырь, но магические удары направляет точно.

Вот оно, слабое место в плане друидов, и, как всегда, если неприятность может произойти, в такие моменты она произойдет обязательно.

— Пятеро пастырей, заблокируйте его, — приказал Дагарикс.

Теоретически пастырь мог справиться с херувимом, но это должен быть кто-то из Круга. Простые даже не знают, с какой стороны подступиться.

— Полчаса продержаться, — тихо сказал Дагарикс, в корне пресекая панику.

Уже в пяти местах служители сошлись с крестоносцами врукопашную. Войско друидов таяло, как весенний снег. Ошметки первого и третьего батальонов держались из последних сил. Но Дагарикс видел, что на стенах детинца уже мелькают плащи второй полусотни. Их попытались сбросить, аколиты стали спина к спине. Похоже, только херувим знал, что, пока крестоносцы пытаются задушить два батальона друидских служителей, их самих отрезают от тылов.

Дагарикс заметил посланца, который бежал явно за подмогой. Все правильно: если сейчас из детинца выйдет весь гарнизон, друидов раздавят. Но навстречу крестоносцу со стены спрыгнул аколит. Простой низший ничего не успел сделать — даже крикнуть у него не получилось. Серп-меч снес ему голову легко. Ворота открылись, но вместо вожделенной подмоги оттуда вывалились воины в камуфляже. Зажатых в узких улицах крестоносцев и архангелов косили пулеметные и автоматные очереди. Многие погибли, попав под перекрестный огонь. Остальных оттеснили к центральной площади. И здесь все смешалось в страшной рукопашной. Патроны кончились, оставались только мечи.

Аколит в облике филина спустился ниже, чтобы разглядеть, не пора ли вводить в бой пастырей. Он не заметил, как херувим вырвался Из-под опеки и ринулся к земле. Пропустил он и свист булавы, удар которой превратил ночную птицу в комок окровавленных перьев, быстро несущийся вниз и принимающий облик сильно искалеченного человека.

Из Дагарикса этот удар вышиб сознание — побочный эффект смерти того, с кем ты разделил взгляд.

Он не знал, что заставило его прийти в себя. Может, падение, а может, надоедливый стук автомата над ухом. Может, крик умирающего человека. Что было, пока он провалялся без сознания? Его куда-то тащат, а вокруг пахнет смертью. В ушах стучат слова: «Любой ценой, любой ценой»

— Киев будет взят, — шепчет он пересохшими губами.

— Какой Киев, отец? — Испуганный голос. — Мы разбиты, раздавлены!

— Что случилось?

Глаза залила кровь и уже успела запечься. Дагарикс с трудом приподнял веки. И вовремя. Его опять бросили. Тащил его последний стражник, а следом неслось что-то ужасное. Словно стальная машина. Служитель припал на колено, разряжая в чудище, размахивавшее двумя двуручниками, весь боезапас. Автомат щелкнул и затих. Пробитое навылет десятками, сотнями пуль существо неслось вперед, меся грязь, в которую превратила землю его собственная кровь. Отбросив АК, служитель выхватил пистолет, словно тот мог помочь. Две обоймы ушли в никуда, а потом гигантскими лопастями сверкнули мечи — и последний телохранитель пал.

Дагарикс вскочил на ноги. Он видел, как движется существо. Узнал: крестоносец класса таран. Такое остановить невозможно. Он прыгнул назад, а потом вверх. Птичье обличье пришло само. Мечи чудовища уже не достали друида. Как же такое могло произойти, что победа обратилась поражением?

Трое крестоносцев, сгибаясь под тяжестью стали, тащили латы. Латы, абсолютно бесполезные в бою. Броня толщиной в большой палец взрослого мужчины — кто способен ее даже поднять? Четвертый волок по земле два двуручных меча в рост человека. Все это снаряжение было сброшено у ног херувима. В бою досталось и ему. Последняя горсть крестоносцев и архангелов уже потеряла надежду. Лишь херувим был по-прежнему уверен в себе. Опираясь на булаву, он смотрел в упор на щупловатого юнца. На принесших снаряжение бросил мимолетный взгляд.

— Вашими стараниями город будет спасен! — Всего несколько слов, но сердца низших буквально запели. Завораживал сам тембр голоса, и уже не столь важно было, какие слова произнесены им.

Щуплого юношу начали обряжать в неподъемные латы. Он буквально тонул в них. Не поддерживай его два архангела — он упал бы, еще когда кольчуга тройного плетения опустилась на его плечи. Прочие смотрели на него с уважением. Они знали: худоба — следствие аскетической жизни. И сейчас все надежды возлагались на то, что аскеза даст свои плоды.

— Ты готов, сын мой? — спросил херувим, когда забрало шлема опустилось.

— Да, отче. — Стальные пластины глушили голос.

— Послужи Воинству Небесному против ереси и схизмы, против поганства языческого, благословляю тебя.

Под шлемом глаза юноши вспыхнули двумя черными огнями. Тело словно бы раздулось, заполняя доспех. Он поднял двуручники легко, как перышки, и легким шагом направился туда, где его братья из последних сил сдерживали натиск друидов. Он знал, для чего создан. Рубить, убивать, пока последний враг не упадет замертво. Его не остановят. Дух ведет бренную плоть. Его могут разрубить на части — пока доспехи держат эти части вместе, он будет сражаться. Пробитое сердце, раскроенная голова — мелочи, не стоящие внимания. Он — воин класса таран, и как таран, он разбросает врагов, пройдя сквозь их ряды. Лишь когда последний друид упадет замертво, умрет и крестоносец. Не от ран, а потому что дух в одной яркой вспышке сжег бренную плоть. Но гибель во имя Воинства Небесного сладка и приятна.

Громыхающее сталью чудище вломилось в ряды друидского войска. Теснота не мешала ему орудовать двумя двуручниками, которые вертелись так, что лезвий не было видно — лишь сверкающие круги. Аколиты окружили его, попробовали остановить. Но серпы-мечи не могли пробить толстой брони, а вся ловкость не спасала лучших друидских бойцов. Чудовище было быстрее. И воины в зеленых плащах и масках гибли. Неофиты успевали сотворить не больше одного заклинания, да и то не действовало. Корни, опутывавшие ноги крестоносца, рвались, как гнилые нити. Отчаявшиеся друиды бросались в бой в полузверином обличье. Мечи не могли пробить их шкур, но сила ударов была такова, что кости не выдерживали.

И тогда вперед вышли пастыри. Дагарикс все еще без сознания. Никто не помнил, кем был отдан приказ отступать. Пастыри, как истинные отцы, могли только умереть за своих духовных детей, задерживая монстра и давая прочим возможность отойти.

Дагарикс не видел их смерти. Когда он пришел в себя, бой, по сути, был закончен. Он летел над городом, видел, как разбегаются его воины. Собственно, это уже не войско. Осталась едва ли одна десятая тех, кто пришел под стены Киева. Дагарикс увидел троих выживших пастырей. Они шли в сторону чудовища. Шли, чтобы умереть, давая прочим еще несколько драгоценных секунд. Драгоценных, но бесполезных.

Дагарикс приземлился перед ними.

— Хорошо, — просто сказал один из них — кажется, тот, кто запаниковал первым при появлении херувима. — Вчетвером продержимся дольше.

— Приказ был взять Киев любой ценой, — осадил его Дагарикс.

— Брат, нет такой цены. Мы были взвешены и найдены слишком легкими.

— Есть, — ответил Дагарикс, как в омут головой бросился. — Последняя черта.

— Охотник, — произнес самый старший из пастырей. — Но кто решится им стать?

— Я. И мне нужна жизнь одного из вас. Время уходит, решайте.

— Подумай, брат, — прошептал самый старший. — Один из нас лишится жизни, но мы и так уже мертвы. А ты лишишься души. Стоит ли оно того?

— Стоит. Это не просьба, а приказ. Кто?

— Я. — Тот, что запаниковал, шагнул вперед. — Я самый молодой, для Круга это наименьшая потеря.

Все правильно, наименее ценный жертвует собой.

— Прощайте, братья, — сказали двое других пастырей в один голос. Они теперь выживут. Чудовище крестоносцев громыхало уже рядом. Самый молодой друид распахнул плащ.

Страшный кровавый ритуал превращения пастыря в охотника. Пути назад не будет. В любой битве есть этот последний шанс на победу. Но мало было рискнувших им воспользоваться. Рука Дагарикса превратилась в звериную лапу. Он ударил молодого пастыря под солнечное сплетение и одним движением вырвал сердце. Двое других отвернулись. На этот ритуал смотреть неприятно и больно.

Дагарикс вонзил зубы в еще трепещущий комок плоти. Все, обратного пути нет. Чудище выбежало на улицу, где стояли двое пастырей и охотник. Оно еще не знало, что друиды бросили на свою чашу весов последнее, что у них было, и теперь у Воинства Небесного нет шансов…

* * *

Орсо загнал обойму в «магнум» и бросил его Гюрзе:

— Три патрона, — прокомментировал он. — Хорошо уходили, корни и крона!

— А к «сорок седьмому»?[7] — деловито поинтересовалась она.

— Семнадцать штук. Пыль под ногами друида. На огнестрелку можно не рассчитывать.

— А может, где можно боеприпасами разжиться?

— Ага, подойти к друидам и попросить.

— Шороху мы навели неплохо, да? — Она тихо рассмеялась. — И ушли, как вода между пальцами.

— Вот только в ближайшие год-полтора я бы в Бремен не совался.

— А где ты так патронами затарился?

— Где затарился — там уже нет. И вообще нам сейчас надо сидеть, как мышь под веником, а не корчить из себя древний спецназ. Ножом-саблей владеешь?

— И тем и другим получше тебя.

— Кто бы спорил, я — не стану. Вот это — самое громкое оружие, которое ты себе можешь позволить. Учитывая, какая на нас идет охота, шуметь я бы не советовал. Вот.

Хансер лежал пластом. Тайви сидела в стороне, безучастная ко всему. Орсо вдруг бросился к Хансеру.

— Тьфу ты, совсем из головы вылетело! Он же кровью истечет. Тайви!

Отклика он не дождался — начал сам колдовать над ранами.

— Ох уж мне эти несущие спокойствие, — тихо ворчал он. — Этот росчерк на груди — просто садизм какой-то.

— Это мой… — Гюрза хмуро отвернулась и, словно извиняясь, промолвила: — Увлеклась я. Он вроде бы сильнее меня, даже израненный, а тут такая возможность достать — ну и воспользовалась по полной, еще и кисть подкрутила. Потому и разруб такой страшный.

— Шрамчик будет ничего себе, — кивнул Орсо, деловито зашивая рану. Хансер от боли пришел в себя, но лежал тихо. Ни одного стона, ни один мускул не дрогнул. Только пот на висках выдавал напряжение.

— Увлеклась, — вдруг сказала Тайви с ненавистью в голосе. — Любишь убивать? Грязная беспринципная тварь! Из-за таких, как ты…

Гюрза встала и потянулась к кинжалу, глаза сузились, словно она уже видела Тайви в рамке прицела.

— Сидеть, — рявкнул сквозь зубы Хансер, и девушка отвернулась, скрипнув зубами.

Орсо закончил с его ранами, присел у костра.

— Нас от алтаря отлучили, — как бы между делом, все так же отстраненно сказала Тайви.

— Знаю, меня тоже, — отмахнулся Орсо. — Хорошо хоть Луи с Аркадией на Луне. Может, хоть их это минует.

— Из-за этого ЛинКеТор и погиб, — заметил Хансер. — Да и нас с Тайви чуть не прикончили после этого.

— Я не просила меня спасать, — со злостью сказала Тайви. — Мог бы спасаться. Для меня смерть — лучший исход.

— Да уймись ты! — вспылил Орсо. — Думаешь только о себе! А ты не подумала, что с тобой мы Хансера на ноги дня за два поставим, а без тебя ему месяц валяться? А ты подумала, что портальные башни для нас сейчас закрыты и попасть на Луну мы можем, только прорвавшись по Небесной тропе? Умереть любой дурак сможет. Ты жить попробуй! После всего, что произошло, назло всем врагам! Они же этого и хотят — чтобы мы сломались, приползли на брюхе! И что тогда получится? А я скажу. Получится, что ЛинКеТор погиб зря. Вот. Ты этого хочешь? Думаешь, тебе труднее всех?

— Орсо, что случилось? — спросил Хансер. — Ты же сам я уж не знаю на чем держишься. Словно удар ниже пояса получил.

— Так и было, черный, — хмуро ответил друид-отступник. — Так и было.

А перед глазами у него в который раз встала злосчастная ночь побега от друидов. Три тела позади. Два меча за спиной, два — в руках. Спасенный архангел бежит первым. А двое аколитов, которые привели его, еще не успели отойти далеко. Они выхватывают мечи, бросаются наперерез беглецам. Один бьет в глубоком выпаде. Архангел отпрыгивает назад, инстинктивно прикрывается рукой, и острие серпамеча оставляет весьма характерный порез. Орсо его никогда не забыть: слегка изогнутый, тянется через все предплечье, заходя на тыльную сторону ладони. Вихрь боя. Один из охранников перекинулся в медведя. Орсо повалил его, но не убил. И тут архангел сказал, что все равно ему не уйти. А Орсо так кстати вспомнил, что часть тела, отсеченная от человека в зверином воплощении, так и остается звериной, сохраняя все свои свойства. В том числе и непробиваемость. Тогда он подумал: пусть одна друидская тварь помучается, чтобы выжил хороший человек, — и содрал с аколита шкуру живьем. Ту самую, что сейчас у него на плечах. Ту, что остановила пули из АК47, прошедшие в трактире сквозь тело друидского служителя, которым Орсо прикрылся от остальных.

— Я — дерьмо, и меня в это ткнули носом, — сказал Орсо. Для себя сказал, не для других. И дальше говорил не для того, чтобы кому-то что-то рассказать. Просто все накипевшее распирало его, рвало на части. — Я встретил того, Из-за кого решил бежать от друидов. Он специально пришел, чтобы убить меня. И рассказал немало перед смертью. Хотел поиздеваться напоследок. А ведь я знал, что архангелы предали домены. Лес об этом кричал, едва я ступил на Землю. Он хотел предупредить меня, а я все списывал на неправильное понимание. До последнего цеплялся за старые заблуждения. Пока они не вышли против меня во всей красе. Вот тогда я и понял, что все сказанное мне архангелом, когда он был в плену, не больше не меньше как дешевая пропаганда. Заманка для дурачков. Вот.

А на самом деле я имел предназначение. Это я должен был поднять одного друида на более высокую ступень развития, чем все, что доступно Кругу сейчас. Дагарикс его имя. Было об этом пророчество. Вот архангелы и решили ударить в корень проблемы, а друиды не поняли всей сложности ситуации. И вот теперь я у разбитого корыта, и Дагарикс скоро будет потерян. Вот.

Эта тварь мне все рассказала. Для него было большим сюрпризом, когда я покрошил его подпевал, до того как они успели мечи поднять. Он прыгнул на меня. А оба магазина уже пусты. И перезарядить не успею. Пришлось отбиваться прикладом. Архангел его чуть ли не в щепки расколол.

Но для меня это не страшно — даже простой неофит дерево назад срастить может. Я успел выхватить «магнум», ну и всадил ему в живот всю обойму. Добивать не стал. Он и так не жилец. А уж он перед смертью все выложил: и про план против меня, и про Дагарикса… Вот.

Так, черный, и получается. Я задницей чую: что-то не так было в моем посвящении несостоявшемся. Чего-то не сообразил я. Прочие — ладно, но Дагарикса я чувствовал неплохо. Тем более наш поединок о многом мне сказал. Это тот, помните, что дарклингов убил, — Дагарикс его имя. Даже Лин покойный сказал, что он — истинный воин. Будь ритуал посвящения такой мерзостью, он не пошел бы на это. Вот.

И от этого вдвойне обидно. Провели меня, поиграли и выбросили. Только если они думали, что я сломаюсь, — черта лысого. Теперь я со всего Воинства Небесного ответ требовать буду, пока они меня не прибьют. Вот.

— Герой, — проворчала Гюрза. — С перочинным ножом на строй тяжелой пехоты.

— Угомонись, — устало буркнул Хансер, и девушка опять притихла.

Все вновь замолчали. Тайви тихо встала, подошла к Хансеру и занялась его ранами, подправляя огрехи Орсо. Все-таки целительство — это была ее сила.

— Я другого боюсь, — тихо сказал Орсо. — Боюсь, охотников на меня спустят.

— Что за звери такие? — поинтересовался Хансер.

— Вот именно что звери и есть. Страшные твари.

— Странно, я не слышал о них.

— Немудрено. Друиды не любят о них говорить. Слышал древние мифы, скажем, о троянской войне?

— Краем уха. Знаешь же, я в древностях не силен.

— А подоплека всех их была такая, что однажды все другие планеты решили уничтожить Плутон. И ваши старцы, или как они там называются, пообещали свободу всем высшим, кто встанет на их стороне. Доменовцы посмеялись над этим, а зря. Так или иначе, у высших была озлобленность на тех, Из-за кого они на Плутоне. Ну, короче, катились оттуда напавшие быстрее, чем туда. А высших ваши старцы выпустили — сдержали слово. Им же путь один был — на Землю. Многие сразу начали корчить из себя богов, детей богов и прочих высших существ. А там и до войн докатилось. Понятно, всем хотелось власти. Так вот, все, что в мифах низших объясняется вмешательством богов, на самом деле было действиями Круга. Как только кто-то из великих героев слишком зарывался, его устраняли. И поручали это охотникам. Один охотник вполне способен был вырезать высших отрядами.

— Так силен? — удивилась Гюрза.

— Суди сама: магия на него не действует, сила у него — как у слона. Единственное, что его удержит, — это заклятые серебряные кандалы. Форму тела меняет по желанию, так же, как и состав: кость, металл, камень… может принять облик любого зверя. И не только зверя. Один безобразничал в облике сфинкса. Не зря египтяне прозвали его отцом ужаса — поверьте, это еще мягко сказано.

— Сфинкса, насколько я помню, извели, — заметила Гюрза.

— Да, было дело. Охотники-то все равно смертные. Раны они заращивают в считаные мгновения. Сносишь ему голову — заживает сразу за мечом. Как извели сфинкса, я не знаю, способ нашелся. Как и горгону Медузу, и многих других. Один высший, Геракл — его друиды называли охотником за охотниками. А еще божьей карой. Но смогли убить и его. Вот.

— Быстро этих высших, как я посмотрю, угомонили… — Гюрзу рассказ, видимо, заинтересовал.

А вот Тайви с Хансером были все так же безучастны.

— Не всех, только воинствующих. Были и другие. Они жили тихо-мирно, обучали низших чему могли. Большинство христианских святых — это их последние ученики. Этих уже Воинство Небесное угомоняло. Те, кто не успевал укрыться в Иерусалиме, угомонялись фламбергом, а потом уже стряпалась для низших легенда.

— Если знал все это, какого же черта повелся на речи архангела? — фыркнул Хансер.

— Думал, это друиды их очерняют, — признался Орсо. — А теперь понял: правда все это. А еще чем страшны охотники — так это тем, что, если на одного из них попадет хоть капля твоей крови, он не успокоится, пока не убьет тебя, будь ты до того хоть братом на крови ему. Потому основное время их и держат в цепях.

Тайви вновь отошла от костра. На глазах слезы.

— Даже по-человечески его не похороним, — сказала она.

— О живых думать надо, — проворчал Орсо. — Мертвым-то все равно.

— Какие вы все бесчувственные! Он же другом вашим был! — воскликнула сильная верой.

— А что нам, волосы на себе рвать?! — вспылил Орсо. — Или крестовый поход на Рим объявить?! Он мертв! И стенаниями делу не поможешь! Он умер, чтобы мы прошли дальше! Чтобы восстановили его доброе имя! Поэтому возьми себя в руки! Думать надо, что дальше делать!

— Возможно, придется по Небесной тропе прорываться, — сказал Хансер. — Хоть шанс невелик. Я бы поискал другую портальную башню.

— Спи, — приказала Тайви. — Завтра все обсудим.

Она вытерла бежавшие ручьем слезы. Трудно сказать, что вывело ее из ступора: слова ли Орсо, или внутренний стержень, о котором я не раз говорил, но, благородные сеньоры, в руки она себя взяла.

* * *

Утром Тайви встала еще до восхода солнца. Долго возилась с ранами Хансера. Ее силы, истощенные до предела, восстанавливались медленно. И те крохи, которые появились за ночь, она истратила на то, чтобы хоть как-то облегчить его боль и ускорить заживление. Все ее манипуляции Хансер принимал, не меняясь в лице. Проснулся Орсо, сходил на охоту.

Гюрза встала последней, когда на костре в котелке уже булькала похлебка.

— Долго дрыхнешь, — проворчал Хансер. — Спали без задних ног. Никому в голову не пришло, что мы на вражеской территории и спать без стражи — непозволительная роскошь?

— Да чего ты все время к девочке цепляешься? — возмутился Орсо.

— Эта девочка способна тебя прикончить минимум тремя способами, не вставая, быстрее, чем ты скажешь «мама».

— Мало ли что она может. Она тоже человек.

— Ошибаешься. Человек умер бы в Бремене, а она — раб.

— Ты слишком жесток, — поддержала Орсо Тайви. Была она сегодня бледнее, чем обычно, глаза красны от слез.

— Я с Плутона, забыли?

— Да пошел ты, — огрызнулся Орсо. — Тогда и жрать сам будешь. Хватает сил жизнь человеку портить — хватит и к котлу доползти да ложку держать.

— Этим его не проймешь, — покачала головой Гюрза. — Его когда-то в болота загнали, где ничего съестного, дико изранили. Он там неделю без еды просидел, пока раны чуть-чуть не затянулись, а потом ночью вышел и перерезал всех, кто его сторожил.

Она говорила, а в глазах ее сверкали огоньки восхищения. Для того чтобы не заметить очевидного, надо быть либо убитым горем, как Тайви и Хансер, либо таким толстокожим бывшим друидом, как наш Орсо. Уж я бы сразу все понял: Хансер был ее кумиром. Подражание в одежде, оружии, да и эксцентричная попытка убить. Я уже молчу о том, как быстро она пошла на клятву, которую не каждый плутонец примет. Пошла, чтобы быть рядом с Хансером. И то, как яростно она сражалась за него против Воинства Небесного. Для этого одной клятвы мало.

— Какой ужас, — искренне сказала Тайви.

— Да не было у меня выбора! — воскликнул Хансер. — Убей или умри!

— Я не про то, — как-то жалобно сказала она. — Как ты, бедный, там жил.

— Хансер — бедный! — Гюрза рассмеялась. — Да он…

— Захлопни клюв! — взорвался Хансер. И тут же прерывающая нить стихла, поникла как-то. — Обход периметра лагеря. Три круга — сто, двести и триста метров. Обо всем подозрительном доложить, бегом!

Гюрза тут же метнулась к лесным зарослям.

— А мне какие приказы? — набычился Орсо.

— Да перестань ты, — примирительно произнес Хансер. — Что ты в самом деле, Медведь?

— Нет уж, тебя назначили старшим. Приказа никто не отменял. Так что с вашего разрешения, господин, я тоже сделаю обход. Места здесь лесистые, я их лучше всех знаю! — Под конец Орсо сорвался на крик.

— Медведь! — крикнул Хансер ему вослед, но Орсо уже последовал за Гюрзой. — Тьфу ты, пропасть. Тайви, помоги, пожалуйста, встать.

— Не стоит, — робко возразила она.

— Ты же слышала, что я за чудовище? Этим мне не навредишь.

— Не надо так говорить… — Она отвернулась и опять заплакала.

Хансер встал сам, превозмогая боль, подошел и обнял ее.

— Не плачь, малыш, ну не надо. Иначе я расплачусь. Ты же этого не хочешь? Я бы все отдал, чтобы умер не он, а я. Но этого уже не изменить.

Она подняла на него заплаканные глаза. И Хансеру вдруг подумалось, что все как тогда, перед дуэлью с де Марсо, повелевающим стихиями. Когда он понял, что любой посягнувший на этот хрупкий цветок против ее воли должен быть сметен. Предательница-память тут же подсунула то, что было потом, — их первую ночь. И кровь побежала быстрее. Хансер почувствовал, как в нем просыпается кто-то чужой, но до боли знакомый. Тот, кого он забил в глубину души, когда в жизни Тайви появился ЛинКеТор. А она сейчас не способна сопротивляться, да и не будет. В ней до сих пор живо чувство вины. И все время он сам это чувство усугублял тем, что смирился с ее выбором. И вот ЛинКеТора нет. Протяни руку, Хансер, и Тайви опять будет твоей…

Со стоном жуткой боли он отстранился. Это был стон пробудившегося зверя Хансера, которого человек Хансер схватил за загривок и пригнул носом к земле. О, он сопротивлялся, рвался. Но Хансер уже держал себя в руках. Тайви непонимающе смотрела на него.

— Что? — В голосе ее звучала неподдельная тревога.

— Раны, — хрипло ответил Хансер, отворачиваясь. В горле у него вдруг пересохло, так что слова не хотели лезть наружу. Он сел, отвинтил крышку фляги, долго пил, но это не могло потушить бушевавшего внутри пожара. Может, потому он не заметил наблюдателя в зарослях. Гюрза отползла назад, надела свою маску. Зачем? Может, чтобы никто не увидел, что и у нее глаза на мокром месте.

Тайви отошла к костру. Хансер незаметно достал нож. Зверь рвался с привязи, его надо было угомонить. Лезвие начало медленно, с проворотом, входить в ладонь. Боль стегнула по всему телу, отозвались раны. Проверенный способ: зверь затих. Но где же все? Словно издевательство какое. При всех ему будет легче держать себя в руках. Надо отвлечься. Вспомнить ЛинКеТора — пусть тень друга встанет между Хансером и женщиной, которую он так желает.

Гюрза словно почувствовала его мучения — появилась как раз тогда, когда человек понял, что окончательно проигрывает звериному напору. Зверь, недовольно ворча, уполз в свою нору, сверкнув напоследок клыками. Мол, как ни сопротивляйся, верх будет за мной. Раньше тебе в подмогу были принципы. Но нет среди них такого, который запрещает взять одинокую женщину, которая не только не сопротивляется, а воспримет это как способ облегчить душевные страдания, забыться. Клинок Джино ди Басалетти обкорнал любовный треугольник, оставив ровно столько, сколько надо… Для чего?

Бок пронзила боль. Гюрза, проходя мимо, задела рану, нанесенную Элеонорой.

— Прости, мой господин! — Она тут же упала на колени, голос Из-под маски звучал глухо. — Я так неуклюжа.

Да уж, если Хансера можно было сравнить с котом, то ее — со змеей, чье имя она носила. А настоящая гюрза может быть какой угодно, только неуклюжей быть не может по определению.

— Прекрати этот цирк, — чуть брезгливо произнес Хансер. — Поиграли — и хватит.

— Но я же всего лишь смиренная рабыня, готовая исполнить любое желание… — Маска глушила голос, делала его бесцветным, и никто не мог бы понять, сколько яда в словах Гюрзы.

Вышел из леса Орсо, окинул лагерь хмурым взглядом, задержал его на Гюрзе в смиренной позе.

— Тешишь самолюбие? — криво усмехнулся он. — Самые страшные испытания — властью и деньгами. Но и самые верные. Властью — ты уже не прошел.

— Медведь, иди сюда, — попросил Хансер.

— Зачем? Мне и здесь хорошо.

— Как скажешь.

Хансер сцепил зубы и поднялся.

— Орсо, что ты мучаешь его! — не выдержала Тайви.

— Тише, малыш, — успокоил ее Хансер. Шатаясь, он пошел к бывшему друиду. И с каждым шагом непреклонность уходила из взгляда последнего.

— Хочешь, — тихо спросил Хансер, подойдя вплотную и взглянув Орсо в глаза, — я отдам ее тебе?

— Зачем? — Повелевающий стихиями отшатнулся.

— За тем, что сдерживает ее только клятва. Сейчас среди нас, включая меня, нет способного ее остановить. А таланты ее нам жизненно важны. И чтобы спасти вас, я пожертвую любой плутонской мразью.

— Ею? Пожертвуешь? — Орсо кивнул на Гюрзу.

— И ею в том числе.

— А кем еще?

— Хватит! — рявкнула Тайви. Мужчины притихли. Она подошла, обняла Хансера, помогла ему сесть.

— Ты действительно медведь, неуклюжий и толстокожий! А ты, Хансер, запомни: хватит рисковать за меня жизнью. Что ты хочешь доказать, чего бы я и так не знала?

— Если бы хотел доказать, уже остановился бы. Я ничего не доказываю.

Прикосновения Тайви опять пробудили зверя. А она, видевшая многих насквозь, в случае с Хансером была слепа.

— Теперь прекратите этот балаган. Если хотим спастись, надо действовать. Ты, Медведь, по-умерь свой пыл. А ты, Хансер, не забывай, что Гюрза — прежде всего человек, девушка в конце концов.

— Спасибо, но в защитниках не нуждаюсь, — вскинулась прерывающая нить.

— Замолчи и слушай. — Взгляд Тайви ее только что к земле не пригвоздил. — Нам надо попасть на Луну, в Зеленый замок. После этого Хансер освободит тебя.

— Сомневаюсь.

— Освободит. Так, Хансер? — Хан молча кивнул.

— Наконец-то хоть кто-то взялся навести порядок в этом киселе — нашем отряде! — Орсо расхохотался. — Так, так нам всем. Ты права, Тайви: чем пререкаться, подумаем, что делать.

— Небесную тропу я смогу открыть дня через три. Раньше, чем Хансер встанет на ноги, это бессмысленно. Но хватит ли у вас сил прорубиться по ней?

— Хватит ли у нас сил? — Гюрза хмыкнула. — Я видела, как мой господин разделал Элеонору Штальберг. Поучительное зрелище для всех несущих спокойствие.

— Это была случайность, — хмуро откликнулся Хансер. — Могло и не получиться.

— Да, свет моих очей, воистину случайность. А сколько из десяти собранных тобой на Плутоне амулетов принадлежало несущим спокойствие?

— Два, — признался Хансер.

— И он говорит — случайность. Завалил двух марсиан один на один.

— Одного, — поправил Хансер, — в спину, когда его мечи были в теле жертвы. Мне повезло. Второй я снял с его противника, моего наставника.

— Это будешь следственной комиссии доменов рассказывать, мой велеречивый господин. А нам поведай, куда делся брат убийцы твоего наставника, тоже несущий спокойствие.

— Многовато ты знаешь, — прошипел Хансер.

— Возможность убить меня за это ты упустил. Разъясни-ка, как у тебя это получается. Ни один несущий спокойствие не среагирует на падающий плащ как на врага. Да и когда ты выпрыгнул, реакция Элеоноры была странной. Словно она разрывалась между тем, что видела, и тем, что подсказывало чутье.

— Так и было, — признался Хансер. — Да, я не взял амулета учителя. Брат его убийцы поклялся прикончить меня. Может, умный и побежал бы, а я, дурак, решил добраться до него первым. Наставник рассказывал мне, как он может предвидеть в бою мои действия. Они формируются в голове, хоть и неосознанно. И соответственно оставляют отпечаток в каком-то ментальном поле, как он это называл. Он же чувствует это поле и четко реагирует на мои действия одновременно с тем, как я их произвожу, без какого бы то ни было временного зазора. И вот, когда меня прижало, мне пришло в голову: а что если в голове развивать атаку как кто-то другой, а тело пусть действует само? Есть такие приемы, которые настолько отработаны, что их помнит тело. Вот так я и убил того несущего спокойствие, так и лазурную стерву завалил. Но мне не удается вызвать это состояние раздвоения по желанию. Получилось лишь два раза. Элеонора и правда чувствовала, что падает не плащ, а я. И ее тело среагировало рефлекторно. Они, воспитанники Марса, слишком привыкли полагаться на свое шестое чувство больше, чем на прочие. Иногда это великая сила, например, бой в кромешной тьме для них не сложнее, чем на свету. Но если сбить их с толку, это же шестое чувство их подводит.

— Интересно, — пробормотала Гюрза. — Рефлексы, выработанные на то, что они видят, вступают в борьбу с рефлексами на то, что они чувствуют. Результат — замешательство. Просто и гениально.

— Только не экспериментируй с этим. Знала бы ты, как это непросто. А мне ты пока еще живой нужна.

* * *

Гальдрикс шел по улицам Киева. Народ не приветствовал друидов как освободителей. Им еще только предстоит оценить жизнь под опекой, а совсем не под властью Круга друидов. Улицы патрулируются служителями и аколитами. В детинце уже разместился двойной гарнизон. Никто не ожидал, что умиротворение города пройдет без сучка и задоринки. Но главное — прямой портал на Луну под охраной десяти пастырей, более чем сотни аколитов и тьмы неофитов. Любой прорыв через портал будет задушен в корне. Это победа, величайшая со времен падения Константинополя под ударами турок. Почему же на душе скребут кошки? Ты понимаешь, что совершил ошибку? Что продал за полновесное золото последний бурдюк воды посреди пустыни? А теперь тебя мучит жажда.

Проклятые слова: «Любой ценой». Жуткий бой, страшные потери. Он уже видел остатки войска, штурмовавшего город. Это не воины-победители. Даже если бы они перебили гарнизон, контратака из портала смела бы их. Какую же цену заплатил Дагарикс за победу? Гальдрикс не знал — по крайней мере, старался убедить себя в этом. Но проклятая проницательность пастыря!

Во дворе детинца его ждали двое уцелевших при штурме пастырей. Третий был прикован серебряными цепями к каменному столбу. Дагарикс. Растрепанные волосы, разодранная одежда, в глазах — безумие, он рвется, как дикий зверь. И тут спокойствие Гальдрикса дало трещину. Он бросился к человеку-зверю, обнял его, как сына. Да и был ему Дагарикс сын по духу. Это гораздо больше, чем плоть от плоти.

— Отец, — прорычала тварь. Сквозь безумие, заполнявшее взгляд, проступило осмысленное выражение. Из глаз старого пастыря текли слезы.

— Брат, осторожнее, — сказал один из уцелевших пастырей — Велемудр, кажется. — После боя он обессилел, так всегда бывает в первый раз, потому мы успели его сковать. Но он ведет себя не как обычный охотник. Придя в себя, он начал бесноваться. Не поранься. Капля твоей крови — и он убьет тебя.

— Он уже убил меня, — застонал Гальдрикс. Проклятая проницательность пастыря. Ты знал, знал все заранее. Вот цена! Лучший ученик! Тот, который должен был пойти дальше учителя, гордость, опора Круга, теперь он забрел в тупик, и выхода оттуда нет ни вперед, ни назад. Но что гнетет его?

— Отец, клятва жжет!

— Какая клятва?

— Я поклялся убить отступника.

Проклятье. Лодрикс-Орсо, он почти нащупал путь, он мог бы вернуться, а теперь выбор: вечное безумие Дагарикса или жизнь того, кто мог вернуться, а мог и не вернуться. Неисполненная клятва для охотника хуже попавшей на него крови. И то и другое — повод уничтожить любой ценой.

— Мне нужен портал в мои пещеры. Вместе с ним. — Он кивнул на нового охотника. — Быстро.

На открытие портала ушли все силы пастырей. Но Гальдрикс на это уже не смотрел. Они с Дагариксом оказались в темном сыром подвале. Низкая дверь, одно окошко под потолком, забранное решеткой. Протиснуться в проем могла бы разве что кошка. Один из узников сидел прямо под ним. Второй — прикован к стене, буквально распят на ней. Оба в серебряных цепях. Только у первого они гораздо длиннее, позволяют перемещаться по камере. Дагарикс сразу почувствовал в обоих существ, подобных ему. Подивился: как их кормят? Потом с удивлением, сквозь кровавую муть ярости, осознал, что и сам уже пару суток ничего не ел, не пил, а организм не испытывает никаких неудобств по этому поводу. Он словно бы берет все нужное прямо из воздуха, изменяя, как ему это надобно.

— Гальдрикс, — хриплым голосом проворчал тот, чьи цепи были длиннее. — Ты постарел. Теперь никто уже не поверит, что я живу дольше тебя на пятьдесят с хвостом лет. Ты опять в сомнениях?

— Их все больше, наставник. — Гальдрикс смиренно склонил голову.

— Какой я тебе теперь наставник? Не уберег тебя мой пример? Кого ты к нам привел?

— Он был моим учеником.

— Я знал. — Бывший наставник Гальдрикса рассмеялся столь же хрипло, как и говорил. — Он невменяем.

— Его гнетет клятва. Это ты тоже знал?

— Меня ведь ничто не гнетет. Да, знал. И Питон знал бы, если бы не его безумие. Гальдрикс, ты приходишь ко мне в последний раз. Скоро я тоже буду сожжен изнутри. Спрашивай, пока я в силах ответить.

— Как это — быть таким, как ты?

— Как это — вмещать в себя целую Вселенную? Ни одна плоть не выдержит этого долго. Ты лишился наставника, а теперь лучшего ученика. Какая тебе-то разница, как это? Ты ведь таким никогда не станешь. Слишком слаб для этого. Делай свое дело. А мы сделаем свое. Кого убить?

— Отступник. Его звали Лодрикс. Он ушел в домены.

— И несмотря на это, ты не хочешь его смерти?

— Змей, хватит, — взрыкнул прикованный к стене Питон. — Пусть он снимет с меня серебро — и я хоть херувима Римского ему разорву!

— Снимет, Питон, снимет. Так почему, Гальдрикс, почему твоя душа не лежит к этому убийству?

— Он начал чувствовать истинный путь.

Змей вновь расхохотался:

— Но Кругу не нужен еще один безумец-охотник, которого нельзя использовать. И вы отдаете ему отступника! Что ж, друиды мало изменились. Снимай кандалы, Гальдрикс, снимай ко всем чертям. Охотники вновь выходят на след!!!

— Вас поведет Дагарикс.

— Дагарикс? — Змей перевел взгляд на молодого друида, прикованного к каменному столбу. — Так его звали?

— Да.

— Это уже не он. Охотник Рысь, другого имени ему не надо. Снимай кандалы.

— Ты вернешься?

— Как всегда.

— Не так, наставник.

— Конечно, не так. Я был тюремщиком охотников, я видел, что они такое. Какая ирония — вот я сам в своей тюрьме. Ты унаследовал мое место. Я тебя слишком хорошо выучил, чтобы ты отпустил на свободу троих…

— Хватит речей, наставник.

— А я по ним так соскучился! Питон уже давно не собеседник.

— Просто скажи это!

— Клянусь, что вернусь, как только кровь, попавшая на меня, станет мертвой.

— Клянусь!!! — взревел Питон.

— Клянусь, — тихо прошептал охотник Рысь.

Серебряные кандалы пали. Змей повел плечами. По его коже пробежала рябь, превращая ее в чешую, потом — в камень, бронзу, сталь. Пальцы на миг стали острыми костяными шипами. Питон вдруг оброс шерстью, потом предплечья превратились в костяные клинки, так напоминающие серп-меч.

— Выходим, — сказал Рысь.

Они шли треугольником — обычное боевое построение, в котором двое могут прикрыть третьего. Ход вел на свободу, прямо за укрепления. Никто не рискнул бы пустить охотников в саму крепость. Друиды страховались от любой случайности.

Они вышли на берег реки, обернулись все трое одновременно к провожавшему их Гальдриксу, а потом подпрыгнули, перекидываясь в огромных птиц. Отступнику оставалось жить не более двух дней. Гальдрикс так не считал. Он знал это, как знал, что завтра солнце взойдет на востоке и спустится за горизонт на западе, что вода мокрая, а песок пустынь — сух, что огонь жжется, а без воздуха невозможна жизнь, которая рано или поздно перейдет в смерть, чтобы дать новую жизнь.

* * *

Разброд опаснее всего для любого отряда. Может, это именно он стал причиной того, что случилось. Ну еще бы, Гюрза все время смотрела на Тайви как через прицел. Орсо собачился с Хансером. А сам Хансер вяло отгавкивался: его полностью поглотила борьба с самим собой. Прикосновения рук Тайви, когда она исцеляла его раны, вновь и вновь будили зверя. А проницательная сильная верой в этом случае оставалась слепа. Может, это невольный самообман или, чем черти не шутят, женское кокетство? Только вела она себя с Хансером по-прежнему как с самым близким другом, не видя, какие это влечет последствия. Зато отлично все видела Гюрза. Не раз и не два изящные женские пальчики нащупывали метательный кинжал или мягко скользили по спусковой скобе арбалета. Но неистовая прерывающая нить была бессильна. Клятва связывала ее по рукам и ногам. Тайви может извинить лишь боль потери, тяжким грузом давившая на ее хрупкие плечи.

Что и говорить, оправдание можно найти всем и каждому. Вот только существующих фактов это не изменит. Раны заживали на Хансере как на собаке. Тайви восстанавливала утраченные силы, а что делать дальше, так и не было решено. Любые разговоры об этом скатывались к переливанию из пустого в порожнее. И опять же — что толку говорить о шоке, вызванном отлучением от алтаря? Такое бывает раз в жизни, и после этого ты зачастую становишься объектом охоты. Остаться на Земле? Времена не те, чтобы одинокий высший мог жить спокойно. Земля поделена между Воинством Небесным и Кругом друидов. Давно уже нет нейтральных мест. Никто не потерпит у себя под боком такой силы, как неприкаянный высший. Рваться на Луну? Зачем? В теории — чтобы предстать перед Советом домена, требовать более детального разбирательства. А на практике — быть убитым, едва ступив на территорию домена, причем любого.

Тот факт, что Грааль был у Хансера, ничего не менял. В самом деле, что может предложить прерывающий нить, чего не снимут с его трупа? Обычно у отлученных был путь в Воинство Небесное. Думаю, всем понятно, по каким причинам для моих друзей он был закрыт.

И вот, благородные сеньоры, драгоценное время уплывало, просачивалось, как песок сквозь пальцы.

Что в жизни у тебя привычно,

На то не смотришь и не знаешь,

Что происходит так обычно:

Чего не ценишь, то теряешь.

Узнаешь истинную цену,

Поймешь, насколько все серьезно.

Увидишь в жизни перемену.

Догнать упущенное!.. Поздно…

И Хансер уже справился с последствиями бременского боя. И Тайви полностью восстановила силы. А Орсо все никак не мог решить, к какой портальной башне их вести. Хансер же его не торопил: не видя конечной цели, думал, прикидывал, а времечко бежало…

И тот день вроде бы не был ничем примечательным. Обычный — то ли конца весны, то ли начала лета. Солнце только взошло. В лесу — буйство жизни. Друиды долго и упорно работали над последствиями Третьей мировой. Кое-где словно бы никакой войны и не было. В таких местах мало думаешь о смерти. Даже мысли о войне, об отлучении от алтаря, о возможной охоте уходят куда-то в сторону. Хочется жить. Но жизнь вносит свои коррективы.

Орсо первым заметил трех птиц, летящих с запада. Только, в отличие от остальных, сразу понял, кто это.

— Бегите, — прошептал он побелевшими губами.

— Что? — Хансер вскочил на ноги, выхватывая сабли.

— Прочь, дураки! Это за мной! Охотники!

— Тайви, твори портал! Мы задержим их!

— Не лезь, Хансер! Тебе не справиться! — взорвался Орсо. — Они могут вас не тронуть!

Его слова пропали впустую. Сам он спастись не пытался — понимал: бесполезно. Но и без боя сдаваться не собирался. Когти уже были на руках. Тайви начала плести заклинание. Для нее это был процесс посложнее, чем для повелевающих стихиями. Орсо справился бы быстрее, не будь он в таком состоянии.

Хансер и Гюрза стали от него слева и справа. Прерывающая нить вскинула арбалет. Стрела, жалобно звякнув, отскочила от птичьих перьев. Орсо зарычал, пятясь. А Хансер почувствовал, словно в нем пробуждается к бою кто-то другой. Охотники пали с небес. Один рухнул на Орсо, прямо в воздухе перевоплощаясь в получеловека-полурысь. Лезвия когтей друида-отступника вонзились ему в грудь. Орсо рванул оружие в разные стороны, делая раны еще более жуткими. Правда, толку от этого не было. Все затягивалось практически сразу — даже шрама не оставалось. Но Хансер оценил время заживления и понял, что оно занимает все же какие-то доли секунды.

Прерывающий нить словно вышел на новый уровень мастерства. По крайней мере, раньше так просчитывать действия врага он не мог. Глаз и внезапно обострившееся шестое чувство подмечали любую деталь. Двое других охотников напали на прерывающих нить. Хансер отступил ровно настолько, чтобы нападающий друид упал прямо перед ним, растратив впустую атакующий порыв. Два клинка меткими движениями рассекли ему голову. Если бы только это помогло… Нет, не боевым мастерством брали охотники: давили своей неуязвимостью.

Гюрза перекатилась назад. Краем глаза Хансер успевал следить за ней. «Много лишних движений», — пришло неожиданное понимание. Эти монстры неутомимы. Измотают. Орсо выкладывался на полную. Все боевое мастерство лучшего аколита было брошено против атаковавшей его безумной твари. Будь эти силы направлены на удержание врага, Орсо легко простоял бы до того момента, как Тайви откроет портал. Но друид-отступник уже похоронил себя. Страх перед охотниками был прочно вбит в его подсознание — и Орсо шел в последний бой, чтобы умереть красиво. Его когти плели страшную паутину финтов и ударов, проступавшую алыми черточками на теле охотника, тоже напрочь забывшего не только о защите, но и обо всех боевых приемах. Рысь просто бил — мощно, быстро, но пока безрезультатно. До тех пор, пока в теле друида остаются силы.

Гюрза плясала, словно змея, от которой она и взяла свое имя. Два костяных серпамеча, в которые превратились руки ее противника, не могли коснуться ее. Не шла она и на парирование: видела, что даже двумя саблями не сдержит чудовищной силы удара. Все ее контратаки оканчивались одним и тем же — кривые лезвия высекали искры из стальной чешуи, которой охотник покрыл свое тело.

Но свое дело все трое делали — они оградили Тайви пока еще непробиваемым щитом. Первым почувствовал подвох Питон. Свет его разума давно уже потух, пустив себе на смену звериные инстинкты, — итог, к которому рано или поздно приходят все охотники. Он чувствовал, что творит беловолосая самка, не помнил, как это называется, но Гармония мира подсказывала: добыча скоро улизнет, оставив охотников с носом. Беглого взгляда на Гюрзу ему хватило, чтобы почувствовать, как ее сломить. И Питон прыгнул вперед, прямо на сабли бешено отбивавшейся девушки, на лету принимая свою излюбленную форму. Гюрза попыталась перекатом уйти в сторону, но теперь одной змее противостояла другая. Тугие кольца чешуйчатого тела опутали ее, начали сжиматься. Гюрза попыталась вывернуться из смертельных объятий — и лишь болезненно вскрикнула, когда Питон усилил нажим. Сабли выпали из рук. До остального оружия было не дотянуться. Кости еще сопротивлялись нечеловеческой силе, но вот-вот они хрустнут. Гюрза закусила губу, потому что крик боли рвался наружу. Но она не имела права отвлекать остальных. Тонкая струйка крови скатилась по шее Из-под маски.

Змей понял замысел Питона и сам пришел к тем же выводам. Его руки были превращены в длинные прямые мечи, расширяющиеся на концах. Это усиливало удар, но его противник, с виду — прерывающий нить, рубился с несвойственным этим особям мастерством и умудрялся даже парировать. (Благородные сеньоры, мне довелось пообщаться кое с кем, умолчим пока о его имени, и я представляю себе образ мысли охотника, отсюда и эти в высшей степени не характерные для меня слова: самка, особь и тому подобное.) Охотник завертел свои руки-мечи чудовищной мельницей, наступая на Хансера, не давая тому опомниться. Краем глаза Хансер видел Гюрзу и решился на рискованный шаг.

— Наручи! — закричал он.

Сквозь кровавый туман подступающей смерти девушка услышала его и поняла. Ее наручи, как и у всех прерывающих нить, были не только защитой, но и оружием. Вот только откуда знал Хансер об их свойствах? Последним усилием воли она направила мысленный импульс к рукам, которых уже не чувствовала. И творение изощренного плутонского мозга сработало — выбросило по тыльной стороне три гребня-лезвия, не более двух пальцев в ширину. Схвати ее кто за руку в бою — и от ладони остались бы разрубленные ошметки. Питону это было что слону дробинка. Но неожиданно обострившееся чутье Хансера подсказало ему, что нужная толщина достигнута. Тело само распласталось в длинном прыжке. Скорость удара отозвалась болью в запястьях и локтях.

Сабли и лезвия наручей сработали как ножницы. Точности и своевременности удара позавидовал бы любой несущий спокойствие. Острия сабель чиркнули аккурат по лезвиям Гюрзы. Питон упал на землю пятью кусками. Странно было видеть, как грудная часть приняла вид человеческой, а остальные остались змеиными. Так умирают меняющие форму. Гюрза свалилась следом, судорожно дыша, жадно хватая ртом воздух, захлебываясь им.

Спину Хансера пронзила боль. Змей все же дотянулся до него, нанеся глубокий порез. Веер кровавых брызг с его рук-мечей достиг Орсо и Рыси. На миг глаза последнего сверкнули алым. Охотник запоминал свою новую жертву. Еще одна кровь попала на него, и он не успокоится, пока эта кровь не станет мертвой.

— Ты не получишь его! — взревел Орсо, сразу сообразив, что произошло. Его тело начало стремительно меняться в прыжке. Рысь не отступил, принимая грудь в грудь натиск уже матерого медведя, в которого перекинулся Орсо. Змей тоже атаковал длинным прыжком, но превратился он в ка-Кого-то ядовитого гада. Губы Хансера искривила усмешка. Тело само попыталось рвануться прочь. Железная узда воли удержала его. Хансер дал твари впиться в его ногу зубами, полными яда. Новая боль в запястье от скорости удара — недоступной, как казалось, телу, но все же достигнутой. Точно по шее — самому тонкому месту, как раз в тот момент, когда охотник наиболее беззащитен.

— Готово! — крикнула Тайви.

Гюрза, превозмогая жуткую слабость, все же встала, подняв сабли. Хансер, наоборот, медленно оседал на землю. Глаза закатывались, руки слабели. Орсо обхватил охотника медвежьими лапами, сжал в стальных тисках, и тут Рысь опять изменил свое тело. Сотни костяных шипов пронзили отступника, а потом резко разошлись, разрывая его на клочки. И в это время произошло перемещение.

* * *

— Он умирает! Кинжал! — Гюрза, бросив сабли, метнулась к Хансеру.

— От чего? — Тайви протянула ей кинжал.

— Яд.

— Но на него они не действуют! Даже смертельные!

— Значит, эти твари могут творить еще смертельнее.

Змеиная голова все еще висела на ноге Хансера. Гюрза выдернула отравленные зубы из ранки, в два движения выхватила кинжалом пораженную часть тела, припала к ней губами, вытягивая отравленную кровь.

— Орсо, — прошептала Тайви. Слишком поздно выхватила она отступника-друида из лап охотника. Телепортировался Орсо уже разорванным на куски. Окровавленная медвежья шкура, служившая ему и плащом, и доспехом, лежала на земле рядом с когтями. Мертвые руки все еще сжимали оружие. Но слез уже не осталось, да и времени на них не было.

Гюрза сплюнула отравленную кровь, вновь припала к ране, чувствуя, что слабеет. Столь силен был яд охотника, что, попав на язык, сам нашел путь в кровь прерывающей нить. Хансер забился в агонии. Его тело выгнулось. Самое страшное, что все происходило в полной тишине. Гюрза отвалилась от него, чувствуя, что теряет сознание.

— Спаси его, умоляю, — простонала она.

Тайви подбежала к своему другу. По телу Хансера шли судороги. Он согнулся в позе зародыша, потом его вырвало желчью. Он страшно закашлял, на губах выступила кровавая пена, тут же взявшаяся твердой коркой. Казалось, он выкашливает из себя свои легкие. Вены под кожей пошли буграми, словно по ним не кровь текла, а проталкивались стальные шарики. Из глаз, застывая потеками, катились кровавые слезы. Наконец боль сломила плутонскую выдержку, не уступавшую марсианской. Отчаянный крик умирающего зверя рванулся к небесам. И в этом крике можно было разобрать имя:

— Тайви!!!

Гримаса исказила лицо Гюрзы, но яд делал свое дело. Она потеряла сознание, не успев ничего сказать или сделать.

Тайви присела над Хансером. Мир словно обретал никогда ранее не виданную четкость. Девушка чувствовала каждого жучка, каждую былинку на поляне в чахлой роще, куда забросил их портал, открытый в никуда. Яд. Сильные верой умели лечить все, кроме отравлений. Зачем? Организм высшего сам все переборет. Смертельные яды знают лишь крестоносцы, но они-то для светлых доменов свои. А что знали темные — про то Тайви не ведала. И такой вот случай никогда никому из Зеленого домена и в страшном сне не мог привидеться. Беспомощность, руки опускаются. Ничего сделать нельзя. Это поражение!

И тут хрупкую девушку впервые в жизни охватила ярость. И была эта ярость такова, что посрамила бы и знаменитых охотников, и таранов Воинства Небесного. ЛинКеТор, Орсо, а теперь и Хансер?!

— Вы его не получите! — закричала Тайви бесконечному небу над головой. Тонкие пальчики легли на виски умирающего. И сразу пришло знание: кровь сгущается, свертывается прямо в жилах. Умом Тайви понимала, что помочь ничем не сможет, что последняя ниточка, связывающая ее с жизнью, вот-вот будет разорвана. Сердце же послало ум ко всем чертям.

Словно бы кто-то шептал ей на ухо: «Забудь все, что знала, почувствуй его, как себя, а потом прикажи, просто прикажи без сомнений в том, что все получится». А ведь в конце концов, сильные верой не знают, как происходит то, что они творят. Они просто верят, что это произойдет.

Почему так тяжело дышать? Почему сердце бьется, словно птица в силках? Что это значит? Кровь густая, как смола, Кое-где уже слиплась в комки… Это не она, это — Хансер. Получается. Тайви собрала всю волю в кулак, и на коже ее друга выступили мелкие бисеринки яда. Тело само освобождало себя. Еще пара судорожных толчков сердца — и шарики свернувшейся крови начали разлипаться, вновь превращаться в жидкость. Получилось!

Бешеное счастье затопило Тайви, словно цунами. Но было оно недолгим. Силы оставили хрупкое женское тело — оно упало на спасенного друга.

* * *

Великий Небесный Престол, сердце — оплот той мерзости, которая рядит черную душу в белые одежды. Только слишком многие понимают это поздно, когда щупальца тьмы уже сжали сердце, когда всем напряжением воли уже не можешь отказаться от ядовитых даров силы, власти, могущества. Я — один из тысяч. Кем я был? Какая разница. Главное, что эта рукопись попала ко мне, лишний раз подтвердив мои выводы, убедив в правильности всех решений. О себе прежнем могу лишь сказать, что учился я на Меркурии. Не был одним из первых, но и последних не пас. Винить во всем отца я не могу, и все же сын отлученного от алтаря вряд ли будет тепло принят в любом из Светлых доменов. А Темная сторона Луны была мне слишком противна. Вот почему я попал в Воинство Небесное и стал ангелом Халиилом, а потом архангелом.

Не знаю, как бы сложилась моя жизнь, не назначь меня в помощь для ликвидации повелевающего стихиями из Зеленого домена Орсо. Теперь понимаю, с чем мы тогда столкнулись. А когда три пули вошли в мой живот, я был в шоке. Автоматическое оружие, убивающее высших, — это было нечто новое. Но я выжил. Слышал разговор Орсо с тем, кто нас вел, и в душе все переворачивалось. Одна мысль билась в голове: «Я выбрал не ту сторону».

Человеку, будь он высшим или низшим, труднее всего признать свои ошибки. Меня долго подгоняли под общую мерку. Я стал воином и магом, иначе просто не мог бы подняться до ранга архангела. Раны мои исцелились быстро. Свои нашли меня на поле боя. Спрятав возмущение за каменную маску, я почти честно рассказал серафимам о нашем разгроме, о моей ненависти к зеленому повелевающему стихиями. Спасибо Меркурию, наставники этой планеты хорошо научили меня лгать. Никто не заподозрил меня. Навыки возвращались. Те, о которых почти забыл. Я был один в стане врага. Но все еще тешил себя надеждой, что архангел, совративший Орсо, был волком в овечьей шкуре. Мне нужно было знать больше. И Тени гостеприимно приняли блудного сына. В уголках моей кельи клубились их ехидные смешки. Вернулся, никуда не делся.

Зал Совета был хорошо защищен от таких, как я. Ярчайший свет заливал его, не давая и шанса проникнуть внутрь. Но, как оказалось, стены и потолки источены старыми ходами. Никто из учившихся на Меркурии никогда не поднимался выше простого архангела. Сейчас это сыграло мне на руку. Синод понятия не имел о том, как подобный мне легко мог подслушать их тайные советы. Им и в голову не могло прийти, что кто-то из своих захочет это сделать, а от чужих все наши твердыни слишком хорошо защищены. Но машина одурачивания на мне дала сбой. Не скажу, что это как-то повредило Воинству. А вот мне открыло глаза на многое. И дало шанс дополнить эту рукопись информацией с другой стороны. В конце концов, в мире слишком много лжи. Даже небольшой лучик света правды может сделать многое.

Я притаился в вентиляционной шахте прямо над круглым столом Совета. Синод собрался в полном составе: шесть херувимов и шесть серафимов. Разговор уже шел, но главное я успел подслушать. Говорил херувим Киевский. Члены Синода лишаются своих имен. Они — олицетворение занимаемой ими должности, и только так их можно различать.

— …Они сотворили охотника. Я столкнулся с ним. Ничего особенного, но там оставалось два пастыря. Я отступил через портал. Смерть моя ничего не дала бы, а против всех троих плюс всякая мелюзга — я был слишком слаб.

— Разумное решение, — согласился Третий серафим, но в голосе его был яд.

Сейчас, сидя здесь, я понимал, насколько стал глухим, обучаясь в Воинстве Небесном. Меркурий учит читать между строк, понимать недосказанное, ловить малейшее изменение в голосе и тут же находить его причину. Все это из меня медленно вытравливали. И теперь мои чувства можно сравнить с тем, когда глаза твои знали лишь черный и белый цвета и вдруг открылся им весь спектр цветов и оттенков.

— Да, сберег самое ценное, — хмыкнул Пятый серафим.

— Тише, братья. — Это Первый серафим. Голос спокоен, но и это лишь маска бесстрастия. А под нею гнев: — Поздно рассуждать, кто и в чем виноват.

— В конце концов, херувим Римский сказал, что Круг слаб, как никогда, не помышляет о нападении на нас, — заявил херувим Киевский. — Потому я и ослабил гарнизон. И, кстати, где была поддержка от херувима Райских Врат? Из портала на помощь нам не вышел ни один ангел, ни один крестоносец. Мало того, мне пришлось сдерживать обнаглевших друидов самому, иначе они бы уже оказались на Луне.

— Брат, ты прекрасно знаешь, куда были отвлечены наши силы, — заметил Второй серафим.

— Ну так и нечего делать из меня крайнего!

Я улыбнулся. Высшие ранги Воинства Небесного собачатся, как простые ангелы. Есть о чем задуматься.

— Я же сказал: поиски виноватого ничего не дадут, — прервал их Первый серафим. — Виноваты все — и никто. Да, мы погнались за быстрой властью над доменами и недооценили друидов. И хватит об этом. Гораздо важнее определиться, что делать дальше. Для этого мы и собрались. Шестой серафим, ты всегда отличался ясностью ума. Освети братьям остальные наши проблемы.

Я понял: что-то они обсуждали до моего прихода, что-то важнее даже потери Киева. Шестой серафим заговорил спокойно, бесстрастно:

— Первое — у друидов опять есть полная тройка охотников. Это может быть опасно. Охотник, если захочет, может стать абсолютно неуязвимым. К тому же он не знает усталости. Второе — Грааль. Мы его потеряли. Группа, посланная за ним, пропала без следа на территориях, контролируемых Кругом друидов. Но вскоре там был обнаружен отряд Зеленого домена. Можно предположить, что Святыня у них. Третье — вышепоименованный отряд. Ведет его Хансер. Нам удалось уничтожить ЛинКеТора, но сам отряд умудрился отступить, и где он сейчас, мы не знаем. Четвертое — дарклинги. Мы видели одного из них в отряде Хансера. Можно предположить, что они нас предали.

— В применении к ним это не звучит, — заметил херувим Города Ангелов. — Они верны только себе, так что предательство — это слишком громко.

— Согласен, — не стал спорить Шестой серафим. — Но суть от этого не меняется. Они работают против нас. Причины не столь важны. Пятое — Иерусалимское братство. Еретики зашевелились. Пока их можно сбросить со счетов, но упускать из виду не следует. Это — основное.

Все задумались. А у меня в голове, вторя биению сердца, стучало слово: «еретики». Ведь то, что гложет сейчас меня, в глазах Синода и есть ересь. А что если в Иерусалиме живут такие же, как я?.. Там наметился мой дальнейший путь — в пыльной вентиляционной шахте.

Захваченный планами, я прослушал обсуждение проблем, но решение Первого серафима помню точно. Он сказал:

— Херувим Киевский становится херувимом Города Ангелов. Дарклинги — твоя первая задача. Херувим Города Ангелов направляется в Зеленый домен. Херувим Римский должен вступить в переговоры с Кругом. Заключи союз любой ценой. Обещай все, что потребуют, можешь пойти на небольшие уступки авансом. Боя на два фронта мы сейчас просто не выдержим. Потом вернем все отданное сторицей. Граалем и отрядом Хансера пусть займутся крестоносцы. Мяса пушечного много — забрасывайте им зеленых.

* * *

«Это смерть», — понял Хансер. Страшная боль, сворачивающая тело морским узлом, вдруг ушла. Вернее, теперь он не чувствовал тела. Глаза, пылавшие огнем, словно туда насыпали перца, ослепли. Их как будто безболезненно удалили: спустилась темнота. И в этой темноте ощущалось чье-то присутствие. Хансер был не один.

— Кто ты? — Голос хриплый, сдавленный. Хансер сам его не узнал.

— Сейчас никто.

— ЛинКеТор?

— Да, Хансер, это я.

— Я умер?

— Ты выжил, хоть, видит Бог, это было непросто.

— В каком смысле?

— Ты слишком сопротивлялся мне. Вернее, не ты сам, а твое тело. Оно тренировано иначе, чем мое. И все же нам это удалось.

— То есть эти удары…

— …наносил я твоей рукой. Грааль работает.

— Вот Тайви будет рада.

— Не говори ей пока, — попросил ЛинКеТор.

— Постой, — до Хансера вдруг дошло, — ты сидишь в моей голове?

— Это слишком упрощенно. А если короче, то да.

— Проклятье! Проклятье! ПРОКЛЯТЬЕ!!!

— Что случилось? Мы же договаривались…

— Мы договаривались наоборот!

— Тебе есть что от меня скрывать?

— Да, чтоб тебя! Прочь из моей головы!

— Ты это говоришь не от души.

— Еще как от души!

— Почему ты тогда меня не убил, когда я только появился в жизни Тайви?

— Зачем? — Хансер, будь он сейчас во плоти, отшатнулся бы.

— Хватит мучить себя. Я же знаю все. И я видел, каково тебе было в последние дни. Ты же до сих пор любишь ее! Отсюда вся твоя вроде бы беспричинная злость, едкий сарказм и даже желание умереть.

— Я к этому не склонен.

— Скоро будешь. Оно уже зреет и вот-вот оформится, если ничто не поменяется.

— Проклятье! Ты такой правильный, умный сидишь в моей голове — тебе легко рассуждать! Она твоя, а я ее потерял. После месяца счастья.

— Почему тогда не спешишь вернуть?

— Не получится.

— Получится. Ей сейчас все равно. А перед тобой она чувствует вину.

— Я не виню ее ни в чем.

— Еще бы. Ты на это просто не способен. Она винит себя сама. Из чувства вины она станет тебе спутницей жизни. Возможно, со временем ты сделаешь ее счастливой. В конце-то концов, когда-то она тебя любила, и эти чувства не затихли до конца. И я хочу, чтобы вы так и сделали.

— Пошел ты.

— Ты же этого тоже хочешь. И она, подсознательно. Я для нее умер, ты — жив, раз за разом продолжаешь жертвовать жизнью, ничего не требуя взамен. Она просто не знает, как к тебе подойти, чтобы не отпугнуть. Мало того, она тоже чувствует твое желание. Сделай первый шаг…

— Нет! Еще слово — и я выдавлю тебя из своей головы!

— Да, ты это сможешь, я не спорю, — печально согласился ЛинКеТор.

— Так что заткнись. Я добьюсь, чтобы отлучение с меня сняли, ты воскреснешь на алтаре домена, и вы с Тайви снова будете вместе.

— Ты забыл, что отлучили нас до моей смерти. А отлучение можно снять только через кровь, которой у меня нет. Я в ловушке, и выхода нет.

Хансер умолк, как обухом пораженный.

— Не волнуйся, вечно жить в твоем теле я не буду, — успокоил ЛинКеТор. — Просто хочу передать тебе все, что знаю, чтобы ты мог защитить ее, а потом уйду.

— А Элеонора? Ее тоже убил ты моими руками?

— Нет, это — целиком твоя заслуга. Я тогда был ошеломлен, деталей не понял. По сути, в себя я пришел не так давно. Этот яд и чары Тайви подхлестнули меня, и теперь…

— Теперь ты будешь сидеть тихо, не высовываться, не лазить по моему прошлому, не пытаться взять под контроль, иначе…

— Что иначе? — дерзко спросил ЛинКеТор.

— Слышал о технике темных сильных верой, которая позволяла им заключать в клетки духов, вселившихся в людей? Я владею очень многими приемами Темной стороны. Пользоваться не люблю, но и не брезгую. Так что сиди, как мышь под веником. Я сам справлюсь со всем. И не пытайся умереть окончательно.

— Ты не знаешь, на что себя обрекаешь! Хватит жертвовать собой! Мы не сможем отплатить даже за то, что ты уже для нас с Тайви сделал!

— Мне нужна не плата! Мне нужно чуть-чуть покоя для раздумий. А ты сиди и не лезь со своими умениями.

— Есть то, чего я не могу контролировать. Твое шестое чувство уже изменилось.

— Ничего, переживу.

* * *

Поляна не так далеко от Бремена. На ней — два друида: пастырь и аколит. Гальдрикс присел на траву, устало вздохнув. Вот ведь штука какая: сколько лет прожил, не давал ни малейшей слабинки. Мышцы все еще тверды, как камень, словно в дни юности. Под кожей ни капельки жира. Его одногодки среди простых людей уже древние старики, согнутые пополам годами и ревматизмом. Гальдрикс не знает, что такое болезнь. Суставы его еще ни разу не ведали предательской боли, не закостенели, тело гибкое, руки быстры в обращении с серпом-мечом. А вот дух…

Дух Гальдрикса дал трещину. Что случилось? Его наставник стал охотником, когда юный пастырь Гальдрикс только получил свой посох. Он пережил это. Учитель передал ему свою цель — найти тех, кто поднимется выше пастырей, — и он искал. Был Лодрикс — его отняло Воинство Небесное. Гальдрикс не сломался от этого удара, встал на ноги сразу. И словно в награду, ему дали Дагарикса. А теперь отняли. Не смерть отняла — это можно было бы выдержать. Нет: тот, кто обещал стать мудрейшим из друидов прошлого и настоящего, был отобран безумием охотника. И это подкосило еще не старого по меркам друидов пастыря.

Молодой аколит — его новый ученик. Обычный до тошноты. Нет, он хороший, у него нет даже малейшего шанса стать отступником, но и выбиться из общей массы шанса тоже нет. Он даже не войдет в Круг. У Гальдрикса нет того, кому он сможет передать свою тяжкую ношу тюремщика охотников, а с ней и место в Круге мудрейших. Придет ему на смену ученик Кого-то другого, станет тюремщиком его духовного сына, уже умершего духом.

А теперь еще эта поляна, где сошлись трое — те, кто сделал Гальдрикса тем железным пастырем, которым он был, тем, кто не допускает ошибок, видит все. Они были словно бы его опорами. И все три так или иначе рухнули. Гальдрикс не думал, что смерть кого-нибудь из них поразит его. Это была бы всего лишь смерть тела. Дух умер давно. У двоих — поглощенный безумием, у одного — задушенный сомнениями. И вот здесь умерли двое из троих…

И из глаз под маску, скрывающую низ лица, текут слезы. Юный ученик копошится, смотрит глазами леса в его память, что-то обдумывает, восстанавливает события. Лодрикс это сделал бы минут за пять. Даже забыв все, в лесах Британии он действовал гораздо быстрее, а ведь он не прошел аколитского посвящения, не прикоснулся к мудрости пастырей. Дагариксу хватило бы трех минут, и леса он не тревожил бы. Гальдрикс и сам уже все видел. Как же трудно возвращаться к посредственности после того, как ты наставлял гениев.

Тяжело вздохнув, Гальдрикс испарил свои слезы: незачем юноше их видеть. Встал, внешне — прежний стальной пастырь, а внутри — старая развалина.

— Ну что поведал тебе лес? — спросил он.

Ученик смешался. Вопрос застал его врасплох. Он не был готов — плохо. Но не начал отвечать сразу, обдумал слова — это хорошо.

— Наши охотники встретились здесь с четырьмя высшими.

Начало очень и очень так себе. Любой хороший следопыт сказал бы это. Дагарикс понял бы, что его наставник совсем не это хотел услышать, задавая вопрос. Он сразу перешел бы к сути.

— Трое погибли. — Продолжение, достойное начала. Пастырь не говорит о вещах, очевидных собеседнику. Лишние слова убивают суть.

— Двое наших, один доменовец.

Терпение Гальдрикса подошло к концу:

— Скажи мне наконец что-нибудь существенное, — спокойно попросил он.

Снова замешательство. Очень плохо. Пастырь должен быть готов к любому повороту разговора. На этот раз ученик думал дольше. Хорошо хоть не стал сразу говорить что попало.

— Наши охотники погибли от одной и той же руки. Их сразила ночная мерзость, но задействовала силы, характерные для служителя острой стали. Значит, появилось в доменах нечто, о чем мы не знаем. Но и сам он был ужален одним из охотников и потерял сознание прямо здесь. Яды охотников смертельны — значит, он мертв. Он и отступник. Мы разменяли двух за двух, но отступник мертв, а охотник Рысь выжил. Цель достигнута, но слишком дорогой ценой…

— Хватит, — прервал Гальдрикс. — Очень плохо. Ты не ответил на вопрос.

— Как не ответил? — Ученик был ошеломлен. Но ничего не добавил. Скорее всего, больше он ничего и не понял. Работы с таким лет на десять, прежде чем он начнет думать как пастырь.

— Ничего нового в доменах не появилось. Ты знал, что в Бремене был убит высший из Зеленого домена, служитель острой стали?

— Да, наставник.

— Так вот, такое поведение ночной мерзости говорит лишь о том, что Грааль у него и зеленые воспользовались его силой. Телом ночной мерзости управлял убитый в Бремене служитель острой стали. Логично?

— Да, наставник. — Ученик потупился.

— Дальше. В бою охотник Змей брызнул кровью этой ночной мерзости на охотника Рысь. Следовательно, доменовец как-то переборол охотничий яд, и Рысь сейчас идет по его следу. Будь зеленый мертв, Рысь вернулся бы в темницу. А теперь подумай: что я тебе открыл такое, до чего ты не мог бы дойти сам?

— Ничего, наставник.

— Говори меньше, думай больше, никогда не говори лишнего, — наставительно произнес Гальдрикс. — Всегда оценивай собеседника и не говори того, что он поймет и без твоих слов. Всегда оценивай не слова вопроса, чувствуй суть — тогда больше тебе не придется краснеть.

Огромный орел приближался со стороны Бремена. Гальдрикс сразу увидел, что птица необычная. Его ученик понуро сидел на траве. Сам же пастырь был сосредоточен лишь внешне. Опять накатились нелегкие мысли. Говорят, старость — это когда прошлое вспоминаешь чаще, чем смотришь в будущее. В таком случае за один день он превратился из юноши в древнейшего старика. Доменовцы этого не знают, но на самом деле друиды живут даже дольше высших, только, в отличие от последних, душа их не грубеет. Не думал Гальдрикс, что не доживет и до сотни лет, как жизнь станет ему в тягость.

Орел превратился в человека в воздухе. Аколит приземлился перед пастырем мягко, на одно колено, тут же встал. И не поймешь — был ли это знак почтения, или последствия прыжка с большой высоты. Впрочем, Гальдрикс прекрасно знал, что это. Пастыри не любят знаков преклонения, но молодые аколиты придумали выражать почтение к тем, кого по-настоящему уважают, в такой форме, что вроде бы и обвинить их не в чем. Удивительно, но это согрело душу пастыря. Его любят, ему верят, значит, он не даст и малейшего шанса своему отчаянью. Он будет действовать хотя бы ради таких вот аколитов, которые доверяют ему. Обмани их доверие, поддавшись слабости, — и ты усугубишь свое горе, Гальдрикс. Тогда ты будешь недостоин тяжкой ноши пастыря.

— Отец, крылатый только что прилетел в Бремен из Рима. Это херувим, — быстро проговорил аколит. — Он хочет поговорить с тобой.

— Вы впустили его в город?

— Да, отец. Но оружия не отобрали и слова не трогать его не давали. Только прикажи, и…

Аколит многозначительно замолчал.

Вот оно. МЕСТЬ!!! Наставник, Лодрикс, Дагарикс — вы убивали друг друга, раня сердце Гальдрикса, но довели вас до этого архангелы Воинства Небесного. Вот шанс отомстить. Херувим Римский пришел сам. Удар по всему Воинству. И слово Круга нарушено не будет. Редкостная удача…

Его ученик вскочил на ноги, глаза загорелись. Сопляк. Хочет схлестнуться с херувимом, доказать после сегодняшнего провала, что и он на что-то годен. Не знает, что против такого противника выстоят не все члены Круга. Гальдрикс, тюремщик охотников, по традиции обученный так, чтобы какое-то время держаться против всех троих, — и то не факт, что справится сам.

Месть. В своем ли ты уме, пастырь? Ты — защитник, а уж никак не мститель. Прочь ярость! Пастырь Гальдрикс не унизит себя убийством ради мести! Но почему такая мысль вообще закралась в голову? Херувим пришел на переговоры. Он явно будет просить нового союза. Будет опять много лживых слов и обещаний. Солгавший раз, кто тебе поверит? Уж не пастырь Гальдрикс, это точно. И убить его все же, скорее всего, придется. По необходимости. Грядет война. Чем меньше членов Синода останется в живых, тем меньше жертв будет у друидов.

Необходимость и месть так легко спутать тому, кто пережил потерю. Но иногда важнее не то, что ты делаешь, а то, чем ты при этом руководствуешься. Он предал бы память всех троих людей, бывших ему дорогими, если бы позволил себе поддаться жажде мести.

Ни одна из этих мыслей не отразилась на его лице. Гонец почтительно ждал, а вот ученик только что не приплясывал на месте.

— Успокойся, — бросил ему Гальдрикс. — Чувства не должны отражаться на лице пастыря. Те, кто смотрит на него, могут их неправильно истолковать и впасть в смятение, если это — его паства. Враги же — угадать твои мысли и намерения, чего им знать, как ты понимаешь, не положено. Следуй за мной.

Прошел какой-то миг, и три птицы вспорхнули в небеса, направляясь в сторону Бремена.

Портальная башня Бремена. Не так давно рядом был памятный бой. Его следы остались каплями запекшейся крови между камнями мостовой, выбоинами от пуль, разрушенными стенами зданий. Когда в бой вступили друиды, высшие Лазурного домена отпустили стихии с поводка. Ночная неразбериха позволила горстке зеленых уцелеть, проскочить между двумя силами, готовыми раздавить их. Они были опасны, эти зеленые. И очень опасны. На миг в голову Гальдрикса закралась мысль все же пойти на временный союз с Воинством Небесным хотя бы ради ликвидации этой занозы. Но друид отбросил ее сразу: нельзя заключать никаких союзов с тем, кто заведомо предаст.

Херувим сидел на пороге башни. Когда большая птица приземлилась, принимая человеческий облик, он встал, возносясь во весь свой немалый рост. Рядом с ним Гальдрикс казался маленьким и слабым. Правда, друида это совсем не волновало.

— Это и есть твои приемные покои? — насмешливо спросил херувим.

— Для разговора годится любое место, — спокойно ответил пастырь. — Нам здесь никто не помешает.

— Вот так просто?

— Тебе нужны церемонии? Я бы мог поиграть с тобой словами, только зачем?

— Так принято.

— Вами? Мне это все равно. Мишура и церемонии не придадут веса ни тебе, ни мне, ни нашим словам. Лучше уж здесь поговорить. Заодно смотри, к чему приводят неудавшиеся переговоры.

— Это угроза?

— Угрожает лишь слабый, сильному этого не надо. Давай, убеждай меня, что вам все еще можно верить.

— В каком смысле? — не понял херувим.

— В прямом. Ты ведь не просто так искал меня и нашел, несмотря ни на что. Война и так уже идет. Чтобы заключить мир, вам надо просто не нападать на нас. Значит, вам нужен наш союз либо как минимум невмешательство. Вот и убеждай меня, что это нужно и нам.

— А что, не нужно?

— Мы с вами воюем тысячелетиями. Несмотря на это, Круг решил сделать шаг к миру. Вы использовали нас, а потом с насмешками прогнали, не дав того, что обещали. Мы не гордые, пришли и взяли сами. Самого умного человека можно обмануть, но только дурака можно обмануть дважды.

— Но мы согласны отдать вам Киев и не пытаться вернуть его.

— А у вас есть выбор? — насмешливо спросил друид.

— Зачем вам этот город? Не он вам нужен, а ворота в небеса, на Луну, планеты. То, что у вас есть портал, не значит, что вы сможете через него пройти.

— Твое мнение — твое право.

— Ты не знаешь, куда лезешь, друид.

— Ну-ну, очень интересно. А ты знаешь? Поведай, может, я стану посговорчивей.

— Тогда слушай. Вы сидите здесь и ничего, кроме Земли, не видите. А наверху своя жизнь. И вы в ней занимаете крайне мизерное место. Домены вами не интересуются. Но, едва вы ступите на Луну, это изменится. Против вас объединятся все. Только как наши союзники сможете вы войти туда безболезненно.

— Все — это кто? — В голосе друида не было чувств. — Те, кто еле бежал из Бремена? Или те, кто защищал Киев?

— Не только. Есть еще планеты.

— Я знаю про планеты. Это не страшно.

— А Плутон? Клянусь, если вы ступите на Луну, мы спустим Плутон с поводка.

— Не страшно.

— Это потому, что вы об этой планете ничего знать не можете. А я знаю. Им правит Конклав, куда входят лучшие убийцы. От таких не уйдет никто. Даже шестилетние дети там умеют убивать.

— Верится с трудом, — хмыкнул Гальдрикс.

— Такая там жизнь. Детей лет четырех — шести запускают в Паучатник. Это часть планеты, где они живут до десяти лет. Еды там всегда в десять раз меньше, чем людей. Там постоянная драка за пищу. Кстати, когда домен заказывает нового убийцу, плата за него состоит из трех частей: продовольствие, очень много продовольствия, пленники-высшие, на которых плутонцы и оттачивают свое мастерство. И дети, те самые, которых запускают в Паучатник. Понятно, что родители не захотят отдать добровольно своего ребенка. Их забирают силой. Если при родителях ребенка, когда того захватили, было оружие, оно переходит к ребенку в Паучатнике. Там три пути: умереть, все время драться за пищу либо стать каннибалом-падальщиком. В любом случае дальше пойдут только вторые. Дальше — большая планета, где есть и знойные пески, и ледяные пустыни, и горы, и джунгли, и болота. У каждого там есть амулет — он дает возможность получать пищу. Эта часть Плутона населена высшими с других планет. Будущие прерывающие нить учатся там убивать, а заодно постигают знания других планет. Чаще всего убийцы там объединяются в банды, но есть и одиночки. А посреди планеты — замок Конклава. Пропуск туда — десять амулетов. Именно туда приходят заявки от доменов, и считающие себя достойными собираются у входа в замок. Но сколько бы их ни вошло, все, кроме одного, умрут, а тот, кто выживет, покинет Плутон. Сам видишь, какие опасные существа оттуда выходят в домены.

— Мерзко. — Гальдрикс не смог скрыть брезгливости. — До чего дожили высшие! Мы отслеживали ваше падение, но не подозревали, насколько оно глубоко на самом деле.

— Мы всегда были такими!

— Нет, в том-то и дело. Первые высшие были воистину велики. Они сотворили планеты в таком виде, какие они сейчас. Мы считали их действительно новой ступенью в развитии человечества.

— Почему же тогда вы начали с ними войну? — ехидно поинтересовался херувим.

— Потому что человечество не было к ним готово. Резкие скачки в развитии вредны. Простые люди молились первым высшим как богам.

— А вы — нет?

— Нет. Мы их чтили как тех, кто сумел достигнуть пока еще недоступных нам высот, поднявшихся над прочими благодаря силе духа. Они — маяк для нас, путеводная звезда. Но они начали нести свои истины неподготовленным людям, невзирая на лица. Они не смотрели, что в душах у их учеников, потому и появилась Темная сторона Луны. Нашлись те, в ком эгоизм не оставлял места мыслям о прочих людях. Они использовали полученную силу для себя. И посмотри, во что выродились высшие. Это лишний раз подтверждает правоту Круга. Каждый шажок в развитии должен быть тщательно подготовлен. Только тогда он будет полезен.

— Ерунда. Да, кто-то что-то потерял, но такие, как я, только выгадали. И нам не страшна ваша вражда.

— И то болото, в котором вы погрязаете?

— А вы нет? Мерзость, говоришь ты, а как воспринимать, скажем, ваше посвящение в аколиты? Я все знаю о том, что надо убить врага и выпить его кровь. Это ли не мерзко?

— Очень, — печально согласился пастырь. — Настолько мерзко, что рука готового стать аколитом не поднимется сделать это. Он пойдет и расскажет о своих сомнениях наставнику — вот истинное испытание. Потому предназначенный якобы в жертву все знает о питье крови. Если же испытуемый все же пойдет на убийство, его остановят, и обучение его будет продолжено. Это испытание доверия и понимания устоев Круга, а не готовности разить его врагов.

Херувим выглядел ошеломленным.

— То есть истину об испытании не должен знать никто посторонний?

— Так и есть, — подтвердил Гальдрикс.

— А что насчет союза? Мы готовы пойти на невиданные раньше уступки.

— Ответ — нет.

— Что ж, вы выбрали сами свою судьбу. — Херувим встал, расправил крылья.

— Вам нельзя верить, — тихо сказал пастырь. — Союз обернется очередным обманом.

— Если ваше мнение таково, тогда другие слова будут лишними.

— Именно так.

— Прощай, друид.

— Не спеши так. — Гальдрикс потянул из ножен серп-меч. Щит занял свое место на левой руке. — Ты же сам пришел к выводу, что кое-какую информацию не должен знать непосвященный. А ты пока еще даже не аколит.

— Бросаешь вызов мне, червь!!! — Боевая палица херувима поднялась, но друид, казавшийся рядом с воином Небес карликом, не испугался, не отступил.

— Нет, просто убиваю, — спокойно ответил он. — Не бойся, драться будем один на один. Убей меня — и уходи.

— Ты самоуверен.

— Нет, просто знаю пределы своих возможностей. — И тюремщик охотников принял боевую стойку.

* * *

Грубые голоса словно дырку в черепе сверлили. Говорили на итальянском. Хансер знал его с пятого на десятое, но даже и эти крохи понять мешала головная боль. Тело — как кисель. И все же одна мысль пробилась. Змеиная голова где-то рядом. Собрать капли яда. Такую сильную штуку никто воспроизвести не сможет. Одна царапина — и с любым высшим можно попрощаться. Это шанс убить даже несущего спокойствие.

Хансер попытался встать… и только застонал. Тело не повиновалось и на каждое движение отзывалось болью. Веки поднять трудно, словно они были свинцовыми. А изображение сфокусировать — и того сложнее. Все плыло, лица людей приобретали фантастические формы. что-то больно ткнулось в бок. С запозданием Хансер осознал, что это дуло автомата.

Взглядом он нашел двух девушек. Обе бледные, словно после тяжелой болезни. Гюрза как-то просительно смотрит на него. А вокруг толпа бородатых низших в самой разнообразной одежде. Правда, доминируют камуфляжные цвета. Все вооружены ножами и автоматическими винтовками М16.

Только один выделялся, но не внешне, а внутренне. Он словно бы излучал презрение ко всем остальным. И он же, судя по всему, был старшим.

— Вставай, вставай, я вижу, ты очнулся, — вдруг произнес он на латыни. Этот язык был Хансеру понятен. Он попытался что-то сказать, но горло, горящее, как в огне, выдало лишь невнятный стон.

— Попались, птички, — продолжал предводитель. — Грохота от вашего портала было столько, что только глухой не услышал бы. Какая ирония: трое высших — и не могут даже пальцем пошевелить. Хансер, убийца несущих спокойствие. И вот во власти низших.

Мозги Хансера все же заработали. Правда, со скрипом, но достаточно четко, чтобы по говору и названиям высших понять — этот человек с Луны, со Светлой стороны. Доменовец или крестоносец.

— Мне вот интересно — зачем тебе две бабы? Такой прыткий, да? Сил хватает? Это они тебя так ушатали?

Низшие вокруг расхохотались сальной шутке. Видимо, худо-бедно понимали латынь.

— Может, нам их окучить? Нас много — даже их темперамент удовлетворим. Да и ребятам вряд ли высшую еще когда доведется попробовать. Я начну с беленькой.

Он шагнул к Тайви. Один из его подчиненных рванул одежду на груди у Гюрзы. Хансер поймал затравленный взгляд прерывающей нить. Клятва, вдруг всплыло из глубин мозга. Предводитель протянул руку к Тайви, которая пятилась, нащупывая кинжал, которого не было: он лежал там, где вчера его уронила Гюрза.

— Убей, — прошептал Хансер.

Низший попытался обнять Гюрзу, но напоролся на два кинжала — упал со вскрытым брюхом. Тут же оба клинка полетели в предводителя, который не успел даже прикоснуться к Тайви. А черная тень с двумя саблями уже плясала между низшими, окруженная вспышками выстрелов, брызгами крови, криками страха, мольбами о пощаде.

— Одного живым, — прохрипел Хансер.

И тут же, словно в ответ, из клубка, свитого вокруг Гюрзы, вылетел низший, упал и затих. Ран на теле не было — лишь из разбитой губы текла кровь.

Несколько минут — и все было закончено. Вот она, сила высших во всей красе. Гюрза окровавленным ангелом мести стояла в окружении двух десятков трупов. Одинокая кровавая капля скатилась по лезвию левой сабли и упала на землю. Тайви подобрала свой кинжал.

Единственный оставшийся в живых низший пришел в себя, выплюнул выбитые зубы, потянулся к лежавшему недалеко ножу. Хансер спокойно провел по левой наручи ладонью и метнул веером появившиеся на ней звездочки. Низший вскрикнул. Все пять впились в руку ровной линией. Шатаясь, Хансер все же встал. Теперь, когда яда в крови не было, тело все быстрее и быстрее справлялось с последствиями отравления.

Гюрза выдернула ножи из тела предводителя. Один пробил ему висок, другой по рукоять вошел в шею сбоку.

— Слишком легкая смерть, — с сожалением сказала она. — Беленькую ему, черненькую… Сперва драться научись, а потом на высших зарься. Хансер, можно я этому правую руку отрублю? Это он мне одежду порвал.

— Руби, — охотно согласился Хансер.

— Нет, — воскликнула Тайви. Но ее крик не опередил змеиного броска спутницы. Кисть отлетела в сторону. Человек заорал.

— Не кричи, язык вырву, — спокойно сказала Гюрза.

— Хансер, прекрати, — разъярилась сильная верой. — Зачем этот садизм?

— Может, мне это доставляет удовольствие!

— Ты не такой!

— Откуда ты-то знаешь? — Гюрза перевела пристальный взгляд на Хансера. Умная девочка сразу поняла: Хан пытается выдавить из Тайви все теплые чувства, которые та к нему когда-либо испытывала. Для стороннего наблюдателя все их побуждения были просто на лицах написаны.

— Знаю, ты не мог так измениться с тех пор…

— С каких таких пор? — ехидно поинтересовался Хансер.

— С тех. — Тайви виновато потупилась. — Я понимаю, это моя вина…

— Что? — Хансер цинично рассмеялся. — Брось. Повеселились — разбежались. Я же с Плутона, забыла? Изображать высокие чувства могу, если захочу. А заставить врага перед смертью помучиться — святое.

«Прекрати издеваться над собой и над ней! Тебе же самому это противно, я вижу, — проснулся ЛинКеТор. — Ты же этим только отталкиваешь ее!»

«Чего и требовалось достигнуть, так что глохни», — резко ответил Хансер.

— Ладно, Гюрза, расспроси его, кто навел их на нас, а дальше делай с ним что хочешь. Я не знаю, в какой части Италии мы находимся, но она содрогнется от мести высших.

* * *

Гюрза умела спрашивать. Может быть, получше Хансера. Уже через пятнадцать минут то, что осталось от человека, выложило ей все и очень жалело, что не могло сказать больше. Правда, оставить его после этого в живых было бы скорее наказанием, чем наградой.

Мягкосердечная Тайви, несмотря на то что эти люди хотели сделать с нею, умоляла прекратить все время допроса. Хансер отворачивался. Он не мог оставаться безучастным к ее мольбам. Гюрза же видела все и лютовала еще больше. Короче, смех и слезы. Трое высших не могут разобраться между собой, а на куски рубят низшего, который в какой-то момент жизни просто не той головой подумал.

Ясно было одно: Хансер оставил бы все как есть, если бы низший с Луны не потянулся к Тайви. За это славному городку Палермо, близ которого их выбросил портал Тайви, скоро предстояло содрогнуться.

Захваченный знал не так-то и много. Вчера ночью к дому их главаря, которого он называл «синьор Тино», прискакал на взмыленном коне какой-то чужак, а после этого сразу был собран отряд лучших бойцов и направлен вместе с ним. Этот чужак и был предводителем отряда. На его теле Гюрза обнаружила доменовский пружинный стреломет со стрелками, смазанными смертельным ядом. Такой умели делать только крестоносцы, к тому же среди них были низшие, в чем-то могущие поспорить с высшими. Но не столь важно, откуда он. Союз Воинства Небесного с Лазурным и Бордовым доменами существовал — это и ежу понятно. А значит, какая разница, доменовец ли это, снабженный оружием крестоносцев, или сам крестоносец — убийца класса кинжал.

Уже к полудню тело Хансера восстановилось после действия яда. Он нашел змеиную голову, долго возился с ней. В результате тонкой пленкой яда покрылись острия звездочек и лезвия сабель. Тайви уже не пыталась отговорить его от похода мести. Для прерывающих нить хватило бы и трети полученной информации, чтобы найти в незнакомом городе нужный дом. Охрана не имела значения. Забросать Хансера трупами у низших Земли просто не было шансов. Доменовские или крестоносцы имели бы шанс отбиться, но по косвенным признакам Хансер сделал вывод, что с доменами синьор Тино если и имеет контакты, то от случая к случаю, действуя как наемник. Такому, понятно, никаких секретов открывать не будут. Сицилия была владением Воинства Небесного. По логике, это ангелы отследили портал Тайви, поэтому ей Хансер строго-настрого запретил использовать чары. То, что умели он сам и Гюрза, было намного мельче, незаметнее, но и Гюрза получила приказ не вмешиваться ни в коем случае. Напоследок Хансер поднял медвежью шкуру Орсо и набросил на плечи Тайви.

— Какая-никакая защита, — объяснил он.

Останки Орсо были похоронены вместе с его когтями. Слез уже не осталось — только тихая печаль. Молодые высшие учились терять друзей… Плохое умение: оно закаляет душу, но и делает ее грубее. Жаль, что в нашей жизни без него никак.

Когда начало темнеть, Хансер двинулся в Палермо — навстречу своей судьбе. Тогда он и не думал, к чему это приведет, как все изменит. Он просто шел мстить.

Домик — ничего себе крепость. В нем можно выдержать солидную осаду… осаду низших. Над входом горели два фонаря. Дверь, больше напоминавшая ворота, заперта. Смешное препятствие. Хансер направился прямиком к ним. Тайви и Гюрза шли следом, как пришитые.

На воротах висел молоточек. Хансер стукнул один раз. Открылось смотровое окошко, появилось заспанное лицо привратника.

— Кого там несет? — недовольно пробормотал он. Говорил на латыни. Видно, хватало в городе разноплеменного народа.

— Открой, — процедил Хансер сквозь зубы. И Тайви, и Гюрза почувствовали, что приказ сопровождался импульсом энергии. На высшего это подействовало бы не лучше, чем шаманские пляски народов Крайнего Севера, да и многие из низших доменовцев могли сопротивляться ментальному приказу, если исходил он не от сильного верой. Воля землян была гораздо слабее. Глаза привратника остекленели. Как зомби, он отодвинул засов.

— Что ты делаешь? — послышался голос изнутри. Поднимать тревогу было поздно. Хансер ударил плечом в створку ворот, сбивая привратника с ног. Тот отлетел прямо на двух стражников, оглушенный, с разбитым в кровь лицом.

Стражники обнажили мечи.

— Не дышать! — рыкнул Хансер.

Оба повалились на пол, хватаясь за горло. Тайви поморщилась. Хансер применял приемы, часто используемые сильными верой темных доменов. Светлые не убивали так — они вообще старались воздерживаться от убийств, тем более с применением чар.

Прерывающий нить вытащил из ножен два ножа. Тратить яд сабель на каких-то низших он не собирался. Просторная прихожая. Правильнее сказать, внутренний двор. Скорее всего, сюда заезжали телеги, многочисленные двери вели к различным хозяйственным помещениям. Все это Хансеру было неинтересно. Взятый в плен бандит четко объяснил, как добраться до комнат главаря местных низов.

Все произошло слишком быстро. Охрана не успела сориентироваться. Да что там, даже тревога поднята не была. Все жертвы оказались случайными. Кто-то напарывался на высших и тут же умирал, не успев даже вскрикнуть. Просто размеренный и спокойный шаг Хансера сменялся короткой вспышкой атаки, тела оседали на пол. Подними бандиты тревогу — что бы они смогли? Геройски умереть? Сомневаюсь, что это входило в их планы. Это ведь, в конце концов, не дружина варварского вождя, которая полегла бы вся, давая своему предводителю возможность уйти. Да и возможность эта была бы призрачной. Даже высшему непросто спастись от преследования прерывающего нить. Что уж говорить об этих отбросах земного общества. Здесь в чести не верность, а расчет.

Второй этаж, третий. Двое стражников — обычный патруль. Два тела: Хансер подхватывает их, тихо дает сползти на пол, чтобы не зазвенели оружием. И продолжение торжественного шествия. Да, Хансер с Гюрзой сейчас могли напугать кого угодно. Черные одежды, уверенность в каждом движении. Лица прикрыты. У Хансера верхняя половина, оставленная открытой, пересечена черными полосами. Маска дарклинга поблескивает черными кристаллами глаз. Тайви казалась лишней в этой компании.

Дверь в комнату Тино Хансер снес ударом ноги, мимоходом прирезав еще двух стражников, лениво отбил выпущенный в него полноватым приземистым человечком арбалетный болт. Стрелявший был в комнате один, он отбросил арбалет, выхватил меч. Хансер покачал головой. На рукояти было слишком много золота и драгоценностей, а вот клинок был явно облегчен больше, чем надо.

— Тино? — спросил Хансер.

— Молись, ты покойник, — ответил ему хозяин комнаты.

— Судя по описанию — да.

Хансер прыгнул вперед, легко обойдя меч, и ударил рукоятью кинжала в лицо главаря бандитов. Того отбросило, меча удержать он не смог, ударился спиной о стену. Хансер подошел к нему, вытер кинжалы о волосы и спрятал в ножны. Тино тихо скулил.

— Возможно, ты был хорошим бойцом для этой Богом забытой дыры, но не теперь и тем более не против меня.

Схватив за горло, Хансер приподнял его.

— Ты связался не с теми. И твои хозяева не защитят тебя. Гюрза, закрой дверь.

Прерывающая нить тут же запечатала вход простеньким заклятием. Вовремя. Дом уже оживал, слышались звуки поднятой тревоги.

— Я все скажу, — залепетал бандит.

— Не сомневаюсь. Но мне все равно, кто нанял тебя.

— У меня много денег…

— И что я на них куплю?

— Я не знаю, но я мог бы служить тебе…

— Зачем ты мне? Я вошел в твой дом, как к себе. Вся твоя охрана — ничто перед любым высшим, так зачем ты мне?

— Но я всего лишь исполнитель. Не я — кто-нибудь другой за это взялся бы.

— Тогда и я пришел бы к кому-нибудь другому. Ты посмел посягнуть на тех, кто дорог мне. После такого не живут.

Хансер отпустил его, выхватил кинжалы и распорол бандиту брюхо своим знаком. На горле оставил лишь две царапины.

— Ты долго будешь мучиться, — утешил он Тино, когда крики того затихли.

Но тут Тайви отстранила его и коротким ударом кинжала прекратила мучения низшего.

— Что ты делаешь?! — Гюрза прыгнула к ней.

— Назад, — осадил ее Хансер. Он устало присел на кровать. Как всегда, когда злость ушла, осталась лишь пустота и ощущение, что только что с головой окунулся в дерьмо.

— Нет, — пробормотал он, — месть — это не выход.

Гюрза повернулась к нему. Маска скрывала выражение лица, но готов поставить свою шпагу против ржавого гвоздя, что было там недоумение. Ну конечно, на Плутоне месть священна. Совсем не так она представляла Хансера, убившего семнадцать.

— Почему так тихо? — вдруг спросила Тайви.

— Низшие разбежались, как крысы, — ответила Гюрза.

— Нет, это другое, — возразила Тайви.

И тут словно ото сна очнулся ЛинКеТор. Хансер даже вздрогнул, когда услышал внутри своей головы его голос:

«Прислушайся к своему шестому чувству. Что оно говорит?»

«Ничего. Ровным счетом. Опасности нет… Или есть… Я не знаю».

«В том-то и дело. Когда против тебя действует другой несущий спокойствие, рамки твоего предвидения сужаются. Ты не можешь чувствовать направления атаки, замыслов. Остается ощущение опасности и понимание ударов противника. Помнишь, я не почувствовал намерений Юлиана, но успел извернуться и не дать его ученику ударить в сердце».

«Много говоришь. Против нас высшие?»

«И не один. Это была ловушка. по-моему, здесь по три воина от четырех доменов».

«Многовато ты чувствуешь для стесненного присутствием братьев по планете».

«Зато я не стеснен плотью».

«Может, ты прочувствуешь, как уйти?»

«Только прорвавшись».

«Не по мне задачка».

«Зато по мне, — уверенно сказал ЛинКеТор. — Они, как и охотники, видят перед собой Хансера, а драться буду я».

«Кто тебе сказал?» — Хансер напрягся, готовясь к схватке за свое тело.

«Это единственный выход…»

«Нет!» — яростно рявкнул Хансер.

«Единственный шанс спастись».

«Нет, прочь!»

Снаружи вспыхнул яркий свет, окружая дом.

— Это высшие! — закричала Гюрза. — Они прогнали Тени вокруг дома. Теперь нам не уйти!

«Тебе отрезали последний путь», — подтвердил ЛинКеТор.

«Я и не собирался им воспользоваться. Тайви им не пройдет, а ее я не брошу. Что-нибудь придумаю».

«Проклятый упрямец! — вспыхнул ЛинКеТор. — Своя жизнь не дорога — о других подумай! Им ведь не уйти — наплевать, сколько ты продержишься сам! Хочешь их смерти?! Ты их сюда завел!»

«Да, черт тебя побери, да!!! Я согласен!» — Последний довод добил Хансера. Он готов был пожертвовать собой, но не своими спутницами.

В дверь ударили.

— Кажется, здесь! — послышался крик снаружи.

— У них амулеты связи, — безразлично сказала Тайви.

Гюрза смотрела только на Хансера. Под маской дарклинга не было видно выражения лица. Вдруг она сбросила маску, подбежала к прерывающему нить и крепко поцеловала его. От неожиданности Хансер даже не успел отшатнуться.

— Держитесь позади меня и ни в коем случае не лезьте в бой, — сказал он.

«Разыграем то же, что ты с Элеонорой», — предложил ЛинКеТор.

«Я сейчас не смогу».

«Мы сможем. Ты думаешь — я дерусь».

«Попробуем. Дьявол! Раз уж мы засели вдвоем в этом теле, надо сотрудничать!»

«Вот теперь я слышу Хансера, а не капризного ребенка».

Хансер выхватил сабли.

«Оружие непривычное. Надо мечами разжиться», — заметил ЛинКеТор.

«Не перебирай харчами, тьфу ты, мечами!»

«Ты шутишь, Хансер. Смотрю, умирать в бою раздумал. Приготовься».

Дверь вылетела, словно пробка. На пороге стояли двое в одеждах, подобных Хансеровым, только песчано-желтого цвета. Солнечный домен. Сабли потяжелее, чем у прерывающего нить. Хансер расхохотался, слыша внутри стон ЛинКеТора. Надо же, единственный домен, где в ходу кривое оружие, — и напороться именно на его представителей. Лица у обоих так же закрыты, так что их радость от того, что именно им повезло найти первым подлого убийцу, читалась только в глазах.

Короткое замешательство. Наверное, оттого, что они не чувствовали замыслов Хансера и не могли решить, кто кому уступит право зарубить проклятого убийцу несущих спокойствие. Решить этот вопрос им не дали. Хансер молча атаковал сразу обоих. И оба вскинули одну саблю в защитное положение, а второй атаковали. Ударов они ожидали сверху, с высокого прыжка. Вместо этого тело прерывающего нить распласталось низко над полом, и острия сабель просто чиркнули солнечных по бедрам. Яд охотника подействовал сразу. Это выходцы с Плутона могли ему сопротивляться какое-то время. Несущие спокойствие повалились, как два снопа.

— Добей, — бросил Хансер Гюрзе.

Короткое слово вырвало девушку из состояния ступора. Восхищенным взглядом она пожирала Хансера. Тайви смотрела с недоумением.

— Что ты сделал? — спросила она.

— Думаю, убил, — ответил Хансер, переступая через трупы. — Но лучше перестраховаться.

— Но как? Двух несущих спокойствие первым выпадом…

— Спасибо яду охотника.

Гюрза погрузила в горло каждого кинжал.

— Что это? — вдруг спросила она. На голове у каждого были золотые обручи с жемчужиной посреди лба. Любой понял бы — это не просто украшение.

— Амулеты связи Воинства Небесного, — ответила Тайви.

Хансер вдруг задержался, сдернул оба обруча. Один бросил Гюрзе.

— Слушай их и молчи. Твоя задача — не попасться. За Тайви отвечаешь головой.

— А ты?

— Сейчас перебью их и вызову тебя. До того — никакой связи.

Хансер надел обруч и тут же почувствовал еще восемнадцать таких же. Один совсем рядом. Он обернулся. Гюрза уже тоже надела странный амулет. Хансер попытался установить с ней ментальную связь. Вроде бы получилось, но он не чувствовал хозяина обруча. Хорошо, значит, амулету надо дать подтверждение, что ты хочешь говорить.

Тут же в разум Хансера ворвалось сразу пять голосов.

— Салах, ответь, ты где?

Он вновь взглянул на Гюрзу. Видимо, девушку бомбардировали такими же вопросами.

Ну что ж, амулеты не могли сказать, где их хозяева, значит, и Хансера его обруч не выдаст.

«Так, — сказал он ЛинКеТору, — сделаем вот что. Я ухожу в Тени, ты берешь на себя управление, когда будем атаковать. Учти, придется бить в спину».

«Ты переломил себя, придется и мне. Я не люблю этого, но я хочу спасти нас всех».

Здесь, в доме главаря ночных банд Тино, Хансер наконец-то понял, почему на его наставника началась охота. И оценил бунтарский дух старого несущего спокойствие. Выпускника Марса убить можно, только подготовка занимает слишком много времени. Нужно обойти обостренное шестое чувство. Сейчас у тех, кто охотился на Хансера, оно было не острее валенка. ЛинКеТор, находясь в теле прерывающего нить, легко оценил открывшиеся перспективы. Вдвоем они были непобедимы. Один — специалист по всем способам подкрадывания и убийства, кроме открытой рукопашной. Второй — один из лучших мечников. Вместе…

Следующими умерли двое лазурных. Хансер выпал из Теней прямо Из-под потолка. Его не почувствовали, лишь в последний момент попытались уйти, но куда им было соперничать в скорости с ЛинКеТором. Два меча существенно улучшили настроение последнего. Доменовцы ходили парами. Они потеряли направление и обшаривали дом в поисках своих жертв. А жертва быстро устраняла их. Неширокие коридоры были ей только в помощь. Как бы ни разошлась пара, обоих можно было достать одной атакой. Несущие спокойствие не знали, отчего умирали их братья, и спокойствие начало им изменять.

Первая серьезная проблема возникла на втором этаже. Двое оранжевых прошли слишком близко к стене и залегшим под ней Теням. Хансер свалил их одним взмахом мечей. И тут со стороны лестницы появились еще двое — бордовый и солнечный. Амулет ожил криком:

— Он атакует из Теней! Мы его не чувствуем!

Хансер вонзил мечи в пол и метнул звездочки из наручей. Несущие спокойствие успели отбить по две из пяти. Остальные поразили их и тут же вернулись на свое место. Пробегая мимо падающих тел, Хансер смахнул им головы. Да, теперь домены его живьем не отпустят. Осталось шестеро. Хансер нырнул в Тени и тут же вывалился оттуда. Теперь свет лился из всех стен дома. Их обложили со всех сторон, давили любыми способами, стараясь свести преимущества прерывающего нить к минимуму.

Еще двух оранжевых Хансеру удалось свалить, но они успели передать его местоположение. Оставалось четверо, судя по всему, бордовых. Хансер чувствовал, что начинает ненавидеть этот домен. И все четверо поджидали его внизу. Восемь мечей, жаждущих крови, восемь глаз, излучающих ненависть, но в то же время не страх, нет — какое-то опасение. Факты — вещь упрямая. И они говорили о том, что в дом вошли два десятка несущих спокойствие, а минут через десять — пятнадцать их осталось четверо. Если Хансер выживет, его будут называть Хансером, убившим двадцать. Причем слово «двадцать» будет произноситься с особым смыслом.

«Четверых поднимем?» — спросил Хансер у ЛинКеТора.

«Должны справиться, но достанется нам…»

Только сейчас Хансер почувствовал, как болит каждая клеточка его тела. Словно объясняя это, ЛинКеТор сказал:

«Ты не тренирован под наши приемы. Какие-то задатки есть, не более. Другой уже валялся бы с порванными сухожилиями, вывихнутыми суставами и мышцами, превратившимися в кашу».

«Слишком много для меня. Но мы проложим путь нашим…» — Хансер не договорил. Бордовые медленно пошли на него. Простору для драки было много. Главное — оттянуть всех на себя, завязать, чтобы они даже не помышляли перехватить беглянок.

— Гюрза, идите вниз, бегом, и прорывайтесь наружу, — передал он через амулет. — В бой не влезать.

Потом все потонуло в бешеной круговерти клинков. Даже используя хитрость Хансера с двойным сознанием, ЛинКеТор еле успевал отражать все удары. Тело немело. Сражайся они без хитростей, не простояли бы и десяти секунд. Не было возможности использовать даже что-нибудь из запасных козырей — Хансер удивлялся, как он хоть дышать успевает.

Прерывающий нить начал пропускать удары. Пока это были царапины, мелкие порезы, но тело повиновалось все хуже. Скоро он не успеет изогнуть его, уходя от очередного пропущенного клинка, — и тогда все. И похоже, такой момент настал. Хансер заглянул в лицо смерти, словно встретил старую подругу. Он даже улыбнулся. Но меч, который должен был вспороть ему живот косым ударом, вдруг изменил траекторию, нырнул за спину бордовому. что-то жалобно звякнуло. Краем глаза Хансер успел заметить отбитый арбалетный болт.

Двое бордовых развернулись. Перед ними стояла Гюрза с вновь заряженным арбалетом. Но ее лицо уже наливалось кровью. Она нарушила клятву, и кровь в ее жилах вот-вот вскипит.

— Освобождаю Гюрзу от клятвы! — задыхаясь, крикнул Хансер. Он поплатился за это глубоким порезом через всю грудь.

Гюрза вновь разрядила арбалет — и опять с таким же успехом. Потом в бордовых полетели ножи, целый вихрь ножей, но все было зря. Тайви за ее спиной выхватила кинжал. Вот и все. Лучше умереть в бою.

— Не могу больше, — простонал Хансер. Тело орало от боли, движения становились неверными, судорожными. И в это время между двумя парами бордовых открылся портал…

О своих заслугах, как и о своей скромности, я могу говорить часами, ни разу не повторяясь. Это очень приятно, когда ты делаешь что-то для спасения дорогих тебе людей и это получается. Помощь Хансеру могла прийти только с одной стороны — и она пришла. Первым из портала вышел мой братец. Он всегда мог оценить угрозу и правильно распределить силы. Хансер еще держался, а вот девушкам оставалось жить считаные секунды. Бордовые замешкались. Несущий спокойствие из Лазурного домена вроде бы союзник. Первые же слова Руи разбили их иллюзии:

— Сеньоры, найдите противника себе по силам и оставьте сеньорит в покое.

Бордовые еще не успели осознать смысла сказанного, как были атакованы. Свежий воин против двух хоть и не сильно, но все же утомленных. Плюс внезапность. Защититься они успели, но и только. Следом появилась Аркадия. «Кулак ветра» ударил одного из бордовых в грудь. Второй отмахнулся от прыгнувшей ему на спину Гюрзы, и мой брат тут же заколол его. Не смог встать и отброшенный. Руи не дрался — он убивал. Не он первым нарушил правила, но те, кто это сделал, в глазах его были не более чем бешеными собаками. А с собаками не раскланиваются в реверансах, их просто убивают, не глядя, стоит она или лежит.

Двое оставшихся бордовых ускорились до последнего предела. Поняв, что перевес не на их стороне, они пытались хотя бы убить самого опасного врага. Руи не дал им такого шанса. Один должен был отвлечься, чтобы отбить атаку маркиза де Касталенде, и Хансер последней вспышкой угасающих сил сложил его напарника. Дальше все было делом техники, а по технике мой брат превосходил большинство известных мне несущих спокойствие.

Хансер стоял, шатаясь. Гюрза подбежала к нему, подставила плечо.

— Видно, не прыгнуть тебе выше семнадцати, — шепнула она.

— Я и не хочу, — честно признался Хансер.

Вашему покорному слуге, благородные сеньоры, в этих скоротечных боевых действиях, понятно, поучаствовать не довелось. Здесь птички такого полета рубились, что мне и не снилось. Вполне возможно, меня даже не заметили в пылу битвы. Но сейчас именно я поддержал Хансера с другой стороны.

— Времени зря не терял, — заметил я мимоходом. — Такую кошечку отхватил. Где, интересно?

Аркадия, держа жезл наготове, двинулась к выходу. Стоило ей появиться в дверном проеме, как сверху на нее рухнул ангел. Она попыталась отбить его меч, но от мощнейшего удара жезл вылетел из ее рук, сама она упала на колено. Следующий удар должен был стать последним. Инстинктивно повелевающая стихиями вскинула правую руку, прикрывая голову. Клинок ударил в наруч и переломился. Лично я не знаю, кто был больше ошеломлен — Аркадия или ангел. В этот момент Гюрза выхватила Из-под одежды «магнум» Орсо. Три последние пули отбросили крылатого назад. Он упал и затих. Аркадия перекатилась назад, жезл сам вернулся к ней в руку.

— Проклятье, их слишком много, — выругалась она.

— Высшие Зеленого домена, выходите и сдавайтесь, — прогремело снаружи. Говорил явно не простой ангел. В голосе слышалась привычка повелевать.

— Все. — Гюрза отбросила ставший ненужным пистолет. — Приплыли. Допрыгались.

— Что будем делать? — спросил я.

Мы с братом стали у входа. Самые свежие должны были принять удар на себя. Снаружи хлестал проливной дождь. Потоки ярчайшего света заливали пространство вокруг дома. Для моих глаз они были болезненными. Тени многое дают, но Кое-что и отбирают. Крылатые силуэты казались мне неверными, размытыми. Руи стоял на одном колене, низко пригнувшись, и я видел, что это — готовность пружины.

Еще я отметил про себя, что наруч Агия сегодня спас Аркадии жизнь. Сильная вещь, впрочем, от бывшего спартанца я другого не ожидал. Его народ всегда понимал, как много зависит от качества вооружения, особенно когда имеешь дело с высшими.

Руи выругался сквозь зубы.

— Чего вы такого натворили? — проворчал он. — Против вас вышли как против целой армии.

— Луи, я так понял, это твой брат? — спросил Хансер.

— Да, Хан, — откликнулся я. — Он с нами, его отлучили от алтаря за то, что он вступился за меня.

— Ты приносишь несчастье всем, с кем свяжешься, — усмехнулся Хансер.

— А ты, можно подумать, счастье, — огрызнулся я. — Где Лин? Это он устроил там, наверху, такую резню?

Свет в доме погас, и я смог пробежаться по всему немалому строению теневым взглядом и оценить бой, который здесь кипел.

— ЛинКеТор и Орсо мертвы. — Хансер сразу помрачнел. Должен признаться, и меня это известие как обухом по голове хватило.

— Это твой друг прикончил семнадцать несущих спокойствие, — как-то отстраненно произнес Руи. — Вижу, раньше я недооценивал прерывающих нить. Хотя с тобой, Хансер, что-то не так. Ты владеешь нашими приемами лучше меня, а тело для них совсем не тренировано. Я даже вообразить не могу, как такое случилось. Приемы требуют долгих лет отработки. За это время тело приобретает необходимую выносливость. Может, объяснишь?

— Нет.

— Честно сказать, я и не надеялся.

Хансер сидел возле стены, борясь с болью во всем теле. Так уж получилось, что все взгляды были обращены на него. Необычно присмиревшая Аркадия, печальная Тайви, пышущая яростью Гюрза, мой вечно спокойный братец и я, чуть отстраненный, потому что мозг лихорадочно искал выхода.

— Аркадия, может, портал? — спросил я.

— Второй за раз? Рехнулся?

— Но первый же был из портальной башни.

— Межпланетный, — криво усмехнулась она. — Во мне сейчас только крохи сил.

— А ты, Тайви?

— Она еще слишком слаба, — ответила за Тайви Гюрза.

— Но драться смогу, — сказала Тайви. — Архангелы — не доменовцы, с ними попроще.

— Вариантов нет, — признал Хансер. — Они не знают, что тут произошло, поэтому должны бояться. Мы выйдем втроем — я и Луи с братом. А вы спрячьтесь здесь, переждите.

— Нет, — тут же возмутилась Гюрза, — я с тобой.

— Я освободил тебя от клятвы. У тебя самые серьезные шансы спастись.

— Вот именно, — не стала она спорить. — Ты уже не можешь мне приказывать, потому я иду с тобой.

— И я, — встала Тайви. — У меня уже вот где сидят твои попытки погибнуть за меня. — Она провела пальцем по горлу. — Ты думаешь, я смогу жить после твоей смерти? Зачем? Кому я буду нужна и кто будет нужен мне?

— Что касается меня, — Аркадия была спокойна, — мое участие в драке даже не обсуждается. Я была обучена для боя.

Хансер встал. Это далось колоссальным усилием воли. Вонзил в пол мечи и вынул свои сабли.

— Я со многим мог бы поспорить, но я так устал, — пробормотал он. — Об одном прошу: если возникнет возможность, Гюрза, вытащи Тайви из этой мясорубки.

— Хорошо. — Она печально кивнула. Хотела добавить, я видел, но что-то удержало ее. И произнесла она то, чего я тогда и не понял: — Впервые иду в бой открыто и с открытым лицом.

Хансер и Гюрза стали посредине, мы с братом — по бокам, чуть сзади, а между нами — Тайви и Аркадия, наша магическая поддержка. Мы вышли под дождь, спокойные и сосредоточенные. Гюрза словно бы невзначай потерлась плечом о плечо Хансера, а когда он повернул голову к ней, тепло улыбнулась. Струи дождя мигом смыли пыль, грязь, кровь — таково свойство доменовской одежды: она может и сама чиститься. Перед нами стояло три десятка архангелов. В серых плащах, под капюшонами которых клубилась тьма. Истинный враг, которого я не разглядел. Слишком поздно увидел я белую косынку в руках моего умершего связного, и не верилось мне в то, что она говорила: «Дарклингов наняло Воинство Небесное». Вот они, перед нами, обманувшие всех. В небесах кружились простые ангелы — они не спешили под мечи доменовцев.

Хансер протянул Аркадии Грааль:

— Если шанса уйти не будет, телепортируй его в море, — просто сказал он. — На это сил хватит?

— Конечно. Масса и расстояние ничтожны.

— Сделай это. Не хочу, чтобы столь сильная вещь досталась им.

— Оружие на землю, — донеслось от рядов архангелов.

— Подходи и бери, — ответил Хансер. И еле слышно добавил: — Только побыстрее, пока я не свалился.

* * *

Дождь хлестал по крыльям, сквозь его струи было трудно что-то увидеть. Но для охотника, который чувствует коснувшуюся его кровь, это ерунда. Птичье тело, но разум человека — разум, затопленный яростью.

«Убить! Убить! УБИТЬ!!!» — стучала в виски кровь, и неутомимое тело неслось вперед на птичьих крыльях.

Чем ближе жертва, тем труднее было сдерживать ярость, но в глубине души была какая-то досада. Перед глазами стояло лицо отступника. Он мертв, клятва выполнена, но почему такая пустота в душе? Охотники не знают ее — лишь цунами блаженства, когда жертва разорвана на куски. Не было этого, была печаль, но ведь и ее охотники не знают. Лодрикс, который мог бы стать великим. Он увидел потерянный путь из тьмы, а Рысь встал у него на пути — на его пути к свету! Ты проклят, Рысь, проклят навеки! Ты загубил душу, которая могла спастись, — и нет тебе прощения!

«Убить, убить, убить». — Продолжало бубнить что-то внутри, но уже без прежней уверенности.

«Я — пастырь, — откликнулся Дагарикс, погибший во время штурма Киева, поглощенный охотником без остатка. — Я должен управлять своей яростью, а не она мной!»

«Убить, убить, убить, — назойливый шепот, который злил еще больше. — С каждой смертью я становлюсь сильнее! Я владею тобой, друид, я — это ты».

«Я не такой!» — возмутился пастырь друидов.

«Вспомни лицо убитого тобой Лодрикса! Он не проклинал тебя! Он недоумевал: за что? Он видел, осознал свои ошибки, рвался их исправить, хотел поговорить с тобой, а ты его убил. Ты уже не можешь иначе!»

Да, он действительно не мог. Каждая жертва охоты усиливала ярость. А не охотиться он не мог, потому что ярость требовала выхода. Лодрикс, прости меня, прости. Я не могу с этим справиться, я — охотник!

«Можешь… — Образ отступника словно бы встал перед глазами. — Пока можешь, с каждой жертвой это все труднее. Так не убивай жертву. Излей ярость на других!»

«Невиновных?» — возмутился Дагарикс.

«Не убивать жертв?» — возмутился Рысь.

«Да. Ты — пастырь, не я. Так найди путь, пока ты еще пастырь, а не дикий зверь!»

Образ Лодрикса исчез. Что это было? Бред опьяненного хмелем преследования мозга? Сумасшествие? А может, последний отпечаток души того, кто заблудился, но нашел дорогу, кто и в последний миг жизни думал не о себе, а о друзьях, — и потому смог перебороть даже смерть.

Внизу стоял человек с двумя саблями, во всем черном. Контуры его тела поблескивали кроваво-красными огнями. Тех, кто рядом с ним, словно бы и не существовало. Мозг охотника включился, перемалывая информацию. Он — нечто необычное, поэтому лучше действовать медленно, зато наверняка. Их чародеи истощены, это чувствуется, значит, уйти он не сможет. Цель видна, препятствий не существует! Охотник сложил крылья и камнем рухнул вниз.

«Н-е-е-е-т!!!» — заорал, умирая, Дагарикс. Пастырь видел человека, который должен жить, которого нужно направлять, ибо он чувствует правильный путь, но не видит его, потому совершает много ошибок. Охотник видел пока еще живую жертву и собирался исправить это досадное недоразумение. А я, Луис Радриго Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора, видел птицу, падающую вниз и на лету превращающуюся в человека. А еще в тот миг я видел, что жизнь моя вот-вот прервется.

Большая птица падала прямо на нас.

— Назад все! — закричал Хансер. — Это мой бой!

Есть у плутонцев одна хитрая техника, позволяющая восстановить силы тела за считаные минуты. Правда, за каждое такое восстановление ты платишь полусотней лет жизни. Настоящей жизни, я хочу сказать, полноценной. Высшие знают старость, но не ведают дряхлости. Плутонцы, те немногие, кто владеет этим приемом, словно бы берут силы взаймы. В результате проживут они столько же, но окончат свои дни дряхлой развалиной. Та история с болотами на Плутоне, когда Хансера обложили со всех сторон, стоила ему пятидесяти лет. Я уж не знаю, какими правдами и неправдами он обучился этому, только Гюрза так не могла. Это воистину секретное умение. И сейчас мой друг собирался задействовать его второй раз в жизни. Он уже видел лицо человека, вернее, ту часть, которой не скрывала друидская маска. Но этого хватило, чтобы Хансер узнал убийцу Орсо. В тот миг его вела не жажда мести: думал он о нас. Команда телу уже почти поступила, но тут друид, еще не успевший превратить крылья в руки, резко развернулся.

Один из архангелов, видно, побоялся, что пришлый отнимет у них честь победы, и ринулся на Хансера. Увидев новую угрозу, он поднял меч навстречу друиду. Тот даже не подумал уклоняться — рухнул на подставленное лезвие всем телом. Полуторный клинок вышел у него между лопатками, и в этот момент тело охотника стало каменным, блокируя лезвие. Архангел оказался сильным, рукояти не выпустил, только отступил в сторону, чтобы инерция падения пришлась не на него. Сталь жалобно звякнула — в руках архангела осталась только рукоять. Пожалеть о потере оружия он не успел. Кулак друида ударил его в шею быстрее молнии. Раздавшийся хруст могли издавать только шейные позвонки.

Друид повернулся к прочим крылатым воинам:

— Истинно говорю вам, уходите отсюда, — сказал он неожиданно спокойно. — Я не хочу вашей смерти, но и задуманного исполнить не дам.

Ответом был дружный натиск. На миг мне показалось, что друида просто погребли под массой десятков тел. Его обступили несколькими кольцами. Те, кто поближе, рубили, перехватив мечи двумя руками. Задние кололи, как копьями. Я, помню, еще тогда подумал: отлетался друид. Потом из куча-малы начали вылетать трупы. Друид убивал голыми руками хорошо вооруженных архангелов.

— Время валить, — тихо прошептала Гюрза. — Те, что наверху, в ужасе разлетелись. Те, что внизу, слишком заняты друидом.

— Бегите, — ответил Хансер. — Охотник все равно от меня не отвяжется — найдет везде.

— Я своих не бросаю, — гордо ответил Руи.

— Толпой затопчем, — согласилась Аркадия.

— Ага, точно, — хмыкнул я. — Вон, сеньоры архангелы его уже топчут, и знаете, неубедительно у них это получается. А их раз в пять побольше будет, чем нас.

— Я не уйду, — просто сказала Гюрза. — Ты попал на заметку этому охотнику, спасая меня…

— Поздно рассуждать, — оборвал ее Хансер.

В этот момент оставшиеся архангелы вспорхнули, словно стая лебедей. Их еще оставалось человек восемь. Долго же им мозги вправляли. Многие были ранены, но охотник преследовать их не стал, хоть явно попробовал их крови. Он быстрым шагом направился к нам. И вновь Хансер вышел вперед. Восстанавливать силы он передумал. Видел он бой и оценил, что сегодня друид дрался раз в десять сильнее, чем во время их первой встречи. С таким он не справится. А затянув бой, может поставить под удар своих спутников. Те еще на помощь бросятся — и умрут напрасно. Нет, лучше окончить все одним махом.

Друид вдруг остановился.

— Хансер, — сказал он. — Твоя кровь на мне. Я пришел взять ее всю.

— Подходи и бери. — Хансер развел руками.

— Если ты сдашься без боя, больше я никого не трону.

В ответ Хансер бросил сабли, вонзив их в землю, и сделал шаг навстречу охотнику.

— Я знаю, ты держишь свое слово, — сказал он. — Но если ты обманешь, я достану тебя с того света.

— Не обману, — ответил друид.

— Нет, Хансер! — Крики Тайви и Гюрзы слились в один.

Аркадия перехватила жезл поудобнее, я достал метательный кинжал, и в этот момент мой брат встал между нами и этой парой.

— Стойте. — Голос был умоляющим. — Не надо.

— Я не бросаю друзей, — резко ответил ваш покорный слуга.

— Верь мне, брат, стой.

Не знаю, почему мы ему поверили. И со стороны смотрели, как палец друида превратился в острое лезвие. Хансер подставил горло. Короткий взмах — вместо раны и фонтана крови маленький порез. Друид слизнул кровь с лезвия и тут же выплюнул.

— Да, это она, — кивнул он. — Подними сабли, ты прошел испытание.

— Какое, к чертям, испытание? — Впервые я видел воистину недоумевающего Хансера.

— Не ругайся. Я беру тебя в ученики.

— Да что ты о себе возомнил, охотник хренов, — ты убил Орсо! — Подхватив сабли, Хансер прыгнул вперед.

— В твоем поведении не хватает логики и слишком много импульсивности.

Друид спокойно перехватил бритвенноострые клинки голыми руками. Я ожидал, что вот сейчас он останется без ладоней, но даже капли крови не выступило.

— Я тоже сожалею об этом, но тогда я не мог остановиться.

— Хансер, постой!

Поглощенные противоборством этих двоих, мы не заметили, как Тайви выбежала вперед. И сейчас ее руки на запястьях Хансера подействовали лучше, чем самые прочные кандалы:

— Он же правду говорит: у него выбора тогда не было. Разве ты не видишь, как ему сейчас плохо?!

— И в конце-то концов, он спас нас, — добавила Гюрза. — Пусть хоть скажет, чего ему надо.

— Че… — За миг до того, как слово сорвалось, палец друида лег на губы Хансера:

— Не поминай его зря.

— Говори, могучий, мы слушаем, — сказала Гюрза.

Мы с братом молча кивнули.

Вообще-то интересной мы были компанией. Под дождем, посреди отгремевшего побоища, стоят семеро таких разных людей и ведут разговор на философские темы. Но если кто так подумал, я скажу вам, благородные сеньоры, что вы там не были, не чувствовали, как время словно бы не то что остановилось, а стало неважным, как и окружающий материальный мир. Словно бы весь Мир долгие тысячелетия шел только к этой встрече. Я уж не знаю, тогда мне это в голову пришло или потом, да и не все ли равно когда. Главное — все мы чувствовали нечто схожее. Все мы прошли через ряд испытаний, выдержали их, и вот стоим здесь, все равно где.

— Я был охотником, — сказал друид. — Охотник Рысь убил Лодрикса, которого вы знали как Орсо. И он же убил пастыря Дагарикса.

— Лжешь! Ты — пастырь Дагарикс! — возмутился Хансер. — Я знаю тебя.

— Я не Дагарикс и не Рысь. Я то, что родилось в момент смерти Лодрикса. Я то, что убило охотника Рысь. А вы, какими бы вы все ни были, похожи в одном: в момент опасности вы сначала думаете о других, а уж потом о себе. Вы — такие ученики, какие мне нужны, чтобы я понял, кто я и зачем я.

— А ты — тот наставник, который нужен нам, чтобы понять, что делать теперь, — тихо произнесла Аркадия.

— Мы поняли друг друга. Хватит этого дождя! — И как по волшебству дождь прекратился. — Пойдем из города. У нас впереди длинный путь, но прежде мы должны многое друг другу рассказать.

Хансер что-то недовольно проворчал, но спорить с большинством не стал. Так мы покинули Палермо, городок, где ближе всего к нам была смерть.

* * *

Горел камыш, клубился дым,

Как змеи, молнии сверкали.

Под небом сумрачным ночным

Мы, словно тени, отступали.

В руках обломки от мечей.

В душе — лишь скорбь и боль утраты.

Ну вот, теперь наш дом — ничей,

Но мы ли в этом виноваты?

Дождливой ночью враг напал,

Что был союзником когда-то.

Тревогу часовой поднял,

Но было поздно… Виноваты

В том ночь безлунная была

Да вероломство человечье.

Беда незваная пришла –

Теперь скитаться будем вечно.

За то, что не смогли сберечь

Того, что дадено нам Богом.

Град не щадит озябших плеч,

Но просим все мы о немногом:

Вернуться мы хотим домой –

Бог знает, скоро иль нескоро.

В последний раз рискнуть собой,

В последний раз с судьбой поспорить.

Пусть этой ночи злой позор

Чужая кровь иль наша смоет.

Лишь смерть предателей-врагов

В нас эту ярость успокоит.

Вы, благородные сеньоры, наверно, недоумеваете, к чему написал я эти строки. Все очень просто. Но чтобы понять это, надо вернуться в ту ночь, когда все три группы нашего небольшого отряда столкнулись с архангелами Воинства Небесного. Вы знаете, как выпутался Орсо, как вырвались Хансер с Тайви, лишь появление моей скромной персоны служит загадкой. Тем более нашей троицы в полном составе.

Да, нас обложили со всех сторон и по всем правилам, не спорю. Но это и понятно: Город Ангелов — территория Воинства Небесного. Конечно же здесь они могли подготовиться лучше, чем в других местах. Спасло нас только пренебрежение так называемых слуг Божьих к премудростям Меркурия.

О, я послушался своих спутников и ушел в Тени. Здесь архангелы перехитрили сами себя. Желая не дать Аркадии развернуться в полную силу, которую они успели оценить, они наложили на проклятую забегаловку заклинание магической блокады. Но тем самым они отняли у себя возможность сотворить внутри магический свет, как в доме ныне покойного Тино, и, как следствие, развязали мне руки.

Чего никогда не было и быть не может — так это чтобы де Касталенде бросили братьев, да и сестер, по оружию, спасая свои шкуры. А я был и остаюсь де Касталенде, потомком славных предков. Да, отец у меня — еще тот выродившийся ублюдок, но это не перечеркивает заслуг и славы моего деда, прадеда и многих-многих Касталенде вниз по генеалогическому древу. Не говоря уже о Руи, из которого вышел бы неплохой глава семьи. Он верил в меня все эти годы, с момента моего изгнания… ну ладно, не изгнания — бегства. И то, что сейчас, повторяя заблуждения архангелов, он сбросил меня со счетов, было его проблемой.

На нас не напали сразу. Предводитель крылатого воинства, приведший всю эту толпу, здраво рассудил, что бескровной победы ему не видать, потому предложил:

— Сдавайтесь, доменовцы. Тогда я смогу гарантировать вам справедливый суд.

— Захлопни пасть, тогда я смогу гарантировать тебе безболезненную смерть, — насмешливо ответила Аркадия.

Зря, конечно. В такой ситуации нужно тянуть время, расслабить врага пустой болтовней, раз уж он имел глупость пойти на переговоры. Но все равно порадовала меня наша злючка, порадовала. И ведь сейчас, когда ее лишили главного оружия, против таких же высших стоит она не более любого низшего. А поди ты, говорила от чистого сердца — не для того, чтобы страх унять.

— Взять их, — приказал архангел.

И в это время на сцене появился я, о котором уже все успели забыть. Выход преграждали двое. Судя по выправке — явно бывшие изгнанники из доменов, причем марсиане. Убить их нечего и пытаться. Ставка моя была на другое: проход слишком узок для двоих, здесь даже при их жутком умении уворачиваться уйти некуда. Я упал на них сверху, из Теней, наваливаясь всем весом. Они почуяли, но подготовиться не смогли. Вернее, смогли не так, как им хотелось бы. Не в силах избежать падения, оба повернулись ко мне боком, бросили мечи и выхватили кинжалы.

— Аркадия, наружу! — заорал я, одновременно уходя назад, в Тени. Вовремя, надо заметить. Хоть и были поваленные мной архангелы в очень неудобном положении, ударить они смогли. Мой живот пронзила боль, но до внутренностей лезвия не добрались.

Аркадия спорить не стала. Хоть она и женщина, но иногда соображает быстро. (Самодовольный хам. — Примечание Тайви.) Она перепрыгнула через два окровавленных кинжала и оказалась в переулке. Здесь пока было пусто. В это же время мой братец принял на себя волну архангелов. К счастью, основой его боевого стиля всегда была не сила, а ловкость. А столы и лавки из зала, где все происходило, убрать, понятно, никто не удосужился. Руи вьюном маневрировал между ними, уходя от необходимости драться со всеми.

Здесь я вполне мог ему помочь. Некоторые выпускники Меркурия, и я в их числе, обладают способностью делать Тени материальными. Конечно, попытаться захватить ими живое существо нереально, а вот всякие неодушевленные вещи двигать — сколько угодно. Мебель в зале ожила, стала сама бросаться под ноги архангелам. Те, кто обучался на Марсе, понятно, успевали перепрыгивать эти препятствия. Остальные чертыхались, падали, создавали сумятицу и неразбериху.

Руи понял мой замысел. Я надеялся, что поняла и Аркадия. Не зря мы с братом были неразлучны с детства до его отбытия на Марс. В какой-то момент, когда он оказался ближе всего к двери, я запустил со стойки целый веер подносов в сторону выхода. Два моих старых знакомых геройски отбили их все только для того, чтобы встретиться с маркизом де Касталенде, врезавшимся в них подобно пушечному ядру. Так они и вывалились наружу, втроем. Зеленоватая арка портала мерцала посреди переулка. Руи перекатом ушел вперед и буквально влетел в портал. Я выпрыгнул Из-под крыши и нырнул следом. Аркадия напоследок направила в злополучную забегаловку вихрь ледяных игл, первыми жертвами которых стали все те же двое моих знакомых.

Если у Тайви возможность открывать порталы — из ее побочных способностей, то у Аркадии из основных. Мы портировались в лес Зеленого домена. Про ритуал отлучения от алтаря мы ничего не знали, так что непонятной пустоты перед боем объяснить не могли. Вообще ритуалы — это прерогатива сильных верой. Путь наш лежал к замку. И на этом пути мы встретили того, кто нам все объяснил. Ричард Харрол, дальний родич Тайви. Более тысячелетия назад в Лазурном домене было восстание. Доведенные до предела низшие поднялись против аристократов. Возглавили их младшие Харролы. Восстание было обречено, все это понимали, и предводители увели своих людей в Зеленый домен. Так в Лазурном пропали, а у нас появились славные потомки британских лучников. Им дали убежище, дело замяли. Харролы, отлученные от Лазурного алтаря, были приобщены к Зеленому. Наш домен от этого только выиграл. Только в Лазурном да Бордовом есть строгое деление на сословия. В остальных любой низший может благодаря своим заслугам стать высшим. Тогда все домены поддержали Зеленый, заявив, что Светлая сторона не должна относиться к низшим как к людям второго сорта.

Ну, это дела давно минувших дней. А сейчас, как я узнал, в Зеленом домене осталось только три Харрола из более чем полутора десятков. Все остальные погибли. В ту злосчастную полночь никто не отлучал нас от алтаря. Зеленый домен был захвачен объединенными силами Воинства Небесного и четырех Светлых доменов. Его алтарь подвергся ритуалу подчинения Бордовому. А это означало, что все, приобщенные к нему ранее, автоматически отлучались. Теперь требовался новый ритуал приобщения — уже как вассалов Бордового домена.

А потом я задумался, почему именно мы стали объектом атаки. Мы сидели ночью у костра, разговаривали, пытаясь мудреными словами заглушить боль утраты, отвлечь мысли от перемалывания случившегося. Труднее всех было Руи. Вот его-то как раз и отлучили — отлучил наш отец, едва услышал о происшествии в Городе Ангелов. И именно маркизы де Касталенде возглавили силы Лазурного: это они с удвоенным фанатизмом резали всех Харролов, до которых смогли дотянуться. На Руи лица не было. Аркадия как могла его утешала. Получалось, на мой вкус, не очень — ну не ее это дело. Однако на брата подействовало. Правда, виной тому был, скорее всего, сам факт неподдельного участия этой рыжей ведьмы.

Ричард оказался весьма славным малым. В прежние дни я с ним не общался, а сейчас он меня поразил. Перебей Харролы мое семейство, я бы, наверно, убивал правого и виноватого. А Ричард нашел для нас слова сочувствия, хоть в утешении нуждался как раз он сам.

Как вы, благородные сеньоры, уже, наверно, поняли, не было единства на Светлой стороне Луны. Этим мы от Темной не здорово отличались. Но если там противоречия решались просто и понятно — войной, то у нас это вылилось в сеть интриг. Было две стороны, и, так уж получилось, объединение шло по цветам. Если можно так сказать, холодные и горячие. С одной стороны — выходцы из средневековой Европы, с другой — те, кого они всегда били. Как ни крути, а культура низших накладывает отпечаток на весь домен. Тем более, как я сказал, в пяти из них любой низший может стать высшим. В Оранжевом, к примеру, среди высших девять десятых — краснокожие. В песках Солнечного, если ты не арабских кровей, жить никто просто не захочет, и здесь все равно, высший ты или нет. Была и преемственность вражды. Бордовые до сих пор вспоминали и Алариха, и Герзериха, а вместе с ними разграбленный Рим. Солнечные — Крестовые походы. Ну об Оранжевых молчу: бароны дель Карреро раньше были конкистадорами.

Казалось бы, холодные цвета должны сплотиться вокруг Лазурного: ведь и падение Рима, и Крестовые походы, и истребление краснокожих — дело рук наших предков. Скандинавы Северного и кельты Синего в этом всем не участвовали почти. Но как раз Европа хорошо помнила набеги викингов. Да и кельты, особенно для выходцев из Британии, весьма памятны, так что первую скрипку играл как раз Северный домен.

Ну а Зеленый всегда был чем-то вроде гаранта равновесия, барьером, не допускающим, чтобы дело дошло до войны. Потому и повстанцы Харролы подались туда. Вот и получилось, что те, кто обычно разнимал враждующие стороны, получили от обеих. Лазурные наконец-то добрались до потомков повстанцев, а Бордовые стали вдвое сильнее. Все получили что хотели. Синий и Северный пока стояли в стороне, но как долго это будет продолжаться?

За этими рассуждениями мы не заметили, что Руи с Аркадией куда-то исчезли. Но это было к лучшему. И я задал главный вопрос, которого до сих пор задать не решался: как такое могло произойти? Замок домена — его крепость. Любой из них может в одиночку отбиваться от всей Луны. Стены усиливают боевые заклинания своих и ослабляют чужие. Развоплощенные воины возвращаются в бой через пять минут. Это уже не говоря о сложнейших ловушках, распознании свой-чужой и многом, многом другом. Все это, правда, действует, пока алтарь не подчинен, но ведь он находится в центре замка. Чтобы добраться до него, нужно пройти сквозь всю оборону. Это — такие жертвы, на которые ни один домен не пойдет. Он же просто останется беззащитным перед Темной стороной Луны. Безумие какое-то.

И опять Ричард, по сегодняшней традиции, поставил все на места. Части головоломки в виде моих наблюдений, рассуждений, добытой информации все не складывались, пока рассказ о падении Зеленого замка не добавил той недостающей, центральной детали, которая сразу сделала головоломку простой и понятной.

Не было кровопролитного штурма: было тихое предательство. Ставр протащил к нашему алтарю сильного верой из Бордового домена. Он и Велимир дали свою кровь для ритуала подчинения. Все по правилам, как я узнал позже: добровольно отданная кровь двух представителей покоренного домена, причем воспитанников разных планет, и кровь сильного верой доменапокорителя. Вот так и произошло, что тот, кто должен был защищать домен от тайных проникновений, сам привел врага в его сердце.

Потом Совет Зеленого домена был поставлен перед фактом: вашей неуязвимости больше нет. Замок открыт, беззащитен. Любой может открыть портал в него и перебросить любое количество воинов. Единственный выход — приобщение к новому алтарю, под руку Бордового домена. Четверо советников смирились. Трое схватились за оружие: Болеслав, Этельред, несущие спокойствие, и прерывающий нить Дагер. Обычно враждующие, сейчас они объединились.

Первым пал Велимир. Дагер убил его из Теней. Ставр, видимо желая остаться единственным правителем подчиненного домена, никак ему не помешал. Лишь когда тело повелевающего стихиями упало на пол зала Совета, Дагер получил от Ставра арбалетный болт в спину. После этого Болеслав и Этельред атаковали последнего, не дали уйти в Тени, изрубили в мелкие куски. Замок уже наводняли вражеские войска. Совет не стал защищаться, многие высшие сдались. А вот низшие оборонялись с невиданной яростью.

Правда, единственное, что они могли сделать, — это вырваться из родного замка, ставшего вдруг смертельной ловушкой. Славяне Рудовоя и лучники во главе с Ричардом прорвались наружу. Семья моего собеседника всегда славилась умением использовать науку Марса в обращении с луком — оружием, уникальным для высшего.

С ними были не подчинившиеся советники и большинство Харролов. Ворота оказались перекрыты, пришлось спускаться со стен на веревках. А низших было что-то около тысячи, да еще полтысячи славян. Понятно, они не успели бы. И тогда высшие, кроме Рудовоя и Ричарда, остались прикрывать отступление. Ненастной ночью, под проливным дождем с градом они приняли последний бой. И погибли все.

Низшие во главе с двумя несущими спокойствие успели уйти. Это была жалкая горсть. В замке вырезали около двадцати тысяч низших, в основном славян. Гордые воины, они не привыкли отступать. До сих пор для многих девизом было: «Мертвые сраму не имут». Те, кто ушел, подчинялись приказу своего воеводы. Ричард спрятал выведенных им из замка людей в озерных камышах, но враги как-то заметили их. Повелевающие стихиями подожгли камыш. Дождь ничего не смог сделать против магии высших. Остатки защитников Зеленого замка бежали в лес и здесь укрылись. По их следам пустили низших и крестоносцев. Но под утро на помощь Ричарду и Рудовою подошли отец и брат первого — Вильгельм и Эдмунд. Они держали границу, у каждого было по три тысячи лучников, самых опытных, отборных, к тому же очень злых. Из леса не вышел никто из посланных по следу беглецов. Стрелы летели, казалось, отовсюду. А потом изможденные славяне пошли вперед стеной щитов, рубя все, что движется. Ярость придала им сил.

Утром Ричард отправился к Замку на разведку и встретил нас. Вот и все, что уцелело от Зеленого домена: семь с половиной тысяч низших и четверо несущих спокойствие. Ну, еще наш отряд. Было какое-то злорадство, что предатели, затеявшие все это ради власти, так и не дожили до того, чтобы воспользоваться плодами своего коварства. А еще была пустота. Как, оказывается, легко может рухнуть то, что казалось незыблемым!

Оторванный кусок умершего мира. Кусок пока еще живой. Без запасов провизии, оружия, без каких-либо укреплений, кроме родного леса, без шансов выжить. Низшие могут жить охотой, но не семь тысяч. Как бы ни были наши леса богаты дичью, столько народу они не прокормят. Да и запас стрел не бесконечен. К тому же нас искали, прочесывали лес. Выход был только один: я повел выживших к охотничьей избушке. Как оказалось, не прогадал.

Тропинка словно бы сама вывела нас к ней. В подвалах, которых мы почему-то в прошлый раз не обнаружили, оказались просто залежи еды и оружия. Да и сами подвалы скорее напоминали огромную сеть подземных пещер. Теперь у непокорившихся зеленых была база, теперь мы могли их покинуть и найти своих друзей, затерянных на Земле. Заняло это немало времени, и все же мы успели в самый последний момент.

* * *

Вот такой рассказ. Изложил как сумел. Боюсь, все-таки не мое это — писать. Ну как в паре сухих фраз передать горячку безнадежной борьбы, когда действуешь не подчиняясь расчету, а по какому-то наитию? Как передать ту пустоту, которая возникла после падения нашего алтаря? Как передать чувства друзей, узнавших, что ими играли, словно куклами, те, кого они считали старшими, мудрыми, те, кому они доверяли? А каково было мне? Ставр — предатель, а Джефер, второй советник, живущий в тенях, кто он? Глупец, не разгадавший игры, кстати, как считалось, более слабого Ставра? Или трус, не посмевший, подобно Дагеру, Болеславу, Этельреду, воспротивиться несправедливости без шанса на победу. Некоторые назовут эту мысль глупой. Действительно, зачем сражаться в битве, в которой невозможно победить? Но разве смерть тех, кто воспротивился, была напрасной? Мы должны быть не господами наших низших, но старшими братьями. И те, кто пал, защищая Зеленый замок, спасли тысячи жизней. Это то, что я называю хорошей смертью.

Но все это — лишь слова. Как излить на пергамент чувства?

— И ведь чувствовал же! — воскликнул я. — Чуял запах предательства! Но полагался на Ставра! Думал, он старше, мудрее, видит больше меня! А он… Ведь это же элементарно! Я, маркиз де Касталенде, один из лучших бойцов среди живущих в тенях, я бы проткнул Ставра, как бабочку, а потом и ту бордовую дрянь, которую он притащил. Хансер вообще мастер выживания. Да в последние дни он и показал, на что способен. Не зря Велимир столько нарыл о его прошлом — испугались. Орсо — бывший друид, со своими непонятными штучками. Аркадия, ориентированная на бой лучше, чем кто бы то ни было из повелевающих стихиями. Если бы ее прикрыл такой мечник, как ЛинКеТор, в каком-нибудь узком коридоре они уничтожили бы целую армию. А если еще прибавить Тайви с ее неожиданными пробуждениями чудовищной силы… Это Ставр натравливал на нас всех, пытаясь избавиться. А когда у него это не получилось, Велимир встретил нас заранее, запугал отлучением и направил подальше, в идеале — на смерть. Потому в избушке так трудно было открывать порталы. Она — истинное сердце домена, она чуяла опасность и хотела показать, что не стоит нам уходить. А мы…

Никто не прервал моего монолога. Исповедь живущего в тенях, потерпевшего крах Из-за излишнего доверия старшим, хотя первая заповедь Меркурия гласит, что доверять можно только себе. И когда я наконец умолк, никто не проронил ни слова. Тихий голос моего учителя прозвучал особо веско. Да, благородные сеньоры, вы не ослышались. Если уж брать с точки зрения признания, то именно я стал первым учеником друида. Остальные… в Хансере слишком силен был бунтарский дух. То, что какой-то хрен с бугра или друид из лесу назвал его своим учеником, для моего друга ничего еще не значило. Аркадия в чем-то была подобна Хансеру. К тому же, понимая, что ее сильная сторона не рукопашный бой, а управление стихиями, не видя силы друида в этом искусстве, она не считала, что чему-то может у него научиться. Тайви было все равно. Боль от потери ее не отпустила, и когда ситуация не требовала срочных действий, на нее накатывалось безразличие ко всему, в том числе и к собственной судьбе. Мой брат, спокойный, как всегда, пытался примириться со своим отлучением от алтаря. Ему не до бредней выжившего из ума землянина. А Гюрза готова поддержать все, что поддержит Хансер, и восстать против того, что ему не по нраву.

Я же нутром почуял: этот друид — нечто воистину необычное, небывалое. А именно стремление к необычному толкнуло меня на Меркурий. Странно, ведь он почти ничего не сказал, а я вдруг почувствовал себя червяком, который копается в земле, считая свои дела самыми важными. А над ним стоит тот, кто видит больше: видит необъятные горизонты, красоту степных рассветов и закатов, когда алое солнце, соприкасающееся с горизонтом, не закрыто деревьями леса, видит величие звездного неба. И вот он всей душой стремится и червяка сделать человеком и, самое главное, может. Надо только самому червяку захотеть поднять глаза.

Я принял его не по велению разума, а повинуясь чувствам. И мой учитель сказал:

— Ты верил в непогрешимость старших. Но, даже если отбросить предательство, все люди могут ошибаться. Может Руис, может Тайви, Гюрза. Хансер с Аркадией могут и стараются не упускать ни одной возможности. И я человек, я тоже ошибаюсь. И если тебе кажется, что сильнейший, мудрейший допустил ошибку, — проверь. В конце концов, лучше поплатиться за свои ошибки, чем за чужие. И лучше раскаиваться за то, что сделал, чем за то, чего не сделал.

— Да? — иронично спросил Хансер. — Хотя, если задуматься, ты прав. Я гораздо больше жалею о том, что не прикончил тебя вместе с твоими дружками, чем о том, что сегодня пошел с тобой.

Гюрза вдруг подобралась, как пантера перед прыжком. Со всех спало безразличие, лишь мой учитель не изменился ни внешне, ни внутренне. Наши взгляды встретились, и он улыбнулся мне уголками губ и чуть заметно кивнул, словно подтверждая мои наблюдения.

— Никогда не поздно попытаться исправить ошибки, — просто сказал он. — Убей меня — исправишь первую, уйди — вторую. Давай попробуй.

— Хансер, прекрати, — возмутился я.

— Тише, Луи, — осадил меня друид. — Ну, Хансер, почему притих? Только не говори, что примеряешься к удару, — опередил он слова моего друга. — Ты знаешь, что я тебе пока не по зубам. В первую нашу встречу разум охотников застилала ярость, поэтому они использовали едва ли десятую часть свои возможностей. Я от этого недостатка избавился. И уйти ты не уйдешь, потому что те, кого ты себя обязал защищать, останутся. Ты потешил бунтаря в себе? Тогда, может быть, скажешь Гюрзе, что ее арбалет не сделает мне ничего, и мы спокойно продолжим разговор?

— Хватит, Хансер, — подтвердила Тайви. И ее слово стало решающим.

И вновь мы сидели в ночной тишине, вернее, тихими были только мы. А вокруг копошились, орали, визжали какие-то ночные твари. Я уже даже начал привыкать к этим звукам. Всякие там совы (чтобы им свои бошки о сосны поразбивать), волки (чего бы я на их месте так выл?) и эта мелкая пакость, которая стрекочет в траве, и еще более мелкая кровососущая, которая плевать хотела на магический кокон, и черт знает кто еще — и чего им не спится.

— И куда нам дальше? — спросила Аркадия.

— Вам решать, — ответил друид.

— Не больно-то ты похож на пастуха, — едко заметил Хансер.

— Не больше, чем вы — на стадо… — Они переглянулись, и вдруг, словно по волшебству, напряжение растаяло. — Мой наставник, — сказал друид, — никогда и никуда меня не вел. Он всего лишь иногда помогал, задавал правильные вопросы, но ответы я искал сам. И такой ответ дороже сотни тех, которые мог бы дать учитель. Ты пропускаешь понимание через себя, учишься думать, чувствовать. И вот я таков, каким стал. Другого пути просто не знаю.

— Путь длиною в жизнь, — вдруг как-то отстраненно сказал Хансер.

Друид молча кивнул, довольно улыбаясь. Понятливые ученики — отрада наставника.

— Ладно. — Хансер встал. — Значит, сперва вернем наш домен.

— Да, вот так просто, — насмешливо сказала Аркадия.

— Нет, не просто. — Хансер был спокоен, не поддался на провокацию. — Если существует ритуал подчинения, должен быть и обратный, да, Тайви?

— Ритуал освобождения, — подтвердила девушка. — Нужен сильный верой завоеванного домена, не приобщенный к покоренному алтарю, и двое выпускников разных планет, тоже, понятно, свободные. Ритуал длится минут пятнадцать.

— Отлично, я, ты и Луи.

— Да, конечно, — произнесла Аркадия. — Так вас к алтарю и пустили.

— Не могу согласиться с твоей иронией, — вдруг сказал мой брат. — Хансер говорит все правильно. Но это — стратегическая цель. Пока мы живы, всегда есть шанс достигнуть ее. А если о тактике, то для начала не помешало бы попасть на Луну и оценить не покорившиеся силы Зеленого домена.

— Думаю, теперь, когда с нами друид, мы можем воспользоваться любой портальной башней, — заметила Аркадия.

— Сперва мне надо кое-кого навестить, — сказал наставник. — Отдохните остаток ночи. Утром я открою портал.

* * *

«Прости меня, Хансер».

«Лин, Вообще-то я пытаюсь заснуть. Но все равно с твоей стороны мило было заметить, что я оказался прав».

«Ты знал, что нас не отлучили от алтаря?»

«Представь себе, нет. Просто я привык доверять своим чувствам, — ответил Хансер. — что-то во мне было против того, чтобы занять твое место возле Тайви. И я оказался прав. Теперь самая малость: освободить наш алтарь».

«Ты знаешь, как это сделать?»

«Понятия не имею. Мне понятно другое: строить планы до возвращения на Луну — пустое занятие».

— Не помешаю вашему разговору? — Шепот друида показался необычайно громким в царящей вокруг тишине.

— Я не разговариваю сам с собой. — Хансеру удалось сохранить невозмутимость.

— Конечно же нет. Мое мнение — ты человек с удивительно крепкой психикой, так что раздвоение личности тебе не грозит. И все же?

— Не понимаю, о чем ты.

— Первый урок — урок доверия. — Тон друида чуть-чуть изменился. — С развитием умений человека он отрывается от Природы, словно бы перестает быть ее неотъемлемой частью. Очень сложно найти баланс между разумом и инстинктами. Мы, друиды, его нашли. Для себя мы это назвали магией Гармонии. Даже простой неофит пользуется ею. Пастырь ощущает ее лучше кого бы то ни было. Ему очень трудно солгать — ведь даже выпавшие из Гармонии продолжают являться частью Природы. А пастырь может узнать очень много о любом из них. Я — полноценная часть Природы, причем не низшая, вроде зверей, не средняя, как друиды, а высшая, часть Чего-то вроде коллективного разума. Это не значит, что мне известно о тебе абсолютно все. Но ты не задумывался, почему я взял вас всех в ученики, едва зная?

— Хорошо уел, — признал Хансер.

— ЛинКеТор, ты можешь отвечать обычно, я услышу. Для этого не обязательно пользоваться телом Хансера. Итак, нам нужен воин — не такой, как ты, не такой, как Хансер, а с комбинацией ваших умений. Как быстро ты сможешь вложить знания Марса в Хансера?

«Это запрещено».

— Знаю. — Друид пристально взглянул в глаза Хансера, но смотрел он на ЛинКеТора. — Что дальше? Ты не передашь это Хансеру?

«Ты же знаешь!»

— Не нервничай. Сам факт проступка не столь важен, как решимость его совершить. Ты был готов, и раскаяния я не вижу. Значит…

«Недели хватит. Но что толку? Его тело не приспособлено к тому, что я в него вложу. Да, оно приспособится быстро — наверно, это одна из особенностей плутонцев. Но все, что я в него вложу, Хансер должен испробовать. Полноценная тренировка будет стоить ему недели отлеживания, так что задача недостижимая».

— Ты это только что сочинил? — усмехнулся Хансер. — Откуда столь глубокие познания о моем теле? Их нет и у меня.

— Поверь мне, в его состоянии это оценить просто, — отозвался друид. — Значит, все упирается в восстановление организма? Ну что ж, придется преподать второй урок: урок единства с Природой. Пока на среднем уровне и только краем. Но этого хватит.

— Зачем мне это?

— Твой способ восстановления сил действенен, но порочен. В этом же состоянии ты словно бы сливаешься с Природой, и за одну ночь она полностью избавит тебя от всех последствий марсианских тренировок.

— Это на среднем уровне?

— Да.

— А как на высшем?

— Ты видел, как затягиваются мои раны?

— Приятное умение. Но это, как я понял, пока не для меня.

— Верно.

— Еще одно… наставник… — Последнее слово далось Хансеру с большим трудом и вызвало понимающую улыбку друида. — Про ЛинКеТора пока лучше никому не знать. Вдруг у нас ничего не получится. Тайви второй раз его потери не переживет.

— Конечно, не надо объяснять мне прописных истин.

— Тогда приступим ко второму уроку?

— Слушай. Это нечто среднее между медитацией, слиянием с Тенями и этим твоим восстановлением, которым ты сжигаешь свою жизнь. Медитация позволяет ввести себя в особое состояние, когда ты словно бы отрешаешься от всего материального. Связь с Природой возможна только на духовном уровне. Войди в нее, как входишь в Тени. А после этого восстанови себя, но используй не потенциал своего тела, а всю окружающую Природу. Она сама поведет тебя. Если у каждого деревца взять по чуть-чуть — оно этого не заметит, а для человека это — чудовищная мощь.

— Слушай, откуда ты знаешь про плутонское восстановление?

— Иногда ты поражаешь меня своими вопросами. Для меня может быть тайной что угодно, но не возможности людей. Я и вас-то вижу По-другому. Чтобы различить лица, цвет глаз и волос, фигуру, мне надо сосредоточиться. Вы видитесь мне как смесь ваших душевных метаний, сомнений, надежд, возможностей и страхов.

— То есть, если задавить в себе все чувства, тебе будет сложнее меня видеть?

— В какой-то мере.

— Надо потренироваться.

— Не о том думаешь. Скоро слишком многое будет зависеть от ловкости твоих сабель, а ты никак не можешь сосредоточиться.

— Мои сабли! — Хансер рассмеялся. — Ты с голыми руками стоишь больше.

— Я знаю и умею больше, но это не значит, что я буду это применять.

* * *

В подробности приобщения Хансера к друидской мудрости я не посвящен, как и в те ощущения, которые он при этом испытал. Знаю лишь, что все получилось, потому что утром Хан был как новенький и при этом непривычно умиротворенный. Не до такой степени, как наш наставник, но цепкому глазу живущего в тенях общие черты были более чем заметны. А подробности — что бы они мне дали? Те же Тени взять, я сравнивал наши с Хансером ощущения. Если меня они словно бы нежно обнимают, принимая как мать любимого сына, то для Хансера это словно бы прорыв какой-то. Как он говорил, в первый раз у него в голове возник образ мембраны, в которую он бился всем телом, пока не прорывал. Но стоило ему оказаться внутри, словно бы на плечи падал груз, вдвое тяжелее его собственного тела. У меня же буквально крылья отрастали. Вот такая может быть разница. Конечно, способности высших превосходят человеческий разум, и наш примитивный мозг пытается выразить чувства в понятных картинках. Но эти картинки у каждого свои, и именно они являются чем-то вроде спускового механизма. Не сомневаюсь, то же самое и со способностями друидов.

В то утро мы телепортировались куда-то на континент. Я-то думал, наставник забросит нас прямиком к нужному месту. Вместо этого пришлось опять тащиться по лесу, жить охотой, и вообще к концу шестого дня пути я чувствовал себя не высшим, а низшим из низших. Впрочем, уже потом осознал, что это был какой-то урок или проверка. Если так, то первый впрок мне не пошел, а вторую я просто провалил. Мне оказалось труднее всех. Остальные что-то почерпнули для себя. По крайней мере, у них лесные заросли уже не вызывали никаких проблем. Каждый вечер Хансер убредал куда-то в чащу. Возвращался выжатым как лимон часа через три, далеко за полночь, но с утра вновь был полон сил. Я видел в нем явные изменения, Руи тоже, и смотрел все подозрительнее и подозрительнее. Мне это было ясно. Манерой своих движений все больше и больше Хансер напоминал несущего спокойствие. Внутренне это оставался все тот же Хансер.

Брата я понимал. С одной стороны, он не мог игнорировать того, что тайные знания Марса известны плутонцу. С другой, сама система жизни и обучения высших доказала свою гнилость. Стоит ли в свете этого цепляться за старые табу? Я не мог помочь брату ответить на этот вопрос. Это он должен был сделать сам.

И еще, среди моих спутников установились весьма интересные связи. Аркадия держалась поближе к Руи. При этом вся ее колючесть куда-то делась, исчезла без следа. Хансер словно боролся сам с собой, то приближаясь к Тайви, то удаляясь. За всеми этими колебаниями следила Гюрза. Она думала, что для прочих это тайна. Ошибалась девочка. Я раскусил ее сразу, Хансер — через пару дней. Тем же вечером он, перед тем как уйти, заговорил с ней:

— Возможно, у дарклингов есть свои пути с Земли на Луну?

— Может, и есть, — настороженно ответила она. — Но наш-то путь в другую сторону лежит.

— Наш — да, а твой — не знаю.

— Что такое, Хансер? Ты мне не доверяешь? — Гюрза сразу ухватила суть.

— А нет повода?

— Я думала… я…

В этот момент мне стало ее жалко. Слепец Хансер. Ни черта он в женщинах не понимает.

— Да, ты помогала мне, но…

— Что «но»?! — Гюрзу прорвало. — Но теперь, когда клятва снята, я могу в любой момент продолжить начатое! Действительно, величие и слава: убить Хансера! За это любой плутонец правую руку отдаст! Да что там руку — жизнь! Надо было разрядить арбалет в тебя, когда ты с теми четырьмя рубился! И сама выжила бы, и вечная слава обеспечена! А теперь посмейся над маленькой дурочкой, которая вообще в тот момент не думала о клятве, будь она неладна! А думала о том, что ее… — Она запнулась на краткий миг. Хансер этого не заметил, а я прекрасно видел, что другое слово чуть не сорвалось с прекрасных губок. Но Гюрза вовремя взяла себя в руки, и прозвучало то, что прозвучало: — …боевой товарищ рубится один против четверых…

— Да не обвиняю я тебя ни в чем, — словно оправдываясь, сказал Хансер. — Просто ты же дарклинг. Да, клятва снята, и теперь в силе твоя клятва перед дарклингами.

— Ах, вот ты о чем. — Она мгновенно успокоилась. Ну в самом деле, только женщина могла купиться на такую простую хитрость.

— Ну да! — Хансер тут же развил успех. — Как я слышал, дарклинги связаны клятвой. Все, кого они выкупают с Плутона, или изгнанники, которых берут под защиту, обязаны принести клятву. Сильнее нее только та, которой связал тебя я.

— Не волнуйся, я не изгнанница, и с Плутона они меня не выкупали.

— Тогда как?

— С Плутона я ушла сама, — небрежно бросила она.

Я чуть не рассмеялся этой деланой небрежности. Девочке было чем гордиться. Это даже по круче, чем семнадцать трупов Хансера. Вообще она первая, кому это удалось.

— Как? — только и выдавил из себя Хансер.

— Очень просто. Однажды на Плутон пришел заказ от дарклингов. Это было то, что мне надо. План я проработала давно. Как ты знаешь, сперва приходит заказ, за день собирают тех, кто хочет на него откликнуться. Если набирается хотя бы трое, заказчикам сообщают, что они получат своего прерывающего нить, и он обязан расплатиться. Если собирается меньше трех, заказчик получает отказ, а если он не расплатится, ворота замка Конклава не откроются. Но сам механизм испытания приводится в готовность сразу.

— Пока не понимаю, как ты этим воспользовалась, — признался Хансер.

— Очень просто. Я и семеро других вошли туда. На заказы дарклингов собираются слабаки, так что я… кстати, видел мой шрам?

— Видел, в Бремене, разве не помнишь? Самый тонкий из виденных мною, почти не заметен.

— А что за шрам? — Любопытство мое родилось раньше меня.

— Последнее испытание, — пояснил Хансер. — Коридор освобождения. Когда идешь по нему, из стены резко выскакивает горизонтальное лезвие. Ты должен обагрить его своей кровью, то есть дать нанести ему порез, — и не дать выпустить кишки. Прячется оно так же быстро, есть доля секунды. Шрам остается навсегда. По его величине судят о реакции плутонца. У Гюрзы, судя по всему, это лезвие взяло ровно каплю крови. Учитывая, что настроено оно на то, чтобы развалить тебя пополам, суди сам о ее реакции.

— Вот именно. С моей реакцией я могла перебить этих неудачников шутя. Вместо этого я выбрала самого слабого и защищала его до самого Коридора освобождения. Кстати, Хансер, распространенное заблуждение, что надо убить всех конкурентов, — ерунда. Главное — первым дойти до коридора. После того как лезвие выскакивает из стены, замок закрывается до следующего испытания. Если кто живой в нем остался, он умирает от голода. Так вот, мне не составило труда обезоружить моего подопечного. А после этого я дала ему пройти Коридор освобождения. Только сперва взяла клятву на крови, что через три дня он сделает новый заказ от дарклингов. В доменах такое подстроить нельзя, у дарклингов — запросто. Кстати, ему лезвие чуть брюхо не вспороло. Ну а через три дня пришел заказ. А я уже была рядом с Коридором освобождения и прошла по нему сразу. На следующий день платы, понятно, не последовало, заказ отменили, а я уже была свободна.

— А тот, что тебя выпустил, ты с ним еще виделась? — не удержался я от вопроса.

— Конечно. Часто. Пока Хансер не прикончил его в Бремене.

— Так это он и был? — удивился Хан. — А я все думал: как такой слизняк мог уйти с Плутона?

— Как видишь, я свободна от обязательств перед кем-либо и не намерена бросать моего… моего наставника.

«Ага, — подумалось мне, — за наставником ты идешь, как же, бабушке своей расскажешь».

За исключением этого в высшей степени познавательного эпизода, все шло серо, скучно и уныло. Ни я, ни Хансер уже не могли даже приблизительно представить, где мы находимся. Видимо, наставник нам не совсем доверял и плутал по лесу вдвое дольше, чем следовало бы. С чем не поспоришь, так это с тем, что способности наши он видел насквозь. А запоминать дорогу на Меркурии и Плутоне учат хорошо. Гюрза говорила, что, судя по звездам, мы где-то в предгорьях Альп. Землю она знала лучше, чем мы.

В один прекрасный день наш путь окончился. Мы вышли к какому-то скальному массиву, под которым приютился пещерный город. Входы в пещеры были окружены стеной. Правильный полукруг с башнями. Наверху виднелись фигуры часовых.

Нас заметили сразу, да мы и не скрывались. То, что началось на стене, очень напоминало тревогу. Уже потом наставник объяснил мне, что часовые друидов обычно контролируют лес на день пути от укреплений. То есть они должны были нас почувствовать задолго до того, как увидели. Но с нами был кое-кто, владеющий высшим уровнем слияния с Природой. Такого лес не выдаст. А друидское общество весьма статично. В этом есть свои плюсы: практически на любую причуду Судьбы у них готов ответ. Но если происходит нечто из ряда вон выходящее, бери их голыми руками.

И это самое, только не из ряда, а из леса вон, вышло и се́ло под воротами. Друида в нем, конечно, узнали. А вот мы, доменовцы, — это нечто новенькое. Ни один друид ни в трезвом уме, ни пьяный, ни под заклятием не привел бы нас к крепости, тем более, как я понял, самой тайной. Я бы не удивился, если бы вокруг вдруг открылись порталы, из которых маршем пошли бы воины Круга. Вдруг на стене появился еще кто-то и сразу же навел порядок. Суета прекратилась как по мановению жезла повелевающего стихиями.

— Кто пожаловал в Тюрьму Охотников? — Голос, задавший вопрос, был сильным, не допускавшим сомнений или колебаний. В нем чувствовалась привычка человека вести за собой других. Такие всегда для других уверены в себе. Нерешительность уходит до тех пор, пока он не останется один. Мне тогда подумалось, что, упади Луна на Землю, этот человек распоряжался бы так же уверенно до последнего мига, и его аура предотвратила бы любой намек на панику.

— Я — друид, — ответил наш наставник, и я ощутил в нем необыкновенную усталость и напряжение, как перед боем.

Он что, собрался вырезать эту крепость? Мне стало страшно от этой мысли. Он силен, никто не спорит, но целый друидский город — это слишком. А миг спустя я осознал: да, он готовится к страшной битве. Только не внешней, а внутренней.

— Ты ли это, Дагарикс? — В голосе друида на стене послышалась тревога и какая-то боль. — Почему ты явился к этим вратам?

— Я тот, кто был Дагариксом, кто стал охотником по имени Рысь. И будь я этим охотником, пришел бы через пещеры. Но я — уже не он. Потому я здесь, у центральных врат. Пришел исполнить свою клятву, хоть она и потеряла какой бы то ни было смысл.

— Разве я могу позволить тебе войти здесь?

— Тюремщик охотников — нет. Но я всегда верил, что пастырь Гальдрикс сильнее его. Тебе решать, кто я — охотник, вернувшийся в свою темницу, или друид, пришедший к своему учителю.

— Твоя ярость. Ты знаешь, я готов был жизнь за тебя отдать, готов и сейчас, но только свою. Любая случайность — и в крепости начнется резня.

— Хорошо. — Наш наставник встал. — Вызови мою ярость на себя, ты знаешь как. Подтверди слова делом — и я уйду, чтобы вернуться через пещеры и быть закованным в серебро.

— Зачем это тебе?

— Я верил тебе, учитель, а ты — мне. Наша связь была крепче, чем у отца с сыном, потому что ты мне отец не по плоти, а по духу. Это гораздо больше. И в последний раз говорю: верь мне. Ты ведь сам преподал мне не один урок доверия. Дай мне каплю твоей крови.

Я видел, как друиды на стене попятились. Вокруг Гальдрикса образовалась пустота. Все поняли, кто к ним пожаловал, все боялись, дрожали, как кролики перед удавом. Даже тюремщик охотников побледнел. Но ни голос, ни рука его не дрогнули.

— Хорошо. — Одно слово упало, словно камень.

Друиды, не сговариваясь, отступили еще на шаг. Гальдрикс прислонил посох к зубцу стены, достал серп-меч и, как в омут прыгнул, надрезал себе левую ладонь.

Капли крови пали вниз алым дождем. Наш наставник поймал их на ладонь быстрым движением, потом поднял взгляд на спокойно стоящего на том же месте Гальдрикса, тепло улыбнулся и вытер руку о плащ. Бой был окончен.

— Смотрите, друиды! — закричал он. — Покажите мне второго, кто решился бы на это!

— Хватит, — чуть недовольно сказал Гальдрикс. — Я просто подумал, рассудил логически и пришел к выводу, что убить меня ты не захочешь: не за что. А отбросив невозможное, принял за истину то, что осталось, хоть более невероятной вещи вообразить не мог. Все как я тебя учил. Плох тот пастырь, который не может доверять своему ученику.

Он говорил не для нашего наставника. Этим двоим слова вообще были не нужны. Он преподавал очередной урок окружающим его друидам.

— Открыть ворота, — приказал он, и уже никто не посмел возразить. Так мы вошли в тайный город — Тюрьму Охотников. Вошли, окруженные настороженностью друидов. Спокойны из нас были только двое: наставник и Тайви. Руи с руками, готовыми в любой момент выхватить мечи, Аркадия, жмущаяся к нему и поглаживающая свой жезл. Хансер с Гюрзой переглядываются, иногда пальцы словно бы невзначай вздрагивают. Выглядит как простая нервозность, а на самом деле — плутонский язык жестов. Даже я его не знал, но предназначен он был точно не для любовных разговоров.

Все обошлось. Никто не сорвался, хоть снайперов, взявших нас в прицел, я заметил. Ни у кого не сдали нервы. Дрожащие пальцы убрались с курков, высшие, готовые устелить двор трупами при малейшей провокации, выдержали.

* * *

Наш наставник и Гальдрикс остались наедине, и только тогда старший дал волю чувствам: сжал бывшего охотника в крепких объятиях.

— Сын мой, — тихо сказал он. — Бог не оставил старого занудного пастыря, раз я опять могу обнять тебя.

— Это было испытание, — ответил тот, кого когда-то звали Дагариксом. — Тебя как учителя и меня как человека.

— Что с остальными?

— Их мучения окончились. У Круга больше нет охотников. И мое мнение — они нам не нужны. Этот ритуал должен быть запрещен. Цена за победу слишком высока. Самоотверженность не должна переходить в глупость.

— Согласен с тобой. Займусь этим первым же делом. Эти высшие, доменовцы, почему они с тобой?

— Я ведь пастырь. У меня должны быть ученики. Друиды для этого не подойдут. А они вполне созрели. Теперь я понимаю, почему Бог не дал нам уничтожить домены в зародыше. Путь охотника — правильный путь. Это не тупик, как мы считали раньше. Но мы идем к нему недозволенной дорогой, потому для нас это потери и боль.

— Другой дороги мы не знаем.

— Пока не знаем, учитель. Я увидел в этих высших многие задатки охотника. Но они достаточно сознательны, чтобы душить в себе ярость.

— Ярость? — Гальдрикс остановился и пристально взглянул на своего ученика. — Я видел это снаружи, но страх перед ритуалом силен во мне. Я никогда не рискну взглянуть изнутри, тем более после твоих слов. Расскажи мне, если сможешь, как и почему это происходит.

— Чувства, — пояснил наш наставник. — Сильнейшие чувства. Ты знаешь, какой путь приходится пройти, чтобы стать пастырем. Ритуал — полное противоречие этому пути. Он вызывает резкое отторжение и ту самую ярость охотника. Понимаешь, учитель, когда ты убиваешь своего брата, по сути, ради силы, все твое существо восстает против этого. Правила, которые у нас в крови, нарушаются все разом, а сделать мы ничего не можем. Вот ведь парадокс — взять того же Мерлина, пастыря-отступника. Для него ритуал охотника не был бы столь неприемлем, но и ярости бы не вызвал. Эта сила была для него закрыта.

— Но ты говоришь — чувства. Если не ярость, что тогда? Любовь? Она не может быть деструктивной. Любовь творит, а не убивает.

— Убивать необязательно. Эти чувства — сверхчеловеческие. Я смотрел на своих учеников через Гармонию мира. Хансер. Он любит Тайви, любит без надежды на взаимность. Когда ей угрожала смертельная опасность, эта любовь на миг стала чем-то бо́льшим. Он бросился защищать ее без надежды защитить. И в этот миг он стал на одну ступень с тем, что мы называем высшим уровнем связи с Природой. Но на самом деле это есть Бог — тот, кто создал все, вложив в каждое творение частичку себя. Будь у Хансера друидская подготовка, он воспринял бы эту связь в полной мере. Но он умеет лишь убивать — пока, конечно.

— Понимаю, — кивнул Гальдрикс.

— То же самое Тайви. Когда в крови Хансера был яд, она готова была умереть, отдать ему все свои силы, чтобы он жил. Поскольку она прежде всего — целитель, высший уровень дал ей такую силу, что мощнейший яд охотников, тоже, кстати сказать, созданный на высшем уровне связи с Природой, оказался бессилен. Потенциально на это способен любой из них. И их будет вести любовь. Любовь к другу, любовь к человеку, которого ты ощущаешь чуть ли не второй своей половиной. Подготовить их — непростая задача, но я успею. И однажды, когда это произойдет, они станут такими же, как я. А я пойму, как это происходит, как простые люди становятся иллюминатами.

— Как? — Гальдрикс заинтересовался. — Просветленные по латыни, если я не ошибаюсь. Ну что ж, сущность отражена верно. Прочие видят в тебе силу, не более. Но я-то понимаю, что она — лишь побочный эффект, главное — просветление. А почему по латыни?

— Сейчас это что-то вроде всеобщего языка.

— Логично. Ты ведь больше не Дагарикс и не Рысь?

— Да, учитель.

— Значит, я буду называть тебя Иллюминат.

— Это имя не лучше и не хуже других, — согласился наш наставник.

— Я надеялся, что ты займешь мое место в Круге и в этой крепости, но теперь, когда охотники скоро будут под запретом…

— Да, учитель, я уйду. Есть пастыри, не несущие обязанностей, те, кто находится в свободном поиске. Для Круга я стану одним из них.

— И это будет правильно. От них исходят все новые идеи. Я горжусь тобой, мой ученик…

В голосе друида послышалась грусть, и Иллюминат ее почувствовал:

— Я тоже горжусь тобой, мой учитель. Не надо печалиться.

— Не обращай внимания. Просто грустно сознавать, что лучшее в моей жизни уже сделано. Трудно возвращаться к посредственным ученикам после тебя и Лодрикса.

— Ты вдвойне велик, учитель, потому что даже в душу, отравленную ложью, сумел вложить истины друидов. Лодрикс выполнил свою миссию.

— Расскажи мне об этом. Но не сейчас. Сперва еще два вопроса. Что ты собираешься делать дальше?

— Восстановить Зеленый домен. Для моих учеников это будет интересной задачей. Так что мне нужен портал на Луну.

— Такой есть лишь в Киеве. Через другие пройдет маленькая группа, но не войско.

— Войско? — Иллюминат рассмеялся. — Нам не нужны воины друидов. Мои ученики должны справиться своими силами.

— Жестоко, сложно…

— Сам этот путь сложен. Они справятся. Пока не знаю как, да и они не знают, но другого выхода нет.

— Хорошо, это твое решение, я тебе верю. И второе — Грааль. Где он?

— У Хансера. И сомневаюсь, что вам он отдаст его без боя.

— Нам он и не нужен. Разве что для того, чтобы запереть в самый глубокий подвал.

— Почему?

— Оказывается, старому друиду есть чем удивить просветленного. — Гальдрикс тихо рассмеялся.

— Он проклят?

— Нет, что ты. Это действительно предмет, дающий великую силу. Сейчас… а потом — великую слабость. Он имеет свою душу, свою мудрость. Причем, в силу возраста, несопоставимую с людской. Он дает советы владельцу — полезные, мудрые, бесценные, причем для человека это выглядит так, словно он сам до всего додумался. Но Грааль изменяется и приспосабливается очень медленно. Со временем без его помощи обходиться уже не могут. Люди привыкают к ней и отвыкают искать решения самостоятельно. И тут времена меняются. То, что раньше было мудростью, превращается в самоубийство. А человек не может подойти к советам Грааля критически. В лучшем случае он гибнет сам, в худшем, как это было с рыцарями Круглого стола, — весь народ.

— Я запомню это, учитель.

— Не опоздай, сын мой, с каждым днем отказаться от Грааля все труднее и труднее. Яблоком раздора он не станет, но любые попытки отнять его будут восприниматься владельцем как козни дьявола.

— Спасибо, учитель, теперь я буду осторожнее.

— А теперь поведай мне про Лодрикса и про смерть охотников.

* * *

Не скажу, что пребывание в Тюрьме Охотников было особо приятным времяпрепровождением. Наш наставник, взявший интересное имя на латыни, наверно, почувствовал это и не стал задерживаться. Нам открыли кратковременный портал на Луну. Это, как я понял, отняло у друидов немало сил. Да и нас забросило совсем не туда, куда бы хотелось. Я был склонен к тому, чтобы высадиться сразу у охотничьей избушки. А появились мы на окраине владений Зеленого домена, возле небольшого залива. В этом месте границу нашим рубежам положило море. когда-то на его берегу хватало рыбацких деревень. Сейчас же — только пепелища. Вообще-то морем владел Северный домен. Правда, иногда в него заплывали драккары[8] с Темной стороны. Отряд Вильгельма нес стражу здесь. Северный домен, как мне казалось, в разгроме Зеленого не участвовал, но вполне мог присоединиться к пиру на костях поверженных. Словом, держаться надо было настороже. Правда, наш отряд теперь тоже являлся скорее хищником, чем добычей.

Но один в поле не воин. Амулеты дальней связи не редкость. В любом случае лучшим оружием для нас была скрытность. Перебьешь какой-нибудь отрядик — а через минуту вокруг от порталов зарябит. Мы забрались поглубже в лес. Мест этих не знал никто, так что надо было осмотреться, определиться со своим положением, а потом уже что-то делать.

Хансер вновь ушел в лес, куда-то к заливу. Мы уже на эти его отлучки внимания не обращали и проследить не пытались. Гюрза один раз попробовала, в самом начале, — учитель пресек эту попытку мгновенно. Так что у нас выработалась привычка. А это очень плохо. Когда внешние обстоятельства меняются, привычка может стать причиной гибели…

«Ну и зачем это? — недовольно спросил ЛинКеТор. — Я тебя обучил уже всему, что знал. Что дадут новые тренировки?»

«То, чему ты меня обучил, — твое, — ответил Хансер. — Это как хорошая кольчуга, только сплетенная на чужие плечи. Или клинок, выкованный под чужую руку. Как бы хороши они ни были, ты не сможешь управиться с ними лучше, чем хозяин, конечно, при равенстве вашего мастерства. Вот я и хочу подогнать все это под себя. Тогда кольчуга станет второй кожей, а меч — продолжением руки».

«что-то ты стал изъясняться, как Луи, — длинно и образно».

«А может быть, я в душе всегда был таким».

«Ладно, приступай к своей подгонке, но на меня не рассчитывай. Я тебя знаю не так хорошо в этом».

«Не очень и надеялся».

Впервые Хансер чувствовал такую свободу. Тело не отзывалось болью на каждое движение, адаптация к марсианским премудростям произошла неимоверно быстро. А сейчас к тому же он сам управлял своим телом, и новое понимание боя рождалось само собой. Да, если брать только знания Марса, он был хуже кого бы то ни было из несущих спокойствие. Но умения, приобретенные на Плутоне, делали его самым опасным из высших доменовцев.

Он вышел словно бы из воды. Да почему словно бы? Так оно и было. Сапоги с меховой опушкой все еще измазаны илом. Он небрежно ополоснул их во взбаламученной воде. Все было мокрым: штаны из толстой кожи, кольчуга без рукавов, широкий пояс из медных блях. По обнаженным рукам с мускулами, подобными валунам, текла вода. На бицепсах незнакомца были широкие бронзовые кольца, наруч из того же металла закрывал правое предплечье. Из-под шлема с полумаской и кольчужной бармицей была видна только широкая рыжая борода. За спиной виднелся большой круглый щит, а на плече покоился боевой топор. Для обычных людей он был бы двуручным, но этот гигант вполне мог управиться с ним и одной рукой. Мягким движением он перебросил щит на левую руку и грохнул по нему топором. Капли с его тела брызнули в разные стороны — и вот воин, вышедший из воды, уже сух. Щит фиолетового цвета, без гербов и украшений. Не будь внешность воина столь характерной, в нем можно было бы узнать представителя Северного домена по одному этому щиту.

«Несущий спокойствие», — сказал ЛинКеТор.

«Вижу, что не балетмейстер, — откликнулся Хансер. — Почему он такой большой?»

«На Марсе есть три школы: укрепления мастерства, обязательная для всех, и две противоположные — укрепления духа и укрепления тела».

«Дай угадаю: ты дух укреплял?»

«Большинство дух укрепляют».

«Откуда же такая предвзятость?»

«Укрепление тела дает тебе воистину нечеловеческую силу и сопротивляемость ударам, но опасно пробуждением ярости».

«Вы же всегда спокойны».

«Это другое. Ярость означает лишь то, что из боя выйдешь живым либо ты, либо твой противник. Чаще всего эту школу предпочитают темные».

«К сожалению, не всегда. — Хансер тяжело вздохнул. — Как ты думаешь, он пивка вместе попить пришел?»

— Хансер? — рыкнул северянин.

— Словно сам не знаешь.

— Редкая удача, что я сразу вышел на тебя. Я убью тебя.

— Северный домен вроде бы в войну с Зеленым не вступал.

— Ты убил Юлиана и Элеонору, ты наслаждаешься чужой кровью — я положу этому предел.

— Да дались тебе эти двое. Это что, твой брат и любовница?

— Слова тебе не помогут.

— А у тебя их слишком много для того, кто решился на убийство, — насмешливо сказал Хансер.

— Это не убийство, а честный поединок.

— Знаю я ваши поединки. За спиной следить надо в оба глаза.

— Ах ты подлая тварь! — взревел северянин.

Его атака была молниеносна, топор завертелся над головой с жуткой скоростью и обрушился на Хансера. Трудно было ожидать подобного проворства от столь массивного противника с тяжелым оружием. Хансер ушел влево, так, чтобы между ним и противником не было щита, и тут же атаковал сам. Два сабельных удара северянин отбил древком, третий — не успел. Лезвие прорубило кольчугу и заскрежетало по плоти, как по камню. В следующий момент Хансер был вынужден отступить, потому что противник попытался ударить его краем щита. Они разошлись, сталь не обагрилась кровью. Северянин замер, прикрывшись щитом. Зеленый легко вращал двумя своими саблями, плетя отвлекающие петли. Это подействовало бы на любого другого. Было в неспешных движениях что-то от гипнотической пляски змеи. Вот только северянина это не проняло. Потомок викингов сверкал поверх щита льдисто-голубыми глазами.

— Значит, слухи верны, — проворчал он. — Тайны были тебе раскрыты. Значит, я вдвойне должен убить тебя.

— А мне-то что? — Хансер глумливо рассмеялся. — Больше раза все равно не убьешь!

Северянин пошел на него, пытаясь зажать щитом, притиснуть к ближайшим деревьям. Воздух перед Хансером вдруг уплотнился, формируя невидимую ступеньку. Мой друг прыгнул на нее, оттолкнулся. Заклинание, сжавшее воздух, сработало как пружина, бросая его вверх и вперед. Сделав сальто, Хансер перелетел через своего противника, приземлился на корточки и ударил назад, не глядя, под колени. Оба лезвия вновь встретились с топором.

— Магические штучки тебя не спасут! — прорычал викинг.

Хансер перекатом ушел вперед, избегая контратаки. Спиной, даже сквозь одежду, он почувствовал ветер, поднятый ударом северянина.

— И прыжочки твои не помогут!

«Он еще не в ярости, — спокойно сообщил ЛинКеТор. — Ты гораздо подвижнее, используй это».

«Если бы его шкуру еще можно было прорубить».

Хансер завертелся вьюном, осыпая противника градом почти не прицельных ударов в надежде запутать или хотя бы измотать. Напрасный труд. Северянин действительно словно не ощущал веса кольчуги тройного плетения, цельно кованого щита и неподъемного топора.

«Не то!» — буквально заорал ЛинКеТор.

«Вижу», — откликнулся Хансер. Если у него и получилось Кого-то измотать, то только себя самого. Северянин уловил миг усталости сразу и бросил свое тело в атаку. Три свистящие петли, Хансер ушел от них на пределе сил.

«Так не дерутся двуручным топором! Это же не шпага, он просто не может двигаться с такой скоростью и точностью!»

«Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, или заткнись!»

«Я слишком долго пробыл в твоем теле, даже собственную тактику начал забывать. Не атакуй, изучи его», — посоветовал ЛинКеТор.

Хансер ушел в оборону. Нельзя сказать, что это очень помогло. Топор северянина практически невозможно было отвести саблей, тем более отпарировать. Будь в руках моего друга обычное оружие, оно давно бы сломалось. Несколько раз Хансер все же рискнул мягко отвести страшное лезвие. Каждая попытка отзывалась жуткой болью в запястьях, а сабли норовили куда-то улететь. Пришлось опять вертеться. Хансер уставал все больше и больше, а его противник оставался по-прежнему свеж.

И все же совет ЛинКеТора дал свои плоды. Несущему спокойствие победить в бою равных можно, только вложив в схватку всю душу. И тогда другой несущий спокойствие может заглянуть в нее, как в открытую книгу. Впрочем, для выпускников Марса это действует в любом случае — даже с такими, как я или Гюрза. И Хансер вдруг поймал себя на том, что понимает своего врага. Что не тупая злоба толкала его в бой, а заблуждение, вызванное сотканной вокруг нас пеленой лжи. Узнай северянин правду, никогда его топор не поднялся бы на Хансера. А совсем даже наоборот. И открытие это поразило моего друга. На миг он даже забыл о бое, а этого допускать никак нельзя. На Марсе специально учат так, чтобы ничто, даже самые ошеломляющие вещи, не сбили концентрации на противнике. Но разве можно вложить это за неделю? Как ни крути, сила Хансера была не в доскональном знании науки Марса, а в совмещении ее с навыками Плутона.

От топора он увернулся в последний момент. И тут же получил в живот краем щита. Его отбросило. Он упал на спину. Северянин, не сбавляя напора, прыгнул следом. Несущему спокойствие тут и пришел бы конец. Но в этот момент сработали умения Плутона. Инстинкт убийцы — так я назвал это очень давно, еще когда Хансер впервые поведал мне о нем. А суть в том, что, если появляется хоть самая призрачная возможность прикончить противника, плутонец увидит ее и тут же поймет, что для этого нужно делать. Это неотвратимо, как восходы и закаты. Проклятие прерывающего нить — если он воспользуется этой возможностью, даже сам он не сможет уже остановиться. Тело выполняет действия на рефлексах, без вмешательства мозга.

Раз — Хансер упер сабли рукоятями в землю. Два — удар ногой по ногам северянина, сбивающий его прыжок. Понятно, что без умений Марса Хансеру этого не удалось бы, он просто не успел бы, но сейчас они с несущим спокойствие были на равных. Так пришел бы конец славному потомку викингов. В тот момент он и сам понял, что заглянул смерти в глаза. То, на что не хватило силы Хансеру, сделал бы его собственный вес и сила прыжка. Сабли выдержали бы, они уже доказали свою прочность. Оба изогнутых лезвия пробили бы тело северянина насквозь.

«Ты победил», — воскликнул ЛинКеТор, и в тоне его было слышно: не верил он уже в победу до самого этого момента. Мало он знал о коварных приемах Плутона — привык драться честно.

«Нет!» — закричало все внутри Хансера.

Смертельного удара плутонца не остановить даже ему самому. Он неотразим, неизбежен, предопределен. Это — что-то, что сидит внутри, зверек, любящий убивать. И стоит ему почуять кровь, смерть — плутонец превращается в его оружие. Да, одушевленное, но на время лишенное воли.

«Нет, я не раб!» — Хансеру показалось, что он бросил свою душу на тонкие стальные струны невидимой паутины. Мгновения, которых не засекут ни одни часы. Что такое время для несущего спокойствие, вошедшего в бой? Минута — вечность, секунда — как час. А это — мгновение жуткой борьбы. Струны паутины режут все, что к ним прикоснется, боль словно бы питает их силу, их крепость, их непреодолимость.

«Я свободен!» — Хансер чувствовал, что вот-вот не сможет терпеть боль, и в этот момент струна порвалась. Одна, вторая, третья, двадцать восьмая. И с каждой из них он становился сильнее.

И вместо того чтобы одним ударом окончить битву, Хансер перекатился в сторону, уходя от топора. Конечно, не потеряй северянин равновесия, это ничего не дало бы. Он легко изменил бы направление удара. А теперь оба оказались почти беспомощны. Викинг не был бы викингом, если бы не дрался до конца. Он попытался повернуть щит так, чтобы боковая грань ударила в Хансера, дробя ему ребра. Молнией сверкнула сабля. Единственное уязвимое место — ремни щита, сейчас они хорошо видны. На обнаженном предплечье осталась лишь царапина, а стальной круг отлетел в сторону.

Хансер кувырнулся назад, вскакивая на ноги. Его противник замешкался лишь на миг, а потом вновь ринулся вперед, прямо с земли, и никто не понял бы, как он умудрился встать и тут же атаковать. Топор, перехваченный в две руки, ударил слева, справа, а потом сверху. Неотразимая тройная петля. Первые две просто не дали Хансеру увернуться от третьей — он не успел. Оставалось одно — мой друг принял страшное лезвие в перекрестье своих сабель. Но в последний момент северянин успел перевернуть топор обратной стороной. Длинный четырехгранный шип наподобие клевца остановился на ладонь ото лба Хансера. Не было возможности уйти. Потомок викингов налег на оружие всем телом. Хансер почувствовал, как трещат его собственные кости. Противник навязал силовую борьбу, в которой мой друг был против него подобен младенцу. Острие неотвратимо приближалось ко лбу. Прерывающий нить почувствовал холод стали, пробившей кожу. Все. Сабли выпали из измученных рук. Но за миг до этого северянин отшвырнул свой топор.

— Балаган! — злобно воскликнул он.

— Что ж ты не убил подлую тварь? — холодно полюбопытствовал Хансер, поднимая сабли. Викинг стоял к нему спиной, безоружный. Один удар — и все. Опять вспыхнул инстинкт убийцы, но Хансер лишь внутренне рассмеялся. Он был свободен.

— А ты? Думаешь, я не видел, каких трудов тебе стоило убрать сабли Из-под моего падающего тела? Думаешь, я не знаю о вашей способности видеть малейшие огрехи противника и о невозможности предотвратить убийство? Почему ты меня пощадил?!

— А почему ты не довел удар? Мог же. Продавил бы мне череп, как гнилую тыкву.

— Не захотел, — проворчал северянин. Он сел на берегу, опустив сапоги в воду.

И как-то сразу спина викинга ссутулилась, и уже не выглядел он смертельно опасным хищником — скорее простым увальнем. Так о нем подумал бы каждый, кто не видел его в бою. Словно на плечи его лег неподъемный груз. Хансер присел рядом.

— Как ты это делаешь, чтобы капли от тебя так отлетали? — спросил он.

— А, это… — Северянин отмахнулся большой, как лопата, ладонью. — У нас это каждый умеет, как и дышать под водой. Мы же морской народ. Хочешь, научу?

— А можно? Это же доменовский секрет, наверно.

— Ну, секрет. Но тебя можно, я почувствовал. — Викинг поднял голову. — Я не знаю, что там произошло на Земле. Но ты, Хансер, не тот, кого я хотел бы убить. Ты открылся мне в бою… и я понял, что ты — человек чести. Поэтому если ты дашь слово, что не применишь против моего домена полученные от меня знания, мне этого будет достаточно.

— Ты ведь Бьярни Столп Чести? — спросил Хансер.

— Да. И моя честь требует искупить вину перед тобой.

— Да брось ты. Ты и так уже мне помог.

— Чем, интересно?

— До этого боя я владел навыками Марса, но больше в теории. А сейчас благодаря тебе освоил на практике.

— Ерунда. На тебя будут охотиться. А мой топор лишним еще нигде не был. — Бьярни встал. Оружие само прыгнуло ему в руку. Щит взлетел на другую — ремни его словно бы никогда и не были перерезаны.

— Сядь, Бьярни. Ты знаешь слишком мало, чтобы решать.

— Достаточно.

— А когда ты начинал охоту на меня, тоже считал, что знаешь достаточно? — Это был удар в больное место. Северянин сразу сник.

— Тогда расскажи, чего я не знаю.

— Сперва слово, что вновь не бросишься на меня. Второй раз у меня не будет ни единого шанса.

— Даю слово. Даже если ты расскажешь, что убил мою мать, один год, один месяц и один день обещаю не поднимать на тебя оружия, руки и никак По-другому не вредить тебе.

* * *

Когда они вдвоем вывалились из зарослей на поляну, где мы обосновались, вернее, вывалился только Бьярни, Хансера же мы и заметили не сразу, — я, признаться… ну, чего греха таить, испугался. А чего вы, благородные сеньоры, хотели? Я стою посреди поляны, все заливает солнечный свет, и до ближайшей тени… какая разница сколько: ведь топор ударит раньше, чем я туда доберусь.

Мой брат лучше владел собой. Он даже не шевельнулся, лишь мечи его сами по себе наполовину выскользнули из ножен и тут же с лязгом вернулись обратно.

— Бьярни, — проворчал он.

— Руис, — фыркнул Бьярни.

И оба воззрились на Хансера.

— Как прошла встреча? — поинтересовался наш наставник.

Нет, он не умел входить в Тени, но порою становился незаметным, словно всем глаза отводил, причем Аркадия никакой магии при этом не чувствовала.

— Друид! — воскликнул Бьярни, отпрыгивая назад, уже со щитом на руке и топором на изготовку.

— Ну да, — спокойно сказал Хансер. — Я же рассказывал.

— Но ты не сказал, что он пошел с вами на Луну!

— Я думал, это подразумевается.

— Тебя то как сюда занесло? — настороженно спросил Руи.

Я ясно видел готовность брата мгновенно атаковать в случае чего.

— Я пришел убить Хансера, — просто ответил Бьярни.

— Д-а-а-а?! — Аркадия прищурилась, словно в прицел северянина поймала, а жезл уже в ладони. Гюрза без единого звука обнажила кинжал. Хорошо смазанная сталь покинула ножны без звука. Лишь Руи был по-прежнему спокоен, даже еще спокойнее.

— как-то это у тебя ни шатко ни валко идет, — заметил он.

— Решил, что был неправ. Теперь я с вами.

— А кто тебе сказал, что мы тебе доверяем? — безразлично так бросила Аркадия.

— Оставь, солнышко, — улыбнулся мой брат. — Бьярни можно обвинить в скоропостижных решениях, но во лжи — никогда.

Он встал, подошел к северянину. И вдруг они обнялись.

— Ах ты, морской волчара! — воскликнул Руи. — Сто лет не виделись.

— Благородный! — взревел Бьярни. — Ну уж тебя в лесных чащобах встретить не ждал! Слушай, там двое ваших тебя так порочили, так порочили! Приехали ко мне, хотели, чтобы я тебя убил! Вот идиоты сухопутные! Я их на поединок вызвал, обоих… сразу. Так себе бой получился. Не то что у нас с тобой на Марсе. Помнишь?

— Такое не забывается!

— Слушай, мне Хансер рассказал, — Бьярни вдруг заговорил шепотом, быстро обернувшись в сторону Тайви, — что лазурные Лина прикончили. Это правда?

— Сомневаешься?

— Нет, Хансер врать не станет… но… он же у меня шесть из десяти поединков выигрывал! Как такое могло быть?

— Против него было четверо, и убили его ударом в спину, из Теней.

— Сволочи! Найду — искрошу в мелкий гуляш!

— Поздно искать: все мертвы.

— Почему ты не сказал? — Бьярни обернулся к Хансеру.

— А смысл? Не люблю вспоминать ту ночь, — нахмурился мой друг.

— Слушай, волк, а стоит ли тебе идти с нами? Меня вот, видишь, отлучили от алтаря, — сказал Руи.

— Покажи мне того безумца, что станет на моем пути чести! Нет, наши эти вещи понимают. Северный и Синий в эту войну не полезут. Нам и Темной стороны хватает, чтобы еще у себя врагов искать.

— За что люблю ваши домены — так это за то, что слово «честь» у вас не пустой звук.

— Это верно! То, что с Зеленым доменом сотворили, этого не должно быть! Не по чести это. А я — Бьярни Столп Чести, и прозвали меня так не за пьяные рассказы о несуществующих подвигах.

Конечно, приход викинга вызвал сперва настороженность и даже враждебность. Оно и понятно: кого раз предали, тому по первому времени везде измена чудится. Но слово Хансера, и тем более Руи, сразу растопило это недоверие.

— Ты победил это? — в то же время спросил Иллюминат у Хансера.

— Ты о чем?

— О пауке, который сидел в тебе?

— Ты знал?

— Чувствовал.

— А сейчас?

— Он все еще есть, но он мог и просто заснуть. Был ли у вас бой? Удержал ли ты свою руку?

— Почему у леса не спросишь? — В голосе Хансера прозвучало легкое недовольство.

— Зачем, если есть ты. В конце концов, я не ваш надсмотрщик и не собираюсь выведывать больше того, что пожелаете открыть вы сами.

— Да, я с ним справился. — Хансер виновато опустил глаза. — Но он еще там, внутри.

— Еще бы, его выращивали с твоего детства. За один день от такого не избавишься. Главное — ты дал ему отпор, показал, кто кого контролирует. Будь настороже: он просто так не отступит.

— Я постараюсь.

— Не старайся, просто сделай.

* * *

Забудешь о пустой вражде и глупых ссорах,

Когда вернешься на родное пепелище,

Где, словно ураган, промчалась вражья свора.

И поклянешься: и на дне морском ты их отыщешь.

Сейчас с какой-то волчьей тоской я вспоминал наши дрязги. Они были знаком минувшей эпохи, эпохи иллюзий. Светлые тогда были светлыми, темные — темными, Воинство Небесное — слугами Божьими, и мы вполне могли себе позволить ругаться между собой. Сейчас же все были собранными и целеустремленными. Куда делась склочница Аркадия? Наверно, туда же, куда насмешник Луи. Иллюзии развеялись как туман. Остался хищный оскал реальности. И блеск ее клыков совсем не напоминал солнечных бликов на тихой глади озера возле Зеленого замка. А пепелища лесных хуторов — совсем не дело рук залетных банд Изумрудного домена. Это след врага, который пришел навсегда, окрестил нас пособниками тьмы, вносящими раскол между доменами. И никто не сказал и слова против, потому что тех, у кого хватило бы смелости обличить захватчиков, убили первыми.

Смотреть на это было невыносимо. Бьярни ругался последними словами, не стесняясь присутствия дам. И никто его не осаживал. Потому что не было таких слов, которые выразили бы наши чувства в полной мере. Двух сожженных хуторов нам хватило. Во втором мы нашли и защитников: их развесили на деревьях вокруг, и трупы, едва колеблемые ветром, были последней каплей. Аркадия, наплевав на осторожность, разверзла землю. Эта глубокая щель и стала импровизированной могилой. Я видел среди повешенных женщин и стариков. Какое они могли оказать сопротивление? За что их-то убивать? Впрочем, это как раз было понятно. Устрашение для непокорившихся. Сложите оружие, иначе ваша родня разделит судьбу этих несчастных. Покорись, Зеленый домен! Покорись! Каждый след врага на нашей земле кричал об этом.

— Я вам покорюсь, — шепнул я, сжимая рукоять шпаги. В тот момент я пожалел, что не прошел школу Плутона. Вот уж воистину беззубая змея. Я бы уничтожал их везде, где встретил, пока на меня не устроили бы облаву…

Бьярни, Руи, Хансер оставались спокойными, но это было спокойствие камня, уже заряженного в катапульту.

— Все, хватит, — сказал Иллюминат. — Уходим глубже в лес, пойдем звериными тропами. Только толпы́ оголтелых мстителей мне не хватало.

— Но как же оставить такое без возмездия! — вскричала Аркадия.

— Месть… — Друид нахмурился. — Смерть — ничто. Ее боятся, да, многие. Но что она такое? Миг боли — и все.

— Нет, мигом боли они не отделаются!

— Но рано или поздно она пройдет. А вот разрушить замыслы врага… Да, он не умрет, но сознание, что все его планы провалились, что его переиграли, — вот худшая мука.

Дальше мы и правда пошли звериными тропами. Я благополучно юркнул в Тени. Бить ноги по лесному бездорожью — увольте, благородные сеньоры, это не для меня. Лесу конечно же было наплевать на войну. Он продолжал жить своей, непонятной мне жизнью. Бестолковая суета его обитателей, наверно, самая неизменная вещь в этом мире. Шли быстро. Может быть, наш наставник как-то на это влиял, а может, лес чуял своих, кто его знает. Уже смеркалось, и я чувствовал, что отмахали мы сегодня куда больше обычного дневного перехода.

Бывают вещи, о которых писать мне очень не хочется, но надо. Человек меньше всего склонен признавать свои ошибки, да меня никто и не винил. И оправдываться можно чем угодно, оправдания — они лезут в голову, как после дождя грибы из земли. Вот только обнаружение затаившегося врага всегда было делом живущих в тенях. А я сообразил, что что-то не так, лишь когда сабля Хансера покинула ножны и перерубила в полете брошенное в него копье. У Бьярни на руке вдруг оказался щит, а через долю мгновения стальной круг был подобен ежу от воткнувшихся в него стрел. Руи две стрелы сбил в полете, Аркадия прикрыла его спину, вскинула руку, и летящие стрелы вспыхнули. Я как-то отстраненно заметил, что рисунок на ее наручи изменился. Падавшая срубленная роза вновь была на стебле. Лишь наш наставник принял стрелы в себя. Гюрза — та сразу скрылась в Тени.

Наши низшие всегда умели прятаться в лесу, и было в этом нечто сверхъестественное. Ричард и Эдмунд Харролы появились первыми, со стрелами на тетивах. Следом — их воины, десятка два лучников. Нас обступили плотным кругом.

— Предатели, — зарычал Ричард. — Продались бордовым!

— Полегче, братишка, — ответил Бьярни. — Меня-то в предательстве никто не заподозрит.

— Наемник, — зло бросил Эдмунд.

— Так, осадите, братцы. — Я решил, что мне настало время вмешаться. — Здесь все свои.

— Луи, крыса теневая, мы тебе верили! Тебе и твоему братцу!

— Где ты, Эдмунд, здесь увидел предателей? — Вперед шагнул Хансер. — Хочешь кого-нибудь убить? Убей меня, если тебе от этого станет легче.

— Только хочу напомнить, — заметил Бьярни, — за голову Хансера бордовыми назначена самая высокая цена.

— А что с вами делает друид в таком случае? — не успокаивался младший брат.

— Верное подозрение, — едко ответил я. — Это же самые старые союзники Воинства Небесного и Бордового домена.

— Эдмунд, надевай в бой шлем, — тяжело вздохнул Бьярни. — Тогда, может быть, остатки мозгов сохранишь.

— Северный ублюдок! — Эдмунд вскинул лук.

— Остынь. — Ричард, наоборот, опустил оружие. — Они правы, мы погорячились. Просто прошлись бы вы по пепелищам хуторов…

— Уже прошлись. — Хансер бросил сабли в ножны. Низшие тоже прятали стрелы в колчаны.

— Ладно, мы к охотничьей избушке, — сказал я. — Думаю, нам по пути. А тебе, Эдмунд, скажу, что в нашей ситуации не стоит спрашивать, откуда взялись союзники, а лучше поблагодарить Бога за то, что они есть.

К избушке мы вышли около полуночи. Здесь посреди леса раскинулся настоящий укрепленный лагерь. Ограда из сухих веток колючих кустарников, на деревьях — площадки для лучников и навесные мостики. Взять такие укрепления, обороняемые нашими низшими, было посложнее, чем непривычный им замок. Я уже тогда подозревал, что избушка совсем не проста, может и вражеских чародеев заблокировать, и не захватишь ее, подобно оборонным системам Замка, не обернешь против защитников. Она сама принимает решения. А без магии атакующие будут вынуждены просто лезть на штурм под ливнем стрел. Высшие, конечно, быстры и могучи, но от залпа двух десятков лучников с разных сторон спасся бы только Бьярни, и то за счет своей крепкой шкуры, а совсем не благодаря мастерству.

Ричард послал вперед гонца тайком от нас, вернее, от большинства из нас. Я-то, понятно, был в курсе дела. Вильгельм и Рудовой встречали нас у ограды. Оба хмурые, сосредоточенные. Вильгельм, даром что носил прозвище лучника, с мечом тоже был неплох. Ну а Рудовой — и подавно. На Бьярни они посмотрели с недоверием, на друида — с откровенной враждебностью.

— Понятно, — спокойно, словно бы сам себе, сказал Иллюминат прежде, чем прозвучали приветствия. — Пойдемте, служители острой стали, расставим все точки над «i».

Вильгельм и Рудовой переглянулись. Видно, наш наставник умудрился их смутить. Не ждали они, что пришлый друид не будет ждать, пока за него вступятся доменовцы, а сам возьмет переговоры в свои руки.

— Пойдем, — согласился Рудовой. — От доброй беседы никому еще худа не было.

— Но учти… — Вильгельм хотел что-то добавить, но Иллюминат перебил его:

— Не надо угроз, вождь лучников. Я и так прекрасно понимаю, что нахожусь в центре вашего лагеря и имею дело с двумя опытными воинами.

— Отец, стрелы его не берут, — поспешил предупредить Эдмунд. Заметил таки, каналья. Хотя на его месте этого только слепой бы не заметил.

— Успокойся, хлопче, мы ж не биться идем, — сказал Рудовой. — Не чую я вражды в сем друиде.

— Ты можешь ошибаться, — заметил Ричард.

— что-то в нем есть, что подсказывает: пожелай он — многие из нас уже были бы мертвы.

В тот момент я поразился проницательности Рудовоя, высшего в первом поколении (привычка Лазурного домена считать поколения — прошу простить меня тех высших, кого она оскорбляет), но никто точнее его не мог оценить силы противника. Врожденное чутье, развитое Марсом.

Я уж не знаю, о чем они там говорили. Следить за Иллюминатом, сами понимаете, благородные сеньоры, не хватило у меня ни наглости, ни смелости.

Ты долго прожил, скажет кто-то потом.

Как так получилось? К чему удивляться?

Так каждый сумеет, кто помнит о том,

Что лучше не лезть, если можешь попасться.

Ни Вильгельм, ни Рудовой не рассказывали об этом разговоре ничего. Вернулись они необычайно задумчивые. Впрочем, Кое-что предположить можно. Эти высшие дураками никогда не были, в войне понимали побольше многих. Друид просто изложил им все как есть. И они признали, что не в их положении отказываться от какой-либо помощи.

И вот мы собрались в избушке — совсем как тогда, когда навсегда распрощались с Орсо. При мысли о погибшем друге взгляд мой непроизвольно обратился к друиду. Убийца Орсо… и наш спаситель. Хоть разорвись! С одной стороны, он прикончил моего друга, а этого в Лазурном не прощают. С другой, он искренне покаялся, да и был тогда невменяемым. И что мне делать? Оставить все как есть. Выбор разумного человека, а не оголтелого фанатика. И я вызову на дуэль любого, кто Из-за этого назовет меня трусом.

Мы сидели вокруг стола, и никому не было тесно, и опять стульев оказалось столько же, сколько нас. Только друид задумчиво стоял у окошка (что он там сквозь слюду разглядел?) да сыновья Вильгельма подпирали стену. Оно и понятно, все равно оба в рот отцу заглядывают, так что мнение их не суть важно. Совет, черт меня побери! О чем советоваться? Низшие вопят о мести, Хансер мечтает о восстановлении домена, Бьярни — у того мечта погибнуть в бою с подлецами, поправшими все правила чести. Хоть я мечтал бы, чтобы подлецы погибли в схватке со мной. Тайви — вообще полчеловека: не отошла от горя и вряд ли скоро отойдет. Гюрза — ей все домены до свечки, она не сводит своих прекрасных глазок с Хансера. Руи растерян, Аркадия — подавлена, а Иллюминат еле заметно улыбается. Забавно ему, видите ли. Что чувствовали наши несущие спокойствие, по глазам и не скажешь. И додумались же собрать этот совет! Нормальные люди спят давно! Я устал, в конце концов, и накормить нас никто не догадался.

Да и о чем было говорить? Сидят все, смотрят друг на друга, как потерянные. Оно и понятно: привыкли, что все решения принимает Совет. Старые, мудрые, а теперь большинства нет в живых, а остальные — кто в застенках, кто переметнулся на сторону победителей. И получалось, что сильных в тактике у нас хоть пруд пруди, а стратегия — ушла гулять.

— Низшие мне все равно не подчиняются, — наконец нарушил молчание Хансер. — Потому спрошу у вас, Вильгельм и Рудовой: что дальше делать намерены?

— Мстить, — хмуро ответил лучник. — Я и мои стрелки бордовым не подчинимся! Лучше смерть!

— Кому мстить? И как? Низших вырезать?

— А хоть бы и так, — проворчал Ричард. — Это война.

— Дурь это, а не война.

— Следи за языком, убийца, — тут же вскинулся Эдмунд.

— Хансер прав, — вмешался Рудовой. — И не надо оскорблять его.

— Брось, — успокоил его мой друг. — Слово «убийца» меня оскорбляет ничуть не больше, чем «прерывающий нить». Вещи надо называть своими именами. Но я рад, что ты видишь ненужность этой мести. Низшие в чем виноваты? Они выполняли приказ.

— Приказом проще всего прикрыться, — встрепенулся Руи.

— Высшим? Согласен, и ты пример того, что этого можно и не делать. Низшим… подумай сам: есть ли у них выбор? По сути, то, чем вы все тут занимаетесь, это и не месть даже. Если уж мстить, то тем, кто все задумал.

— Не так давно ты думал По-другому, — тихо произнесла Тайви. — Помнишь дарклинга в Бремене?

— Не так давно я сам был другим.

— Ты уразумей другое, — вновь заговорил Рудовой. — Сил у нас нет. Сколько нас? Десяток? Младшее поколение. А против нас сколько? Каждый домен сотни четыре высших выставит. А еще Воинство Небесное. Даже если оно осторонь останется, чуть меньше двух сотен на каждого из нас. А низшие? Нет, Хансер, не то ты речешь, не то советуешь.

— Я еще ничего не советую. Я хочу определиться.

— Хватит петли накидывать, точно заяц. Говори прямо, чего хочешь, — сказал Вильгельм.

— А у меня цель одна: вернуть наш алтарь. Не скажу, что мне безразлично, поддержите вы ее или нет. Но и зацикливаться на вас не буду.

— Не пыли, Хансер, — вмешался Бьярни. — Лично я сказал, что буду с тобой, и буду, разорви меня Фенрир[9]. А им еще осознать все надо.

— Вот и пусть осознают. Только пусть прикинут такую возможность: сейчас их кормит и снабжает стрелами эта избушка. Да, именно так, а не какие-то мифические старые склады. А почему? В этом мире ничего не бывает просто так. Если алтарь — сердце домена, то это место… — Хансер замялся, подбирая слово.

— Душа, — тихо подсказал Иллюминат.

— Да, душа, — согласился мой друг.

А теперь скажите мне, благородные сеньоры, не я ли первый пришел к этим выводам? Но, как водится, слава досталась другому. Ну это так, лирическое отступление, крик обиженной (в лучших побуждениях. — Вставка Тайви) души. А Хансер продолжал:

— Вы сохранили дух домена, потому вам помогают. Но если вы выродитесь в обычных разбойников — и не надо так зыркать, Эдмунд, именно так называется то, что вы предлагаете, — то будет ли она помогать вам? Я не знаю. Хотите проверить — ваше дело. Только если я прав, лишившись поддержки, вы проживете не больше месяца. У вас воинов чуть менее восьми тысяч, да спасенные женщины с детьми с хуторов, семьи низших воинов. Охотой думаешь их прокормить? А стрел хватит? А дичи? Нет, дичи, может быть, и хватит. А умения не попасться и при этом не упустить добычу? Подумай, Харрол, крепко подумай. И ты, Рудовой, тоже, иногда это полезно.

— Хватит, — зло прервал его Вильгельм. — Как ты это думаешь провернуть?

— И верно — как? — поддержал его друид.

— Нет шансов, — заметил Ричард. — С нашими силами мы можем только убивать их, пока рано или поздно не убьют нас.

— И что ты предлагаешь? — спросил я. — Приползти на брюхе к бордовым, виляя хвостиком? Вдруг не побьют, а косточку бросят.

— Ты кого псом назвал?! — Эдмунд схватился за меч. — Моего брата?!

— Спокойно, — рыкнул Вильгельм. — Хватит!

Его младший сын затих, но продолжал что-то ворчать. Не скажу, что у меня была какая-то идея, просто захотелось поддержать Хансера. Он ведь, по сути, в тот миг один не искал оправдания своим ошибкам, которых у каждого из нас было немало, а пытался придумать выход.

— А может, друид научит нас своим фокусам с лесом. Я помню, что иногда Орсо вытворял. Кстати, а почему он не с вами?

— Долгая история, — отмахнулся Хансер.

— И ЛинКеТор был бы не лишним среди нас, — добавил Рудовой.

— Они оба мертвы, — отрезал Хан. — Лина прикончили лазурные, а Орсо погиб позже, когда за нами охотились на Земле.

— Светлая им память. — Вильгельм склонил голову. — Настоящие люди были, не шавки. Потому их и убрали.

— И все же, друид, — гнул свою линию Эдмунд. — С твоими знаниями мы бы продержались гораздо дольше.

— Разве суть в том, сколько мы продержимся, сколько врагов убьем? — с горечью спросил Хансер. — Как вы не поймете: убийство — это не цель, а средство, причем самое крайнее. А жить надо не просто так, а для Чего-то, и уж точно не для убийств.

— И это говоришь ты? — язвительно усмехнулся Ричард.

— Да, именно я! Потому что знаю смерть лицом к лицу, сколько себя помню! Потому что перебил народу столько, что этих грехов хватит пол-домена в ад утащить!

— Нет, погоди, брат, не лезь к Хансеру. Пусть друид ответит. Он вроде бы в союзники набивался — пусть теперь докажет свою полезность.

— Я не инструктор, — тихо произнес Иллюминат. — Я не даю советов, не учу кого попало всему, что знаю, без крайней необходимости.

— А что же ты делаешь?

— Я задаю вопросы.

— Хорошая шутка. — Эдмунд зло расхохотался. — Это и я могу!

— Не надо, Эд, — попробовал успокоить младшего старший.

— Подожди, Рич, не лезь. Я понять хочу — на кой черт нам сдался этот?! Может, он шпион?

Я просто расхохотался от такого предположения. Право слово, Иллюминат мог быть кем угодно, только не шпионом. Склад ума не тот, вы уж мне поверьте, благородные сеньоры.

— Угомонись, сын! — повысил голос Вильгельм. — На кой черт друидам шпионить за нами? Что мы сейчас за сила?!

— Вопроситель, — проворчал Эдмунд себе под нос. А я вдруг ужаснулся. Это до чего надо было довести высших, чтобы несущий спокойствие вел себя вот так!

— Да, я задаю вопросы. — Друид был сама сдержанность. — Правильно поставленный вопрос лучше ста ответов.

— Почему? — спросил Рудовой.

— Потому что ответ найденный — это ответ прочувствованный, понятый и, следовательно, сделавший тебя мудрее. А полученный — это чужая мудрость. Она редко впрок бывает.

— Так задай нам этот самый правильный вопрос.

— Хансер прав. Месть по своей сути низка, и это задача для низших. А вот восстановить справедливость, наказать подлость — это гораздо выше.

— Задачка для высших. — Хансер поднял сияющий взор. — Высшие — вот ответ!

— Что — высшие? — проворчал Бьярни. — Понесло вас куда-то не туда! Я высший, ты высший, Луи высший, и что дальше? Что это за ответ? Как бордовых душить будем — вот как спрашивать надо было!

— Ты не понял, Бьярни!

— Ясно-красно, не понял. Несете заумь какую-то. Как архангел на проповеди: ум за разум заходит!

— У нас почитай восемь тысяч низших. А с женщинами и стариками все двадцать наберется. Мы сделаем из них высших.

— Все, и этот тронулся, — подвел итог Бьярни.

— Нет, вы подумайте! — Хансер вскочил Из-за стола. — Став высшими, они станут быстрее, сильнее низших раза в три — без всякого обучения, просто Из-за посвящения. А еще и магический кокон! Почему низшие плохи против доменов сами по себе? Та же Аркадия дунет, плюнет — и ваш лагерь разлетится к чертям собачьим. А против высших так не пойдет! У нас ведь все есть, все планеты представлены! Мы сможем их худо-бедно обучить, тем более что они и так неплохие воины! Это займет гораздо меньше времени! Женщины станут чародейками и целительницами, мужчины — воинами. Да с такой силой…

— Это против правил, — хмуро перебил его Бьярни.

— Что? — Хансер не сразу понял, о чем речь.

— Вспомни своего наставника там, на Плутоне, — печально сказал я. — Он нарушил правило — и на него началась охота.

— Бред. — Хансер встал. — Какая, к чертям, охота? А что творится сейчас? Четыре проклятых домена — это вам шутки? Они нарушили все, что только можно!

— Ты предлагаешь уподобиться им? — все так же мрачно спросил Бьярни. — Все нарушают, чем я хуже? Или чем лучше? Не по чести это!

— Что? — Хансер, прищурившись, посмотрел на него. — О чем вы вообще говорите? О правилах, придуманных людьми?! То, что людьми придумано, людьми может быть изменено! Если у тебя не спрашивают, хочешь ли ты сражаться, значит, правила выбираешь ты сам! Поймите, мы сейчас играем по чужим правилам, у нас шансов нет. Единственный выход — установить свои! И если вы не со мной, я найду способ или сдохну, ища его — способ обойтись без вас!

— Нельзя так!

— Что нельзя? Бьярни, что ты несешь? Вы тут все цепляетесь за придуманные законы, и никто не вспоминает о Вечных, о том, что делает нас людьми. А эти правила нарушены нашими врагами раз по двадцать каждым! Они бьют в спину, лгут, предают — и они хорошие?

— Да никто не говорил такого, — вскипел Рудовой. — Просто…

— Что просто? Ты боишься нарушить табу, придуманное в незапамятные времена?

— Но не на пустом же месте они возникли?!

— Они возникли давно! Луна вертится, времена меняются.

— Хансер, — тихо сказала Гюрза. — Они не пойдут на это.

— Почему?

— На Плутоне ты то бегал от Кого-то, то за кем-то. Кстати, не все там тебе враги. Пока все внимание было на тебе, всех остальных оставили в покое, дали время узнать гораздо больше, не стесняя рамками. И я узнала. Выпускники других планет дают клятву о неразглашении своих секретов непосвященным. Клятвопреступником становиться никто не захочет.

Хансер на миг замер, как громом пораженный. Но длилось это недолго.

— Чушь! — твердо сказал он. — Должна быть какая-то лазейка! Мой плутонский наставник был человеком чести. Он не стал бы учить меня, если бы…

Я почувствовал, как краснею, не справившись с собой, опустил взор. И я видел, то же самое происходило с остальными. Прерывающие нить заметили это сразу.

— Вы все что-то недоговариваете, — твердо сказал Хансер.

Мы переглянулись. Словно заговорщики какие, право слово. А Иллюминат смотрел на нас чуть насмешливо. Экспериментатор, чтоб его! Парой слов заварил кашу — а теперь наблюдает и улыбается.

— Никакой клятвы не существует. — Тайви решительно встала. — Есть негласный договор — специально против вас, плутонцев. Ты сам видишь, как тебя усилили умения Марса. Даже с неполными знаниями ты перебил уже уйму несущих спокойствие, а прибавь еще умения Аркадии той же. Тогда ты вообще будешь человек-войско. И ничем тебя уже не прошибешь.

— Спасибо, малыш! — Хансер обвел нас всех тяжелым взглядом: — Дети, — процедил он сквозь зубы. — Малые дети! Проклятье, мне вены себе вскрыть, чтобы вы могли наконец говорить начистоту?

— Не надо, Хан, — попросил я. Получилось как-то жалко.

— Чего не надо? Ладно остальные, но ты, Луи! Ты называл себя моим другом.

— Да что сразу я! — Тут и у меня смятение перешло в злость. — Ты хотел, чтобы я однажды вывалился из Теней с перерезанным горлом?! Я и так научил тебя чему можно было!

— Да при чем здесь «научил»? Я о доверии. — Он сел и опустил голову на руки. — Если это знали бы ты и я, тебе открыть тайну — все равно что смертный приговор себе подписать. Значит, ты ждал, что это я предам тебя.

Признаться честно, такие рассуждения не приходили мне в голову. Я уже хотел было начать оправдываться, но тут заговорила Тайви. Заговорила так, как бывало редко, но при этом спорить с хрупкой девушкой хотелось еще меньше, чем драться с Бьярни.

— Все мы хороши. И я в том числе. Если кто и должен был открыть тебе эту тайну, то прежде всего я. Но я не посчитала это важным. Луи, думаю, тоже. Это не вопрос доверия. И хватит об этом. Клятвы нет, есть договор. Но если с тобой поступают, как сказал бы Бьярни, не по чести, — это не повод самому творить подлость, но повод забыть старые договоры. Терять нам нечего. Что так, что так, если до нас доберутся, исход — смерть. Тех, кто сидит в этой комнате, живым брать не собираются, это наши враги показали нам не раз. И идея Хансера — единственный выход. Я — за.

— Я тоже, — быстро подтвердил я.

Гюрза махнула рукой — мол, сами понимаете мое мнение. Бьярни кивнул:

— Сгорел забор — гори и хата.

И словно плотину прорвало:

— Теперь мы с бордовыми По-другому поговорим, — хищно осклабился Вильгельм.

— Рвать будем сволочей, — рыкнул Эдмунд.

— С умом к этому подходить надобно, — заметил Рудовой. — Как мы их высшими-то сделаем? Мы стали такими после ритуала посвящения на Марсе.

— Я вообще не знаю, как это получилось, — пожала плечами Гюрза.

— Есть три способа, — пояснила Тайви. — Плутонского я не знаю, остальные планеты — вы сами все помните, третий — приобщение к алтарю.

— Нет у нас алтаря, — заметила Аркадия.

— Замкнутый круг, — кивнул Руи. — Чтобы отвоевать алтарь, нужны высшие, а чтобы получить высших, нужен алтарь.

— Нет, достаточно тех, в ком течет кровь старого Зеленого домена. А нас здесь хватает. Кроме того, стать высшим — это навсегда. Отлучение от алтаря этого не отменяет. Да посмотрите на Воинство Небесное — сколько там отлученных…

— Значит, вот он, выход! — Хансер заулыбался.

— Да, только сколько у нас есть времени? — осадил всех Рудовой. — Месяц? Два?

— Три, — вступил в разговор Иллюминат. — После этого, как и говорил Хансер, покровительство этого места закончится.

— И кого мы подготовим за три месяца? На нормального несущего спокойствие нужен будет с пяток наших деревянных солдатиков, это в лучшем случае. К алтарю прорвется хорошо если одна десятая, а то и меньше. А нам еще надо будет его удержать. И нас будут убивать, а не развоплощать.

— У меня есть Грааль, — заметил Хансер.

— Но он не действует, — сказала Тайви.

— Я думаю, кое-кто это исправит… — Хансер умоляюще взглянул на Иллюмината, и тот кивнул, тепло улыбнувшись.

— Нам нужны все силы, которые мы сможем собрать. — Бьярни встал. — Через неделю я приведу сотни три своих дружинников и кельтов из Синего.

— Кельтов? — удивился я.

— А что? Они когда-то со мной на Темную сторону за добычей ходили. Хорошие ребята.

— Я думаю, смогу сотни две привести, — сказал мой брат. — И побыстрее твоего, если… — Он бросил взгляд на Аркадию.

— Конечно, я пойду с тобой, — подтвердила она. — Дай мне два дня — я создам два портальных маяка: бежать ведь из Лазурного придется в спешке.

— Через неделю Тайви проведет ритуал, — подвел итог Хансер.

* * *

— Бьярни Сноррисон, куда ты собрался?! — Голос прогремел сзади подобно камнепаду.

Могучий несущий спокойствие остановился и вжал голову в плечи. Драккары были уже совсем рядом, но не получилось пройти тихо.

— Да вот, в набег… очередной… туда… — Он неопределенно махнул рукой за море. Оборачиваться не стал, иначе обладатель громового голоса увидел бы краску, густо залившую его лицо. Почему он не в рыцарском шлеме с забралом?!

— Бьярни Сноррисон, хитришь ты еще хуже, чем крадешься! Тебя не учили поворачиваться лицом к собеседнику?

Тяжело вздохнув, Бьярни обернулся. Человек, стоявший напротив него, был в таких же кольчуге и шлеме, похожий щит за спиной, а топор — просто близнец оружия Бьярни. Только был этот человек на голову ниже, зато Из-за большей ширины плеч казался просто квадратным. Волосы и борода того же огненного цвета, и так же сверкают льдом голубые глаза.

— Когда же ты научишься отвечать за свои поступки?! Сколько раз тебе говорить: считаешь себя правым в том, что намерен сделать, — открыто смотри в глаза любому, а нет — так не делай! У, проклятье своего отца!

— Да, я считаю себя правым, — пробубнил Бьярни.

— Куда собрался? Только не лги мне!

— В Зеленый домен, — тяжело вздохнув, признался Бьярни.

— Что?!! — От рева его собеседника, казалось, содрогнулись скалы фьорда. — Почему я тебя не удушил в колыбели?! Позор моих седин! Палачом решил стать! Грязным наемником бордовых ублюдков!

— Нет, отец, нет! Я наоборот… я не с бордовыми, — пробормотал Бьярни. — Я… и седин никаких у тебя нет!

— А с кем тогда, позволь полюбопытствовать?

— Вильгельма-лучника знаешь?

— Знавал. Год вместе на Марсе проучились.

— Ну так вот, он там, и еще другие из Зеленого, те, что продолжают бороться, и я… словом, у меня там долг чести.

— Это другой разговор. — Снорри тяжело вздохнул. — А стоит ли долг такой платы?

— А Хель[10] его знает. Только чем я еще могу оплатить его? Что им еще сейчас нужно? Просто…

— Ну?

Бьярни опустил голову, а потом вдруг резко поднял и заговорил, уже не запинаясь:

— Ты же видишь, отец, много странного и непонятного творится сейчас, но я вижу, что это время великих перемен, великой подлости и великого мужества. И когда мои дети спросят у меня, что я, Бьярни Столп Чести, делал в это время, не хочу отвечать, что сидел, забившись в свой замок, пока всякие там творили беззаконие.

— Сын мой! — Снорри обнял его. — Ты видишь свой путь — следуй ему. И помни: не так важно, что ты совершишь, важно — для чего. Я верю, что ты не опозоришь чести нашего рода. Мне с трудом верится в ваш успех…

— Никому не верится, потому у нас и есть шанс. Небольшой, но уверенность в своих силах тех, кто разбил Зеленый домен, может сыграть с ними злую шутку. И мне только что в голову пришло… — Бьярни опять замялся, а потом твердо сказал: — Пусть меня отлучат от алтаря.

— Ты что, сын мой, — отшатнулся Снорри. — Я не хочу оплакивать еще и тебя.

— А я не хочу иметь преимущество перед теми, кто будет стоять со мной плечом к плечу. У них нет шанса возродиться на алтаре — не должно быть и у меня.

— Да какое это преимущество?! Тебя убить может только несущий спокойствие. Прочие даже не поцарапают! Какая разница, будешь ты приобщен к алтарю или нет?

— А магия? Нет, отец, это имеет значение. К тому же я буду убивать. Не хочу, чтобы Из-за этого участь Зеленого постигла Северный домен. Пусть для наших врагов я буду изгнанным отступником. А детей у тебя хватает, и о большинстве ты, наверно, даже не знаешь.

— Ах ты, паршивец, как с отцом разговариваешь?!

* * *

Я, если честно, и не догадывался, как легко можно проникнуть за стену, ограждающую доменовский замок. Причем не в Тенях, а в обычном мире. Часовые из низших — это принято у всех. Такому часовому достаточно несильного удара по затылку — и брешь создана. Ди Басалетти меня разочаровали. Я бы вычислил любого своего собрата еще на подходах к Зеленому замку… в старые времена, когда он был нашим. Я сбросил веревку, и через пару мгновений Аркадия и Руи были на стене.

Не стоит говорить, благородные сеньоры, что в сам замок проникнуть было бы несказанно труднее. В обычном мире сработали бы сотни магических ловушек и дозорных заклинаний. А в Тенях я бы столкнулся с превосходящими силами местных. А ди Басалетти, признаюсь, были, как и я, дворянами. Саму меркурианскую науку они знали хуже прочих, но лучше меня, зато подраться были не дураки. В их семье не было таких прочных боевых традиций, как у Касталенде, один на один я справился бы с любым, но кто ж на меня один нападет? А двое уже стали бы проблемой на грани непреодолимости.

К счастью, в замок нам было и не нужно. Нашей целью были казармы батальона, которым командовал мой брат. По старой традиции такие подразделения все еще назывались дружинами, но с Касталенде или любым другим домом их не связывало ровным счетом ничего, кроме, возможно, шалостей каких-нибудь высших с мамашами служивших там воинов. Но об этом принято было молчать. А уж признать бастарда — на это дворянин мог пойти, только если у него не осталось больше наследников.

Сами понимаете, раз не было вассальной связи, низшие служили не сеньору, а домену. И командовавший ими высший был не более чем назначенный доменом офицер. И вот здесь начинается самое интересное. Однажды я объяснил всю эту систему ЛинКеТору, и он сказал мне: «Настоящий командир будет в любом случае отцом своим подчиненным, и тогда возникнет связь, до которой далеко любым вассальным присягам».

Я тогда, понятно, посмеялся, сказал, что рассуждать о чем-либо, не увидев его вблизи, — пустое занятие, что, побывай ЛинКеТор в нашем домене, он бы По-другому заговорил. Он в ответ лишь улыбнулся. И вот подтверждение слов ЛинКеТора сейчас шло рядом со мной. Мой собственный брат. Любого другого за предложение пойти против домена его же собственные воины связали бы (если, конечно, сил хватит) и выдали Сейму. Руи шел к своим с таким предложением, ни капли не страшась.

Едва они с Аркадией оказались на земле, я вновь юркнул в Тени. что-то мне очень не нравилось. Осталось только ответить на вопрос: что? За мной следили? Чувство было похожим, но сам факт — из области сказок. Да никто бы не стал за нами наблюдать. На меня навалились бы минимум трое, а Руи с Аркадией отбивались бы уже от пары десятков несущих спокойствие и повелевающих стихиями. И должен сказать, бой был бы недолгим. Моего брата просто растерзали бы, несмотря на все его умение. Наша родня и растерзала бы, черти ее побери.

Часовой у входа совсем не удивился появлению моего брата — отдал честь так, как будто перед ним стоял не изгнанник, лишенный воинских чинов и привилегий, а как минимум военный министр домена.

— Привет, Орвальдо, вольно, — кивнул мой брат.

— Маркиз, — довольно произнес часовой. — Вернулись. А каналья Грегуар говорил, что нет вас в живых. А мы все знали, что вы за нами вернетесь.

— И все за мной пойдете? — спросил Руи. — Я ведь теперь изгнанник.

— Ну и что? Мыто лишними не будем. Вы же, маркиз, не такой, чтобы в кустах прятаться, — обязательно что-то делать будете…

— Все, все, ты прав, я за вами. Поднимай батальон, только тихо.

— Разве я не понимаю? Разрешите послать десятки Гонзаго и Рауля захватить ворота.

— Разрешаю.

— Слушаюсь. — Воин хотел было идти, когда Руи остановил его:

— Постой, Орвальдо, какой Грегуар?

— Да виконт Грегуар. — Воин презрительно сплюнул и добавил: — Каналья.

— Де Марсо, что ли?

— Он, собака.

— Не надо оскорблять славное животное. Он-то к вам каким боком?

— Да над нами его поставили. Тупее солдафона найти трудно. Ценит воинов не за умение, а за то, как у кого пуговицы начищены да конь парадному шагу обучен.

— Он сейчас в замке?

— Да нет, вашу комнату занял. Сначала пытался к нам подмазаться, а понял, что не выходит, — озверел. Два дня назад Раулю прилюдную порку устроил, и за что?

— Все равно за что, — процедил сквозь зубы Руи. — С моими людьми так обходиться не позволено. Десяток Рауля ко мне, на ворота отправляй вместо него Бенито.

— Слушаюсь.

Проклятье, что же творится?! Это ловушка? Нет, чувства другие. Я резко обернулся. Никого. Есть множество способов скрыться и в Тенях от себе подобного. К сожалению, их изучить досконально я не удосужился. Мне это было ни к чему. Талант, обернувшийся проблемами. Дело в том, что, если я долго живу в каком-либо месте, Тени там становятся мне как бы родными. В них от меня не скроется никто. А вот, попав в незнакомое место, я был, по меркам прочих меркурианцев, почти слепым. Хоть, конечно, если кто-то захочет меня атаковать, он вынужден будет показаться, и тут, если я буду настороже, его мнимая внезапность сыграет против него. Вдруг я обратил внимание на одинокую птицу. Большой ворон сидел на зубце стены и как-то изучающее разглядывал нас. Но я тут же выбросил его из головы. Будь это магический сторож — уже поднял бы тревогу.

Десяток низших выскользнул из казармы. Черные одежды, никаких доспехов нет. Руи командовал батальоном конных арбалетчиков, которые к тому же были лазутчиками в армии домена. Одежда без лишних пряжек и блестящих пуговиц. Ничего, что могло бы их выдать в засаде. Даже металл оружия вороненый. Им не надо было ничего приказывать. Руи ограничился парой жестов. Комната, в которой обосновался де Марсо, прилегала к казарме. Он успел проснуться — Как-никак, был несущим спокойствие, — хоть и в последний миг, но опасность почувствовал. Правда, на него уже смотрели десять взведенных арбалетов. Он молчаливой молнией рванулся к мечам. Руи перехватил его и после секунды напряженной борьбы бросил обратно на кровать. Виконт наконец сообразил, что неплохо было бы поднять тревогу, но меч моего брата уже коснулся его горла.

— Только пикни, — злобно процедил Руи. — Не будешь дергаться — получишь честный поединок, только не здесь. Но, видит бог, я не против, чтобы ты дал мне повод прирезать тебя прямо сейчас.

И виконт обмяк, сдался. Воины Рауля сноровисто скрутили его собственным ремнем.

В этот момент началось. Я почувствовал чужое присутствие ясно и отчетливо, отпрыгнул назад за миг до того, как сквозь потолок в комнату провалились трое. Все в черном, одеты, как я, только на голове пиратские косынки лазурного цвета. Похожи как братья. Правда, абордажные сабли — в ножнах, но на сей счет я не обольщался — потянулся к шпаге.

— Поразительно, — сказал один из них. — Ты нас почуял до того, как мы сели тебе на хвост.

— Что дальше? — В кармане я нащупал пригоршню монеток — тех самых, не простых и даже не золотых.

— Драться собрался? — спросил второй.

— Без боя сдаваться точно не намерен, — ответил я спокойно.

Руи со своими уходил. Если я задержу эту троицу, брат вполне может успеть выйти из замкового двора, и тогда Аркадия откроет портал. Ирония судьбы: боялся, что мой рассудительный братец сложит голову в бою, защищая меня, а выйдет-то все наоборот.

— Почему не пытаешься бежать? — спросил первый. Я шарил по их лицам взглядом, пытался определить старшего. Первый мой удар будет направлен на него. Сам ответил:

— Я — дворянин. Я не бегу, когда от меня зависит жизнь других.

— А она зависит?

Руи вышел во двор. Его люди были уже верхом. Даже поднимись сейчас тревога, шансов уйти у них становилось значительно больше. Счет шел на секунды, каждое мое слово — это лишнее время для них. Ох, братец, дался тебе этот Грегуар. Всех сволочей не перебьешь — все равно, в поединке или по методу Хансера. Кто-то на племя да останется.

— Судите сами: тревоги вы еще не подняли — и не поднимете, пока я жив.

— А кто сказал, что мы ее собрались поднимать? — усмехнулся третий, и я вдруг отчетливо осознал, что он и есть старший.

— Сами не справитесь. — Я положил руку на эфес шпаги. — Я — пустяк, а остальных втроем не перебьете.

— Уходи, Луи, — покачал головой третий. — Иди, иди, в спину не ударим. И не стоит по паре оголтелых фанатиков судить о всем домене. Дом ди Басалетти в этой грязной войне не участвует.

— Но не лезьте на наш домен, — добавил второй. — За свой дом мы будем драться.

Я уходил чуть-чуть огорошенным: они меня отпустили. Сделал бы я так же на их месте? Сейчас — да, а в ту ночь — сомневаюсь. Тогда я был другим. Замок уже кипел. Аркадия открыла портал — и все повелевающие стихиями это почувствовали. Но успеть они не могли. Низшие Руи на рысях проносились сквозь арку портала. Когда я подоспел туда, оставались только Руи и Аркадия.

— Чего ждете?! — заорал я. — Бежать надо!

— Тебя ждем, — просто ответил мой брат.

— А если бы меня прикончили?

Они не ответили, но я понял: меня ждали бы до последнего, а потом вдвоем удерживали портал и, скорее всего, погибли бы.

— Герой чертов, — проворчал я. — Ему еще виконту надо многое объяснить, а он тут в самопожертвование играет.

— Ты же мой брат, — спокойно ответил Руи.

— Брат, — передразнил я. — Я-то Тенями уйду, если что, а ты и сам погиб бы, и девушку погубил ни за что ни про что.

— Я могу решать за себя, — резко ответила Аркадия. — Для этого не надо вереницы благородных предков, господин маркиз.

Я не ответил. Она была права. Просто от Аркадии я такого не ждал, что она готова рискнуть собой ради меня.

Часть четвертая. Возмездие

Я ждал это время, и вот это время пришло,

Те, кто молчал, перестали молчать.

Те, кому нечего ждать, садятся в седло,

Их не догнать, уже не догнать.

Но кто-то станет стеной, а кто-то плечом,

Под которым дрогнет стена.

— Воздух — наиболее любимая стихия среди тех высших, кто прошел школы Марса, Плутона, да и Меркурия. И этому есть вполне понятные причины. Любое атакующее заклинание тех, кто не учился на Сатурне или Юпитере, отразит магический кокон. От стихии воздуха пляшется больше всего заклинаний, направленных на себя, которые проходят в любом случае. Чуть меньше их у воды, но большинство из них в бою неприменимы, потому что, когда вы сражаетесь, не всегда рядом есть достаточно воды, чтобы сотворить что-либо пристойное, а вот воздух — везде.

Итак, три наиболее популярных заклинания. Несущие спокойствие называют их «подушка», «пружина» и «кокон» — просьба не путать с магическим коконом.

«Подушка». Очень полезная вещь. И используется совсем не для поспать. Во время прыжка, например, с крепостной стены или из засады на дереве усилием воли воздух под вами сжимается и уплотняется, действуя как смягчитель падения. Вы входите в эту «подушку», как в воду. При достаточной тренировке это совсем не сбивает с ритма боя.

«Пружина» — это менее популярное заклинание. Суть в том, что вы так же, как при предыдущем заклинании, сжимаете воздух в подобие ступеньки перед собой. Как только ваша нога на нее ступает, воздух освобождается и толкает вас вверх и вперед. Таким образом можно выйти из окружения и дезориентировать противника. При приземлении лучше использовать ту же «подушку».

— Аркадия, позволь замечание.

— Да, Руи.

— Эти вещи не стоит проделывать против повелевающего стихиями или сильного верой. Они найдут, как вмешаться в ваши, по их меркам, неумелые чары и извратить их себе на пользу. С ними лучше сразу входить в ближний бой и давить, не давая даже помыслить о чародействе.

— Все верно. Ни прибавить, ни отнять. И последнее — «кокон». Наименее популярное заклинание. Оно очень специфично. Вокруг человека возникает бешеный вихрь. В обычном бою может продлить вашу агонию, если вас зажали со всех сторон и выхода нет, потому что пройти сквозь такой вихрь даже высшему трудно. Если бой на равных — лучше это не использовать, потому что сквозь вихрь надо пройти и вам изнутри, чтобы нанести удар. А вот для подхода к лучникам это лучшая вещь. Сами понимаете почему. Ну а теперь перейдем к практике. Вам надо освоить эти три заклинания, большего никто не требует. Учитывая, как большинство несущих спокойствие относятся к чародейству, вряд ли они будут применены против вас, а вам преимущество дать могут.

…

— Да Фенрир вас разорви, вы же высшие теперь! Вам хватит сил и ловкости сделать гораздо больше, чем раньше. Почему, я тебя спрашиваю, двойная комбинация?! Тебе вполне по силам семерная! Семь ударов, мне сейчас все равно куда! Главное, чтобы ты, отродье Муспельхейма[11], понял, что ты это можешь!

…

— Порталы. Сначала, как всегда, теория. Первый вид — через портальные башни. Вам достаточно знать, что они просто существуют, но мало ли что произойдет. Открыть портал между двумя башнями может любой новичок, так что и вам придется зазубрить этот способ. А вот если там, куда вам надо, башни нет, это отнимает море сил. Второй — экстремальный. Не для вас. Опытный повелевающий стихиями может при случае выдернуть из боя тех, кого захочет, и перенести так далеко, насколько хватит сил. Обычная в таких случаях арка портала или какой-либо проем не возникает. Люди просто исчезают на глазах. Для того чтобы его сотворить, нужна определенная концентрация. Так что если увидите, что ваш противник, повелевающий стихиями, словно бы застыл, утыкайте его стрелами. В этот момент он беззащитен. Этот портал нельзя открывать между планетами, как, впрочем, и все следом за ним. Третий — самый обычный. Долгая подготовка, знание места, куда хотите попасть, — и все. Тоже не для вас. А вот четвертый — это как раз ваш случай. Телепортация на короткие расстояния — метров до ста, не больше — особого сосредоточения не требует. Несущие спокойствие, прошедшие Марс, брезгуют чарами вообще и порталами в особенности, не изучают и не используют. Для вас такая брезгливость недопустима. Ну и последний вид — телепортационные маячки. Пару дней работы хорошего повелевающего стихиями — и готовы два небольших жезла. Один остается в месте, в которое вы хотите вернуться, второй берется с собой. Если надо быстро исчезнуть — втыкаете ваш жезл в землю и произносите кодовое слово. Тут же откроется портал, соединяющий вас с первым жезлом. Все просто, только есть один нюанс. Смерть того, кто открыл портал, не прерывает его работы. Закрыть можно только тем же кодовым словом и только тому, кто открыл. Ну, или магическим воздействием другого повелевающего стихиями — это будет обычный магический поединок. А теперь перейдем к конкретным заклинаниям. Сила, которую надо вложить в их сотворение, зависит от массы переносимого объекта и расстояния прямо пропорционально.

— Аркадия, не надо лезть в дебри.

— Ты прав, Руи. Я увлеклась.

…

— Плутонский рукопашный бой. Владеют им далеко не все плутонцы. Наставника надо искать долго и нудно. Вам повезло. Искать меня не надо. Это искусство постигается не за год и не за два. Вам его в полной мере преподавать не будут. Не больше десяти приемов, направленных на обезоруживание противника, удушающие захваты, способы противодействия им и сопротивления этому противодействию. И эти приемы я вам вобью в подкорку мозга так, что они превратятся в рефлексы. По-другому пользы от них не будет.

…

— Аркадия много рассказывала вам о воздухе — и ни слова о воде. Я, конечно, несущий спокойствие, но нашими доменовскими заклинаниями не брезгую. Их всего два. Призвать воду и оттолкнуть воду. Первое применяется, если вас атакуют огнем. Полезная штука — меня пару раз спасала. Второе позволяет дышать под водой и высушить свою одежду одним движением брови.

…

И вот такая дребедень каждый день. Мы толкали в новопосвященных высших знания, как женщина — вещи в слишком маленькую сумку. Понятно, пятилетний цикл обучения на планетах мы не могли ужать до трех месяцев. Да и наставников явно не хватало. Это еще хорошо, что нам не надо было думать о пропитании и патрулировании. Мозг высшего воспринимает информации гораздо больше, усваивает ее быстрее, но не до такой же степени. Самое главное — мне дела не было. Тени — специфическая материя, этому нельзя обучить всю группу, нужен индивидуальный наставник и полное отрешение от всего остального. А мы все-таки пытались создать воинов, и воинским упражнениям было отведено главное место.

Я попытался выбраться на разведку. Закончилось это поединком в Тенях и запретом покидать лагерь.

А на следующий день мы начали умирать. Нет, не на самом деле. За каждого из нас умирал Иллюминат. Я не знаю, как он это вытворял, но дважды его сжигали: за Хансера и Тайви, четырежды отрубали голову: Вильгельм с сыновьями и Рудовой. Один раз прямо изрубили на куски — Бьярни. Еще два раза заключили в каменную глыбу и утопили в море — Руи и Аркадия. Он принимал наши облики как настоящий оборотень. Он копировал все манеры и повадки, отращивал ложные головы специально для отрубания, ничем не отличимые от настоящих. Я понял, что внешний облик — для него вещь относительная. Как и строение тела. Он мог упрятать мозг в грудную клетку, а сердце в прямом смысле слова в пятку.

Конечно, эти метаморфозы требовали времени. К каждой смерти он готовился тщательно. Без подготовки с его стороны убить его было сложно, с нею — невозможно.

В конечном итоге официально живыми остались лишь мы с Гюрзой. Оно и понятно: про нее никто не знал, а меркурианца так легко не поймаешь, это могло навести на подозрения.

В дни этой вселенской скуки я и начал писать тот труд, который сейчас имею честь вам представлять, — черновики, наброски. Тогда цели никакой не было. Просто мемуары. Рановато, скажете? С какой стороны посмотреть. Возраст мы, высшие, всегда определяли не годами, а пережитыми событиями. С этой точки зрения я обогнал своего отца. Оказаться в центре смерча, сокрушившего всю систему Светлых доменов, — такое никому не проходит даром. И мне хотелось, чтобы участники этих событий, уже погибшие, не были забыты, чтобы потомки не сочиняли их деяний, приукрашивая неприглядные и умаляя те, что кажутся им слишком геройскими. Правда должна жить — пусть даже в том виде, в каком ее понимаю я.

* * *

Сольются земля и огонь воедино.

Нам не устоять, уж отрыта могила.

И скажут те, что нас повергнут во славе:

«Жизнь ваша — дерьмо в серебристой оправе».

Но братья спешат на отчаянный зов,

Со врат древних сил нами сорван засов…

Не скован тот меч, и стрела не готова,

Что путь нам укажет до мира иного.

Наш гнев, наша ярость бурлят, как волна,

И в бойню тогда превратится война.

Бордовый домен в наших древних лесах

Изведает боль, унижение, страх.

Лазурный с ним ту же разделит судьбу,

И пусть проклянут они нашу борьбу.

Дождем из огня смерть несут небеса —

Пусть это узрят наших братьев глаза.

Пусть те, кто не смог жизнь влачить, как рабы,

Почувствуют сладкую горечь борьбы.

Прижатый к стене лик надежды узрит.

Свобода в душе ярче Солнца горит.

Не сдержат ее топоры палачей.

Предатель познает сталь наших мечей.

И милость Творца на домен снизойдет,

Вперед, сквозь огонь, очищенье грядет!

Иллюминат недооценил возможностей нашей охотничьей избушки. Мы продержались четыре с хвостиком месяца. Изнуряющие тренировки днем, неспешные беседы с наставником ночью. Он в основном слушал, иногда задавал вопросы. И я видел, как все мы медленно меняемся. И Хансер, все такой же резкий с друидом на словах, и Бьярни, у которого, на первый взгляд, ничего, кроме боев, в голове нет, и ваш покорный слуга.

И вот однажды вечером он собрал нас и объявил:

— Все, наша защита окончилась, время действовать.

— Выступаем. — Мой брат устало улыбнулся. — Наконец-то.

— А мы готовы? — с сомнением спросил Рудовой.

— А кто нас будет спрашивать? — откликнулся Эдмунд.

— И где начнем? — поинтересовался Бьярни. — Зеленый замок в лоб штурмовать — кровью умоемся.

— И не возьмем, — подвела черту Тайви.

Все примолкли. Пока была четко видимая цель, все работали на износ. А сейчас… Ну не планировал никто из нас прежде военных кампаний. И сейчас не знали, с какой стороны подступиться.

— Конунг нужен, — изрек Бьярни. — Кто-то, кто примет на себя верховную власть и право решать. А то сейчас молчим, потом спорить начнем — и уйдем, ничего не решив.

— Согласен, — отозвался Рудовой. — Но кто это будет?

— Пусть наставник назовет, — предложила Аркадия.

— Я? — Иллюминат тихо рассмеялся. — Нет, это ваша забота.

— Тогда задай вопрос, — сказал Хансер.

— Кто достоин верховной власти?

— Никто, — тихо ответила Тайви практически сразу. — Все могут ошибаться. Когда это касается тебя, еще пережить можно, а когда от твоей ошибки пострадают тысячи…

— Верно. Постоянного верховного правителя быть не может. Но иногда нужен временный. Кто?

— Тот, кто лучше разбирается в ситуации. Он хоть ошибок меньше допустит.

— А какая у нас ситуация?

— Хансер, — вдруг сказала Гюрза.

Все переглянулись, большинство облегченно вздохнули, Бьярни заулыбался.

— Нам надо выжить, действуя против превосходящих во много раз сил противников. Марсианин в этой ситуации геройски погибнет, а плутонец будет изворачиваться. Хансер выживал в таких передрягах, что мне и не снились.

Похоже, многие думали так же — сказать не решались. Я заметил, что и мнение Эдмунда тут мало отличается. Четыре месяца — и как парень изменился. Похоже, о Хансере думали как о вожде уже после того, как он предложил превратить низших в высших и настоял на своем. Только один человек был не согласен…

— С ума все сошли?! — воскликнул Хансер. — Да я отродясь людьми не командовал!

— А кто тебя просит? — возразил Бьярни. — Командовать будем мы, а ты — говорить нам, что делать.

— Я-то почем знаю?

— Но ведь был у тебя какой-то план? — недоуменно спросил Рудовой.

— Я не стратег, я — одиночка. Конкретные планы — ваша епархия. Я могу управлять максимум армией из одного человека — себя. Вы — воины, в конце-то концов.

— Слабо ты на армию тянешь, — усмехнулась Аркадия. — Шума наделать — это да, а что-то серьезное совершить…

— Даже я не сдвину с места боевой драккар, если буду один, — философски заметил Бьярни. — А команда опытных гребцов — запросто. Но гребцам нужен кормчий. Без него куда они заплывут? Мы — гребцы, а ты — кормчий. Управляй.

— В конце концов, организация многих — то же, что организация одного, — подвел я итог.

— Очень похоже, — едко ответил Хансер. — Сам придумал?

— Вычитал в какой-то книге.

— А это случайно были не «Легенды и мифы низших Лазурного домена»?

— Нет. — И тут меня понесло. Нет, не подумайте, благородные сеньоры, не на грубость и похабщину. Просто я словно бы увидел воочию то, о чем сказал. — Представь, просто представь, что у тебя не две руки, а много. В одной меч, в другой лук, в третьей топор, в четвертой магический жезл и так далее.

— Ага, я слышал про бога Шиву Разрушителя, — что дальше, теолог ты наш?

Его насмешка меня не смутила. Я был увлечен новым зрелищем: Хансер боялся. Полгода назад меня бы это позабавило, а сейчас я словно натолкнулся на преграду — сложную, но вполне преодолимую, — и я бросился в бой:

— Тебя загнали в леса несколько противников, таких же многоруких, как ты, даже сильнее. Что ты будешь делать?.. Нет, даже забудь о многорукости, просто такая ситуация.

— И я должен их перебить? — Хан включился в игру.

— Нет, они завладели в твое отсутствие твоим убежищем. Но при этом ослабили свои. Ну?

— Выберу самого слабого, захвачу его убежище, потом… Луи, ты гений!!!

— Хоть кто-то признал, — усмехнулся я победно. Мне понравились огни, которые зажглись в глазах Хансера. Не те, с которыми он резал бордовых под Стоунхенджем, не кровавые огни убийцы, но светлые — воина, готового сражаться за свои убеждения и, главное, знающего как.

— Только сперва надо обеспечить пищей всех, кто остается, стариков, детей, женщин, которые не пойдут с нами, — сказал Хансер. — Есть варианты?

— Охота, а что нам остается? — ответил Вильгельм.

— Долго, хлопотно и можем засветиться, а этого делать никак нельзя. Мы мертвы.

— Оранжевый домен, — вдруг тихо произнес Рудовой. — Прерии, огромные стада бизонов. Загнать одно к какому-нибудь каньону, а внизу открыть портал через маячок.

— Вот, еще один гений, — довольно улыбнулся Хансер.

— Я же говорил — команда гребцов! — Бьярни довольно хохотнул. — Скоро нажремся свежатины! Признаться, сушеное мясо с кашей у меня уже в печенках. Кстати, насчет печени: печенная на углях она просто великолепна.

— Человечья? — усмехнулась Аркадия.

— Бизонья. — Бьярни нахмурился. Шутки он иногда воспринимал с трудом, и такое непонимание его идей смутило викинга.

— Хорошо, — кивнул Хансер, — а потом мы сделаем вот что…

* * *

Сначала мы искали в холмистой части прерий. Через три дня я понял, насколько это нелегкое занятие. Нет, бизонов здесь хватало, каньонов тоже, а вот совместить два эти явления природы оказалось непросто. Да к тому же разъезды краснокожих. Потомки индейцев словно бы что-то чуяли. Нас было всего лишь полсотни. Четыре месяца дали нам армию, и неплохую, готовую потягаться с любым врагом. Но то предчувствие несущих спокойствие, которое было одной из главных черт этих высших, все получили в той или иной мере, однако большинство — в меньшей. А их бешеную скорость освоили едва ли полсотни, и, как говорил Бьярни, для четырех месяцев это нереально много. Наверно, избушка помогла. Кстати, у кельтов Синего домена я слышал рассказы об избе на курьих ножках в Изумрудном. Наверно, аналог нашей охотничьей избушки. Как в сказках каких-то.

Ну так вот, эти полсотни лучших и были теми, кого Хансер взял на охоту. А кроме них — меня, Руи с Аркадией (в последнее время эта парочка не разлучалась даже ночью — не то чтобы я следил, но шила в мешке не утаишь, да и Аркадия стала мягче значительно и задумчивей, а у женщин это почти верный признак влюбленности), Бьярни и Тайви на случай, если кто-то будет ранен. Вильгельм и его сыновья, конечно, в охоте понимали больше, но на бизонов и они раньше не охотились, тем более таким способом, а воины безоговорочно считали их своими вождями, так что решили, что им лучше остаться при войске.

После трех дней блужданий и одной ночной стычки, где наткнувшийся на нас отряд удалось положить без лишнего шума, решили перебраться поближе к границе с Темной стороной. Там, конечно, прерия ровная, как стол, и разъезды попадались чаще, но не оставаться же в местах, где мы так наследили. Благодаря гриму лица и руки у нас были серого цвета, так что издалека нас могли принять за людей с Темной стороны Луны.

И здесь нам наконец-то улыбнулась удача, то есть и бизоны, и каньон сошлись в одной точке времени-пространства. Мы подкрадывались к стаду, держа наготове факелы. Бизоны могут затоптать небольшую армию, попавшуюся на их пути, но, как и все животные, огня боятся. Редкой цепью мы взяли их в полукруг. Магию применять Аркадия остерегалась — нас могли засечь местные повелевающие стихиями, но теперь счет шел на минуты, действовать надо было быстро. Все взятые на охоту хорошо владели заклинанием «подушки»: мы ведь должны были последовать в портал за добычей, не хотелось бы разделить ее судьбу. Хансер, конечно, сначала настаивал на двух маячках, но Аркадия объяснила, что второй нам, скорее всего, открыть просто не дадут, а если ее поймают, по второму маячку враги смогут прямо-таки маршем пройти в центр нашего лагеря. А это будет полный провал.

Аркадия вернулась со дна каньона.

— Готово, — шепнула она. — Через пять минут портал откроется. Там внизу уступ, звери о него разобьются — и будут падать в портал уже мертвыми. А нам главное — при прыжке вниз вовремя затормозить.

— Понял, — кивнул Хансер. — Начинаем.

Каждый воин нес при себе глиняный горшок с тлеющими углями. Колдовать для добычи огня не стоило: каждая лишняя минута, которую мы оставались незамеченными, прибавляла нам шансов уйти, не подняв тревоги. Факелы вспыхнули практически сразу. Бизоны, которые до того мирно паслись, встрепенулись, почуяв дым. Вожак, матерый зверь, неспешно потрусил к каньону, уводя стадо прочь от возможной опасности.

Мы встали в полный рост и медленно пошли на них. Главное — чтобы они побежали в нужном направлении. Потом остановить стадо будет невозможно. Видимо, нам зачлись три дня бесплодных блужданий: все шло как по маслу. Когда туши посыпались с обрыва, все разразились радостными криками.

— Все так просто, — сказал Руи, обнимая Аркадию.

— Слишком просто, — проворчал Хансер. Мы смотрели вниз. Портал Аркадия открыла широкий, впору армии сквозь него маршировать в боевом порядке, и траекторию падения прикинула верно: стадо вошло целиком. И вдруг…

— Закрывай портал! — заорал Хансер.

Я ничего не понял в первый миг, а потом увидел Бьярни со щитом и топором в руках, услышал лязг мечей Руи, покидавших ножны. Трое появились внизу, у самой широченной арки.

— Залп! — Крик Хансера слился с каким-то словом, что выкрикнула Аркадия.

Троих внизу накрыла туча стрел. Их трупы повалились на землю. Повелевающие стихиями, определил я. А потом увидел открывающийся поодаль портал шириной не меньше нашего.

— Ходу! — крикнул Хансер. — Бегом!

Мы понеслись от портала, я успел заметить, как из него выхлестывается отряд всадников в боевой раскраске — тысячи три. Как бы хороши ни были наши воины, их тупо забросают пушечным мясом.

— Знал: не стоило идти к границе, — проворчал Хансер.

— Останемся и примем бой! — взревел Бьярни.

— Дурак, — выругался Хансер. — Прикончат тебя — не жалко, а отряд наш раскроют. Аркадия, портал!

— Всех не перетащу, — откликнулась она.

— Тогда бежим — или всех, или никого!

— Куда бежим? — возмутился Бьярни. — Пешими от конных все равно не уйдем! Драться надо, а не тратить зря силы!

— Погоня имеет свойство растягиваться, — на бегу ответил Хансер. — Тогда мы примем на себя не слитный удар всей ватаги, а наскоки отдельных всадников. Будет шанс!

И мы побежали. Конечно же нас заметили сразу, конечно же за нами погнались. Аркадия резко отмахнулась своим жезлом, словно муху отогнала, — прерия у нас за спиной вспыхнула.

— Хоть как-то их задержим, пока их повелевающие стихиями не подойдут, — пояснила она.

Мы неслись как бешеные. Оранжевые не стали ждать подхода тех, кто сможет потушить пожар. Полоса огня была не так-то и широка для конного. Всадники, разбившись на два отряда, обтекли ее с двух сторон. Небольшой овраг: мы скатились туда.

— Здесь, — сказал Хансер, — примем бой.

— Они будут сыпаться нам на головы, — заметил Руи, — у них будет преимущество.

— Зато все сразу не подойдут, и лучники помочь не смогут.

— Хреновое место, Хансер, — сказал Бьярни. — Поверь мне. Для одного, может быть, и в самый раз, а отрядом мы только мешать друг другу будем. Вылезаем отсюда!

Хансер нехотя согласился. Мы быстро вскарабкались наверх. Всадники уже успешно обогнули стену пламени. Нас они потеряли, но понимали: посреди прерии деться некуда. Аркадия вдруг вскрикнула и упала на одно колено.

— Что? — Руи бросился к ней.

— Там. — Она показала в сторону от оврага. — Там!

— Что там? — Хансер резко развернулся. Аркадия задерживала весь отряд, когда надо было удирать во все лопатки.

— Заклинание истинного зрения примени, болван! — огрызнулась она.

Применил. Все мы применили. И невольно попятились. В боевом порядке, припав, как и мы, на одно колено, замерли воины в гребнистых шлемах, алых одеяниях. Круглые гоплоны[12] и длинные копья лежали на земле. И все это скрывала мастерская иллюзия. Конечно, сквозь нее пробилось заклинание истинного зрения, но ведь надо еще знать, что от тебя что-то скрывают. До сих пор понять не могу, как Аркадия их раскусила, если даже я, натасканный на такие вещи, ничего не почуял. И самое главное: кожа у всех — серого цвета. Спартанцы. Посреди прерий. За спиной пехоты видны еще какие-то войска. Вторжение? Точно не пограничная стычка. Багряный домен с Оранжевым не граничил.

Крайний спартанец вдруг махнул нам рукой, чтобы мы сидели тихо. От прочих отличался он только тем, что за спиной носил два меча. Высший — и к гадалке не ходи. А мы оказались ближе к правому флангу спартанской фаланги.

— Спокойно, — прошипел Хансер. — Для них мы свои.

— Что?! — вскинулся Бьярни.

— Грим. Они принимают нас за своих. — Аркадия, можешь создать иллюзию нашего отряда?

— Да, но на это уйдет слишком много сил. Нас больше полусотни.

— Делай. Замани краснокожих на спартанские копья, а потом портируйся к нам.

— Я тогда не смогу телепортировать нас к избушке.

— Так доберемся — подождем, пока восстановишься. Тайви, а ты прикрой овраг иллюзией.

— Она тогда тоже не сможет портал открыть, — проворчала Аркадия.

— Выполнять! — рявкнул Хансер.

Руи дернулся было к нему, но сдержался. Аркадия спокойно вышла из оврага. Тут же вокруг нее возникли образы всех нас. Я увидел, как спартанец-высший поднял вверх большой палец. Оценил замысел. Как будто нужно нам его одобрение. Краснокожие заметили нашу иллюзию. Проверить ее истинным зрением ни у кого, понятно, мысли не возникло. Загнанные враги решили принять бой. Конечно, им все равно не уйти. А ведь раньше иллюзией так никто не пользовался, вдруг осознал я. Ну, облик сменить, отвести глаза — это да, а больше — ни-ни. Простой, казалось бы, фокус, а поди ты, консерватизм высших просто вычеркнул его из разряда боевых хитростей.

Оранжевые не собирались отказывать нам в хорошем бое — бросили коней в галоп. Созданные Аркадией образы выхватили мечи. Это и понятно: ранить-то стрелами они никого не могли, а вот противник мог это заметить. Я видел, как весь напрягся Руи. Понятно, его женщина сейчас между нашими и темными — как между молотом и наковальней, и все решает быстрота реакции. Нашими? Да, тогда я подумал именно так. Несмотря на все подлые удары, я тогда все еще думал о всех доменах Светлой стороны как о «наших». И не я один. Бьярни, я заметил, так и рвался оттяпать спартанцу руку с поднятым большим пальцем. Вот такая ситуация, благородные сеньоры. А что бы вы делали на нашем месте? Предупредили оранжевых о засаде? Кстати, ни черта себе засада. Тысяч тридцать, не меньше. Наверно, все повелевающие стихиями в этом войске сейчас исходят кровавым потом, чтобы прикрыть такую силищу от посторонних глаз. Что же здесь затевается? Как же они сюда прошли? Почему их не заметили дозоры? Когда сам каждый день имеешь дело с чарами, разучишься удивляться чудесам поневоле. Но в тот момент я был удивлен.

Краснокожие неслись на Аркадию, размахивая копьями, томагавками, а кое-кто и мечами. Я поймал себя на том, что молюсь за нее. И даже не потому, что эта стервочка стала дорога моему брату, а потому, что сама она, при всей вздорности, отличная девушка. Из тех, у кого внутри гораздо больше, чем снаружи, в чьей душе есть глубина — светлая морская, а не темный омут.

Дружный боевой клич сотряс воздух. Оранжевые были сейчас между нами и темными, мы уже не видели Аркадии. Зато увидели, как высший спартанец на фланге встал в полный рост. И это же движение, как один, повторили его воины. Шиты сомкнулись, копья опустились в боевую позицию. И все это в полном молчании.

— Спарта! — заорал вдруг предводитель.

— СПАРТА!!! — взревели в ответ низшие. Аркадия вдруг появилась рядом с моим братом.

— Тьфу, пропасть, что творим? — хмуро сказала она.

— Спасаем свои шкуры, — так же хмуро откликнулся Хансер.

Кто сможет остановить атакующую конную лаву на полном галопе? Это, конечно, не стадо бизонов, но очень близко. Может, сообрази оранжевые ударить дружно, у них был бы шанс проломить фалангу, проложить путь, устилая его своими трупами. Будь на их месте полк панцирной кавалерии моего отца, он так бы и сделал. Нет, это не спасение. Но не так обидно было бы умирать, прихватив с собой хоть пару врагов. Краснокожие попытались развернуть коней. В результате возникла давка. Задние, не видя, что происходит, рвались вперед, передние пытались уйти в сторону — в конечном итоге все скопом налетели на копья выросшей как из-под земли спартанской фаланги, осколка древнего мира, лишний раз подтверждающего свою воинскую славу.

Я не уверен, пострадал ли кто-то из багряных, а вот оранжевые легли все. И заняло это какие-то минуты. После первого столкновения прозвучала команда: «В ножи!» — и правда, мечи багряных низших были не намного длиннее ножей. Но для плотного строя — это то, что надо. Они пошли вперед — многоногая, многорукая мясорубка. Пошли, не ломая строя, словно горная лавина, от этой слаженности еще более страшные.

— Черт, а могли ведь и мы на них наткнуться, — проворчал я.

— Уж я бы тогда в этом строе такую брешь прорубил, — с мрачной мечтательностью в голосе откликнулся Бьярни.

— Тихо ты, — осадил его Хансер. — Смотрите, что это?

— Да ничего страшного. — Аркадия картинно зевнула. — Порталы открываются. Судя по размерам и вложенным силам, из замков. Вон бордовый по центру, слева оранжевый, справа желтый.

— Лазурного не видно? — с надеждой спросил Руи. И слова Аркадии его успокоили:

— Нет. Но… Тайви, чувствуешь?

— Они перебрасывают минимум тысяч по двадцать, — ответила наша сильная верой. Такого боя не было с… я даже не знаю, как давно.

— А чего вы хотели, — усмехнулся Хансер. — На Светлой стороне разлад. Почему бы Темной не поймать пару рыбин в мутной воде?

А дальше мы замолчали, словно завороженные. Не доводилось нам раньше видеть столкновения Бордового и Багряного доменов. А посмотреть было на что. И хоть рассказов мы слышали немало, разве это опишешь словами тем, кому не довелось увидеть этого зрелища? Легионеры выходили из портала четким строем, в шахматном порядке. Навстречу им двигалась ровная стена спартанской фаланги. Обычные низшие, даже предки багряных, никогда не достигли бы такой слаженности. Даже наконечники копий — в одну ровную линию. Словно и не людское войско движется, а чудовище какое. Справа и слева разворачивался строй рыцарской конницы Сапфирного домена, а за их спинами маячили кельтские колесницы.

Я, конечно, не тактик и не стратег. Но жить в семье потомственных несущих спокойствие и полностью не разбираться в военном деле — это надо быть слепым, глухим и парализованным. Я видел, что переброшенные сюда арабские легкие конники Солнечного и краснокожие Оранжевого доменов будут просто разорваны латной кавалерией. Даже знаменитые легионеры не выстоят. Было два варианта: либо бить рыцарей рыцарями, либо выставить против них викингов Северного.

Колесницы мне не почудились. Видно, бывшая моя родня сообразила, что натворят серпы, которыми эти колесницы оснащены. Это очень хорошее средство для подрезания ног коню, поэтому Лазурный остался в стороне. Что же касается викингов, о чьей стойкости в сомкнутом строю ходили легенды, их здесь ждать не приходилось.

Войска сближались, как молот и наковальня. И я благодарил Бога, что мы не оказались между ними. Тактика боя с древних времен изменилась незначительно, скорее в деталях. Так, к примеру, в легионе впереди шли триарии[13]. Они же первыми перешли на бег, резко остановились. На фалангу обрушился дождь пилумов[14].

— Держать строй! — Крик командира багряных услышали даже мы.

Смертельный дождь ополовинил первые ряды фаланги. Триарии отошли назад, где им и положено находиться. Принципы[15] выпустили такой же шквал пилумов, попадая в уже пробитые бреши в строю противника, и тоже отошли.

— Сомкнуть ряды! Бегом! — прокричал багряный — и фаланга ускорила шаг.

У бордовых впереди оказались гастаты[16]. И нам со стороны было видно — они не успеют. Спартанский предводитель рассчитал все точно и безжалостно, бросил свои первые ряды под смертоносный град, чтобы убить гораздо больше врагов.

Я даже не понял, как тяжело вооруженные спартанские гоплиты[17] сотворили — именно сотворили — последний бросок. Не разрывая строя, на бегу заращивая дыры в нем, они в этот миг неслись со скоростью лошади. Впрочем, у каждого домена есть свои маленькие тайны. Гастатов поймали на замахе. Третий шквал пилумов не успел обрушиться. Вместо него ударили длинные спартанские копья, сминая ряды легиона.

— Мечи вон! — услышал я команду, пришедшую от бордовых. Ее тут же повторили легионерские букцины[18].

— Дави! — ответил им предводитель багряных.

И фаланга пошла вперед. Будь местность холмистой, легионеры, конечно, разорвали бы ее ровные ряды, навязали бы рукопашную, в которой спартанцы тоже не подарок, но не так страшны, как в сомкнутом строю. Багряные знали это прекрасно и выбрали поле боя, ровное, как стол. И расчет их полководца оказался верен. Спартанцы смели первые ряды легионеров. Гастаты откатились назад, но багряные не спешили их преследовать. Да и трудно было ожидать от столь опытного полководца такой промашки.

Принципы пропустили бегущих и встретили медленно надвигавшихся врагов волной пилумов. Преследование, как вы, благородные сеньоры, понимаете, в сомкнутом строю невозможно. Погонись спартанцы за отступавшими — они вынуждены были бы изломать ряды. Тогда смертельный дождь нанес бы втрое больше вреда. Принципы успели метнуть пилумы дважды, прежде чем пойти в рукопашную. И действовали они грамотней. Мечи их были из отличной стали: копейные древки перерубали, пусть и не с первого удара. Спартанцам волей-неволей пришлось умерить свой натиск.

Я не видел, что творилось на флангах. Светлые как-то умудрились прогнуться, но не сломаться под ударом тяжелой конницы. Легион лучше фаланги хотя бы тем, что не требует такой серьезной защиты флангов. Стоило рыцарям Сапфирного повернуться спиной к всадникам и нацелиться взять легионы в клещи, легкие наездники сами ударили им в спину. Имея преимущество в скорости, они могли себе это позволить. А отошедшие гастаты засыпали колесницы дождем пилумов.

Короче, спартанцы давили по центру, а фланги пока держались. Явление это было временным. Рыцари практически не понесли потерь. Им сейчас стоило организованно отойти и выпустить на простор колесницы, на каждой из которых сидело по двое лучников. Пока кельты действовали вяло, опасаясь посечь своих же. У светлых оставался единственный шанс — бросить в бой триариев. Если они успеют разбить фалангу…

Но был и другой путь. Из трех порталов вдруг вынырнули где-то пять десятков мужчин и женщин с магическими жезлами. Тоже верный расчет. Темные истощились, поддерживая иллюзию. Рыцари заметили это, попытались ударить в тыл по повелевающим стихиями, но конница утратила силу разбега, а вновь разогнаться им не давали подвижные всадники светлых, вдруг проявившие неожиданную стойкость и готовность пожертвовать собой, но не пропустить врага.

— Ну чего мы ждем! — не выдержал Бьярни. — Рубить гадов!

— Да, выходим и режем повелевающих стихиями, — сказал Хансер. Спокойно так сказал. И лишь я понял, что он имел в виду.

— Не прорвемся, — покачал головой Бьярни. — Ты с ума сошел: через спартанскую фалангу? Да и толку с них. Наши их и так стопчут, они же измождены — даже я вижу.

— Бьярни, ты не понял, — вкрадчиво пояснил я. — Хансер имеет в виду тех, что поближе. Тех, у которых кожа не серая…

— Вы с ума посходили?! — взревел северянин. — Своих, светлых?!

— Можно подумать, навались они на нас в лесах, ты с ними церемонился бы, — зло огрызнулся Хансер.

— Так то в лесах, а это — союз с темными…

— Не годится так, — подтвердил Руи.

— Я видел наш «свет», с позволения сказать, — сквозь зубы процедил Хансер. — И что-то он мне показался не больно светлым. Я не хочу судить о нашей «тьме» до того, как увижу ее вблизи. А раз так, для меня все домены равны. Не Багряный уничтожил мой домен, а Бордовый. И если уж вы решили сражаться за его восстановление, то убивать нужно врагов, а не тех, чей цвет лица не нравится! Светлая сторона отреклась от Зеленого домена. Значит, и мы в ответ можем отречься от нее.

— Но это же СВЕТЛАЯ сторона, — возразила Аркадия.

— По названию, — напомнил Хансер. — Проще всего прикрыться красивым названием. Возьмите то же Воинство Небесное. Красивая обертка, а внутри — сплошь тухлятина. Боюсь, со Светлой стороной Луны то же самое. Поэтому все, кто хочет восстановить Зеленый домен, сейчас пойдут со мной сокращать количество противников этого. А кто не хочет — пусть идет на все четыре стороны.

Он встал, выхватил сабли. Рыцари Сапфирного на левом фланге почти прорвались. Их сдерживали из последних сил. Я видел, как побледнели повелевающие стихиями, но не остановились. Сейчас они объединили свои силы и творили что-то, должное смести темных, словно лавина. Я в этом, признаться, до сих пор не очень разбираюсь.

И никто не возразил Хансеру. Мы встали и пошли, не скрываясь.

— Узнают, даже в гриме, — проворчала Аркадия. — Я бы узнала.

— Никогда не заключай союза с Тьмой, — тихо шепнула Тайви. — Что бы ты от этого ни выиграл, проиграешь неизмеримо больше.

Да, нас действительно узнали. Хоть и были мы одеты в кое-как сшитые шкуры, дабы не выдать себя покроем одежды, хоть кожа была серой, один из бордовых обернулся. На миг отпрянул назад, а потом успокоился.

— Зеленые. — Он облегченно вздохнул. — Слава богу. Нам надо еще минут пять. Помогите задержать этих рыцарей. Ваши стрелы, я слышал, пробивают их доспехи.

Бедняга. Он тоже не мог вообразить, что светлые, как бы они ни были обижены, помогут Темной стороне. Это был старый закон: во время войн с темными все внутренние дрязги прекращаются. Впрочем, стоит ли считать, сколько законов мы уже нарушили? По-моему, все, что только можно.

— Режь-руби! — заорал Хансер…

Это было настоящее кровавое безумие. Кого-кого, а наших новопосвященных уговаривать было не надо. Они узнавали лица, памятные по Зеленому замку, они опьянели от чувства собственной силы. Каждый из них мог убить высшего один на один — для них это было ново. Половина тут же взялась за мечи — славяне, викинги, кельты, пара арбалетчиков Руи. Лучники методично отстреливали всех, кто пытался уйти порталом. Спасибо Аркадии — отлично научила их замечать, когда повелевающий стихиями творит заклинание. Одна Тайви не участвовала во всем этом.

Аркадия сошлась с каким-то оранжевым, в шкурах, побрякушках, с множеством косичек — шаман, ни дать ни взять. Он воздвиг магический щит, видя, как в бешеном ритме завертелся жезл зеленой. Это при обычных заклинаниях важна грация, плавность и точность движений, четкость слов. При творении боевых ты вкладываешь в сверхъестественное силу своего тела. Здесь, как с мечом, движения быстрые, резкие, ну и точные, конечно. Нет, можно, правда, и без этого, но точно так же и стрелу можно без лука бросить. Потому-то и выделяют среди повелевающих стихиями ориентированных на бой.

Аркадия была известна, ее опасались, оранжевый, понятно, решил закрыться. Только вместо заклинания в него полетел сам жезл. Точно в лоб. Отбросил, оглушил. Аркадия «пружиной» прыгнула следом. Жезл сам вернулся ей в руку, и прыжок завершился ударом. Нижний конец жезла, чуть заточенный, проломил лобную кость оранжевого. Он был еще жив: не так-то просто развоплотить высшего, — Аркадия замахнулась, чтобы добить. Хансер отбросил ее плечом и коротким ударом в горло убил повелевающего стихиями.

— Всех насмерть! — закричал он. — Не развоплощать!

И я рубился рядом с братом, брал на себя его противников, но воздерживался от ударов в сердце. А это было трудно во всеобщей волне кровавого безумия. Казалось, от нашей ярости разверзнется земля, тьфу ты, Луна и поглотит и нас, и наших врагов. Во время этого боя каждый из нас заглянул в глаза своему зверю. Никто не ушел.

Нужно отдать должное воинам: они сориентировались быстро. Триарии так и не вступили в бой. Вновь открылся портал, за ним еще два. Армии отошли организованно, без паники. Порталы наверняка открыли из замка. Темные не преследовали отступавших, опасаясь нарваться на сюрпризы. Мы в мгновение ока оказались окружены спартанцами и кельтами.

— Отличный замысел, превосходное исполнение. — Предводитель спартанцев вышел к нам из рядов своих низших, снял шлем. Длинные каштановые волосы, чуть вьющиеся, рассыпались по плечам. Лицо породистое, но обычное, каких двенадцать на дюжину. От уголка левого глаза к уху тянется широкий шрам — единственная черта, позволившая бы его в этой дюжине отличить. Да еще глаза. Ярко-зеленого цвета — была в них какая-то искорка. Словно под маской гордого, где-то даже чванливого, но тупого вояки скрывался умный и проницательный человек.

— Помощь неожиданная, но своевременная. Я ваш должник.

— Да пошел ты со своими долгами! — рыкнул Бьярни.

Темные примолкли. Ну, понятно, эти нас все еще принимали за своих.

— Ой, дурак, — прошептал я.

— Какой домен? — поинтересовался спартанец.

— Зеленый, и что дальше?

— Ой, дурак! — Я уже не скрывался. Толку… Одного не понимал: почему молчит Хансер?

— Изумрудный? — уточнил спартанец.

— Зеленый, — по слогам произнес Бьярни, чуть глумливо, при этом перехватив поудобнее топор.

— Ой, дурак!!! — взвыл я в голос.

Хотя на вытянувшиеся лица темных стоило посмотреть: теперь они разглядели грим и как-то автоматически потянулись к оружию.

— Всем стоять, — рявкнул спартанец. — Один меч, одна стрела, направленная против них, — и я собственноручно разорву ослушника!

Наши тоже как-то недвусмысленно подняли оружие. Ну почему молчит Хансер? Не мог же он завести нас сюда, не зная, как будет выводить. Не думал же он, что темные примут нас с распростертыми объятиями, напоят вином и накормят печеньем? Но стоит спокойно, словно он обычный воин, и позволяет Бьярни озлоблять спартанцев еще больше. А наш достойный потомок викингов старался вовсю, напрочь утратив инстинкт самосохранения. Как потом мне объяснил Руи — это тоже побочный эффект постижения пути укрепления тела. Он просто не мог сейчас остановиться.

— Ну давай, Спарта, давай, я тебе не Рим! Хочешь увидеть мою кровь? А своей умыться? — Бьярни уже готов был сорваться, и спартанец тоже почти кипел.

— Назови свое имя, светлый.

— Бьярни Сноррисон. Я его на твоем лбу вырежу!

— Сын Снорри из Северного домена? — уточнил темный.

— Да. — Бьярни уже буквально рычал.

— Тогда обещаю тебе похороны с почестями ради твоего отца.

— Ты о них распорядиться не сможешь! Тебя закопают раньше!

— Стоп. — Хансер наконец-то подал голос. — Бьярни, повеселился — хватит.

— Какой хватит?! Я ему руки-ноги повырываю!

— Кто там избрал меня вождем? — спокойно поинтересовался Хансер.

И Бьярни сник. Спартанец удивленно приподнял бровь.

— А ты кто?

— Хансер мое имя.

— Так вот ты какой, грозный Хансер.

— Обычно в ответ называют свое имя, — заметил Хансер.

— Леонид. Назван в честь древнего… Впрочем, Светлая сторона образованием не блещет — не оцените.

— Ах ты!!! — опять вскинулся наш берсерк.

— Спокойно, Бьярни. Разве он не прав? Разве кто-нибудь из нас слышал о Леониде, царе Спарты, и о его трехстах воинах? Разве слово «Фермопилы» для нас не пустой звук? Так стоит ли обижаться на правду?

Спартанец расхохотался, совсем не сдерживаясь.

— А ты мне начинаешь нравиться, бьющий один раз. Если ты еще ответишь, как ты собрался выводить своих людей из этой западни…

— Очень просто. Ты вождь этого войска?

— Да, я, в какой-то мере.

— Я сражался на твоей стороне, следовательно, пусть временный, но союзник.

— Ну, допустим… — спокойно ответил Леонид, и вдруг глаза его поползли на лоб: — Ну, скажи это, не разочаруй меня!

— Право Дайхша.

— Отлично! Превосходно! Объясни одно: от кого ты о нем услышал?

— ЛинКеТор. Он ведь рос в Изумрудном домене. Он же и рассказал, что, если между союзниками возникают разногласия, они могут решаться в поединке вождей. Люди проигравшего могут спокойно уйти, как и люди победителя, и нападать на них — значит вызвать на себя гнев остальных доменов.

— Все точно. Ты удивительное явление природы, плутонец. Только не думай, что несущий спокойствие и тупица — это одно и то же. Ты специально дал Бьярни провоцировать меня — наблюдал за реакцией. И что ты понял?

— Что ты из тех, которые не вынимают меч, если не собираются развоплотить. Таким был ЛинКеТор. Думаю, с поправкой на Темную сторону, слово «развоплотить» можно заменить на «убить».

— Ты прав.

— Конечно, даже в самые горячие моменты рука твоя не дернулась к мечу. А такие воины следуют определенному кодексу чести.

— Ты прав, я дерусь только с теми, кто может мне оказать достойное сопротивление. А ты для меня загадка. Я видел рисковых сотрясающих Вселенную, даже рисковых познавших таинства, но рисковый плутонец — такого не бывает. Вы действуете первыми, только если уверены в результате. И ты бросил мне вызов в надежде, что я откажусь, потому как в бою против меня у тебя шансов нет. Только ты не подумал, что я все же решу наказать тебя за наглость? Хочешь спасти своих людей ценой своей жизни?

— Я предложил то, что предложил, — тебе решать.

— А ты не прост, Хансер, не прост. Не похож на обычных плутонцев.

— Ты для спартанца тоже больно говорлив.

— Есть такой грешок, — хмыкнул Леонид. — Так, слушайте все, эти зеленые уже кто угодно, только не светлые доменовцы. А раз так, я вступаю во временный союз с ними до тех пор, пока я или Хансер не посчитает нужным его разорвать. Они находятся под моим покровительством! Любой, кто поднимет руку на них, поднимает руку на меня.

— Ну уж нет!

Крик вырвался у молодого кельта. Возница, повинуясь его жесту, бросил колесницу прямиком на зеленых. Стальная полоса двуручного меча сверкнула в замахе. Хорошо обученные воины брызнули в разные стороны, выхватывая стрелы из колчанов. Кельт целился в Хансера. Он не ждал от плутонца прыти настоящего марсианина. Леонид спокойно выхватил нож и метнул в спину кельту. Тело упало. Все замерли.

— Еще есть желающие попробовать? — спокойно спросил спартанец. Желающих не оказалось.

— Он его убил, — пробормотала Аркадия.

— Убил. За оскорбление, тем более такое, только смерть и положена. Ну, Хмельной домен, кто-то считает, что я не прав?

Никто так не считал. А если и считал, то помалкивал. Я подошел к убитому. Он лежал лицом вверх — молодым таким лицом, еще и усы не прорезались. Я знал таких: спешат повзрослеть, в пятнадцать лет уже на Марсе, а в двадцать — в строю. Детство еще где-то играет, а в смерть как в явление природы просто не верится.

Низшие в клетчатых юбках подошли, мрачно глянули на меня, оттерли плечами, подняли тело. Ни у кого не вырвалось даже бранного слова. Спартанцы бдительно следили, и теперь я не сомневался: сверкни где нож — и багряные врежутся в толпу, сея смерть щедрой рукой.

— Мир и согласие, — проворчал я.

Нет, о том, что темные грызутся между собой, я знал по-более других. Но один взгляд изнутри их общества открыл мне такие бездны… А почему, собственно, бездны? Леонид по крайней мере честно предупредил, что будет с тем, кто выпустит стрелу или обнажит меч. Он даже не за нас заступался, а исполнял слово.

— Ну чего застыл столбом, маркиз? — услышал я его насмешливый голос. — Пойдем, страшный вурдалак зовет вас всех в гости. Или труп высшего впервые видишь?

— Видел, и побольше твоего, — огрызнулся я.

— Верю, — не стал спорить он.

В тот миг я не обратил внимания, что мой титул для Леонида не секрет.

Темные разбили лагерь, недалеко отходя от поля боя. Низшие Сапфирного и Хмельного доменов разбирали трупы, закапывали павших светлых. Спартанцы забрали своих и больше в этой неприятной работе участия не принимали. И никто их за это не упрекнул.

Походный лагерь темных. Кстати, сегодня они приняли бой в полностью невыгодных для себя условиях. Солнце слепило их глаза, привыкшие к сумраку. Низшие старались как-то исправить это, повязывая на глаза полоски тонкой темной ткани. Высшие гордо отказывались от такого. Впрочем, им было легче. Они как-никак обучались на планетах лет по пять, а там есть и солнце, глаза привыкли.

Так вот насчет лагеря. Я не видел пышных шатров и прочей атрибутики высших, которую так любили у нас. Только сапфирные рыцари раскинули простые походные палатки. Спартанцы вообще расположились под открытым небом. Своих в последний путь они проводили без лишних церемоний, обыденно. Сложили тела в ряд с оружием, в доспехах, повелевающие стихиями вызвали огонь. Ни тризны тебе, ни игр в честь павших. Душа отлетела, а телу уже все равно — прах к праху.

Костер посреди спартанского лагеря — такой же, как и многие другие. Рядом простое одеяло, сейчас в скатке. И не скажешь, что это… место, что ли, не знаю, как и назвать… место, где отдыхает вождь, стратег, как его называли багряные.

Вот и еще одна перемена в нашем сознании. Все были настороже, но бледные лица темных не вызывали желания убивать налево и направо. Опять же отвлекусь. Кто-то из новопосвященных высших освоил магические трюки, кто-то чутье на опасность, кто-то, особо избранные, почти достиг скорости движений и силы ударов, которые дает только Марс, но вот искусство не развоплощать, а убивать — освоили все поголовно. Деталями я не владею и не хочу владеть. Я шпион, да, но никак не убийца. Хоть Руи не раз склонял меня постигнуть это мастерство, не хочу. Хансер — тот вообще не понимал, как у него это получается. Словом, Смерть — загадочная дама.

Из нас только Бьярни продолжал хмуриться и зыркать волком. Он не задавал себе вопроса: «Как Хансеру удалось так мастерски использовать темных для спасения своего отряда?» А это был действительно вопрос. Сложные логические построения — это как раз мое. И я, единственный из отряда, видел, что логикой здесь если и пахло, то чуть-чуть. Остальное было из области интуиции, обостренного чутья, что-то сродни «инстинкту убийцы». Другой инстинкт, тоже вложенный Плутоном, или нечто новое? А Бьярни мучил другой вопрос: «Почему Леонид все еще не разрублен на две аккуратные половинки?»

И Леонид то и дело бросал взгляд на Бьярни. Но какой-то изучающий и даже в чем-то теплый. Словно друга встретил или какую тень друга. Это была загадка, а загадки на всех без исключения меркурианцев действуют как красная тряпка на быка.

— Ты знал отца Бьярни? — осторожно прощупал я почву, когда мы присели у костра в ожидании, пока изжарится мясо. Хансер задержался — отдавал какие-то приказы нашим воинам.

— Вместе учились, — ответил спартанец.

— Ты работаешь щитом в том же стиле, что и Бьярни.

— Много в этом понимает живущий в тенях! — насмешливо фыркнул он.

— Я де Касталенде, не забывай. К тому же очень наблюдательный. Я видел, как это делают другие, и уж что-то, а стиль могу выделить.

— Ты прав, маркиз. Это Снорри меня научил.

— Ложь! — вскинулся Бьярни.

— Выбирай слова, светлый. Я не хочу тебя убивать, но есть грань, за которую переступать и тебе не позволено.

— Успокойся, Бьярни. — Хансер подошел и сел между нашим бешеным топороносцем и спартанцем. — Он не лжет и вообще не оскверняет себя ложью. И драки здесь не будет.

Бьярни что-то проворчал в ответ малоразборчивое, но, несомненно, матерное.

— Мы были друзьями, — примирительно сказал Леонид.

— Мой отец не стал бы дружить с темным, — буркнул Бьярни, еле сдерживаясь.

— Тогда позвольте представиться: урожденный Марк Вителлий Север, Бордовый домен.

— То-то, я смотрю, кожа у тебя бледная, но не серая.

— Предатель, — проворчал Бьярни.

— А ЛинКеТор? — усмехнувшись, спросил спартанец.

— ЛинКеТор прозрел, это другое.

— Совсем другое. Может, Северный домен не заразился общей гнилью, но я, честно признаться, предпочитаю честный бой закулисным интригам. Темные домены — это свобода. Причем полная. Ты можешь себе позволить ровно столько, на сколько хватит сил. Ты прав во всем, что можешь отстоять своим мечом, или магией, или другими способностями.

— Короче, кто сильнее — тот и прав, — медовым голоском проворковала Аркадия.

— Да.

— А если Хансер сейчас встанет и зарубит тебя — он будет прав?

— Он так не сделает.

— Он — нет, а тебе не кажется, что такая философия воспитывает… сволочей, мягко говоря?

— Есть и такие. Но они не свободны. Рабы своих страстей. Истинно свободный человек спокойно может себя ограничить в чем угодно. Я же не пошел в ближайшую деревню местных низших, чтобы перебить мужчин и изнасиловать женщин.

— А хочешь?

— Нет. — Спартанец словно бы не заметил подковырки. — В этом нет ни чести, ни доблести, ни славы. Да и удовольствие сомнительное. А что бы с тобой сделали твои светлые, если бы ты взяла под покровительство меня?

— Я бы не взяла.

— Даже после того, как я вас спас?

— Мы тоже тебе помогли.

— И все же.

— Ну, не знаю.

— Я знаю. Убили бы. Ибо непринципиально, кто ты и что для них сделал. Темный может позволить себе защищать вас, не глядя на сторону Луны. Это — моя свобода. Мы не должны скрепя сердце делать то, что нам противно. Известна мне ваша философия, но светлая она только по названию. А те, кто становится на пути подлости… Вспомните ЛинКеТора, раз на то пошло.

Сказать нам было нечего. А он продолжал уже другим голосом:

— Я встретил Снорри, моего друга, уже здесь, на Луне. И он узнал меня. Драться нам не хотелось — как-никак, мы слишком хорошо знали друг друга. Я был в сопровождении двух сотен воинов, он — один. И он все же пошел на меня. Потому что так надо, а не потому что этого хотел или считал правильным. Древняя, замшелая вражда. Наследие давно истлевших предков. Мы дрались. Сначала беззлобно, словно бы и не в полную силу. А потом Снорри распалился. Я все еще не хотел его убивать, мне удалось нанести удар под колено — кажется, сухожилия перерезал.

— Отец до сих пор хромает, — подтвердил Бьярни.

— Это его не остановило. Он лишь окончательно рассвирепел. И я понял, что он сильнее меня. Его топор снес мне верхний край щита, проломил шлем и вошел в кость черепа. Выжил я только благодаря тому, что я высший.

— Странно, что отец тебя не добил, — заметил Бьярни.

— В тот день мой приказ был нарушен в первый и последний раз. Мои низшие подняли его на копья. Он перебил половину, но нога дала себя знать. Снорри утратил подвижность, его обступили со всех сторон, и… это было его первое и последнее развоплощение.

— А те люди? — спросила Аркадия.

— Я их всех повесил.

— Потому что хватило силы отстоять это свое право? — язвительно поинтересовалась она.

— Потому что был дураком, — проворчал спартанец.

— Разве? — тем же тоном переспросила Аркадия. — Ты же всегда прав.

— Хватит. — Руи обнял ее за плечи и привлек к себе. — Не надо бить в открытую рану.

— Нет, она права, спрашивая это. Многие так думают. Но если ты не признаешь своих ошибок, ты становишься их рабом. Только по-настоящему свободный человек может как ограничить себя в чем-то, так и признать ошибки. А своему отцу, Бьярни, передай, что я признаю его победу в том поединке, и если он чем-то недоволен, готов принять вызов, но голову под топор покорно не подставлю.

— Да ладно… — Я видел, как Бьярни засмущался. — Отец, наверно, и сам уже обо всем жалеет.

— Пойми, Бьярни, я не хочу сказать, что у нас все лучше, чем у вас. Я видел и Темную, и Светлую стороны Луны и скажу тебе: они друг друга стоят. Просто здесь меньше нужно идти на сделку с совестью. Ты-то это понять должен. Ты ведь сейчас отлучен от Северного домена?

— Я — несущий спокойствие Зеленого.

— Вот видишь. А почему?

— Не хочу, чтобы мой домен смели так же, как Зеленый.

— А нам это не грозит. На Темной стороне мало законов, но все они незыблемы. Ни один домен, как бы он ни насолил другим, не может быть захвачен или уничтожен. Вот так.

— Ты… — Бьярни запнулся, покраснел.

— Лгу? — подсказал Леонид.

— Нет, это так, вырвалось.

— Я знаю. Потому и за меч не хватаюсь. Согласен, это трудно принять, что мы в чем-то лучше вас. Я через это прошел, понимаю.

— Стой, — вмешался Руи. — А как же ЛинКеТор? Думаю, ты не отрицаешь его благородства и высоких принципов?

— Нет. Это был человек чести, кристальная душа.

— Почему он бежал с Темной стороны, как черт от ладана?

— На то две причины. Он рос среди несущих спокойствие и попал на вашей стороне к несущим спокойствие. Право, основанное на силе, хорошо, если есть человек вроде Бьярни, признанный боец, который обиду слабого воспримет как свою. В Изумрудном таковых нет. ЛинКеТор насмотрелся на произвол своей родни столько, что вернуться туда просто не мог. А у вас разве он сталкивался с настоящими интригами? Нет, все внешне чинно, благородно. А когда столкнулся, что-то почувствовал — что вот теперь он и может сделать настоящий, осознанный выбор, — и его убрали.

— Ересь, — фыркнула Аркадия. Остальные, кроме Хансера, уставились на меня.

— Да что вы смотрите так. — Я вспылил. — Все правильно! И что дальше? Покрасим морды в серый цвет? Уйдем в Изумрудный домен? Бьярни, Руи и Хансер там быстро порядок наведут. А от меня никто не скроется. Чего вы так смотрите, словно это я вам лгал все время!

— Ты знал, — сказал Руи.

— Что я знал?! Я знал, как было до меня, и сейчас ничего не изменилось! Вы расшаркивались на балах, а в Тенях лилась кровь. А я почем знал, что вы о том ни сном ни духом? Да, Леонид говорит правду. Но таких, как он, на Темной стороне раз-два и обчелся. У нас хоть какие-то правила держат сильных в рамках.

— Зато когда они прорываются за эти рамки…

Последней фразой Леонид добил меня. Я встал, развернулся и ушел. Мои друзья сидели, как пыльным мешком пришибленные. Возможно, злорадствуй сейчас Леонид в глубине души (а я бы это увидел) — мне было бы легче. Тогда получилось бы, что сам себя он загнал в рамки, но в душе и он эгоист. Вот только в нем не было ничего, кроме искреннего сочувствия.

«Он темный, темный, темный», — твердил я себе. Но кто назвал их темными? Такие же, как те, что устраивали резню на наших хуторах и в заимках. Им ли судить о Свете и Тьме? А кому? «Мне и только мне», — ответ пришел сам. И самое страшное — был он в духе Темной стороны Луны. Но тут же почему-то перед глазами встало лицо Тайви, и ее тихий голос добавил: «И да поможет нам Бог». Да, ей легко. Она просто верит, что Бог направит ее, а значит, не боится зайти не туда. Но чем я хуже? Никто ведь не сказал, что истинная вера — следствие обучения на Юпитере. Скорее причина прихода туда. И в тот момент я взмолился — первый раз в жизни я молился по-настоящему: «Господи, помоги мне под масками увидеть истинные лица, а среди тысячи ложных троп отыскать истинную».

Из задумчивости меня вывели чужие голоса. Говорили они на французском — общепринятом языке Лазурного домена, правда, искаженном, но понять можно. Трое обступили девушку, ничего так, хорошенькую. Судя по жезлу — повелевающую стихиями. И разговор был явно не о цветах и звездах. Ненавижу насильников, а все шло к тому. Нелегкая занесла меня между лагерями Хмельного и Сапфирного доменов. И вот между палатками, вдали от людских глаз… Самое неприятное — все трое были несущими спокойствие. Вот и выбирай, сеньор Луи: повернуться и уйти — мол, ничего не видел, не заметил — или вступиться в лучших традициях Хансера: «Я задержу их секунды на три, бегите, госпожа!»

В это время между палатками появилось еще одно действующее лицо. Молоденький кельт — ровесник того, которого прикончил сегодня Леонид.

— Оставьте мою сестру, ублюдки! — крикнул он, обнажая клеймор.

— Разберитесь, — бросил один сапфирный двум другим. Эти двое были ровесниками кельта, а вот их предводитель — этот где-то моего возраста.

Подсечкой старший из сапфирных сбил девушку с ног. Кельт яростно бросился вперед, но был мастерски остановлен двумя противниками.

— Тебе же сказали: оставь ее! — Я решился, и в душе появилась какая-то бесшабашная лихость. Первый шаг был похож на то, как стоишь над пропастью и тебя обуревает желание шагнуть с обрыва. А потом земля понеслась навстречу с бешеной скоростью.

— Светлый? — Сапфирный удивился. — По Теням пролез? Зря открылся. Тебя я буду убивать медленно.

Мечи мы выхватили одновременно. Он играл со мной, а я смотрел ему за спину, надеясь, что эта темная дурища все-таки вскочит, побежит за помощью, но она лежала словно бы в оцепенении. А может, чем ударилась при падении.

Но помощь пришла. Из тени палатки на спину сапфирному вдруг кто-то прыгнул. Черный бурнус, знакомая поджарая фигура. Рыцарь не успел ничего понять. Его руки оказались в стальном захвате, клинок выпал, а горла коснулся кинжал.

— Отзови своих холуев, — прошипел Хансер.

— Назад, прекратить! — Голос рыцаря сорвался на визг.

Его прихвостни послушались. Кельт, уже раненный, тоже опустил меч, подбежал к сестре, помог встать. Глаза пылали ненавистью.

— Я прикончу тебя, плутонец, — зарычал старший из сапфирных.

Двое его друзей начали обходить Хансера и его пленника с двух сторон.

Вдруг между палатками стало очень людно. Все наши старшие, вместе с Леонидом. Они ворвались буквально бегом.

— А ну стоять, — рявкнул спартанец. — Что затеяли? Я что, неясно сказал, что светлые под моей защитой?

— Бросай мечи, порублю, сукины дети! — вторил ему голос Бьярни.

— Этот плутонец оскорбил меня, — прохрипел старший из сапфирных, косясь на нож у горла.

— Еще нет. — Хансер ослабил захват и отбросил сапфирного пинком под зад. — Вот теперь оскорбил. Можешь вызвать меня на поединок.

— Мы все трое тебя вызываем!

— Сперва меня, — напомнил Леонид.

— Сам справлюсь, — чуть резковато возразил ему мой друг.

— Хорошо. — Спартанец опустил взгляд. — По закону они могут выбрать, будешь ли ты драться с каждым из них, или со всеми сразу. В последнем случае можешь выбрать себе одного напарника. Я согласен.

— Только после меня, — возразил Бьярни.

— Мне все равно, что они выберут, и напарник мне не нужен, — твердо ответил Хансер.

— Прогулялся ты, Луи, — проворчала Аркадия.

— А вы чего за мной шли? — огрызнулся я.

— Мы же в лагере темных, забыл? Что угодно могло произойти. И произошло, чтоб тебя!

— По-твоему, я должен был стоять и смотреть, как трое мужиков…

— Шляться меньше надо было!

Тем временем Леонид хмуро обвел сапфирных взглядом и сказал:

— Вы в своем праве. Закон незыблем, но предупреждаю: если полезете все трое, тогда я вызову вас.

— Сам не справишься, — глумливо сообщил старший из сапфирных.

— Я не столь горд. Возьму в напарники Бьярни.

— Я согласен, — заранее ответил наш викинг.

— По одному, — решил рыцарь.

— Отлично. — Хансер принял боевую стойку, выхватив одну саблю: — Кто первый?

Дальше я наблюдал, как у темных медленно отвисали челюсти. Конечно, они видели наше спокойствие, но относили его на счет сдержанности. Хансера они заранее похоронили. Как бы силен ни был плутонец, марсианин его убьет, это лишь вопрос времени. С этой позиции все и подходили. Первый сапфирный выбежал в центр разом образовавшегося круга, закручивая двумя мечами хитрую мельницу. Хотел закончить поединок в первые же секунды. У него это получилось. Хансер ловко ушел в сторону, скользнул ему за спину. Не ожидавший такой прыти несущий спокойствие замешкался, а в следующий момент сверкнул выхваченный кинжал — и сапфирный упал, хрипя перерезанным горлом.

— Следующий! — Хансер, крутанув кинжал колесом, не глядя бросил его в ножны.

Второй рыцарь вышел вперед, и даже сквозь серость его кожи была видна мертвенная бледность. На сей раз его атаковал Хансер. Тремя быстрыми ударами заставил подставить правую руку, схватил за запястье, бросил на землю. Рыцаренок закричал — страшно, как умирающий зверь. Хансер бросил саблю, выхватил кинжал и ударом в горло наотмашь оборвал этот вопль, встал.

— А вот теперь, думаю, подеремся, — сказал он спокойно, глядя в глаза последнему, старшему.

— Я удовлетворен, — быстро сказал тот.

— Хорошо. — Хансер спокойно спрятал саблю. — Думаю, тебя ждет не дождется другой меч. — Он кивнул на кельта, развернулся и пошел прочь.

— Так вот ты какой, знаменитый Хансер… — Леонид догнал его, пошел рядом. — Действительно не блефовал, вызывая меня. Бой был бы славным.

— Славен только тот бой, без которого не обойтись. Наш с тобой был бы печальным, — ответил Хансер.

— Год назад ты убил двоих наших прерывающих нить и одного живущего в тенях.

— Все верно, но последнего держал Луи, я бил наугад. Мы неплохая пара.

— Да, я вижу, он нарывается — ты потом разбираешься.

— Прости, Хан, — вдруг неожиданно даже для себя сказал я. — Снова из-за меня тебе отдуваться пришлось.

— Луи, дружище! — Он хлопнул меня по плечу и улыбнулся тепло и открыто. — Что ты такое несешь? Хорошее дело сделали. А если бы не ты…

— Очень хорошее, — перебил его Леонид. — В прошлом году, когда кельты вторглись в Сапфирный, этот нежный цветочек на свой жезл кишки низших наматывал. И вместе со своим братом оскопили отца того сапфирного, что жив остался. Она его магией скрутила и… А ты говоришь. В этом все вы, идеалисты. Не разобрались — и туда же: справедливость восстанавливать.

— А ты что сделал бы? — спросил я с вызовом.

— Прошел бы мимо.

— Все равно это неправильно. Хотели отомстить — убили бы, хоть месть… Месть — она лишь отравляет душу. А надругаться — ты что хочешь думай, а с моего молчаливого согласия этого происходить не будет.

— Да при чем здесь твое согласие?!

— Мы были там и все видели, — ответил я. — Попустительство ничуть не лучше пособничества. Ты можешь говорить что угодно, а я вижу, что на нашем месте…

— Нет! Так не поступил бы!

— Вот видишь, а я еще ничего не сказал. Убей меня, если, говоря «нет», ты сохранил обычную невозмутимость.

— Да пошел ты!

И я, не поверите, благородные сеньоры, пошел. Правда, не туда, куда он послал, а в Тени. Резко, совсем как Хансер, не вплыл, а вломился. Двоих темных я заметил сразу. Один — багряный, другой — хмельной. А что, я не виноват, что кельты дали своему домену такое название. Оба кивнули мне и ушли подальше. Так вот как Леонид меня так быстро нашел. Следили, подняли тревогу. Трупа сапфирного топтуна я наверняка не найду, его развоплотили, когда сыр-бор начался. Вполне возможно, даже во время попытки убить Хансера. Хоть с марсианским чутьем, даже в Тенях ему вряд ли что могли сделать.

Уже темнело, и пошел я в лагерь кельтов. Двух своих знакомых нашел сразу. Мне никто не препятствовал — наоборот, словно путь расчищали. Девчонка сидела, завернувшись в клетчатый плед, у костра. Брат стоял в темноте поодаль.

— За меч не хватайся, это я, — шепнул ему на ухо.

Все мы, уходя в этот поход, прихватили и свою обычную одежду. Когда вышли в прерии, ужали ее магически чуть ли не до горошины. Все-таки лохмотья из шкур не были ни удобны, ни красивы, да и жарко в них. Все мы уже успели переодеться и смыть грим, и у меня на душе было тогда приятно, что не придется предстать перед дамой подобным пугалу. Правда, сейчас я понимаю, что было это просто долгоиграющее в каком-то месте детство.

Кельт кивнул мне, даже улыбнулся, но как-то неумело.

— Я твой должник.

— Не мой. Хансера, — возразил я.

— Хансер спас меня, а ты — мою сестру. Мне это важнее. Меня зовут Уильям, а мою сестру Хильда.

— Луис Радриго Диэс, — начал было я долгую песню и вдруг осекся. К чему это? — Называют просто Луи.

— Чем я могу тебя отблагодарить?

— Не мсти тому, что остался жив.

— Как не мстить! — вскипел кельт. — Он же…

— А вы? Лучше? Он получил свою порцию унижения. Если ты убьешь его — хуже не будет. В любом случае решать вам. Ты спросил — я ответил.

Хильда подняла на меня большие карие глаза. По щекам текли слезы. Она была красива, это я отметил сразу. Какая борьба шла сейчас в ее душе? На то сможет ответить лишь Господь Всемогущий.

— Месть — это замкнутый круг. Не стоит позволять ей сжечь себя.

— Будь нашим гостем, — предложил Уильям.

— Не могу. Не стоит. Вы — темные, я — светлый: разговоры пойдут.

— Для тебя это важно? — спросила Хильда. — Разговоры?

— Не для меня, для наших людей.

— Ты сделал то, чего никто раньше не делал. А я не могу понять почему. Ты же не знал, что придет Хансер? Ты шел на смерть, совсем не зная, какая я тварь…

— Не говори так, — попросил я. — Ты уже признаешь, что что-то в твоей жизни было неправильно. Признание ошибок — первый шаг к их исправлению. Если бы я не заступился за тебя, просто не смог бы дальше жить с этим. В тот момент ты была просто девушкой, попавшей в беду… и… нет, я все же пойду. А вы оба — забудьте мои слова. Иначе спокойной жизни не обещаю. Любое общество искореняет тех, кто не вписывается в его стандарты.

— Ты должен знать: то, что мы сделали с его отцом, было местью за нашего, — глухо проговорил Уильям.

— Это непринципиально, я же сказал: месть сжигает души. А на Темной стороне легче как вверх лететь, так и с горы катиться.

— Мы не забудем, — сказала Хильда.

Я уже шагнул в Тени.

Когда я вернулся в лагерь спартанцев, застал у костра интересную картину. Леонид в компании с моими спутниками напивались. Спартанец как раз вещал — это, видимо, было продолжение какого-то разговора:

— Против испанцев я, Руи, ничего не имею, хороший народ. Но двух вещей им не прощу: инквизиции и корриды. Это же надо додуматься так издеваться над бедным животным — и еще получать от этого удовольствие!

— Так тебе не нравятся испанцы? — переспросил я, появляясь из Теней. Он был настолько пьян, что и бровью не повел, словно я присутствовал здесь с самого начала этого застолья.

— Ой-ой-ой, только не надо такое обиженное лицо делать. Тоже мне испанец. Да в нашем Лунном мире настолько все смешалось! И вообще, будь ты испанцем, то говорил бы не «благородные сеньоры», а «благородные доны».

— Это от бабки, — сказал я, садясь между Руи и Хансером и отхлебывая из протянутой мне амфоры неразбавленного вина. — Она была урожденная Басалетти, а они итальянцы.

— К тому же меркурианцы, — добавил Руи. — А бабушка очень любила рассказывать о похождениях своего отца. Я-то послушал и забыл, а этот, — он толкнул меня в бок, — уши развесит, рот откроет, слушает. Вот и пошел по кривой дорожке. В прадеда.

— Зато, если бы не моя кривая дорожка, в Лазурном замке нас положили бы всех… — Я осекся. У соседнего костра торчало воткнутое в землю длинное гоплитское копье. А на его конце сидел ворон: я готов был поспорить — тот самый, из замка, — и таращился на нас насмешливо так. Или это меня от цельного вина так повело?

— Так что там ваша бабка? — напомнил Леонид.

— А, бабка. Когда Руи начинал кидаться в слуг хлебом, она говорила: «Прекрати сейчас же, благородные сеньоры себя так не ведут»

— Неправда, — возмутился брат. — Это она тебе говорила.

— Конечно, ему, — подтвердил Хансер, трезвый как стеклышко. — От тебя я этих самых сеньоров ни разу не слышал, а ему запомнилось.

— Эх ты, друг, — махнул я рукой. — Мог бы не блистать здесь своей логикой, а подыграть мне.

— Ни в чем серьезном на меня не положишься. — Хансер рассмеялся.

Последнее, что я помню, это голос Леонида и извечный вопрос:

— Ты меня уважаешь?

— Уважаю, но пить не буду, — еле ворочая языком, отвечал Бьярни.

— А уважаешь?

— Уважаю.

— Я сволочь?

— Не-а.

— Нет, ты честно скажи, Бьярни Столп Чести, я сволочь?

— Не-а.

— Тогда почему ты светлый, а я темный?

— А я не знаю, — с искренним недоумением ответил Бьярни.

— Потому что у нас не светит солнце?

— Не, это фигня. Тогда и я не светлый, а полутемный. У нас-то солнце тоже ночью не светит… А почему оно не светит у вас?

— А хрен его знает.

— Не, все это неправильно.

— Тогда давай сделаем правильно, — предложил Леонид.

— Мы? — удивился Бьярни.

— А кто? Не они же! — Кивок в сторону нас с братом. — Они сейчас уже не могут, но утром обязательно нас поддержат.

— А как?

— А вот так. Отныне мы, Леонид Незыблемая Скала и Бьярни Столп Чести, нарекаем Светлую сторону Луны Солнечной, а Темную — Пасмурной.

— Пасмурной? — переспросил Бьярни, давясь смехом.

— Пасмурной, — подтвердил Леонид, и они оба пьяно расхохотались.

Остальные уже давно отрубились. За редким исключением…

Тайви стояла в темноте у самой границы света костра. Хансеру было хорошо ее видно: глаза слишком привыкли к мраку. Она смотрела туда, где днем разразилась битва. Хансер тихо подошел и встал рядом, но на расстоянии. Словно у какой-то видимой лишь ему черты, которую он последние четыре месяца не смел пересекать.

— Не спится? — спросила Тайви.

— Я отвечаю за наших людей. Хотелось бы напиться, подобно Луи. Леониду я верю, но нельзя забывать, что здесь лагерь темных.

— Ты все же пошел на сделку с ними?

— Ну, это же не настоящая Тьма, ты же видела, Тьмы в них больше, но есть и крохотная искорка Света. И в конце концов, все же обошлось.

— Мы еще не дома, — просто ответила девушка. Некоторое время оба молчали, глядя на свежий курган.

— Пахнет смертью, — прошептала Тайви. — Убийства, убийства, убийства, неужели люди не могут без этого жить?

— Нам приходится убивать, чтобы не быть убитыми, — ответил Хансер.

— Я не хочу.

— Тебе и не придется, пока я жив.

— Я не понимаю тебя. — Тайви вдруг повернулась к нему. — К чему все эти жертвы?

— Какие жертвы?

— То, что ты делаешь. Давай смотреть жизни в лицо. Я бросила тебя. Многие на твоем месте…

— Я — не многие, — не дал ей договорить Хансер. — Я…

— Ты любишь меня?

— Да. И я был счастлив твоим счастьем.

— Но в этом счастье привкус горечи.

— Ну и что?

— Но теперь, теперь и я могу что-то сделать для тебя.

— Зачем? Хочешь вернуться ко мне?

— Да.

— Нет, не хочешь, считаешь себя должной. Но каждый раз, когда я шел в бой за тебя, я ничем не жертвовал. Как сказал бы Луи, есть вещи пострашнее смерти. Изменить себе. Я в те моменты просто был с тобой. Наших чувств не вернуть, а жалости мне не надо. Такой уж я: или все — или ничего.

— Но, может быть, когда-нибудь…

— Тень ЛинКеТора все равно встанет между нами. Нет, Тайви.

— Мы ведь с тех пор так об этом и не говорили, расстались молча.

— Я и так все понял. Слова были не нужны. Мы остались друзьями, мне и этого хватает.

— Разве?

— Тело не в счет. Оно иногда бунтует. Но я ему господин, а не оно мне. Ты всегда и во всем можешь рассчитывать на меня, как и прежде. И тебе не придется учиться убивать, пока я жив.

Они замолчали, глядя друг на друга. Хансер ободряюще улыбнулся:

— Мы прорвемся, малыш, я верю.

— И я верю: раз в Багряном домене отыскался человек, подобный Леониду, для высших не все потеряно.

— Тьма. В ней легче спрятать черных чудовищ, но и свет в ней горит ярче и притягивает всех тех, кому он в диковинку. Из такого любопытства может вырасти нечто большее — новый Мир.

* * *

И эти сволочи из Багряного домена называют свое мрако-зелье вином! Теперь я понимаю, почему их низшим запрещено пить его, не разбавляя водой. Оно и высшего бьет наповал, а ведь мы в этом покрепче будем. Мне вспомнилась кузница Агия, тоже, кстати, спартанца. По крайней мере, то, что творилось у меня в голове, мало отличалось от этой самой кузни в разгар работы.

Вдобавок меня еще и сильно трясло. Со стоном я разлепил глаза. Нет, трясли меня не винные пары, а мой собственный изверг-братец. Да и половина грохота была не в моем черепе, а снаружи. Бой.

— Да вставай же ты! — заорал Руи. — На нас напали!

— Кто?! — Я вскочил, попытался натянуть ботфорты. Все клубилось в тумане. Из этого тумана вынырнула Тайви, прикоснулась к моему лбу. Было такое чувство, что в меня попала молния, и не одна. Но в голове прояснилось, боль прошла.

— Светлые, — ответил брат, уже убегая.

Я ничего не понял. Неужели побитые вчера собрали достаточно сил, чтобы напасть на победителей? За одну ночь? Невозможно. Но это и правда были светлые. Легионеры в порубленной броне, пешие краснокожие и арабы. Мы были в кольце. И мы были одни. Темные держались поодаль, смотрели, но в бой не вступали.

Вот тебе и покровительство, и безопасность. На нас перли низшие, но было их несколько тысяч. Наши воины уже израненные. Я замешкался и пропустил момент, когда один из легионеров надвинулся на меня. В нем не было хищной грации опытного воина. Словно бы набрали простых земных крестьян, вооружили и бросили в бой. Мое тело само ушло в сторону, разум все еще пытался найти нелогичность. Была она, была, чувствовал я, а заметить не мог. Моя рука сама выхватила шпагу и без лишних финтов в глубоком выпаде вонзила ее в горло бордовому. Низший, конечно, успел вскинуть щит, но было поздно. Ловкость высшего — с ней и опытные бойцы поспорить не могут, тем более какие-то новички. Сталь легко вошла в плоть. Но кровь не потекла, а смертельная рана не остановила моего противника. Широко размахнувшись, он ударил вновь, вкладывая в удар все тело. При этом щит был отведен вбок, и я увидел то, что под ним скрывалось. В груди моего противника торчал обломок гоплитского копья, еще две раны зияли на животе. Рваные края стальных пластин доспеха, плоть… на ней комья земли.

— Это мертвецы! — закричал я, уворачиваясь от меча.

— Сами видим, — огрызнулась Аркадия. Она рубилась рядом. Ее жезл был окутан огненным коконом и действовал эффективнее топора Бьярни. Только она могла себе позволить что-то говорить. Остальные берегли дыхание. Противники прибывали полноводной рекой. Они напрочь не желали умирать второй раз. Потеря конечностей их не смущала. Лишившись голов, они продолжали драться. Разрубленные по поясу, ползли вперед и хватали наших зубами за ноги. Это была смерть, самая верная.

Мой не желающий умирать легионер был лишь первой ласточкой. На меня навалились толпой, и мое изящное оружие оказалось против мертвых бесполезно. Только из-за того, что шпагу сработал Агий, я продержался пару минут. Рубящие удары ею выходили не хуже, чем мечом. Другое дело, что вся моя техника была основана на колющих, в этом случае бесполезных. А потом из толпы врагов вынырнули двое вчерашних сапфирных рыцарей. Один бросился на меня, сам насадился на шпагу. Мы покатились по земле. Второй догнал нас, занося меч для удара. А я был беспомощен.

Но Бог хранил меня. Сапфирный вдруг превратился в две аккуратные половинки. Прямо перед моим носом свистнул знакомый топор. Я стряхнул с себя уже безрукое, безногое и безголовое тело.

— Вставай, отходи к Хансеру! — заорал северянин. — Нашел время спать!

Хансер стоял на небольшом возвышении — только из боя, видно. Как мне потом рассказали, он выдернул израненного Рауля прямо из-под носа мертвяков. Тайви занималась ранами подчиненного моего братца — просто наскоро остановила кровь. И таких здесь лежало уже десятка три. Остальные наши воины отличались от них только тем, что кое-как держались на ногах. Мы были разбиты, уничтожены.

— Нет. — Тайви вдруг встала. — Так не может быть.

— Малыш, портируйся куда-нибудь, — сказал Хансер.

— Нет. Кто-то же гонит эту армию на нас.

— Вон кто. — С возвышенности я сразу заметил четверку у того самого кургана, который появился вчера над могилой павших светлых.

Длинные черные одежды с разрезами впереди, сзади и по бокам, так, чтобы в бою не мешать движению ног. Желтые плащи. На головах у всех одинаковые тюрбаны того же черного цвета, а нижняя часть лица закрыта маской из вороненой стали. Все четверо опирались на простые посохи, больше похожие на шесты. А вокруг них клубилась тьма, словно чудовищный туман. Я разглядел во всех подробностях их одежду, и пепельную кожу, и глаза, белки которых были красными.

— Некроманты, — обреченно произнес я.

Желтый домен Темной стороны. Он так и назывался: Некромантский. О нем ничего не было известно, кроме того, что после встреч с его высшими никто не выживал. Его низших никогда не видели. Говорили, что их роль выполняли качественно поднятые мертвецы, те, которые не воняют и не разлагаются. Некоторым, самым сильным, для существования нужна была кровь живых. Вампиры. Но эти — слуги правителей домена, о которых не знали, сколько их и кто они. Знали, что иногда вампиры командовали даже высшими.

Да, вот один из них, стоит рядом с Леонидом. Рассвет ведь скоро: сгорит же на солнце, смелый кровосос.

Они с Леонидом разговаривали. В ночной темноте теней было сколько угодно, так что мне не составило труда переместить свой слух поближе.

— Они под моей защитой, — сквозь зубы цедил Леонид. — Прекратить это сейчас же!

— Кто ты, чтобы приказывать мне, — лениво бросил в ответ кровосос. — Я сейчас — лицо Некромантского домена. Ударь по нему — и все ваши предки завтра восстанут штурмовать Багряный замок. Не зли меня, спартанец. Хватит и твоего отказа выдать этих светлых мне связанными.

Вдруг я почувствовал какую-то перемену рядом. Словно стало теплее. Я вернул слух назад своему телу и услышал голос Тайви.

— Тьма выползает из щелей, думая, что она правит этим миром. Если бессильны люди против них, то мы должны стать больше, чем людьми! Вы сюда пришли, мерзость из темной бездны испорченных душ, и здесь вы и останетесь! Изыди!

И вдруг глаза Тайви вспыхнули ярким светом. Тогда мне показалось, да и сейчас я думаю так же, что был это свет первого дня творения — тот самый, что рассеял первозданную тьму. И всех наших воинов вдруг накрыл купол такого же света. Мертвецы, до тех пор атаковавшие молча, вдруг страшно завопили. Вампир отпрянул назад, прикрываясь руками. А взгляды четверых некромантов скрестились на нашей сильной верой.

Наши воины, получив передышку, оттянулись к возвышенности, смыкаясь вокруг Тайви и раненых в плотное кольцо. Но они и на ногах-то держались только за счет силы воли. Восставшие мертвецы остановились, словно исчезла направлявшая их воля. Некроманты сошлись с Тайви в каком-то непонятном мне поединке. От первого их натиска девушка сдавленно охнула, капля крови потекла из уголка губ. Но она выстояла. А темные давили всеми своими силами. И я понял: как бы долго Тайви ни продержалась, результат будет один — поражение.

— Луи, Руис, Бьярни, — спокойно сказал Хансер. — Эти четверо, скорее всего, сильные верой. Никто не знает точно, но я знаком с несколькими некромантскими штучками и узнал их именно от выпускников Юпитера. Мы должны их убить.

Вот так, четко и ясно мы были брошены в бой с неизвестным противником. Никто не знал, что у этих четверых, пугающих своей одинаковостью, в рукаве. Да это было и не так важно. Мы должны победить. Иначе те, кто доверял нам, погибнут.

Я тут же слился с Тенями. А трое моих друзей просто пошли на темных.

— Я впереди, — сказал Бьярни. — Я выносливее вас, а вам силы еще пригодятся.

И, не ожидая согласия, он первым вломился в толпу восставших покойников. Как они шли! Воспрявшие мертвецы бросились на них и разлетелись в стороны. Топор Бьярни превратился в сплошное колесо. Никогда до того и никогда после не видел я, чтобы он так дрался.

Я уж не знаю, слагали или нет видевшие это темные о нас легенды, но, поверьте мне, благородные сеньоры, оно того стоило.

Ты видел все, о жнец кровавой жатвы?

Ты знаешь мужество и мощь не понаслышке?

Ты зрил поля великой славы ратной?

Героев в час короткой передышки?

Ты думаешь немного отвлеченно,

Что в мире нет того, что не изведал?

Тогда узри отвагу обреченных,

Что из зубов у Смерти рвут победу.

Сравнится ли свирепая волчица,

Прикрывшая волчат, клыки оскалив,

С тем, кто за своих братьев будет биться, —

Его напор размелет в пыль любые скалы.

Они не верили, что мы пройдем, на нас были брошены рыцари в тяжелых латах, кельты со своими двуручниками, неуклюжие, не преодолевшие оцепенения смерти, но страшные своей многочисленностью. Под конец Бьярни разбрасывал во все стороны трухлявые кости древних скелетов. О, мать наша Луна, сколько твоих детей слилось с тобой в последних смертельных объятиях! Выпусти стрелу наугад — и там, где воткнется она в землю, обязательно будет несколько могил, одна над другой. И черная магия некромантов сейчас пронзила плоть Луны до самого основания, вырывая новых и новых бойцов, и все это было напрасно. Двумя звездами горели глаза Тайви. Мы не видели их, этого света, выжигающего все темные чувства до самой глубины души. Кто сказал, что те, в ком горит истинный Свет, не воины? Он попутал доброту со слабостью. Насколько обычно Тайви была тиха и спокойна, настолько же сейчас неукротима. Мы все чувствовали ее. Без нее Бьярни, Хансер и Руи просто не прошли бы, потому что ряды мертвяков смыкались за их спинами, готовые наброситься, смять, растерзать, и тут же рассыпались, горели в очищающем огне. Она сражалась на своем поле боя, наша кроткая Тайви. И этому она отдавала всю себя. Может, потому четверо некромантов ничего не смогли ей противопоставить. И ее Свет отражался в наших душах, наполнял и нас силой, верой.

Не скажу, что я набожный человек, совсем наоборот. Я никогда не задумывался о Боге или Дьяволе всерьез. Но сейчас я столкнулся с тем, чего быть не должно.

Последние ряды восставших покойников Бьярни проломил собственным телом. Изъеденные ржавчиной за века, проведенные в земле, клинки не смогли его даже поцарапать. И мы атаковали все разом. Северянин просто пошел на своего противника, раскручивая топор. Руи вынырнул из-за его спины перекатом, в низком выпаде, припав на колено, попытался достать некроманта в живот. Хансер с помощью «пружины» взвился в воздух, с помощью сальто усилил удар и обрушился на врага, вкладывая в атаку все тело. Я же напал со спины, метя одновременно шпагой под лопатку, а кинжалом — в основание шеи.

Увы, мы не на тех напали. Уже во время нашей атаки посохи некромантов вдруг обросли вдоль всей длины короткими лезвиями (похоже изображают шипы на спине дракона, только на посохах эти шипы шли в четыре параллельных ряда), на концах выскочило по четырехгранному жалу.

Удар Бьярни был парирован ловко и твердо. Клинок Руи отбит в сторону, и мой брат вынужден был сам спасаться от контратаки другим концом посоха. Мою атаку некромант остановил, не оборачиваясь. Просто завел посох за спину и сделал два четких движения. Противник Хансера легко убрался в сторону. Мой друг покатился по земле, полуоглушенный. Вся сила, вложенная в удар, обернулась против него самого. Он вскочил сразу, напомнив мне большого черного кота, который почему-то не смог приземлиться, как это у них водится, на все четыре лапы, но и в лежачем состоянии не собирался пребывать и лишней секунды.

— Луи, уходи, это марсиане! — заорал он.

Да, как нетрудно догадаться, некроманты обучались на Марсе. По крайней мере, все тамошние навыки были у них в необходимом объеме и на высоком уровне. Не лучшие, но выше среднего. Уйти мне от таких? Хансер тогда сам не понял, что сказал. Но и бросать меня он не собирался: ринулся на помощь. Его противник исчез, а появился как раз между нами. Вот тебе и миф о том, что воины магией не пользуются принципиально. Все трое моих друзей были надежно связаны своими противниками, и я остался один на один с некромантом и в алых глазах прочел свой приговор. Оставалось только умереть достойно, и я напал заново. Хоть в этом удалось его опередить. Во всем остальном это был поединок трехлетнего ребенка и матерого ветерана. Да, возможно, я чуть-чуть перебарщиваю, но ненамного. Бой длился от силы секунды три. Деталей я, увы, не разглядел и не понял. Итог: шпага улетела в одну сторону, кинжал в другую, а я упал на землю с такой силой, что из груди вышибло дыхание. Время, казалось, замерло. Некромант перехватил посох в две руки, подпрыгнул, метя острием мне в грудь. Я еще разглядел кружащегося над нами ворона. Подумалось, что это он, гад, привел к нам некромантов. Потом надо мной пролетело что-то шарообразное, и…

Острие с лязгом ударило в щит — славный спартанский гоплон. Я не умер: надо мной стоял Леонид, это он на самом пределе сил дотянулся и накрыл меня своим щитом.

— Ты совсем с ума сошел, царь? — Голос некроманта был хриплым — ну точно воронье карканье.

— Я вам сказал: эти люди под моей защитой! Они тебе нужны? Переступи через меня. — Леонид буквально выплюнул эти слова в лицо, прикрытое маской из вороненой стали.

— Опусти оружие. Тогда тебя, возможно, простят.

— Приди и возьми!

Леонид развернулся вокруг своей оси, целясь мечом в горло, но ударил щитом по коленям, отбросив некроманта назад. Взгляд мой уперся в шарообразный предмет поодаль. Голова вампира. Как хорошо, что спартанцы так дорожат своим словом. Иначе… иначе не читать бы вам этих строк, благородные сеньоры, и мир стал бы на маленькую частичку скучнее.

Хансер дрался осторожно. Первая неудачная атака его многому научила. Посох некроманта вертелся мельницей. Такие удары не могут нанести серьезных ран. На что он рассчитывал? Прерывающий нить пропустил одну атаку, дал лезвию оцарапать себя. Простая царапина, но тело послушно подсказало: яд, смертельный. Возможно, он смог бы повредить и моему другу, несмотря на то что его организм перебарывал любые отравы, но после встречи с охотниками этот яд был не опаснее комариного укуса.

— Берегитесь клинков: они отравлены! — крикнул Хансер.

— Пусть попробуют сперва мою шкуру процарапать, — спокойно отозвался Бьярни.

Бой шел на равных. Некроманты были средними по своим способностям, но наши потратили много сил, сражаясь с бесконечными легионами мертвецов. Труднее всех приходилось Руису. Если Бьярни мог не бояться слабых ударов, Хансер легко справлялся с ядами, Леонид был свеж, то мой брат вынужден был спасаться от смертоносного вихря уже за пределами своих сил. И все же, что-то приобретая, мы чем-то жертвуем. Некроманты приобрели запретные знания сильных верой — и заплатили за это боевым опытом. Пока они штудировали пыльные фолианты, Руи сражался с самыми разнообразными противниками. Некромант мог упустить десяток шансов на победу по неопытности — мой же брат цеплялся за малейший. И этот шанс подвернулся. Под ногу некроманту попалась голова вампира. Замешательство было коротким, я даже не заметил его — понял по реакции брата. Посох вдруг попал в перекрестье двух мечей. Лезвия, шедшие елочкой, загнутые к рукояти, на сей раз сыграли против своего хозяина. Оружие плотно сцепилось. Некромант попробовал ударить по ногам нижним концом. Я увидел, как скользнула вниз по древку его рука, и лезвия сами исчезали перед ней и появлялись за ней. Воспользовавшись этим, Руи рванул мечи в сторону — и посох вылетел из рук некроманта. Лезвия тут же спрятались. Став обычным шестом, он полетел куда-то к кругу темных низших, а мечи Руи, сделав круг, сошлись на горле врага. Еще одна голова упала рядом с вампирской.

Бьярни не мудрствовал лукаво — использовал свою сильную сторону. Щит забросил за спину, перехватил топор в две руки и обрушил на некроманта град пушечных ударов. Посох оказался крепче людской плоти. Уже после третьего удара он вылетел из рук темного. Тело упало на землю, уже разрубленное на четыре части.

Леонид больше действовал щитом, используя меч лишь для обманных ударов. Некромант пропустил второй удар по коленям, упал, спартанец пинком бросил его на землю и обрушил край щита на шею. Хруст позвонков слышал даже я.

Хансер спокойно пропустил очередной выпад и коротко чиркнул саблей по тыльной стороне ладони. Яд охотника подействовал, но не сразу. Видно было, что тело некроманта борется — и проигрывает.

— Яд Воинства Небесного на лезвиях и сопротивляемость отравам Плутона, — спокойно сказал Хансер, уже не глядя на бьющееся в агонии тело. — Что это у вас за домен такой, Леонид?

— Понятия не имею, — ответил спартанец. — Они хорошо хранят свои тайны. И теперь веселая жизнь мне обеспечена.

— Тебя отлучат от алтаря?

— Для этого надо, чтобы я вернулся в домен. Суд и прочая волокита. А я собираюсь пойти с вами. Ты, думаю, не против?

— Нет.

— Руису тоже надо было вернуться в домен, — заметил я. — Но его отлучили без всякой волокиты.

— Мы — не Светлая сторона, — отозвался спартанец. — Беззакония творить никто не будет.

— Надеюсь.

— Ну, вы, недоноски! — крикнул он своим воинам. — Убирайте трупы, раз больше ни на что не годитесь.

Как я узнал потом, Леонид приказал своим поддержать нас, но те не смогли перебороть страха перед некромантами. Так закончился для нас союз с Темной стороной. Больше нас никто не трогал, но мы постарались убраться поскорее. Происшедшего не обсуждали. Все живы — и слава богу.

* * *

Первое, что мы увидели, выйдя из портала, — это два ряда лучников. Все с натянутыми тетивами.

— Отставить, — облегченно выдохнул Вильгельм. — Свои.

— Не хватало еще, чтобы ты нас утыкал стрелами, — фыркнул Хансер, опустил на траву буквально повисшего на нем Рауля. Легкораненые помогали идти тяжелораненым, все потрепанные — словом, зрелище еще то. На Леонида не сразу и внимание-то обратили.

— Что стряслось? — Вильгельм подскочил к Хансеру. — Если бы не наставник, мы бы уже считали вас мертвыми.

— Все живы, — спокойно ответил Хансер. — Со здоровьем не знаю как, но уж это — дело поправимое. Кстати, знакомься, это Леонид…

Дальше я не совсем уследил, что произошло. Три размазанных облака — вот на что было все похоже. Результат: Вильгельм с натянутым луком, Леонид, прикрывшийся щитом, а между ними Бьярни.

— Тихо, лучник, тихо! — заревел он.

— Тихо? А стрелу в глаз никто не хочет? Глаза у тебя такие же непробиваемые? Я слышал про другое.

— Да он не враг, — устало сказал Руи, придвигаясь поближе к Вильгельму.

— Ни шагу больше, маркиз. Не враг? Это темный! Я его знаю! Царь Леонид! Кого вы привели, сотню стрел вам в зад?

— Как обычно у светлых, мир, согласие и полное соблюдение субординации, — проворчал спартанец. — Хансер, ты говорил, тебя вождем выбрали.

— Низложен! — крикнул Вильгельм, отступая на шаг. — Воины, ко мне!

— Признайся, Хан, такого и ты предвидеть не мог, — буркнул я.

И тут из-за спин тех, кто вернулся вместе с нами, вышла Тайви. Нужно сказать, что для тех, кто сражался против некромантов, она стала почти богиней. И когда наконечник стрелы Вильгельма переместился в ее сторону, тут уже все наши, стоявшие на ногах, натянули луки.

— Как дети малые, — сказала Тайви, подойдя к Вильгельму, положила руку на наконечник стрелы, заставляя того опустить оружие. И что-то в ней было такое, не позволившее нашему лучнику спустить тетиву.

— Но он темный, — возмутился Вильгельм, и были в его голосе и непонимание, и обида.

— А те, кто ворвался в наш замок, были светлыми, — напомнила Тайви.

Подоспевшие воины стояли ошарашенные, ничего не понимая. Сквозь их ряды прошел наставник. И ни «здравствуй», ни «что с вами случилось?». Вместо этого:

— Все высшие, мне надо с вами поговорить.

Да, конечно, мы провели обряд приобщения со всеми низшими, но высшими у нас по привычке называли лишь тех, кто был высшими изначально.

Сначала, вопреки своим словам, наставник уединился со мной и Леонидом. Он долго и пристально смотрел на спартанца, и по лицу его нельзя было прочесть мыслей, даже их тени не отражались. А ведь это искусство было мне хорошо знакомо.

— Пара вопросов, — наконец сказал Иллюминат.

— Задавай, — кивнул Леонид. — Я не привык ничего скрывать ни от друзей, ни от врагов.

— Я знаю. Ты прям, как лезвие твоего меча, но при этом весьма искушен в боевых хитростях. Ты честен и открыт со всеми, потому что считаешь, что любая ложь или утайка унижает тебя. Тогда скажи: ты ведь спас жизнь Луи?

— Откуда… — Леонид даже попятился.

— Откуда он знает? — Я хлопнул спартанца по плечу.

— Да, у вас же не было никакой связи с лагерем…

— В облаках прочел, или муравей нашептал. Я и сам не понимаю, откуда он так много знает. Но со временем к этому привыкаешь.

— Ну да, можно и так сказать, спас, — согласился спартанец.

— Почему?

— Хороший вопрос, — фыркнул спартанец. — Я ведь взял их под покровительство. Напав на них, некроманты нарушили МОЕ слово. Оскорбили МЕНЯ. Если ты думаешь, что я что-то сделал для них… зря. Только для СЕБЯ.

Он не лгал. Не лгал, не хитрил, в прямом смысле этих слов. Он сам не до конца понимал мотивы, скрывал их от себя самого, но в то же время чувствовал фальшь собственных слов. Я это разглядел, подивившись. Раньше не заметил бы. Поймал быстрый одобрительный взгляд Иллюмината. Этот странный человек почему-то всегда умудрялся вывернуть ситуацию так, чтобы одним выстрелом убить несколько зайцев, как в этом случае: что-то узнать, чему-то научить меня и что-то показать Леониду.

— Мое мнение — это не совсем так, — мягко сказал друид. — Так, но не совсем. Это все равно что сказать: «Я вложил в этот удар силу своей руки». Да, все правильно, но ведь для тебя не секрет, что в ударе, так или иначе, участвует все тело. И неизвестно, рука ли в нем играла главную роль. Я уже молчу о вашей энергии, которая заставляет мечи бить сильнее, а стрелы лететь быстрее и дальше.

— Ну… — Леонид замялся, а потом все же решился и как в омут головой прыгнул: — Если уж копаться в сути, то этот некромант был сильнее Луи. Закономерно сильнее. Это… это не совсем правильно. И то, что они творили, так нельзя. Не по справедливости это.

— По их законам это вполне справедливо.

— Но я не хочу жить по их законам.

— Разве не тот, кто сильнее, определяет их?

— Да, то есть нет. Есть же какие-то общие законы. Те, что от людей не зависят. Ну, не может их не быть.

— И кто их определяет? Самый сильный?

— Да что ты с этой силой заладил? Ни при чем здесь эта твоя сила!

— Моя? — Друид удивленно поднял бровь. — Это же вы живете по закону силы.

— Ну и что? Я не могу сделать что-то просто так?

— Рассуди сам. Никто не сказал бы, что ты слаб, если бы ты не вмешался. Урона для чести не нанесено. Некроманты — выше всех законов по канонам Темной стороны. Ты вступил в бой. Не приобрел ничего, кроме могущественных врагов. Зачем?

— Провались ты пропадом, друид! Что ты хочешь понять?!

— Я? Я уже все понял, и очень давно. Теперь должен понять ты. Вас нарекли темными, и вы это приняли, и многие изо всех сил пытаются этому соответствовать. Но во многих называемых светлыми слишком много истинной Тьмы. Так и в называемых темными гораздо реже, но встречаются чувствующие истинный Свет. Ты не думал о себе, о своей чести, гордости, когда вступил в бой. Ты думал о несправедливости, которая совершается против других, и пресекал ее, даже в ущерб себе. Мое мнение именно таково. Но я всего лишь человек, я могу ошибаться. Время и ты сам — покажете, в чем я был прав. Но ты жди испытаний. Трудно быть белой вороной. Ты ступил на опасный путь.

— А ты нет?

— А я по нему иду. Не так давно, как хотелось бы. Но в конце пути я вижу нечто прекрасное, и испытания меня не пугают. Мой бой не бесцелен. А твой?

— Не знаю.

— Познай себя.

— Я хотел бы показать людям Темной стороны Солнце. Но оно не всходит над нашими доменами.

— Так стань сам их солнцем. Я все сказал. Луи, задавай свой вопрос.

— Я ничего не хотел спросить, — возразил я.

— Хотел. С самой вашей встречи.

Умеет наш друид иногда ошарашить. Действительно ведь хотел, не знал, как подступиться. А потом из головы вылетело.

— Вы проникли довольно глубоко во владения светлого домена. Как вы с таким войском сумели обойти дозоры? И откуда знали, что на том поле на вас выйдут светлые?

— Некроманты подсказали, — ответил Леонид. — Они всегда знают, где дозоры будут, а где на короткое время их не будет. Они еще не ошибались ни разу. И ни разу не терпели поражений.

— Даже от Воинства Небесного?

Леонид задумался, нахмурился и сказал:

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но они никогда не сталкивались. Каждый раз, когда нам давали по шапке, некромантов с нами не было. И всякий раз, когда мы разбивали светлых, с ними не было крылатых. Это что-то значит?

— Не хочется верить, — так же хмуро ответил я.

— А ты поверь. Один раз уже боялся, — напомнил Иллюминат, и я не спрашивал, откуда он и это знает.

— У них яды Воинства Небесного. Они в союзе?

— Не может быть! — воскликнул Леонид. — Они заклятые враги!

* * *

— Да о чем тут говорить! — Вильгельм хлопнул кулаком по столу. — Спас он жизнь Луи — спасибо ему. Будет случай — отплатим тем же. А в бой — даже если я с ним идти соглашусь, мои воины не захотят. Мы — не Лазурный домен, где все дворяне решают! У славян издревле был обычай собирать вече. Да и викинги тоже так привыкли. Если воины скажут «нет», то я против их воли пойти не смогу, да и не захочу.

— Но приняли же они других чужаков, — заметил Хансер. — Ты пойми, он не просто нас спас. Он из-за этого в неприятности влез, и в такие, с которыми и мне не приходилось сталкиваться.

— Каких чужаков? Друида? Так наши воины к Орсо привыкли. Пришел еще один друид — чего такого? Бьярни с Руисом? Так они светлые. Если и среди зеленых нашлись предатели, почему бы среди северных и лазурных не найтись благородным людям? А с Темной стороной Луны мы сражаемся всю жизнь. Я еще что-то понять могу, а простые воины просто взбунтуются. Не стоит подрывать их боевой дух. Как я им объясню, что темный просто захотел нам помочь? Бескорыстно.

— Чего ты объяснить не сможешь, Вильгельм? — Леонид встал, прошелся по комнате. — Вы ведь задумали что-то масштабное.

— Ну, как сказать… — Вильгельм не собирался выдавать наших планов.

— Да что тут говорить! — раздраженно сказал Леонид. — Тупой местью вы не удовлетворитесь, иначе в Оранжевом с полусотней таких молодцов развернули бы бучу. Громили бы деревни низших, заодно подрывая продовольственную базу домена. Долгая партизанская война. Но это не про вас. Если остальные ваши воины хоть вполовину так же хороши, как те, которых я видел, то вам по плечу задачи посерьезнее. Замок любой вам не по зубам. Для этого нужны либо сильные союзники, а их у вас нет, иначе о таком союзе мы бы проведали, — либо предатели внутри замка. Их тоже нет. Любой потенциальный предатель также потенциально может оказаться лазутчиком. Вы же действуете слишком скрытно, чтобы позволить себе подобный риск. Значит, один из архангельских городов. Взять их с вашими силами вполне реально. Народу разного много, можно закинуть внутрь небольшой отряд. К светлым там не присматриваются — это если ты темный, через десять инстанций пройдешь, вывернут наизнанку, прежде чем пустить.

— Откуда ты-то знаешь? — спросил я.

— Пытался своих забросить, — ответил он спокойно. — Идем дальше. С порталами вы лишний раз не связываетесь, иначе припасли бы маячок на черный день и не ночевали у нас в лагере. Это разумно: мало ли кто может случайно отследить магический всплеск. Значит, атаковать вы будете Город Ангелов — он ближайший. А уж оттуда кто-то, скорее всего, Луи и Хансер, попадут по Теням в Зеленый замок, установят портальный маяк. Тайви проведет ритуал в Алтарном зале, и после этого вы станете защищать уже свой замок.

Я слушал с непроницаемым лицом. Несущие спокойствие тоже сохранили на лицах каменные маски, слыша, как спартанец мимоходом, с наскоку вскрыл наш хитроумный план. А вот Аркадия и Гюрза — по их лицам Леонид мог бы прочесть подтверждение своих слов. Мог бы, если бы не смотрел прямо в стол, словно это на нем был нарисован сопровожденный пояснительными надписями план захвата Зеленого замка.

— И это вы не сможете объяснить своим мое желание резать крылатых? — закончил спартанец.

— Вот вам настоящий стратег, — хмыкнул Иллюминат.

— Да уж, не нам чета… — Рудовой, поняв, что скрываться нет смысла, тяжело вздохнул, но рука опустилась на меч.

— Надеюсь, всем понятно, что выпускать его теперь нельзя? — Лук моментально оказался в руках у Эдмунда.

— Никто от меня ничего не услышит, даю слово, — с горечью сказал Леонид.

— Этого мало.

— Достаточно! — Бьярни ударил кулаком по столешнице.

— Вполне, — подтвердил Хансер. — И даже не тянись к стреле: убью.

— Спрячь лук, сын, — сказал Вильгельм. — Леониду можно верить.

— Так что, берете? — спросил спартанец.

— Луи, объясни нам все, что может это за собой повлечь, — попросил Рудовой. — Только реки не как человек, которому Леонид спас жизнь, а как живущий в тенях.

Увы, не мог я этой просьбы проигнорировать. Да и кривить душой со своими не мог. Что-то не позволяло, хоть раньше вроде бы такого за собой не замечал. И я ответил, ответил со всей искренностью:

— Прости, Леонид, но слова мои будут не в твою пользу. Ты — с Темной стороны, и ты — не вся Темная сторона. А уж за время пребывания в вашем лагере насмотрелся я достаточно. Ты и сам можешь не знать, кто у тебя сидит на хвосте. Двойная, тройная игра — не твоя, а с тобой. Люди, имеющие принципы, в некоторых вещах очень предсказуемы. И их очень легко использовать. Мы можем доверять тебе, но, приняв тебя, мы рискуем принять и нечто большее, нечто, пришедшее с тобой без твоей воли и ведома. Я не могу изложить тебе это в столь же понятных словах, как ты раскрыл наш план. Но лишь потому, что разброс методов и средств у нас, меркурианцев, ограничен только фантазией. А я слишком молод, чтобы тягаться с теми, кому пара сотен лет.

— Спасибо, Луи, — кивнул Рудовой. — Хансер, думаю, ты поймешь меня, если я скажу, что окончательное решение не должно быть только твоим.

— Согласен. Как решит большинство, так и будет.

Проголосовали сразу. Голоса, вполне понятно, разделились пополам. Вильгельм с сыновьями, Рудовой и Гюрза были против. Последнее меня удивило. Впервые эта смертоносная девчонка не согласилась с Хансером.

Хансер, Руи, Аркадия, Тайви и Бьярни были за. Оставался лишь мой голос. Может, скажи учитель свое слово, все было бы по-другому, но он, по своему обыкновению, молча наблюдал.

— Ну, Луи, что задумался? — Хансер уже предвкушал победу.

— Увы. — Я развел руками. — В свете моих собственных слов я против. Пойми, Леонид…

— Все понимаю. — Он ободряюще улыбнулся. — За вами стоят люди, и вы не хотите рисковать ими. Не забывай, я — царь, этот мотив мне понятнее всего.

— Есть все же Бог, — проворчал Эдмунд. — Погостили — хватит.

— Эдмунд! — Хансер ожег его таким взглядом, что несущий спокойствие опустил глаза. — Во-первых, на ночь Леонид останется у нас в гостях. И как раз это не обсуждается. А во-вторых, когда мы возьмем Город Ангелов, я буду рад его там видеть.

— Благодарю на добром слове, — кивнул спартанец. — Предложением воспользуюсь.

* * *

Тихая ночь. Затишье перед бурей — по-другому не скажешь. Мягкая осень, другой на Луне, по крайней мере у нас, не бывает. Ветер устал играть листвой, спит, как и наш лагерь. А листья деревьев еще не тронуты ни золотом, ни багрянцем. В окрестностях охотничьей избушки уже не поют птицы, а ночные хищники стараются держаться подальше. Костров мы в последнее время не жгли без крайней необходимости. Можно было пройти в двух шагах от крайних шалашей и ничего не заметить. Дозорные — люди леса, от их глаз трудно скрыться, а их самих высмотреть практически невозможно. Люди спали, а не пройдет и недели, как они пойдут в бой, из которого очень мало шансов вернуться живым.

Правда, спали не все. Хансер это время особенно любил. Может быть, потому, что на Плутоне есть все что угодно, кроме таких вот уголков, где кажется, что ты — единственный человек во Вселенной. Плутон был создан, чтобы закалить тело и дух человека, при этом основательно и то и другое исковеркав. О душевном отдыхе речи не шло. Потому и мой друг смотрел на такие места совершенно другими глазами, воспринимая всю палитру ночных красок, гамму тихих шорохов, многообразие запахов, то, на что лесные охотники внимания не обращали в силу обыденности этого всего.

Не так далеко от избушки текла река. И в одном месте берег был не таким заросшим. Здесь ветви деревьев не скрывали звездного неба, не препятствовали звездам отражаться в глади воды. Течение тихое-тихое, еле заметное, нет ни порогов, ни отмелей. Со стороны кажется, что река замерла. В последнее время это было излюбленное место Хансера. Он часто всю ночь просто сидел на берегу, на небольшом холмике, смотрел то на воду, то на небо. И однажды он мне признался, что единственное, чего в этом небе не хватает, — это Луна. А ведь не так часто доводилось ему созерцать Луну на небесах. Что это? Память крови? Многочисленных предков, любовавшихся ночной красавицей с Земли? Ответ на этот вопрос могла дать только Тайви, но ей его никто не задавал.

И эта ночь… неудивительно, что Хансер пришел сюда. Темная сторона обернулась неожиданными открытиями. В чем-то она была гораздо лучше наших представлений, а в чем-то несравненно хуже. Но нельзя было отрицать одного: при всей ожесточенности это не Тьма в чистом виде. И люди там если и темные, то не от души, а потому, что не знают другого, и нет силы воли искать места, где все не так. Но есть же там и такие, как Леонид. Немного. Вечные бунтари, которые изначально просто противились общепринятому культу права, основанного на силе. А повзрослев морально, утратили это бунтарство, но сохранили непримиримость к закону: «Кто сильнее, тот и прав».

Ведь был же у нас, на Светлой стороне, мой брат, восставший против той паутины, что плелась вокруг моего имени. Бьярни, посмевший отвергнуть незыблемое правило: плутонец и мразь — слова синонимы. Я готов поспорить, что встречались и другие, для которых старые правила нехороши только потому, что были хороши для предков. А любое двуличие — вещь недостойная.

Хансер не заметил, как темная фигура отделилась от кромки леса, не услышал бесшумных шагов. Недавно отточенное чутье на опасность тоже молчало. Потому что никакой опасности не было. Но годы и множество неудачных попыток ныне мертвых людей убедили лично меня, что подкрасться к Хансеру просто невозможно. Когда фигура в черном плаще с капюшоном была уже близко, мой друг нырнул в сторону, бросая руку на кинжал.

— Тише, это я, — услышал он голос Гюрзы. — Ты всегда такой настороженный?

— Жизнь вынуждает, — спокойно ответил Хансер.

— Ты все еще мне не доверяешь?

— Ну, не то чтобы совсем…

— Не доверяешь. — Она тихо засмеялась.

— Я просто тебя не понимаю. Это не твоя война, почему ты в нее вмешалась?

— Мне интересно: все мужчины так же слепы? — Она сбросила плащ, под которым ничего не было. Не только одежды. Что больше удивило Хансера — никакого оружия. Гюрза стояла перед ним полностью беззащитная. До такой степени, до какой плутонец вообще может стать беззащитен.

— Почему ввязалась? — Голос ее стал глубже, слегка хриплым. — Ради тебя. У меня не было мужчин, и мне, кроме тебя, никто не нужен.

Хансер был в ошеломлении недолго. Практически сразу он снял плащ и завернул в него девушку.

— Ночи сейчас не такие теплые, — проговорил он невпопад.

— Возможно, у нас больше не будет никаких ночей… — Гюрза противилась. — Смерть маячит за нашими спинами… — Она поняла, что сопротивляться Хансеру бесполезно, и у нее вырвался крик отчаяния: — Почему?!

— Тише, людей разбудишь. — Хансер обнял ее, но не было в этих объятиях любовной горячки. — Если это и произойдет, то не так.

— Почему? — На глаза Гюрзы навернулись слезы. — Чем я хуже этой Тайви?

— Ничем, — ответил Хансер.

— Тогда почему?

— Потому что это будет неправильно.

— Здесь ты и я. Что может быть неправильно? Если я этого хочу, а ты нет… Почему?

— Сядь. — Хансер усадил ее рядом с собой. Девушка не возражала. — Ты любишь не меня, а мечту обо мне. Образ, которого нет. Его сотворили на Плутоне…

— Нет, ты не прав, — сквозь слезы ответила Гюрза. — Сначала — да, я полюбила легенду. И мне хотелось эту легенду завоевать. А потом я узнала тебя и поняла, что легенда — лишь бледная тень действительности. Мне нужен ты, и только ты. Я постараюсь стать такой, как она, хочешь?

— Нет, — совершенно искренне ответил Хансер. — Тайви — это Тайви, а ты — это ты. Копия всегда бледнее оригинала, а неискренность может убить любые чувства. Тебе нужен не я. Ты еще встретишь свою настоящую любовь, и это детское увлечение забудется. Только не надо его завоевывать. Женщина, каким бы хорошим воином она ни была, должна оставаться женщиной. Посмотри на Аркадию. Она одним движением брови может уничтожить целое войско. Но всегда, когда Руи защищает ее, она и пальцем не пошевелит, пока ему действительно не придется туго. Мужчинам нравится оберегать свою избранницу.

— Но ты же и так сильнее меня. Мне и притворяться не надо.

— Оставим это. Посмотри лучше, какие сегодня звезды.

— Какие звезды?

— Обыкновенные, те, что на небе.

Гюрза подняла большие заплаканные глаза вверх. Долго смотрела в бездну небесной черноты, а потом сказала чуть печально:

— Странно: видела это сотни раз, а словно бы и не видела. До сих пор звезды меня интересовали, только чтобы понять, насколько темной будет ночь. Не думала, что они могут быть еще и красивыми.

— А посмотри вон на то облако. Необычное, правда?

— Да, завтра будет дождь, — тихо ответила Гюрза, бросив быстрый взгляд на Хансера.

— Нет, я не о том: на что оно похоже?

— Нас этому не учили.

— Меня тоже. Этому и нельзя научиться. Пойми, сестренка…

— Не называй меня так, — резко вскинулась она.

— Почему?

— Все мужчины такие дураки?

— А сама не знаешь?

— Я с ними общалась в основном на саблях.

— Хорошо, я понял. Пойми, если ты будешь думать только о делах, быстро перегоришь. Останется от тебя только тело — смертоносное оружие, но, по сути, никому не нужное.

— Я не хочу так. Но меня такой сделали.

— Власть над тобой есть только у того, кому ты ее дашь сама. Не позволяй твоим навыкам владеть тобой.

— Я постараюсь.

— Не старайся — делай. Если в душе хоть капелька сомнения — не удивляйся, если проиграешь. Это самый сложный бой — поединок с самим собой. Не все на него решаются, еще меньше тех, кто способен его выиграть. Но если это получится, весь Мир будет лежать перед тобой, как чудесная картина. Ну так все же, на что похоже это облако?

— На боевой драккар северных.

— Скорее на гондолу.

— А что это такое? Я не видела.

— Я тоже, — признался Хансер. — Мне Луи рассказывал. На Земле есть город Венеция. Он не принадлежит ни друидам, ни архангелам. Город каналов. А по каналам плавают такие вот лодочки — гондолы. Говорят, там чудесно.

— Я хотела бы там побывать, — мечтательно проговорила Гюрза. — С тобой, — добавила она.

— Когда это все закончится, мы туда отправимся. И ты будешь без оружия, как сейчас. Я понимаю, это сложно, сначала ты будешь всего опасаться…

— Я не боюсь, когда я рядом с тобой. Только ты сбереги себя, обязательно.

— Я постараюсь. Возможно, в этой жизни есть еще что-то для меня.

— Не старайся — делай, — рассмеялась Гюрза в ответ, прижимаясь к груди Хансера.

Они сидели вместе еще около часа. Потом Гюрза ушла, забрав плащ Хансера. Ее так и остался лежать в траве. И почти сразу появился Леонид.

— Не подумай, что я подслушивал, — сказал он. — Просто ночь тихая, а я был рядом. Показаться не решился, иначе только спугнул бы эту дикую кошечку.

— Тоже верно, — согласился Хансер.

— По-моему, она от тебя хотела несколько иного, чем разговоров про звезды-облачка.

— А это уже не твое дело.

— Не мое, только, если бы ты захотел, мог бы затащить ее в кусты.

— Это не для меня. Мы же не звери, Леонид. Я — мужчина, а не самец. Ладно, не для того же ты вышел, чтобы мне это все сказать?

— Нет. Вышел, чтобы предупредить. Я желаю вам успеха.

— Спасибо.

— Может быть, рано благодаришь. Когда я кому-то чего-то желаю, то способствую этому всеми силами.

— Ты, главное, не навреди. — Хансер усмехнулся. — А то будет как с тем лекарем: «Будем лечить — или пускай живет?»

Леонид тоже рассмеялся. А потом сказал:

— Неужели ты думаешь, что вам удастся восстановить Зеленый домен в прежнем виде?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Не будет как прежде. Вы — как порыв свежего ветра в комнате, где его отродясь не было. Те, кто почувствовал его, не могут оставаться прежними.

— Когда все утрясется, мы вернемся к этому.

— После поездки в Венецию? — усмехнулся Леонид.

— Все равно. Что ты будешь делать до тех пор?

— Вернусь к нашим. Они тоже не все плохие. Вот, к примеру, те кельты, за которых вы с Луи заступились. Я потом проследил за ними. Луи что-то им сказал, пару слов. А они отреклись от мести и задумались. Парень не так, а вот девчонку словно подменили. И я подумал: возможно, таких, как они, сотни. Но ночью все кошки черные. А Солнце над нашей стороной Луны не всходит. Так, может быть, я стану тем солнцем, которое покажет, что кошки бывают разных цветов. Если ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю прекрасно и уважаю за это.

— И еще, возможно, ты не знаешь, но Воинство Небесное основали выходцы с Темной стороны — те, кому надоело жить во Тьме.

— У нас об этом забыли, — удивленно проговорил Хансер.

— Или, вернее, кто-то постарался, чтобы вы забыли. У нас тоже не все домены это помнят. Кстати, Изумрудный не помнит. Ладно, я тоже пойду.

И он ушел, а в голове Хансер услышал тихий голос ЛинКеТора.

«Теперь все понятно».

«Ты о чем?» — не понял прерывающий нить.

«Был у меня приятель из Багряного, мы вместе хотели уйти к светлым, так вот его прикончили еще на Марсе. А я все думал: почему оставили в живых меня?»

«Значит, яд некромантов и архангелов — одного корня, вполне может быть».

«Это слишком очевидно, — возразил ЛинКеТор. — Возможно, есть другое объяснение? Поговори об этом с Луи».

Увы, не скоро выдался у Хансера случай затронуть эту тему. А жаль. Многое тогда пошло бы по-другому.

* * *

Да, Хансер собирался поговорить со мной на следующий же день. Но еще до восхода солнца меня разбудил Иллюминат.

— Вставай, — сказал он. — Пойдешь со мной.

— Куда? — Поспать я любил, особенно с утра. В конце концов, мы вернулись после сложнейшего задания, едва не стоившего многим жизни. Имел же я право отоспаться?

— Далеко, отсюда не видно.

Странно, я мог дать отпор кому угодно и в чем угодно. А этому человеку не мог. Пришлось вставать.

— И куда это нас несет в такую рань? — ворчал я, натягивая ботфорты.

— К друидам на переговоры, — ответил Иллюминат. — Я проверил: на избушке еще сохранились остатки заклинания портальной башни. Обернемся мигом.

— А я-то тут при чем?

— Я не всегда буду с вами. А общаться с Кругом вам придется. Пусть привыкают к тебе, да и ты их изучишь поближе.

— Почему, интересно, после тебя дела с ними буду вести я?

— А кто? У тебя язык подвешен лучше всех, да и видишь ты куда глубже, можешь заметить двойное, а то и тройное дно, а со временем научишься еще больше понимать. Ты не из тех, кто останавливается на достигнутом. — Так вот просто и обстоятельно он мне все обрисовал.

И ведь не поспоришь же. С ним ложная скромность принимала вид какого-то женского жеманства, а я выглядеть так не хотел, так что, прицепив к поясу шпагу и кинжал, я шагнул в портал следом за ним.

Мы оказались в пещерах того самого города. На сей раз вышли не к стенам, а практически к самой келье Гальдрикса. Друидов здесь было мало, да и те на нас внимания не обратили.

— В конце концов, друидом я быть не перестал, — тихо сказал Иллюминат. — Мое мнение — от действий моих должна быть польза и моим ученикам, и Кругу.

— Я не спорю. А что, сюда можно так запросто телепортироваться?

— Только если знаешь заклинание-пропуск, — ответил мой наставник.

Мы подошли к двери кельи.

— Входи, сын мой, — прозвучало изнутри, прежде чем Иллюминат успел постучать.

Мы вошли, не заставив себя упрашивать. Я был в этом месте впервые, но как бы ни хотелось выделить пару приметных деталей для большей яркости описания — не получается, хоть убей. Глазу задержаться не на чем, каменная дыра. Гальдрикс был не один: со своим молодым учеником. Они с Иллюминатом обнялись.

— Ну что, сынок, как твои успехи?

— Лучше, чем ожидал, и хуже, чем могли бы быть. Я так и остался несовершенным человеком.

— Чем больше ты можешь, тем больше осознаешь, как много тебе еще недоступно.

— Ты, как всегда, прав, отец.

— Ну-ну, я ведь тоже человек и тоже несовершенен. Ты ведь не просто так пожаловал? По своим делам или по делам Круга?

— Разве это не одно и то же?.. — Иллюминат вдруг улыбнулся. — Опять проверка?

— Не проверка: учеба. Ты же по-прежнему называешь меня учителем!

— Да. Все правильно. Мне нужно, чтобы через восемь дней войска Круга напали на Райские Врата через киевский портал.

— Почему?

— Потому что мы в это время будем в Городе Ангелов.

После этого Иллюминат, не скрываясь, пересказал своему учителю все наши планы. Сначала во мне что-то дрогнуло, что-то рванулось к оружию. Потом я напомнил себе, что друиды давно уже не враги, а скорее союзники, потому как враг у нас общий.

Потом Гальдрикс ненадолго задумался и обратился к своему молодому ученику:

— Может быть, ты объяснишь мне, почему я должен принять предложение моего ученика Иллюмината?

Юноша лишь руками развел.

— Я тоже не понимаю, почему мы должны жертвовать нашими воинами ради Зеленого домена. Они же нам чужие.

— Луи, объясни ты, — попросил Иллюминат.

Ну, уж кому-кому, а мне все было понятно. Можно уложить в двух словах.

— Выгода, как и во всяком нормальном союзе, обоюдная. Вы в выигрыше в любом случае. В Городе Ангелов мы отвлечем на себя большую часть Воинства Небесного и все свободные силы доменовцев. С такими угрозами не играют: нас попытаются прихлопнуть сразу и уже навсегда. Райские Врата будут почти беззащитны. К тому моменту, когда архангелы вернутся, вы успеете укрепиться на захваченных позициях. В любом случае, получится у нас захват Зеленого замка или нет, войска доменов отвлекутся на нас. Вам придется встретить архангелов на укрепленных позициях, и хорошо потрепанных, так как мы будем рубиться насмерть. Вы же в любом случае искали пути на Луну. Вот вы и получите один такой. Если я понял правильно, рано или поздно вы ринулись бы через портал в Райские Врата. Лучше совместить это с нашим нападением.

— Довольно велеречивый меркурианец, — остановил меня Гальдрикс. — Я понял бы и более короткое объяснение.

— По-моему, понял ты все без моих объяснений. Я растолковывал все твоему ученику.

Гальдрикс и Иллюминат рассмеялись — дружно и весело.

— Молодец. У тебя все такие? — спросил бывший тюремщик охотников.

— Мое мнение — не хуже.

— Твоему мнению можно доверять. Подари хоть одного.

— Не продаются, не дарятся, — хмыкнул Иллюминат.

— Шутки шутками, может, тебе автоматов подкинуть?

— Не стоит. Мои это не воспримут правильно. Эта победа должна быть одержана ими со старыми возможностями. Высокие технологии развивают лень и неумение импровизировать, выжимать из любой ситуации максимум.

— Справитесь ли?

— Нелегко будет, — согласился Иллюминат. — Но кое для кого это может стать последним испытанием.

— Справимся, — сказал я. — На иное не имеем права.

* * *

Умчалось время прочь,

Настал тот день,

Когда в глухую ночь

Покинул леса сень

Отряд стрелков,

Надеждою ведом

У вражеских полков

Отбить свой дом.

Прощай, зеленых чащ

Лесной покой.

Быть может, навсегда

Расстались мы с тобой.

Трава под ноги –

Мягче всех ковров

Прочь от нее,

К громадам городов.

Нас враг не ждет,

Но мы — рука Творца.

Возмездие найдет

Дом подлеца.

Готовы с тетивы

Сорваться сотни стрел –

В сердца предателей,

Кто скрыться не успел.

Обычаи, древние, незыблемые. Те, кто прожил долго, говорят: «Так было при наших отцах, дедах, значит, так будет всегда». Они работали против нас, эти древние традиции, трухлявые законы, колоссы на глиняных ногах. Настал момент ударить по ногам. Ведь обычаи могут работать и в обратную сторону. Никто и никогда со Светлой стороны не пытался взять штурмом или по-другому захватить города архангелов. Сейчас это сыграло нам на руку.

Полтысячи наших уже были внутри крепостных стен. Им не устраивали досмотра, не расспрашивали с пристрастием — их просто пропустили. И невдомек крестоносцам, что под шкурами, хворостом и другой ерундой на телегах спрятаны луки, мечи и щиты. Да и кого им подозревать? Зеленый домен пал окончательно. Его низшие и высшие частью в застенках замка, бывшего раньше их собственным, частью покорились завоевателям, а частью вырезаны. Вчера пал последний бунтарь — Луис Радриго Диэс. За ним долго гонялись, и наконец он допустил ошибку. Ночная стычка, два убитых крестоносца и труп мятежника, который притащили в город, дабы выставить сегодня в полдень на всеобщее обозрение. Так наш размеренный и мудрый учитель попал в Город Ангелов.

Сегодня в Эдеме, на центральной площади, собрался весь город. Какой-то праздник с торжественным молебном. Сам херувим Города Ангелов должен был появиться. Высшие чины показывались на людях нечасто. Неудивительно, что все горожане собрались посмотреть на это зрелище. Лишь крестоносцы остались в своих казармах. Войско все-таки должно быть наготове: Темная сторона Луны не дремлет.

Я, Хансер и Гюрза пробрались на городские стены по Теням. Найти старшего архангела не составило труда. Остальные были в Эдеме. А этот, наверно, за какой-то проступок был оставлен на страже. То и дело он взмывал в воздух, осматривая окрестности. Так сказать, над стеною крепостною гордо реет гордый ангел. Когда он в очередной раз собирался взмыть в небесные просторы, на плечо ему вдруг легла сабля. Острие кольнуло шею.

— Далеко собрался, сокол ясный? — поинтересовался Хансер. Один крестоносец заметил его появление, но среагировать не успел. За его спиной из Теней вышла Гюрза и всадила кинжал ему в шею, прерывая готовый вырваться крик.

Я появился перед архангелом, кончиком шпаги рассек ремень перевязи и подхватил падающий меч.

— Это тебе больше не понадобится.

— Вы же мертвы…

— Мы тебе снимся, о мудрейший и прозорливейший, — ответила Гюрза. — Умерь свой громкий голос, иначе другие умерят.

— Мы войдем в этот город, — спокойно сказал Хансер. — Вопрос в том, сколько ваших при этом погибнет. Либо у нас с тобой будет мир и согласие — тогда ты спасешь своих людей. Нет — они для нас не препятствие.

— Чего вы хотите? — Архангел сломался сразу. Слишком уж неожиданно все произошло.

— Стража ворот должна сдать оружие и собраться вон в том доме — кажется, это склад какой-то. Вопрос еще в том, послушают ли они тебя… Но тут уж лотерея. В любом случае в бою ты умираешь первым. Диспозиция ясна?

— Они послушаются.

— Это радует. Мы же не звери кровожадные. А потом отведешь нас в городские темницы. Надеюсь, и там твое слово будет весомым.

С охраной проблем не возникло. От дальнего леса отделилось наше войско. Первыми в распахнутые ворота влетели конники Руи, окружая безоружных крестоносцев.

— Прошли как по маслу, — заметил Вильгельм.

— Не зело велика преграда сия, — ответил Рудовой.

— Двигайтесь к Эдему, — приказал Хансер. — Всех, кого встретите на улицах, постарайтесь обезвредить без крови. Но главное — скрытность.

— Понял, — кивнул Вильгельм.

— Захватить внутреннюю стену, без меня не начинать. Бьярни, ты со мной.

— Куда? — спросил викинг.

— Тюрьму местную навестим. Кто бы там ни сидел, а Воинству Небесному они вряд ли друзья. Может, хоть какие силы на себя отвлекут, когда дело дойдет до большой крови.

Темница оказалась недалеко. И там топор Бьярни не понадобился. Крестоносцы сложили оружие. Видимо, подчинение крылатым было вбито в них лучше воинских навыков. Викинги согнали их в обширную камеру, заперли. Хансер забрал ключи и пошел внутрь со мной и Гюрзой. Бьярни остался на страже.

Не скажу, что застенки Города Ангелов были таким уж мрачным местом. Темница как темница. Я ожидал худшего в свете всего происшедшего. С другой стороны, здесь держали обычных людей, тех, кто отсидит и выйдет. Наверняка в Эдеме были места помрачнее, специально для идейных врагов. Наверняка нас держали бы не здесь, если бы мы имели глупость попасться. Мы с Гюрзой держались в Тенях — благо здесь их было предостаточно. Мало ли что может случиться. Стражу-то мы обезвредили, а что еще может скрываться в подвалах?

Правда, того, на что мы напоролись, даже я не ждал. Пока мы просто смотрели, оценивали, никого не выпускали, и вдруг — три большие камеры на несколько десятков человек. И все под завязку забиты дарклингами.

— Приехали, — буркнул Хансер. — Вас-то здесь откуда столько?

Дарклинги все разом обернулись к нему. Они были в своих масках, так что выражения глаз я видеть не мог, но и тело о многом говорит, осанка, жесты. И это был переход от надежды к еще большему отчаянию. Хансера, понятно, узнали. И от него эти наемные убийцы добра не ждали.

— Позволь мне ответить за моих детей.

Портал открылся позади Хансера, и из него вышел еще один дарклинг. Маска его была черно-золотой, а в остальном — такой же, как прочие. Только в руке у него сверкнул вороненый ствол «магнума».

— Не советую дергаться. Нажать на курок я успею. Клеймо друидов показать на стволе или так поверишь? — Голос тихий, спокойный. Шипение змеи, не иначе. — Хочешь знать, почему ты меня не почувствовал? Может, потому, что не одного тебя приобщили к науке Марса.

— Не в полной мере, — заметил Хансер тоже совершенно спокойно.

— Учили только тому, что мне по-настоящему надо, чтобы меня не чувствовали.

— А у самого с чувствительностью как, дядюшка? — спросила Гюрза, появляясь из Теней. И в руке ее был такой же «магнум».

— Племяшка? А я думал, тебя и в живых давно нет. А что это у тебя в руках?

— Клеймо друидов показать на стволе или так поверишь?

— Да я его и так вижу… — Дарклинг начал злиться.

— Не распаляйся, дядюшка. Лучше пистолетик отдай мне.

— А может, я лучше вышибу мозги этому зажившемуся сверх меры, а потом мы поговорим?

Хансер взглядом оценил расстояние. Нет, не получится ничего. Видно, не впервой этому странному типу убивать несущих спокойствие. Знает, на каком расстоянии его не достанут и от пули не увернутся.

— А может, посмотрим, у кого реакция лучше? — Голос Гюрзы стал бесцветным. — Бросай ствол сюда, если выжить хочешь!

— Ты же не выстрелишь в меня?

— Все зависит от твоего поведения. Ты можешь лучше драться, но бью первой всегда я, так что пистолет, живо!

— Да забирай, не жалко. — Дарклинг бросил ей оружие.

Девушка ловко его поймала. Бросила мне:

— Луи, проверь обойму.

Я вышел из Тени. Обойма была полной.

— Давай сюда.

Гюрза вынула из своего пистолета пустую обойму, вогнала новую, передернула затвор:

— А теперь, дядюшка, руки вверх.

Да, все правильно, ствол Орсо. Гюрза расстреляла весь боезапас, но сейчас я, хоть убей, не мог припомнить, выбросила она ставшее бесполезным оружие или нет, а если выбросила, то когда подобрала обратно.

— Ты угрожала мне незаряженным пистолетом? — Дарклинг рассмеялся.

— Ты же сам говорил, дядюшка, что наглость города берет, — пожала плечами Гюрза. — Вот теперь нам можно спокойно поговорить.

— Я думаю, нам лучше поговорить с Хансером. Решения ведь принимает он?

— Поговорим, — согласился Хансер. — Времени в обрез, поэтому в двух словах. Мы собираемся захватить город, а вам есть о чем поговорить с крылатыми. Вы помогаете нам — и после этого расходимся своими дорогами. Разве что все, кто захочет стать доменовцами, уйдут со мной без всяких преград с твоей стороны, и, понятно, от клятвы ты их освободишь. Скрепляем договор клятвой на крови. Одна минута: да или нет?

— Ответ «нет» влечет за собой пулю между глаз?

— Башковитый. Именно.

— Тогда, естественно, да.

Попробуйте протащить в город многотысячное войско, при этом не подняв шума. Ну разве что оно будет целиком состоять из дарклингов и меркурианцев. Кто-то что-то заметил, и вот уже серой тенью понеслась по городу тревога, заглянула в казармы крестоносцев, сунула свой нос и в речной порт, где, как мы знали, у пристани стоял фрегат Лазурного домена. К счастью, ворота в Эдем были захвачены быстро, мастерски, хоть и без нашего участия. Командовал этой операцией мой брат. Так что те, кто собрались на центральной площади для торжественного молебна, еще не знали о вторжении.

Мы бежали по пустынным улицам. Навстречу нам вынырнул всадник. Руи.

— Поворачивайте, — закричал он. — Казармы поднялись. Вы аккурат рядом с ними этой дорогой пройдете.

— Проклятье, — выругался Хансер. — Сколько выходов из казарм?

— Два, — ответил я. — Один совсем рядом, два шага, второй ведет к внешней стене, по нему они не пойдут.

— Тысячу бойцов перебросить сюда. Они должны продержаться.

— Тогда нам не хватит сил захватить Эдем, — возразил Руи.

— Придется сделать невозможное.

— Не придется, — вдруг сказал Бьярни. — Вон по той улице они пойдут?

— Да, — кивнул я. Как-никак, план города я знал лучше всех.

— Олаф, — бросил он одному из своих. — Принимай командование.

— Ты что, Бьярни! — возмутился Хансер.

— Ты не успеешь перебросить сюда силы, — ответил викинг спокойно. — Улица не такая и широкая. Здесь буду стоять я.

— Они забросают тебя мясом.

— На это нужно время. Возвращайтесь скорее, если я вам еще нужен.

— Самоубийца, — прошептал Руи.

— Бегом, — рявкнул Хансер. — Держись, Бьярни, мы придем.

— Ты позволишь ему?! — закричал мой брат.

— Это его выбор. У нас у всех слишком мало шансов выжить. И промедление их уменьшает, так что бегом!

Уходя, я обернулся. Бьярни стоял посреди улицы, чуть ссутулившись, опершись на топор. Таким он мне запомнился навсегда — не яростным берсерком, королем битвы, а истинным несущим спокойствие, все взвесившим и принявшим решение, пусть и чреватое для него гибелью, но спасительное для остальных.

Мы убежали, а Бьярни стоял и ждал. И крестоносцы не замедлили появиться. Они валили плотным строем. Щиты с тамплиерскими крестами, щетина мечей, копий, секир. Сначала они его вроде бы и не заметили. Потом и увидели, и узнали, остановились. Бьярни сделал шаг вперед, крутанул топор над головой и ударил в камни мостовой. Брызнул щебень, перед викингом его оружие прочертило четко видимый полукруг.

— Кто переступит — труп, — сообщил Бьярни. Строй низших помимо воли попятился, а потом, словно опомнившись, медленно пополз вперед.

— Отродья Гарма[19]! — рыкнул северянин. — Трусливые шавки! Подходите быстрее — или убирайтесь в конуру, раз смелости маловато!

Убираться они не планировали…

Захваченные ворота, трупы тамплиеров, трое архангелов, утыканных длинными стрелами.

— Потери? — коротко бросил Хансер.

— Пока нет, — ответил Вильгельм. — Где Бьярни?

— Дарит нам драгоценное время. Вперед, ошметки домена! Покажем нашим друзьям зубки. С нами дарклинги — предупредите наших людей, чтобы стрельбу по ним не затеяли.

— Опять союз с Тьмой, — тихо сказала Тайви.

— В прошлый раз мы же выбрались.

— То было лишь предупреждение. Вряд ли тебя станут предупреждать вторично.

* * *

Огромная площадь, способная вместить в себя много тысяч народу. Весь город собрался сегодня здесь. Все высшие, высшие чины тамплиеров, те, кто считался достойным. Все без исключения горожане — все равно, с Темной они стороны или Светлой. За жизнь в Городе Ангелов надо было платить. Надо было хотя бы внешне поддерживать существующую религию. А это включало в себя обязательное присутствие на таких вот празднествах. Это обычные крестоносцы могли без них обойтись. Таких вообще выпускали из казарм только в случае войны. Остальное время — пост, молитва, боевые тренировки и караульная служба. Понятно, что наше появление заметили только наши же люди, растворившиеся в толпе. Крылатые стояли на ступенях дворца херувима. Сто ступеней, на каждой по сто человек. Семьдесят первых — простые ангелы, выше — архангелы. Внизу — плотной массой крестоносцы.

Я тут же прикинул соотношение численности. Нас было больше, это да. Но половина из нас — женщины, освоившие кое-какую магию. Понятно, что максимум, на что они способны, — это как-то отвлечь ангела. Причем без надлежащего прикрытия в виде мечей и стрел эта попытка обречена на смерть.

Самого херувима видно не было — да он почти никогда не показывался людям. Молебен вел старший архангел. Как и все его братья, он был в дорогих шелковых одеждах, расшитых золотом. Мечи у всех богато украшены тем же презренным металлом и самоцветами. Однако я знал, что оружие это боевое. Уж насколько военизированы наши домены, но Воинство Небесное достигло в этом абсолюта. Ангела без оружия я просто не видел.

Великая вещь — внезапность. Они заметили нас наконец, но не понимали, не верили своим глазам. Секунды уплывали, драгоценные теперь уже для них, потому что наши лучники занимали крыши домов, прилегающих к площади, возвышенности. Славяне и викинги уже прокладывали себе дорогу через толпу. Лишь когда показались конные арбалетчики, кто-то заволновался по-настоящему, нервно потянулся к оружию.

Старший архангел дошел как раз до благодарности Богу за истребление мятежников и приказал продемонстрировать народу тело. И я не выдержал, вышел из Тени прямо перед крестоносцами и заявил:

— Не трудитесь, сеньоры, я уже здесь.

Вот теперь Воинство Небесное поверило в невероятное. В этот момент Аркадия запустила вверх огненный шар и закричала:

— Лежать всем, кто жить хочет!

Кто-то ее послушался, другие бросились врассыпную с площади. Это тоже было предусмотрено. Наши воины заняли позиции так, чтобы толпа не увлекла их с собой. Несколько сотен лучников, прятавшиеся среди горожан, сбросили серые плащи и дали залп по лестнице. Ангелы и архангелы расправили крылья, поднимаясь в воздух. Сидевшие на крышах лучники ударили в них. Славяне и викинги наконец смогли сомкнуть щиты и двинулись на крестоносцев единой массой.

Старший архангел улететь не успел. Прямо позади него вдруг появился дарклинг с двуручным мечом и одним взмахом отсек крылья.

— Помнишь меня? — прошипел он.

Архангел дернулся к своему мечу, но удар предводителя дарклингов располовинил его вдоль пояса.

— Ко мне, дети мои! — закричал прерывающий нить в черно-золотой маске, и тут же в рядах крестоносцев замелькали черные плащи. Я, Хансер, Гюрза — мы шли на острие атаки наемных убийц. Уже потом я узнал, что последние четыре месяца были для них кошмаром. Облавы, потом темницы. Их брали живыми, не считая жертв. Их перевербовывали, пытали. Остались лишь самые стойкие — те, кто не ждал от врага пощады, не хотел его милостей. Они знали себе цену, верили, и их час настал. Они были хороши в рукопашной, владели неплохим набором магических трюков. Опять же потом, вспоминая этот безумный бой, анализируя его, я пришел к выводу: без дарклингов бы мы справились, но остались бы нас считаные сотни.

Один архангел взмыл высоко в небо. Человек в черном плаще рядом со мной исчез. Появился он в воздухе, вывалившись из Тени улетающему прочь вестнику прямо на спину. Сверкнул кинжал — и два тела понеслись к земле. Убийца не успел вновь уйти в Тени, разбился. Остальных, пытавшихся сбежать за подмогой, расстреливали лучники. И все-таки кого-то упустили. Но это мы поняли потом. А в тот момент по ступеням дворца, вгрызаясь в боевые порядки Воинства Небесного, шли два клина. На острие одного был Хансер. Я прикрывал его справа, Гюрза слева, а позади валили дарклинги, прорываясь к своему отцу, который сейчас рубился на самом верху. Видимо, стар был этот плутонец, потому как Хансер времен до падения нашего домена не годился ему и в подметки.

Второй клин возглавлял Вильгельм, за ним шли его сыновья и лучники Зеленого домена. Дрались они, держа в одной руке меч, а в другой лук. То и дело кто-нибудь выпускал клинок и встречал стрелой налетавшего сверху крылатого. А за нашими спинами катился плотный строй славян и викингов, сметая всех на своем пути. Архангелы вырывали бойцов из их рядов. Пал могучий Олаф, вокруг его тела кельты, бывшие низшие Синего домена, устроили настоящую засеку. Страшные клейморы скрестились с архангельскими фламбергами, строй распался. Смерть царила вокруг, страшное кровавое безумие.

Предводителя дарклингов прижали к дворцовой колонне. Он еще отбивался, но силы его таяли. Все атаковавшие его были не простыми ангелами, а архангелами. Как бы силен и стар ни был плутонец, в одиночку он не отбился бы. Хансер и Гюрза вдруг отступили и исчезли, оставив на острие атаки меня. Они не сговаривались, но получилось это у них весьма слаженно.

К счастью, сквозь ряды ангелов мы еще не прошли, так что я справился. А наверху удары фламбергов становились все сильнее и точнее, но меч дарклинга уже дрожал в уставших руках, все натужнее становились блоки, грубее и слабее. После очередного удара, который архангел нанес, поднявшись в воздух и обрушившись сверху, убийца в черно-золотой маске упал на колено. Второй замах — и меч, ставший уже неподъемной тяжестью, не может подняться для парирования. Но волнистое лезвие падает в перекрестье сабель появившегося Хансера. Мой друг присел, сделал подсечку. Архангел не удержался, упал, и его встретил удар сабли.

Второй изогнутый клинок ударил за спину, чуть коснулся острием шеи второго врага — и из пореза ударил фонтан крови. Третий противник взлетел и рухнул на Хансера. Вернее, попытался: над ним в тени колонны материализовалась Гюрза. Вес ее тела сбил полет крылатого, бросил его на мраморные ступени, с которых он уже не поднялся.

— Зачем вы меня спасаете, я же ваш враг? — прохрипел дарклинг.

— Сейчас — соратник, — бросил Хансер, отбиваясь от наседавших архангелов. — Я соратников не бросаю.

Я оказался плохой заменой Хансеру. Наше продвижение замедлилось. Первым вверху оказался Вильгельм.

О, как хороши некоторые планы, скажем, в тихой избушке, на совете, когда все прорабатывается с чувством, с толком, с расстановкой. Почему же, черт возьми, в жизни получается ну совсем не похоже? И почему те редкие исключения, когда все проходит, как намечено, никогда не случаются с нами? Мы думали захватить ворота в Эдем до того, как поднимутся казармы тамплиеров. Не вышло — и мы лишились такого веского аргумента, как Бьярни. Я знал, что многие тяготятся порядками Воинства Небесного, ждал, что горожане поддержат нас. Худо-бедно, но и то хлеб. И опять промах — они бросились врассыпную. Мы собирались отгородиться воротами от остального города, но кто-то из стражников, хоть и не успел поднять тревогу, умудрился вывести из строя механизм. А без него ворочать эти стальные плиты — только магией. Магия же привлечет внимание. И все же мы рвались вперед. Цель-то не просто победить, а с наименьшими потерями. Иначе кем потом будем Зеленый замок отвоевывать?

И вот еще одна неожиданность, к которой мы уж точно не были готовы. От захваченных нами ворот в Эдем приближался отряд. О судьбе тех двух десятков, которые остались охранять единственный проход, можно было и не спрашивать. Под знаменем Лазурного домена на нас надвигалось около двух тысяч бойцов. Впереди — четверо, в широкополых шляпах с перьями, в руках у каждого по два палаша, а на шикарных одеждах — герб Касталенде. И единственные, кто мог преградить им дорогу, — отряд Руи. Они остановились друг против друга, меряя противника взглядами. Дядя Санчо, тот, что был нашим первым учителем фехтования. Трое кузенов. Позади строя тяжелой пехоты маячили повелевающие стихиями — не меньше семи человек.

Руи опустил клинки. Одно дело сражаться против лазурных, которые принадлежат к другим семьям. Но родня, те, с кем играл в детстве, постигал нелегкую науку меча…

— Руис, чертов шалопай! — заорал дядюшка совсем как в детстве. — Ты что здесь творишь, паршивец?!

Нет, ну точно как в старые времена, словно он поймал нас с братом на какой-нибудь проказе. Сейчас начнет распинаться про честь одной из самых древних семей.

— Для тебя что, честь семьи Касталенде, одной из самых древних, хочу напомнить, — пустой звук? Ты хочешь своего отца раньше времени в могилу загнать!

— Не надо так кричать, дядя, я уже взрослый, — тихо ответил Руи.

— Взрослый-то взрослый, а ума ни капли не нажил. Тебя специально отлучили, чтобы ты вдали от суеты домена подумал, стоит ли поднимать руку на своих, раскаялся в грехе и принес покаяние. А что я вижу? Тебе уже мало просто идти против лазурных. Ты уже готов драться с родственниками! Позор!

— Дядя, я…

— Молчи и отойди в сторону. Мы расправимся с мятежниками, а потом займемся тобой. И от твоего поведения зависит твоя участь. Пойми, Руи, ты дорог мне не меньше, чем любой из моих сыновей, — проникновенно сказал дядя Санчо. — Но я просто не смогу за тебя заступиться, если ты будешь продолжать в том же духе. Я все могу понять, но даже темные не поднимают руки на родственников.

Руи попятился под этим напором. Привычка повиноваться старшим еще не выветрилась из него за четыре месяца. Вбивалась-то она годами… И, чувствуя его слабину, подались назад его воины, а низшие Лазурного домена, наоборот, надвинулись стеной. Им тоже было нелегко. В противоположные лагеря сейчас попали бывшие друзья, даже родственники. И те и другие из поколения в поколение служили под началом маркизов Касталенде. Отцы тех и других умирали с кличем «Сентилья» на устах. И что теперь?.. Дядя Санчо был опытным старым лисом. Он прекрасно понимал настрой своих низших. Слабым всегда сочувствуют, а воины Руиса сейчас оказались в меньшинстве. Надо довести либо своих до мысли, что перед ними — грязные предатели, либо арбалетчиков Руи до осознания недостойности их дела. Потому он не спешил, вел долгие разговоры, выжидал, когда время было всего дороже. Спешка могла все погубить.

На плечо Руи легла изящная ладонь. Мой брат затравленно обернулся и встретился глазами с Аркадией. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тонкий пальчик коснулся его губ.

— Тише, любимый, — шепнула она. — Любой твой выбор я приму.

— А что ты будешь делать? — с мукой в голосе спросил мой брат.

— Защищать тех, кто мне доверился.

Это было как удар — удар в самое сердце построения, которое сплел опытный Санчо Энрике Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора. И совсем другой огонь зажегся в глазах его племянника — не ужаса от содеянного, но решимости. Он быстро прикоснулся губами к губам Аркадии, а потом повернулся к своим:

— Батальон, слушай мою команду. Защищать тех, кто нам доверился, до последнего вздоха! Сентилья!!!

— Сентилья!!! — подхватили его арбалетчики.

— Руби изменников! Сентилья!!! — закричал дядя Санчо.

— Сентилья!!! — откликнулись его воины.

Воины Лазурного домена, бывшие друзья, родственники, приятели бросились друг на друга.

Ох, недаром прошли уроки Хансера на тему «Как убивать наиболее эффективно и результативно». Рауль вдруг телепортировался за спину нашему дяде, бросился на него, выполняя один из плутонских захватов. Дядюшка не смог освободиться от него быстро.

— Руби! — взвыл Рауль.

Трое воинов его десятка в глубоком выпаде пронзили грудь предводителя лазурных. Еще сотня «пружиной» взвилась в воздух и спустила арбалеты в повелевающих стихиями. Стреляй простые низшие — лазурные легко ушли бы, но стрелы высших летят быстрее и бьют сильнее, чем пули крупнокалиберного пулемета. Стандартный тактический ход сделал Аркадию единственной повелевающей стихиями в этой части поля боя. И она среагировала отменно. Резкий взмах жезлом — туча ледяных игл пронзила одного из кузенов. С двумя другими схлестнулся Руи. Молодые, только что с Марса, явно приехали сюда не на серьезную войну, а просто мир посмотреть. Кто же мог ожидать настоящего боя в Эдеме Города Ангелов? Три смерча возникли в центре строя тяжелых латников Лазурного домена, расшвыряв низших, как котят, ломая кости о каменные стены домов. А в возникшие пробои ворвались новоприобщенные высшие во главе с Раулем. И не было в этой части поля боя силы, способной их остановить.

* * *

Щит, словно свинцовый, тянул руку вниз. Стрелы все еще летели, но Бьярни уже не обращал на них внимания. Не все отскакивали от его тела. Некоторые вонзались в раны, входили глубже. И неудивительно: живого места на высшем уже не было. Да и сил не осталось. Крестоносцы преодолевали завалы из трупов своих соратников и нападали, нападали, нападали. Сегодня Бьярни Сноррисон превзошел сам себя. Любое доменовское войско уже в ужасе бежало бы. Крестоносцы же лезли вперед, не зная страха. На него напали трое. Напали? Хм, скорее они его связали. Великолепно поставленная защита. Как, впрочем, и взаимодействие. Бьярни не мог их убить. Они отвлекали его от остальных. Запоздало сообразил, что свела его судьба с тремя крестоносцами класса щит в боевом режиме. Каждый из них, уйдя в глухую защиту, способен удержать пару адептов Марса. А их — трое. Бьярни завяз в их обороне, как в болоте. А действуют они зачастую в паре с братьями класса плеть. Последние — легкие бойцы одного удара, знают все уязвимые места. Значит, надо опасаться удара сзади. И он забросил на ремне за спину ставший неподъемным щит. Как бы хороши ни были эти низшие, но есть вещи, которые и им не по плечу. Например, выдержать удар Бьярни, нанесенный двумя руками.

В идеале было бы ударить с прыжка, обрушить всю свою немалую массу на крестоносца, но сил хватило лишь на подшаг. В голове у Бьярни не укладывалось, как его, готового рубиться сутками без устали, так быстро измотали. Ну да, раны, потеря крови, возможно, какие-то отравы — его тело всегда игнорировало эти мелочи. Главное — бой, все несущественное отложим на потом. Почему же сейчас не так? Или есть яды серьезнее тех, с которыми он сталкивался?

Удар. Щит крестоносца разлетается, и непонятно, как он успел убрать руку и сохранить левое предплечье. Тут же выпады с двух сторон. Оба проходят. Еще парой порезов стало больше. Еще один подшаг — и вновь пушечный удар. Крестоносец ловко уворачивается, падает на колено, пытаясь в низком выпаде достать живот Бьярни. Напарники поддерживают его. Кольчуга уже — сплошные лохмотья, не защита, а так себе. Северянин отбрасывает древком меч от своего живота, но боковые опять проходят. Штаны и сапоги красны от крови, ладони скользят по древку топора. Не вырваться, измотают.

Широкий горизонтальный удар. Лезвие верного топора описывает полукруг, сносит левому противнику кусок щита, но правый принимает удар на свой щит, тут же шагает вперед, пытаясь отжать оружие, — и опять выпады, и опять оба проходят. Бьярни бросается плечом на щит врага. Тот не выдерживает натиска, падает. Готов. Бьярни рвется вперед, чтобы добить, но средний проскакивает перед самым его носом, нанося хлесткий удар по животу. Северянин принимает его на древко, но время упущено — упавший успел подняться на ноги.

Проклятые крестоносцы, они же не могут сравниться в скорости с высшим! Как оказалось, могут. И не на кого обижаться, некому кричать: «Так не честно!» Надо драться, держаться, тянуть время. Пока он стоит на этой улице, в Эдеме у его братьев по оружию есть шанс успеть расправиться с сильнейшей частью Воинства Небесного.

Все трое вдруг дружно переходят в атаку. В мозгу яростно бьется чувство опасности. Словно перед глазами стоит: трое крестоносцев на крыше дома готовят завершающий бросок, и один, сбоку, подкрался, отведя глаза. Класс кинжал, и тоже в боевом режиме. Убийца. «Не уйти», — понял Бьярни. Трое на крыше — класс плеть. Эти знают, куда и как ударить, чтобы обойти защиту и убить. С диким ревом Бьярни ринулся вперед в надежде уйти от притаившейся за спиной смерти. Трое класса щит приняли его, как мягкая сеть, и отбросили назад. Позор несущему спокойствие, но Бьярни не понял, как у них это получилось. Трое на крыше — ловкие, почти как Хансер, — скользнули вниз. Необремененные доспехами, они шли на последний удар, как высшие. «Кинжал» спустил арбалет…

Болт, небольшой, легкий, со стуком вошел в щит. Бьярни не успел заметить, когда чувство опасности ушло, но почувствовал портал за спиной — тот самый, который Аркадия вдалбливала в головы новоприобщенных, на короткие расстояния. Чужой щит, поймав арбалетную стрелу, вихрем ринулся навстречу троим «плетям». Один охнул, согнувшись пополам. Высший неуловимо крутанулся вокруг него, и короткий меч обратным хватом вошел под лопатку второму. Обратным движением обладатель меча бросил тело на третьего, легко сбивая того с ног. Полуоборот, разгибающийся крестоносец, получивший до того краем щита в живот, видит приближающееся к его горлу лезвие. Видит, но поделать ничего не может. Высший делает шаг в сторону, и клинок обрушивается на шею последнего крестоносца, так удобно подставленную в попытке проскользнуть под летящим на него телом первого погибшего. Все это заняло не больше секунды. Бьярни вдруг делает большой шаг назад и, схватив правой рукой древко топора за самый конец, сносит голову «кинжалу».

Мимо него промелькнул знакомый силуэт. Высший стал, прикрывая собой измученного северянина. Со спины был виден лишь спартанский гребнистый шлем, характерный панцирь да латная юбка. Но и без всего этого Бьярни узнал Леонида.

— Помирать собрался, здоровяк? — спросил спартанец.

— Были такие мысли.

— Ты это у меня брось. Я отцу твоему обещал приволочь тебя живым. Ну, отродья Ехидны[20], — рассмеялся он в лицо крестоносцам. — Уравняем шансы?

Только тут Бьярни понял, что шум, который он слышит, существует не в его гудящей голове, а на самом деле. Он обернулся и увидел гребенку копий спартанской фаланги. Воины в багряных одеждах, словно поток, обтекли Бьярни с Леонидом, и бросившиеся в атаку крестоносцы напоролись на копья.

— Что ты там про моего отца говорил?! — закричал Бьярни Леониду.

— Скоро он сам тебе все скажет, — ответил тот.

— Где он?

— Ближе, чем ты думаешь.

* * *

Речной порт кипел, как муравейник. Половина казарм располагалась здесь. Воинство Небесное не брезговало морскими походами. Их фрегаты были хорошо вооружены пушками. Ядро не страшно высшему, зато кораблю, на котором тот может плыть, очень даже. Кроме того, на борту каждого располагалось по несколько баллист, стреляющих пучками стрел. А учитывая, что каждая из них делалась с применением магии, такая картечь была опаснее, чем выпущенная из пушек. Фрегаты вполне могли обстреливать Эдем, и именно это крестоносцы собирались сделать.

Кроме того, в порту стоял фрегат «Лазурная звезда», понятно какому домену принадлежащий. Изначально мы рассчитывали, что до порта тревога дойдет не раньше, чем в Эдеме все будет закончено. И в этом тоже наш расчет не оправдался. Бой был в самом разгаре, когда стоявшая наготове «Лазурная звезда» вышла на огневую позицию. Капитан уже готов был отдать приказ стрелять. Принадлежал корабль семейству де Марсо. А это значит, повелевающих стихиями на лоханке — выше крыши. И один из них вдруг воскликнул:

— Истинное зрение!

Де Марсо всегда относились к таким воплям с повышенным вниманием. И картина, открывшаяся им, была весьма интересна. В порт входил целый флот драккаров под фиолетовыми парусами. Но вместо флага домена на мачте реял состоящий из двух цветов: линия из левого верхнего в правый нижний угол отделяла белый цвет вверху от черного внизу. Доменовский аналог «веселого Роджера». Те, кто сейчас находился на борту драккаров, не принадлежали ни к какому домену. Они вышли просто по-пиратствовать. И то, что они под этим флагом входили в порт Города Ангелов, говорило об их цели лучше всяких слов.

Фрегат начал медленно разворачиваться. Забегали матросы и морские пехотинцы.

— Носовое орудие, огонь!

Ядро разнесло один из драккаров в щепки. Правда, спасти положение это уже не могло. Время было упущено: маленькие по сравнению с фрегатом суденышки окружали его, как муравьи жука.

— На абордаж! — прозвучала команда.

Сразу с трех драккаров на фрегат полетели абордажные крючья. Первым на борт ворвался хромой викинг…

* * *

Человек стоял у окна. Человек, как бы сам он себя ни называл. И ни три пары крыльев, ни рост в полтора раза больше, чем у обычного, пусть даже самого высокого смертного, ни прекрасные, завораживающие черты лица не делали его херувимом. Ибо мало он думал о Боге, зато много говорил. О себе и своих соратниках, наоборот, почти не говорил, но думал все время. И резня, свидетелем которой он стал, не трогала его сердца. Гибель людей? Может, вы мне еще прикажете о гибели мух горевать? Нет, все на площади — и свои, и чужие — были уже списаны в расходный материал. Надо понять, насколько лично ему все это угрожает, понять мотивы, движущие нападающими, а также их методы, приемы и, по возможности, планы. А уже после этого начать противодействие. Если погибнет пара архангелов — что ж, никто не обещал им вечной жизни.

В руках у херувима хрустальный шар, в котором вся площадь отражается, как в зеркале.

— Ну как картинка? — полюбопытствовал он.

— Впечатляет, — откликнулся голос из шара. — Есть где покопаться.

— Это ваш воспитанник, — хмуро заметил херувим. — Остановите вы его когда-нибудь или нет?

— Не нашими методами. Он весьма ловко избегал всех мест, в которых мы могли посадить на него клеща.

— Как вы вообще выпустили такого?

— Две причины. Первая — мы пока еще не можем козырять своей силой. Наши враги еще недостаточно разрушены изнутри. А действия через помощников ненадежны из-за слабостей этих помощников. А вторая — нам интересно, как такой вот мог получиться. Если мы сможем воспроизвести путь его воспитания, представляешь, каких солдат мы получим?

— А вы не задумывались, что такое воспроизводству не поддается? Настоящего волка в неволе не вырастишь.

— Больно много ты говоришь.

— Много?! — Спокойствие изменило крылатому. — Глаза разуйте! Они взяли Город Ангелов! Полуголодные повстанцы во главе с ВАШИМ выкормышем!

— Скорее выкидышем. Ты хочешь его крови?

— Да, Дьявол и Ад, хочу!

— Вызови подкрепление. Пусть ваши серафимы жирок растрясут.

— Сами вызывайте. Я справлюсь.

— Ну так убей его. Конклав не против. Использовать его уже все равно не удастся.

— Наконец-то. — Херувим довольно улыбнулся. — Сейчас и посмотрим, на что годна ваша хваленая школа.

Я — человек разума. Наверно, очень хорошо, что руководил нами Хансер — во многом человек чувств. Первый же сбой в планах вызвал бы у меня ступор. Я не смог бы перестроиться быстро. А он вел нас, руководствуясь инстинктами. Единственное, чего он не мог почувствовать, — это херувима.

Фигура в полтора человеческих роста. Никаких доспехов, из оружия только двуручная булава, по грудь этому великану. Боевая часть в виде изображения херувима, шесть крыльев расправлены, а края заточены до остроты бритвы. Он налетел на наших, нанося удар с широкого замаха. Десять стрелков Вильгельма и дарклингов разлетелись, многие — рассеченные пополам. Остальные тут же отступили. По исполинской фигуре хлестнули стрелы. Он не пытался увернуться — в считаные секунды превратился в ежа. А потом стрелы выпали, раны сразу затянулись.

Нет, наши воины были готовы к чему угодно. Никто не ударился в панику, но все вдруг отчетливо осознали: победа, достигнутая малой кровью, с таким противником сразу превратится в кровавое поражение.

— Всем стоять! — закричал Хансер, выходя вперед. Он закричал так не потому, что наши готовы были обратиться в бегство. Совсем наоборот — они надвигались на крылатого, обреченно и неумолимо.

— Отступайте! — приказал Хансер. — Он мой.

Площадь уже была почти вычищена, если не считать херувима. А его не считать было очень трудно. Первыми послушались дарклинги. Они не горели желанием умирать. А вот наши воины сделали назад шаг-два и остановились.

«Лин, ты не заснул?»

«Я здесь, Хан. Хочешь разыграть его в двух противников? Один думает, другой рубит?»

«Не знаю, выгорит ли. Попробуем. Попробовать надо все».

«Не слышу уверенности в голосе».

«Лин, почему всегда так?»

«Как, дружище?»

«Почему всегда мне надо сдерживать врага, когда для этого нет сил, а когда силы появляются, то уже требуется победа».

«А она требуется?»

«Нам нужен Город Ангелов и наименьшие потери. А этот красавец — я таких уже видел, только они охотниками назывались».

«Если ты не забыл, я тоже был там».

«Тогда должен понимать, что такой уничтожит нас всех».

«Если ты не забыл, двое охотников уже пали от твоих сабель, а ты тогда был слабее».

«Но сильнее, чем они думали. К тому же не один».

«А сейчас у тебя целое войско».

«Только бросать их в бой — смерти подобно».

«А ты уверен, что всех удержишь?»

— Проклятье! — Хансер выругался вслух. — Луи, удержи Гюрзу!

— Что такое? — Херувим усмехнулся. — Боишься, что обвинят в подлости? Зря. Можешь взять себе сколько угодно помощников. Или ты боишься за свою плутонскую сучку?

«Спокойно, — ледяным тоном произнес ЛинКеТор. — Он пытается раздразнить тебя. Значит, в победе не уверен».

«Я тоже», — признался Хансер.

«Делай что должен — и будь что будет», — ответил ему наш друг древней мудростью.

Я оглянулся в поисках Гюрзы. Понятно, что эта сумасшедшая полезет в бой даже без шансов на победу — лишь бы помочь Хансеру. Как и следовало ожидать, ее нигде не было. Я нырнул в Тени. Вот она, красавица, крадется за спину херувима. Как хорошо, что прерывающие нить так медленно двигаются здесь. Я настиг ее в три прыжка.

— Остановись! — крикнул я.

Она обернулась. Видеть меня она не могла, но вся напряглась, готовясь уйти от возможного удара вслепую.

— Его убьют! — В голосе вселенская мука. — Я должна, и не пытайся мне помешать.

Я чуть не проворонил ее бросок. Будь дело в обычном мире, она легко обошла бы меня, но здесь — напрасный труд. Одним рывком я оказался у нее за спиной и ударил яблоком кинжала по затылку, подхватил оседающее тело, чтобы не выпало оно из Теней. И только после этого сосредоточил внимание на Хансере.

Бой на площади прекратился. Ошметки Воинства Небесного собрались за спиной у херувима. Их последняя надежда, козырный туз в прикупе. Великан, стоящий целого войска. Голиаф. Справится ли с ним наш Давид? Здесь простым камнем из пращи не обойдешься. Осталось только молиться. И я молился от чистого сердца, молился с верою, что мне внемлют. Не так давно появилась у меня эта способность.

— Эх, не все же время топтаться на месте, — тяжело вздохнул Хансер. — С решением сложных задач приходят сложнейшие. Давай, моя новая ступенька, попробуем на тебя запрыгнуть.

— Что это за бред? — Херувим остановился.

— Это жизнь, — сказал Хансер. Вдруг он исчез и появился за спиной херувима. «Пружина», сабли бьют по шее крылатого. Обе проходят насквозь, и следом за обеими плоть вновь срастается. Хансер еще не понимает этого, мы и подавно. Он приземляется на корточки, кувырок вперед — проскакивает между ног великана, успев ударить под колени. Это проняло херувима, но ненадолго, а Хансер уже выпрямился, закручиваясь винтом. Изогнутое лезвие рассекло живот, второе ударило в сердце, но встретило на своем пути булаву. Тут же мой друг был вынужден перекатом уйти в сторону, чтобы избежать удара древком в грудь, а потом — колесом назад. Боевая часть оружия херувима обрушилась туда, где он только что стоял, разбив плиты мостовой.

«Не получается, Лин. Он чувствует обман».

«Вижу. Хан, я не знаю, как его можно пронять. Раны на нем зарастают мгновенно».

«Попробуем измотать».

И они попробовали обволакивающую сеть финтов и обманок — на это Хансер был мастером. Только на сей раз все его потуги были не более чем попыткой камышового кота измотать тигра. Я не заметил момента удара. Увидел только, как тело моего друга взлетело вверх и растянулось на камнях, которыми была вымощена площадь. Грудная клетка разбита, живот распорот «крыльями» булавы.

— Червь! — громыхнул голос херувима. — Как ты посмел, ничтожный, даже думать о победе надо мной?!

Горестный вздох прокатился по нашим рядам. Я до сих пор помню всех. Руи, изрубленный, опирающийся на меч, которого поддерживает Аркадия. Из глаз повелевающей стихиями текут слезы. Она и сама бледная, измученная боем. Мрачный Вильгельм опирается на лук. Его сыновья отвернулись, чтобы не видеть этого ужаса. Рудовой с рассеченным лбом, лицо — кровавая маска, искаженная скорбью. Предводитель дарклингов — он как-то сразу постарел, ссутулился. И я. В тот момент я уже примерялся, куда всадить шпагу этому шестикрылому. Хансер лежал на спине, и жизнь медленно покидала изувеченное тело.

«Поражение, — стучала в мозгу одна мысль. И душа выжившего во всех плутонских передрягах восстала: — Нет!»

Был еще один шанс. Пятьдесят лет жизни были брошены на алтарь. Кости срослись, развороченная плоть вновь стала невредимой. Радостный крик сотряс дворец. Херувим недоуменно обернулся.

— Как это? — вырвалось у него.

Хансер не отвечал. Все тело вытянулось в одном атакующем порыве. Но легче было проломить лбом ворота Зеленого замка, чем хотя бы ранить противостоящее ему существо.

* * *

Иллюминат почувствовал творимые чары. Он, все еще находясь в моем облике, лежал на возвышении. Тело, приготовленное к показу. Живое, вернее, как думали ангелы, мертвое свидетельство бесполезности любого бунта. В соседнем зале открылся портал. А потом в комнату вошли трое. Внешне — обычные люди в белых одеждах, хрупкого сложения. Без крыльев и прочей чепухи. Одеты в простые белые туники, подпоясанные золотыми наборными поясами. Простые сандалии. Только за спинами двуручные мечи — и они портили облик почти что святых. На Иллюмината они не бросили даже мимолетного взгляда, поэтому преображение друида осталось ими незамеченным.

Черты лица изменились, как и одежда, вместо рук появились изогнутые клинки, заточенные с внутренней стороны. Друид встал на ноги, и трое словно почувствовали опасность, обернулись.

— Кто ты? — спросил один чарующим, певучим голосом.

Иллюминат не ответил. Он не разговаривал с врагами. А врагов он почуял сразу. И четыре тела сплелись в смертоносной схватке. За ней не уследил бы и высший, о простых людях говорить нечего. Этот бой шел на совершенно чуждом нам уровне, и задействовались чуждые нам силы. Плоть всех четырех то становилась тверже стали, то мягче воска, а руки Иллюмината к тому же удлинялись, тело менялось, словно амеба. Голова могла уйти из-под удара и появиться на спине, и так далее и тому подобное. Впрочем, сразу стало видно, что до совершенства Иллюмината его противникам далеко. Но раны их затягивались так же быстро, и бой грозил затянуться на вечность.

Вдруг Иллюминату удалось поразить одного из них в горло. Он не выдернул руки-клинка из раны, а расширял ее, пока голова не отвалилась. Тело упало.

— Все напрасно! — крикнула отрубленная голова.

Иллюминат настиг ее и перерубил в полете. Тело еще дергалось, пока другая рука-клинок не рассекла пополам сердце. Серафимы Воинства Небесного не умели превращать свою плоть в другие вещества — лишь делать ее тверже или мягче. Двое оставшихся набросились на противника, осыпая его градом ударов. Но это уже была агония…

* * *

…Удар древком в грудь отбросил Хансера. Что-то противно хрустнуло. Он дрался осторожно как никогда, но это не спасло от множества порезов и от этого вот удара. Последние пятьдесят лет жизни сгорели. Отступать было некуда, а проклятый шестикрылый свеж и бодр, как в начале боя. Похоже, это его забавляет.

На ногах Хансер не удержался — упал. Следом рухнула булава. Прерывающий нить принял ее в перекрестье сабель, остановив отточенные крылья, обильно политые его кровью, за три пальца от кончика своего носа. Херувим надавил, доменовец упер рукояти в мостовую и почувствовал, как стонут его клинки. Впервые оружие, в которое старый мастер вложил всю душу, могло подвести хозяина и словно бы извинялось за это.

Я увидел Тайви. Она появилась со стороны захваченных нами ворот. Девушка в белых одеждах и великоватой для нее медвежьей шкуре. Она шла босиком, шла к какой-то цели, видимой только ей. И время словно замедлилось — совсем как в бою с некромантами. Воины расступались перед ней. Тайви остановилась в самом первом ряду, и мне почему-то стало спокойно…

ЛинКеТор словно ударился спиной о дверь. Что-то было за нею спрятано. Что-то такое, что сулило большую боль, но и большую силу, что-то из прошлого Хансера. В душе моего друга было много закрытых дверей, но это — другое. Несущий спокойствие ударил в огромный замок со всей отпущенной ему силой. И увидел…

Пустыня, шатры, вокруг валяются трупы. Воины в арабских одеждах вперемежку с другими, на чьих одеждах был тамплиерский крест. Он смотрел глазами маленького мальчика, смотрел на высокого воина в бордовой тунике. Юлиан. Молодой, его трудно было узнать. Из самого большого шатра крестоносец за волосы выволок женщину, она прижимала к себе ребенка.

— Это сука эмира, — крестоносец толкнул женщину. — Говорят, горяча. Чур я первый. Если, конечно, господин доменовец не хочет…

Договорить он не успел. Откуда-то из-под одежд женщина выхватила пистолет — тяжелый «магнум» сорок четвертого калибра. Выстрел прозвучал подобно грому. Воин с тамплиерским крестом на одежде недоуменно уставился на дыру в груди. Не спасла кольчуга, да и не могла спасти. Вороненый ствол повернулся в сторону Юлиана и изрыгнул новую порцию смерти. Какая досада, что высшему такая смерть не страшна. Доменовец выхватил клинок и одним движением, четким движением марсианина, снес женщине голову. Тело упало в песок. Слабые руки разжались, выпуская и ребенка, и оружие.

А голова подкатилась к самым ногам мальчишки. Но тот был словно в трансе. ЛинКеТор чувствовал, как в душе ребенка воздвигается та самая дверь, которую он только что выломал, отделяя хрупкий детский разум от вечного безумия.

— Вот стерва, — сказал кто-то из крестоносцев.

— На коней, — злобно приказал Юлиан. — Если эмир вернется и застанет нас здесь, живыми не выпустит.

— Щенков в расход? — спросил тот же крестоносец.

— Нет, я заберу их. Нам нужна плата для Плутона за нового прерывающего нить. Давайте, ты повезешь старшего, а ты — младшего. — Он ткнул пальцем в двоих крестоносцев. Те послушно исполнили приказ.

Но когда один подошел к младшему ребенку, произошло чудо. Ручки существа, наверно, недавно научившегося ходить, сомкнулись на рукояти оружия, выпавшего из рук матери. И кто скажет, какая сила помогла слабым пальчикам нажать на тугой курок. Пистолет вырвало из рук у ребенка, но второй крестоносец упал рядом с первым.

— Проклятое семя! — закричал Юлиан. — Как с ними воевать?!

Так вот как Хансер попал на Плутон, осознал ЛинКеТор. И не один. Он заставил себя забыть это, но в душе не должно быть темных пятен. Если уходить от боли, она все равно настигнет — и будет уже гораздо сильнее. Выход один — идти ей навстречу. Да и при всем желании не мог ЛинКеТор скрыть все это от Хансера. Дверь воспоминаний была выломана, и этого уже никак не исправишь.

Херувим вдруг резко взмахнул булавой, одновременно подкручивая ее.

Крылья зацепились за клинки сабель и вырвали оружие из рук у Хансера, булава опустилась на незащищенную голову.

В это время Хансер как-то отстраненно подумал: «Может, попробовать восстановление еще раз? Полных пятидесяти лет у меня нет, но мне бы хоть чуть-чуть сил. Спасти ее, а потом рухнуть дряхлым стариком».

Глаза же Тайви вдруг начали пульсировать ярким светом — тем самым, что некогда разогнал нежить, — камень под босыми ступнями не выдержал, раскрошился в песок. И когда оружие херувима почти коснулось головы Хансера, потоки этого света ударили в шестикрылого, отбросили его. Херувим попытался затормозить полет, расправил крылья, но это не помогло — его припечатало о колонну. Мрамор не выдержал, разлетелся мелким щебнем. Хансер поднялся, взял сабли и, волоча их за собой, побрел, шатаясь, к своему врагу.

Херувим встал, шагнул вперед, а потом взмыл в небо. Свет обрушился на него сверху. Брызнула кровь из сломанных крыльев. Он опять встал, сначала на одно колено. Хансер бросился на него, и никто не мог сказать, где он черпает силы, но глаза его горели тем же огнем, что у Тайви, сабли полыхали ярким, первозданным пламенем, а силе ударов позавидовал бы и Бьярни. Херувим вскинул левую руку навстречу ему. Все замерли, увидев могучий «воздушный кулак», рядом с которым заклинание той же Аркадии было бы ручонкой младенца. Свет окутал фигуру Хансера, и о него, как о щит, разбились чары херувима. Шестикрылый поднял голову, и в глазницах у этого девственно-белого существа клубились провалы Тьмы. Хансер прекратил попытки уязвить великана сталью — ударил плечом в грудь.

Херувим упал на спину, раскинув руки, и тут же сабли вонзились в его запястья, пробив камни, пригвоздив к мостовой правителя Города Ангелов. Хансер обернулся. Его глаза нашли Бьярни. Я и сам не успел заметить, как северянин появился в толпе. Он поднял руку, и Бьярни понял его без слов. Огромная секира полетела через площадь. Хансер поймал ее, еле устояв на ногах, размахнулся и ударил по шее своего врага. Лезвие отрубило голову, и не смогла плоть срастись через холодную сталь. Топор был шире, чем шея.

— Тебе не победить! — закричал херувим, вернее, его отрубленная голова. Тело продолжало вырываться.

Хансер поднял булаву. Она была потяжелее топора потомка викингов. С надсадным криком прерывающий нить опустил ее на грудь херувима, и крылья рассекли сердце.

— За меня отомстят, — взвыла голова, но не было в этом крике уверенности — лишь страх, нет, панический ужас, а еще недоумение: как же так?

— Пусть приходят. — Одним четким движением Хансер выхватил вакидзаси и рассек голову на две половины.

* * *

Последний серафим упал на мозаичный пол. Он сопротивлялся дольше всех, он почти освоил многое, чего не могли его собратья, но что умел его враг. Воистину страх — лучший учитель. Вот только освоить и освоиться — разные вещи. Он понял, как и что друид делает, но эти действия не стали его рефлексами. Однако Иллюминату это сказало о многом. Противники имели такие же возможности, как и он, вот только не осознавали их. Да и как им было постигнуть такие вершины? До сих пор они не встречали себе равных. Того, что уже освоили, им вполне хватало.

Он появился, словно ждал окончания битвы. Бледная кожа, седые волосы и борода, жилистое тело воина. Ему было далеко за полторы сотни лет — это друид определил сразу. Вот только выглядел он как человек лет сорока, просто рано поседевший от пережитого. Мозолистые ладони, и в них никакого оружия. И это — совсем не повод вздыхать с облегчением. Сам Иллюминат тоже оружия не носил, но был опаснее хорошо вооруженного полка.

Вот только опасности от пришедшего не исходило. А потом промелькнула искорка узнавания.

— Здравствуй, Проводник, — сказал седой.

— Здравствуй, Судия, — ответил ему Иллюминат. — Не ждал тебя встретить здесь, и…

— С бледной кожей? — подсказал ему седой.

— Да, ты прав. Темная сторона иногда рожает светлые души.

— В прошлой жизни меня звали Агий. Мое перерождение отличалось от твоего.

— Долог был твой путь, — кивнул Иллюминат.

— Долог и неспешен, постепенные изменения, потому я осознаю себя все тем же Агием. Труден был твой путь.

— Труден и полон боли, — подтвердил Иллюминат. — Поэтому я уже не тот Дагарикс, который вступил на него, кажется, века назад.

— Где же остальные? Где Целитель, Вершитель и Каратель?

— Они уже близко. Но тебе ли не знать, как труден последний шаг. Я ошибался. Я думал, мне надо поспешить с их обучением, потому что скоро у Тьмы появятся такие же, как мы с тобой. Но они уже есть, существуют давно. Только не осознают своей силы до конца.

— Скоро осознают. — Агий покачал головой. — Теперь у них есть стимул: погибли первые из них, первые за тысячи и тысячи лет.

— Значит, и нам надо поспешить, брат.

Агий подошел к одному из серафимов. Тот лежал на спине, и в открытых глазах разрубленной головы застыли провалы Тьмы — той самой, первозданной. И одна эта небольшая деталь перечеркивала и белый свет одежд, и прекрасное, возвышенное лицо, гордое даже в смерти.

— Они всегда стремятся выставить себя лучше, чем они есть. Обмануть всех, очернить противника. Но всегда найдется то, что выдаст их. Умный поймет, что только человек, охваченный непомерной гордыней, может называть себя ангельскими именами. Порок, одетый в ризы святости. Но сам называющий себя святым — есть первый грешник, ибо только Бог может судить о святости.

Иллюминат слушал, а Агий продолжал говорить. И то, что друид понимал, но не мог выразить, у оружейника умещалось в два-три слова, простых и понятных. Вдруг он осекся:

— Не слишком ли сложное испытание ты им подсунул? — быстро спросил спартанец.

— На пределах сил. Но они справились. Иначе я бы здесь так спокойно тебя не слушал.

— Да. Ты воистину Проводник.

* * *

— Ты его прикончил! — Леонид первым вылетел из толпы, подскочил к Хансеру и обнял его. — Ты сделал Это!

Бьярни, вышедший вслед за ним, выдернул свой топор, глубоко вошедший в каменные плиты.

— Если бы я не видел, как ты вбил в камень моего малыша, — он погладил лезвие, — то подумал бы, что это сделал я.

Мне вспомнилось, что Бьярни никому, даже самым близким друзьям, не разрешал даже прикасаться к своему оружию. А здесь переступил через себя.

Что-то звякнуло о камень, потом еще, еще. Я взглянул вверх — остатки Воинства Небесного бросали оружие. Херувим был для них чуть ли не богом на Земле, то есть Луне. Тому, кто победил этого бога, сопротивляться, по их мнению, было невозможно.

Мы победили. Воины бросились обниматься, хлопать друг друга по плечам. Спартанцы смешались с зелеными, викингами и кельтами, пришедшими вместе со Снорри. Сам хромой викинг обнимал сына и Леонида. Идиллия.

— Отец, ты-то что здесь делаешь?! — воскликнул Бьярни.

— Да мы отправили подальше всех этих выжидателей из тинга[21], собрали тех, в ком кровь не остыла, из нашего и Синего доменов, подняли пиратский флаг и пошли…

— Куда?

— Ну, сперва как получилось, а потом встретил старого друга. Нам нашлось что обсудить.

— И вы друг друга не поубивали? — удивился Бьярни.

— Зачем? Я и так наделал слишком много глупостей. А настоящую дружбу, которой даже Темная сторона Луны не помеха, не каждый день встречаешь.

— Леонид, — вдруг сказал Хансер, и было в его тоне что-то такое, заставившее наших воинов разом отмежеваться от спартанцев, потянуться к оружию.

— Что, только заметил? — усмехнулся несущий спокойствие.

— Что ты здесь делаешь?

— Сам же приглашал. Твои слова, что будешь рад меня видеть в Городе Ангелов, когда вы его возьмете.

— Тебя, но не твоих воинов.

— Ну, знаешь ли, может, мне еще и оружие надо было дома оставить?

Леонид сделал шаг к Хансеру, но тот отстранился, бросил руку на нож. И разом строй зеленых ощетинился стрелами, а спартанский — копьями.

— Отставить, — лениво махнул рукой Эдмунд, но никто его не послушался. Теперь все смотрели на Хансера. Теперь он был для наших повстанцев всем — командиром, духовным вождем и истиной в последней инстанции.

— Опять, — тяжело вздохнул Леонид. — Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли?! Это МОИ воины. И подчиняются они только мне. Или ты уже мне не доверяешь?

— Подчиняются так же, как в той стычке с некромантами? — Хансер не разменивался на мелочи, сразу бросил в бой главный аргумент, сокрушивший спартанца.

— Проклятье! — взорвался Леонид. — Вам же этот город — разменная монета! А нам он не помешал бы. Я и Снорри можем удержать его после того, как вы уйдете! Будь ты стратегом, черти тебя дери! Разобщить врага — уже наполовину победить!

— Собираешься навязать мне мое благо против моей воли? — спросил Хансер. Спокойно так спросил. Помните, благородные сеньоры, я рассказывал вам о его поединке с повелевающим стихиями из дома де Марсо? Точно так же Хансер у него спрашивал, не желает ли он отказаться от боя.

— Да, если понадобится!

Лязг сомкнувшихся щитов, скрип натянутых тетив, визг обнаженных мечей. Вдруг между двумя готовыми к битве армиями появилась знакомая фигурка Тайви.

— Стойте! — закричала она. — Это же не вы говорите! Разве вы не видите, не слышите?!

Ее действительно и не видели, и не слышали. Сорвались первые стрелы. Тайви закричала, страшно, словно из ее тела жилы тянули, и между двумя воинствами возникла стена из чистейшего света, о которую разбились стрелы. Хансер и Леонид разом прыгнули вперед. Но между ними встали неизвестно откуда взявшиеся Агий и Иллюминат. Изрубленное тело херувима охватило пламя, уничтожившее останки в мгновение ока.

И с наших глаз словно пелена спала. Все в ужасе оглядывались, не веря, что только что готовы были в глотку друг другу вцепиться.

— Леонид, выводи своих из города, — приказал Агий, и высший с ним не стал спорить. — Когда зеленым Город Ангелов станет не нужным, тебе откроют портал в Эдеме. Здесь останется Снорри, чтобы ты не думал, что тебя обманут.

— Я так и не думаю, — промямлил Леонид.

— Вот и хорошо, — кивнул Иллюминат. — Иди с ними, брат Агий.

— Руи, запри пленных куда-нибудь, — приказал Хансер. — Всем отбой. А мне еще надо поговорить с дарклингами.

* * *

С дарклингами разговаривали и я, и Тайви. Много было желающих. Троих я отбросил сразу. Этих явно их «отец» пытался к нам забросить. Молодые еще, недавно с Плутона. Меня им провести не удалось. Остальные столкнулись с Тайви в странном поединке. Ее оказалось пройти еще труднее. То, что менялась наша малышка сильная верой, видели все. Она уже творила такое, что и трехсотлетним не под силу. А людей — так просто насквозь видела. Тяжкий у нас выдался день, что и говорить. А ночь еще тяжелее. Но к утру отбор был завершен.

— Ну что, сколько? — спросил Хансер.

— Восемнадцать, — ответила Тайви. — Желающих было больше. Но одни — шпионы, другие — из таких, что предадут, если увидят большую выгоду.

— А эти восемнадцать?

— Признаться, я и сама на их счет не все поняла. Эти самые сильные и самые умные. Проницательные, к тому же и отлично владеют собой. Если бы они хотели меня обмануть, боюсь, это у них получилось бы. Но они даже не пытались.

— В чем же дело? — удивился Хансер. — Что говорят?

— Все одно и то же, причем не сговариваясь. Мол, в них что-то сидит, с самого Плутона. Что-то страшное. Они верят, что если пойдут за тобой, то избавятся от этого.

— Непонятно, — признался Хансер.

— Зато мне понятно, — глухо сказала Гюрза. — Печать Плутона.

— Что это?

— Не знаю, как оно выглядит. Было у тебя такое, когда ты видишь возможность убить кого-то, начинаешь это делать — и уже не можешь остановиться?

— Инстинкт убийцы, — подсказал я.

— Да, многие называют это так. Но есть вещь хуже. Когда ты убиваешь помимо своей воли. Словно тебя за веревочку дергают. Ты, Хансер, не изведал этого — умудрился обойти. Потому на тебя охотилась вся планета.

— А ты? — спросил мой друг.

— Во мне это было, — призналась Гюрза.

— Было? — уточнил я, на всякий случай отодвигаясь.

— Было. До Бремена. Там мне пришел приказ убить тебя любой ценой. И я не смогла. Я шла не на убийство. Три раза во время нашего поединка во мне вспыхивало то, что вы называете инстинктом убийцы, но я подчинила его. Потому что мне надо было, чтобы ты жил, даже…

— Даже если ты умрешь, — подсказала Тайви.

— Да. Я была готова и к этому. Это очень неприятно, когда тебя дергают за веревочки. Против этого не помогают ни узы домена, ни клятва на крови. Только истинное нежелание убить. Зато, порвав эти нити, восстановить их невозможно. Возьми этих дарклингов, Хансер. Они будут верны не домену, а тебе, но какая разница?

— А если я умру?

— Они отомстят… Да не это главное.

— Им цель нужна, — сказала Тайви. — Долг не перед собой, а перед другими. С собой иногда так просто договориться. В них есть гордость, которая не позволит предать тебя.

— Значит, решено. Восемнадцать дарклингов, я, Гюрза и Луи. Двадцать один воин. «Очко». — Хансер усмехнулся. — Шесть часов отдохнуть, потом выступаем. Пусть кто-нибудь из повелевающих стихиями, что пришли со Снорри, забросят нас поближе к замку.

* * *

Колесо, сотворенное из клинков и стрел, набирало обороты. Иногда от его неудержимого бега у меня кружилась голова. Сложно это было — после месяца относительной праздности перейти к действиям, молниеносным перемещениям, битвам, которые идут одна за другой. Но мы выдержали, потому что была у нас цель и огонь в душе.

Никто не правил нашей судьбой: мы протянули руку и сжали ее в своем кулаке. Покажите того смельчака, кто решился бы у нас ее отнять.

Нас перебросили к самым полям возле Зеленого замка. Портал открылся в лесу на очень короткое время. Мы еле успели выскользнуть из-под носа у тех, кто смыкал кольцо осады вокруг Города Ангелов. Еще минут десять промедления — и Эдем накрыл бы купол магической блокады. Они стянули туда все свободные силы. Подавить восстание в зародыше. Конечно, они не виделись с нами, не говорили, не знали о сжигающем нас огне, иначе, как и Леонид, поняли бы — не нужен нам ангельский город.

Нет, они считали, что смирились мы с потерей своего домена, что хотим выбить себе место под солнцем, уже все равно где. Мы сами загнали себя в ловушку, так думали они, и грех не воспользоваться случаем. Грех не сомкнуть челюсти капкана, не раздавить мятежников. Грех не уничтожить тех, кто не согласен с новыми обычаями Светлой стороны, тех, кто считает их навеянными дыханием Тьмы.

Они не погнали в бой перебежчиков из Зеленого домена. Не доверяли тем, кто уже предал свой алтарь. И это было хорошо. Какие-никакие, а свои, жалко их. Тайви в медвежьей шкуре и Хансер в своих черных одеждах, с закрытым лицом — только они остались на виду. Остальные спрятались в Тени. У Тайви был портальный маячок. Парный ему — у Хансера. Нам надо было пройти в алтарный чертог. Нелегкий путь. Нельзя будет прокрасться: придется убивать. Слишком много в замке коридоров без капельки Тени. И именно в них несут стражу воины.

Бывшие дарклинги нервничали, я это видел. Они не привыкли показываться без своих масок, они знали, что противостоять им будут несущие спокойствие. И в конце концов, они были одиночки, не привыкшие работать командой. А без этого не обойтись. Правда, они верили в Хансера, которого теперь, с легкой руки Гюрзы, называли Хансером, убившим семнадцать марсиан.

В полях кипела работа. Около полусотни человек в кандалах под присмотром троих. Рабы? На Светлой стороне? Хорошо, благородные сеньоры, просто отлично! Вот до чего мы докатились!

— Эксплуатация раба человеком, — проворчал Хансер, и, зная его, могу сказать, что в тот момент он так нехорошо усмехнулся, что я даже пожалел троих надсмотрщиков.

Кажется, шла обычная перекопка полей. Только раньше для этого использовали плуг и волов, а сейчас — людей и лопаты.

— Тайви, подожди здесь, — сказал Хансер и сам направился прямиком к надсмотрщикам.

— Я прикрою тебя, со стены не заметят, — сказала вслед Тайви.

Она не добавляла, что и магии не почувствуют, но я это понял. С того боя в Эдеме, когда эти двое победили херувима, между ними словно установилась непонятная связь. Они понимали друг друга без слов и будто бы дополняли. Другим стал Хансер — более спокойным, молчаливым, при этом вроде бы в мелочах оставаясь прежним.

Я узнал троих надсмотрщиков: повелевающие стихиями, из перебежчиков. Имен этих предателей не помню и узнавать не хочу — простите мне эту слабость, благородные сеньоры.

Одна рабыня упала. Даже издалека было видно, что она на последней грани истощения.

— Вставай, сука! — заорал надсмотрщик. В руке его появился огненный бич и обрушился на плечи несчастной. Двое других спокойно за всем наблюдали. А я с ужасом узнавал наказуемую. Милолика — повелевающая стихиями из Зеленого домена. Юная и прекрасная, когда мы виделись в последний раз, живая, веселая, непоседливая. К ней все относились как к большому ребенку. Аркадия же — со снисхождением, потому что Милолика не могла сотворить ни одного нормального боевого заклинания, но без презрения. А сейчас это была старуха. Так по крайней мере казалось.

— Оставь ее, тварь в человечьем обличье! — крикнул Хансер.

Надсмотрщик не прекратил своего занятия, а вот двое других выдвинулись вперед. И между ладонями у одного уже проскочили электрические разряды.

— Ты кто такой? — спросил второй.

— Забыли меня в домене, — проворчал мой друг, не сбавляя шага. Даже мне стало страшно. Молния — это не шутки. Надеется, что Тайви прикроет?

— Хансер! — Второй узнал его, вскинул руки, пытаясь сплести заклинание.

Хансер на бегу сжал кулак вытянутой вперед руки и резко дернул им в сторону. Мне показалось, что пальцы моего друга сомкнулись на горле горе-чародея. По крайней мере, чар сплести тот не успел. Отлетел тряпичной куклой прочь, упал рядом со мной, и я заметил, что хребет у него сломан, а на горле словно бы отпечаток ладони.

Из рук второго вырвалась молния, ударила в грудь Хансера и словно бы впиталась. Мой друг сделал левой рукой жест, словно маня своего противника к себе, и тот полетел навстречу. И было это против его воли, он сопротивлялся, но недолго — пока в его живот не вошло острие сабли.

Третий надсмотрщик наконец соизволил оторваться от Милолики. В глазах его начал рождаться ужас.

— Так не бывает, — пробормотал он, а потом ударил Хансера своим бичом.

Мой изменившийся друг подставил левую руку. Бич намотался на предплечье, но даже одежду не прожег, что уж там говорить о коже и плоти. Одним прыжком Хансер преодолел разделявшее их расстояние и приставил саблю к горлу надсмотрщика.

— Пощади, — пробормотал тот.

— Я не палач, — ответил Хансер. — Сними кандалы.

Я вглядывался в лица освобождаемых и не узнавал — никого, хоть наверняка не раз мы встречались, вместе пили. С некоторыми женщинами я, возможно, делил постель. И никто их сейчас не назвал бы высшими. Скорее сломавшимися. Как легко убить душу человека! Отбери надежду — и осталось только тело. Взгляд их был каким-то тупым, безразличным. Только один, когда с него сняли кандалы, вдруг бросился на надсмотрщика. Неуловимое движение, выдающее несущего спокойствие. Жилистые, худые руки вцепились в горло. Остальные тупо смотрели на него, не пытаясь ни помочь, ни помешать.

— Стой. — Хансер сказал это слово тихо, но оно словно накрыло поле гулом. И высший отшатнулся от своей жертвы. Потом обернулся, глаза наливались ненавистью.

— Саблю возьми. — Мой друг протянул оружие рукоятью вперед. — Пользоваться не отвык?

— Смогу как-нибудь… — Голос хриплый, севший какой-то, совсем незнакомый, как и лицо, вытянутое, почти черное. Когда же они в последний раз мылись? Наверно, еще до того, как домен пал. И ведь это с ними сделали те, кто называл себя друзьями, братьями по оружию.

— Можешь крови его напиться, — посоветовал Хансер. — А еще рукоятью суставы раздробить, ему больно будет. А можешь брюхо вспороть. Если аккуратно и внутри ничего не повредишь, он долго еще промучается.

Несущий спокойствие отшатнулся, а голос Хансера стал ледяным:

— Или руки-ноги отруби, да так и брось — тоже помучается хорошо. Глаза выколи, уши обрежь — не так больно, как обидно.

— Нет!!!

— Что «нет»? — Хансер так и не отпустил оружия.

— Я не такой, как ты!

— Да, не такой. Я сейчас стою здесь с оружием, готовый сражаться за то, во что верю, а ты — с кандалами и готов лишь убивать.

— Ты тоже убил этих двоих!

— Да, убил. В бою.

— Но мог и не убивать, взять живыми! — как-то истерично закричал освобожденный высший.

— Мог, но тогда поднялась бы тревога. Видишь разницу? Для меня убийство — не цель, а печальное средство. А ты сейчас хочешь убить — просто чтобы убить.

— И эта плутонская мразь будет меня учить отношению к смерти?

— Веди людей к тому вон лесу. Там плутонских мразей нет.

Я не выдержал, появился, наотмашь ударил освобожденного по лицу.

— Подлец. — Голос мой сорвался на рык. — Понравилось землю мотыжить?! На большее не годен! Когда будешь готов, я вызываю тебя…

— Луис, — осадил меня Хансер. — В Тени быстро, и без приказа и носу оттуда не высовывать.

Оскорбления не тронули его. А я вдруг осознал, что вызвал на поединок несущего спокойствие. Он же меня по стенам размажет.

— Прости его, — сказал Хансер.

С таким же успехом он мог извиняться перед деревом. Настолько все происходящее было необычно, что освобожденный впал в такой же ступор, как остальные.

— Короче, — Хансер махнул рукой, словно ему откуда-то пришел сигнал, — Тайви ими займется. Нам пора. Здесь явно не все пленные — меньше половины. Остальных поищем в подвалах.

В подвал мы проникли сравнительно легко. Правда, встретилось двое живущих в тенях. Для таких вот встреч я смазал свою шпагу парализующим ядом. Нельзя было допустить, чтобы на алтаре Бордового домена появился хоть один развоплощенный высший до того, как мы вернем себе свой алтарь.

Стражников только двое на все камеры. Да оно и понятно: темницы для высших строились со специальными заклинаниями блокады всех сверхъестественных возможностей. Вырваться из них без помощи снаружи просто невозможно. Стражники — несущие спокойствие — стояли лицом друг к другу, просматривая весь коридор. Хансер появился за спиной у одного с двумя кинжалами, полоснул несчастного по горлу правым. Левый сорвался в стремительный полет, закончившийся в горле второго.

Не было у меня времени поговорить с Хансером после взятия Города Ангелов. Но то, что я видел сегодня, заставляло задуматься. Возможности моего друга увеличились на порядок. И не в последнюю очередь я это приписывал херувиму. Как говорится, чтобы победить дракона, надо самому стать драконом. Чем стал Хансер? Как сработал плутонский механизм выживания? Во что превратил моего друга? Главное — сердце его не ожесточилось, словно бы даже наоборот. Но убивать из-за этого он хуже не стал.

Хансер открыл первую попавшуюся темницу. Внутри было десятка два высших в серебряных кандалах. Первый же освобожденный обнял моего друга:

— Хансер, собака ты плутонская дорогая наша! Я не верил в твою смерть!

— Тише, Святослав, — осадил его Хансер. — Алтарь еще не наш.

— Ну это дело времени. Дай мне меч, и…

— И вы будете сидеть здесь тихо, — перебил его Хансер.

Воин был кожа да кости, но глаза горели такой яростью, что не позавидовал бы я бордовым, что встретятся с ним сегодня.

— Освободи всех, — приказал Хансер. — Пусть повелевающие стихиями следят за магическими возмущениями. Как только почувствуют открытие портала, ждите минут десять, а потом выходите и убивайте всех, на ком хоть лоскуток красной материи.

— Я пойду с тобой.

— Нет, это дело кинжалов, а не мечей. Святослав, не надо все портить.

— Ты оказался достаточно умен и хитер, чтобы выжить и вернуться. Подчиняюсь, хоть и не понимаю. Оставь нам хоть какое-то оружие.

— Четыре меча снаружи. Ты бери мои сабли.

— А ты?

— Настоящему воину оружие не нужно. Его тело и душа — два лучших клинка, — заумно ответил Хансер. — Причем тело — совсем не главное.

— Ты что задумал? — зарычал я на него, когда он вернулся в Тени. — С голыми руками «Коридор солнца» пройти решил?

— Почти, — спокойно ответил Хансер. Вдруг он отпрыгнул в сторону, правая рука скользнула по левой наручи, и пять звездочек вспорхнули вверх, навстречу падающему с верхнего этажа живущему в тенях. Я увернулся от рухнувшего тела.

— Ты его увидел? — удивился я.

— Почувствовал, — ответил он. — Марсианское чутье, забыл?

— Ты стал страшным противником.

— Соратником, Луи, для тебя только соратником.

— Да уж, чувствую себя как-то спокойнее.

— Пошли дальше.

Коридоры, комнаты, переходы, лестницы. Кое-где еще не стерты следы отгремевшей битвы за алтарь. Чувствуется запустение. Для бордовых наш замок никогда не стал бы родным. Не относились бы они к нему как к своему дому. Зато полным-полно воинов. Высшие, низшие. Последних стояло здесь около трех легионов. Я быстро прикинул. Похоже, бордовые провели мобилизацию ветеранов. По крайней мере, их войско удвоилось, если не утроилось. Возможно, был набор и на Земле. Я вспомнил самое начало наших приключений, встречу с братом в Городе Ангелов и серебряные кинжалы, купленные им у Агия. Может, все домены устроили на земле набор добровольцев, готовясь к войне. Как жалко, что не вспомнил я вовремя все это, не поговорил с братом. А теперь это не имело значения.

«Коридор солнца». Длинный, широкий каменный тоннель с множеством световых колодцев в потолке и системой зеркал, убивающих любую Тень. Хотя нет, у входа остались редкие клочки. Вполне достаточно, чтобы войти. Охрана — десятеро несущих спокойствие. Казалось бы, даже для нас непреодолимое препятствие. Но Хансер спокоен.

— Я завязываю бой, — говорит он. — Вы выходите и бьете зеркала. Тревога наверняка поднимется, откроются порталы. Ваша задача — сдерживать подкрепления. Луи, — он бросил мне жезл портального маячка, — прорываешься с Гюрзой к алтарю — и сразу телепортируешь Тайви.

Вот так просто. А что здесь говорить? Все уже давно обговорено и решено. Восемнадцать бывших дарклингов всего лишь час как приобщены к несуществующему Зеленому алтарю. И их задача — сделать его существующим.

Тогда я еще не знал, что задумал Хансер. На Темной стороне есть школа обращения с кинжалами под названием «Путь отчаяния». Название оправданно. Путь позволяет выйти с ножом против многих вооруженных мечами и победить. Рождался он из нечестивого обычая человеческих жертвоприношений в древние дни. Боги войны любят жертву, сраженную в бою. Но приносить ее надо жертвенным ножом. Так появилось это искусство. Даже не боевая школа, а танец. Набор позиций на все случаи жизни. Сложность была в том, что любую из них надо воспроизводить строго по канонам, вплоть до угла поворота головы. Одна ошибка — и ты труп.

Да, еще деталь: известен этот Путь только в Изумрудном домене, так что сами понимаете, откуда Хансер его узнал.

Он вышел из Теней с двумя кинжалами в руках. Жертва должна знать, что умрет. Удар в спину — есть провал на Пути отчаянья.

— Ты же мертв, — пробормотал кто-то из бордовых.

Жертва уже не человек, не разговаривай с ней, не думай о ней, думай о своем танце. Первая позиция — приветствие бога: тело вытянуто в струнку, ноги вместе, скрещенные ножи подняты вверх, голова опущена в знак собственной ничтожности.

Я почувствовал, как душа Хансера содрогнулась, и тут же он словно отбросил всю духовную подоплеку. Это лишь танец.

Вторая позиция — готовность. Ноги сгибаются в коленях. Кинжалы — обратным хватом, правый — на уровне собственной шеи, левый — за спиной.

На него бросаются трое. Шаг вперед, восемнадцатая позиция. Тело наклоняется вперед, левый кинжал — в горле одного напавшего, правый — перед самым лицом второго, заставляет того отшатнуться. Все шесть мечей проходят мимо. Шестая позиция — Хансер падает на колено. Правый кинжал, возвращаясь в исходную позицию, рассекает живот четвертого несущего спокойствие, бросившегося на подмогу товарищам, левый сильно отведен назад, бьет в бок оставшегося позади врага. И сразу третья позиция. Тело распрямляется, как пружина, навстречу последнему из четырех, оба клинка входят в грудь.

Уже на восемнадцатой позиции мы появились из Теней, швыряя в зеркала все достаточно тяжелое, что у нас было: свинцовые шарики, боевые ножи. Коридор наполняется Тенями, мы вновь исчезаем в них.

У меня уже не было времени следить за Хансером. Я только понял, что ошибку он все же совершил. Его сбили с ног, бордовый завис над ним с занесенными мечами, но тут же был вынужден отразить атаку двух наших из Тени. Гюрза падает ему на спину, буквально вбивая саблю в основание шеи. Один прерывающий нить отлетает с разрубленной грудью. Он еще жив, полчаса протянет, а там или алтарь будет нашим, или все будет кончено.

Открывается первый портал. Все бывшие дарклинги сейчас сошлись с несущими спокойствие, оттягивая их на себя. Гюрза встречает появившегося из портала повелевающего стихиями ударом сабли. Вокруг мельтешение прерывающих. Они уходят в Тени — и вновь атакуют, при этом держа расстояние. Хансер бросается ко входу в алтарный чертог. Путь ему преграждает бордовый. Мой друг мечет в него свои звездочки, следом летят кинжалы. Перекат, во время которого Хансер подхватил два меча, — и росчерк быстрых ударов. Еще один труп.

— Луи! — кричит он.

Я появляюсь рядом. Плечом к плечу мы врываемся внутрь. Отмахнувшись за спину, Хансер срезал напавшего на него живущего в тенях. Я бросаю в сильного верой, стоящего у алтаря, пригоршню монет — тех самых, непростых. Второго атакую со шпагой наголо. Хансер встречает градом ударов бросившегося следом несущего спокойствие. Гюрза появляется сзади и бьет бордового в спину.

— Портал! — рычит Хансер.

Раньше чем я успеваю задействовать маячок, появляется другая арка портала, сияющая алым. Гюрза закрывает ее, встречая подходящие подкрепления. Что творится в «Коридоре солнца», я не рискую и предположить.

Тайви выходит к алтарю уже с чашей и ножом.

— Луи, руку, — быстро говорит она. Я протягиваю левую. Она делает надрез.

— Хансер!

Мой друг тут же оказывается рядом, повторяет мой жест. Кровь течет в чашу. Полминуты — и Хансер опять в бою. Я устремляюсь за ним, уже не вижу самого ритуала. Разум отключается, остаются только инстинкты. Я не помню этого боя. Кого-то рубил, колол, от кого-то отбивался. То и дело рядом возникал Хансер. Как мне потом сказали, он мне жизнь раз пять спасал. А потом сзади раздался вскрик Тайви, удивленный и радостный, и сразу же в толпу атаковавших нас легионеров передо мной врезался ЛинКеТор с двумя мечами наголо…

Часть пятая. Смерть

А потом придет она.

Собирайся, — скажет, — пошли,

Отдай земле тело…

Ну а тело не допело чуть-чуть,

Ну а телу недодали любви.

Странное дело…

А «жизнь» — только слово,

Есть лишь любовь, и есть смерть…

Эй! А кто будет петь,

Если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать…

Они пришли, все. Стройные ряды легионеров, арабские всадники, мавританская пехота, толпы краснокожих, лазурные арбалетчики и латники, тьма крестоносцев. У нас просто не хватило бы сил удержать внешнюю стену, пришлось закрепиться в Эдеме. Сколько там мы приказали нашим продержаться? Примерно час? Здесь хоть бы пятнадцать минут устоять. Вчерашняя битва даром не прошла. Почти у всех на теле повязки, а в глазах лишь решимость. Слишком далеко зашли мы, чтобы поворачивать назад.

— Точно мобилизацию на Земле провели, — проворчал Руи.

— Возьми! — Аркадия протянула ему наруч — тот самый, работы Агия.

— Ты что, любимая, мне спокойнее, пока он на тебе, — возразил он.

— Я в бою участия принимать не буду, а тебе рубиться на передовой, — ответила она. — Заклинания — вещь сложная. Если я стану еще отвлекаться на то, чтобы присматривать за тобой…

— Нечего за мной присматривать.

— Сделай, как я прошу. — Она прикоснулась губами к его щеке. — Я не перенесу, если тебя потеряю.

О, Аркадия могла быть убедительной, когда хотела. Руи подчинился. Все наше воинство прошло через ритуал Грааля, кроме верхушки. Хансер отказался наотрез, и мы все последовали его примеру, рассчитывая на свое умение.

Могучая фигура Бьярни показалась над зубцами стены.

— Эй вы, псы, не ведающие чести! — закричал он. — Первому, кто встанет на эту стену, я отрублю ноги, остальные так легко не отделаются.

Ему ответили бранью. Он рассмеялся. Наши лучники были спокойны и сосредоточенны, хотя, когда такая масса ринется на приступ, стреляй в толпу — даже слепой не промахнется. У женщин своя задача — блокировать вражеских повелевающих стихиями, иначе те размолотят наши стены в один момент. Над крепостью стервятниками кружились ангелы. Впрочем, дистанцию, на которую бьют наши луки, они усвоили хорошо — под стрелы не подставлялись. Но когда начнется бой, именно они станут главным ударным отрядом — это понимали все. Выцелить летуна не так просто, особенно если он высший.

— А может быть, вообще драться не придется, — сказал кто-то. — Пока они тут топчутся, Хансер свое дело делает: вдруг успеет…

— Не успеет, — ответил Рудовой. — Сука-судьба пока нам ставила только палки в колеса. Нет, с боем будем уходить.

Воины Снорри укрылись во дворце. Нечего им пока маячить — они-то в Граале кровь не смешивали. Первый, самый сильный натиск примем мы. Да, благородные сеньоры, я не оговорился, мы, хоть лично меня там не было. Иногда мне кажется, что духи наших воинов шли со мной через захваченный Зеленый замок, а мой — стоял рядом с ними на той каменной ленточке, которая опоясывала Эдем и где скоро должен был разверзнуться ад. Ад, принесенный людьми. А люди, как известно, венец Божьего творения, а значит, могут додуматься до такого, что Дьяволу и не снилось.

Не было крика «вперед!». Просто вся масса согнанных сюда воинов качнулась вперед, а ангелы и архангелы ринулись на нас с небес. И было их столько, что у нас на всех и стрел не хватило бы. Смертельный ливень рухнул навстречу доменовцам, одиночные стрелы ударили навстречу крылатым. Все сразу заметили, что, собравшись в единую стаю, они рвались к воротам. Зачем? Тогда еще не понимали. Ведь со стены еще надо спуститься на землю, к механизму, открывающему ворота, перебить охрану, а там стояли лучшие — именно в расчете на то, что враг попытается забросить за стену отряд на крыльях.

Сбитые влет ангелы падали на землю, чтобы не встать. Тех, кто еще трепыхался, добивали ножами женщины. У лучников опускались руки, потому что на место убитого врага вставали двое новых. Их ничто не могло остановить. Лестницы жадно потянулись к стенам. Навстречу им полетели огромные булыжники, бревна, даже цельнокаменные колонны, которыми до того щеголяли самые величественные здания. И это дало лишь минуту выигрыша, не более. Людское море не иссякало. Как муравьи, карабкались низшие на стены. Понятно, что высшие в первых рядах не полезут на штурм. Никому не хочется попасть под случайный камень или, хуже того, стрелу, которая унесет твою жизнь. Арбалетчики Руи показали лазурным свою способность отправить на тот свет высшего.

Вниз обрушилось тело с отрубленными ногами — это Бьярни выполнил свое слово. А потом понеслась рукопашная. И один архангел наконец прорвался к стене над воротами. Его тут же свалили, но следом за ним шли остальные. Наших воинов ангелы сбрасывали вниз ударами крыльев, игнорируя их мечи, отправляющие крылатых за грань жизни. Они встали на стене спина к спине. Никто не видел, что они там делали. Викинги Бьярни ринулись на них с одной стороны плотной стеной щитов, с другой атаковали славяне. Такие тиски могли расплющить кого угодно. Крылатые это поняли, вспорхнули вверх, а надвратная часть стены вместе с двумя башнями обрушилась.

Аркадия глянула вниз. Тела лучших рукопашников нашего войска лежали вперемежку с другими, отмеченными крестом. Рудовой с размозженным черепом. Славный воин, которого не взяла ни стрела, ни меч, ни копье, погиб от подлого колдовства. Почему ты отказался от надежды, которую нес Грааль?! Бьярни, оглушенный, шарил руками вокруг в поисках топора. Шлем — сплошная вмятина, а тело — сплошной синяк. Крепость пала — пала раньше срока. Пробой закрыть некем.

Аркадия не думала ни о чем, когда спрыгнула вниз. Магический ветер подхватил ее, мягко поставил на землю. Между пальцами уже плясали разряды. Крестоносцы надвигались на нее медленно, с грацией осадного тарана, который долго ползет, да сильно бьет. Они не чувствовали, как под их ногами зажурчала магически призванная вода. А потом молния ударила вниз, казалось, в землю, но первые ряды повалились, трясясь от электрических разрядов. Тоже правильно. Крестоносцы были накрыты куполом магического блока, но чары творились не на них, а на воду. И додуматься до такого могла только лучшая из боевых повелевающих стихиями. Аркадия пускала вниз разряд за разрядом. Бьярни уже нашарил свой топор, с трудом поднялся, когда сверху обрушилась крылатая рать. Аркадия исчезла во взмахах крыльев и взблесках мечей, вокруг нее вспух огненный шар. Страшно кричали поджариваемые заживо воины небесные, и вдруг все кончилось.

Со стены на спину одному архангелу рухнул Руи, перехватил ему мечом горло уже в падении. Враги пятились от стен, первый штурм был отбит, и лишь здесь закипел страшный бой. Крик Руи, подобный звериному рыку. Отражая наручем удары мечей, он бил, бил, бил… Крылатые разлетелись, моего брата обступили крестоносцы. Волоча за собой топор, Бьярни потащился ему на помощь. И опоздал. Сразу три меча пронзили Руиса у всех на глазах, но тело рассыпалось в прах. Враг уже бежал, и наши поняли, что алтарь захвачен.

— За мной! — закричал Вильгельм, спрыгивая со стены в гущу врагов.

Во дворце открылось сразу два портала. Один — с багряным отливом, из которого строем шагали спартанцы, второй — тот, что соединял Луну с Землей. Последний маневр Воинства Небесного — удар в спину в момент ликования.

— Фаланга! — заорал Леонид.

Вымуштрованные воины поняли все сразу. Поток крестоносцев встретила гребенка копий.

— Дави и коли! — взорвались ряды багряных.

А за стенами умирали зеленые. Пьянящее чувство безнаказанности, бессмертия. Не думай о защите, руби всех, до кого дотянешься. Открывались порталы. Доменовцы пытались перебросить силы в Зеленый замок, но наш алтарь уже радостно воспрянул, сбросил бордовые оковы и начал свою невидимую нам войну. Огненные реки затапливали тех, кто бежал к алтарному залу, порталы сворачивались и закольцовывались, бросая подкрепления в пространство без времени и направления. Руи возник на алтаре, руки закостенели на рукоятях мечей. Без промежутка на раздумья бросается в гущу легионеров. Он искал смерти. Тогда я не знал, зачем. Ноша тысяч жизней, которые зависели от успеха похода нашего маленького отряда, упала. И я наконец почувствовал давящую усталость — осел у алтаря бесполезным мешком с мясом и костями.

— Всех под нож! — услышал я крик Хансера. — Вперед, Зеленый домен!

Алтарь вмиг превратился в какой-то проходной двор: он не успевал принимать души развоплощенных. А я сидел рядом с ним — тряпичная кукла, брошенная на произвол судьбы. Какой-то лучник с пустым колчаном наступил мне на руку, чертыхнулся и ринулся из зала. В правой руке — обломок меча, левой он выхватил кинжал. Прерывающий нить появился вслед за ним. Пропитанные кровью разрубленные на груди просторные одежды — я узнал его: дотянул все-таки до освобождения алтаря, и кто-то догадался его добить, чтобы не умер от руки несущего спокойствие, мог возродиться. Он прыгнул с алтаря, сделал сальто и вошел в Тени. Позади давешнего лучника появилась такая же черная фигура с коротким мечом. В спину ей ударил наш прерывающий нить, раскромсал его.

Наши шагали по замку победной поступью. Освобожденные пленники дали волю своей ярости, и мой брат, превратившийся в холодного голема: два бесчувственных клинка и тело с умершей душой — всего лишь придаток к остро отточенной стали.

А потом появился Бьярни — последний защитник Города Ангелов.

— Что ж ты лег здесь, на проходе? — укоризненно сказал он, оттащил меня к стене.

— Смотри, опоздаешь, — вяло ответил я. — Бой уже почти закончен.

— Там и без меня управятся, — усмехнулся он. — Моему топору там делать нечего. Разгул мести — зачем он мне?

— А ты не просто рубака. — Я посмотрел на него другими глазами. Да, сейчас он и сам был другим, но прежний Бьярни вернулся, усмехнулся и сказал:

— Конечно нет. Я — рубака высшего сорта.

Сколько ни говори людям о том, что месть убивает их душу, — они не поймут, назовут тебя трусом. И Хансер не встал на пути жаждущих мести, дал им хлебнуть полную чашу этой отравы и почувствовать опустошение. Умный сделает выводы, а дураку никакие слова не помогут, никакие уроки не впрок.

Мы очистили наш замок — за каждую каплю нашей крови мы отплатили морями. Вот только страдали в основном низшие, подневольные люди, загнанные сюда на убой. Крылатые у нас так и не показались: им хватило проблем с друидами. Это была победа — успех самого безумного плана в истории доменов.

* * *

Кто-то находит, кто-то теряет. Такова жизнь. Тайви взмывала в небеса на волнах счастья. Руи не выходил из своей комнаты, пил беспробудно. Сложнее всего было то, что Аркадия, дав всем шанс продержаться, сама погибла за минуту до освобождения алтаря. И кого было винить моему брату? Хансера, который отказался связываться с Граалем, подав нам всем пример, или себя, что не настоял, пошел на поводу у женщины? Наруч жег руку. Может быть, с ним Аркадия продержалась бы. Ведь говорил же я ей носить его не снимая, и не мои это были слова, а словно бы пришедшие извне.

Но жизнь продолжалась. Можно одержать победу силой мечей, но как воспользоваться ею, чтобы не превратилась она в поражение? Мы собрались в зале Совета все: предводители нашей армии, освобожденные пленники, не сломавшиеся в темницах, и те, кому не хватило сил. Все молодые — к управлению доменом нас не допускали. Многие — вообще вчерашние низшие. И что нам было делать? Не было правителя. Могучее тело возрожденного Зеленого домена, но обезглавленное.

— А чего тут думать? — сказал Вильгельм. — Хансер заставил нас поверить в успех и привел к нему. Не нужен нам никакой Совет. Правитель поведет за собой домен.

— Вам решать, конечно, — Хансер пожал плечами, — но не я, а ЛинКеТор сделал все это. Он пусть и правит.

— Не лги, — вскипел несущий спокойствие, — точно так же, как и всех, в успехе убедил меня ты. Я — всего лишь воин, возможно, полководец, а ты способен повести народ.

— Нет.

— Тогда какой выход? — спросил Бьярни. — Назови кого-нибудь, за кем все пойдут.

— Это должен быть не один человек.

— Почему?

— Никогда один человек не управлял нашим доменом. И нечего создавать прецедент. Завтра власть может захватить кто-то, кто станет тираном.

— Совет? — ЛинКеТор нахмурился. — Они уже показали себя. Предали при первой возможности.

— Совет не должен быть всемогущим, и уж точно должен быть отделен от охраны алтаря и военной силы домена. Мы не можем жить сами по себе. Нам надо заключить мир.

— Зачем?! — воскликнул Эдмунд. — Война до конца! Веди нас!

— Война? — Хансер повысил голос. — А ты подумал о низших, которых угнали к себе захватчики? Что мы без них? Есть что будем?

— Меч прокормит воина!

— Мародера, ты хотел сказать! Попробуй только начать грабить низших других доменов!

— И что ты сделаешь?! — Эдмунд не отступал.

— Ты точно это хочешь узнать?

— Прекрати, сын! — прикрикнул Вильгельм. — И послушай, что говорят те, кто умнее тебя.

— Нам нужны те советники, что выжили, — спокойно сказал Хансер. — Мы должны их простить. Пусть они ведут эти переговоры.

— Тогда нам придется простить и остальных, — заметил Бьярни.

— Придется, — согласился Хансер.

— Даже тех, кто был у бордовых надсмотрщиками? — уточнил Святослав, и глаза его сузились.

— Даже их, — твердо ответил Хансер. — Всех, кто захочет раскаяться и вернуться.

— Кто ты, чтобы решать это?

— Пока я избранный военный вождь. Если воины решат — я отойду в сторону. Но пока не восстановлен Совет, мое слово последнее.

— Да, так этот кагал и согласился тебя сместить. — Святослав сплюнул.

— Если те, кого мы простим, дадут повод усомниться в себе, можешь вызвать любого, но не для того, чтобы потешить свою злобу.

— Спасибо хоть за это, — фыркнул несущий спокойствие. — Я буду внимательно за ними следить.

— Есть еще возражения?

Эдмунд попытался что-то сказать, но Вильгельм перебил его:

— Нет. Спасибо, Хан, что напомнил нам: мы живем на Светлой стороне Луны и должны поступать как светлые.

— А за надсмотрщиками бывшими следите. Только вряд ли такие вернутся. Но если они хоть взглядом намекнут на то, что когда-то поставили себя выше непокорившихся братьев, — Святослав, они твои.

— Не упущу, будь уверен.

Мы вышли из зала впятером: Тайви с ЛинКеТором, я, Хансер и Бьярни.

— Зачем ты сказал, что победа — моя заслуга? — тут же взвился возлюбленный Тайви. — Справедливость…

— Забудь ты о справедливости, — отмахнулся Хансер. — Ты посмотри на наших освобожденных. Да каждого второго коробит, что обязаны они этим плутонской мерзости. Так пусть успокоятся, утешат себя, что спас их не убийца, а благороднейший из воинов.

— Зато наши за тобой в огонь и в воду пойдут.

— Вот видишь — наши, ты сказал. Ты сам, не понимая того, вбиваешь раскол в домен, делишь всех на наших и тех, кто не участвовал в освобождении. Я внесу еще больший раскол. А тебя примут и те и другие.

— Но это неправильно! Ведь ты все сделал!

— Те, кто мне небезразличен, знают это и так. А остальные мне не интересны. Пусть хоть Будду за свое освобождение благодарят.

Конечно же они явились, все. Их одежда еще помнила споротые зелено-бордовые цвета. Мне стало противно смотреть в их чванливые рожи. Конечно же молокососы не могут обойтись без старых, опытных, тех, кто додумался сдаться и сохранить цвет домена, предоставив право дохнуть за него всякому мусору.

Я поймал взгляд Джефера, и рука потянулась к шпаге, а он тут же отвел глаза. Остальные советники наперебой приводили доводы в пользу правильности своих действий. Оказывается, и нашу группу на Землю забросили, предвидя подобное течение событий. О, конечно же Джефер разгадал игру Ставра, и таким образом…

— Может, разомнемся? — перебил я его. — На шпагах, скажем, или на кинжалах…

Хансер не останавливал меня.

— В каком смысле? — спросил советник, побледнев.

— В прямом, самом прямом.

— А стоит ли ослаблять домен междоусобицами?

— Да, ты прав, это будет скучно. — Я презрительно сморщился. — У тебя меч на поясе, но знаешь ли ты, как им пользоваться? А главное — для чего? В следующий раз, предупреждаю всех вас, любой малодушный, пока не увидит моего трупа, пусть шарахается от каждой Тени.

Они поняли прекрасно и мои слова, и молчание Хансера.

И вновь был воссоздан Совет Зеленого домена. Кроме старых советников, туда вошли Святослав с Эдмундом. Они должны были присмотреть за перебежчиками. Мы посчитали, что двое этих непримиримых устрашат советников, заставят их быть осторожнее.

* * *

Подземелья замка — не совсем удачное место для собрания Совета. Но именно там они и собрались — только старшие, без наблюдателей. Четверо — Джефер, двое сильных верой, Чудин и Олег, и один повелевающий стихиями, Интар.

— Где Луи? — спросил Чудин.

— Они сейчас с Хансером, — ответил Джефер. — Но не знаю, как долго они будут говорить. Поэтому действовать надо быстро. Победу-то мы одержали, но примут ли нас остальные домены?

— Я говорил с бордовыми, — ответил Олег. — Они согласны забыть все, что произошло, все наши низшие вернутся домой.

— А цена? — спросил Джефер.

— Ты был прав: они потребовали голову Хансера. Время удобное, в замке нет почти никого из его приспешников. Джефер, что говорит наш друг?

— Его люди сделают это. Взамен — восемнадцать жизней.

— Это кто ему не угодил? — спросил Интар.

— Те дарклинги, что пошли за Хансером.

— Их я прикончил бы бесплатно. А Луи и Гюрза?

— Пусть живут. Главное — чтобы не вмешивались. У меня есть на примете трое, хорошие бойцы, Луи сдержат.

— Наш союзник даст двух несущих спокойствие, — сказал Интар. — Они удержат Гюрзу. Когда остальные вернутся, они ничего не смогут сделать. В конце концов, мы же его убьем не из злобы, а ради блага домена.

— Многие могут не понять, — возразил Джефер.

— Это не имеет значения, — сказал Олег. — Бордовые обещали три отборных легиона нам в помощь.

— Не пойму — что им сделал Хансер? — вздохнул Чудин.

— Воинство Небесное с ним не смирится, — объяснил Джефер. — Он вступил в союз с друидами и Темной стороной.

— Не он один.

— Да, но проще все списать на покойника. Тогда и остальным будет спокойнее, и вроде бы все приличия соблюдены.

— Короче, виноватый назначен и наказан?

— Если между нами, то именно так. А на самом деле просто убит тот, кто изменил Светлой стороне. Нечестивец, нарушитель закона, тот, кто отдавал приказы убивать братьев из других доменов и Светлых воителей из Воинства Небесного.

— Умеешь ты, Джефер, играть словами.

— Тебе что-то не нравится, Чудин?

— Нет, что ты. Я не хочу, чтобы меня назначили следующим виноватым. Большая политика — грязная и кровавая вещь. Лучше уж быть тем, кто жертвует, нежели кем жертвуют.

— Тогда я даю сигнал к началу?

— Давай, Джефер.

— Только еще момент, — вдруг сказал Олег. — Гюрзу и Луи возьмем живыми и отдадим бордовым. Пусть посидят под замком годик-другой. Потом вернутся, когда все успокоится, а наша власть будет прочной.

— А они согласятся? — засомневался Чудин.

— А кто у них спрашивать будет?

— Нет, я про бордовых.

— О, почтут за честь. У них и к этим двоим найдется парочка вопросов.

* * *

Ну а мы в это время сидели у Хансера. Та самая комната, в которой все началось. Та же аскетическая обстановка, бутылка водки, совсем как двое бродяг из нижних кварталов Города Ангелов. Мы пили за Орсо, Рудовоя, Аркадию, Болеслава, Этельреда, Дагера, Ярославу и многих других, о ком нынешний Совет предпочел бы не вспоминать, о ком мы не могли забыть. Их лица все так же стояли у нас перед глазами. У каждого были тысячи недостатков, но это — ерунда, никто не свят. Зато они не кривили душой, не искали оправданий своим ошибкам, они шли за тем, во что верили. И хотя бы за одно это их стоило помянуть добрым словом.

В любой победе есть привкус горечи потерь. И в заключенном мире этой горечи еще больше: ведь те, кто убивал наших, теперь придумают какое-нибудь благовидное объяснение, а мы кивнем и проглотим его. И не потому, что память у нас коротка. Просто война — это новые смерти, которые не вернут ушедших. Месть рождает только месть. Она не несет за собой никакой справедливости.

Хорошо поговорить с человеком, который понимает тебя, но еще лучше помолчать. И мы молчали об одном и том же. Говорили только наши глаза. И все же Хансер не выдержал.

— Смерти нет, — сказал он. — Все они живы, где-то там, не знаю где. И мы еще встретимся.

— Надеюсь, ты прав, — ответил я. — Ты знаешь, я, похоже, поверил в Бога со всем этим… Ну, понимаешь. Нам с такими безднами Тьмы доводилось столкнуться, что должен же быть у нее хоть какой-то противовес, иначе она затопила бы мир.

— Он есть — это мы. Пока есть те, кто готов вступить в безнадежный бой с несправедливостью, Тьма не пройдет в этот мир.

— Но пока есть те, кто считает свою силу достаточным оправданием, чтобы творить беззаконие, и Свет не пройдет в этот мир.

— Луи, судьбы нет, все в наших руках. Но нет и случайностей. Сколько раз, когда Тьма брала нас за горло, в нас пробуждались невиданные силы. Посмотри на меня. Я сейчас любого чародея в узел завяжу, справлюсь с любым несущим спокойствие. А ведь я не всему этому учился — многое пришло само.

— Я этого пока не понимаю, — покачал я головой. — Но если тебе так много дано, помоги мне.

— Что случилось?

— Руи, мой брат. Он медленно убивает себя. Он слишком любил Аркадию, и теперь от него осталось полчеловека.

— Прости, дружище, я могу наказать, но не могу исцелить. Попроси Тайви, она не откажет.

Увы, Тайви в это время в замке не было. Те перебежчики, которые служили у бордовых палачами и надсмотрщиками, понятное дело, в домен не вернулись — они обосновались на Земле. Мы с Хансером прикинули и пришли к выводу, что выпустили их специально. Доменовцы в изгнании, со временем их выставят как несправедливо обиженных, а потом, прикрываясь их именем, ударят по нашему домену. ЛинКеТор, Бьярни, Вильгельм с Ричардом и Тайви отправились к ним. Сначала сильная верой должна была их убедить в том, что их простят, если они вернутся. Если не получится, в дело вступят мечи.

Руи увел своих на границу с Лазурным доменом. Мы его отпустили — хоть какое-то занятие, чтобы оторвать моего брата от бутылки. У него хватило бы благоразумия не провоцировать лазурных.

— Я боюсь, Луи, — сказал Хансер. — Вот вроде бы все вернулось на круги своя, и наш отряд рассыплется, погрязнет в повседневности. А я понял, что есть нечто гораздо выше грызни доменов — другая война, где нас очень не хватает, а цели — не жалкий клочок земли или право диктовать другим свою волю.

— И что тогда делать?

— Пока не знаю. Эх, Иллюминат с Агием ушли к друидам и вернутся не скоро. Они бы ответили.

— А может быть, наш учитель, как всегда, хочет, чтобы мы сами нашли ответ? — предположил я.

— Не исключено.

— И что это за война? Кто ее ведет?

— Вот, кстати, тебе мыслишка для обдумывания, всего пара фактов, пара совпадений. Первое — яд, который применяли некроманты, такой же, как у Воинства Небесного. Эти две силы, если верить Леониду, никогда не сталкивались, хотя именно они главные идейные вдохновители войны Темной и Светлой стороны. У одних под рукой орды крестоносцев, у других — легионы мертвецов. Вот и выяснили бы между собой отношения. Но нет, они лишь стравливают домены, причем так, что решающего перевеса не может получить ни та ни другая сторона.

— Очень интересно. — Я задумался. — Поход Леонида, нападение на наш домен — это должно было склонить равновесие на Темную сторону, но Светлые мобилизовали силы на Земле. А если поменять события местами? Скажем, кто-то решил таким способом уничтожить Темную сторону. Реально? Вполне. И тут же архангелы и некроманты сократили силу Светлой стороны до прежнего уровня. Я тут выяснил, что идею набора в легионы землян выдвинул Алистер. И если вспомнить, он в Стоунхендже играл в рамках правил. А потом Юлиан спровоцировал тебя — и человек устранен, а собранные им силы брошены совершенно в другую войну.

— Юлиан давно водится с крестоносцами, — вспомнил Хансер свое видение о прошлом, которое ЛинКеТор нашел в его памяти. — Хорошо, теперь еще одно. Помнишь, что Гюрза говорила о способности Конклава Плутона управлять практически всеми выходцами с этой планеты?

— Ну, помню.

— Раньше на Земле было понятие — биоробот. А теперь вспомни крестоносцев со сверхспособностями, сама терминология — «класс бойца», «боевой режим», это ведь не про человека так говорят, а про машину. Да и их поголовная вера в праведность ангелов, что бы те ни творили, — это тоже не человеческое.

— Надо поговорить об этом с Иллюминатом… — Головоломка уже вертелась в моем мозгу. Рождалась страшная догадка, но не хватало ключевого звена — того, что свяжет три силы воедино, а для его поиска надо было углубиться в историю, — я же в ней не силен.

— Ладно, сменим тему, — мотнул я головой. — Не в пьяных мозгах этот ребус ворочать. Ты-то что думаешь насчет Гюрзы?

— А должен?

— Брось, Хан. Ты знаешь, что это за штучка, и просто не мог не догадаться, почему она увязалась за нами.

— И что с того? — внешне безразлично спросил он.

— Ты уже что-то решил. — Я, довольный, откинулся на спинку стула.

— С чего ты взял? — начал было он возражать, а потом сдался: — От тебя, гада, ничего не скроешь.

— Это моя работа, — скромно опустил я глазки.

— Я нужен ей, хоть не нужен даже себе. Возможно, рядом с ней и мне станет полегче.

— Отлично. — Я встал. — Значит, сейчас я ее приведу.

— Ты что?! — Хансер даже отшатнулся.

— Хан, я же вижу — это я пьян, а тебе хоть бы что. Похоже, эта отрава, — я тряхнул бутылкой, — тебя тоже не берет. Так зачем ее зря томить? Будь человеком!

— Ты — старая сводня!

— В таком случае разрешите выполнить свои обязанности. — Я отвесил ему шутовской поклон.

Не знаю, что в тот миг руководило мной. Просто я стал слишком ценить искренние человеческие чувства. Они так редко встречаются! Тем более Гюрза — о ней каждый мог бы мечтать, но сделать из дикой кошки настоящую женщину мог только Хансер. И не потому, что он в этом силен — скорее наоборот, — а потому, что она готова была меняться ради него. Женщина же, по моему скромному мнению, должна прежде всего быть женщиной.

Она вскочила на ноги и выхватила сабли, стоило мне выйти из Теней в ее комнате.

— Стой, не надо меня рубить, — поднял я руки.

— Ты всегда так входишь, без стука? — спросила она недовольно.

— Слишком спешил.

— Ну и что случилось? Домены все-таки напали на нас?

— Ты думаешь о чем-то, кроме войны? — Я тяжело вздохнул, присел на скрипучий стул.

По ее комнате и не скажешь, что здесь кто-то живет. Полное запустение — еще хуже, чем у Хансера.

— Нет, — ответила она.

— А у меня другие сведения. — Я хитро прищурился.

— Если ты пришел поиздеваться — выйди вон. — Она сразу поникла, бросила оружие на стол. — Я не в том настроении, чтобы терпеть твои шутки.

— Совсем наоборот, — возразил я. — Сегодня я добрый вестник.

— Ты от него? — Глазки девочки сразу загорелись.

— Ну да, — небрежно кивнул я. — Только, ради бога, не спеши.

— Чего он хочет?

— Видеть тебя. Сядь! — Я тут же повысил голос, видя, что она готова бежать к Хансеру сразу. Она подчинилась скорее от удивления.

— Как его друг я передал тебе это. А как человек, желающий счастья вам обоим, сейчас вернусь и скажу, что ты не собираешься бежать по первому его зову и что он, если так уж хочет тебя видеть, пусть придет сам.

— Нет! — вскинулась она.

— Не спорь со мной, — хлопнул я ладонью по столу. — Я не знаю, что ты там сделала раньше, но чем-то ты его отпугнула. И если он тебе нужен, надо действовать по-другому. То, что падает тебе в руки без борьбы, не имеет никакой цены. А с Хансером это вдвойне верно.

— Но что делать?

— Не бойся, дядя Луи тебя научит.

— И сколько мужчин за свою жизнь ты покорил? — насмешливо фыркнула она.

— Лучше бы ты спросила, сколько я знаю Хансера. — Я не обиделся на этот выпад только потому, что она — влюбленная женщина и нести всякую чушь ей позволено.

— И что с того?

— Детка, я же меркурианец, не забывай. Сбор информации и выводы на ее основе — это мой конек. И я скажу тебе: чтобы покорить его, совмести несовместимое. Будь податливой, но в то же время недоступной. Соедини в себе лед и пламя, ветреность и серьезность. Мани его и одновременно отталкивай. Ему нужна борьба. И чем она сложнее, тем ценнее для него плоды победы. Сдайся вовремя — и ты победишь вместе с ним. В конце-то концов, тебе знаком термин «стерва»?

— Иногда меня так называли, — озадаченно проговорила она. — Правда, они сейчас все покойники.

— Тебе льстили. Стервозности в тебе нет и грамма. Только озлобленность, и ее ты должна изжить первой. А со стервозностью не вздумай перебарщивать. Ее должно, как приправы, быть немножко, в меру. Но и не слишком мало — иначе ее не почувствуют.

— Ты поможешь мне? — с надеждой спросила она. — Я ведь не смогу стать, как эта ваша Тайви.

— Забудь о ней. Обо всех женщинах забудь! Есть только ты и он — и твой военный советник в моем лице. Будь собой! Любое лицемерие — это путь к поражению. Не бойся меняться. Сейчас ты — машина для убийства. Его ты такой не заинтересуешь. Поэтому, прекрасная сеньорита… пока еще нет, не сеньорита, но стань ею, стань…

Меня застали врасплох. Но куда мне было тягаться с несущими спокойствие. Дверь слетела с петель. Они ворвались внутрь. Мелькнул кулак, я даже понять ничего не успел, а уже сползал по дальней стене, оглушенный, чувствуя, как из носа бежит кровь. Гюрза рванулась к саблям, ее схватили за руки, держали крепко, а она вырывалась изо всех сил. Она что-то чувствовала уже тогда, и двое мужчин с трудом сдерживали эту хрупкую по сравнению с ними женщину. Я узнал их лица: освобожденные рабы. Один — тот самый, что спорил с Хансером.

* * *

Ощущение непоправимого наваливалось сильнее и сильнее. Где вы, мудрые, много знающие, те, которые могли бы подсказать дальнейший путь? Прерывающий нить способен лишь рвать нити жизни. Почему, ну почему вы взвалили эту ношу на него? Безвыходных ситуаций нет. Но как объяснить тем, кто пока не видит так же далеко, как ты, гиблость этого доменовского болота? Ведь это же — кровь, новая война. Как сделать, чтобы крови было меньше? Хороший вопрос, и главное — по адресу, к специалисту по кровопролитию.

И ответ пришел. И, несмотря ни на что, даже такой ответ Хансер воспринял с облегчением. Ответ в виде двух десятков дарклингов, вышедших из Тени. В комнате разом стало тесно. Пришедшие жались к стенам, боялись. Хансер рассмеялся:

— Заходите, гости дорогие, угощать, конечно, нечем, но не это главное.

— Встань, — сказала одна из безликих теней.

— Да мне и сидя все прекрасно слышно.

Он чувствовал, как та же сила, что помогла ему победить херувима, никуда не ушла, послушно ждет своего часа. А еще он почувствовал близость грани, за которой… Что там? Просветление — оно совсем рядом, понимание всего, путь станет ясным, не будет больше дурацких вопросов: «Что делать дальше?» А эти дарклинги — что они по сравнению с херувимом? А их предводитель все говорил:

— Привет тебе, Хансер, убивший семнадцать марсиан, от нашего отца. Он просил напомнить тебе, что победителем в конечном итоге всегда оказывается он.

Хансер не слушал этого бреда. Он рванулся из-за стола, выхватывая кинжалы. Но запоздало пришла мысль: ты близок к Просветлению, а остальные? У тебя есть способ подтолкнуть их.

Ножи засверкали со страшной скоростью. Дарклинги пытались отвечать. Минута — и Хансер стоит посреди комнаты, его враги жмутся к стенам. Все ощупывают горло. Живы, — первая радостная мысль, но у каждого на горле два неглубоких пореза образуют направленный вниз угол.

— Вы умрете, — сказал Хансер. — Скоро, но не от моей руки.

Кинжалы, звякнув, упали на пол. О, нет, эти твари не бросились на него сразу. Они готовы были бежать, они прикидывали, какую хитрость выкинет их слишком сильный враг. Он же лишь стоял и смеялся. А потом все разом дарклинги бросились на него, мешая друг другу, отталкивая тех, кто впереди. Каждый нанес хотя бы один удар. Тело, упавшее на пол, трудно было опознать. А потом оно исчезло. Не рассыпалось в прах, как при развоплощении, а просто словно бы растворилось в окружающем воздухе. И дарклинги устремились прочь в ужасе. Но Тени исчезли. По всей комнате разлился яркий Свет. Длилось это минут десять, не более, но дарклинги за это время превратились в стадо дрожащих животных.

* * *

Я должен был ей помочь. В голове прояснялось медленно, спиной ко мне — скульптурная композиция из трех человек. Я встал, цепляясь за стену, выхватил шпагу. Что произошло, я не сразу сообразил. Дикий крик раненого зверя. Я и не понял, что вырвался он из горла Гюрзы.

— Н-е-э-э-т!!!

Лязгнули лезвия, выходя из наручей. Теперь настал наш с Гюрзой час сделать то, что нам не по силам. Пальцы несущих спокойствие розовыми червями упали на пол. Я достал одного из них ударом в спину, когда он отшатнулся, вопя от боли. Разве Хансер, ЛинКеТор, Бьярни или Руи позволили бы себе так кричать? Это оказался тот самый, кого я вызывал на поединок в день освобождения алтаря. Второго Гюрза ударила по горлу наручем, ощетинившимся тремя лезвиями. Оба тела упали на пол одновременно.

— Они убили Хансера, — сказала она.

И не было в голосе никаких чувств — лишь холод стального клинка.

Я бросил свое зрение через Тени. Комната Хансера была почему-то для меня закрыта, но в замке творилось страшное. В жилища перешедших на нашу сторону дарклингов врывались несущие спокойствие и убивали, убивали едва успевших проснуться, убивали безоружных, убивали, а в глазах их жертв был немой вопрос: «Почему? Мы же сражались за вас!»

— Это заговор, — сказал я. — Бежим отсюда.

— Я никуда не уйду, — ответила она. — Много работы: два десятка человек.

— Мы отомстим, когда вернемся!

— Нет, сейчас. Ты беги, Луи, приведи ЛинКеТора и Бьярни.

— Только вместе с тобой. Де Касталенде своих не бросают.

Остальные слова были лишними. Мы вошли в Тень. И я увидел их сразу. Трое. Они и не скрывались: чувствовали свою силу. На Гюрзу они внимания на обратили — им нужен был я. Оно и к лучшему. У каждого свой бой.

— С дороги, хамы, — презрительно бросил я прихвостням Джефера.

— Бросай оружие, маркиз, — ответил один из них.

— Чтобы вас проучить, достаточно по заду ножнами надавать.

Они выхватили мечи. Я рассмеялся.

— Чернь возомнила себя равной благородным? Вперед, покажите, на что способны.

Они были способны, и очень. Был момент, когда я не верил в победу, а потом один совершил ошибку, я ткнул его кинжалом в живот. Остальное было делом времени. И еще три тела упали на пол, вывалившись из Теней.

Я помчался вслед за Гюрзой, но там уже было все кончено. Два десятка дарклингов корчились в муках с распоротыми животами. У каждого — метка Хансера. Гюрза отлично ее воспроизвела. Я понял: не было драки, дарклингов смерть Хансера настолько деморализовала, что никто не сопротивлялся.

На другом конце коридора появился Эдмунд.

— Эд, слава богу! — крикнул я. — Это предательство!

— Я знаю, — ответил он. Его меч сверкнул в свете факелов, и лезвие вышло у Гюрзы между лопатками. Мгновенная смерть.

— Будь ты проклят! — заорал я.

А он молча шел на меня. Надо было бежать, что-то делать, но не мог я так просто уйти. И, упав в Тени, я захотел, чтобы Эдмунд последовал за мной. Я верил, что это получится, потому что только там мы можем сразиться на равных. Должна же быть хоть какая-то справедливость! И у меня получилось.

Он стоял передо мной, перепуганный, ничего не понимающий.

— Что это? — пробормотал он.

— Мой мир, — просто ответил я. — И здесь мы равны. У тебя — твое чутье на опасность, а есть ли что у меня, посмотрим. Доставай меч.

Я не помню, как убил его, не помню, как прорывался к портальной башне. Даже не помню, зачем меня туда понесло. Все как в тумане. Лишь одно чувство — пьянящее чувство силы. Я вполне мог начать мстить прямо сейчас. Наверно, какие-то силы от меня этого и хотели. Но я устоял. Я, никогда не владевший сильными заклинаниями, открыл портал на Землю. Я просто знал, как это сделать и куда надо телепортироваться, чтобы найти отряд ЛинКеТора.

* * *

Что заставило Эдмунда предать? Что заставило тех самых людей, которые шли вместе с нами на Город Ангелов, переметнуться на сторону Совета? Возможно, когда-нибудь я это пойму. Но никогда не приму. Мне кажется, дело в том, что Иллюминат поставил нас всех на пороге чего-то Великого. Но он не мог войти вместо нас — и подталкивал вопросами. Все без исключения ощутили, как Хансер сделал первый шаг за этот порог. Не Тайви — ее переход совершился раньше и тише. Именно Хансер, повергнувший херувима. Многие люди просто не могут смириться с тем, что кто-то поднялся выше его. И большинство из них, вместо того чтобы карабкаться следом, отвергают протянутую руку помощи и стаскивают того, кто выше, за ноги вниз.

Эдмунд всегда решал быстро и опрометчиво. Он труднее всего смирялся с ломкой стереотипов, навязанных нам с рождения. По сути, их нет только у плутонцев: другое у них воспитание. И Хансер был тем, кто нес все новое. Потому, чтобы сохранить свой старый мир, Эдмунд убил его. О нет, не своими руками. Просто он был тем, кого оставили следить за Советом. А вместо этого Эд влез в планы советников с головой и увлек за собой большинство наших воинов. Это сейчас я понимаю, что Хансер использовал этот момент, чтобы отсеять человеческий мусор от настоящих воинов — тех, кто будет драться не за алтарь, к которому привык, не за старый уклад жизни, а за нечто большее, неосязаемое, но существующее.

Мне очень хочется думать, что это так, что он не был просто зарублен. Так мне сказал Иллюминат… Впрочем, простите, благородные сеньоры. Время меня поджимает, я забежал слишком вперед. Не будем спешить. Я изложу все по порядку, без лишних подробностей, но и ничего не упуская. Как зерно, умирая, дает жизнь множеству новых зерен, так и из смерти Хансера выросло целое дерево. Но любой ребенок рождается в крови и муках, и первый звук, который он издает, — это плач. Так же рождалось и детище Иллюмината, Агия и Хансера. Но все по порядку…

Дверь в зал Совета распахнулась от удара ноги. Мы вошли. Впереди — ЛинКеТор, справа — готовый прикрыть его щитом Бьярни. За ним — Тайви в медвежьей шкуре, по бокам от нее Вильгельм и Ричард, замыкали строй ваш покорный слуга и Святослав. Совет был собран уже в полном составе. Мой взгляд скользил по лицам, и гадливость просыпалась в душе. Места павших в битве героев и предателей заняли даже не бывшие пленники и перебежчики, а рабы, те, с чьих спин еще не сошли рубцы от бичей надсмотрщиков. Конечно, раз сломавшемуся тяжело вновь подняться, им легче управлять.

Вильгельм и Ричард особенно мрачны. Как бы цинично это ни звучало, Хансер и Гюрза были убиты, но не побеждены. Их же сын и брат стал предателем. Не смерть Эдмунда оплакивали они, но его подлость.

ЛинКеТор окинул зал взглядом. Джефер вышел вперед.

— Откуда злость в твоем взгляде, могучий ЛинКеТор? — спросил он.

— Лицемер! — громыхнул в ответ несущий спокойствие. — Я даю тебе шанс оправдаться, но сомневаюсь, что у тебя это выйдет. Будь моя воля…

Рука Тайви легла ему на плечо, смиряя готовый вспыхнуть гнев. Все дни с момента, когда узнали мои друзья о вероломстве Совета, именно эта узкая ладошка держала поводок страшной мести, которую все несущие спокойствие рвались обрушить на наш домен. Сдержала и сейчас.

— В чем оправдываться? Хансер сам приказал нам заключить мир любой ценой. Другие домены запросили его жизнь. Он готов был пожертвовать собой для домена — он так и сделал. Для нас он навсегда останется героем. Мы припомним другим эту страшную цену, но тысячи жизней спасены…

— И для этого вы послали к нему толпу убийц?!

— Убийцы? Так вот тебе еще одно доказательство, могучий, но, увы, несдержанный ЛинКеТор: он оставил у каждого из них свою отметку на шее, а они так и не смогли его даже поцарапать. Только после этого он сложил оружие. Это был знак вам, маловерам, что не убили его, но сдался он по собственной воле, хоть мог бы перебить всех посланных к нему.

— А остальные?!

— Погибли по недоразумению. Мы не хотели их убивать, но они встали у нас на пути.

— Он говорит правду о смерти Хансера, — спокойно сказала Тайви. — Все так и было. А о своих побуждениях — полную ложь.

— Тайви, как ты можешь… — вмешался Олег.

— А ты как можешь?! — парировала она. — Вы хуже некромантских тварей. Те хоть не прячут клыки под маской друга! Сколько воинов готовы ворваться в этот зал? Отвечай!

Лицо сильного верой исказилось. Ох, не хотелось ему ничего говорить, но не смог он сопротивляться воле Тайви и выдавил:

— Две сотни отборных несущих спокойствие и повелевающих стихиями.

Скрип двух тетив. Все, теперь наших героев и Тайви не сдержит.

— Это на случай, если вы не внемлете разуму, — затараторил Олег. — Мы не хотим вас убивать.

— Стража! — заорал Джефер.

Распахнулись порталы, в зал хлынули высшие. Две стрелы сорвались с тетив, но сгорели в полете.

— Руби! — закричал ЛинКеТор, и снова на плечо ему легла рука Тайви.

— Уходим, — сказала она.

— Они должны умереть!

— Лин, от тебя же этого и ждут! Крови, пролитой ради мести.

— Кто?!

— Да уж не эти марионетки. Те, кто затеял все. Одна капля крови — и нашего падения будет не остановить.

Туча стрел и множество заклинаний устремились к нашему небольшому отряду, и все они разбились о шар яркого света, окруживший нас. Центром этого шара была Тайви. Я не знаю, каким чудом она усмирила жаждущие мести сердца, но мы попятились к выходу.

— Убейте их! — орал Джефер.

Тайви — во что же она превратилась? Я чувствовал ее мощь, она легко сдерживала натиск доменовцев. Но и во мне, как в день смерти Хансера, что-то просыпалось. Нельзя оставлять ее один на один со всем этим. Тени словно сами потянулись ко мне, стоило о них подумать. Я был сейчас художником и легкими мазками кисти вносил коррективы в картину боя. Один мазок — и в углах Тени свились в образы дарклингов, готовых атаковать советников.

— Воины, ко мне! — испуганно крикнул Джефер.

На созданные мной фантомы обрушился следующий ливень стрел и заклинаний. Они умирали так натурально и рассыпались в прах, как при развоплощении.

Второй мазок — серая мгла туманом накрыла готовых атаковать нас с мечами наголо несущих спокойствие.

И последний — во всех приделах замка зазвучал мой голос:

— Все, кто помнит Город Ангелов и то, за что мы дрались, прочь из замка!

Я надеялся, что будут те, кто откликнется на мой призыв. И надежды оправдались. Те, кому претило жить с грузом молчаливого предательства, потакания злу в душе, стекались к нам. Дружина Бьярни во главе с новым ярлом, Ходгаром, кельты под предводительством вождя Сэдрика, лучники, все те, кто смотрел с холма на атакующие орды восставших мертвецов, и другие, не забывшие боя с херувимом, Тьмы в его глазницах. Больше тысячи бойцов. Все они прятались за щитом, созданным Тайви. А я путал наших врагов иллюзиями, заставляя освобождать нам путь.

Мы вырвались из замка без потерь. Нас там ждали. Зеленых встретила неизвестно откуда взявшаяся спартанская фаланга и арбалетчики Руи. За их спинами была видна арка портала. Я заметил Леонида.

— Скорее! — Он махнул нам рукой.

— Откуда они здесь? — удивился ЛинКеТор.

— Я позвала, — ответила Тайви. И никто уже не спрашивал, как и когда успела. Мы устали удивляться чудесам.

Нас не преследовали. Похоже, нагнали мы на зеленых страху: были рады, что мы ушли. Город Ангелов, вновь мы вернулись сюда. Леонид усмехнулся:

— Как знал, что понадобится.

* * *

Понятно, что всех ушедших Совет отлучил от алтаря. Мы только посмеялись над этим. Среди всего, что навалилось на нас, это было такой мелочью, что и упоминания не стоило. Так нам было даже привычнее. Тем более что та же участь постигла и тех, кто пришел со Снорри и с Леонидом. Кстати, среди последних были Хильда и Уильям. Эта девчонка притащила брата за собой, хоть бедняга не понимал, во имя чего они идут против всей Луны. Кстати, насчет всей Луны — это не пафосные фразы. Мы были не нужны ни тем ни другим.

— Ну и что все это значит? — поинтересовался я у нее.

— Прости, я не смогла забыть твоих слов, — лукаво улыбнулась она.

— Я Тайви попрошу в твоей памяти поковыряться, убрать все лишнее.

— Поздно. — Она пожала плечами. — Мы уже сделали выбор, и нас уже отлучили. А в ответе за все ты, так что тебе о нас и заботиться.

— Придется, если выживу, — тяжело вздохнул я, а она опять улыбнулась.

У портала на Землю стояла стража — две сотни бойцов. Они менялись каждые три часа. Но ангелы словно знали, что встретят их здесь гребенкой копий: не пытались лезть на штурм. Видимость затишья. И мы, такие разные, но в то же время похожие тем, что не могли больше жить как раньше.

Вечером заявились Иллюминат и Агий в виде двух огромных воронов, и один из них показался мне до боли знакомым… Мы их ждали. Я, ЛинКеТор, Бьярни, Тайви и Леонид. Нам было о чем поговорить.

— Значит, Хансер решился, — сказал Иллюминат.

— Ты обо всем знал заранее! — начал с обвинения Лин.

— Не знал, но предвидел и такое развитие.

— А по-другому нельзя было?!

— Можно. Просто это был единственный выход, который увидел Хансер.

— А ты на что?! — ЛинКеТор встал, нервно прошелся по комнате. — Ты им пожертвовал!

— Если бы у него не было шансов в бою, я признал бы это. Он пожертвовал собой сам и дал вам это понять.

— Ты мог ему помешать!

— Я не помогаю и не мешаю — я лишь указываю путь.

— Уходи. — ЛинКеТор отвернулся. — Тебе не место в этом городе. Уходи и не возвращайся никогда. Мы больше не нуждаемся в твоих вопросах. И я не хочу быть таким, как ты. Я хочу действовать, изменять мир.

— Лин, каждый изменяет его по-своему, и неизвестно, кто больше — ты своим мечом или он своими вопросами, — заступилась за Иллюмината Тайви. — Если бы не он, мы бы все еще барахтались в доменовских детских ссорах.

— Пусть уходит!

— Хорошо. — Иллюминат не стал спорить.

— Тогда я уйду с ним. — Тайви тоже встала.

— Нет.

— Да. Ты не можешь мне приказывать — у тебя на это нет ни права, ни сил.

— Тайви! — ЛинКеТор бросился к ней и обнял. — Неужели ты считаешь, что я могу даже подумать о том, чтобы принудить тебя к чему-то силой? Уходи, если это тебе надо, но возвращайся, обязательно возвращайся. Я не смогу без тебя.

— Я вернусь. — Из глаз Тайви потекли слезы. — Ты только берегись опрометчивых решений. Не руби сплеча. Луи, ты…

— Да, я помогу, позабочусь. — Просьбы я не дослушал.

— Прислушивайся к нему, — попросила Тайви. — И не злоупотребляй Тенями. Я знаю, ты получил от Хансера способность ходить в них, но это не твое.

Несущие спокойствие вышли. Остались мы вчетвером.

— Ты тоже хочешь уйти с Иллюминатом, — сказал мне Агий. Это был не вопрос, а утверждение.

— Хочу. Я близок к чему-то, но ты же останешься? Ты мне поможешь? — ответил я.

— Это он Проводник. — Агий кивнул на нашего учителя. — Я не умею указывать путь.

— Тогда буду искать сам.

— Найдешь, — одобрительно кивнул Иллюминат. — Ты еще что-то хотел сказать?

— От тебя хоть что-нибудь скрыть можно? — Я печально улыбнулся.

— Тебе можно. Просто ты пока не знаешь как. Но скоро поймешь. Ну, рассказывай.

И я поведал то, о чем мы с Хансером говорили перед его смертью. После этого Иллюминат долго молчал, думал, а потом проговорил:

— Ты прав, в головоломке не хватает одной детали. Теперь все стало ясно. Слушай, запоминай. Ты сам поймешь, когда остальным можно будет это открыть. Недостающая деталь — женщина-пастырь по имени Лилит. Она оставила самый четкий отпечаток в этом мире своими делами. Настолько четкий, что ее имя упоминают до сих пор, правда, не в связи с тем, что она сделала. Воинство Небесное здесь поработало, как всегда, искажая предания. Но Круг хранит истину о ней. Она жила в то время, когда у Круга начались первые трения с высшими. Говорят, что именно она приложила руку к развязыванию войны, но доказательства тому только косвенные. И друиды, и высшие готовы были подняться к вершинам просветления. Эта война отбросила и тех, и других далеко назад. Лилит же открыла, как пастырь может стать охотником. Испытала она это на себе. И, как я сейчас понял, первая обуздала безумие. После этого она предала Круг и ушла к высшим. Планеты тогда уже были созданы, но не существовало на них отдельных школ. Это тоже идея Лилит.

До нее высшие владели всеми умениями. Она загнала в тупик друидов, дав нам путь охотников, и высших, разделив их знания и, хуже того, сделав их не тем, что дается, когда твой дух к этому готов, а тем, чему можно научиться. Необходимость в духовном росте отпала. Она создала школы Марса, Юпитера и Сатурна. Немногие высшие, кто понял, что творится, обратились к Теням и создали школу Меркурия. Правда, произошло это слишком поздно: почти все из наследия первых высших оказалось утерянным.

В противовес Меркурию Лилит создала школу Плутона. Но среди высших кровь брала свое, души требовали просветления, оставалась память о предках. Тогда Лилит спровоцировала раскол на Светлую и Темную стороны. Она же очерняла обе стороны перед их противниками, не допуская примирения. Светлые, озлобленные ею же, сумели сделать так, что Солнца Темная сторона больше не видела. Это еще больше разозлило темных. Для того же был создан Некромантский домен, чтобы темные даже не думали о примирении. Но это привело к тому, что Светлая сторона чуть не была уничтожена. Лилит пришлось из того же материала, из некромантов, создать Воинство Небесное. С ее знаниями это просто. Эти две силы, как и третья — Конклав Плутона, — одного корня. И льют воду на колесо одной и той же мельницы, замыкая домены на внутренней борьбе.

— И Круг все время это знал? — удивился я.

— Нет. Я ведь первый, кто повторил путь Лилит и понял, какой силой она овладела. Все вместе я сложил только что. И это объясняет все, в том числе способности ангелов к изменению тела, власть некромантов над умершей плотью и неполноту их знаний. Лилит боится, что кто-то сравняется с ней и захочет править всем сам. А ведь она считалась одной из самых верных последователей идей Круга. Превращение в охотника сломало ее дух, но не волю. Хансер интуитивно чувствовал кого-то сильного за всем происходящим. Потому и поступил так. Он вырвал вас из войн доменов, поставив перед настоящим врагом.

— И он специально дал нам понять, что умирает по своей воле, — добавила Тайви. — Чтобы мы не мстили. Если бы в Зеленом замке началась резня, она бы бросила нас вниз, завертев в круг мести. В этом Лилит была близка к победе.

— Но Тайви и ты, Луи, смогли этого не допустить.

— Но я же мстил, — возразил я. — Эдмунд тот же…

— Ты всего лишь вырывался из замка. Месть не была твоей целью.

— А с Эдмундом ты исполнял свое предназначение, — добавил Иллюминат.

Ушел и я — не стал уточнять, что они имели в виду. Голова и так пухла от мыслей, а на душе кошки скребли.

— Ты все еще считаешь, что мы не понесли невосполнимых потерь? — спросил Агий у Иллюмината. — Мы лишились Карателя и всех, кто мог бы его заменить. Остальные далеки от просветления, Вершителя нет.

— Ты не прав. У нас есть Каратель.

— Кто?

— Луи. Он не обратил на это внимания, да и вы все: он же убивал. Не развоплощал, а именно убивал. И как! Во время прорыва к портальной башне он убил троих несущих спокойствие в открытом бою и магией свернул шею не самому слабому повелевающему стихиями. А Вершитель — вон сколько у нас их: ЛинКеТор, Бьярни и Леонид.

— Все трое?

— В конце концов, кто тебе сказал, что всех должно быть по одному? Вершитель, Каратель или Судия — это предназначение, а не личность. Вот что я имел в виду, говоря с Луи.

— Все же крови слишком много, — покачал головой Агий. — Гюрза…

— Они с Хансером были словно предназначены друг для друга, — вздохнул Иллюминат.

— Нет, — ответила Тайви. — Они были братом и сестрой. Наверно, Хансер подсознательно это чувствовал, потому и пощадил ее, а потом всячески отстранялся. А Гюрзу влекло к нему. Она думала, что Хансер — ее единственная любовь, а это был лишь зов крови.

Они помолчали еще немного, а потом Иллюминат спросил:

— Ну что, Судия, Каратель у тебя есть. Каким будет первый приговор?

— Отец дарклингов, его душу уже нельзя исцелить. Этой мерзости быть не должно, чтобы не было даже искушения вступить с ней в союз. А потом доберемся и до остальных демонов.

— Демонов? — Иллюминат усмехнулся. — Нет, демонами как раз назовут нас. Мы же ушли со Светлой стороны. Кем же мы еще можем быть в их глазах?

Вместо эпилога

Каратель Луис Радриго Диэс дель Сентилья

маркиз де Касталенде и Самдора

Вот так все и было. Утром Тайви и Иллюминат ушли. Я видел горе ЛинКеТора. И оно стало бы еще больше, знай он, что Тайви уносит под сердцем его ребенка. Что-то у них произошло на Земле, уж не знаю, когда и как. Точно так же не ведаю, откуда ко мне пришло это знание, но сейчас от меня вообще ничего невозможно скрыть. Наверно, обладай мой друг моей тягой к бумагомарательству, он написал бы нечто подобное:

Находить и терять — это наша судьба.

Ты ушла, я остался, словно в глупой балладе.

Позади — буря чувств, впереди — пустота.

Я не верю в судьбу, я — как воин в засаде:

Океан пустоты, море глаз, реки лиц,

Среди них нет тебя, и душа моя бьется.

Остается лишь выть на луну, павши ниц,

Ждать тебя, ждать, когда наше счастье вернется.

Ты вернешься другой из-за дальних земель,

Я останусь таким же, но только мудрее.

Снова воет тоскливую песнь менестрель,

Душу рвет на куски… Возвращайся скорее!

Помню вкус твоих губ, помню блеск твоих глаз,

И слова твои: «поздно» — под полной луною.

Я не верю словам, это все не про нас!

Я дождусь тебя, знаю — ты будешь со мною.

Губы могут солгать — это было не раз,

Тело — словно струна, напряженная страстью.

Я поверил ему и подумал о нас.

Это тело не лжет, я пройду сквозь ненастья!

Чтоб в глаза заглянуть, чтобы снова спросить,

Чтоб под полной луной снова шепот услышать.

Без меня неужели ты сможешь прожить?..

Лишь дождаться тебя… Без тебя как мне выжить?

А может быть, я преувеличиваю. Но Тайви не вернулась ни через месяц, ни через год. И вместе с нею исчез Грааль. Но мы о нем горевать не стали: с него все началось. Эта вещь приносит только несчастья. Сейчас, когда я дописываю эти строки, моя война с дарклингами идет полным ходом. Их отец уже мертв. Остальных я убиваю только по приговору Агия. Стараюсь не отнимать лишних жизней, даже защищаясь. Это даже не война, а истребление. Правда, в последний месяц я ощущаю противодействие. Наверно, в дело вступил Конклав Плутона. Но я этого ждал, я их не боюсь, как не испугался бы Хансер. О нем, кстати, уже напридумывали легенд, особенно простые плутонцы этим грешат. С каждым днем растет количество тех, кого он якобы убил перед смертью, перед тем как получил последний удар. Его предсмертная речь становится все мудрее и цветастее, но правда лишь в том, что он смеялся в лицо своим убийцам, как буду когда-нибудь смеяться я. Такие, как я, не умирают от старости. Я молю Бога только о том, чтобы моя Хильда не повторяла ошибки Гюрзы, а мой сын Фульк, похищенный мной из Лазурного домена, не забыл того, чему я его учил, ну а моя недавно родившаяся дочь была женщиной, а не воином. Война все же для мужчин, а женщина — хранительница домашнего очага.

Целитель Тайви Харрол

Через год после нашего ухода друиды из Райских Врат передали мне рукопись Луи. К тому времени мы побывали у Гальдрикса. Его советы до сих пор ценны для Иллюмината. И, по-моему, он тоже близок к Просветлению. Иначе откуда у него взялись бы силы сладить в одиночку с Римским херувимом? Он же помог нам найти семью Хансера и Гюрзы. Их отец эмир Хаким был союзником друидов. Не надо думать, что друиды — это обязательно лес. В пустыне тоже есть жизнь, божье дыхание, а значит, есть друиды. Это в древности Круг зародился в чащобах, покрывавших Европу, с тех пор он распространил свою деятельность на весь мир. Часто эмир приходил на помощь Иерусалимскому братству. За это однажды и поплатился.

Когда мы нашли его род, Хакима в живых уже не было. После смерти жены он искал смерти в бою и нашел. Правил его младший сын, уже в свои семнадцать заплывший жиром, наглый и чванливый. Мы у него не задержались.

После этой встречи Иллюминат долго сокрушался, что ни Хансер, ни Гюрза не оставили детей. Хаким был потомком как высших, так и друидов. Но иногда и у волка рождается выродок, как его младший сын. Иллюминат даже предложил тайно проникнуть в Зеленый домен и поискать — может, остались у Хансера случайные дети, в которых во всей красе проявились достоинства его рода. Но лучше я пошлю весточку Луи. Он с этими поисками справится легко.

Мой же сын, которому уже четыре месяца, ребенок необычный. Иллюминат на него очень надеется как на будущего великого Целителя и, возможно, нечто большее. Его мечта — уметь изгонять Тьму из душ предавшихся ей. Но я-то понимаю, что для этого нужно прежде всего желание человека исцелиться. Против его воли никто ничего не сможет сделать. Это божий дар роду человеческому — свобода выбора.

Проводник Иллюминат

Все, что касается друидов и моих похождений, их я добавил для полноты картины. А о себе говорил в третьем лице, потому что, как это заметил Луи, да и сам я писал, не тот я уже пастырь Дагарикс, совершенно другой человек. Мы передадим эту рукопись в библиотеку Иерусалимского братства. Они лучше сохранят ее, да и переписчикам работа не помешает. Все, в том числе и смерть Хансера, не было напрасно. Круг друидов очистился от скверны охотников. Были несогласные, были и те, кого пришлось усмирять силой, но раскола Круга не произошло. А на Луне крепло дерево, посаженное Хансером, и на нем уже появились первые плоды. Читающий это, помни: как бы непроглядна ни была Тьма, Свет в тебе сильнее. Верь в это. Как бы много врагов ни обступило тебя, есть мы, позови нас — и мы придем. Верь в это. Пока есть те, кто готов вступить в безнадежный бой с несправедливостью, Тьма не пройдет в этот мир. Верь в это!

Переписчик Иерусалимского братства Халиил,

все еще не забывший, что он — живущий в тенях,

наследник основателей школы Меркурия

Возможно, мне, сирому и убогому, недавно начавшему прозревать, не стоило вставлять свой медяк в эту рукопись, но раз случайностей не бывает, не просто так стал я свидетелем того, как Синод плетет свою паутину лжи. А значит, не только моему прозрению это должно послужить, но и всем надо увидеть истинный лик тех, кто строит из себя слуг божьих.

Северодонецк

Октябрь 2005 — июль 2006

Примечания

1

Cтихи автора.

2

Эскалибур — священный меч короля Артура, правившего древней Англией. — Здесь и далее примеч. авт.

3

Грааль, Святой Грааль, Грааль священный — священная чаша, артефакт раннего христианства. Христианский апокриф повествует о том, что хранитель Грааля Иосиф Аримафейский привез Грааль в Британию и передал некоему Королю-Рыболову. С последним, как правило, король Артур не ассоциируется, но и легенда об Артуре и рыцарях Круглого стола содержит тот же артефакт. По другой версии, Иосиф Аримафейский передал Грааль на хранение в британский монастырь. Наконец, имеется версия, отличная от христианской, которая гласит, что Грааль — это священный артефакт еще дохристианских времен, и легенда о нем исходит от древних кельтов.

4

Аколит (греч.) — неразлучный спутник, помощник. В римско-католической церкви аколит присутствует как помощник в мессе, но не посвящаемый священником, а назначаемый им, наряду с чтецами, из числа мирян. В ранние века христианства аколит был посвящаем в свой сан. В данном же случае друиды понимают аколита как очередную степень посвящения — выше неофита, но еще не пастырь.

5

Ощущение (суржик).

6

Калаш — жаргонное прозвище автомата Калашникова (любого АК).

7

«Сорок седьмой» — автомат Калашникова АК47.

8

Драккар — длинный узкий деревянный корабль викингов, с характерными высоко загнутыми носом и кормой. Буквально: корабль-дракон.

9

Германо-скандинавский мифологический волк, сын Локи и великанши Ангрбоды, враг богов.

10

Хельхейма — повелительница мира мертвых, дочь коварного Локи и Ангрбоды.

11

Муспельхейм — огненная страна, один из девяти миров. Вход в Муспельхейм охраняет великан Сурт (черный).

12

Гоплон — круглый выпуклый деревянный греческий щит с оковкой.

13

Триарий — тяжелый пехотинец IV–II вв. до н. э.

14

Пилум — метательное копье.

15

Принцип — в отличие от старшего воина (триария), это воин среднего срока службы, или второй эшелон легиона (или когорты).

16

Гастат — пехотинец римского легиона, вооруженный коротким мечом и метательным копьем.

17

Гоплит — тяжеловооруженный пехотинец в полном доспехе (панцирь, шлем, поножи, латы).

18

Букцина — др. римский музыкальный инструмент, представляющий собой изогнутый рог. Имелся в духовом оркестре легиона.

19

Гарм — демонический пес германо-скандинавской мифологии, двойник Фенрира.

20

Ехидна — др. греческая мифологическая полудева-полузмея, дочь Форкия и Кето, внучка Геи (Земли) и Понта (Моря). Чудовище со змеиным характером и соответствующим поведением.

21

Тинг — скандинавский вариант новгородского веча, народное правительственное собрание.

Content

Сергей ДОРОШ
Тёмная сторона Луны

Пролог

Часть первая. Святыня

Часть вторая. Предательство

Часть третья. Охота

Часть четвертая. Возмездие

Часть пятая. Смерть

Вместо эпилога

Примечания